Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / История / Кузнецова Светлана: " Ричард Iii " - читать онлайн

Сохранить .
Ричард III Светлана Алексеевна Кузнецова

        Новый роман молодой московской писательницы посвящён последнему представителю древнего королевского рода Плантагенетов на английском престоле — Ричарду, младшему брату короля Эдуарда IV. Ричард никогда не надеялся и не готовился стать королём. Он преданно служил царственному старшему брату, принимал участие в многочисленных сражениях, вместе с ним в 1470 —1471 годах бежал в Голландию. Когда Эдуард IV умер, партия влиятельных магнатов в лице лорда Гастингса и герцога Бэкингема предложила Ричарду стать регентом при его малолетнем сродном брате Эдуарде V. Но вскоре было доказано, что мальчик — бастард, и Ричард оказался на троне Англии. Однако власть не принесла последнему Плантагенету ни удовлетворения, ни счастья...

        Ричард III

        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
        БРАТ КОРОЛЯ

        Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
        Средь военных трофеев и мирных костров...
    В. С. Высоцкий

        ГЛАВА 1

            — Все на меня! Все ко мне!.. — рычал Фердинанд.
        Закованный в кожаный доспех ветеран размахивал боевым топором так, словно тот весил меньше пушинки. Щит он отбросил за ненадобностью. Трое новобранцев топтались на месте и не смели даже приблизиться к прославленному воину. Время от времени кто-нибудь из них делал робкий шаг навстречу Фердинанду, тыкал мечом в его сторону и немедленно отступал.
        Ричард, наблюдавший за схваткой из окна своей комнаты, недоумевал: почему бы воинам не атаковать одновременно? Однако те предпочитали действовать поодиночке. То ли считали тактику трое на одного бесчестной, то ли в угоду амбициям не желали делить победу меж собой.
            — Ах вы, девки! — Фердинанд одновременно зло и с какой-то отеческой теплотой обругал соперников и ринулся на них сам.
        Двое попятились, ощетинившись мечами. Третий принял первую атаку ветерана почти достойно — на щит. Однако развить преимущество и ударить в ответ не успел. Запутался в ногах и рухнул в оставшуюся после недавнего дождя лужу, подняв завесу брызг.
        Собратья по оружию и слуги, находящиеся во дворе, сопроводили падение дружным гоготом. Дик улыбнулся тоже. Ему нравился и Фердинанд, и его неумелые подопечные. Более всего на свете мальчик любил забираться на колени к прославленному воину и слушать его рассказы о походах и сражениях. Однако сейчас подойти к ветерану он, пожалуй, не рискнул бы. Уж слишком тот преобразился, будто скинув с плеч несколько лишних десятков лет.
        Ричард глубоко вздохнул. Ему пока не исполнилось и девяти. И самому себе мальчик казался каким-то неправильным. Слишком хрупким, что ли? К примеру, его брат Джордж хоть и старше всего на три года, но уже выдавался и ростом, и телосложением. А восемнадцатилетний Эдуард был высок и красив, почти как отец.
        Когда Ричард жил с матерью в Лондоне, старший брат навещал их едва ли не каждый день. Эдуард подолгу носил его на руках, а когда Дик пытался вырваться, шутил, будто младший не осознает своего счастья. Мол, скоро подрастёт и сам станет рыцарем, тогда его уже никто не потаскает просто так.
        Наверное, тогда Ричард и поклялся служить брату. Именно ему. Вне зависимости от того, кто будет королём Англии.
            — Сонные мухи! — взревел во дворе Фердинанд, кивнул в сторону кое-как выбирающегося из лужи новобранца и добавил: — Сухопутные рыбины!
        Два оставшихся противника наконец решили действовать сообща. Их атака была одновременной, однако не увенчалась ничем достойным. С тем же успехом собаки виснут на шкуре медведя, а тот сбрасывает их одним движением, заставляя скулить и припадать на все четыре лапы. Фердинанд пару раз крутанул боевым топором, и незадачливые воины отступили.
        Ричард усмехнулся и пообещал себе, что станет рыцарем. И не просто рыцарем, а лучшим. Брату понадобятся искуснейшие защитники — и для победы над Ланкастерами, и для восхождения на престол!..
        Дик вздохнул и помотал головой, словно желая вытрясти из неё неуместные мысли. Он считал себя взрослым, а потому не смел потакать пустым мечтам. Выдумывать себе райские кущи престало простолюдинам, но никак не изгнаннику и сыну герцога, пусть и младшему. Он мог сколь угодно представлять себе будущие победы, но пока не имел понятия, как добиться их. Единственное занятие, подвластное ему в замке Филиппа Бургундского, приютившего младших сыновей Йорка, — обучение. И Ричард стремился постигать всё, до чего мог дотянуться.
        Тринадцатый ребёнок. Седьмой из выживших. Мать часто повторяла: в нём сходится дьявольское и божественное. А ещё будто в семье Дик выглядел подкидышем. В младенчестве он не отличался особенным здоровьем, думали, не выживет. Впрочем, герцогиня Йоркская говорила так, лишь когда думала, что находится в одиночестве. В остальное время Ричарда мнили последним сыном и возлагали немало надежд. К тому же недаром герцог Йорк назвал младшего собственным именем. Ричард — отважный правитель.
            — Всё! — заключил Фердинанд, в очередной раз разогнав подопечных. — Надоели!!! Отдохните пока. Но продолжим мы скоро!..
        Ветеран расправил плечи и не без удовольствия снял доспех. Остановил какую-то служанку с полным кувшином, отпил из него, а оставшуюся воду вылил на голову. Несмотря на видимую лёгкость, с которой Фердинанд расшвыривал соперников, воин устал. Это было заметно и по походке, и по тому, как он держал спину и плечи. Всё-таки пятый десяток — тяжело.
        Глядеть во двор стало неинтересно, Ричард зевнул и слез с подоконника. Вот уже третью ночь он не мог нормально выспаться. Странная бессонница одолевала его. Стоило раздеться и юркнуть под одеяло, как сон мгновенно слетал. Дик всю ночь ворочался и отдавался дрёме лишь под утро. Сейчас усталость одолела окончательно, ей практически не удавалось сопротивляться.
        Мальчик посмотрел на увесистый фолиант, который читал, перевёл взгляд на кровать. Выбирал он недолго. Ноги сами повели его к мягкому лежаку. Заснул он ещё до того, как лёг.

        Кони шли неспешным шагом. Их вытянутые морды окутывал пар, а жёсткие волосы грив поседели от инея. Холод сковывал движения. Рождественские праздники в этом году оказались морозными.
            — Ваша светлость, — раздался сиплый голос за правым плечом, — замок Сэндэл.
        Ричард ощутил глухое раздражение. Он терпеть не мог холод, и неспешная езда утомляла его. Мысль о наверняка подхваченной простуде отзывалась в сердце глухой тоской. Да к тому же этот голос невидимого попутчика... Можно подумать, неясно, куда они направляются.
        Дик вздрогнул. После бегства королевы Маргариты Эдуард отправился в Уэльс собирать войска. А герцог Йорк, взяв с собой своего наследника Эдмунда, направился в Йоркшир.
        Их всех убили! В нарушение рождественского перемирия, заключённого обеими сторонами, ланкастерская армия атаковала отряд у замка Сэндэл, неподалёку от Уэйкфилда...
        Дик осмотрелся, но брата в числе воинов гак и не заметил. Эдмунд, должно быть, отстал. Зато Ричард с поразившей самого себя ясностью осознал, насколько невелик их отряд. Они попросту не сумеют оказать должного сопротивления!..
        А потом он посмотрел на заснеженную дорогу и с трудом сдержал стон. Земля оказалась намного ниже, чем всегда, даже голова закружилась с непривычки. Сердце глухо бухнуло и замёрзло, пойманное в липкие лапы страха.
            — Солсбери, — у Дика всё поплыло перед глазами. Тело отца, в которое он перенёсся каким-то колдовством, действовало само, — будь готов. Я не доверяю ланкастерскому слову.
            — Они первыми просили перемирия.
            — Это не значит ничего.
        Герцог прав, но отцу не дано предвидеть! Дик попытался вмешаться, должно быть, если он отдаст приказ поворачивать, то убийства не случится. Возможно, их не станут преследовать. Внезапной атаки не получится уж точно. Ричард попытался произнести хоть слово и не смог. Сновидение оставило ему лишь роль наблюдателя.
        Время словно схлопнулось. Кто-то, кажется Фердинанд, рассказывал, будто во время боя оно замедляется. Однако Дик не заметил ничего — даже откуда появились ланкастерцы. В какой-то момент перед ним возник воин, и рука отца сама подняла меч.
        Герцог принял удар на щит. Рубанул в ответ, и ланкастерец не успел закрыться или отпрянуть в сторону. Лезвие ударило его по плечу, рука врага опустилась. Хватило несильного тычка щитом — рыцарь рухнул под копыта собственного жеребца. Йорк развернулся, его атаковали со спины сразу двое.
        Мальчик тихо молился, боялся помешать схватке и даже дышать пытался через раз. Отец был хорошим рыцарем. Сражение, разворачивающееся перед глазами, произошло зимой, а сейчас в бургундском замке расцветала весна. Вряд ли суждено изменить хоть что-то, но глупая надежда не отпускала до последнего. Она боролась с безысходностью, но от этого становилось только больнее.
        От очередного удара щит раскололся. Левая рука онемела и перестала повиноваться. Отец каким-то чудом уклонился от удара и отбросил бесполезную деревяшку. Наверное, он смог бы победить и этого врага, но на подмогу тому уже спешили.
        Отряд уничтожили. Где-то ещё дрались с тремя или более противниками, но поблизости не осталось никого в состоянии прикрыть спину. Взгляд мазнул вниз и зацепился за грязное полотнище, истоптанное копытами коней. Символ Богородицы — белая роза, избранная ещё первым герцогом Йоркским, — пропитался кровью и стал алым.
        Удар, пришедшийся куда-то в основание шеи, огнём прошиб тело. Перед глазами полыхнуло, и всё померкло.
        Дик задохнулся. «Терпеть», — дребезжало в голове, вторя биению крови в висках. Мальчик стиснул зубы и понял, что остался один. Тьма перед глазами истончилась, и он наконец сумел разглядеть высокую статную женщину в скромном тёмном платье. Наверное, красивую, но то, как она хмурила брови и кривила рот, выглядело отталкивающе. В первое мгновение она даже показалась сумасшедшей.
        Протектор Англии! — произнесла женщина, точно выплюнула, и всплеснула руками. — Наследник безумного короля... Якобы безумного, — она поджала губы, недовольная собственной оговоркой.
        Она обращалась к отцу, но его самого Ричард пока не видел — пелена перед глазами закрывала часть обзора. Дик наконец догадался, кто перед ним: Маргарита Анжуйская, жена впавшего в безумие Генриха VI. Пользуясь слабостью мужа, она фактически правила Англией. Отца она посчитала своим врагом первой. Герцог, по сути, лишь защищался.
            — Ты возжелал трона, Плантагенет, — она рассмеялась и сделала знак кому-то стоящему за её спиной. — Так вот твоя корона!
        Слуга поднёс подушечку, на которой возлежал шутовской колпак, но Дику стало уже не до него. И не до отвратительного глумления и унижения, которому подвергли лучшего человека на свете. Пелена окончательно спала с глаз, и он увидел. На столе перед французской волчицей, как часто именовали Маргариту сторонники отца, лежали головы — Ричарда герцога Йорка, его сына Эдмунда и графа Солсбери.
        Это стало для Дика последней каплей. Он закричал и проснулся, судорожно хватая ртом воздух. В ушах всё ещё звучал торжествующий голос:
            — Отвезите их в Лондон! Пусть все видят!!! Водрузите головы над Миклгейстскими воротами!..

        ГЛАВА 2

        Когда в дверь забарабанили, Ричард осознал, что кричит до сих пор. Ещё не хватало устроить переполох в замке! Дабы замолчать, пришлось укусить себя за запястье. Боль помогла очнуться от кошмара, и дозволение зайти он произнёс сорванным, но практически спокойным голосом.
            — Дикон! — в дверь сунулась всклокоченная голова. — Что случилось? Ты так орал!..
            — Джордж... — Ричард с облегчением перевёл дух.
            — На тебе лица нет! — брат вошёл, плотно прикрыл за собой дверь и сел на край кровати.
            — Ничего... — Дик откинулся на подушку. — Плохой сон.
            — А... — Джордж успокоился мгновенно и махнул рукой. — Бывает. Когда я был в твоём возрасте, мне тоже многое виделось. Как с лошади падаю или поскальзываюсь на лестнице. Однажды даже утонул, представляешь? Но я никогда не кричал. Сохранял силу воли даже во сне, — брат усмехнулся и задрал нос. Наверное, он считал будто, принимая подобную позу, выглядит внушительнее.
        Ричард хотел возразить: мол, увидеть во сне смерть отца вовсе не то же самое, как упасть с лошади, но вовремя прикусил язык.
            — Ну, ничего, — рассмеялся Джордж. — Пока маленький, можно.
        Дик разозлился:
            — Всего на три года!
        Эдуард, который был старше его почти вдвое, никогда не попрекал возрастом. Он мог подшучивать, но не больше. А Джордж выпячивал свою взрослость постоянно.
            — Да не суть, — тот снова махнул рукой. — Я же к тебе шёл... Ой, забыл. Нет! Вспомнил. Я хотел рассказать потрясающую новость! Герцогу Филиппу пришло послание. Из Лондона!
        Ричард мгновенно простил брату чванливость, заносчивость и некрасивое подслушивание под дверью:
            — Там...
            — Ну, я не всё понял, — замялся Джордж. — В общем, герцог говорил о... Ланкастеры не сумели захватить Лондон! — закричал он и стукнул Ричарда кулаком в плечо. — Их армия разбита при Тоутоне. Генрих-безумец заточен в Тауэр. Эдуард теперь король! — он выглядел так, словно самолично участвовал в сражении и, более того, именно благодаря нему йоркисты одержали победу.
            — Да здравствует Его Величество Эдуард IV! — воскликнул Ричард и засмеялся.

* * *

        Погожим весенним утром 1461 года вооружённый эскорт телохранителей повёз младших братьев молодого короля в Кале. Нахождение в душной и тряской карете Ричарда искренне расстраивало, и он при каждом удобном случае пересаживался в седло. Джордж, наоборот, сидел смирно и смотрел в окно, провожая бурную зелень и деревеньки таким взглядом, словно являлся по меньшей мере коронованным герцогом и господином этих земель.
            — Объяснись, — велел он. Брат снова готовился отдать приказ остановиться.
            — Сам объясняйся, — фыркнул Ричард. — Неужели тебе не надоело ещё?
            — Пока братец Эдуард не женится, его наследником являюсь я, — заявил Джордж.
            — И как твой нынешний статус соотносится с подобным, — Дик обвёл взглядом внутреннее убранство кареты, без ложной скромности заявляющее о богатстве бургундского двора, — времяпрепровождением?
            — Подданные должны видеть своего будущего повелителя, — заявил Джордж со значением.
        Ричард пожал плечами:
            — Джордж! Мы на континенте. В Бургундии. Под покровительством герцога Филиппа Доброго. Эти люди никогда не станут твоими подданными!
        Он рассмеялся и приказал остановиться. Один из воинов подвёл коня. Дик чуть замешкался, взбираясь в седло, и это спасло ему жизнь. Над головой просвистело и, не задев, стукнуло о борт кареты. Ричард оглянулся и с недоумением увидел кончик оперения стрелы. Ничего большего он разглядеть не успел. Кто-то налетел на него сзади и сшиб с ног.
        От удара о землю зазвенело в ушах. Видимо, из-за этого Дик не сумел расслышать, какая команда прозвучала: «К бою!» или всё-таки «Измена!» Он тщетно пытался выбраться из-под навалившегося на него тела. Понять, что происходит вокруг, было решительно невозможно.
        Наконец крики прекратились.
        Недовольно храпели кони, и лязгала сталь — вовсе не гак, как мгновение назад, почти мирно.
            — Ваша светлость!
        Дышать стало легче. Тяжесть, прижимающая к земле, отпустила. Дика ухватили за плечи и подняли на ноги. Колени немедленно подогнулись, но упасть Ричарду не позволили.
            — Кто?.. — единственное удавшееся произнести. Голос не слушался, и очень хотелось пить.
            — Разбойники, ваша светлость. Они обычно не нападают на хорошо вооружённые отряды. Но кто ж знает, какая блажь стукает в головы подобного сброда, — воин с окровавленной рукой и шрамом во всю щёку ощерился, показав редкие жёлтые зубы.
            — Вам лучше пройти в карету, ваша светлость, — распорядился тот, кто всё ещё поддерживал Ричарда под локоть.
        Мальчик кивнул и полез в приоткрытую дверцу. Взгляд внезапно зацепился за что-то знакомое и до боли неправильное. Он не сразу понял. У заднего колеса лежал Фердинанд. Голова ветерана свесилась набок. Череп был проломлен в нескольких местах.
            — Дикон! — Джордж ухватил брата за плечи и притянул к себе.
            — Это всего лишь разбойники, — повторял Ричард, словно молитву, и не мог замолчать. — Разбойники... Разбойники... не ланкастерцы...

* * *

        Происшествие не заставило отряд ехать быстрее, не притушило свет солнца и не превратило весну в осень, но будто бы убило радость от поездки. Младший Йорк теперь сидел в карете безвылазно и читал. Дик и не заметил, когда путешествие окончилось и они достигли Кале.
        Сам город произвёл на братьев сильное впечатление. Крупная прибрежная крепость. Серые стены, воздвигнутые некогда графом Болонским на месте неприметной рыбацкой деревушки, гордо подпирали небосклон и грозили волнам. Эдуард III Английский не мог взять его в течение целого года.
            — Мы в Англии, Дикон! — воскликнул Джордж.
        Ричард кивнул. Скоро они будут дома.
        Улочки пестрели самым разнообразным народом. Люди громко переговаривались. Часто на нескольких языках одновременно или вставляя в привычную английскую речь французские выражения. Все куда-то спешили, ругались, толкали друг друга.
            — Чего же ты хочешь? — усмехнулся Джордж. — В портовых городах всегда так.
        Брат отвернулся от окна и сморщил нос. Рыбный запах забивал все остальные. Казалось, он начал преследовать их карету, как только миновали ворота, а на рыночной площади стал вовсе невыносим. Но, как только Ричард увидел корабли, все неприятные проявления жизни потеряли для него значение.
        Они переплыли Ла-Манш и отправились в замок Ричмонд, где ждал их Эдуард. Король восседал в зале Сколлэнд-Холл. Вокруг стояли приближённые.
        Дик улыбнулся. Легендарного Артура он представлял себе именно таким. Солнечный луч, протиснувшийся из-за пелены облаков, окружал золотым ореолом голову молодого монарха. Лицо казалось задумчивым. Взгляд тёмно-карих глаз — устремлённым в неведомые дали. Рука придерживала меч.
        Эдуард посмотрел на младших братьев и рассмеялся.
            — С возвращением! — воскликнул он и, сорвавшись со своего места, обнял и расцеловал обоих.
            — Ваше Величество... — начал было Дик, но брат остановил его.
            — Преклоните колени, — велел он и обнажил клинок. — Властью, данной мне Господом Богом нашим, я провозглашаю своего брата Джорджа герцогом Кларенсом, а своему брату Ричарду даю титул герцога Глостера. Поднимитесь! Отныне вы рыцари ордена Подвязки, — он выдержал паузу и обратился уже ко всем присутствующим в зале: — Они будут воспитываться в замке нашего кузена и соратника Ричарда Невилла, графа Уорвика. Такова наша воля.
        Ричард лишился дара речи. Он предполагал, что теперь их жизнь изменится, но не рассчитывал на подобное. Своё решение Эдуард объяснил ему лишь вечером наедине.
        Брат выглядел таким же, каким Дик его запомнил: слегка легкомысленным весельчаком. И вместе с тем неизвестная доселе задумчивая складка залегла меж его бровей.
            — Герцог! — Эдуард отсалютовал ему кубком и кивнул на место подле себя.
        В просторном зале не присутствовал больше никто, значит, и разговор окажется столь же непростым, сколь и откровенным. Это Дик понял сразу.
            — Ваше Величество... — Ричард склонил голову и опустился у ног короля на расстеленную там волчью шкуру.
            — Honi soit qui mal у pense,[1 - Стыд тому, кто подумает об этом плохо (лат.).] — произнёс король знаменитый девиз наиблагороднейшего ордена Подвязки. — Рад?
        Мальчик нахмурился и неопределённо повёл плечом. Он мечтал о рыцарстве, но позже, когда научится обращению с оружием. А что если его вызовут на бой, а он окажется неготовым?!
            — Граф — соратник отца, — продолжил Эдуард, не дождавшись ответа. — Уорвик Кингмэйкер... создатель королей, — он рассмеялся, но тотчас посерьёзнел. — Во многом благодаря нему я взошёл на престол.
        Ричард кивнул. Брат вновь отпил из кубка.
            — Знаешь, — прищурился он. — Порой мне кажется, Невилл помог лишь из желания править самостоятельно. Молчи, — велел Эдуард. — Уорвик не желает короны. Он предпочтёт действовать из-за моей спины, но... Я не позволю ему.
        Дик недоумённо воззрился на брата. Если тот не уверен в кузене, то зачем повелел им с Джорджем ехать в Миддлхейм?
            — Граф на сегодняшний день самый влиятельный вельможа Англии. Создатель королей! Тебе будет чему поучиться у него, — продолжил Эдуард. — Заклинаю тебя лишь об одном: не доверяй ему всецело.
        Дик поднялся, но лишь для того, чтобы преклонить колени:
            — Ваше Величество, моя жизнь и верность принадлежат вам. Всегда. Какие испытания ни преподнёс бы нам Господь. Клянусь!
            — Ричард, герцог Глостер, — голос короля прозвучал уверенно и чуть сипло. — Я, милостью Бога нашего Эдуард IV, принимаю твою клятву, — брат кивнул, и на некоторое время в зале воцарилась тишина. — Встань. Можешь идти, — выдержав торжественную паузу, проронил он.
        Дик поднялся, поклонился кивком головы и направился к двери.
            — Господь не дал Невиллу сыновей. У него только дочки, смотри не влюбись... — усмехнулся Эдуард ему в спину.
        Дик фыркнул.
            — Ладно, — усмехнулся король, — вернёмся к этому лет через десять.

        ГЛАВА 3

        К своему стыду, юный герцог Глостер не познакомился с опекуном до отъезда. Графа Уорвика он даже не вспомнил, а ведь кузен наверняка присутствовал в Ричмонде. Всё внимание Дика оказалось поглощено Эдуардом. Столь непростительное поведение оправдывала братская любовь и неизвестность, которую они все пережили. Но если Ричард действительно собирался стать надёжной опорой королевского трона, то впредь не мог упускать из виду ни одной даже самой незначительной детали.
        Собрался он быстро. Вещей и так было немного, а из ценных — всего несколько любимых книг, подаренных на прощание бургундским герцогом. Однако, прежде чем спуститься во двор, мальчик ещё раз заглянул к Эдуарду. Дик конечно же оторвал короля от важных дел, но тот не рассердился. Брат выгнал всех посторонних и растрепал младшему волосы, как постоянно делал в Ладлоу.
        Только прикрыв за собой дверь и сбежав вниз по крутой лестнице, Ричард осознал: теперь всё идёт не просто хорошо, а именно так, как должно. Они обязательно встретятся снова.
        Во дворе ожидал Джордж. Кларенс стоял, заложив руки за спину и переминаясь с пятки на носок. Кажется, он немного нервничал. Рядом с ним застыл в небрежной позе невысокий худой человек. Если бы не висящий на бедре меч и графская цепь, возлежавшая на плечах незнакомца, Ричард никогда не заподозрил бы в нём рыцаря. Он не мог понять почему, но мужчину хотелось немедленно обвинить в каком-нибудь заговоре.
        Дик начал было обдумывать эту мысль, но его заметил брат и резко выкрикнул:
            — Наконец-то! Мы с графом тебя заждались.
            — Прошу извинить меня, — Ричард поспешил к ним и раскланялся.
            — Дикон, позволь представить тебе нашего кузена, — Джордж скривил губы. Долгие ожидания всегда раздражали его. — Ричард Невилл, шестой граф Солсбери и шестнадцатый граф Уорвик.
        Глостер приложил правую руку к груди в знак сердечной радости от вверения опекуну своей дальнейшей судьбы. Хотя Уорвик являлся его роднёй и ярым сподвижником герцога Йорка, их жизненные пути не пересекались до этого момента. Вероятно, Кингмэйкер считал излишним дарить внимание ребёнку.
            — Рад знакомству, граф, — Дик позволил себе улыбнуться. Отразившийся от богатой графской цепи солнечный луч ударил в глаза, заставив сощуриться. В носу неожиданно защипало, и в следующее мгновение герцог Глостер неблаговидно сморщился и громко чихнул.
        Шипение, послышавшееся вслед за этим, могло принадлежать только Джорджу или клубку гадюк, если бы тому позволили свиться во дворе замка. А вот Уорвик рассмеялся и, как показалось Ричарду, вполне искренне. Дик настолько удивился этому, что не удержал чих и во второй раз.
            — Дорожная пыль, герцог, — кузен развёл руками.
        Смех у него оказался тихий — в толпе не расслышишь — и мелодичный. А улыбка, возникшая на тонких губах, — располагающей. Вблизи отталкивающее впечатление, которое производил создатель королей, никуда не делось. Однако узкое лицо стало приятнее и старше. В хитром прищуре виделась ироничность. А взгляд вместе со скрытым лукавством выдавал незаурядный ум. Дик согласился с оценкой Эдуарда: этот человек жаждал власти и вместе с тем мог научить многому.
            — Рад знакомству, — продолжил тем временем Уорвик. — Король очень хорошего мнения о ваших способностях, Ричард. Весьма надеюсь убедиться в том лично.
        Дик почтительно склонил голову.
            — К сожалению, я не смогу сопровождать вас, но прибуду в замок, как только позволят дела, — Уорвик говорил им обоим, но у Ричарда складывалось впечатление, словно граф обращался к нему одному. Мельком глянув на Джорджа, мальчик понял: тот ощущает то же самое.
        Закончив речь, опекун раскланялся с подопечными и удалился.
            — Какой приятный человек, — заметил Джордж.
        Ричард посмотрел на брата, вздёрнув бровь, и проговорил, не скрывая удивления:
            — Да? А мне он показался кем-то сродни хорьку.
            — Это говорит лишь о твоём неумении разбираться в людях! — махнул рукой Кларенс.
        Дик неопределённо повёл плечом. Спор не дал бы ничего.
            — И, знаешь, — протянул Джордж, провожая взглядом последнюю поклажу. Эдуард позаботился и об их вещах, и о предметах быта. По его мнению, принцы крови не должны испытывать затруднений. — Пока хорёк считает курятником ланкастерскую свору, он весьма полезен.
        И с этим тоже спорить не тянуло, хотя от столь грубых слов Дика заметно передёрнуло. Они не сочетались с выстраиваемым в мечтах королевством нового Артура. А уж с понятием чести истинного рыцаря — тем более.
            — Коня! — приказал Дик, отвернувшись от брата.
        Ты не дождёшься Эдуарда? Он ведь обязан спуститься и проводить нас.
            — У короля много дел, — выкрикнул Ричард, взлетая в седло гнедого пятилетки. — Да и нам пора.
        Он сжал коленями лошадиные бока, перехватил повод одной рукой и сверху вниз глянул на герцога Кларенса. Тот выглядел обиженным и оскорблённым одновременно. Но, в конце концов, если брат желал проститься, стоило идти самому. Бездельничаешь — значит, теряешь, как говорят простолюдины.
        Губы Дика растянулись в ехидной усмешке. Конь, почувствовав настроение всадника, затанцевал на месте, и это окончательно вселило решимость для осуществления маленькой мести:
            — К тому же я с ним уже простился!
        Дик встряхнул головой и послал скакуна в галоп. Запряжённые в повозку кони нервно заржали, когда буквально перед их мордами пронеслось воплощённое безумие и мелькнул вороной хвост. В свете проглядывавшего из-за облаков солнца гнедой показался ярко-рыжим или даже золотым.
        Кто-то из слуг выругался, но не раздражённо, а так — приличия ради. Вот Джордж наверняка злился по-настоящему, но оглядываться в его сторону Ричард не желал. Впереди ожидали взрослая жизнь, новые свершения и победы.

* * *

        Дорога... Отвратительная, нудная, долгая и безразличная. А когда из серого марева, заменявшего небо, начинал накрапывать холодный моросящий дождь — вконец невыносимая. Старая ещё римская кладка давно вросла в землю. Кони переставляли копыта с характерным чавкающим звуком. Скользили и рисковали переломать ноги.
        Приходилось плестись шагом и очень осторожно. Гнедой раз уже потерял подкову, и пришлось заезжать в ближайшую деревню к кузнецу, а потом выслушивать недовольное бурчание Джорджа. Впрочем, брат и так пребывал не в лучшем расположении духа. Долгое нахождение в седле его утомляло, тряска в повозке или карете раздражала, а характер портился с каждой новой милей.
        В подобном обществе Ричард давно завыл бы со скуки, однако, опасаясь разбойничьего нападения, Уорвик выделил в сопровождение подопечным многочисленный отряд. Как известно, за хорошей беседой дорога уменьшается, и Дик с удовольствием сокращал путь, стараясь держаться как можно ближе к воинам. Прислушивался к разговорам, а иногда принимал в них деятельное участие.
        В замке Ладлоу, где весной 1459 года собрал всю семью герцог Йорк, Дик встречался с Эдуардом каждый день. И, вопреки ехидным комментариям Джорджа, это времяпрепровождение отнюдь не являлось праздным. Старшему брату нравилось подбивать Ричарда на различные «подвиги» и шуточные бои, испытывать его силу и ловкость, учить стрелять или обращаться с оружием. По его словам, Дик уже в семь лет обладал задатками великолепного бойца.
        Все обретённые навыки Ричард с удовольствием демонстрировал на привалах, и к концу путешествия воины начали относиться к нему с большой симпатией. Они тоже отмечали необычайную для столь юного возраста силу Дика.
        И вот, наконец, дорога вильнула за небольшой холм, прошмыгнула в редкую рощу и побежала меж полей, а взору предстали величественные стены Миддлхейма.

        ГЛАВА 4

        Замок производил впечатление настоящей крепости и вместе с тем был красив. Высокие башни, зубчатые стены, грозный козырёк над воротами. Миддлхейм казался незыблемой твердыней. Словно скала, веками противостоящая морским волнам, он отразил бы любую вражескую атаку и защитил хозяев.
        Над головой хлопали многочисленные стяги. Герб над главными воротами казался одеялом, созданным из множества лоскутов. Граф Уорвик поистине являлся знатнейшим вельможей королевства, уж слишком много владений собрал он под своей рукой.
        Галереи и анфилады замка казались бесконечными. Пол устилали ковры и шкуры. Стены украшали гобелены с изображениями охоты и ристалищ, портреты прежних владельцев замка и хозяев нынешних.
        Герцогов проводили в отведённые им покои. Объявили, когда подадут обед, и оставили одних.
        Ричард с любопытством оглядел свою комнату. Окно выходило во внутренний двор, и света, льющегося из него, вполне хватало, чтобы читать, не зажигая огня. Добротная мебель и утварь говорили о богатстве графа, но не бросались в глаза излишней роскошью отделки. Уорвик не являлся завоевателем прошлых времён, тащившим в своё владение любую военную добычу без разбора. Замок обставлялся со вкусом, и каждая вещь лежала на своём месте.
        Дик наскоро переоделся и вышел. Он помнил, где поселили Джорджа, но отправился в противоположную сторону. Поговорить с братом он ещё успеет, прежде всего следовало изучить сам замок. Не рассчитывать же каждый раз на помощь слуг, когда нужно куда-то пройти? К тому же, если придётся наскоро спасаться, лучше заранее знать расположение лестниц и выходов.
        Страшную ночь 12 октября 1459 года Ричард не сумел бы забыть никогда. Замок Ладлоу захватили. Откуда-то из коридоров раздавались крики и лязг оружия, но сопротивление уже подавили. Временами до потайной комнаты, где прятался Дик с Джорджем и матерью, долетал запах гари, а из щелей тянулся сизый дым. И тогда приходилось сжимать кулаки и прикрывать глаза. И гнать, гнать, гнать от себя мысль о том, что ланкастерцы могли поджечь вотчину Йорков. У матери безмолвно шевелились губы. Она молилась.
        В ту ночь большая часть воинов под предводительством Эндрю Троллопа перешла на сторону короля Генриха, а вернее, его жены, Маргариты Анжуйской. В доказательство своей лояльности они передали Ланкастерам план готовящегося сражения.
        Герцог Йорк, взяв с собой Эдуарда и Эдмунда, смог покинуть замок. Его шурин, граф Солсбери, и племянник, граф Уорвик, едва успели бежать. Герцогиню и двух её младших сыновей оставили на милость победителей. Мужчины не могли допустить мысли, что захватчики решатся поднять на них руку.
        Ворвавшись в Ладлоу, королева Маргарита пришла в ярость, ведь главные бунтовщики скрылись. Она приказала воинам грабить замок и истреблять всех подряд — от домашних слуг до собак на псарне. Отпрысков Плантагенета искали очень тщательно, но не нашли. Опасаясь жестокой расправы, герцогиня Йоркская с сыновьями затаилась в небольшой комнатке меж стен. Позже ей удалось выбраться из Ладлоу по подземному ходу и добраться до Ковентри. Там она и узнала о конфискации всего имущества, принадлежащего герцогу. Семья Йорка объявлялась вне закона, а укрывавшим её грозил королевский суд.
        Под стражей, словно государственных преступников, женщину с детьми проводили в дом герцогини Анны Бэкингемской. Та приходилась Ричарду тёткой, но муж её сражался на стороне Ланкастеров и выполнил бы любой приказ королевы.
        Увлечённый безрадостными мыслями, Дик не замечал, куда вели его ноги. Очнулся он, лишь заслышав знакомый голос, сквозь который пробивались едва заметные капризные интонации.
            — Эдуард? О... Конечно же я расскажу о нём. Когда нас с Диконом вверили попечению Томаса Берчера, архиепископа Кентерберийского, тот навещал нас каждодневно!
        Дик и не заметил, как обошёл почти весь Миддлхейм и остановился возле двери в покои брата. При этом он каким-то непостижимым образом умудрился запомнить дорогу, выяснил расположение гербовой и оружейной залы, изучил, куда вело большинство переходов, спустился в холодные подвалы, поднялся в одну из башен и до своих комнат теперь дошёл бы, не заплутав ни разу.
            — Так вот, — вещал Джордж, — Эдуард являлся со всей своей свитой. Люди заполняли дом. Суета, болтовня, одним словом, веселье! Братца и хозяева, кажется, не смущали совершенно. Как приходил, тотчас начинался пир! Аппетит у нашего короля отменный! Ест без устали и говорит без умолку. Денно и нощно о победах рассказывал. Причём одну и ту же историю всегда по-разному.
        Стоять у закрытой двери казалось неприличным. В конце концов, он не подслушивал!
        Дик поднял руку и толкнул потемневшее дерево, украшенное завитками. В комнате кроме Джорджа обнаружилось двое юношей, примерно того же возраста. Оба они немедленно встали и поклонились вошедшему.
            — Ричард Рэтклифф, — представился первый. Темноволосый и коротко остриженный, со строгим спокойным взглядом. — Я приставлен в услужение к вам, мой принц.
            — Френсис виконт Ловелл, — кивнул второй и улыбнулся. Столь приветливо, что Дик не мог не ответить тем же.
            — Ричард, — Дик слегка замялся, прежде чем произнести титул, — герцог Глостер. Рад знакомству с вами.
        Он был уверен: с этими двоими судьба свела его не просто так. Они станут друзьями до самой смерти.
            — Нелёгкая ноша, — нахмурился Рэтклифф. — Двое ваших предшественников погибли.
        О трудной судьбе герцогов Глостерских слагали легенды. Мало кто из них доживал до старости, а последнего и вовсе казнили, обвинив в измене. Ричард повёл плечом, поискал свободное место и, не найдя его, уселся прямо на шкуру:
            — Меня это не пугает. Я не думаю, будто умру своей смертью.
            — Дикон у нас суеверен донельзя, — фыркнул Джордж.
            — Расскажи лучше, — попросил Ловелл. — Вы ведь прибыли из Бургундии.
            — Там... — Ричард поискал нужное слово. — Очень красиво.
        Герцогство Бургундское по праву считалось одним из богатейших в Западной Европе. Центр культуры и искусств. При дворе Филиппа III обитали лучшие художники, скульпторы и музыканты. Процветал культ рыцарства и поклонения прекрасной даме. Именно там столь сильно захватила Ричарда легенда о царствовании короля Артура.
            — Дикон научился говорить по-фламандски, — вставил Джордж.
            — Надо же было понимать, — кивнул Ричард. — И... Герцога не зря прозвали Добрым. Он истый рыцарь и всегда хорошо относился к нам. Именно таким, как он, и должно быть правителю, я уверен в том.
            — А как же братец Эдуард? — прищурился Кларенс.
            — Он мой сюзерен, и я всегда буду ему верен!
            — Герцог Филипп учредил в своём замке настоящую капеллу, представляете? К нему со всего континента едут только бы послушать её, — тотчас вернулся к рассказу Джордж.
            — А ещё он основал орден Золотого руна и собрался объявить Крестовый поход!
            — О, вот видите! — рассмеялся Кларенс. — Дикон уже готов повторять подвиги Львиного Сердца.
        Глостер вздохнул и прикрыл глаза. Он часто злился на брата, но старался избегать ссор. Однако сейчас почти готов был сказать пару грубостей.
            — А турниры устраивали? — поспешил прервать внезапно возникшее молчание Ловелл.
            — На них съезжался цвет европейского рыцарства! — ответил Джордж так, словно сам являлся одним из прославленных в боях воинов или даже организатором турнира. — Вы же знаете, как это происходит?
            — Не со злым умыслом, но во всей любви и дружбе, дабы доставить удовольствие участникам и развлечь прекрасных дам, — процитировал Ловелл.
            — Думаю, здесь вам тоже не придётся скучать, — заметил Рэтклифф. — Граф Уорвик требовательный наставник, потому и нас, и вас отправили сюда.
        Дик вопросительно приподнял бровь.
            — Римское право, латынь, французский, греческий, — принялся перечислять Рэтклифф. — Математика, история, философия, теология. Музыка, танцы, поэзия, кодексы рыцарского поведения и этикета. А кроме этого нам предстоит заниматься борьбой, стрельбой из лука и арбалета, фехтованием и верховой ездой. Охота и шуточные турниры тоже будут.
            — Слава богу, — непонятно чему обрадовался Джордж. Ричард подозревал, что из всего перечисленного гот запомнил только про охоту. Брат полагал её истинным и едва ли не единственным занятием, достойным королевской особы.

        ГЛАВА 5

        Дни текли столь быстро, насколько это вообще возможно. Так спокойная с виду, широкая и величественная река подхватывает сухое брёвнышко или неосторожного пловца и несёт. Несёт так, что иной раз и не догонишь.
        Поддаваться течению было весело и интересно. Ричарду всегда нравилось изучать новое. В замке герцога Бургундского всё свободное время он посвящал библиотеке. Филипп Добрый это поощрял, но не более. Младших сыновей герцога Йорка он не собирался обучать чему-либо. В отличие от Уорвика. Создатель королей установил подопечным довольно жёсткое расписание. У тех не только на шалости — на разговоры меж собой иной раз не оставалось лишнего часа.
            — Эй, — окликнул Ричарда тонкий детский голосок.
        Поглощённый мыслями, он не сразу услышал.
            — Эй! — повторили снова и гораздо громче.
        Дик резко остановился. Висящий на стене факел вспыхнул подозрительно ярко, но юноша не обратил на него внимания. Он обернулся и с удивлением скользнул взглядом по маленькой тонкой девочке в простом светлом платье.
        На вид Глостер дал бы ей около пяти или даже четырёх. Очень уж маленькая. Бледное круглое личико. Курносый нос. Чёрные глазища — огромные, чуть ли не на пол-лица. Тёмные волосы, небрежно заплетённые в толстую косу, слегка вились и потому выбивались из причёски. Ими играл солнечный свет, падающий на голову девочки из высокого окна, и казалось, будто лик её окружён золотистым ореолом.
            — Пресвятая Дева... — прошептал Ричард одними губами.
        Девчушка нахмурилась, похоже, Дик сильно смутил её.
            — А у тебя одно плечо выше другого! — заносчиво выкрикнула она.
        Дик невольно подумал о Джордже. Брат наверняка сильно обиделся бы, а то и рассердился из-за подобных слов. Однако сам Ричард не ощутил ни того, ни другого. Ему вдруг стало очень легко и весело. В воздухе будто повис хрустальный звон невидимых колокольчиков.
            — Вот как, — он опустился на колени. Так герцог становился приблизительно одного роста с девочкой. — Я уродлив, госпожа?
        Он протянул руку, и девчушка смело шагнула к нему навстречу.
            — Нет, — произнесла она очень тихо. — Почти незаметно... правда. Просто я слышала, как герцог Кларенс говорил об этом Изабелле и... — она замолчала, недоговорив.
            — Ах, Джордж, — Дик улыбнулся. — Тогда понятно. Странно, что он не назвал вам более страшные мои недостатки.
            — А их у вас много?
            — Безмерно.
        Время шло, шелестело, будто осыпаясь песчинками. Меж ними повисла тишина. Этикет предписывал вести неспешную беседу и развлекать даму, но Ричард впервые не мог придумать ничего интересного.
            — Мне пора, — девочка заговорила первой.
            — Я провожу вас.
            — Не стоит! — она отошла. — Это неприлично. Мы даже не представлены!
        Дик рассмеялся. Уж слишком не вязались с происходящим какие-либо правила.
            — Герцог Глостер к вашим услугам, моя госпожа, — он поднёс руку к груди и склонил голову. С колен он так и не поднялся.
        Дик сравнил бы себя с каким-нибудь героем рыцарской баллады. Это наверняка польстило бы ему. Но девочка казалась важнее собственных мыслей и чувств. Безразлично на кого ты похож, если рядом подобное чудо.
            — А имя? — голос прозвучал слегка обиженно.
        Он поднял взгляд:
            — Ричард.
        Девчушка стояла очень близко. Протяни руку — дотронешься. Но вместе с тем казалась нереальной. Волшебным существом из старых легенд.
            — Анна Невилл, — по-детски припухлые губки раздвинулись, обнажив ровные белые зубы.
        Ну, конечно! Младшая дочь Уорвика. Дик лишь теперь понял, почему внимательный взгляд тёмных глаз показался столь знакомым. Анна напоминала отца уверенной дерзостью и величием, но не лукавством. Притворства в ней не ощущалось совершенно.
            — Теперь мне будет дозволено проводить вас, моя госпожа?
            — А вот и нет! — девочка тряхнула головой, отчего из причёски выскользнуло ещё несколько прядей. — Вы находитесь в моём замке, сэр рыцарь!
        Она засмеялась и скрылась за углом. Ричард покачал головой, медленно поднялся и продолжил свой путь в библиотеку. Этим вечером он познакомился и со старшей дочерью графа.
        В зале играла музыка, и весело плясали по стенам и полу отсветы огня. Один из нечастых вечеров, когда молодые люди были предоставлены сами себе. У окна, занятые разговором, расположились Рэтклифф и Ловелл. Френсис, завидев Ричарда, приветливо помахал рукой, но Глостер не спешил подходить к друзьям.
        Джордж сидел в обществе высокой статной девушки в лиловом. Та была не намного старше Дика — на год или два, — но вела себя, словно взрослая дама. Держалась с достоинством королевы. Каждый её жест казался выверенным. На собеседника она не смотрела, лишь изредка бросала заинтересованно кокетливый взгляд из-под длинных ресниц. Сидящая рядом с ней Анна без стеснения ёрзала на стуле. На лице девчушки стыла самая настоящая скука.
            — Дикон... — брат заметил его присутствие лишь тогда, когда юноша подошёл почти вплотную. — Перед тобой леди Изабелла Невилл, старшая дочь графа Уорвика, и её сестра Анна. Дамы, позвольте представить вам моего брата Ричарда, герцога Глостера.
            — Благодарю вас, герцог Кларенс, — величественно произнесла Изабелла, сопроводив слова слегка заметным наклоном головы. — Мы рады встрече со столь блистательным кавалером.
        «Это может быть весьма полезно для нас», — мысленно продолжил за неё Ричард и не сумел сдержать усмешки.
        Он изысканно поклонился:
            — Рад знакомству, леди.
        Изабелла скользнула по нему безразличным взглядом. Губы её растянулись в притворной улыбке. Посчитав все предписанные этикетом меры соблюдёнными, девушка вновь обернулась к Джорджу. Анна на этот раз рассматривала Ричарда внимательнее и даже оценивающе.
            — Нет, — наконец выдала она, — всё с вами хорошо. Ни малейшего изъяна!
        Джордж посмотрел удивлённо. Дик рассмеялся.
            — Энн!..
        Девочка фыркнула и взглянула на Изабеллу, не скрывая превосходства, с вызовом, столь понравившимся Ричарду при их первой встрече.
            — Прошу извинить мою сестру, — старшая Невилл сморщила носик. — Она дурно воспитана.
        Ричард поклонился девочке:
            — Могу я предложить леди Анне своё общество?
            — Вне сомнений, сэр рыцарь, — быстро произнесла девчушка, не позволяя сестре ответить отказом. Взвилась со своего стула и оперлась на руку Дика. — Идёмте.
        В тот вечер к Рэтклиффу и Ловеллу он так и не подошёл. Хотя позже с удовольствием представил друзей леди Анне.
        Дни текли всё так же быстро. К краткому курсу естественных наук прибавились шахматы. Ведь истинный рыцарь обязан овладеть этой игрой в совершенстве. Иначе он не сумеет управиться с армией в реальном бою.
        Каждый день юноши практиковались в верховой езде, охоте, во владении оружием. Вечером они обучались пению, танцам и игре на музыкальных инструментах. Ричард прилежно относился ко всем занятиям, но его основные усилия были направлены на совершенствование боевого искусства. Маленькую леди Анну он также старался не обделять вниманием.
        Эдуард не забывал о младших братьях, постоянно интересовался их успехами у Уорвика, отправлял послания и даже гостил в Миддлхейме несколько раз. Новыми землями и почестями он осыпал их одинаково щедро, но Джордж отчего-то казался недоволен. Он сильно изменился за эти несколько месяцев.

* * *

        Копыта Серри прогрохотали по навесному мосту. Конь заржал, приветствуя знакомых лошадей. Дик натянул повод, заставив скакуна застыть на месте, красиво изогнув шею. Спешился и поднял руку в приветственном жесте:
            — Френсис!
            — Я собирался промять вороного, — Ловелл с удовольствием потянулся. Рассвело с час назад, но виконт терпеть не мог вставать рано. — А ты, я вижу, сегодня и не ложился.
        Дик повёл плечом:
            — Ошибаешься, спал как убитый.
            — Не шути так накануне первого турнира!
        Ричард рассмеялся и, ткнув друга кулаком в плечо, повёл Серри в конюшню. Коня следовало расседлать и обтереть.
        Уорвик, ободрённый успехами подопечных, решил устроить в замке настоящий рыцарский турнир. Гонцы вот уже более недели колесили по округе, зазывая:
        «СЛУШАЙТЕ! СЛУШАЙТЕ! СЛУШАЙТЕ!
        Да пусть все принцы, сеньоры, бароны, рыцари и дворяне из земель этого королевства! И всех других христианских королевств, не объявленных вне закона и не враждебных нашему королю, да хранит его Господь, знают, что состоится великий праздник и благородный турнир с булавами установленного веса и затупленными мечами, в соответствующих доспехах, с плюмажами, гербовыми накидками и конями, покрытыми попонами с гербами благородных участников турнира, согласно старому обычаю!
        И чтобы знать это лучше, все принцы, сеньоры, бароны, рыцари и дворяне из вышеуказанных владений и рыцари из любых других земель, кто не изгнан и не враг нашему королю, кто желает принять участие в турнире и ищет чести, могут нести эти малые щиты, что даются вам сейчас, дабы все могли знать, кто участвует в турнире. И каждый, кто хочет, может иметь их: эти щиты разделены на четыре части гербами четырёх рыцарей и дворян-судей турнира!»
        И многие славные рыцари спешили принять в нём участие.
        На поле близ Миддлхейма готовили ристалище. Избранный участок обнесли прочной деревянной оградой, с одной её стороны построили трибуны для знатных зрителей. Отдельно возвели ложи для специально приглашённых гостей, организаторов турнира и прекрасных дам.
        Замок не вместил бы всех участников и их свиту, но того и не требовалось. Рыцари предпочитали жить в шатрах. Каждый стремился взять с собой сколь возможно более свиты, дабы роскошью своего выезда затмить всех вокруг.
        К Миддлхейму стекались реки из людей и повозок изо всех соседних деревень, городов и замков. Вокруг турнирного поля возникали целые поселения. Подъезжали торговцы и устраивали ярмарки, на которых при желании удалось бы приобрести не только еду и одежду, оружие и доспехи, но и лучших лошадей.
        Всюду царило оживление. Хлопали на ветру флаги. Сверкало оружие. В глазах рябило от щитов и гербов.
        Не проходило дня, чтобы кто-нибудь из молодых людей не покидал замка. Учителя, обычно ревностно следившие за соблюдением расписания, закрывали на это глаза. Слуги стали расторопнее, а служанки — шумнее. Всеобщее оживление захватило даже чопорную Изабеллу, Анна же веселилась от души.
        Минули тяжкие годы правления Маргариты Анжуйской. Французская волчица ненавидела англичан и завидовала чужому достатку и благополучию. Она даже ввела ограничения на количество и качество одежды, которой имел право располагать каждый подданный её королевства.
        Простолюдинкам полагалось не больше одного платья. Но и то обязательно должно было быть чёрного цвета. Нижнего белья разрешалось иметь не более одной пары. Две сорочки, один чепчик и не более того. Дворянки имели право только на три платья. Причём зимой они обязаны появляться в одежде только голубых тонов. Эдуарда возлюбили все от мала до велика благодаря одной лишь отмене столь зверского закона.
        И только пожилой ветеран, учащий молодых людей бою на мечах, кряхтел и хмурился.
            — Считается, будто участие в турнире способно дать необходимые навыки для реального боя, — неустанно повторял он. — Не так это. Далеко не так. Баловство.
        Ричард соглашался с ним. Кивал одобрительно. Но всё вокруг казалось слишком ярким и захватывающим. Дик не сомневался — он выйдет победителем. И заранее предвосхищал, как обрадуется его дама сердца.

        ГЛАВА 6

        Долгожданный день оказался ясным и по-летнему тёплым. В синей вышине пела какая-то пичуга. На душе было невероятно легко и радостно. Ричард давно встал и оделся, но вышел из комнаты только после напоминания слуги. Граф Уорвик собирал воспитанников в пиршественной зале.
        Свет играл и здесь. Лился сквозь окна, светлыми размытыми лужицами расползался по полу и стенам. В глазах рябило от ярких нарядов, знамён и гербов, украсивших помещение.
            — А ты уже выбрал девиз, сэр рыцарь? — Анна облачилась в ярко-красное платье, которое ей удивительно шло.
            — Loyalty me lie, моя госпожа, — Дик поклонился ей. — Верность меня обязывает.
        Он не помнил, когда эти слова сорвались с губ впервые. Кажется, в споре или очередной размолвке с Джорджем. Они обсуждали смерть короля Ричарда II и захват власти Генрихом Болингброком. Изгнанный из Англии сын герцога Ланкастера захватил Лондон в отсутствие монарха, воевавшего в это время с Ирландией. Одному Богу известно, как эта тема могла затронуть Эдуарда... Если только тем, что Ричард II повелел казнить тогдашнего герцога Глостера, а его земли присоединил к короне.
        Джордж начал выказывать недовольство на невнимание, оказываемое ему старшим братом. И даже заметил, будто скоро вступит в возраст, в котором Эдуард получил корону. Конечно, подобное не удалось бы счесть мятежом даже самому дотошному крючкотвору, да и любил герцог Кларенс бросаться словами и обвинениями. Однако Дика это задело слишком сильно. Он повторил слова клятвы верности, данные королю, а потом и фразу, ставшую девизом. Ныне её выбили на щите.
            — И кому же вы верны, сэр рыцарь? — Анна склонила голову к плечу и посмотрела заинтересованно.
            — Моему брату, Эдуарду IV!
            — Ах... ну конечно, — она слегка запнулась. Девочка не выглядела расстроенной, но за прошедшее время Ричард узнал её слишком хорошо. Она не обиделась, но рассчитывала на большее, нежели слова о рыцарском долге.
        Дик ревностно скользнул взглядом по её типпетам, но ни одна из лент, украшавших рукава верхнего платья девочки, ещё не пострадала. Он с облегчением перевёл дух. Было бы обидно стать вторым или не успеть вовсе. О том, что Анна слишком молода и вряд ли будет избрана кем-то из участников дамой сердца, ему и в голову не пришло.
            — Однако... — в горле внезапно пересохло, а голос, только становящийся взрослым, сорвался на почти петушиное кукареканье. — Кроме верности королю существует и другая... верность.
        Он откашлялся и опустился перед ней на колени. Губы будто сами собой произнесли слова клятвы. На этот раз не просто верности, но и любви.
        Так Ланселот стоял перед королевой Гвениверой. Так признавался в любви Изольде отважный Тристан...
        От возвышенных мыслей его отвлёк треск разрываемой ткани. Видно, служанка, пришивавшая типпет[2 - Типпет — капюшон или палантин с украшениями из лент, перьев и пр.], переусердствовала. Она явно не рассчитывала на избрание своей госпожи дамой рыцарского сердца.
            — Я принимаю вашу клятву, сэр рыцарь, — Анна протянула ему неровно оторванную алую ленту. — Да прибудет с вами Господь Бог и удача в бою, Ричард герцог Глостер.
        Дик коснулся губами края её платья. Принял типпет. Поднялся. И только затем обнаружил, что всё внимание присутствующих обращено на них!
            — Воистину! — воскликнул Ловелл, отвлекая остальных от созерцания смущённого и растерянного принца. — В ношении платка или предмета одежды возлюбленной дамы, ещё сохранявших аромат её волос или тела, — юноша вздохнул и устремил взгляд наверх к небу, сокрытому высоким потолком, — элемент рыцарского турнира выявляется столь непосредственно, как только возможно. — Он старался подражать знаменитым менестрелям, но в его исполнении одухотворённость выглядела слишком наигранной и потому комичной. Впрочем, Френсис и сам это понимал, потому свою реплику решил закончить в совершенно ином тоне. — Возбуждённые поединком дамы дарят рыцарям одну вещь за другой: по окончании турнира они без рукавов и босы!..
        Граф рассмеялся, а за ним и остальные. Улучив момент, Джордж подхватил младшего брата за локоть и увлёк в сторону со словами:
            — Братец! Ты случаем не поторопился?!
        Растерянность прошла, как и испуг, вызванный неожиданным вниманием. Дик глубоко вздохнул и ответил ровно:
            — Я не вижу смысла в потере времени.
            — Ей шесть лет, о чём ты думаешь вообще?! — прошипел Джордж.
            — Мне безразлично. К тому же юность, пожалуй, единственный недостаток, проходящий с годами.
            — Вам понадобится разрешение папы, — привёл последний аргумент брат. — Мы с Невиллами в родстве. Причём очень близком!
        Дик повёл плечом и усмехнулся:
            — Он, как правило, соглашается.
        Бросив взгляд за спину Джорджа, он увидел опекуна. Ловелл и Рэтклифф о чём-то оживлённо беседовали с ним. Однако кузен казался напряжённым и прислушивающимся не столько к подопечным, сколько к своим мыслям. Всё внимание Уорвика было приковано к Дику, и, казалось, создатель королей вовсе не против произошедшего. Но одобрит ли он подобное поведение на словах?..
            — Ричард, герцог Глостер! — прогремел по залу его голос. Негромкий, но заставивший смолкнуть все остальные разговоры. Джордж мгновенно обернулся. Дик вздрогнул. — Ваш брат, король Англии Эдуард IV, прослышал о большом усердии, проявленном вами в науках светских и военном деле.
        Дик склонил голову и вышел вперёд. Сердце, рвущееся из груди, подобно попавшей в клетку вольной птичке, замерло.
            — Он счёл возможным назначить вас констеблем крепости Корф-Кастл в Дорсете.
        Дик поклонился так, чтобы волосы упали на лицо. Они скрыли, как означенный констебль жмурится и прикусывает губу, лишь бы не закричать от восторга и переполняющих душу чувств.
        Первая военная должность. В десять лет от роду! А дальше... Дальше будут победы. Он оправдает доверие брата!
        Дик выпрямился, развёл плечи и вдохнул полной грудью. Ему даже показалось, будто он стал выше ростом.
        Ну, держитесь Ланкастеры! Ныне в битву вступает герцог Глостер. И знамя с белым вепрем попрёт вашу алую розу. Трепещите!
        А Анна смотрела на своего рыцаря и не узнавала его. В предвкушении будущего удовольствия губы Ричарда изгибались в лукавой и хитрой улыбке. В глазах плясали весёлые искорки. Он озорно прищуривался, словно глаза слепил солнечный луч. На щеках, под скулами проступали небольшие продолговатые ямочки, делавшие его лицо невероятно привлекательным.
            — О назначении я объявлю на турнире, — продолжал тем временем Уорвик.
        Ричард кивнул и тряхнул головой. Хотелось немедленно вскочить в седло. Выхватить меч или топор и обрушить на головы врагов, сколько бы тех ни было. Скорее... Скорее... Только скорее!..
            — После вашей победы, Ричард, — добавил граф.

* * *

        Рыцарские турниры вошли в обиход начиная со второй половины XI века. Правила для первых из них появились благодаря перу Жоффруа де Прейли, некоторое время спустя погибшего на одном из них. Главным назначением турнира являлась демонстрация боевых качеств рыцарей, их доблести и отваги.
        Несмотря на заявленное доброе расположение участников друг к другу, без кровопролития и жертв обычно не обходилось. Однако праздника это не портило. Наоборот, заставляло быстрее бежать кровь по жилам и сильнее сжимать рукояти мечей и копий.
        Дик не без удовольствия осмотрел свой доспех и покачал головой. Несмотря на возвышенные мысли о величественности момента, хотелось смеяться в голос. Выглядел он, конечно, не как шут, но тоже довольно комично.
        Зрителей присутствовало много и не только на трибунах. Дабы они могли выделить в толпе понравившегося рыцаря, все детали доспеха покрывались тканевыми накидками. На шлем — крешт — чисто декоративная деталь, замысловатая и причудливая. Обычно его изготавливали из кожи и расписывали яркими красками. Ещё одной обязательной деталью являлись бурлет и намёт — тканевый валик, обычно двуцветный, с пришитым к нему покрывалом, закрывающим заднюю часть шлема. Намёты стали особенно популярны во время крестовых походов, где они предохраняли от перегрева. Однако в дождливом климате Англии они оказались совершенно бесполезны. Серри облачили в попону с изображениями герба хозяина.
            — Мой принц! — в конюшню заглянул Рэтклифф, уже полностью одетый. — Скоро начнётся.
        Он помог Дику облачиться. Хмуро посмотрел на шлем. Доспехи Глостеру были несколько великоваты. Проверил подпругу Серри и наконец кивнул. Выехали они вместе.
        Солнце всё так же блистало на небе. Вокруг разливалось настоящее людское море. Ричарду показалось даже, будто шатров и рыцарей прибавилось. Хотя вряд ли. Участники прибывали за четыре дня до открытия и заявляли о себе. Иначе к турниру они не допускались.
            — В Бургундии было так же?
        Юноша кивнул. Ему не хотелось разочаровывать друга. К тому же сегодня он сидел на коне, а не на трибуне! Да и торжественного выезда рыцарей не видел, а потому не мог оценить пышность действа. Дик на него едва не опоздал, разговорившись с Анной и не уследив за временем, чем поставил под вопрос собственное участие в турнире. Успел в последнее мгновение.
        В замке герцога Филиппа торжественный въезд рыцарей являл собой зрелище воистину неописуемое. Сначала наиболее знатные участники турнира, желающие выставить на обозрение свои знамёна, прикладывали усилия, чтобы собрать окружение из как можно большего числа рыцарей и дворян. Это придавало им особый статус.
        Боевой конь такого участника входил в замок первым, покрытый попоной с гербом. Четыре гербовых щита закреплялись на конских ногах, а на голове — украшение из страусиных перьев. На шее жеребца — связка колокольчиков. В седле — маленький паж.
        Далее шли боевые кони других рыцарей и дворян из окружения — пара за парой или один за другим — тоже с рыцарскими и дворянскими гербами на ногах.
        После входили трубачи и менестрели, непрерывно играя на своих инструментах. Затем — герольды или их помощники, одетые в свои гербовые накидки. И, наконец, рыцари и дворяне со своими свитами.
        Немедленно после того, как участник прибывал на постоялый двор, он выставлял свою гербовую накидку в окне. И приказывал герольдам и их помощникам вывесить длинную доску с изображением своего герба, а также тех из его свиты, кто будет участвовать в турнире.

        ГЛАВА 7

        На устроенном заранее алтаре местный священник служил торжественную мессу вместе с другими духовными лицами, сюда прибывшими. Ричард следил за ним с некоторого расстояния, не спеша подъезжать за благословением.
            — Мне внезапно подумалось, Рич, — обратился он к Рэтклиффу. — Разве это правильно, что Бог благословляет на кровопролитие? Турнир ведь не бой и не поединок во имя справедливости...
            — С благословения Божия начинается всякое дело, — серьёзно произнёс друг, — тем более стоящее.
        Дик повёл плечом, однако приближаться к святому отцу всё же не стал. Кто знает, может, некто подобный благословлял королеву Маргариту на убийство его отца!
        После окончания мессы участники турнира оседлали коней и, устроившись в колонну по двое, въехали на ристалище. Ричард присоединился к процессии. Ловелл уже находился в строю.
        Серри прял ушами и всхрапывал. Его беспокоили шум и крики на трибунах. Благородные зрители и простонародье восторженно приветствовали участников.
        В Бургундии торжественный выезд обязательно сопровождали жонглёры. Здесь обошлись без них. Во главе колонны красовались на серых жеребцах герольды и судьи турнира вместе с заблаговременно избранным Chevalier d’honneur — почётным судьёй. Он служил посредником между зрительницами и рыцарями. Остальные судьи в сопровождении двух красивейших дам вручали ему головное украшение — некое подобие бурлета. Chevalier d’honneur привязывал украшение к своему копью и не снимал в продолжение всего турнира.
        Если во время боя дамы замечали, что кто-либо из участников слишком ослаб, они поручали почётному судье вступиться за него. Дамский посредник спускал на такого рыцаря украшение своего копья, и никто не осмеливался тронуть его более. Сам чепец назывался поэтому la Mercy des Dames (дамской милостью).
        Остальные судьи турнира имели при себе белые шесты. В правой стороне от них восседал на сером в яблоках жеребце граф Уорвик. В левой — его соперник. Участников турнира заблаговременно разделили на две партии. Так дабы ни одна из них не имела изначального преимущества.
        Ричард не имел понятия, случайно ли так произошло или вмешался Невилл. Но Глостер оказался в противоположном лагере и с самим графом, и со своим братом Джорджем. Ловелл остался с ним.
        Дик оглянулся. Близ барьера сидел на крапчатой кобыле Эдвард Берн. Герольд держал лошадь в поводу. Сам осуждённый смотрел в сторону хвоста. Мужчина казался бледен, зло сжимал кулаки и нарочито глядел лишь перед собой.
        Вчера, прежде чем разделить участников на партии, судьи и Уорвик вершили суд. Во время оного разбирались вопросы о проступках, совершенных участниками турнира и подлежащих наказанию.
        Первый случай — когда дворянин уличён во лжи и нарушении клятвы — почитался наиболее серьёзным. Поправший свою честь рыцарь не имел права участвовать в турнире и должен был быть бит.
        Второй: когда дворянин являлся ростовщиком и явно одалживает ради выгоды.
        Третий: если дворянин женился на женщине ниже его по происхождению.
        Касательно этих трёх случаев, первые два не прощались ни при каких обстоятельствах. Они строго осуждались на турнире и считались бесчестными и возмутительными настолько, что после доказательства вины шлем бросали на землю, а самого бывшего рыцаря избивали всерьёз.
        Участники турнира хватали и били провинившегося, пока тот не соглашался уступить своего коня и тем самым сдаться. С его седла обрезали подпругу и подвозили негодяя к ограде ристалища. Оставляли там, словно верхового, и держали до самого конца турнира. Жеребца затем дарили трубачам или менестрелям.
        Наказание за третий состояло в том, что провинившийся должен быть хорошо бит, пока он не согласится просить пощады. Но его подпруга не срезалась, и он не сажался в седло на барьерах, как за два первых проступка. Вместо этого его сажали на шею кобылы так, чтобы он держался руками за круп. Булава и меч бросались на землю, и конь отводился под уздцы в угол ристалища и держался там до самого конца турнира. Эдвард оказался именно таким осуждённым.
        Если на турнир приезжал кто-либо неблагородный во всех поколениях, но добродетельный, его не трогали. Лишь принц или великий сеньор имел право поднять на него руку, что почиталось за честь. Этим участник заслуживал право быть на турнире, и с этого мгновения ни здесь, ни где бы то ни было никто не мог порицать его за низкое происхождение. Он мог носить новое навершие или поменять герб, если желает, и оставить их для себя и своих потомков.
        Уорвик поднял руку. Рядом выстроилась шеренга его партии. Напротив заняли места противники. Таким образом, бой не превращался в нелицеприятную свалку из коней и человеческих тел. У каждого рыцаря имелся свой соперник. На ристалище проходило несколько поединков одновременно.
        Меж партиями натянули разделительные верёвки. Они опадут после знака начала.
        Ричард присмотрелся. К его глубокому облегчению, соперником не оказался Джордж. Против юноши сидел невысокий рыцарь в почернённых доспехах. Широкоплечий, с длинным мечом. Дикон в сравнении с ним был, словно волкодав против боевого коня.
        «Чем противник грузнее, тем с большим шумом упадёт, — приободрил себя Глостер. — Разве не это я говорил недавно Ричу? Так вперёд... вперёд же!»
        За широкой спиной соперника маячил оруженосец, готовый поправить доспехи, подать, когда будет необходимость, запасное оружие или поднять своего господина с земли, если противник окажется удачливее и выбьет того из седла. У Дика никого подобного не было, а от услуг Рэтклиффа он заблаговременно отказался.
        «Я же не собираюсь валиться под ноги Серри», — рассудил Глостер.
        Жажда схватки разлилась по жилам, превращая кровь в жидкий огонь, и опьянила сильнее вина. Пальцы сжались на рукояти копья. Сердце захватил злой азарт. Серри, почувствовавший настроение хозяина, принялся рыть копытом землю.
        Наконец почётный судья подал знак начала турнира. Прозвучал клич герольдов. Тотчас верёвки, разделявшие рыцарей, опустились, и те понеслись друг на друга под оглушительный рёв труб.
        Серри сорвался с места. Шлем съехал куда-то назад, закрыв часть обзора. Ричард выругался в голос — всё равно никто не услышит. Его предупреждали, что доспех на вырост способен сыграть с владельцем роковую шутку, но юноша не придал этому значения.
        Соперник внезапно возник прямо перед носом. Дик отклонился в сторону, ткнул копьём, боясь не успеть, и с облегчением увидел, как противник повернул.
        Одна первая встреча редко решала судьбу поединка. Рыцари съезжались снова, и снова всадники и кони опрокидывались, чаша весов успеха склонялась то в одну, то в другую сторону. Гремели трубы, рыцари выкрикивали имена своих прекрасных дам. Орали в упоении и азарте зрители.
        Турнирные судьи зорко следили за действиями каждого из противников. Успехом считалось, если рыцарь сломал копьё, попав в туловище противника между седлом и шлемом. Чем выше приходился удар, тем выше его и оценивали. Если рыцарь ломал копьё, угодив прямо в шлем противника, это считалось особенным проявлением мастерства.
        Дик поворотил Серри. Дал коню немного пробежаться перед очередным разгонным рывком. Улучил мгновение, поправил шлем и заведомо наклонился вперёд. Он не собирался допускать ту же ошибку. Соперник уже ждал.
        Никто не подал никакого знака. Не взревел крик трубы, и гомон зрителей не стал громче. Но между рыцарями словно промелькнула искра и опала невидимая преграда. Будто, прочтя мысли друг друга, они натянули поводья и дали коням шенкелей.
        Дик закричал. Злой восторг, казалось, затопил всё его существо. В мире не осталось ничего важнее бешеной скачки, биения крови в висках, тяжести оружия и несущегося во весь опор соперника.
        Удар оказался столь силён, что юноша едва не выронил оружия. Рука онемела, и пришлось закусить губу до крови, смиряя стон боли. Дважды или четырежды пронёсся в голове отзвук ударов сердца, и лишь потом возникло понимание — он усидел. Он остался в седле, а противник повалился наземь! Неизвестный рыцарь кашлял и пытался подняться. Оруженосец, как мог, помогал ему в этом.
        «Я победил! — промелькнула в голове шальная мысль. — Но, если он подымется, мы станем биться на мечах».
        Хотел ли он подобного? Дик не смог бы ответить. Первый запал прошёл. Юношу трясло. Дышать стало больно, и это откликнулось почти паническим страхом — вероятно, его противник тоже не промахнулся. Если удар чужого копья достиг груди, кто знает, может, несколько рёбер сломано. Подобное нередко случалось во время поединков и...
        Но тут рыцарь поднялся, и на мысли не осталось времени. Ричард на мгновение прикрыл глаза. Вздохнул и спешился.
        Вопреки опасениям, ноги не подогнулись. Он отбросил копьё, рука потянула из ножен меч. То же сделал и соперник. Ему досталось намного сильнее, нежели Глостеру. Падение не прошло бесследно, и при каждом шаге рыцаря заметно шатало.
        Однако на первом ударе это не сказалось никак. Дик принял его на щит, и тот раскололся. Болью стегнуло по руке, но юноша сумел довершить атаку. Удар Ричарда достиг цели, но оказался недостаточно силён. Клинок лишь мазнул по доспехам.
        Рыцарь вновь замахнулся, а Дику осталось лишь попытаться увернуться от удара. Он был моложе, легче и быстрее, к тому же не падал наземь. Но силы оказались слишком неравными. Соперник мог убить Ричарда, даже плашмя задев клинком по шлему. Удары же самого Глостера более походили на комариные укусы.
        Пот заливал глаза. Дыхание вырывалось с хрипом, и с каждым разом становилось тяжелее вздохнуть. Неизвестно откуда брались силы всё ещё сжимать рукоять. Ричард увернулся от очередного удара и понял, что больше биться не в состоянии.
        Рыцарь в почернённых доспехах замахнулся снова, готовясь нанести последний, решающий удар. Движение казалось медленным, но Дик знал: увернуться не успеет. Как заворожённый он смотрел на поднимающуюся руку, и единственное, на что хватило сил и времени, — ткнуть клинком вперёд в жесте отчаяния.
        Ричард стиснул зубы. Он и сам не знал, чего пытается добиться. Не удар вовсе — то ли желание оттолкнуть, то ли увеличить дистанцию. Но соперник почему-то не успел закрыться щитом. Всем корпусом налетел на остриё и отпрянул. Ноги его подогнулись, и рыцарь грузно завалился на спину.
        В тот же миг взревели трубы. Избранный судья опустил свой жезл, дав сигнал к окончанию турнира.
        Всё происходящее далее почти не отложилось в памяти. Вокруг ликовали. Солнце осыпало устоявших на ногах рыцарей золотым светом. Судьи произносили имена победителей, в числе коих оказалось и его. Но Глостер так и не понял, сдержал ли Уорвик обещание и назвал ли его констеблем.
        У Дика всё плыло перед глазами. Он чувствовал себя, словно в тумане. И очень хотелось упасть и никогда не подниматься вновь. К нему подбежали, помогли стащить шлем. Кажется, Рэтклифф восхищался его последним ударом. Ещё Ричард запомнил вскрик какой-то дамы:
            — Ах, сколь он юн!
        Затем ему помогли забраться на телегу и отвезли в Миддлхейм. Лишь переступив порог своих комнат, Ричард позволил себе потерять сознание.

        ГЛАВА 8

            — Так вот! Удар оказался столь силён, что с рыцаря слетели щит и шлем, а латы треснули. Однако при этом он и сам пострадал, упав с коня. Дикон, ты меня слушаешь?
        Джордж распинался более часа. Вероятно, он искренне верил, будто отвлекает Дика от плохих мыслей и боли. И наверняка преисполнялся собственного величия. Ведь, вместо того чтобы готовиться к пиру, герцог Кларенс пребывал у постели больного брата.
        У Ричарда раскалывалась голова, но он не смел сказать об этом Джорджу. Тот оскорбится, если попросить уйти.
            — Судьи долго решали, кого назвать победителем и в конце концов посчитали проигравшим упавшего. Потому как умелое управление боевым конём — одно из основных военных доблестей истинного рыцаря, — брат поднял указательный палец и погрозил высокому потолку.
        Глостер решил пока не интересоваться, отличился ли сам Джордж во время турнира. Будь так, брат рассказывал бы о своей победе.
            — И вообще менее постыдно упасть вместе с лошадью, чем быть выбитым из седла, — с уверенностью заявил Кларенс. — Тот, кто красиво и твёрдо держит копьё, пусть оно и не сломалось от крепкого удара, заслуживает большей похвалы, нежели тот, кто нанёс меткий удар, но при этом плохо управлял конём. Ты не согласен?
            — Бесспорно, ты прав, — вздохнул Дик.
        Брат говорил прописные истины, известные любому изучившему правила турнира. Но сказать об этом Кларенсу было сродни нанесению обиды.
        Дик прикрыл глаза. Он испытывал страшную слабость.
            — Что с тобой?! — испуганно воскликнул Джордж, схватил за плечи и пару раз встряхнул, вызвав у Ричарда мучительный стон. — Мне позвать кого-нибудь?..
            — Нет... — взмолился юноша. — Не надо! Уверяю, мне тебя достаточно. Причём вполне.
        Он открыл глаза и потянулся к кубку. Лекарь смешал в нём вино, воду и чудодейственные травы. Осмотрел Ричарда и вынес вердикт: крайнее утомление, вызванное концентрацией и приложением многих сил. С рёбрами всё оказалось хорошо.
            — Вот и молодец! — похвалил Джордж. — Ты пей, пей и не пугай меня больше.
            — Ты почему ещё не на пиру? — не выдержал Дик.
            — Ну... там. Я хочу побыть с раненым младшим братом!
            — Я невредим, — заверил Ричард. — Просто устал.
            — Вот я и жду, когда ты отдохнёшь. Уорвик не знает, как тебе достался подобный соперник, представляешь? Это невероятно, но ты сумел победить...
            — Джордж... — он проглотил пряную жидкость, отставил кубок и повалился обратно на кровать. — Про себя я знаю. Опекуну верю. Случайности возможны всегда. Но ты расскажи о себе лучше.
            — Ну... там. Дикон, ты только не смейся.
            — И когда же я делал это? — высмеивать промахи и неудачи младшего брата входило в привычки Кларенса. Вероятно, именно это стало стимулом к тому, чтобы Дик старался быть первым во всём. — Рассказывай.
            — На пиру будут славить победителей, а я... Мне не повезло так, как тебе.
        «И слава богу!» — чуть не вырвалось у Дика, но он вовремя прикусил язык. Джордж наверняка не понял бы этих слов.
            — И потом... ты ведь знаешь, королевой любви и красоты судьи назвали Изабеллу. Она будет награждать отличившихся рыцарей, а ко мне даже не подойдёт...
            — Неужели ты влюблён?! — Дик приподнялся на локте и с удивлением и удовольствием понял, что чувствует себя намного лучше.
            — Мне для того самое время, — фыркнул Джордж. — Мне скоро четырнадцать! В этом возрасте некоторые даже браки заключают!
            — Ну, конечно, — примирительно улыбнулся Дик. — Ты зря беспокоишься. Мне кажется, ты тоже приглянулся старшей Невилл.
            — А ты — младшей? — фыркнул Кларенс. — Не рассчитывай. Наследство Уорвика я тебе не отдам!
        В этот момент скрипнула дверь, и Джордж тотчас замолчал.
            — Я вижу, ты снова с нами! — в комнату вошёл улыбающийся Ловелл и уселся на край кровати рядом с Джорджем.
            — Пойду я, пожалуй, — поморщился тот, — там уже вовсю празднуют... наверное.
        От Ричарда не укрылся полный бессильной ненависти взгляд, подаренный Френсису братом. Кларенс немедленно вышел и хлопнул дверью.
        Дик удивлённо приподнял бровь.
        Благодаря мне означенный герцог оказался выбитым из седла, — злорадно сообщил Ловелл.
        После столь показательной демонстрации недовольства, выказанной братом, Френсис выглядел смущённым, оскорблённым и довольным одновременно. И выражение его лица соответствовало моменту. Друг состроил такую гримасу, что Дик вначале не сумел сдержать улыбки, а затем и громко рассмеялся. Весело и заразительно. Ловелл не смог не присоединиться к нему.
            — Я вижу, ты не унываешь и полон сил, — отсмеявшись, заявил виконт. — А я, если честно, решил, будто ты откажешься от моей дружбы.
            — С чего вдруг? — Дик стер с лица выступившие слёзы. — Хватит с тебя Джорджа. Да и он отходчив.
            — О! — Френсис покачал головой. — Вот как раз в отношении герцога Кларенса меня устраивает всё. Более чем! Предпочту вежливый нейтралитет, знаешь ли.
            — М-мм?..
            — Никогда не замечал, как он себя ведёт? — продолжил Ловелл. — Стоит к нему обратиться с просьбой, как Джордж подожмёт губы и посмотрит свысока с упрёком. Чуть что, — сразу Кларенс! Не обратишься, снова обидится. Вскинет голову, а в глазах тот же упрёк. Вновь его обошли важным делом! Чем это он заслужил такое недоверие?! Кажется, никогда в помощи не отказывал...
        Френсис на удивление точно передал интонации. А уж какую скорчил рожу! Дик упал на подушку, спрятав лицо в ладонях, и безуспешно пытался сдержать хохот.
            — Хватит!.. — сквозь смех выдавил он. — Мне и так плохо!
            — Э, нет, — заметил виконт. — Тебе хорошо. Допивай и пошли. Нельзя пропускать пиры, особенно когда они устраиваются в твою честь.
        Дик окончательно подавил приступ смеха и встал. Голова уже не болела, лишь кружилась немного.
            — Только обожди с вином, пока не объявят победителей, — предупредил Френсис. — Не слишком налегай на мясо и, если почувствуешь слабость, немедленно скажи, — наверняка, прежде чем прийти в покои Глостера, друг разыскал лекаря и расспросил со всей тщательностью. Советы благообразного старца, которые тот втолковывал младшему Йорку, совпадали с распоряжениями Ловелла слово в слово. — Зато потом дай себе волю. Если понадобится, я тебя обратно потащу на собственной спине.

* * *

        Под громкую музыку труб рыцари вступили в зал, где уже накрыли столы. Облачённые в яркие одежды мужчины занимали места под знамёнами со своими гербами. Самым храбрым и отличившимся отводились наиболее почётные.
        Дик с радостью понял, что сидеть будет рядом с другом. Ловелл располагался всего через несколько человек от него.
        При желании они даже могли перекинуться парой фраз. Глостер старался не пить вина, как советовал лекарь. Смотреть на еду не тянуло вовсе. Прислушиваться к разговорам оказалось намного интереснее, чем есть и пить.
            — А что Людовик? Народ его не жалует и предпочитает Филиппа, — заметил сосед слева, высокий темноволосый рыцарь вдвое старше Ричарда. — Франция слишком раздроблена и вряд ли в состоянии диктовать свою волю.
            — Сейчас, возможно, — возразил сидящий напротив мужчина. Светлые волосы рассыпались по плечам. Острый взгляд серо-голубых глаз устремлён на собеседника, но и на всех сидящих в непосредственной близости. Рыцарь словно постоянно следил, не находится ли рядом какой-нибудь его враг. — Но Людовик хитёр.
            — Он трус! — вклинился в разговор ещё один рыцарь, небольшого роста, зато широкий в плечах.
            — И именно это делает Людовика особенно опасным, — произнёс светловолосый и неожиданно обратился к Дику: — Таких людей нельзя недооценивать, мой юный принц, помните об этом.
            — Помилуйте, зачем мне опасаться того, кого я даже не знаю? — Ричард хотел отшутиться, но улыбка невольно померкла, стоило холодно-стальному взгляду пробежаться по его лицу.
        Некоторое время незнакомый рыцарь вглядывался, словно стремясь прочесть мысли Ричарда, затем ответил:
            — Зато он знает вас. И более того, вы мешаете ему.
            — Чем же? — рассмеялся рыцарь слева.
        Светловолосый не обернулся, продолжая смотреть на Дика и говорить только с ним одним:
            — Вы забыли об исконных землях Плантагенетов...
            — И мы отвоюем их! — воскликнул Ричард.
            — Непременно!
            — Да!
            — Во имя Англии! — поддержали его сидящие поблизости рыцари.
        Вот вы и ответили па собственный вопрос, мой юный принц, — заметил светловолосый. — Именно потому не удивляйтесь, когда король Франции попытается сжить вас с братьями со свету. Он ненавидит вас уже сейчас, в день вашего триумфа.
        Дик вздрогнул. Слова неизвестного показались дурным пророчеством:
            — Я сделаю всё от меня зависящее...
            — Непременно, — рыцарь поднялся и спешно вышел из зала.
            — Кто он? — голос дрогнул, но Дик даже не заметил этого.
            — Гвэндин Довад, — пожал плечами кто-то из сотрапезников.
            — Не обращайте внимания на его слова, — усмехнулся темноволосый слева. — Все шотландцы безумны.
        Ричард вздрогнул вторично. В голове молотом отдавалось: «Неизвестно, что взбредёт в голову этому сброду»... Неужели и то нападение разбойников могло оказаться покушением со стороны французского короля?.. Нет! Это невозможно. Как можно убивать исподтишка тех, кто лично тебе не сделал ничего плохого?!
            — Я должен поговорить с ним, — он собрался последовать за шотландцем, но трубы возвестили о приостановке пиршества. Пришлось остаться на месте.
        Герольды торжественно представили дамам самых достойных рыцарей. Услышав своё имя, юноша поднялся со своего места, чтобы на него могли посмотреть. По залу пронёсся удивлённый шёпот, а Уорвик, как и обещал, во всеуслышание объявил Ричарда констеблем Корф-Кастла.
        Всё время чествования Дик не отводил взгляда от Анны. Девочка сидела рядом с сестрой и улыбалась. Пусть не она оказалась избранной королевой турнира, это не значило ничего. Для Ричарда она являлась большим — дамой сердца.
        Со своего места поднялась Изабелла и, плавно прошествовав по залу, одарила призами коленопреклонённых рыцарей. К каждому из них она обращалась с особой похвальной речью.
        Изначально участники турниров не только демонстрировали свою доблесть и отвагу. Рыцари могли и неплохо улучшить свои дела. Победитель получал доспехи и лошадь проигравшего соперника. Их стоимость ценилась невероятно высоко, колеблясь от тридцати до пятидесяти голов скота. Более того, в плен брали и самого поверженного в надежде получить за него выкуп.
        Знаменитый Уильям Маршалл, возглавивший впоследствии конную стражу короля, сколотил на турнирах целое состояние. За десяток месяцев 1177 года он пленил сто три соперника.
        Лишь в XIII веке этот обычай стал символическим: победитель получал только часть доспеха, например шпору или плюмаж шлема. Но в это же время устроители турниров стали награждать победителей из своих средств. Подарки были почётными и часто дорогостоящими: доспехи, боевые лошади, оружие, кубки, охотничьи соколы. Уорвик тоже не поскупился.
        Френсис получил пиршественную чашу, инкрустированную драгоценными камнями. Дик — дагу в посеребрённых ножнах, усыпанных россыпью сапфиров и диамантов. Раньше кинжал для левой руки, как окрестили его испанцы, считался оружием простолюдинов, но с началом века стал распространён среди рыцарей. В Англии основным его применением стал удар милосердия, прекращающий муки смертельно раненного противника. Ричард обнажил клинок. Тот оказался узок и короток и казался особенно хрупким в сравнении с усиленной гардой.
            — А ваш опекун любит глаголить без слов, — заметил рыцарь слева. Он получил из рук Изабеллы золотую шпору.
            — Что вы имеете в виду? — юноша нахмурился.
            — Ваш соперник вряд ли увидит рассвет.
        Стоило Изабелле удалиться, как зазвучали песни менестрелей, прославлявших подвиги, храбрость, отвагу и настоящую любовь. Однако Дик не мог больше радоваться. На душе стало муторно и неспокойно.
        Он сидел, переводя взгляд с одного пирующего на другого. А когда увидел знакомого оруженосца, нервно передёрнул пленами. В тепло натопленной зале словно подул пронизывающий ветер, и стало холодно.
            — Мой господин просит вас пройти к нему, — произнёс оруженосец. Он оказался выше и немного старше Глостера.
        Дик поднялся и, не произнеся ни слова, отправился за ним.
        Комната раненого была просторной, но приглушённый свет, духота и запах лечебных настоек превратили её почти в келью. У Ричарда закружилась голова, напомнив о сегодняшнем бое, но он смог взять себя в руки и войти.
        На кровати распростёрся человек. Немолодой. Голова в неверном свете казалась седой, а кожу на лбу расчертили то ли морщины, то ли застарелые шрамы.
            — Не бойся и подойди, — тишину разрезал хриплый, но всё ещё полный внутренней силы голос. — Я хотел лишь посмотреть. Мне сказали... я не поверил, что меня победил мальчик.
        Дик повиновался, присев в изножье постели.
            — Ты Ричард. Принц, доверенный графу Уорвику в обучение, верно?
        Юноша кивнул, говорить что-либо показалось ему неуместным. Дик не видел повязок на теле рыцаря, но это ничего не значило. Могло начаться внутреннее кровотечение, а подобное намного опаснее открытых переломов и ран.
            — Ты очень храбр для своих лет и невероятно силён, Ричард. Запомни мои слова, когда ты вырастишь, не каждый рыцарь отважится выйти против тебя, — мужчина помолчал. — Однако не всякую битву можно выиграть. Иной раз необходимо отступить или даже сдаться на милость победителя...
            — Нет! — Дик и сам не понял, как выкрикнул это. Хотел же выслушать волю умирающего спокойно и с достоинством. Однако внутри уже поднялась уязвлённая гордость. Стыд и ярость опалили щёки.
            — Это твой первый бой, мальчик. Будут ещё.
            — Всё равно, — повторил Ричард со всей присущей ему твёрдостью. — Для меня плен неприемлем!
        Рыцарь не стал спорить, лишь поднял руку, подзывая кого-то.
        Из темноты соткался силуэт оруженосца. Каким образом тот оказался в комнате, Дик не понял. Герцог был полностью уверен, что проводивший его юноша остался за дверью.
            — Отдай ему.
        Оруженосец отвернулся к небольшому низкому столику, уставленному склянками, чашами с протираниями и настойками. Когда он выпрямился и шагнул к Дику, то сжимал в руках амулет — небольшой мешочек на тонком шнуре.
            — В нём святая земля. Храни... И передай достойному.
        Ричард принял реликвию с почтением, но надевать не стал.
        Это показалось неправильным.
            — Я погибну в бою, это лучше бесчестья, — произнёс он едва слышно. — К тому же... Плен не гарантирует сохранения жизни. Однако, — голос Дика обрёл силу, — в таком случае я могу не успеть исполнить вашу просьбу.
            — Храни, — усмехнулся рыцарь. — От поверженного к победителю должна перейти хотя бы одна вещь. Но мой доспех цел, да и шпоры на месте, — он окинул Дика внимательным взглядом и хитро прищурился. Светло-голубые глаза смеялись, их не трогала муть обморока или агония боли. — К тому же я при всём желании не могу представить тебя срывающим плюмажи со шлемов побеждённых.
        Дик потупился:
            — Как скажете. Я исполню вашу просьбу.
        Обратно его провожал тот же оруженосец.
            — Твой господин умрёт? — решился спросить Ричард.
            — На всё воля Божья, — ответил тот. — Сэр Томас посвятил меня в рыцари после боя, и я надеюсь оправдать его доверие!
            — Прими мои поздравления, сэр...
            — Уильям, — бросил бывший оруженосец.
            — Сэр Уильям, — повторил Ричард и потянулся к поясу. Он так и не решился надеть реликвию умирающего. — Тогда это твоё.
        Новопосвящённый рыцарь застыл на месте и уставился на Дика. Лицо отразило неподдельное волнение и бурю эмоций. Радость, неверие, гнев и непонимание попеременно сменяли друг друга.
            — Он сказал, чтобы я передал его достойному, — объяснил Ричард. — Но я вижу такового перед собой. Сейчас. И мне незачем ждать следующей встречи.
        Уильям преклонил колено и потянулся к мешочку чуть подрагивающими пальцами.
            — Я готовлюсь к походу в Святую землю, — признался он.
            — Да будет так, — Дик вложил реликвию в руки рыцаря, улыбнулся и быстро ушёл. Более герцог Глостерский никогда не встречал ни сэра Томаса, ни его бывшего оруженосца.

        ГЛАВА 9

        В 1463 году Ланкастеры возобновили военные действия на севере Англии. Рассчитывая на реванш, королева металась между Шотландией и Францией, пытаясь найти союзников и получить военную помощь для короля Генриха VI.
        Тем временем герцог Сомерсет и сэр Ральф Перси сдали йоркистам замки Бамбург и Дунстансборо, поклявшись в верности Эдуарду IV. Однако Маргарита Анжуйская организовала новый заговор на севере Англии и привлекла на свою сторону Сомерсета. Герцог предал и поднял восстание.
        Граф Уорвик отправился на север, чтобы подавить этот мятеж, а его брат, Джон Невилл, лорд Монтегыо — на границу. В его обязанности входило эскортировать шотландских представителей в Йорк для обсуждения условий возобновления мирного договора.
        Следуя в Ньюкасл, Джон Невилл чудом избежал засады, устроенной Сомерсетом. Позднее лорд Монтегью был атакован объединёнными силами герцога и Ральфа Перси при Хеджли Мур, примерно в семи милях к югу от Вулера.
        В апреле 1464 года ланкастерские повстанцы удерживали многие приграничные земли и города на рубеже Англии и Шотландии. Понадобилось провести набор новых и свежих сил, и Эдуард впервые обратился за помощью к своему младшему брату Ричарду.
        Сам Дик не подозревал об этом. Он шёл длинным коридором, щурясь от тусклого и неверного света. Факелы горели через один. Вчера в Миддлхейм внезапно возвратился Невилл, и Ричард хотел серьёзно поговорить с ним. Отсиживаться в замке во время боевых действий Глостеру казалось сродни преступлению.
        Он свернул в малозаметный и ещё хуже освещённый проход, добежал до двери и остановился, смиряя сбившееся дыхание. Из залы до него донеслись голоса.
            — Я старше! Я опытнее... Я!.. — шипел первый, принадлежащий, по всей видимости, Джорджу.
        По интонациям Ричард понял: Кларенс вне себя от злости.
            — Не кричите на меня, герцог. Я здесь ни при чём, — одёрнул его негромкий голос Уорвика. Ричард представил, как опекун поморщился от резких визгливых ноток, порой перебивающих шипение брата. С некоторых пор гримаса неудовольствия вошла у Невилла в привычку, проявляясь в основном при общении с Джорджем. — Данное решение принадлежит королю, только ему и никому более.
            — Блажит братик! Любимчику всё...
            — Хватит! — Уорвик слегка повысил тон, и Кларенс умолк незамедлительно. — Лучше подумайте, кого выставляет Его Величество против матерых волков со стальными клыками? Неопытного, не побывавшего в переделках мальчишку в доспехах, сработанных на вырост.
            — Эдуард не может хотеть смерти Дикона! — потрясённо проговорил Джордж.
            — Он её и не хочет. Так или иначе, но Ричарда ваш брат искренне любит. Лучше поразмышляйте над тем, почему он обратился к Глостеру, а не к вам.
            — Я... Я...
            — Потому что Ричард наипервейшей целью своей жизни считает служение королю. Он никогда не пожелает сместить его или возложить корону на свою голову...
            — Для этого ему пришлось бы убить меня! — с вызовом заявил Кларенс.
            — И даже это... — создатель королей выдержал небольшую паузу, — не обязательно, если бы на месте Ричарда находился кто-либо другой. Вы попросту не заметили бы, как вас отстранили.
        Кларенс фыркнул.
            — Глостер способен принести пользу королю и не является человеком, вызывающим опасений, — продолжил Уорвик. — Он — идеальный исполнитель. Не более! Принимать решения самостоятельно он неспособен. Я в том готов поручиться. А потому пусть отправляется на свою первую войну. Я не желаю ему смерти, но...
        Дик отпрянул от двери, словно ту внезапно охватило пламя, и, резко развернувшись, кинулся в свои покои. После услышанного следовало успокоиться. Для разговора с графом найдётся лучшее время.
        Ричард рухнул на кровать, спрятав горящее лицо в ладонях. Он сам не знал, отчего ему так плохо. Ведь следовало радоваться — Эдуард наверняка нашёл для него дело. Но оценка, походя данная опекуном, ранила слишком сильно. Неужели, Уорвик действительно считает его негодным?
        Минул час, и за ним прислали слугу.
            — Его Величество Эдуард IV, — объявил Уорвик безразличным тоном, — узнав о рвении послужить Англии со стороны своего младшего брата, облагодетельствовал Ричарда герцога Глостера новой милостью. Ныне он назначен уполномоченным по набору войск в девяти графствах. Король также поручает ему очистить Нортумберленд от ланкастерских сил в кратчайшие сроки.
        Дик сдержанно поклонился:
            — Я оправдаю доверие короля. Клянусь!
        Он вышел от опекуна и отправился к себе, чтобы наскоро собраться. Ему предстояло ещё проститься с Анной и друзьями.
        Джордж вынырнул из-за угла столь неожиданно, что едва не сшиб его с ног. Ухватил за запястье и потащил, ничего не объясняя. Пнул дверь своей комнаты, впихнул туда Дика и, схватив за плечи, ощутимо приложил о стену.
            — Что... — сипло проговорил Глостер, когда смог отдышаться. Удар о камень выбил из груди весь воздух, — ты... делаешь?..
            — Ты согласился? Согласился! Верно?! — выкрикнул брат. Лицо Джорджа, перекошенное от ярости, показалось Ричарду совершенно незнакомым.
            — Какой бес в тебя вселился?! Дверь хотя бы закрой... иначе сюда все слуги сбегутся вместе с охраной.
            — Дикон! Дьявол тебя забери... — Джордж выпустил его, от души хлопнул дверью и спросил немного спокойнее: — Ты едешь на войну?
            — Я не могу ослушаться приказов короля, — ответил он. — Я рыцарь и принёс клятву верности. Кроме того...
        Джордж снова приложил его о стену. Дик с шумом вдохнул показавшийся колючим воздух. От вцепившихся в плечи пальцев наверняка останутся синяки, но это меньшее, что его сейчас волновало.
            — Клятву! Рыцарь!.. — Кларенс громко захохотал, вот только радости в его смехе не ощущалось. — Дикон, тебе двенадцать исполнится лишь через полгода!
            — Нечто похожее ты говорил мне перед турниром, — Дик не сопротивлялся, да и не хотелось ему этого.
            — Я не желаю твоей гибели! — Джордж устало опустил руки и отошёл. — Ты же мой младший брат! Я о тебе заботиться обязан. Я всегда о тебе заботился!
        Дик кивнул:
            — Знаю.
            — А потом... все твои заявления... В плен ты не сдашься и не видишь для себя иного выхода, как погибнуть в битве...
            — Говорил и говорю, — Дик отошёл от стены и поправил сбившуюся одежду. — Я не допущу для себя той смерти, на которую обрекли отца и Эдмунда. Но это вовсе не значит, будто я тороплю собственную кончину. Поверь, я вернусь с победой и женюсь на Анне!
        На лице Джорджа застыло недоверие, но противостоять Ричарду он более не собирался. Дик горячо обнял брата и вышел за дверь. Планы не изменились. Его ждал Нортумберленд.

* * *

        Король рискнул и не прогадал. Ричард провёл свою первую кампанию блестяще. Вместе с Уорвиком он осаждал неприступные каменные твердыни, построенные ещё бриттами и норманнами для защиты от викингов. И они ему покорялись, сдавались, капитулировали. В истории каждого замка написано: «В 1464 году захвачен войсками йорков».
        Дик участвовал в боях наравне со всеми. И над полями Северной Англии, и над стенами покорённых замков звучал звонкий возглас:
            — Loyalty me lie!
            — LOYALTY ME LIE!
            — Верность меня обязывает!!!
        По окончании боевых действий Ричард вернулся в Миддлхейм, а путь графа Уорвика лежал во Францию. Невилл намеревался сосватать для Эдуарда свояченицу Людовика XI, принцессу Бону Савойскую. В согласии короля он не сомневался и, вероятно, потому не известил о взятой на себя миссии.
            — Поверь моему слову, — сказал тогда Ричарду седоволосый ветеран с перевязанной рукой. В прошедшем бою он закрыл собой юного Глостера. — Очередная французская волчица не сядет на английский престол.
        Дик поверил. Уорвик же не слышал этих слов. В правоте ветерана он мог убедиться много позже.
        Когда принцесса Бона Савойская занесла руку для подписи брачного контракта, за дверями послышались шум, лязг оружия и крики. Приехавшие из Англии гонцы сообщили ей о том, что место королевы Английской уже занято, предложение отменяется и рассмотрено быть не может.
        Уорвик был вне себя и пришёл в ещё большую ярость, когда узнал, на ком именно женился молодой король.
        На ту пору в Англии почти не осталось родовитых девушек на выданье. Многие погибли во время войны, других не уберегли в качестве невест, подходящих для высокородных юношей. Но Эдуард IV отказался считаться как с этим, так и с традицией королевских браков, принятой задолго до его рождения.
        Весной 1464 года в его покои вошла вдова мелкопоместного рыцаря сэра Грея, мать двоих детей Елизавета Вудвилл. Немногие могли назвать её красавицей, да и короля она была старше на пять лет.
        Гонимая нуждой женщина пришла на приём к Его Величеству с просьбой вернуть ей земли мужа, отобранные после его гибели в сражении при Сент-Олбенсе. Она представила подложные документы по этому делу. По ним значилось, будто сэра Грея звали не Джоном, а Ричардом — благословенным именем для всех, сражавшихся за Йорк. И погиб он не на стороне Ланкастеров, а сражаясь за партию Йорка. Документы следовало проверить в архивах, но вдова в приватной беседе упросила короля сделать для неё исключение.
        Елизавета вошла в залу никем, а вышла королевской невестой.
        Многих повергло в изумление такое решение Эдуарда. Подобный брак казался немыслим. Он заключался против всяких правил, и рано или поздно его всё равно признали бы незаконным. Однако король настоял на своём и 1 мая 1464 года сочетался с Елизаветой Вудвилл законным браком, потеряв тем самым ряд сторонников.
        В королевском дворце и за его пределами событие породило множество слухов. Казалось, не существовало тех, кто ни старался бы объяснить причину столь странной и скоропалительной женитьбы короля, равно как и непостижимо странное влияние на него немолодой и малопривлекательной супруги.
        Появились те, кто неприкрыто называл королеву ведьмой или же женщиной, прибегнувшей к волшбе. Но были и те, кто считал Елизавету набожной и добродетельной. Они уверяли: леди Вудвилл оказалась не так сговорчива, как предыдущие фаворитки Эдуарда, и отказывалась ему уступать до тех пор, пока тот не женился на ней. Их версию разбила в пух и прах сама жизнь. Первый общий ребёнок Елизаветы и Эдуарда — девочка — появился на свет через пять месяцев после свадьбы вполне доношенным.

        ГЛАВА 10

        Уорвик вне себя от ярости ходил по пиршественной зале Миддлхейма. Ни воспитанники, ни его дочери не могли припомнить графа в подобном состоянии.
            — Немыслимо! — вещал он. — Невозможно!..
        Время от времени он бросал взор на дочерей. Потом охватывал взглядом герцогов.
            — У меня две дочери, — говорил он, — две красавицы! Лучшие, знатнейшие и богатейшие невесты в Англии!
        Раньше он старался не хвалить их прилюдно и тем более в глаза. Услышав подобные речи, Изабелла схватила Анну за руку и поспешила выйти.
            — Я сам был бы не прочь видеть одну из них королевой, — Уорвик их ухода не заметил, как, должно быть, не обращал внимания на присутствие в зале молодых людей. — Тем паче моя четырнадцатилетняя Изабелла уже обращала на себя внимание Эдуарда!
        Джордж, заслышав эти слова, стиснул кулаки и скрипнул зубами. Гостивший в Миддлхейме король однажды так приударил за Изабеллой, что меж братьями едва не возникло ссоры.
            — Но не пристало королю жениться на дочери графа! Принцу куда ни шло, сыну герцога... — Невилл на мгновение остановился, взглянул на Дика и повторил: — Сыну герцога жениться на графской дочери в самый раз!
        Когда-то, ещё при жизни герцога Йорка, состоялся разговор о будущих бракосочетаниях. Младшие сыновья Ричарда и дочери Уорвика, по возрасту и происхождению столь подходящие друг другу, могли бы составить две идеальные супружеские пары. С тех пор граф не желал лучшей партии для Изабеллы и Анны. Потому он и не препятствовал их дружбе с принцами в Миддлхейме.
            — И ведь не личностные мотивы. И не жажда богатства толкали меня под руку! — продолжал Невилл. — А лишь восстановление добрососедских отношений между Англией и Францией. Брак Эдуарда IV с принцессой Боной упрочил бы мир между державами и положил конец их многовековым раздорам.
        Причитания могли продолжаться ещё очень долго. К тому же Уорвик никого не держал. Очень медленно Джордж, а затем и Ловелл потянулись к выходу. Рэтклифф глянул на «своего принца» и, получив одобрительный кивок, поспешил следом за ними. Дик остался в зале. Казалось, Невилл сосредоточенно говорил для него одного.
            — И всё! Всё пошло прахом из-за короля Эдуарда, который внезапной женитьбой не только свёл на нет все усилия, но и меня самого лишил дипломатических прав и неприкосновенности. Если нет миссии, то нет и дипломата, а значит, нет и дипломатических прав! А есть только частное лицо, несчастный граф Уорвик, добровольно примеривший шутовской колпак.
        Ричард передёрнул плечами. Свой давний сон, привидевшийся ещё в бургундском изгнании, он помнил во всех подробностях.
            — И теперь я самолично должен нести ответственность за свои посреднические инициативы и за безрассудное поведение короля!
        Дик мог бы напомнить о том, что инициатива действительно исходила только от опекуна, но не стал. Уорвик и без этого выглядел подавленным.
            — И ладно бы кто-то достойный, но Вудвилл! Происхождение этой дамы, возможно, и высоко, но весьма сомнительно, — Уорвик подошёл ближе, заглянул в глаза и понизил голос. Он будто посвящал подопечного в страшную тайну. Рассказывал нечто, предназначенное для него одного. — Поскольку брак её родителей, сэра Ричарда Вудвилла и герцогини Жаккетты Бэдфорд, был заключён не по правилам.
        Дик вскинул бровь. Он пока не решил, должна ли клятва, данная брату, распространяться и на его жену. Она, конечно, королева Англии, но Глостер не желал защищать её.
        На душе скреблись кошки. Ричард не знал и не желал знать свою новую родственницу. Он слишком привязался к Миддлхейму, графа он уважал, а Анну любил искренне и нежно. Он мог понять обиду, испытываемую Уорвиком. Но и от обещания всегда и во всём держаться брата отступить не смел. Будь королева хоть ведьмой, хоть самим исчадием ада, Дик не покинул бы Эдуарда.
            — Сэр Ричард Вудвилл являлся на тот момент скромным дворянином из свиты вдовствующей герцогини Бэдфорд, — Уорвик бросился в кресло, развалился в нём, скрестив руки на груди, и принялся за рассказ. — Он женился на своей госпоже тайно, а когда пришёл требовать её приданое, разразился скандал. Вудвилла за нарушение рыцарской присяги арестовали и препроводили в тюрьму. Впоследствии его помиловал король Генрих VI, чья безумная матушка аналогичным образом вышла замуж за своего охранника. Данного сэра вместе с женой отослали в замок Графтон, где тот и произвёл на свет многочисленное потомство, постоянно нуждающееся в средствах к существованию.
        Слова казались злыми и несправедливыми, но Дик не смел перечить.
            — Помяни моё слово, свора Вудвиллов разорит Англию! — заверил Уорвик. — Эта женщина никогда не станет своей при дворе. Ей придётся воевать против всех. Она, подобно Маргарите Анжуйской, станет низводить врагов. И я, сказать по чести, не знаю, кто из этих стервятниц хуже.
            — Граф! — воскликнул Дик, но тотчас замолчал, стоило Невиллу поднять руку.
            — Маргарита иностранка, и она одна. Эта же подтянет в Лондон всех родичей от мала до велика! Вместе они станут выбивать всё новые и новые привилегии из короля. Каждый день, час, минуту Вудвиллы будут ожидать расторжения брака и рвать, рвать, рвать, точно волчья стая, дорвавшаяся до стада! Коня загонит нищий, сев верхом!
        Опекун распалялся всё сильнее. Он краснел, заглядывал в глаза и наверняка ждал одобрения. А Дик только молчал, бледнел и боялся, что кузен обезумел.

* * *

        Вскоре в замок прибыл гонец с предписанием герцогу Глостеру оставить гостеприимный Миддлхейм и отбыть к королевскому двору.
        В этот раз Дик не стремился покинуть замок столь стремительно, как в день, когда отправился на свою первую войну. После памятного разговора в гербовой зале Уорвик сильно изменился. Стал замкнут и задумчив. Он, конечно, извинился за своё поведение, но не за слова. Гнев на Эдуарда никуда не делся, и если ранее Кингмэйкер намеревался править из-за спины молодого короля, то теперь убедился в полной невозможности этого.
        Дик чувствовал: стоит ему уехать, и все изменится, а по-прежнему не станет уже никогда.
            — Сэр рыцарь, — Анна казалась расстроенной. Они медленно прогуливались по саду. Девочка мяла в руках подол платья, но не замечала этого. На Дика она предпочитала не смотреть. — Ты покидаешь нас?
            — Я не могу ослушаться приказа короля, а он велит мне прибыть в Лондон, — ответил Глостер и зачем-то добавил: — сколь можно скорее. Я не могу задержаться и на день.
            — Мне мало говорят, — вздохнула девочка. — Изабелле известно больше, но она считает меня маленькой и не делится. Но почему-то мне кажется, ты не просто уезжаешь, Дикон.
        Она остановилась. Ричард, предвосхитив её желание, снял плащ и кинул его на землю. Затем помог девочке сесть, сам опустившись на колени рядом.
            — Анна, — произнёс он. — Не заставляй меня выбирать между долгом перед братом и любовью к тебе. Это нечестно!
            — Я ни о чём таком и не прошу, — девочка нахмурилась.
            — Но думаешь! И от этого мне больнее всего, — он прикрыл ладонями лицо. На нём могло отразиться слишком многое. — Я принёс клятву верности Эдуарду. Но с тобой меня связывает гораздо большее. Моё слово и рыцарская клятва вечной любви.
            — Тогда поезжай, — Анна едва ощутимо дотронулась до его руки. — Я верю, ты найдёшь меня, когда сможешь.
            — Даю слово, — Дик поймал её кисть и поднёс к губам.

* * *

        Вот и всё. Ричард оглядел свою комнату, уже, по всей видимости, бывшую. Прошёлся по ней, поочерёдно дотрагиваясь до стола, кровати, кресел, стопки старых книг, оконных створок... Он не замечал за собой привычки привязываться к вещам, но Миддлхейм стал для него домом.
            — Уезжаешь? — в комнату проскользнул Джордж, уселся на кровать, буравя младшего недовольным взглядом.
            — Я должен, Эдуард ждёт меня.
            — Должен. Должен. Должен! — брат перешёл на крик. — Только это от тебя и слышно!
            — А ты? — поинтересовался Дик как можно спокойнее. Он не желал ссориться, особенно перед разлукой. — Остаёшься.
            — Да, — твёрдо ответил Кларенс. — Эта... так называемая королева наверняка увидит во мне угрозу. Я следующий после Эдуарда претендент на престол!
            — Может быть, это и разумно, — Дик повёл плечом, потом смерил брата заинтересованным взглядом. — Это твоё решение или... Уорвика?
            — Кузен — выдающийся политик. И он превосходно чувствует ситуацию.
            — Я не спорю с этим, — вздохнул Ричард. — Но как быть... с верностью?
            — И в этом тоже весь ты! — Джордж встал, обнял младшего брата за плечи. — Дикон, легенды — это замечательно! Двор короля Артура. Прекрасная дама. Подвиги во имя любви и чести. Но это не жизнь! Вокруг, — он махнул рукой куда-то за спину, — жизнь. И в ней возвышенным чувствам иной раз не хватает места.
            — Я не спорю, — повторил Ричард. — У меня просто не получается иначе.
            — Верность тебя обязывает?
            — Loyalty mе lie.
        Джордж кивнул и отошёл в сторону:
            — Зайди к нему.
            — Конечно. Я не уеду, не попрощавшись.
        В том, что Уорвик его ждёт, Дик не сомневался, а потому покинул Джорджа и вышел. На душе скреблись кошки, и сердце то частило, то пропускало удары. Он притормозил возле двери со знакомыми завитками. Дотронулся до ручки. И, задержав дыхание, словно перед прыжком в ледяную воду, вошёл.
            — Герцог Кларенс оказался неубедителен, раз ты здесь, — Уорвик восседал в глубоком кресле, возложив одну руку на стол. По гладкой столешнице были разбросаны свитки и перья. Одно из них, тёмно-серое, стояло воткнутое в чернильницу в виде ставшего на задние лапы медведя. — Полагаю, отговаривать тебя от поездки бесполезно.
        Ричард склонил голову.
            — А предложение покинуть Эдуарда, как уже сделали многие его сторонники, ты сочтёшь предательством.
            — Именно так, граф, — Дик вскинул подбородок, и отросшие волосы стегнули его по плечам.
            — Не следует смотреть так, словно ожидаешь вызова или плена. Мы воевали бок о бок, герцог Глостер, — проронил Невилл. — Я не считаю тебя своим врагом.
            — Но вы считаете таковым брата!
        Уорвик вздохнул. Кузен выглядел уставшим, словно не спал целую ночь. Под глазами залегли тени, и нездоровая бледность разлилась по щекам.
            — Ваше пленение мне не даст ничего, — усмехнулся бывший опекун. — Подобное недальновидно и только настроило бы вас и Эдуарда против меня. Однако я надеюсь на ваше благоразумие, герцог. Отправляйтесь в столицу. Посетите Вестминстер и хорошенько подумайте, действительно ли вы желали подобной судьбы. Для себя, для Англии... для родичей и для своих будущих детей. И тогда, возможно, мы поговорим вновь. Доброй дороги, Ричард.
            — Прощайте, граф.

        ГЛАВА 11

        Вестминстер был мрачен, несмотря на частые пиршества, королевские выходы и балы. Поначалу Ричард никак не мог привыкнуть. Потом освоился. Оказалось, здесь не так уж и плохо.
        Внешне молодая королева скорее понравилась герцогу Глостеру. Сочетание рыжих волос, светлых глаз и аристократичных черт казалось весьма привлекательным, хотя Дик никогда не выбрал бы себе подобную невесту. Елизавета обладала поистине чудовищным влиянием на брата. Эдуард не мог ей отказать ни в чём.
        Как и предрекал Уорвик, королева прибыла ко двору в окружении многочисленной родни. Незнатные дворяне принялись обрастать привилегиями и землями. Сестра королевы, Кэтрин, вышла замуж за герцога Бэкингема, который был на дюжину лет младше неё. Двадцатилетний брат Джон пленил сердце восемнадцатилетней вдовствующей герцогини Норфолк. Неудивительно, что Елизавета и её семья заслужили враждебное отношение со стороны старой знати.
        И не только из-за внезапного величия. Ветераны старых битв, буквально на собственных плечах вознёсшие Эдуарда к трону, прозябали в разорённых войной владениях. Влачили почти нищенское существование, а король ничего не предпринимал, дабы воздать им по заслугам.
        Ричарду было плевать на титулы семейства Вудвиллов, но он не мог допустить несправедливости в отношении соратников. Тех, с кем успел ощутить ярость схватки и радость победы.
        Дик передёрнул плечами и отошёл от окна, из того нестерпимо дуло. Однако он не зря выбрал место вдалеке от столов и танцующих пар. Сегодня ему не хотелось развлекаться, и почти за весь вечер принца не побеспокоил никто. Даже племянница королевы, время от времени бросающая красноречивые взгляды в его сторону.
        Помнится, наличие при дворе многочисленных девиц и дам, готовых уделить внимание даже тринадцатилетнему герцогу, оказалось первым впечатлением, поразившим Глостера в Лондоне. Видимо, дела в королевстве обстояли действительно плохо, и никто не был уверен в завтрашнем дне.
            — Ричард, вы скучаете!
        Дик вздрогнул и обернулся. Её Величество проследовала через весь зал, покинув восседавшего на троне мужа. Елизавета слегка хмурилась и поджимала тонкие губы. Её волосы, уложенные в замысловатую причёску, казались почти красными в свете огней. Платье, расшитое золотом и драгоценными камнями, колыхалось при каждом движении.
            — Вовсе нет, Ваше Величество, — Дик поклонился как можно почтительнее и подал руку недавно обретённой родственнице.
            — Я хотела бы поговорить с вами, — тотчас перешла к делу Елизавета. — На правах старшей сестры.
        Нежелание ходить вокруг да около, неспешно беседовать о погоде или каких-либо иных малозначащих вещах являлось одним из неоспоримых достоинств этой женщины. С Ричардом она всегда говорила прямо.
            — Конечно, Ваше Величество, — юноша снова поклонился.
        Если бы королева могла выбрать себе девиз, то у Елизаветы он звучал бы: «Одна против всех». Она приняла его безропотно и следовала ему с настойчивостью, требующей лучшего применения. В бой за себя и родных она бросалась с ожесточением, вызывающим невольное уважение даже у врагов. Но средства, к которым прибегала Вудвилл, никто и никогда не назвал бы достойными.
        Ричарда от её гнева пока спасали строгое соблюдение этикета, нарочитая почтительность и любовь Эдуарда. Во время любой склоки или скандала, которых, видит Бог, Дик старался избегать всеми силами, брат неминуемо вставал на его сторону.
            — Но сначала... — королева хитро прищурилась.
        По велению её руки заиграли лютни и флейты. Под сводами дворца разлились первые аккорды величественной паваны. Медленный истинно королевский танец, который танцевали крестоносцы перед тем как отправиться в Святую землю, не сбивал дыхания и не препятствовал разговорам.
            — Я вызвал ваше недовольство, госпожа?
        Королева сильнее оперлась на его руку. Юноша неспешно повёл её по залу, ловя на себе внимательные взгляды придворных.
            — Если вы и далее продолжите действовать в том же духе, то поставите Глостер на грань разорения! — поворот. И снова плавные шаги, словно скользящие над полом. — Подумайте, в какое положение вы ставите короля!
        Павана не подходила Елизавете. Как и карола — танец-шествие, распространённый по всей Европе.
            — Я не бедствую, Ваше Величество, — в этот момент Дика искренне расстраивал неспешный темп танца. При дворе Филиппа Доброго он видел вольту и калату. Танцуя их, королева не смогла бы говорить столь длинно, да и сам разговор очень быстро сошёл бы на нет.
            — О, поверьте, при ваших чаяниях за судьбы обедневших йоркистов вы разоритесь очень быстро. И рано или поздно Эдуарду придётся поддерживать вас, дабы не дать умереть с голоду!
        Их руки разомкнулись. Поворот, уже в одиночестве. Шаг в сторону. Тело действовало само, повторяя давным-давно заученные движения.
            — Прошу вас, Ваше Величество, не беспокойтесь о моей судьбе, — произнёс Ричард, обходя Елизавету. Теперь они шли бок о бок. — Пока мой брат в угоду тех или иных причин не может оказать поддержку соратникам, за него это сделаю я.
        Королева сбилась с шага. На щеках выступили красные пятна, но она поразительно быстро пришла в себя.
            — Война, герцог. Казна разорена! А у Эдуарда...
        Поворот и шаг в сторону. Замереть на миг.
            — Много государственных дел, — закончил за неё Ричард, вновь подавая Елизавете руку. — Но люди, хранящие верность короне...
            — Служить надо не за деньги, а из верности присяге! — Вудвилл перебила его, недослушав.
            — И это бесспорно, Ваше Величество, — теперь он снова вёл её и почти не скрывал радости от скорого окончания танца. — Полагаю, вас не интересует тот факт, что эти люди сражались со мною рядом и часто прикрывали от врагов?
            — Вы правы, меня это не интересует, — музыка стихла, и Елизавета вырвала у Ричарда свою руку, но не отступила и не ушла. Продолжила стоять, сверля юношу взглядом.
        У этой женщины со временем появилась не слишком приличная привычка смотреть подданным в глаза. Встанет напротив, как сейчас, дождётся, пока вельможа отведёт взгляд, и скажет металлически жёстким тоном: «Я ему не верю!» И даже не подумает о том, сколь дорого может обойтись человеку и всем его родственникам подобное заявление. Дик ожидал чего-то похожего и в свой адрес. Опускать взгляд он не собирался, исполнять волю и каприз королевы — тоже.
        Мгновения тянулись часами. Ричард начал медленно считать про себя. Когда дошёл до сорока, Елизавета отвернулась и ушла, бросив напоследок:
            — Я оставляю вас размышлять над своим поведением, герцог Глостер.
        Означенный герцог повёл плечом и подавил тяжёлый вздох. Он и не думал слушать её наставления, но всё произошедшее сильно огорчило его.
            — Мне не нравится этот мальчишка, — говорила Елизавета мужу спустя несколько часов.
            — Ричард никому не желает зла, — отвечал Эдуард непреклонно.
            — Это меня и беспокоит, — продолжала королева. — Я до сих пор не знаю, как к нему относиться. Он слишком независим. Поступает по-своему. Вроде и не интригует, к власти не рвётся, но непонятно почему.
        Король глянул на жену и усмехнулся:
            — Вот видишь.
            — Вижу, что ты потакаешь ему во всём!
            — Разве я тебе потакаю мало? Всем твоим родственникам? А Дикон — мой младший брат, и тебе придётся считаться с этим.
        Возможно, именно из-за подобных разговоров Елизавета Вудвилл и невзлюбила младшего Йорка. Она слишком привыкла к своему влиянию на короля, но в вопросах, касающихся Ричарда, тот проявлял удивительную стойкость. Если интересы «младшего брата Дикона» в чём-то противостояли интересам жены, Эдуард безоговорочно вставал на сторону первого.
            — Он пустит по миру себя, а потом и нас! К нему толпами идут обедневшие дворяне и каждого — каждого! — он одаривает. Кому — ренту, кому — пенсию из личных средств. И находятся же средства эти... Никогда не думала, что Глостер настолько богатый город.
            — Ричард — это совесть моя, — король тяжело вздохнул и покачал головой. — Это я обязан поддерживать тех, кто воевал за отца, а после его гибели и за меня самого. Я, а вовсе не Дикон.
            — Но это опасно, в конце концов! — не унималась Вудвилл. — Джон разговоры слышал. Говорят, пока Ричард Глостер с королём, не всё ещё потеряно. Твой брат сплотил вокруг себя людей. В случае чего, они поддержат его. Его! Не тебя.
            — Хватит! — раздосадованно бросил Эдуард и даже грохнул кулаком по столешнице. Стоящий на ней золочёный кубок жалобно звякнул. — Дикон будет последним, кто предаст. Скажу больше, в час, когда никого не останется рядом, только он не покинет меня.
        Дик же тем временем вернулся к окну и принялся смотреть в подступающие сумерки. В них шумел дождь и грохотали по камню капли. Снизу раздавался конный топот, окрики воинов и смех. За спиной продолжали надрываться флейты.
        Слуга подошёл совершенно бесшумно и встал за левым плечом:
            — Ваша светлость, вас спрашивают.
        Ричард развернулся на каблуках и поспешил к выходу. Эдуард давно ушёл, и ничто более не держало Глостера в пиршественной зале.
        Гонец отказался даже спешиться, не то чтобы пройти под крышу. Так и сидел на соловом жеребце и издали казался то ли призраком, то ли изваянием. Дождь хлестал по его плащу. Конь топтался на месте, периодически встряхивая хвостом и длинной гривой.
            — Герцог Глостер, — представился Ричард. — Вы спрашивали меня? Я вас слушаю.
        Только теперь всадник слез с коня, шагнул вперёд и откинул капюшон, скрывающий более половины лица. Мокрые волосы. Грязь, текущая по щеке. На Дика взглянули знакомые глаза, на дне которых плясали смешинки.
            — Френсис! — Ричард кинулся навстречу другу. — Как? Откуда?..
            — Из Миддлхейма, — Ловелл потянулся к поясу.
        Краем глаза Глостер заметил, как стражники, словно бы невзначай оказавшиеся поблизости, напряглись при виде этого жеста. Но друг не ударил его кинжалом, а всего лишь отстегнул футляр, закреплённый рядом с ножнами. В таких, как правило, перевозили послания.
            — От Невилла, — ответил Ловелл на незаданный вопрос. — Прочти немедленно и разорви в клочья, а лучше сожги.
        Дик кивнул:
            — Только от него?
            — Я спешил, даже если бы Анна узнала, к кому я направляюсь, у неё не хватило бы времени черкнуть и пару строк. Я не мог предупредить, — добавил Ловелл, оправдываясь. — Сам не знал, что стану вестником.
            — Френсис, я тебя не виню, — Дик вынул свиток, сломал печать и вчитался в мелкие уверенные литеры. Почерк Уорвика он узнал сразу.
        Граф ставил в известность о разрыве всяких отношений с йоркистской партией и переходе на сторону Ланкастеров. Ричарду он предлагал присоединиться к нему и вновь заверял в своём расположении. Вчитываясь в строки, восхваляющие его полководческие таланты, Глостер не мог сдержать злой ухмылки. Неужели Уорвик столь плохо знает воспитанника, чтобы опуститься до неприкрытой лести?
        Когда Невилл упомянул об Анне, Дик скомкал послание и поднёс к ярко пылающему факелу у входа. Играть собственными чувствами он не позволит никому! Создатель королей знает, как заставлять, но в вопросах чести не смыслит ничего.
            — Френсис, передай... — из горла вырвалось какое-то сипение, а не слова, и Ричард неприязненно скривился. Голосу предстояло ломаться ещё не один год. Через подобное проходили все юноши, но как же раздражала невозможность управляться с собственными интонациями, особенно когда Дик нервничал. — Передай... я весьма польщён вниманием, оказанным мне. Однако ничто и никто не заставит меня поступиться словом и честью.
            — Мне кажется, для передачи отказа возвращаться совершенно незачем, — Дик уже повернулся, чтобы уйти. Фраза Ловелла заставила его остановиться.
            — Вот как?
            — Если герцог Глостер позволит... — высокопарно начал Ловелл. Ричард обернулся, и друг продолжил совершенно другим тоном. — Я бы остался с тобой.
        Ричард кивнул и нахмурился.
            — Здесь сложно, — он попытался найти более уместные слова, но не смог. — И я буду рад твоему присутствию.

        ГЛАВА 12

        На улице снова сумеречно — то ли слишком пасмурный день, то ли начинающийся вечер. В стекло постукивал дождь, серый и унылый. Временами он стихал, и тогда казалось, будто влага повисла в воздухе, а потом принимался с новой силой.
        Дик слишком близко придвинулся к окну. Оно запотело от его дыхания. Можно было, как в детстве, попробовать нарисовать дракона или рыцаря на боевом коне. Но Ричард лишь водил по нему пальцем, провожая вниз скользящие капли. Некоторые дождинки задерживались на стекле. Другие стремились упасть, оставляя за собой влажные дорожки.
        К ним хотелось прикоснуться — губами, не пальцами. Отчего-то Ричард знал, что ощутит на языке привкус морской соли.
        На широком подоконнике, на котором он сидел уже битый час, покоились бутылки и кубок. Напиваться не тянуло, но Дик не мог придумать ничего лучшего. Очередные вести из дома... Миддлхейма оказались слишком уж неожиданными.
        Пальцы погладили резную ножку кубка и отпрянули. Зато под руку попалось тёмное бутылочное горлышко. Забыв о всяких приличиях, Ричард запрокинул голову и наклонил бутылку. И принялся жадно пить, ловя ароматную струю подрагивающими губами. Подобные манеры вряд ли пристали герцогу и принцу крови. Дик плевать хотел на все этикеты, правила и приличия этого мира!
        В висках кузнечными молотами бушевала кровь, и забытье не наступало, хотя именно его Ричард хотел со всей возможной искренностью. Зря он не дочитал то проклятое послание... очень зря. Он мог хотя бы ожидать случившегося, не сидеть в отведённых ему апартаментах и напиваться, а действовать.
        Очередное письмо от Уорвика лежало на столе. Герцогу Глостеру следовало немедленно сжечь его по прочтении. Младший Йорк попросту не смел совершить подобного. Утратив материальное доказательство краха надежды, слишком легко навыдумывать себе историю со счастливым концом.
        Опустошив бутылку, Дик поднялся. Видимо, слишком резко — комната поплыла перед глазами, но после нескольких глубоких вдохов встала на место. Послание словно само прыгнуло в руку, и Ричард стиснул его в кулаке.
        Уорвик сожалел об упрямстве и недальновидности недавнего подопечного. И ставил в известность о своём намерении выдать леди Анну за наследника Ланкастеров, единственного сына Маргариты Анжуйской и Генриха VI. Зная о чувствах, испытываемых Глостером к младшей дочери, граф просил у герцога извинений. В качестве коих сватал ему принцессу Жанну — вторую дочь французского короля Людовика XI. Единственным условием к осуществлению данного союза являлся незамедлительный переход Ричарда на сторону Ланкастеров.
        В дверь постучали. Раз. Второй. Третий. Сквозь неё зазвучал обеспокоенный голос Френсиса.
            — Заходи, — вымолвил Дик.
        В горле пересохло, но возвращаться к подоконнику не хотелось. Какие-то три шага показались Ричарду непреодолимыми. К тому же начали путаться мысли. И, когда Ловелл вошёл, Дик только и смог вспомнить, кто стал злым вестником и привёз первое письмо.
        Герцог перевёл помутневший взгляд на сжатый в кулаке листок и кинул его в камин. Тот пылал назло скупости Вудвилл, запретившей топить весной, и относительно тёплой погоде за окном. Ричард выпрямился. Вперился в друга взглядом и зло усмехнулся.
            — Ты передай ему, — сипло попросил Глостер, — подобные предложения предательство и по отношению к Эдуарду, — он сглотнул, и голос неожиданно обрёл силу, — и по отношению к дому Йорка, и по отношению к возлюбленной моей Анне!..
        Френсис посмотрел в застывшее лицо друга, перевёл взгляд на алые всполохи пламени. Снова взглянул на Ричарда и осторожно заметил:
            — Ты не в себе.
            — А вот и нет! Я вполне отдаю отчёт своим действиям и поступкам. И вообще...
            — Ты пьян, — перебил Ловелл и прикрыл за собой дверь.
        Он обогнул стол и подхватил Дика как раз вовремя, чтобы не позволить ему осесть на пол.
            — Пьян, — с какой-то злой обречённостью согласился Глостер. — Эдуарду всегда помогало забыться. А мне нет. Почему-то... становится только больнее.
        Френсис перехватил его руку, заставляя опереться на плечо. До кровати требовалось преодолеть всего семь шагов. В случае если б Дик не смог идти, Ловелл без труда донёс бы его на руках, не так уж много друг и весил. Вот только подобное казалось неуместным и даже унизительным. Ричард мог не простить такого обращения.
            — И вообще, — повторил Глостер, падая на постель, — лучше быть братом английского короля, чем тестем французского! Ты так ему и передай, слышишь?!
            — Конечно-конечно, — кивнул Френсис. — Обязательно и всенепременно, — добавил он, смиряя гнев. Хотелось кого-нибудь убить. Только молодой человек никак не мог понять, кого именно. То ли Эдуарда с его разгульным образом жизни. То ли Уорвика с его извечной любовью к интригам и заговорам. А ведь ещё недавно всё было так хорошо...
        Вскоре Вестминстер содрогнулся от ещё одного известия. Вопреки воле Эдуарда, его брат, герцог Кларенс, сочетался браком с Изабеллой Невилл, старшей дочерью графа Уорвика, в поспешной и тайной церемонии в Кале. Сам Джордж заявлял о том, что покидает короля в знак протеста против его женитьбы на леди Грей.
        Дикон выслушал очередные новости с непроницаемым выражением лица и составлять компанию Эдуарду за вином отказался наотрез.

* * *

        В 1468 году, после возвращения герцога Кларенса с супругой в Англию, Уорвик спровоцировал несколько восстаний в Йоркшире. Он собрал армию, захватил владения Вудвиллов и казнил нескольких королевских приверженцев, включая отца королевы и её брата Джона. Вестминстер потонул в трауре и яростных стенаниях Елизаветы, лишившейся близких.
        Вудвилл требовала отмщения. Её многочисленная родня, присутствующая при дворе, поддерживала её в этом стремлении. Мало какой королевский выход и пир проходили спокойно. Обычно они сопровождались гневными речами и заламыванием рук.
            — Почему?.. Почему вы ничего не предпринимаете?! — вопрошала королева, поочерёдно заглядывая в глаза присутствующим.
        Кто-то отводил взгляд. Другие вздыхали сочувственно. На лицах очень немногих застыло едва сдерживаемое удовлетворение. Некоторые даже злорадствовали, почти не скрываясь. Ричард герцог Глостер спокойно взирал на проявления королевского горя. Он наконец понял, как относится к этой женщине, и безразличие казалось ему более чем уместным. И уж, конечно, он не стал бы собирать войска, дабы мстить за почивших родственников жены Эдуарда. Он скорее полагал, будто те получили по заслугам.
        Первым не выдержал брат. Он оторвался от распития очередного кубка и заявил о намерении выступить походом на север страны.
            — Это бессмысленно, — Дик произнёс это прежде, чем успел себя остановить. — Ты собираешься замирять Йоркшир, тогда как большая часть преданных нам войск сосредоточена на юге.
        Королева сощурилась и подарила ему взгляд, значения которого юноша не понял. Казалось, Вудвилл вне себя от гнева, ненавидит и благодарна одновременно. Конечно, Елизавета сама добивалась этого похода, но того, что супруг лично возьмётся отстаивать её честь, явно не ожидала. Она скорее рассчитывала на приказ, который Эдуард отдаст своему брату. Королева и от Ричарда избавилась бы, и смогла бы безнаказанно упрекать того в случае неудачи.
            — Вздор! — король поднял кубок. — Мятежников не столь и много. Они сами сложат оружие, завидев наши знамёна и заслышав поступь боевых коней!
        Тост поддержало несколько подвыпивших голосов. Ободряющие возгласы и здравицы наполнили зал. Глостер перехватил ещё один взгляд Елизаветы — почти панический — и встал из-за стола.
        Прошу извинить меня, Ваши Величества, — он сухо поклонился и вышел, слыша за спиной шелест приглушённых голосов.
            — Что мы станем делать? — Ловелл не присутствовал на королевском обеде, но, как обычно, оказался в курсе возникших дел.
        Дик нахмурился:
            — Собирать армию, конечно.
            — Не успеем!
            — Надо успеть, — он прищурился и качнул головой. — Но прежде я ещё раз побеседую с братом. По возможности наедине.
        Но остановить короля не удалось. Он отправился на север и почти сразу же отступил под давлением ланкастерских сил. Только терпя поражение за поражением, он свыкся с мыслью об измене Уорвика и Кларенса. Теперь они открыто поддерживали восставших.
        26 июля 1469 года в битве при Эджкот-Мур Уорвик разбил королевские войска и захватил в плен Эдуарда. Он держал короля в Понтефракте. Вскоре туда стали стекаться вести об огромной армии герцога Глостера. Ричард собрал её в рекордные сроки и теперь шёл на выручку брату.
        Невилл мерил шагами комнату, резко разворачиваясь у стен. Слуги, как и соратники, старались не попадаться ему на глаза — слишком уж несдержан был граф в последнее время. Положение создателя королей ухудшалось с каждым днём, но ему казалось часом и даже мгновением.
            — Мало мне юнца, поднаторевшего в войнах и действующего так, словно предвидит действия противника на пять шагов вперёд, — бормотал Уорвик. — Эдуард узнал о подходе войск и призвал совет присоединиться к нему, а потом нагло заявил, будто отправится с этими людьми в Лондон. Так вдобавок ещё и Анна закатила скандал в духе собственной матушки. Что может соображать девица в возрасте тринадцати лет? Да ничего! Она столь же мало смыслит в любви, сколь и в жизни вообще.
        Сын Генриха и Маргариты оказался тотчас отвергнут Анной, как только она услышала о бракосочетании. Тот, дескать, весь в бывшую королеву. Жесток, злобен, помыслами низок, а лицом уродлив.
        Слухи о норове принца действительно ходили довольно давно. Первый самостоятельный смертный приговор Эдуард Ланкастер вынес ещё в семилетием возрасте, чем изрядно потряс даже Маргариту Анжуйскую. Королева лишь в шутку спросила его, указывая на двух бывших телохранителей из свиты короля Генриха, сдавшихся в плен йоркистам: «Как мы накажем этих рыцарей?» И мальчик без колебаний ответил: «Отрубим головы!»
        Быть может, если бы Анна не закатывала истерики, а спокойно доверилась отцу, Уорвик объяснил ей, что подобный политический брак осуществится лишь в случае восстановления Генриха VI на троне. Конечно, граф верил в свою счастливую звезду, но многое могло сложиться непредсказуемо. В случае поражения он всерьёз рассматривал вариант возвращения дочери к Глостеру. Мальчишка ради неё отказался от завидной невесты, значит, действительно влюблён. А став женой Ричарда, Анна вымолила бы прощение опальным родичам.
        Но девчонка смела заикнуться о предательстве, измене и собственных романтических фанабериях. Она не оценила того, что Невиллу пришлось несколько часов провести коленопреклонённым перед Маргаритой, лишь бы вымолить прощение! И, конечно, граф не сдержался, поведя себя, словно какой-нибудь трактирщик. За пощёчину собственной дочери Уорвику было стыдно перед самим собой. Однако просить извинений он не желал и постепенно свыкся с мыслью о появлении ещё одного врага под крышей родного дома.
        Когда раздражение достигло апогея, Уорвик вышел в коридор и, миновав крытую галерею, ногой отворил дверь в покои короля. Эдуард сопроводил его появление удивлённым вздрагиванием бровей, но ничего не произнёс. Вместо него заговорил Невилл, причём голосом, не терпящим возражений.
        Король покинул Понтефракт, так и не дождавшись людей из совета. Якобы для обеспечения безопасности высокородного пленника, Кингмэйкер отконвоировал Эдуарда сначала в Уорвик-кастл, а затем и в Миддлхейм.

        ГЛАВА 13

            — Армии не будет, — Ловелл уже в который раз оказывался вестником дурных новостей. Раньше таких казнили или отсылали куда-нибудь на дальние пределы. Однако Ричард выслушивал друга спокойно и кивал, лишь хмурясь время от времени. — Войска не успеют подойти.
        Дик склонил голову набок. Вид его при этом стал задумчивым, хищным и хитрым донельзя.
            — Мне и не нужна армия, — заявил он, ухмыльнувшись. — Вполне достаточно слухов о её приближении. Пошли людей по ближайшим постоялым дворам, пусть говорят о подходе наших войск. Я хочу, чтобы их речи дошли до Уорвика в самом ближайшем будущем.
            — Но как мы поступим йотом, когда он...
            — Он не предпримет ровным счётом ничего. Вернее, я не дам ему такой возможности, — с уверенностью заявил Ричард.
        Вблизи Миддлхейма юный Глостер преобразился, словно стряхнув с плеч тяжкий груз. Он улыбался значительно чаще, нежели в Вестминстере, смеялся над чужими словами и шутил сам. А ещё он казался слишком безрассудным и самоуверенным.
            — Ты точно это знаешь? — переспросил Ловелл.
        Дик повёл плечом и усмехнулся:
            — Мне достаточно двадцати человек.
        Через несколько дней в компании лорда Гастингса, юного Генри Стаффорда, герцога Бэкингема, графа Эссекса, лорда Говарда, Френсиса Ловелла и немногочисленной охраны Ричард направился к Миддлхейму.
        Этого прохода меж низких деревьев в непосредственной близости от стены, ограждающей замковый сад, Ловелл не помнил. Скорее всего, в пору пребывания в доме Уорвика виконт о нём и не подозревал. Стена выглядела незыблемой твердыней, а едва заметная неровность прилаженных друг к другу валунов не бросалась в глаза.
        Ричард взмахом руки остановил свой небольшой отряд. Пару раз вздохнул и со всей силы налетел плечом на камни. Виконт подумал о внезапном умопомешательстве принца и тотчас восхищённо ахнул, когда кладка осыпалась внутрь.
            — Не зря ты в своё время исследовал Миддлхейм сверху донизу! — он потрясённо выдохнул.
            — Наверняка и пару тайных ходов разведал? — поинтересовался Бэкингем и шало сверкнул глазами.
            — Я решил приберечь их на потом, — усмехнулся Ричард и тотчас посерьёзнел. — Мало ли как обернётся.
            — Нам предстоит отчаянное проникновение в логово врага, а не лёгкая пешая прогулка, — поддержал принца Гастингс. От его слов будто холодом повеяло. Радость от внезапной удачи померкла. Небольшой отряд приготовился лезть в пролом.
            — Охрану оставим здесь, — распорядился Глостер, и высокие господа даже не подумали возражать. — Окажем честь этому дому, пусть нас и не ждут.
        Ричард тряхнул головой, откидывая назад тёмные волосы, отросшие ниже плеч, и первым полез в щель.
        Сад оказался почти заброшен. Кусты росли здесь столь плотно, что представляли собой преграду, намного неприступнее камня. Во всяком случае, подогнанные друг к другу глыбы не цеплялись острыми ветвями за одежду и не стремились выколоть глаза при каждом неосторожном движении.
            — Вперёд, — приказал принц, и Френсис обречённо вздохнул. Завернулся в плащ как можно тщательнее. Прикрыл лицо насколько возможно и вломился в заросли, напоминая самому себе лося или полоумного мерина.
        Ловелл выбрался одним из первых, но Глостер его опередил. Ричард стоял на узкой тропинке, посыпанной галькой и мелким речным песком, и пытался выпутать из волос листики и ветки.
            — Дикон... — прорычал запыхавшийся Бэкингем, которого Френсис тотчас переименовал в медведя, слишком уж шумно проламывался герцог сквозь кусты. — В следующий раз предложи что-нибудь получше. Я предпочёл бы в одиночку штурмовать стену, нежели эти сады Семирамиды!
        Ричард нахмурился:
            — Пока мой бывший опекун искушает Джорджа, поддерживая в нём иллюзии несбыточных надежд, пытается отговорить короля от брака, называя леди Вудвилл женщиной, отвернувшейся от Господа, Ланкастеры поднимают мятежи по всей стране. Мы не можем подавлять их бесконечно! Я намерен окончить сию неудачную мистерию сегодня же.
        И неспешно зашагал по тропинке. Он не скрывался, позволяя рассматривать себя из окон. Принц представлял собой идеальную цель, хватило бы одного выстрела, чтобы прервать его жизнь, но Миддлхейм оставался безмолвен. Замок словно застыл, не желая причинять вред своему воспитаннику. Сопровождающие Глостера высокородные господа следовали за ним, приотстав на несколько шагов. И если кто-нибудь из них и задумывался о том, сколь хорошую мишень для стрелков они собой представляют, то не роптал и не поворачивал обратно.
        Ричард остановился, лишь когда дорогу ему преградил старый слуга. Тот часто прислуживал Глостеру в замке. Невысокий седовласый мужчина низко поклонился.
            — Я желаю видеть своего брата, — заявил Дик.
            — Его Величество выразил желание прогуляться с вами по саду, — почтительно ответил слуга. Он и не подумал переспрашивать, о каком из братьев идёт речь. — Подождите его здесь.
        Он удалился и отсутствовал долго.
            — А под крышу нас так и не пригласили, заметили? — сказал Генри Стаффорд.
            — Мы нежданные и нежеланные гости здесь, — быстро ответил Глостер. Он хмурился, прятал взгляд и выглядел так, словно мучительно обдумывал что-то.
            — Ещё бы! — хохотнул Бэкингем. — Готов держать пари, Кингмэйкер стоит перед дилеммой, следует ли ему распрощаться с королём или выпустить на нас свору.
            — Травить нас собаками он, пожалуй, не станет, — возразил граф Эссекс. — Невилл слишком политик для столь отчаянного шага. Он будет юлить до последнего. Конечно, и мышь, загнанная в угол, бросается на кота, но Уорвик, надеюсь, ещё не дошёл до подобного состояния.
            — Пари? — тут же нашёлся Бэкингем.
            — Пари, — согласился Эссекс.
        Ричард промолчал. Ловелл мысленно усмехнулся: если их действительно разорвут собаки, то вряд ли Бэкингем получит свой выигрыш. В живых не останется не только спорщиков, но и свидетелей.
            — Рад видеть вас, брат мой! — прервал его размышления звучный голос Эдуарда IV. — Господа.
            — Ваше Величество! — Ричард поднёс руку к груди и опустился на одно колено перед монархом. Помедлив пару мгновений, склонились и остальные.
        Король кивнул:
            — Встаньте и идёмте.
        И первым зашагал под сень раскидистых деревьев сада.
        Дик поднялся и со вздохом посмотрел на тяжёлую, обитую железом дверь. Он вызволил брата, но оставлял в Миддлхейме самое дорогое, что было у него в жизни.
        Прогулка по саду затянулась, а в замок Эдуард так и не возвратился.
            — Ты очень выручил меня, Дикон, — провозгласил король.
            — Благодарю, — тихо вымолвил Ричард, взлетая в седло гнедого жеребца. Казалось, он утратил интерес к брату, как только тот оказался в безопасности.
            — Я назначу тебя Великим констеблем Англии, — не унимался король. — Пожизненно!
            — Вы очень добры, Ваше Величество, — чопорно ответствовал Ричард. — Это очень почётная должность...
            — Дикон, что с тобой?! — взревел Эдуард, ловя плечо младшего брата и сжимая чуть ли не до хруста.
        Ричард вздрогнул и заморгал, словно его вырвали из полудрёмы:
            — А?! Ты думаешь, похищать благородную девицу из дома высокородного отца неправильно?
            — Дикон... — Эдуард нахмурился. — Ты об Анне? Хочешь, вернёмся и заберём её?
            — Нет... — Ричард качнул головой, отчего волосы упали на лицо, скрыв выражение печали. — Я не смею бесчестить её. Анна возненавидит меня, если я увезу её так, и... Дамы сердца большинства легендарных рыцарей находились замужем. Подобное нисколько не мешало их любви, — проронил он совсем тихо.
            — Сколь же ты ещё наивен, — вздохнул Эдуард.
        Ричард тряхнул головой, возвращая волосы в прежнее положение:
            — Мой король, вы ошибаетесь!
            — Ещё и невинен, — покачал головой король.
            — Нет же! — Глостер заломил бровь и произнёс со всем возможным ехидством: — Одна высокородная дама обещала осчастливить меня бастардом в конце следующего месяца.
        Король захохотал:
            — Сначала убедись, что он от тебя!
        Ричард подарил ему хитрую улыбку и в последний раз оглянулся на Миддлхейм:
            — К тому же, если мы вернёмся туда снова, на нас действительно спустят волкодавов.
        По дороге в Вестминстер братьев застигло очередное безрадостное известие.
        Джордж, герцог Кларенс, был поддержан графом Уорвиком и его многочисленными сторонниками как претендент на английскую корону. Кроме того, от Эдуарда отвернулась собственная мать, прилюдно объявив, будто он не приходится сыном герцога Йоркского, а был зачат в результате нарушения супружеской верности и поэтому недостоин чести править королевством. Также герцогиня одобрила союз своего сына и брата с Маргаритой Анжуйской — убийцей её мужа Ричарда Йорка и сына Эдмунда Ратленда.
            — Она готова предпринять любые действия, лишь бы не видеть своей невесткой Елизавету! — сокрушался король.
        Ричард, ехавший подле него, снова пребывал в задумчивости.
            — Дикон! — не выдержал Эдуард. — Скажи хоть что-нибудь!..
        — Вне зависимости от слов матушки ты всё равно мой брат, и я поклялся тебе в верности, — Глостер повёл плечом и уставился на лошадиную гриву. Жёсткие волосы жеребца трепал ветер, а младший Йорк размышлял о перипетиях судьбы. Злой рок продолжал играть их жизнями. Только всё начало налаживаться, как появились новые испытания, а удары в спину посыпались от самых дорогих и близких людей.
        Вернувшись в Лондон, Эдуард воздал должное заслугам Ричарда и щедро наградил его. Став главой рыцарского суда, семнадцатилетний Дик мог определять степень вины за предательство и назначать наказания. Одновременно с этим Глостера пожизненно назначили главным судьёй Северного Уэльса. И уже в феврале 1470 года он, возглавив вверенные ему войска, быстро подавил разгорающееся там восстание, освободив захваченные повстанцами замки Кардиган и Кармартен.
        В дополнение ко всем прочим обязанностям, от которых его никто не освобождал, Ричард получил назначение на должность главного судьи и Южного Уэльса, став фактически полноправным правителем севера.
        Многочисленные победы Глостера побудили Уорвика искать примирения с королём. Но Эдуард отверг все попытки достичь его, обвинив графа и своего брата в государственной измене и лишив их всех гражданских и имущественных прав.

        ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
        БИТВА ЗА КОРОЛЕВСТВО

        Это сладкое слово, мой сеньор, было вовсе не «вечность».
        Смерть поставила парус, мой сеньор, на своём корабле.
        Вы же поняли тайну, мой сеньор, вы составили «верность»...
    Лора Бочарова

        ГЛАВА 1

            — Ваше Величество, поторопитесь! — Дик вбежал в покои короля. В одной рубашке, растрёпанный, бледный, с лихорадочно горящими глазами. Не похожий сам на себя. — Скорее!
            — Герцог!.. — взвизгнула Елизавета, натягивая одеяло до подбородка. — Ради Господа! Что вы себе позволяете?!
        Ричард не удостоил её даже мимолётного взгляда. Не до церемоний и уж тем более не до женских прелестей. Время истекало слишком стремительно. К тому же Дик не желал помнить о приличиях или угождать леди Вудвилл, он спасал брата. И важнее этого не существовало ничего на свете.
            — Мой король, умоляю! Кони осёдланы.
        Эдуард кивнул и, наскоро собравшись, кинулся вон из комнаты.
        Коридоры.
        Коридоры.
        Коридоры.
        Анфилада.
        Лестничный пролёт.
        Двери.
        Бессчётное количество дверей и наконец лестница, ведущая во двор.
        «Господи, Боже! Не за себя прошу...» — повторял про себя Ричард.
        Ступени кончились. Дик легко перемахнул через невысокий порожек, ухватил Эдуарда под локоть, оберегая от падения, — тот бежал с трудом, тяжело дыша, и, конечно, запнулся. Ричард почти вытолкнул короля во двор, мельком подумав о необходимости тщательно следить за рационом брата, слишком уж тот тучнеет. Дождался, пока Его Величество влез в седло. Взлетел на Серри и, подхватив повод серого иноходца, послал жеребца в галоп.
        Им следовало спешить. Даже непобедимый полководец — как друзья и враги начали величать Дика — не сумел бы выручить Эдуарда на этот раз. Что может даже самый величайший стратег и тактик без армии?!

* * *

        В конце февраля 1470 года, пользуясь отсутствием Глостера, граф Уорвик и герцог Кларенс попытались поднять очередное восстание против короля. В историю оно вошло под названием «линкольнширского путча».
        Ричард, находившийся в это время в Уэльсе, немедленно собрал армию и отправился на помощь брату.
        После окончательного разгрома повстанцев 12 марта 1470 года в битве при Эмпингеме на Луз-коат Филдс, чудом успевшие спастись Уорвик и Кларенс, захватив с собой жён и детей, перебрались на континент искать защиты у Людовика XI.
        Там союз с Маргаритой Анжуйской наконец обрёл силу. Граф и низвергнутая королева подписали соглашение о совместной борьбе против Эдуарда IV и всех йоркистских сил, призвав под свои знамёна всех опальных ланкастерцев.
        При посредничестве французского короля Уорвик добился согласия Анжуйской на брак её сына, принца Уэльского, и Анны. По условию бывшей королевы женитьба могла состояться не раньше, чем Уорвик вернёт её мужу трон. Кларенс, который ничего не получал от этого союза, наследовал корону только в том случае, если у Анны и Эдуарда Ланкастера не будет детей.
        В комнаты дочери граф вошёл полностью подготовленный как к отпору, так и к очередному скандалу.
        — Клянусь небом! — воскликнул Уорвик. — Я стану искать схватки с твоим Ричардом в каждом бою, если ты не согласишься на этот брак!..
        И угроза возымела действие. Четырнадцатилетняя девчонка знала Дика всего лишь юношей — в чём-то красивым, где-то нелепым, благородным и гордым вне всякой меры. Как и все женщины, она боялась лишиться своего избранника. Как и любая влюблённая дурочка, могла пожертвовать собой ради его жизни.
        Анна не представляла, каким нелёгким соперником стал её «сэр рыцарь». А вот насколько хорош в бою собственный отец, она знала не понаслышке. Не зря Уорвик развлекал дочерей турнирами, из которых всегда выходил победителем.
        Девушка согласилась. По её, пусть выдают хоть за дьявола, лишь бы в пылу боя отец не искал в поединщики Ричарда. И, конечно, она надеялась, несмотря ни на что. Верила будто, как в старых легендах, возлюбленный прискачет в последний момент и увезёт её прямо из церкви.
        С тяжёлым сердцем граф покидал покои дочери. И, пожалуй, впервые в жизни он горевал об отсутствии сыновей. Воистину девичий ум недолог. Изворотливость, гибкость и твёрдость присущи только мужчинам. Кингмэйкеру некому передать хотя бы частицу своего опыта и таланта.
        В это время Эдуард IV принялся спешно собирать войска, чему препятствовали плачевное состояние казны и отсутствие сторонников, предварительно отвращённых от двора Вудвиллами. Самому надёжному из своих соратников — герцогу Глостеру — он поручил поддерживать порядок и собирать налоги в Мидлэндсе. В то же время король лишил Невиллов наместничества на западных границах и возложил эту должность на Ричарда, который, он был уверен, сможет обеспечить верность Йоркшира.
        Дик блестяще справился и с этой задачей, но он не мог успеть всюду.
        13 сентября 1470 года Уорвик с многочисленной армией высадился в Англии. Здесь он соединился с силами своего брата, маркиза Монтэгью, и предпринял попытку захватить короля.
        Невесть откуда прискакавший Глостер успел выручить брата в последний момент. Он ворвался к Эдуарду и едва ли не силой увлёк за собой. Поздней ночью в сопровождении ближайших сподвижников — Дика и лорда Гастингса — Его Величество прискакал в Линн, а оттуда отплыл на корабле в Бургундию. В спешке беглецы совершенно забыли о деньгах и, спохватившись уже в пути, расплачивались собственной одеждой.
            — Благословенна земля сия, — пробормотал Эдуард, выбираясь из лодки.
        Король, большинство времени промаявшийся от качки, выглядел измученным и счастливым одновременно. Сопровождавший его брат был немногословен. Не забывая поддерживать Его Величество под локоть, Ричард вертел головой и пытался понять, почему Кале кажется ему каким-то другим, нежели несколько лет назад.
        Запах рыбы присутствовал — он, кажется, стал ещё сильнее. А вот гомон и толкотня более не вызывали у молодого герцога ни восторга, ни удивления. В армии случалось и повеселее, особенно когда подвыпивший Ловелл вспоминал те несколько слов по-фламандски, которым научил его Дик ещё в детстве, и пытался завести беседу. За ней он постоянно обращался к Бэкингему, не знавшему языка вообще.
            — В одну реку нельзя войти дважды, — прищурился Эдуард.
            — Истинно верно, — ответил Дик. — Но в Бургундии нам помогут.
            — Там нет Филиппа Доброго, — напомнил Гастингс. — Нынче правит его сын, Карл.
            — Женатый на нашей сестре Маргарет, — поддержал Эдуард младшего брата. — Она станет на нашу сторону, я уверен.
        Карл, будучи потомком Джона Гонта, был, по сути, ланкастерцем. Однако политическая необходимость заставила его поддерживать Йорков. Герцог находился в состоянии войны с Людовиком XI и знал: как Генрих, так и его сын на троне Англии одинаково губительны для него.
        Бургундия времён Карла Смелого оказалась совершенно непохожей на благословенный край, запомнившийся Ричарду. Для характеристики увиденного Глостер мог бы подобрать одно-единственное слово — разруха. Он проезжал знакомой дорогой и диву давался, насколько всё стало иначе. Разочаровал его и замок. Конечно, стены остались на месте и всё так же вздымались к небесам острые шпили башен. Но обстановка оказалась иной. Отсюда ушли веселье, поразительная лёгкость и радушие одного из блистательнейших дворов Европы.
        Изысканная роскошь Филиппа Доброго сменилась суровостью и аскетизмом его прижимистого сына. Карл рассчитывал расширить подвластные себе земли путём покупки новых территорий и наконец-то сменить герцогскую корону на королевский венец. А так как денег не хватало, он облагал своих подданных непомерно высокими налогами, выколачивая из них последнее. Люди негодовали. Постоянно вспыхивающие мятежи приходилось подавлять, а значит, тратить накопленные средства.
        Помимо борьбы с собственными подданными герцог воевал со всеми своими соседями. В бою Карл отличался исступлённым буйством и невероятной, доходившей до безрассудства отвагой, отчего и получил прозвище — Смелый.
        Внезапный приезд родственников его не обрадовал. А Эдуард вдобавок к этому едва ли не с порога потребовал убежища, защиты, поддержки, денег на дорогу и армию в несколько тысяч воинов. Ричард, которого Карл помнил ещё несмышлёнышем, стоял с непроницаемым выражением лица и безмолвствовал. Он лишь поклонился присутствующим. Бургундец ждал от Глостера какой-нибудь фразы о чести и достоинстве — тогда непрошеных гостей выгнали бы с чистой совестью. Но мечтатель-Дик словно воды в рот набрал. В конце концов вместо него заговорила Маргарет.
        Жена шагнула навстречу братьям. Заверила Эдуарда в своём расположении. Провела рукой по щеке и волосам Ричарда, проронив: «Ты совсем взрослый». И возвратилась к супругу, взяв того под локоть.
        Карл неожиданно для самого себя заметил, насколько сестра и братья похожи. Те же черты, гордый профиль и осанка, уверенные жесты. Эдуард казался несколько грубее и толще, но это ровным счётом не значило ничего.
        Маргарет всегда была выше, хотя герцога Бургундского никто не осмелился бы назвать низкорослым. Дик, несмотря на бывшую детскую хрупкость, сестру догнал и, хоть и уступал в росте великану-королю, в котором было не менее шести футов (почти 2 метра), оказался высок и хорошо сложен. Зря Карл смеялся над слухами, повествующими о победах этого мальчишки. С подобной статью Ричарду наверняка удалось добиться успехов на военном поприще.
        Герцогиня слегка коснулась плеча супруга и проронила:
            — Быть может, вы сумеете обойтись малым?
        И Ричард впервые ответил, повергнув Карла в ещё большее изумление:
            — Скорее всего.
        Эдуард, кинув взгляд на младшего брата, заверил, что будет рад любой помощи, даже самой небольшой.

        ГЛАВА 2

            — Я дам тебе денег, — заверила герцогиня Бургундская. — Но только тебе. Ты понял?
        Маргарет говорила в полголоса, то ли боялась быть подслушанной, то ли просто привыкла не повышать тона. Прилюдно она вела себя подчёркнуто скромно и никогда не противоречила мужу. Подолгу не задерживала взгляд ни на ком, не всматривалась в собеседников, как Вудвилл. Но стоило ей подойти к Карлу и тихонько коснуться его плеча, как тот утрачивал всякую свирепость и, казалось, мог выполнить любое её желание.
        Иной раз Ричард думал, что сестра действует на герцога абсолютно так же, как Елизавета на Эдуарда. Да и сам Дик никогда не сумел бы отказать Анне в просьбе. И, вероятно, в этом нет ничего противоестественного. Ведь браки совершаются на небесах, и не людям осуждать благословенное Господом. Впрочем, он быстро вспоминал, по чьей вине брат оказался в столь жалком положении, и с трудом смирял гнев. Если бы не Вудвилл, им не пришлось бы бежать из королевства.
            — Эдди промотает всё за неделю, — продолжила сестра и вдруг спросила: — Дикон, ты ведь не забыл фламандский?
        Ричард качнул головой и усмехнулся, тотчас поняв, к чему она ведёт:
            — Я сам займусь снаряжением кораблей. Уж на это хватит моей памяти.
        Маргарет кивнула:
            — Боюсь, тебе предстоит более сложная задача.
        Дик вопросительно приподнял бровь и чуть склонил голову к правому плечу. Сестра рассмеялась.
            — Уговорить Эдуарда, — произнесла она задумчиво. Боюсь, брат рассчитывает на торжественный въезд в Лондон во главе собственной победоносной армии, набранной в Бургундии.
            — Я понимаю невозможность подобного, — заверил Ричард.
            — У нас нет средств, — вздохнула Маргарет.
            — Я знаю. К тому же решать судьбу королевства должны англичане и никто более!
        Герцогиня улыбнулась и печально вздохнула:
            — Ты совершенно не изменился.
            — Всё должно быть тихо, — Ричард сделал вид, будто не расслышал её слов. — Эдуард вернётся в Англию, но не для отвоевания королевства. Он станет предъявлять права на вотчину отца, просить герцогство Йоркское, — он хитро сощурился. — Нам бы только до столицы добраться, а уж там...
            — Попытайся убедить брата следовать своему плану, а я посмотрю, — прервала его Маргарет. — И только тогда распоряжусь по поводу денег.
        Ричард поклонился. Разговор действительно предстоял не из лёгких. Выдумать план захвата Англии оказалось намного проще.
            — Дикон... — герцогиня дотронулась до его щеки. — Прошу, нс рискуй понапрасну.
            — Заверяю, сестра, безумие боя не входит в число моих достоинств, — он рассмеялся, поцеловал её руку и поспешил в комнаты Эдуарда.
            — Я боюсь за тебя, — прошептала Маргарет ему в спину, но Дик уже не слышал её слов.
        Он пробежал по коридору, вошёл в покои брата и едва не выругался: король изволил обедать. Третий раз за сегодняшний день!
            — Уделите мне несколько минут, Ваше Величество.
        Эдуард с сожалением посмотрел на недоеденное мясо и отодвинул тарелку. Кивнул на кубок, но Ричард решительно отказался от вина.
            — Это касается нашего возвращения...
            — Герцогство?! — взревел брат спустя некоторое время, когда Дик успел изложить ему суть своего плана. — Я, король Английский, приеду выпрашивать герцогство? Да ты обезумел!
            — Из нас двоих я сделаю это последним, — фыркнул Ричард, устало прикрыв глаза. — О чём я толкую уже битый час?
            — О возвращении в Англию.
            — Верно.
            — Но не о моём возвращении! Незаконного короля Плантагенета. Я Эдуард IV, а не проситель! Я не удовольствуюсь Йорком, когда правил страной!..
        Ричард удивлённо воззрился на брата. Похожие интонации время от времени проскальзывали в речах Джорджа. И иначе, нежели гордыней, назвать их не получалось.
            — Лишь на словах, — Дик не повышал тона, хотя объяснять одно и то же по четвёртому разу порядком надоело ему. Просто он слишком хорошо помнил споры с Кларенсом. Поддайся Глостер эмоциям, и подобие разговора стало бы напоминать ругань. Юноша и так подозревал, что их слышит сейчас полдворца, и в коем-то веке искренне сочувствовал невольным слушателям. О наличии во владении Карла Смелого шпионов Людовика он старался не думать. — Ты заявишь, будто требуешь только своё герцогство. Йорк твой по праву, с этим даже Анжуйская не станет спорить.
            — Я — КОРОЛЬ! — вскричал Эдуард.
            — Без королевства! Без денег! И без армии! — отчеканил Ричард. Он вскочил и принялся мерить шагами небольшую залу.
            — Наш союзник, герцог Бургундский... — промямлил король.
            — Сам сидит на пороховой бочке!
        Чем сильнее Дик распалялся, тем неувереннее выглядел Эдуард. Для Ричарда подобное оказалось внове. Возможно, зря он старался сохранять спокойствие? Стоило наорать на старшего брата сразу? Но ведь верные рыцари никогда не кричат на сюзеренов. Герцог посмотрел на Его Величество и решил, что ради победы не возбраняется поступиться некоторыми правилами.
            — У Карла не хватает средств на поддержание порядка в собственных владениях, — продолжил он.
            — Преданные соратники наши...
            — Разорены, если не умирают с голоду, — перебил короля Ричард.
        Конечно, дела обстояли не столь плохо, но Дик уже почти отчаялся настоять на своём:
            — Мы возвратимся очень тихо. Войдём в Лондон как просители, а там я сделаю всё возможное, лишь бы вернуть тебе корону.
        «Я успею дотянуться до Ланкастеров, прежде чем они успеют отдать приказ о казни. Может, меня и убьют... Скорее всего, я погибну, но путь к короне будет открыт», — Глостер никогда не произнёс бы этого вслух, но не мог остановить собственные мысли.
        Ричард приготовился к очередному кругу убеждений, заверений и обещаний, но внезапно вспомнил. Эдуард и раньше проявлял крайнюю несговорчивость, и только младший всегда умел переломить его упрямство. В детстве у Дика подумалось, выйдет и теперь. Он просто забыл, насколько просто убедить брата при верном подходе.
        Юноша сел, накинул ногу на ногу, приняв весьма вольготную позу.
            — Ты чего? — Эдуард удивился такой перемене.
            — Ты просто боишься, — усмехнулся Дик, хитро сощурившись.
            — Я?..
            — Конечно, — он тряхнул головой. — Ты не желаешь проспорить и потому боишься заключить пари.
        Эдуард нахмурился, ощутив подвох. Но любопытство уже взяло верх над осторожностью, и он переспросил:
            — Какое пари?
        Ричард мог ликовать. Вступив в любовно расставленные сети спора, старший брат никогда не шёл на попятную.
            — Если мы станем придерживаться моего плана, я верну тебе корону. Спорим? Я готов поставить в заклад собственную голову!
            — Мне только этого не хватало! — вызверился Эдуард, но быстро успокоился. — Впрочем, я придумал кое-что получше. Ты лично будешь организатором триумфальных торжеств. Подобное не соответствует ни статусу правителя севера, ни титулу. Я тоже многое помню, Дикон, и знаю, насколько это станет для тебя унизительно. Приблизительно как для меня твоя затея.
            — В случае моего проигрыша? — уточнил Ричард.
            — Нет, братец! — рявкнул Эдуард, и Глостер поразился, насколько же в нём уверены. — Теперь твои условия.
            — Служба в Йоркшире подальше от двора, — не задумываясь, выпалил Дик. — И... ты дашь разрешение на мой брак с Анной Невилл.

* * *

        Промедление казалось Ричарду подобным смерти. Граф Уорвик уже посадил на трон слабоумного Генриха и выполнил обещание, данное Маргарите Анжуйской. 13 декабря 1470 года Анна вышла замуж за Эдуарда Ланкастера.
        У Елизаветы Вудвилл, которая всё это время скрывалась в Вестминстерском аббатстве, после трёх дочерей родился долгожданный наследник престола, принц Эдвард. Вряд ли Ланкастеры упустили из виду такое событие.
        Ричард как мог торопил возвращение в Англию, потому и предпочитал действовать самостоятельно. Пропадал то в порту, то в оружейных. Сам снаряжал корабли и руководил погрузкой войска в тысячу человек, предоставленных Карлом Смелым. А когда выдавались свободные часы, практиковался в бое на мечах, ставя против себя двоих, а то и троих противников.
        Дик старался вымотать себя как можно сильнее, лишь бы падать на кровать и не видеть снов. Видения приходили слишком часто. Они донимали до такой степени, что у герцога начиналась бессонница. Даже задремав под утро, он чувствовал, как хочет и не может заснуть.
        Он видел себя участником многолюдной битвы и чувствовал, как кровь струится под разрубленными доспехами. Высоко вскидывал голову, сжимая в одной руке монарший венец, а в другой — меч. Стоял подле охваченной огнём церкви, слышал вопли и проклятия и даже ощущал запах гари и дыма. Ему хотелось помочь несчастным, но тело немело, и Дик лишь смотрел. Анна Невилл протягивала к нему руки, губы двигались, но Ричард не мог разобрать ни слова.
        А потом слуга будил его громким стуком в дверь, и Глостер вставал. Плескал в лицо ледяной водой — её специально остужали по его просьбе — и выбегал во двор, часто не находя времени для утренней трапезы.
        Они отбыли в Англию, чуть только погода стала благоприятной. 14 марта 1471 года Эдуард IV благополучно высадился на берег в Рэвенспберге и отправился в Йоркшир.
            — Я полагаюсь на милость стоящих у власти, — повторял он своим врагам, и те пропускали бывшего венценосца без промедления. Они догадывались, какая «милость» может ожидать Эдуарда.
        Приблизительно о том же размышляли и соратники, прибывавшие в расположение небольшого отряда со всех земель королевства. Слух о возвращении короля прокатился по всей Англии, и йоркисты, положение которых не стало лучше с реставрацией Ланкастеров, потянулись к своему сюзерену. Его Величество приятно удивлял их. Несдержанный, гордый и быстрый на расправу, нынче он являл собой человека задумчивого и скромного.
            — Это же верная погибель! — Бэкингем битый час потрясал закованным в железную перчатку кулаком.
        Они расположились в шатре Эдуарда — самом большом и роскошном, если сравнивать с остальными. На столах стояло неизменное вино и яства. По мнению Дика, еды было слишком много. По словам короля, какой-то внеплановый пост.
        Бэкингем прибыл в расположение Йоркского эскорта одним из первых — как только узнал о высадке — и даже привёл с собой войска. Однако порывистый и любящий авантюры герцог не мог смириться с существующим положением дел.
            — Вы жаждете взойти на плаху, мой король?! — вскричал он. — Да, пожалуйста! Только я сделаю это после вас...
        Раньше подобные речи непременно вызвали бы у Эдуарда гнев, но сейчас король лишь глянул на младшего брата:
            — Дикон, оставь нас на минуту.
        Ричард поклонился кивком головы и незамедлительно вышел. Этой ночью ему снова не удалось выспаться, голова раскалывалась, и слушать Бэкингема оказалось крайне утомительно. Ричард присел к воинскому костерку и сам не заметил, как его сморил сон.

            — Ты дочь предателя и жена изменника! — голос, принадлежащий герцогу Кларенсу. Та же переливчатость и прорывающиеся сквозь неё визгливые нотки. Однако Дик ни разу не слышал от Джорджа такой ожесточённости.
        Брат возвышался над кем-то, сжимая кулаки и часто дыша. С кем он так? Почему? Ричард не мог представить. С дамами даже незнатного происхождения Кларенс всегда любезничал и руки на них не поднимал. Однако фигурка, сжавшаяся в углу бедно обставленной комнатёнки, могла принадлежать только женщине. Тонкие пальчики прикрывали лицо. Тёмные волосы растрепались. Рубище, одетое на неё, язык не повернулся бы назвать платьем, но в том, что перед его взором благородная леди Глостер, не сомневался.
        Скрипнула дверь. В щель скользнул подол светлого платья. Джордж отвернулся от своей пленницы и резко выкрикнул:
            — Прочь!
        Кто это был. Изабелла? И почему она не препятствовала Джорджу?! Она ведь всегда считалась набожной. Разве Господь учит жестокосердию и может оправдать измывательства над слабой женщиной, что бы ни совершили её отец и муж?!
        Дик хотел бы кинуться на брата, но законы сна ему не позволили. Более того, пока он размышлял над невмешательством Изабеллы, комнатушка исчезла. Вместо неё Ричард оказался в грязной кухне.
        В углу висели пучки трав. От очага валил режущий глаза дым и шёл запах, настолько отвратный, что Дик не мог понять, как можно вкушать приготовленную здесь пищу. На давно не метённом полу валялись черепки. Видимо, кто-то разбил кувшин и не удосужился убрать за собой. Рядом лежала грязная тряпка и стояло ведро помоев. Об него и споткнулся буквально влетевший в кухню слуга, толстый и неповоротливый, облачённый в одежду ярко-малинового оттенка.
        Толстяк запнулся о ведро, расплескал помои и едва не протаранил головой стол. Вовремя уцепился руками за столешницу. Стоящие на той сковородки и горы посуды затряслись, но не посыпались на пол.
        Слуга грязно выругался, восстановил равновесие и, осторожно выпрямившись, направился к очагу. Ходил он вразвалочку, как бывший мореходец.
            — Поднимайся, живо!.. — прикрикнул он.
        Тьма в углу зашевелилась. Присмотревшись, Дик разглядел ту самую женщину, на которую кричал Джордж. В том же рубище, всё так же закрывавшую лицо. Вот только руки у неё не казались больше белыми и ухоженными. Кожа потемнела, на запястьях выступили синяки, и многочисленные порезы изуродовали кисти. Она не реагировала на слова, и тогда слуга грубо ухватил её за плечо. Женщина... почти девочка отняла от лица руки...
        Дик ахнул. Перед ним стояла Анна. Его леди Анна!
            — Надевай! — слуга швырнул младшей дочери графа белоснежный передник.
        Послышался шум, и в кухню, запнувшись о то же многострадальное ведро, влетел роскошно одетый вельможа. Наверняка хозяин замка. Стол устоял, но тарелки на этот раз не удержались и посыпались на пол.
            — Как фы шмеете?! — заорал вельможа, видимо, некто пока невидимый дал ему хорошего пинка. — Мой ферцог, — зубов у хозяина замка явно недоставало, — не шпуштит этого... Я фассал ферцога Кларенса!
            — Превосходно! — в кухню вошёл Ловелл. — С вами разберусь лично я. А мой сюзерен, герцог Глостер, разберётся с вашим... Кларенсом.
            — Френсис! — выкрикнул Дик.
        Конечно же друг его не услышал. Он увидел леди Анну и теперь находился в растерянности не меньшей, нежели Ричард. Лицо Ловелла словно окаменело, а глаза налились кровью. Пальцы побелели, стиснув рукоять меча.
            — Как вы посмели?! — выплюнул Френсис с презрением.
            — Она готовила еду, — запричитал малиновый слуга. — Вот, видите, передник? Мы держали её на сытной должности и...
        Договорить он не успел. Резкий удар обрушился на толстяка, поднял его над полом, словно тот весил не больше пушинки, и обрушил на стену. Вновь посыпались тарелки. Слуга так и застыл, не издавая даже стона. Возможно, Френсис убил его.
            — Кухарка?! — гневился виконт. — И вы думаете, будто я поверю? Никто не доверит принцессе готовить еду! Особенно при нынешней дороговизне на продукты.
        Он повернулся к хозяину замка, сжимая кулаки. Ещё никогда Дик не видел друга столь разъярённым.
            — Я не стану вызывать вас на поединок, — нарочито ласково пообещал он. Выдержал паузу и рявкнул: — Я учиню над вами расправу немедленно! Я сожгу этот замок дотла!..
        Скорее всего, хозяин отправился бы вслед за слугой в котёл к чертям, но Ловелл застыл на полуслове, прерванный тихим кашлем.
        Дик ощутил, как внутри всё оборвалось. Анна стояла, зажимая ладошкой рот.
            — Моя леди! — Френсис мгновенно потерял к вельможе всякий интерес, преклонил колени перед принцессой и коснулся губами изувеченной руки. — Простите меня! Вам пришлось видеть всё это...
        Анна кивнула и снова закашлялась.
            — Ричард... — прошептала она полузадушенно.
            — Жив и невредим, — заверил Ловелл. — И всё это время денно и нощно искал вас.
        Она прикрыла глаза и покачнулась.
            — Госпожа, — проронил Ловелл, — вы совсем больны. Простите мне мою дерзость.
        С этими словами, наплевав на этикет, Френсис подхватил девушку на руки и вынес из этой чёртовой кухни.

            — Я так и знал! — Дика ухватили за плечо, мгновенно вырывая из сна.
        Глостер поперхнулся колючим воздухом и мучительно закашлялся, казалось, он сейчас задохнётся.
            — Мои извинения, герцог! — Бэкингем похлопал Ричарда по спине, заставив его забыть на мгновение, как следует дышать вообще.
            — Не стоит, герцог, — хрипло проговорил Дик.
            — Но вы могли бы сказать и раньше, — заявил Бэкингем. — A-то... я, право, не знал, что предпринимать. Герцогство Йоркское... У французской волчицы и снега зимой не допросишься!
        Дик кивнул.
            — Теперь-то мы зададим Ланкастерам жару! — Генри Бэкингем рвался немедленно вскочить в седло и показать себя в бою. Его, видимо, не смущал недостаток людей и оружия.
        — Боже, храни короля, — прошептал Ричард, прикрывая глаза и стараясь поудобнее устроиться у костра. — А если не ты, то я.

        ГЛАВА 3

        Эдуард продолжал усердно играть роль смиренного просителя. Его отряд тихо и мирно продвигался вперёд, пока не был захвачен людьми герцога Кларенса.
        Означенному герцогу едва успели доложить. Сам Джордж, улыбаясь, вышел из шатра, намереваясь ехать к пленнику, когда внимание его привлекла неразбериха в рядах собственных телохранителей.
        Люди ругались, кричали и отбегали в сторону. Кто-то хватался за оружие, но большинство вело себя, словно овцы при виде волка. Зверем же выступал не кто иной, как его младший брат, герцог Глостер.
        Ричард восседал в седле, управляясь с огромным жеребцом одной рукой. В другой он вертел боевой топор и казался самим богом войны, вышедшим из храма римских язычников. Вот он заставил гнедого встать на дыбы, обрушивая передние копыта на голову несчастного воина, всё же решившегося на атаку. И Джордж тотчас же передумал сравнивать брата с Марсом. Куда какому-то древнему идолу до подобной мощи!
        Однако стоять и восхищаться до бесконечности не представлялось возможным. Следовало предпринять хоть что-то, пока Ричард не разогнал его армию. Всё больше воинов хватались за оружие, и всё больше людей сминал Серри. Дик тоже в долгу не оставался, хотя и старался не отнимать жизней и не калечить. Джордж в равной степени не желал лишиться брата и подчинённых. Он уже было открыл рот, но замер, прислушиваясь.
        — Именем Сесилии Невилл... герцогини Йоркской и нашей матушки! — кричал Дик. — Именем Маргарет!.. Нашей сестры, герцогини Бургундской... Заклинаю, остановись!
        Джордж поднял руку, приказывая своим людям отступить. Ричард спрыгнул на землю, но топора из рук не выпустил.
            — Дикон... Оружие-то убери, — выдохнул Кларенс. Он уже пожалел о принятом решении.
        Вид у Ричарда оказался страшен. Брата он одарил таким взглядом, каким не смотрят и на злейших врагов.
            — Отпусти его сейчас же! — выплюнул Дик, но топор убрал.
            — Поговорим? — Джордж кивнул на шатёр.
        Он ожидал отказа, поединка и Господь ведает чего ещё, но Ричард неожиданно согласился.
            — Боже Всемогущий, я уж думал, ты меня вызовешь, — заметил Кларенс, когда они остались наедине.
            — А ты этого опасаешься? — поинтересовался Дик.
            — Слава твоя впереди Серри бежит, — усмехнулся Джордж. — Причём впереди намного, — Кларенс не догадывался, чему младший обязан столь воинственным настроением. Иначе непременно поберёгся столь неосторожно шутить. — Кстати, это тот же жеребец, из Миддлхейма? Мне он показался больно крупным. Или ты всех своих лошадей величаешь одинаково?
            — Я не о скакунах пришёл разговаривать! — прервал его Ричард. — Отпусти Эдуарда!..
            — Иначе что, Дикон?.. — Кларенс поморщился. Грозный младший брат ему не нравился. Обычно Ричард избегал ссоры, лишь обозначал собственное мнение. Даже если и спорил, то недолго. Но сейчас Глостер смотрел с гневом и яростью, волей-неволей вспоминалось животное, которое он носил на своём гербе. — Людей у меня больше.
        Дик не ответил. Всего лишь улыбнулся. Но так, как, наверное, не скалятся самые опасные твари из древних легенд.
            — Знаешь, почему я остановил своих воинов? — поспешил сменить тему Джордж.
            — Боялся остаться без эскорта.
            — Мне писала Маргарет. И матушка тоже. Уж не знаю, как Эдуард сумел примириться с ней. Герцогини в один голос просят братьев помириться и приводят соответствующие строки Писания.
            — Не юли, будь добр, — поморщился Ричард.
            — И не собирался, — нахмурился Джордж. — Я откровенен сейчас, как никогда, Дикон. Король Генрих безумен, и, поверь мне, сын Анжуйской не лучше. Кроме того, я не желаю довольствоваться подачками.
        Глостер сощурился и скрестил руки на груди.
            — Вот я и подумал... — Кларенс отвернулся. Лучше уж глядеть на полог шатра, чем на такого брата. Впрочем, он тут же изменил своему решению. Ричарда следует держать в поле зрения, мало ли. Совсем обезумел мальчишка. — У меня большая армия. Если она поддержит Эдуарда, он простит прошлые обиды.
            — Вполне возможно, — Дик повёл плечом, но глядеть сущим вепрем перестал.
            — Он будет благодарен мне... Кроме того, Уорвик в качестве близкого родича отвратителен. Он считает, будто я обязан ему.
            — А разве нет?
            — Я сам принимаю решения, пора понимать это. Особенно создателю королей!
        Дик усмехнулся. Он понял, почему Невилл не пожелал заменить одного брата другим и предпочёл сына Анжуйской:
            — А как же верность, Джордж?
        Кларенс махнул рукой, словно отгонял нечто невидимое, но надоедливое до невозможности.
            — Я передам брату твои слова, — пообещал Глостер.
            — Когда я распоряжусь выпустить его.
            — Ты сделаешь это немедля! — прорычал Ричард. — Когда ждать армию?!
            — Позже, — пообещал Джордж. — В Ковентри я присоединюсь к вам.
        Войска ещё следовало собрать.
        Кларенс подозвал начальника эскорта и отдал все необходимые распоряжения. Ричард кивнул и отправился к своему обожаемому Эдуарду.
        Джордж действительно размышлял над тем, как бы ему вновь перейти на сторону Йорков. Он ожидал гораздо большего от Ланкастеров, а получил невесть что. Стать королём, если принц Уэльский умрёт бездетным. И сколько же ждать в таком случае? Да и после Анны Невилл, которая мужа от себя откровенно гонит, принц Уэльский может жениться на ком-нибудь посговорчивее и поплодовитее.
        А у Йорков герцог Кларенс первый в очереди на трон. Ведь брак Эдуарда с Елизаветой заключён не по правилам и будет аннулирован сразу же после смерти короля. Сколько б ни произвела на свет эта старая ведьма, все её отпрыски будут всего лишь бастардами.
        Такое положение обнадёживало, и изрядно. Старший брат может погибнуть в бою. Он, конечно, неплохой воин, но до Ричарда ему далеко. И кто тогда возглавит дом Йорка? Дик никогда не хотел короны, да он и не знал бы, что с ней делать. Правильно говорил Уорвик на его счёт: идеальный рыцарь, но не король.

* * *

        О чём подумал Эдуард, когда увидел пленителей, Ричард решил не интересоваться. Воины герцога Кларенса втрое превышали численность их небольшого отряда. Приветствовать младшего брата и своё освобождение Его Величество вышел слегка растрёпанным и бледным. Держался, однако, ровно и смиренно, а большего и не требовалось от короля... пока.
        Они продолжили свой путь и даже осадили Ковентри. В нём находился Уорвик, и пройти мимо для Эдуарда оказалось невозможным. Но ни захватить город, ни выманить Невилла оттуда и навязать сражение не удалось. Старый лис никуда не спешил и наверняка рассчитывал на подход ланкастерских сил.
        В конце концов, Маргарите надоела бы армия бывшего короля, неспешно бредущая к столице. Она выступила бы навстречу, и тогда воины Йорка оказались бы в капкане между Ковентри и подошедшими войсками Ланкастеров. Вряд ли кому-нибудь удалось бы выжить.
            — Он тянет время, — день ото дня повторял Дик.
            — Я знаю. Я жду Кларенса, — отвечал король.
        По правде говоря, Ричард на брата уже не рассчитывал. Сон и произошедший разговор словно разрушили в душе плотину, удерживающую столь долго копившееся раздражение. Раньше Дик оправдывал Джорджа практически во всём. Глостер видел его неуёмную жажду власти и умение подстраиваться под людей и обстоятельства ради малейшей выгоды. Но, казалось, все плохие поступки Кларенс совершает случайно, а не по злому умыслу.
            — Думаешь, он заодно с Уорвиком?
        Ричард потупил взгляд. Он и сам не знал ответа.
            — Я думаю, корона важнее и этого городишки, и графа, — неловко сменил тему Глостер.
        В этот момент полог шатра распахнулся. Вошедший караульный доложил о подходе армии герцога Кларенса.
            — Ну? Я молодец! Молодец же? — с довольным видом восклицал Джордж.
        Кларенс освободил от своей тяжести спину серого в яблоках жеребца и обнял брата-короля. Рассмеялся, рассказал забавное происшествие, постигшее его в дороге, — едва ли не под ноги коню бросилась чёрно-бурая лисица, — и вообще вёл себя так, словно последних лет и не было.
            — Дикон! — Кларенс посмотрел на младшего брата и распахнул объятия.
            — Рад приветствовать тебя в рядах наших сил, — сухо произнёс Ричард и раскланялся с ним, как с посторонним.
        Кларенс слегка спал с лица и наверняка затаил обиду. Дик лишь повёл плечом и поспешил покинуть шатёр Эдуарда, сославшись на важное дело.
        Объединённое войско повернуло к Лондону. Уорвик же покинул Ковентри и теперь преследовал Эдуарда. От своего плана он не отказался. Кингмейкер считал, что перед Йорком закроют ворота. И тогда бывший король окажется в весьма затруднительном положении — между городом и движущимся за ним по пятам войском графа. Оказавшиеся в подобном положении рыцари либо сдавались на милость победителям, либо героически гибли. Оба варианта Невилла устраивали.
        Однако он ошибся и не учёл, насколько надоели Ланкастеры собственной стране.
        Уже на подходе к Лондону эскорт Эдуарда вырос, и значительно. Йоркисты словно только и ждали, когда бывший монарх подойдёт к столице. Неподдельной радостью светились и лица рядовых лондонцев. Для Эдуарда не просто оставили открытыми ворота. Старейшины Лондона самолично вышли навстречу и вручили ключ от города.

        ГЛАВА 4

        Копыта коней стучали по мостовой, однако их цокота практически не было слышно. Отовсюду раздавались выкрики и здравицы. Подобного оживления Ричард не видел даже во время торжественного въезда в город перед турниром. Челядь выстроилась по пути следования королевского эскорта, образовав шевелящийся и галдящий живой коридор. Все окна в этот весенний день оказались открыты. Из них выглядывали дамы и бросали цветы. Откуда-то вдруг зазвучали слова старой песни. Их подхватили первые аккорды лютни, но и они очень быстро смолкли в общем гуле. Лондон встречал монарха и ликовал.
        Речи о смирении и просьбы о герцогстве Йоркском не звучали более. Эдуард во всеуслышание заявил:
            — Я пришёл за своей страной и короной!
        Последние его слова потонули в восторженном рёве толпы.
        Заминка произошла лишь непосредственно у королевского дворца. Оказалось, Генрих VI запёрся в тронном зале.
            — А вы объявили ему, что это более не его зал? — поинтересовался Эдуард у вышедших к нему растерянных слуг.
            — Его Величест... — запнулся старший из них.
            — Генрих Ланкастер, — нашёлся более молодой, — не желает слышать ни о чём, — бойко отрапортовал одетый в синее мужчина, покосился на окружившую короля толпу и понизил голос до шёпота. — Он полагает себя хрустальным сосудом и боится быть разбитым.
        Эдуард кинул на Ричарда удивлённо-смеющийся взгляд:
            — Точно хрустальным? Возможно, ты ошибся, и король полагает себя глиняным кувшином?..
        Слуга покраснел, затем побледнел, но ответил ровно, с должным почтением и твёрдостью:
            — Нет, мой король. Именно хрустальным.
            — Полагаю, — прервал Ричард не ко времени затеявшуюся шутку, — пара стражников вполне в состоянии справиться с этой проблемой.
        Он кивнул нескольким воинам и, спешившись, первым вошёл во дворец. Король направился за ним. С губ Эдуарда не сходила довольная улыбка. Не покинула она их и тогда, когда на просьбы открыть раздался душераздирающий вопль, а в стену с той стороны ударило нечто тяжёлое и массивное.
            — Уж не разбился ли то наш Генрих Ланкастер? — вопросил король.
            — Приступайте! — распорядился Ричард.
        Воины налегли на двери, но не успели они что-либо предпринять, как те распахнулись сами. В коридор выбежал бывший правитель. Его бледное лицо перекосилось от ужаса. Глаза выпучились, а изо рта стекала слюна.
            — Помогите! — визжал Генрих.
        Ланкастер скользнул безумным взглядом по лицам присутствующих. Кто-то начал шептать молитву. Стоящий справа от Ричарда герцог Бэкингем осенил себя крестом, а воин, застывший слева, схватился за оберег, висящий на шее, и чуть вышел вперёд, прикрывая плечом герцога Глостера.
            — Ты! — выкрикнул Ланкастер, наконец разглядев Эдуарда. Его палец, странно скрюченный, ткнул Йорка в грудь. Рот скривился в почти зверином оскале и немедленно изобразил благодушную улыбку.
        Ричард ощутил боль в ладони, и только потому понял, насколько сильно сжал рукоять меча.
            — Брат мой! — взвыл король, раскрыл объятия и кинулся на Эдуарда. Тот не успел отпрянуть и вообще предпринять хоть что-то. — Брат! Ты ведь защитишь меня? Я сосуд... Сосуд! А они так жаждут разбить меня!..
            — Защищу, — пообещал Йорк, тщетно пытаясь высвободиться. — Я спрячу тебя в Тауэре.
            — Тауэр? — вопросил Генрих. По лицу Ланкастера пробежала судорога. Брови сползли к переносице в попытке вспомнить. — Тауэр! Да! В нём хорошо и спокойно. Хочу! Хочу в Тауэр.
            — Вот и хорошо, — проговорил Эдуард. — Да отцепите его от меня кто-нибудь! Дикон!..
        Ричарду совершенно не хотелось прикасаться к умалишённому. Благо его опередили. Воины, которым так и не выдалось выломать двери в тронную залу, — а ведь сколько историй могли бы рассказать они приятелям у костров, девицам на постоялых дворах и собственным внукам, — подскочили к Ланкастеру. Вышедший вперёд Гастингс едва успел их остановить. Из того, как бывшего короля отдирали от короля нынешнего, уж точно вышла бы байка на века!
            — Прошу вас, идёмте со мной, — произнёс лорд ровным голосом, в котором не прозвучало и нотки эмоции. — Я отведу вас в Тауэр.
            — Ваше Величество! — капризно провозгласил Генрих.
        Ричард почувствовал, что больше не выдержит. Ещё минута... Одно-единственное мгновение... и он обрушит на полоумного Ланкастера всю силу своего меча. Дику было уже безразлична бессмысленность этого поступка.
            — Ваше Величество, — спокойно повторил Гастингс. — Следуйте за мной.
        «Кровь... — подумал Ричард. — Я, наверное, смог бы отсечь Генриху голову с одного удара. Но кровь тогда зальёт всё вокруг и запачкает Эдуарда. Нет. Этого я делать не буду. Скоро всё кончится, следует лишь потерпеть».
        Генрих вздохнул, всхлипнул, словно маленький ребёнок, отпустил наконец Эдуарда и пристально впился взглядом в Ричарда.
            — Ты... — просипел он. — Это ты замышляешь против меня! Мерзавец! Изменник! Это ты хотел разбить... разбить меня.
        Дик прикусил губу.
            — Исчадие... Да! Тебя все... все сочтут исчадием ада, юный герцог Глостер. И забьют... забьют, как кабана! — Ланкастер захихикал, потирая руки. — Да-да, это будет великолепная шутка, — и, тотчас посерьёзнев, возопил: — Да будь ты проклят!
        Дик ощутил солоноватый привкус во рту и лишь сильнее сжал пальцы на рукояти меча.
            — За мной, — напомнил Гастингс, одновременно кивая воинам. Те расположились вокруг безумца.
        Ланкастер безумно расхохотался и поплёлся за лордом без какого-либо принуждения.
            — Отвратительно, — выдохнул Эдуард, когда процессия скрылась из виду.
        Дик кивнул и глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от чувства гадливости.
            — Ты ведь не воспринял слова умалишённого на свой счёт?
            — Нет, конечно. — Дик устало прикрыл глаза. Провёл по векам кончиками пальцев. — Побеждать глупцов просто, но скучно, — зло проронил он.
            — Когда глупца поддерживают столь рьяно, вовсе нет, — возразил король и тронул младшего брата за локоть. — Что с тобой?
            — Ничего! — Дик открыл глаза и едва не стряхнул руку брата. Вдруг вспомнилось, что Ланкастер хватался за Эдуарда. — Мне гадко! Ради безумца, не считающего себя человеком, умирали достойные и смелые люди...
            — Больше такого не будет, — пообещал Его Величество, сжимая локоть Ричарда сильнее, почти до боли. — Идём же.
        Они вступили в тронный зал и тотчас вышли обратно. На полу валялись кубки и черепки. Далее обстановка выглядела и вовсе непотребной.
            — Позовите слуг, — распорядился Генри Бэкингем. — Здесь необходимо прибраться.

* * *

            — Барнет, — Гастингс водил рукой по карте, указывая нахождение войск противника. — Уорвик расположился здесь...
            — Уже нет! — в зал то ли вбежал, то ли всё же вошёл Ричард. В запылённой одежде, с растрёпанными волосами и счастливый до неприличия. — Мы выбили его оттуда ещё утром.
            — Весьма своевременно, — заметил Эдуард.
            — Прошу извинить за опоздание, Ваше Величество! — в голосе Дика звучало одно сплошное веселье. Ни нотки или намёка на сожаление. — Я спешил.
            — Вижу уж, — рассмеялся Эдуард. — Ну и куда ты его загнал?
        Глостер навис над картой, пробежался взглядом по названиям и наконец возвестил:
            — Вот! К северу от Барнета.
            — Неприятно, — нахмурился Гастингс. — Он на возвышенности, а мы в низине. Ланкастерская армия превосходит нашу вдвое, никак не меньше. Уорвик и так имел значительное преимущество, теперь его положение и вовсе выигрышное.
            — Лучше оставался бы там, где был, — внёс свою лепту Джордж. — А теперь граф ещё и закрепится на позициях.
        Ричард поймал на себе хитрый взгляд короля и обрадовался ещё сильнее. Эдуард, может, и не разгадал его замысла, но почувствовал. Возбуждение, исходящее от младшего брата, говорило само за себя. В этот раз Дик придумал нечто потрясающее. Если всё получится, сражение войдёт в историю как самое грандиозное из когда-либо происходящих.
        «Несомненно, получится! — сказал самому себе Глостер. — И мы не просто совершим невозможное, но и разобьём Ланкастеров раз и навсегда!»
            — Лорд Гастингс, — обратился он к соратнику. — Вы помните основные условия победы?
            — Несомненно, — ответил тот. — Важную роль для победы играет личность полководца.
            — Этого у нас хоть отбавляй, — хмыкнул Кларенс, но его шутку никто не поддержал.
            — Численность армии, её боевой дух, наличие в ней конницы и пушек.
            — Артиллерии у нас также нет, — влез ещё кто-то. — Если, конечно, не считать за таковую...
            — Ландшафт, — спокойно продолжал Гастингс, не обращая внимания на реплики, — погода...
            — Подождите! — прервал его Ричард. — Неужели из присутствующих только мне известно, куда стремится туман поутру? Сейчас весна, а значит, он обязательно выступит. Послушайте, там же будет как в молоке!
            — И как ты вообще намереваешься сражаться в таких условиях? — буркнул Джордж.
            — Не только сражаться, братец, но и побеждать! — Дик снова склонился над картой.
            — Граф построит свои войска в линию с востока на запад по другую сторону Великой Северной дороги, пролегавшей через Барнет, — Гастингс также не сводил взгляда с карты. — Своего брата, Монтэгью, наверняка поставит в центре. Себе оставит резерв. Правый фланг отдаст Джону де Веру, графу Оксфорду. Левый — графу Эксетеру. Хотя по поводу последних я не могу сказать с большой уверенностью.
            — Оксфорд, — мечтательно протянул Дик.
            — И что тебе не нравится в нашем противнике? — поинтересовался Эдуард.
        Ричард повёл плечом и хитро улыбнулся:
            — Наоборот, меня в нём всё устраивает! Граф, насколько я знаю, слишком серьёзен, мой король. К тому же, когда дело требует немедленного разрешения, он неспособен ничего предпринять. Случись что, де Вер станет действовать сообразно полученных указаний и только. Я собираюсь сыграть на этом.
            — Каким образом?
        Дик повертел головой и потянулся за перьями, в беспорядке разбросанными по столу.
            — Вот, — три из них Глостер положил в ряд. — Я согласен с вами, лорд Гастингс, именно так ланкастерцы и встанут. Для них это наиболее удачная позиция, да и Уорвик не расположен к безумствам... в отличие от меня.
        Кларенс что-то пробурчал себе под нос, но внимания на него никто не обратил.
            — Это мы, — Ричард положил на карту ещё перья. — И, расположись мы точно напротив Уорвика, поражение неизбежно. Но, объясните мне, зачем нам подставляться под их пушки и стрелы?! Когда ляжет ночь, мы сместимся чуть ближе к позициям противника... Вот сюда.
            — Если сюда, — Гастингс всё ещё хмурился, пусть и не столь сурово, — мы подставим Оксфорду свой левый фланг.
            — Пусть для начала граф отыщет его в этаком тумане, — рассмеялся Глостер. — Зато правый сможет атаковать! И вы не учитываете один очень важный момент, лорд Гастингс, в отличие от Невилла, мы точно будем знать расположение ланкастерских сил. Вот вам главное преимущество, перекрывающее и численность, и ландшафт, и что бы то ни было! — Дик переместил несколько перьев. — Именно это знание — залог нашей победы! А незнание Уорвика повлечёт за собой потерю того самого боевого духа у ланкастерского войска, о котором вы упоминали.
            — Ты, конечно, желаешь оставить за собой правый фланг? Я правильно понимаю, Дикон? — Эдуард внимательно посмотрел на младшего брата и едва заметно прищурился.
        Ричард выпрямился, отступил от карты и почтительно склонил голову перед королём:
            — Да, Ваше Величество, я очень хотел бы этого.
            — Хорошо, — согласился Эдуард. — Тогда за собой я оставляю резерв и центр. Кто же возглавит левый фланг? Джордж, может, ты?
        Кларенс поднялся. Он показался Ричарду слегка побледневшим, но даже при нынешнем отношении к брату представить, будто тот трусит, не получалось. Скорее снова обижен, ведь Джордж привёл с собой армию, а теперь от него требуют участия в битве, да ещё и на заведомо проигрышных позициях.
            — Позвольте мне, Ваше Величество? — спросил лорд Гастингс, и Ричард искренне обрадовался такому предложению. В роли, предстоящей левому флангу, именно этот немногословный и всегда спокойный человек казался незаменимым.
            — Да будет так, — сказал король.
        К утру план был полностью готов.
        По прибытии на место йоркисты смогли убедиться: почти все их предположения оказались верными. Граф Оксфорд действительно возглавил правый фланг, и это особенно порадовало герцога Глостера.
        Как только опустилась ночь, подчинённые Йоркам войска придвинулись к противнику и немного сместились в сторону. Конница Ричарда, действуя как можно тише, подошла максимально близко к тылам левого фланга, чтобы внезапно их атаковать и на этом выиграть время. Сидя в укрытии, воины слышали, как ланкастерцы расходуют боеприпасы, отстреливаясь в пустоту. Пушки йоркистов молчали, сохраняя их расположение в тайне.
        14 апреля 1471 года в четыре утра обе армии приготовились к битве.

        ГЛАВА 5

        Серый куда-то провалился, подняв завесу брызг и окатив собственный бок вместе с хозяйским сапогом. Хорошо не при скачке, а то так и шею свернуть недолго. Джон де Вер неприязненно поморщился, вглядываясь в туман.
        Начало кампании ознаменовали артиллеристы и лучники, произведя одновременный залп в сторону йоркистских войск. Когда словно из неоткуда валятся стрелы и ядра, особенно не повоюешь. Столь стремительная атака наверняка посеяла в рядах противника панику.
        Вот только поле боя заволокло ещё больше. Пороховой дым смешался с туманом, который и раньше можно было хоть ложкой есть и ножом резать. А теперь над Барнетом висело сплошное серо-белёсое марево, в котором разглядеть что-либо не получалось вовсе. Несмотря на это, Джон двинул свои войска к месту предположительного расположения противника. Но йоркистов там не оказалось!
        На залпы родной артиллерии тоже никто не отвечал. Казалось, войска Эдуарда проглотило легендарное безвременье — вездесущий туман, способный погубить своих жертв или сыграть с ними злую шутку, возвратив в прошлое или выпустив к времени подрастания внуков. Но, конечно, подобное было бы слишком хорошо. К тому же кто ныне верит в старинные легенды? Их если только внукам рассказывают.
        Прославленный де Вер кружил по округе в надежде найти хоть кого-нибудь. Возвращаться с пустыми руками не позволяла родовая гордость. Собственных гонцов глотал туман. Так же как, должно быть, уорвиковских вестовых. Граф понятия не имел, что творится в центре и на правом фланге.
        «И где же эти чёртовы йоркисты, дьявол их побери?!» — в который раз проголосил Джон про себя, и не иначе как упомянутый правитель ада услышал его мысли и решил помочь.
        Впереди послышались голоса. Из тумана выступил небольшой холм. За ним, должно быть, и притаился враг. Но стоило Оксфорду обрадоваться скорой схватке и дать шенкелей серому Шерифу, как из тумана начали выбегать люди. Сначала по одному, а затем и вовсе посыпали, как яблоки-зеленушки из рук деревенского мальчишки, возомнившего себя жонглёром. Врассыпную!
            — Дьявол! — выругался Джон в полный голос и пришпорил коня.
        Тот обиженно заржал и понёсся вперёд. Вскоре до слуха графа начали долетать отдельные фразы, выкрикиваемые врагами.
            — Ланкастер победил! — кричали они.
            — Победа досталась Ланкастеру! — раздавалось со всех сторон.
        Туман поглощал фигуры, увидеть что-либо не представлялось возможным. Но Оксфорд всё понукал и понукал Шерифа. Правый фланг обогнал своего командующего. Воины с воодушевлением преследовали улепетывающих врагов и подхватывали:
            — Ланкастер!
            — Победа!
            — Разгром Йорка!..
        Однажды де Вер услышал даже крик о смерти Эдуарда, которого на левом фланге и в помине не было.
            — Трусы! — заорал Джон почти в отчаянье. — Вернитесь! И сражайтесь!
        На большее его не хватило. Сырость стояла такая, что и дышать удавалось с трудом.
        Шериф сбавил аллюр, а вскоре и вовсе перешёл на шаг. Конь встряхивал головой и фыркал. А де Вер вновь вспомнил старинную легенду. В ней злые духи нападали из-за полога тумана, заманивали неосторожных путников в трясину, а потом губили и съедали их души. Однако поверить в то, что место йоркистов заняли какие-то волшебные создания, ненавидящие человеческий род, граф попросту не мог. Он вздохнул. Повертел головой и отправился искать своих людей.
        Искать пришлось долго. Йоркисты показали такую прыть, что рванули аж до Лондона. По крайней мере именно так утверждали некоторые горячие головы. Воодушевлённая погоня рассыпалась по Барнету и окрестностям. И занялась излюбленным делом победителей — грабежом.
            — Сброд! Отродье! Висельники! — орал Джон.
        Граф более не старался держать лицо — не перед кем. Первых дезертиров-мародёров он обнаружил на дворе какого-то несчастного крестьянина.
        Хозяин убогой лачужки сидел у забора и тупо созерцал, как трое воинов грабят его пожитки. Судя по отсутствующему взгляду и блуждающей улыбке, брать у него так и так было нечего.
        Пообещав вздёрнуть негодяев на первом же подходящем дереве, Оксфорд чуть ли не силой заставил тех оторваться от весёлого занятия.
        Далее пошло только хуже. Разъярённый граф носился по Барнету, а собственный правый фланг скрывался от него. Пехотинцы, ощутившие вкус победы, стали обычным мужичьем. Они праздновали. Кто-то успел налакаться какой-то дряни и пребывал в состоянии, когда человек мало чем отличается от скота. Троих Джон лично снял с девиц на сеновалах. Крестьянки потеряли всякий стыд!
        Самого Джона всё время мытарств не отпускали тревожные и злые мысли. В создавшемся положении он сам походил на дезертира. Когда Уорвик узнает о случившемся, позора не избежать. А узнает Невилл обязательно и хорошо, если не обвинит в тайном сговоре с Эдуардом.
        «Следует как можно скорее вернуться в строй», — в который раз повторил себе граф. Де Вер уже проклял тот миг, когда ему надоело ждать и он выступил на поиски левого фланга йоркистов. Порой казалось, само провидение насмехается над ним.
        От слаженного, готового схлестнуться с самим дьяволом фланга осталась какая-то треть. Бесцельно поблуждав некоторое время, граф решил, что потерял уже слишком много времени, и поспешил вернуться в строй. Проклятый туман над полем боя и не думал редеть. Казалось, он стал лишь гуще.
            — Какому идиоту пришло в голову разместить здесь войска! — взвыл Джон. Сзади раздались робкие смешки. Граф оглянулся, и висельники тотчас умолкли.

* * *

        Туман висел покрывалом невесты. Эдуард своего присутствия ничем не выдал. То, что йоркисты на прежних позициях отсутствовали, выяснилось достаточно быстро.
            — Готовьтесь, — в который раз приказал граф Эксетер.
        Сейчас его волновал даже не столько Йорк, сколько отсутствие графа Оксфорда. Пробившийся сквозь туман гонец — если судить по взмыленной лошади, явно заплутавший — поведал о намерении де Вера выйти навстречу левому флангу противника.
        Сам Эксетер счёл подобный шаг преждевременным, если не откровенно глупым, но, конечно, оставил своё мнение при себе. Зато отправил уже своего гонца к Уорвику: вдруг вестник Оксфорда сгинул?
        От Невилла вестей так и не пришло, и теперь граф стоял и ждал. В сущности, ничего другого ему не оставалось. Где враг — неизвестно. Где свои — понятно, но пользы от этого немного.
            — Глостер, — расслышал граф и чуть не вздрогнул.
            — Что Глостер? — бросил он.
            — Белый вепрь привычен к такому бою. Он северянин, а там туманы нередки, — прозвучал ответ.
            — Говорят, он так вышколил своих людей, что те и чихнуть боятся без его ведома, — произнёс ещё кто-то. — И верны ему безмерно.
            — Глостер не щадит своих людей, но и себя самого тоже.
            — Вот как выскочит сейчас из тумана...
            — Довольно! — прикрикнул граф.
        Ему сейчас только паники не хватало в рядах собственных воинов. После таких разговоров кому-нибудь знамя с белым вепрем привидится, а это ни к чему абсолютно. Положение и так не блещет.
        Справа и сзади послышался какой-то шум. Эксетер ещё не понял, что произошло, а сердце пару раз судорожно стукнуло и ухнуло куда-то в желудок.
        От топота копыт задрожала земля, а в воздухе повис объединённый клич:
            — Йорк!
        И:
            — Глостер!

* * *

        Серри прял ушами и фыркал. Ричард потрепал коня по гриве и похлопал по змеиной шее, успокаивая. Гнедой чувствовал настроение хозяина слишком хорошо, он рвался в бой, а следовало стоять молча. Сейчас, когда победа зависела от мелочей, даже стук собственного сердца казался Дику слишком громким.
        Наконец он тронул повод. Конь застыл изваянием. Глостер поднял руку, и растянувшийся отряд начал медленно становиться в боевой порядок. Ричард ждал.
        Впереди скрытые туманом стояли ланкастерские тылы — тот самый резерв, который оставил за собой его кузен и бывший опекун. Тот, с кем юный герцог отстаивал Нортумберленд. С кем сражался. И с кем, в конце концов, делил кров и еду. Чей замок начал считать своим домом. А ещё создатель королей носил такое же имя — Ричард — и приходился Анне отцом.
        Как же иной раз судьба замысловато играет с людьми. А может, как говорят отцы церкви, «сие происки Люцифера» или «непостижимый замысел Господа»? Глупость. Всё глупость. Так, как способен навредить себе и близким человек, никакой высшей силе неподвластно.
        Дик ждал невообразимо долго. Казалось, мгновения растянулись в часы, а минуты стали днями. Но вот правый фланг полностью построился. Глостер несколько раз глубоко вздохнул — оказывается, он сдерживал дыхание всё это время — и дал сигнал к атаке.
            — Йорк! — раскололась тишина.
        Серри прижал уши и прыгнул вперёд, сразу переходя на галоп. Конь сейчас казался огромной скалой, сорвавшейся в пропасть. Или горным селем, сметающим на своём пути любые преграды. Ничто на свете не смогло противостоять этой мощи.
            — Йорк!
        Родился ветер. Засвистел в ушах, попытался обогнать, остановить, но смиренно пристроился рядом, став союзником. Туман всё ещё висел в воздухе. Капли влаги покрывали доспехи и всё вокруг. Ричард вдыхал прохладную сырость. Она бодрила и придавала сил. А по жилам разносился живой огонь, пьянящий лучше любого вина, восторг — предшествие схватки.
            — Йорк! — присоединился Дик к общим крикам. — LOYALTY! ME! LIE!..
        И успел удивиться, услышав где-то рядом:
            — Глостер!
        А кони всё набирали скорость, становясь горным обвалом, штормом, лавиной и лесным пожаром. Всей своей мощью йоркисты обрушились на левый фланг Уорвика и смяли его, почти не ощутив сопротивления.
        Казалось, ланкастерцы даже не поняли, что произошло. Дик рубил и уклонялся. Серри бил копытами и скалился. Это была его излюбленная тактика, отчего-то внушающая страх и робость другим коням.
        Герцог пригнулся к вороной гриве, пропуская над головой мокрое от росы лезвие боевого топора. Рубанул в ответ. Противник не успел вскинуть щит. Следующий попытался сблизиться с Диком и, блокировав его меч, ударить датой. Серри громоподобно заржал и укусил за шею ланкастерского жеребца. Тот отпрянул от гнедого точно от волка, взвился на дыбы и сбросил хозяина.
            — Йорк! — закричал Дик, схлёстываясь со следующим противником.
            — Глостер! — отвечали ему рядом и сзади.
        Ланкастерец упал на землю и затих, не пытаясь подняться. Ричард повертел головой в поисках новых врагов, но те почему-то кончились. Левый фланг Уорвика был смят, опрокинут и уничтожен.

        ГЛАВА 6

        Стремительная атака Глостера сбила весь боевой порядок. В создавшейся ситуации оставалось только отступить. Уорвик, стремясь спасти положение, отправил одну из резервных частей на левый фланг, на помощь Эксетеру, но отчаявшийся граф не сумел переломить ситуацию. Оставшиеся силы Кингмэйкер бросил в центр боя, куда ударил Эдуард, лично возглавивший атаку.
        Тем временем туман окончательно поглотил Джона де Вера и остатки правого фланга. Время шло, Оксфорд плутал. По пятам за серым Шерифом следовал знаменосец с фамильной серебряной звездой на стяге. Это было то малое, что вселяло в графа уверенность и заставляло поднимать голову. Попранная гордость требовала отмщения. В конце концов Джон рассчитывал вернуться в строй или всё же отыскать йоркистов и схлестнуться с подлецами в честном бою.
        Граф уже представлял, как самолично оторвёт голову щенку-Глостеру. Ведь наверняка подлая ловушка — его проделка. Ни один из честных рыцарей не додумался бы до такого. И конечно же Джон не подозревал о том, как на самом деле выглядит в тумане его герб.
        Союзным войскам, к которым Оксфорд всё-таки выбрел, звезда на его флаге показалась йоркистским солнцем — эмблемой Эдуарда IV. Немедленно прозвучал сигнал, а несчастный де Вер и столь же неудачливый отряд оказался атакован собственными силами.
        Ланкастерские лучники нацелились на звезду графа Оксфорда. Они ударили градом стрел по своему исчезнувшему правому флангу. Закрывшись щитами, утыканными стрелами, словно ежи иглами, отряд поспешил нырнуть обратно в туман и окончательно покинуть поле боя.
            — Измена! — кричали бывшие ланкастерцы.
            — Измена! — орал Джон де Вер едва ли не громче всех.
        Их крики были услышаны. Известие вихрем облетело войска, внеся сумятицу в сердца воинов, пока не участвующих в схватке, и панику в тех, кто уже сражался с йоркистами. Неизвестно, кто первым крикнул о предательстве. Ланкастерцы кинулись друг на друга. В общей свалке брат Уорвика, граф Монтэгью, погиб от руки союзника, и весть об этом немедленно распространилась в рядах армии.
        К этому моменту туман наконец начал редеть. Серость неба подёрнулась голубизной, и наконец выглянуло солнце. Видимость улучшилась, и ланкастерские предводители смогли оглядеть поле боя. Представшая перед глазами картина повергла их в смятение.
        Левый и правый фланги не существовали. Где-то на периферии ланкастерцы добивали друг друга. Центр боролся с наступающими йоркистами, которые теперь превосходили числом войско графа Уорвика. Весть о гибели брата стала для Невилла последней каплей. Кампанию он проиграл. В последний раз окинув взглядом поле боя, он поспешил к лошадям.

* * *

            — Ваше Величество!
        Конь Эдуарда плясал под седлом. Вырвавшись из горнила схватки, молодой король отёр меч от чужой крови. Тотчас к нему подскакал оруженосец, принимая у правителя щит и шлем.
            — Мой король! — вестовой осадил взмыленного коня и покачнулся в седле. Доспехи его были сильно посечены, но выглядел мужчина счастливым. — От герцога Глостера. Победа!
            — Вижу, — Эдуард всмотрелся вдаль. — Что с моим братом. Он невредим?
            — Да, мой король.
        Эдуард вновь вернулся к обозреванию окрестностей. Конечно, он не мог видеть Ричарда, но...
        Небольшая группа всадников привлекла внимание короля. Довольно примечательные одежды и знамя. Слишком примечательные. Эдуард сощурился и поднял руку, подзывая своих людей.
            — Клянусь небом, это сам граф Уорвик! — воскликнул он. — Отрядите несколько рыцарей. Пусть скачут наперерез. Не дайте им скрыться!
        С десяток всадников сорвались с места. Конь короля переступил передними ногами, но остался на месте.
        Отряд быстро настигал Невилла. С графом было всего пятеро телохранителей, и он не мог оказать должного сопротивления. Создатель королей принял бы за лучшее сдачу на милость победителя. Однако, в отличие от вероломного зятя, герцога Кларенса, на прощение не рассчитывал. К тому же в сердце Уорвика тлела небольшая надежда. Ведь у Маргариты Анжуйской ещё оставались в Англии преданные силы. Пусть она и отдала их часть для барнетской битвы. Пусть она наверняка придёт в ярость. Пусть, в конце концов, попробует аннулировать брак её сына с Анной. Королева не может не понимать: на сегодняшний момент Кингмэйкер — единственный предводитель, способный возглавить ланкастерские войска.
        Граф обернулся. Его преследовал отряд из десятка всадников. Они безудержно понукали коней, но были ещё далеко. Йоркисты, наверняка посланные Эдуардом, дабы покончить с кузеном, бывшим соратником и опекуном королевских братьев, раз и навсегда. Уорвик пригнулся к гриве и пришпорил жеребца. Тот заржал и поднажал так, что вырвался вперёд на полтора корпуса. Сил у серого шестилетки южных кровей ещё много.
        Из небольшой рощицы впереди высыпали люди, но Уорвик продолжил мчаться вперёд, почти не обращая внимания на очередной незнамо кому подчиняющийся отряд. Возможно, это союзники? Не может же сегодня всё оказаться против него!
        Скакавший слева от него Бернард вдруг вздрогнул и резко подался назад, словно натолкнулся на сук невидимого дерева. Вскрикнул и нелепо взмахнул руками соратник справа, имя которого Уорвик то ли забыл, то ли так и не удосужился узнать. А потом настала и его очередь. Путь преградил невесть откуда взявшийся всадник на коне неопределённой масти — то ли гнедом, то ли огненно-рыжем. Неожиданно заблиставшее солнце озарило жеребца ярким сиянием, и каждая шерстинка огромного животного словно вспыхнула под напором дневного светила. И это было очень красиво. И это был конец. Потому что незнакомец поднял боевой топор.
        Невилл натянул повод. Оставшиеся в живых соратники промчались мимо, ощерившись мечами. Только разве могли они противостоять мощи неизвестного? Уорвик тоже потянул из ножен свой меч. Показалось или серый споткнулся? Очень плохая примета — как сказал бы Глостер. Мальчик всегда хмурился, говоря заведомые глупости... благоглупости, как называл их граф.
        Почему в последние мгновения своей жизни он думал о мальчишке? Уорвик и сам не мог бы ответить на этот вопрос. Очень юный. Очень талантливый. Очень наивный. И потому — очень глупый. Ричард жил в каком-то придуманном уютном и маленьком мирке, в котором не существовало никого справедливее, сильнее и возвышеннее обожаемого старшего брата.
        В нём царили справедливость и честность. И верность, которую неспособен поколебать никто и ничто.
        Пробовал ли Уорвик раскрыть юноше глаза? Ещё как! Но все его усилия оказались напрасны. Правда, иногда Невилл смотрел на Ричарда и радовался его непоколебимости и незыблемости убеждений. Когда тот находился рядом с Анной. Потому что только в придуманном мирке есть место настоящей и чистой любви с первого взгляда и до последнего вздоха.
        Дочь смотрелась рядом с Диконом не в пример лучше, нежели с принцем Уэльским. Всё же, вопреки собственной убеждённости и расчётливости, Уорвик был любящим отцом. Он хотел бы попросить у Анны прощения. Но, конечно, теперь не сделает этого — рыцарь уже занёс своё страшное оружие, слишком легко отбив первый удар графа.
        Посланцы короля застали Уорвика мёртвым. Они не успели совсем немного. Граф погиб в бою, как и подобает рыцарю. Многочисленные грехи, запятнавшие душу, он смыл собственной кровью. Теперь никто из ныне живущих не смел вспомнить его дурным словом или проклинать за прошлые обиды.
            — Покойся с миром, — прошептал король, понизив голос до шёпота, и склонил голову.

        ГЛАВА 7

        Маргарита была вне себя! Мало того что она заложила Людовику XI все английские владения во Франции. Мало она унижалась перед ним, стараясь выпросить поддержку. Мало положила сил лишь бы собрать войско, способное разгромить Йорков раз и навсегда. Она отдала часть этого войска — причём большую! — графу Уорвику. А тот умудрился проиграть мальчишкам, которых сам же наставлял в воинском деле!
        В обязанности Невилла вменялось вызволить из заточения её мужа. Генрих VI, в каком бы состоянии ни находился, вдохновил бы ланкастерцев на новые победы. Но разгром при Барнете не дал сбыться этим планам. Более того, поставил под вопрос успех всей кампании!
            — Если бы Уорвик не сложил голову в сражении, его стоило казнить! — ответила королева на невысказанный вопрос сына. Подумала немного и добавила: — А может, и повесить.
        И принялась писать письма: своей подруге Анне Бошан, теперь уже вдове Уорвика, Людовику и паре верных сторонников на континенте.
        По нелепой случайности она высадилась в Англии в день сражения — 14 апреля 1471 года. Безрадостные вести достаточно скоро достигли её. Но отчаиваться женщина себе не позволила. У неё остался сын, и низвергнутая королева собиралась сражаться за его судьбу.
        Маргарита собрала остатки ланкастерских сил и поручила командование Эдмунду Бофору, герцогу Сомерсету. Верный сподвижник и опытный военачальник, он встретил её возле Керн-Абби. Оттуда они отправились в Эксетер, производить дополнительный набор войск.
        Всё это время за ними следили йоркистские прознатчики. Прискакавший на взмыленной лошади вестник доложил о том, что узурпатор во главе армии покинул Лондон. Эдуард направлялся к ним навстречу.
        Бофор предложил держаться принятого плана: пройти маршем через Таутон и Бат в Бристоль, а оттуда — через Глостер в Уэльс за подмогой. Анжуйская согласилась.

* * *

            — Скорее всего, здесь, — Эдуард ткнул пальцем в сторону моста. Он хмурился, но это не значило ровным счётом ничего.
        Брат уставал, находясь в седле подолгу. Длительные переходы давались ему с видимым трудом, хотя слышать об этом король не желал. От постоянных наставлений Ричарда отмахивался и толстел день ото дня.
            — Там не пройдут, — заверил Дик. — Мост хлипкий. Второй год собираются подновить, да руки не доходят.
            — Тогда они пойдут в обход, — сказал король и подал знак слуге накрывать на стол.
            — Да, они пойдут в обход, — подтвердил Ричард, в свою очередь переводя взгляд на слугу и прищуриваясь.
        Тот понял его правильно, и хотя бы сегодня трапеза Его Величества оказалась не столь сытна, как обычно.
            — Если всё пойдёт так же, — заметил король, осушая первый кубок, — поползёт слух о желании герцога Глостера уморить своего брата-короля голодом. Ты точно хочешь моей смерти? Ведь тогда на трон взойдёт Эдвард, а он совсем ребёнок. Его захотят сместить, начнётся новый виток войны. Кларенс приложит руку. Кстати, после смерти Уорвика он является первейшим наследником огромного состояния тестя. Скорее бы ты нашёл свою Анну, честное слово, когда вассалы становятся богаче королей, это не приводит ни к чему хорошему.
            — Найду, — уверенно пообещал Глостер. — Без неё я не смыслю жизни. А я желаю счастья, уж поверь.
            — О да! — рассмеялся Эдуард. — Рождение очередного бастарда произошло суть лишь по томлению сердечному.
        Ричард фыркнул:
            — Мой король, мне напомнить о ваших похождениях?
            — Не стоит! — ещё сильнее развеселился Эдуард.
            — Что касается слухов, — Ричард посерьёзнел, — то они мне безразличны. Я сделаю ради тебя всё, что бы кто ни говорил.
        Эдуард некоторое время смотрел на него очень внимательно.
            — Знаю, — наконец промолвил он. — И хочу поставить тебя в известность. Случись моя кончина, я оставлю тебя... Именно тебя и никого другого воспитателем моих сыновей... И регентом, — добавил он, помолчав. — Ни Кларенс, ни Елизавета со своей роднёй. Ни новый Уорвик, если таковой появится. Ты!
        Ричард отвёл взгляд. И очень удачно наткнулся на карту.
            — Итак, они пойдут в обход, — произнёс он и потянулся ко второму кубку, который до того не удостаивал внимания. — Таутон, Бат и, наконец, Бристоль, — принялся перечислять Дик. — Они рвутся в Уэльс, больше некуда. Там находится граф Пемброк, скорее всего, он поддержит Ланкастеров. А пройти они намереваются через Глостер.
            — Твоя вотчина, — заметил Эдуард.
        Ричард отпил вина, смакуя каждый глоток. «Кровь земли», как называли его на континенте. Пить его быстро казалось сродни преступлению.
            — Я уже послал гонца с распоряжением закрыть ворота Глостера. Ланкастерцы не войдут в город, не переправятся через реку Северн по глостерскому мосту и не пройдут в Уэльс. Я ручаюсь. Если желаешь, то головой.
            — Не желаю! — тотчас ответил Эдуард. — Но странно. Ты столь уверен в коменданте... А ведь Анжуйская — бывшая королева Англии. Страну лихорадит и...
            — Комендант Глостера закроет ворота и продержится до подхода наших сил, — уверенно повторил Дик и приподнял бровь. — Кто бы ни был правителем Англии, Ланкастер или Йорк, король не может отдавать приказы вассалам своих вассалов. Комендант Глостера, к слову, тоже Ричард, подчиняется лично мне и никому более. Он выполнит приказ или погибнет в бою.

* * *

        Маргарита злилась и безуспешно пыталась сдерживать душившие её эмоции. Бофор мрачнел день ото дня. Ворота Глостера оставались закрытыми, и ни угрозы, ни обещания привилегий и наград не сломили волю его коменданта.
            — Осаждать город мы не в силах, — произнёс герцог Сомерсет. — У нас не хватает людей для этого, — он смотрел прямо перед собой, прекрасно зная мысли своей визави по этому поводу. — Ждать не можем тоже. Эдуард с братьями скоро будут здесь.
            — Братьями... — прошипела Маргарита. — Этих щенков следовало придушить ещё в Ладлоу или позже — в Ковентри! Сколько проблем удалось бы избежать... Но злостью дела не решить. Что вы предлагаете?
            — Промедление подобно смерти, — Бофор, казалось, не слышал её слов, а будущий план действий проговаривал лишь для себя, заведомо смиряясь с нелёгким положением, если не с будущим фиаско. — Мы рискуем оказаться запертыми между городскими стенами и армией Йорка. Комендант слишком верен хозяину. Как пёс, — добавил герцог, и Маргарита поняла, что не так уж Сомерсет и спокоен. Лишь желает казаться таковым. Ради неё? Это было бы забавным.
            — Я согласна с вами, Эдмонд, — королева позволила себе улыбнуться. Так или иначе, но она должна возвратить трон. Для этого хороши любые средства. И женское умение вызывать желание у мужчин, несомненно, входило в перечень таковых.
            — Люди измучены долгим переходом, — продолжал Бофор. — Мы пройдём вдоль Северна к следующей переправе у Тьюксбери.
            — Как скажете, Эдмонд, — прошептала Маргарита, поднимаясь.
            — Может случиться так... — он сглотнул, как показалось Анжуйской, нервно и нетерпеливо. — Армия Йорков подойдёт слишком близко, — Сомерсет тоже встал и шагнул к ней, подавая руку. Маргарите его поведение больше не казалось обычной учтивостью. — Переправляться через Северн в подобной ситуации слишком рискованно. Я не вижу для нас иного выхода, как закрепиться на позициях и дать сражение.
        Маргарита царственным жестом вложила пальцы в руку своему командующему:
            — И вы выиграете его, Эдмонд?
            — Я приложу все усилия, моя королева, — герцог неожиданно смутился и опустил взгляд. — Численность обеих армий равна.
        «Но Йорк умудрился разбить Уорвика. А армия графа вдвое превышала силы Эдуарда», — домыслила за него Маргарита. Что ж, иной раз следует вселять уверенность в своих командующих. От этого зависит боевой настрой армии, а значит, и победа.
            — Эдмонд, — повторила королева, обвивая руками его шею, не позволяя отстраниться, и первая потянулась к губам Бофора, даря тому поцелуй.

* * *

        Утром 4 мая 1471 года обе армии приготовились к бою. Правый фланг Ланкастеров и общее командование взял на себя герцог Сомерсет. Маргарита вняла просьбе сына и позволила принцу Уэльскому встать в центре — рядом с лордом Уэнлоком, который головой отвечал за его безопасность. Граф Девон командовал левым флангом.
        Перед ними находилось небольшое естественное препятствие из изгородей и канав, Бофор полагал его способным затруднить продвижение Йорков. В общем-то он оказался прав.
            — Коням тут не разогнаться, — с досадой заметил Эдуард.
            — Им тоже мешает маневрировать, — ответил Ричард. — Даже сильнее, чем нам. Смотри, здесь и здесь, — в подтверждение своих слов он указал на карту.
            — Предположим, — согласился король. — Ричард Глостер — залог победы, так говорят простые воины. И не мне спорить с народной молвой.
            — Они действительно утверждают это?
        Король в удивлении поднял брови. Он давно не видел младшего брата настолько смущённым. Дик отвёл взгляд, и щёки его подёрнулись румянцем.
        «Словно девица на выданье», — подумал Эдуард то ли с раздражением, то ли с теплотой.
            — Я вместе с герцогом Кларенсом займу центр, — сказал король.
            — Сегодня сбудется твоя мечта, Дикон, — усмехнулся Джордж. — Сыновья Йорка, движимые единым порывом, сотрут с лица земли Ланкастеров.
        Он говорил будто бы и дружелюбно, но казалось, уста герцога Кларенса сочатся ядом.
            — Где ты станешь на этот раз, Дикон? — поинтересовался король.
        Ричард тряхнул головой, стараясь избавиться от неуместных сейчас мыслей и чувств:
            — Я возьму на себя авангард на левом фланге, если вы не возражаете, Ваше Величество.
        Возражений конечно же не нашлось.
            — Мне весьма приглянулась эта небольшая рощица слева от расположения войск, — хитро улыбнулся Дик.
            — В таком случае, — прозвучал холодно-спокойный голос лорда Гастингса. — Я возьму на себя правый фланг.
        Король согласно склонил голову:
            — Да будет так.
            — Нынче вам идти в бой, а мне дожидаться в засаде, Уильям, — заметил Ричард, выходя из шатра вместе с лордом. После Барнета они начали обращаться друг к другу по именам. Иной раз пролитая кровь роднит сильнее выпитого вина.
            — Вы, несомненно, удивите нас и на этот раз, Ричард?
            — Прежде всего я надеюсь удивить ланкастерцев, — Дик весело рассмеялся.
            — Вам восемнадцать, и вы не мните развлечения лучше ратного, — вздохнул лорд Гастингс.
            — Вы ошибаетесь, — Дик мгновенно посерьёзнел. — Я терял слишком многих, чтобы развлекаться подобным образом. Но война много честнее и чище дворцовых интриг, несмотря на грязь, кровь и смерть. В битве всегда ясно, кто враги, а кто друзья.
            — Но предательства и измены на войне нередки, Ричард.
            — Несомненно, — Глостер вскинул голову и заговорил убеждённо, как никогда. — Но в таком случае остаются личная доблесть, честь, верность и возможность отдать жизнь за то, во что веришь.

        ГЛАВА 8

            — Френсис! — Дик осадил Серри и спрыгнул на землю ещё до того, как жеребец остановился.
        Ловелл вышел из шатра и буквально поймал друга за плечи.
            — Ты останешься здесь, — Ричард оглянулся, словно впервые рассматривая виднеющееся вдали поле боя. — Когда Сомерсет двинется на вас... а он двинется обязательно, ведь именно он воюет на правом фланге Ланкастеров. Ваша задача — окружить его, захватить и удерживать как можно дольше!
            — А... — виконт открыл рот, но сказать не успел.
            — Людей должно хватить, — перебил его Дик. — Мы немного превосходим его числом.
            — А ты? — наконец сформулировал Ловелл.
        Ричард обернулся к нему и улыбнулся озорно и лукаво:
            — А я... Мне очень нравится эта рощица слева. Вуденд-Хилл парк, не так ли? Она небольшая и красивая.
        Френсис кивнул. Роща, действительно, была неплоха. Ровные, в меру раскидистые деревья, словно подстриженные умелым садовником. Уже полностью зеленеющие. Листва, однако, сохранила тот девственный яркий и нежный цвет, присущий по весне только проклюнувшимся почкам.
            — Так вот, — продолжил Дик, позволяя соратнику насладиться зрелищем. — Я возьму двести всадников и скроюсь в ней. Твоя главная задача — не позволить Сомерсету занять своё место в строю. Но, если он станет прорываться к рощице, выпусти его, лорд Ловелл, — он ткнул Френсиса кулаком в плечо и рассмеялся: — Всегда обожал засадную охоту!
        Ричард источал азарт предвкушения схватки и заражал своей лёгкостью и весельем. Не улыбнуться в ответ Ловелл просто не мог. Несомненно, Глостер во время атаки будет в первой линии. Но скользкий червячок страха, притаившийся под сердцем Френсиса, не шевелился более. Звезда молодого герцога только всходила. Она обязательно достигнет вершины!
            — А здорово будет оставить Ланкастеров без командующего! — выкрикнул Ричард, вновь взлетая в седло гнедого Серри.
        Огромный жеребец, выделяющийся силой и статью на фоне иных боевых коней, зазмеил шею и громоподобно заржал. Вторя ему, раздался крик сигнальной трубы и несколько команд.
            — Герцог в седле! — выкрикнул Рэтклифф. — По коням!
        Гнедой попытался вскинуться на дыбы, но натянувшая повод рука его остановила. Ричард обращался с конём, которого многие начали называть не иначе как зверем, с лёгкостью, доступной не многим лучшим наездникам. Дик держал повод левой рукой, даже когда правая оставалась свободной. Это порождало нелепые слухи, в которых сам герцог не видел ничего дурного. Ловелл не раз слышал россказни о том, что Серри — дьявол во плоти.
            — Постарайся выйти из схватки невредимым, Френсис!
            — И ты, Дикон!
            — Живи! — Глостер сжал коленями бока жеребца, и тот, издав ещё одно громоподобное ржание, прыгнул в галоп. Всадникам осталось незамедлительно срываться с места и догонять своего предводителя. Вот только кто же сумеет догнать ветер?

* * *

            — Её Величество добрались благополучно? — лорд Уэнлок играл поводом вороного красавца. Конь, судя по виду, хотел бы сорваться в скачку. Вот только незачем. Пока.
        Герцог Сомерсет слегка склонил голову:
            — Вполне. Она станет ожидать нас в Гупс-Хилл Мэнор, и, надеюсь, мы сможем порадовать её хорошими новостями.
        Уэнлок кивнул.
            — Мы пройдём там, рядом с Вуденд-Хилл парком и ударим в левый фланг Йорков. Блокируем его, — Бофор нахмурился. — И станем удерживать сколь возможно. В этот момент наши основные силы атакуют Эдуарда.
        День казался ему слишком ярким, к тому же где-то в затылке звенело на грани чувствительности. Боль наверняка только и ждала подходящего момента, чтобы впиться в голову, не следовало вчера пить.
        Воспоминания о вечере и вине потянули за собой другие — о ночи. И уже из-за них на губах герцога Сомерсета расцвела блаженная улыбка. Маргарита Анжуйская, королева Англии и жена Генриха VI. Она недоступна для него, но думать об этом не хотелось совершенно. К тому же и у королев есть тайны и маленькие слабости. И пока сокровенной прихотью Её Величества является Бофор, он сделает всё возможное, лишь бы Ланкастеры сидели на троне.
            — Правый фланг Йорка держит младший брат Эдуарда. Стяг с белым вепрем хорошо виден с наших позиций, — то ли доложил, то ли предупредил лорд Уэнлок.
            — Именно потому вы и придёте к нам на выручку в случае необходимости.
        Грянул первый залп. Битва традиционно началась с перестрелки артиллерии. Затем в бой вступили лучники. Но ожидать окончания этой дуэли Сомерсет не стал. По его знаку запела труба, правый фланг выступил.
        Следовало спешить. В конных битвах основную роль играла скорость. И преимуществом часто владел именно тот, кто атаковал первым. Это качественно отличало битвы на поле брани, например, от осады замка. Для благополучного захвата цитадели требовался перевес один к десяти.
        Сомерсет пришпорил коня, увлекая за собой свой фланг. Взяв хороший разбег, они обходили войска Глостера, намереваясь ударить ему в тыл. Бофор уже слышал крики труб и представлял захваченных врасплох врагов. Конечно, всадники развернутся очень быстро. Но недостаточно. Первая же атака сметёт передовую линию, и младший Йорк растеряет своё преимущество. Многие из его воинов будут убиты, возможно, умрёт и он сам.
        Впрочем, насчёт молодого герцога у Сомерсета имелись планы несколько иного характера. Бофор не считал себя жестоким человеком, но хотел бы заиметь Глостера в полное своё распоряжение — для пыток и всякого рода изуверств. Слишком уж много тот доставил проблем. Очень уж хотелось сломать этого наглеца.
        Возможно, он даже преподнесёт мальчишку в дар своей королеве. Маргарита высоко оценит как сам этот жест, так и возможность лично поизмываться над врагом.
            — Белый вепрь! — этот крик немедля оторвал Бофора от мыслей.
        Оказалось, на пути его левого крыла попался небольшой отряд йоркистов. Их следовало смести. А главное, не дать уйти и предупредить Глостера!
        Бофор потянулся к мечу: «Это не займёт много времени... не должно занять».
        Однако его люди увязали в йоркистах, словно неосторожный путник — в трясине. Врагов с каждым мгновением становилось всё больше, но откуда те брались, герцог не мог понять. Теперь не только несколько его воинов — отбивался весь фланг. Люди Глостера напирали со всех сторон и очень быстро взяли их сначала в клещи, а потом и в кольцо.
        Сомерсет озирался по сторонам, попеременно действуя мечом и щитом, уклоняясь и прижимаясь к конской гриве. Он взмок и почти задыхался. Искал хоть малейшую лазейку, но враги, казалось, были всюду. Прорваться через их строй не представлялось возможным.
        Бофор оттолкнул щитом зарвавшегося йоркиста, ткнул мечом и сумел выбить противника из седла. Однако место того тотчас занял другой рыцарь: крупнее и более яростный.
        Силы медленно покидали ланкастерских воинов, тогда как у йоркистов они, казалось, удваивались. Следовало пробиваться, иначе он сам ляжет на этом поле и погубит свой фланг. Положение становилось хуже ещё и оттого, что враги наступали, а ланкастерцы пятились. Толчея мешала отбивать удары. Кони ржали и вскидывались, сталкиваясь крупами. Сосед справа внезапно вскинул руку к горлу и повалился на землю, хотя его никто не ранил, — Бофор видел это очень отчётливо.
        Осиротевший жеребец тонко и нервно заржал. Засучил копытами, а наступив на хозяина, окончательно взбесился. Несколько раз он намеревался вскинуться на дыбы или сделать лансаду, но места не хватало. Наконец рванулся куда-то в сторону и вперёд, проскользнул меж двух рослых воинов и оказался на свободе.
        Герцог поторопился за ним, спеша, пока не исчезла прореха в рядах йоркистов. Вслед ему увязалось несколько всадников, а затем потянулись и остальные — те, кто ещё мог держаться в седле. Вместе они смогли пробиться.
            — Не ввязываться! — кричал Сомерсет. — За мной!
        Он пришпорил коня, и тот припустил к видневшейся впереди роще что было сил. Бофор мог поклясться: никогда в жизни он не видел ничего лучше этих деревьев, этого высокого неба и солнца, лепившего вовсю. Уже через несколько мгновений его застиг недовольный вой трубы и голос одного из воинов.
            — Они отступили! — проговорил тот, не веря неожиданной удаче.
        Герцог не верил тоже, но старался не выдавать сомнений. Их едва не перебили. Не иначе мальчишка Йорк заманил их в тщательно спланированную ловушку. Но они вырвались — это главное.
        Оставалось неясным, почему йоркисты выпустили их столь легко. Отчего в рядах загонщиков не оказалось самого Глостера. И где, дьявол его разорви, Уэнлок?! Вот кому Сомерсет собственноручно раскроит череп по возвращении! Впрочем, прежде всего следует вернуться в строй. И разобраться в диспозиции, побери её черти...
        Бофор не поверил собственным ушам, когда второй раз за сегодня услышал:
            — Белый вепрь!
        В голосе всадника, прокричавшего предупреждение, сквозил почти суеверный ужас.
            — Глостер!
        Младший Йорк не мог перенестись по воздуху в Вуденд-Хилл парк. И Сомерсет не поверил собственным глазам, когда увидел, как из рощи сыплются всадники и мчатся во весь опор на потрёпанный отряд.
            — Loyalty me lie!
        Это стало последней каплей. Герцог натянул повод. Измученный жеребец всхлипнул, словно ребёнок, но послушно развернулся и припустил обратно. От рощи и собственной армии. Бофор хранил верность Ланкастерам и своей королеве, но погибать он не хотел. Да и не имела бы смысла его смерть.

* * *

        Сомерсет во главе нескольких всадников мчался в сторону Тьюксбери и не помышлял более ни о каком сражении. Утомлённые кони еле переставляли ноги. Время от времени герцог оглядывался и стискивал зубы от переполняющей его злости.
        Под слепящими солнечными лучами жеребец Глостера казался золотым, огнём горели доспехи. Младший Йорк сильно оторвался от своего отряда, и Бофор даже понадеялся вступить с ним в схватку. Пока подоспеют оставшиеся йоркисты, они сумеют убить мальчишку.
            — Проклятие, — простонал Сомерсет, когда увидел, как враг отворачивает в сторону.
        Дик натянул повод и слегка расслабил ногу. Серри мгновенно среагировал: сбавил темп и плавно повернул, уходя с пути преследующего отряда. Тот проводит ланкастерского предводителя прямиком до Тьюксбери, а скорее всего, до аббатства. Пусть Эдуард сам распоряжается о выдаче преступника и думает, как быть с ним дальше.
        Ричард спешил на поле боя и не заметил, как от отряда йоркистов отделился ещё один рыцарь.
        Разгром и бегство войск Бофора деморализовали оставшуюся часть ланкастерской армии. В этот момент Эдуард и Кларенс атаковали центр их рядов. Неожиданно к ним примкнул и их младший брат, Ричард, врубившийся в войска Уэнлока и принца Уэльского слева.
        Дик действовал наверняка. Он прорывался через ланкастерцев, ища одного-единственного человека — принца Уэльского, мужа Анны. Герцог намеревался устроить поединок во имя своей дамы сердца, и если не победить, то погибнуть в бою. Увы, его намерению не суждено было осуществиться. В тот момент, когда Глостер рассмотрел стяг с красной розой и, казалось, увидел своего врага, того заслонил Уэнлок. В руках лорд держал меч, уже занесённый для удара. Контратаковать Ричард не успел. Он лишь отклонился в сторону и резко натянул повод. Лезвие чиркнуло по доспеху.
        Дик замахнулся и обрушил свой боевой топор на щит ланкастерца. Лезвие вошло в крашеное дерево, едва не перерубив его надвое. Посыпались щепы. Дик потянул оружие обратно и не смог вытащить. Топор застрял в щите намертво.
        Уэнлок вновь замахнулся. Сопернику, оказавшемуся в столь незавидном положении, он явно не собирался помогать. Наоборот, теперь у лорда появилось время для неспешного и выверенного удара, встать после которого уже не удастся.
            — Я вижу, вы растеряли где-то благородство, — заметил Дик. Голос, вопреки его опасениям, не дрогнул, в нём даже появилась ирония.
            — Моли о пощаде, мальчишка! — взревел в ответ Уэнлок. — И, возможно... — ланкастерец перевёл дух, — я отрублю тебе руку, но оставлю голову!
            — Зачем?! — Дик звонко расхохотался.
            — Чтобы всю оставшуюся жизнь ты меня... ненавидел! — с этими словами Уэнлок опустил свой меч.
        Дик, сколь было сил, рванул на себя топор. Мышцы натянулись. Стрельнуло болью, но герцог практически не обратил на неё внимания. Он резко подался в сторону. Щита у Глостера уже не было, и ему пришлось выставить левую руку. Уж лучше пожертвовать ею.
        Рука отнялась, но особой боли он не почувствовал. Словно по плечу ударили палкой, и то не со всей силы. Дик сморгнул пелену, внезапно возникшую перед глазами, и наткнулся взглядом на замершего Уэнлока. Лорд пребывал в растерянности и неверии. Молча и очень медленно он выпустил оружие из ослабевших пальцев и завалился набок.
        Ричард проводил соперника недоумённым взглядом и лишь потом увидел капли крови, скатывающиеся с лезвия своего топора. Оружие, вырванное из щита неимоверным усилием, по инерции описало полукруг и врубилось в бок ланкастерца. Настолько сильно, что пробило доспех и достигло плоти. Потому и удар Уэнлока не получился. Боль в руке увеличивалась с каждым вздохом. Однако она не шла ни в какое сравнение с той, какую бы ощутил Глостер, попади под удар, нанесённый со всей силы.
        Дик несколько раз глубоко вздохнул, восстанавливая сбившееся дыхание, и покачнулся. Кто-то ощутимо толкнул его в спину и тем самым спас жизнь. Рэтклифф обрушил меч на плечо последнего ланкастерца.
            — Мой герцог... — говорить ничего более он не стал, просто подставил плечо, позволяя Дику облокотиться, переживая приступ дурноты. Пока Глостер бился с Уэнлоком, войска сместились. Ричард оказался среди своих.
            — Благодарю.
        Верный Рэтклифф отстранился и пристроился на полкорпуса позади. Своего друга он вознамерился прикрывать и дальше. И Дик не нашёл бы в себе сил отослать тёзку обратно в Тьюксбери. Он сжал коленями бока Серри и вновь направил его в гущу боя. Принца Уэльского следовало отыскать.

        ГЛАВА 9

            — Послушай, Дикон, победить всех врагов невозможно, — Эдуард улыбался. Он стоял на холме и провожал остатки ланкастерских сил почти миролюбивым взглядом. — Твой фланг и так обеспечил нам победу, разгромив герцога Сомерсета и деморализовав тем самым осиротевшие без командования войска Анжуйской.
        Ланкастерцы форсировали речушку, куда оттеснили их войска Йорка. Расталкивая и тесня друг друга на переправе, они предпочитали утонуть, нежели быть атакованными.
            — А потом, — вклинился в разговор Джордж, — я оказал тебе услугу.
            — Услугу?! — Дик вскрикнул так, словно его ранили снова. Когда некоторое время назад лекарь занимался его плечом, молодой герцог не позволил себе даже стона, только слегка морщился от боли.
            — Конечно, — Кларенс недоумевал. — Кто освободил твою Анну от муженька? Вперёд, Дикон! Дорога открыта, и молодая вдовушка непременно раскроет тебе свои объятия...
            — Да как ты смеешь?! — Дик схватился за рукоять меча так, что побелели костяшки пальцев.
            — А ей больше ничего не остаётся, как оказать благосклонность, — заверил Джордж. — Отец погиб, муж тоже. Да и положение дочери и жены изменников...
        Ричард прикрыл глаза и отрывисто произнёс ледяным тоном:
            — Джордж герцог Кларенс, ваши слова бросают тень на честь моей дамы, Анны Невилл, и если...
            — Дикон! — осадил его старший брат. — Прекрати сейчас же! Мне только смертоубийства не хватало среди родных братьев.
            — Эдуард!
            — Ричард!
        Дик потупился. Он не смел перечить королю.
            — Герцог Сомерсет во главе отряда в семьдесят всадников скрылся в аббатстве Тьюксбери. Я советовал бы тебе не терять времени и договориться о выдаче.
        Эдуард кивнул:
            — За Маргаритой уже едут. Думаю, в скором времени она составит компанию своему безумному муженьку в Тауэре.
            — Ваше Величество, — Дик больше не смотрел на Кларенса. — Дозвольте мне покинуть вас.
            — Да что я сделал? — выкрикнул Кларенс, которому такое отношение казалось невыносимым. — Сын Маргариты и Генриха нам мешал? Мешал. Теперь его нет. Видать, и французская волчица успокоится. Можно подумать, Дикон его на поединок вызвал бы.
            — Именно это я и собирался! — заверил Глостер.
            — И какой в том смысл? Он так и так был бы мёртв!
        Дик повёл плечом и поморщился от боли.
            — Джордж, — сказал он как можно спокойнее. — Ты убил пленного.
            — И что?
            — Это противоречит рыцарскому кодексу, кроме того...
            — Смешно! — Кларенс не дал ему договорить. — Дикон, тебе следовало родиться во времена Пендрагона, а сейчас ты выглядишь безумцем! Пленный принц, просящий пощады, — Джордж скривился, словно съел нечто кислое, да ещё и гнилое. — Да, его казнили бы всё равно! А тебе просто не даёт покоя, что именно я... Я обскакал самого Глостера!
        Ричард шумно выдохнул сквозь зубы.
            — Иди, — вздохнул Эдуард. — И отдохни, будь уж так добр.
        Кивнув брату-королю, Ричард развернулся на каблуках и принялся спешно спускаться с холма. Оруженосец подал ему повод Серри, чем-то сильно недовольного и роющего землю передним копытом. Глостер взлетел в седло, почти не трогая стремя, и немедленно умчался.
            — Нет, ну я не прав, что ли? — фыркнул Кларенс.
            — У нашего брата Дикона кровь больно горяча, — улыбнулся Эдуард.
            — Представляю, какая буря нас настигнет, когда он узнает о невозможности его брака с Анной Невилл, — произнёс Джордж.
            — Невозможно? Почему? — король вскинул брови. — Я обещал её Дикону и не отступлю от своего слова.
            — Подобная дама не может стать женой принца крови! — уверенно заявил Кларенс. — Она не невинна и нечиста! К тому же дочь и жена мятежников... — он осёкся. Какие правила могут быть, когда сам король женился на Вудвилл?! Правитель свёл брови и недобро сощурился. Эдуард быстро впадал в ярость, а снискать неудовольствие и старшего брата Джорджу не хотелось совершенно.
            — Она принцесса, — заметил король. — И наследница большого состояния. В действительности все эти северные владения принадлежат Ричарду уже сейчас. А перейдут законно, как только Дикон заключит брак с ней.
        Кларенс поджал губы. Наследником всего состояния Уорвика он мыслил только себя:
            — Но...
            — Хватит, — продолжать этот разговор король не желал, к тому же он нашёл значительный повод прекратить его. Эдуард заметил знакомого воина, прибывшего вместе с братом, но отошедшего, чтобы не мешать беседе. Чуть помедлил, припоминая имя, и решительно направился к нему.
        Молодой мужчина поклонился, и король вспомнил его окончательно. Тот самый юноша, приставленный в услужение брату в Миддлхейме. В таком случае он действительно достоин оказываемой ему чести.
            — Ричард Рэтклифф! — провозгласил король. — Преклоните колено. За доблесть и отвагу в бою я милостью Господа нашего Эдуард IV посвящаю тебя в рыцари...

* * *

        21 мая 1471 года окружённый триумфальной процессией, возглавляемой Ричардом Глостером, Эдуард IV прибыл в Лондон. Маргарита Анжуйская находилась при нём в качестве пленницы.
        Шум и ликование наполнили город и королевский дворец. Торжества объявили немедля. Длинные столы ломились от блюд. Музыканты играли не смолкая. Дамы обворожительно улыбались и демонстрировали наряды, сделанные по последней моде. От ярких красок рябило в глазах, от смеха звенело в ушах. Рыцари шумно отмечали долгожданную победу. Придворные ходили слегка навеселе. А распорядителем всего этого безумства был Ричард Глостер.
        Впрочем, Дик не жаловался. Вечер у всех на виду не смущал его и не шёл ни в какое сравнение с предвкушением обещанной Эдуардом службы и брака с Анной. Ради девушки он готов организовать и десяток торжеств, вытерпеть хоть сотню приёмов и победить всех врагов до единого.
        В обуревавших его сомнениях молодой герцог не признавался и себе самому, но он боялся. Страшился оказаться отвергнутым. Он не виделся с Анной целую вечность. Когда Глостер покидал Миддлхейм, Анна была ещё девочкой, а сейчас... Дик видел её мельком, но не решился подъехать. Его дама сердца по праву могла считаться первой красавицей Англии.
        Слуга, подошедший спросить, следует ли пригласить жонглёров, оторвал герцога от размышлений. Дик коротко кивнул и оглядел зал. Придворные веселились, а восседающие рядом король и королева спорили о чём-то. Ричард нахмурился. Вырвавшаяся из своего убежища Елизавета Вудвилл насела на брата с удвоенной силой. Она и Глостеру пробовала диктовать условия, но, единожды нарвавшись на холодный взгляд и короткую, вежливую, но решительную отповедь, оставила попытки.
        Королева вдруг ласково улыбнулась Эдуарду. Она всегда так делала, добившись своего. Поднялась и спешно удалилась.
        Ричард подошёл к брату:
            — Что-то не так, Ваше Величество?
            — А?.. — показалось, Эдуард не расслышал вопроса. Брови сошлись на переносице, а взгляд короля блуждал по столешнице. — Нет, всё выше всяческих похвал.
            — То есть вы довольны праздником и мною?
            — Конечно, Дикон! Никто не смог бы лучше тебя организовать... — он обвёл рукой зал, — всё это.
            — А Её Величество? Она ушла.
            — Бить посуду, — бросил Эдуард и усмехнулся. Шутка про хрустальный сосуд стала для короля одной из любимых.
        Ричард вопросительно приподнял бровь.
            — Она выпросила у меня жизнь Генриха Ланкастера. Сейчас Елизавета, вероятно, на полпути к Тауэру. Ну, а там... её сынок Томас Грей всё устроит.
            — Я не сомневаюсь в умении коменданта Тауэра... — Дик вдохнул слишком глубоко и закашлялся, — улаживать подобные дела. Но ради всего святого! Зачем?! — он взял поднесённый ему кубок и опустошил, практически не ощутив вкуса. — Ланкастерам не оправиться от поражения. Ни денег, ни военных сил у них не осталось. Надёжных сподвижников нет. В победу их не верит никто и ссуживать деньгами на будущие походы не станет.
            — Елизавета слишком натерпелась в своём аббатстве. Вот и боится даже призрака реставрации.
        Дик фыркнул.
            — Тебе-то чего беспокоиться?! — вклинился в разговор Кларенс. Джордж был порядком выпивши и плохо отдавал отчёт своим действиям. В последнее время он предпочитал держаться от младшего подальше. — Тебя никто и никогда не обвинит в этом злодействе. Ты, Дикон, абсолютно ни при чём... Исполнял функции распорядителя на триумфальных торжествах Эдуарда. Целый день был у всех на виду, в Тауэр не отлучался, — герцог неблаговидно икнул. — С Генрихом Ланкастером не встречался, сам его не убивал и распоряжений таких не давал. Да ты просто не уполномочен для совершения подобного...
        Эдуард развёл руками: мол, всего сказанного достаточно, ему нечего прибавить. Ричард покачал головой и обернулся к Джорджу.
            — Сколь хорошо это вино! — воскликнул тот. — Если и существует на свете казнь, которой я желал бы... так это быть утопленным в вине. Вино достойное...
            — К слову, — проронил Ричард, обращаясь к Кларенсу, — я хотел бы нанести визит своей невесте.
            — Так наноси, — ответил Джордж. — Кто не даёт?
            — Ты её опекун. Я обязан поставить тебя в известность.
        Герцог махнул рукой и скривился:
            — Не строй из неё девственницу, а из себя осла.
            — Не смей! — выкрикнул Ричард. — Ранее я желал взять Анну и без приданого, но теперь знай. Я не допущу, чтобы моя невеста оказалась на правах простолюдинки. Она высокородная дама. Одна из самых знатных в этом королевстве. И она будет защищена перед законом и людьми! И ни один крючкотвор не придерётся ни к её положению, ни к богатству, ни к правам!..
            — Тебя следовало научить уступать старшим, — буркнул Джордж. Выпил. Пожал плечами. — Жаль, теперь поздно, — он шумно вздохнул. — Да иди ты к своей Анне, в Тауэр, хоть к дьяволу! Меня в покое оставь только...
        Долго упрашивать Ричарда не пришлось. Он кивнул и отошёл. У него оставалось ещё много дел.
        В душе Дик ликовал. Он обратился к Джорджу именно в тот момент, когда брат не сумел бы отказать. И это была победа. Пусть и маленькая.
        Кларенс бился за наследство Уорвика с отчаянностью, которой на ристалище мог похвастаться не каждый рыцарь. Дик помнил свой сон и делал всё возможное, лишь бы забрать Анну из дома Джорджа как можно скорее. Увы. Против английских законов он не мог ничего. И даже Эдуард был не в состоянии помочь, как бы ни умолял его младший брат.

* * *

            — Моя госпожа, — Дик учтиво поклонился, прижав ладонь к груди.
            — Герцог Глостер, — Анна стояла у окна. Красивая, стройная, желанная. Уже не девочка, которой запомнил её Дик.
        При виде неё сомнения вновь зашевелились в сердце. Что если она успела полюбить мужа? Или кого-то другого?!
        Анна бледна. Чуть осунулась и похудела. Впрочем, это вовсе не удивительно. И умудрённому годами мужчине оказалось бы трудно пройти через такое. А девушке — четырнадцать.
            — Судя по вашему обращению, вы не желали видеть меня, леди Анна, — Ричард потупился. Он слишком долго рассматривал свою невесту. Подобное поведение неприлично. — Обещаю, я не займу много времени.
            — Вы так торопитесь покинуть меня? — Анна слабо улыбнулась. — Впрочем, это неудивительно.
            — Почему?! — воскликнул Дик.
        Она вздрогнула. Наверное, не ожидала крика.
            — Учитывая всё содеянное моим отцом...
            — Замолчите... Нет! При чём здесь ваш отец?! — он преодолел несколько шагов к окну. Встал, практически вплотную.
        От Анны исходил слегка заметный сладковатый аромат цветов и горьковатый полыни. Из причёски выбивался тёмный локон. А глаза не изменились — такие же огромные.
        Ричард опустился на колени, завладевая её рукой:
            — Анна...
            — Я предала вас и вышла замуж, — напомнила девушка и попыталась вырвать кисть из его пальцев.
            — Вам не оставили выбора, — произнёс Ричард убеждённо.
            — Я могла уйти в монастырь! Или...
            — Я не хочу слышать об этом! — Ричард прикоснулся губами к прохладной коже, перевернул руку девушки к себе ладонью и поцеловал тонкое запястье. — И не буду...
            — Дикон...
            — Ты моя невеста, леди Анна. Я отступлюсь лишь в том случае, если противен тебе.
        Она опустилась на колени рядом с ним. Заглянула в глаза и осторожно провела пальцами по щеке. Так, словно испытанный боями рыцарь оказался вдруг хрупким сокровищем.
            — А мне говорили, ты забыл меня, сэр рыцарь, — Дик хотел возразить, но тонкий пальчик коснулся его губ, приказывая молчать. — Ещё говорили, ты погряз в пороках. Говорили, у тебя множество любовниц и тебе точно не до дочери изменника. К тому же я запятнана.
        Ричард мотнул головой:
            — Не слушай никого! Я здесь. И я клянусь тебе в своих намерениях. Я желаю назвать тебя своей женой перед Господом и людьми, леди Анна. Но не хочу неволить.
            — Я не против, Дикон. Как ты мог сомневаться во мне?
        Ричард на мгновение прикрыл глаза. С плеч будто рухнула скала или даже целый горный хребет.
            — Дождись меня, — попросил он, снова целуя её руку. — Беспорядки на шотландской границе заставляют Эдуарда выступить походом. Я как наместник северных графств обязан сопровождать его. Но как только я вернусь... Анна, я клянусь тебе!
        Она согласно склонила голову и снова улыбнулась.

        ГЛАВА 10

        Ричард стоял напротив Кларенса. Глостер скрестил руки на груди, чтобы не схватиться за рукоять меча. В этом случае он мог не сдержаться. Лицо его оставалось спокойным, но сердце болело и рвалось из груди.
        Он видел этот проклятый сон. Знал, как поступит брат. И ничего не сумел сделать всё равно.
            — Где она? — спросил он, наверное, четвёртый раз за сегодняшний день.
        Джордж развёл руками и помотал головой:
            — Мне сие неизвестно.
            — Ты её официальный опекун. Тебе доверили оберегать Анну. И ты утверждаешь, будто моя невеста исчезла?! — Ричард презрительно сощурился.
            — Подобное случается, — Кларенс улыбнулся, и в его взгляде Ричард отчётливо прочёл радость и триумф. — Когда нареченные невесты не желают сочетаться браком...
            — Вздор! — Дик повысил голос. В тоне отчётливо прозвучала угроза. — Я говорил с леди Анной. Она ответила мне согласием.
            — Ты отсутствовал слишком долго...
            — Довольно! Более ни слова, — Дик мотнул головой и усмехнулся. — Джордж, герцог Кларенс. Я, Ричард, герцог Глостер, обвиняю тебя в похищении и удержании против её воли моей невесты, Анны Невилл, принцессы Уэльской, и вызываю тебя на рыцарский поединок. И пусть Господь покажет, кто из нас прав!
        Слова легко слетели с губ. Говорить далее Дик не стал, резко развернулся и вышел. К поединку следовало подготовиться. И выслушать неудовольствие Эдуарда — тоже.
        Внизу ожидал Ловелл. Друг выглядел подавленным. Впрочем, Дик чувствовал себя не лучше.
            — Ничего.
        Ричард прикрыл глаза и задержал дыхание на несколько мгновений. Ответил он, лишь когда вновь обрёл способность мыслить и говорить спокойно:
            — Не прекращай поиски. Я уверен, Анну найдёшь именно ты, Френсис.
        Ловелл опустил голову.
            — Ищи в замке вассалов брата. Ты, кстати, не помнишь, кто-нибудь из них отдаёт предпочтение одеждам красного цвета?

* * *

        Дверь тихо отворилась и столь же осторожно закрылась за высокой статной женщиной.
            — Я просила встречи с вами, герцог Глостер.
        Ричард встал и поклонился даме. Та отбросила капюшон плаща, в который куталась, дабы не быть узнанной.
            — Изабелла... — прошептал Ричард. — Приветствую тебя в моём доме.
        Она сохранила изысканную осанку и тонкий, почти девичий стан, подарив Джорджу детей. В ней чувствовались манеры и воспитание. Но чопорность и театральность в каждом жесте, столь удивляющие и раздражающие Дика ранее, исчезли бесследно. Старшая дочь Невилла шагнула в комнату и опустилась в кресло. Ричард вернулся в своё:
            — Вина?
            — Нет, герцог, благодарю, — проронила она едва слышно.
            — Тогда слушаю.
        Изабелла вздохнула. Пребывание здесь не давалось ей легко, однако Дик не собирался помогать ей.
            — Говорите, — велел он, когда молчание затянулось.
            — Я пришла просить вас за мужа, — она потупилась.
            — Вот как, — Ричард приподнял бровь, губы стянула презрительная усмешка. — Вас просил Джордж, полагаю?
            — Нет-нет, — быстро произнесла женщина. — Он никогда не простил бы мне... Я пришла сама.
        Дик кивнул, смиряя гнев:
            — Продолжайте.
            — Дикон! — вдруг выкрикнула она, заломив руки. — Не убивай его, прошу! Дикон, мы же росли вместе... Это против заповедей Господа. Дикон, в вас же течёт одна кровь!.. — она спрятала в ладонях лицо и расплакалась.
            — Заповеди? — Ричард презрительно скривился. — Что вы можете знать о них? Под крышей вашего замка измывались над вашей же сестрой! И вы не вступились за неё. Где было ваше знание заповедей и следование Писанию?! У вас с Анной тоже одна кровь, — он старался сохранять спокойствие, но внутри словно раскручивался огненный кнут. Кто-то замахивался им и стегал по сердцу. Оно стонало и выло от боли, обливаясь кровью. — Её довели до чахотки и едва не убили!
        Изабелла вскрикнула и резко побледнела:
            — Где Энн?!
            — В монастыре. Сент-Мартин ле Гранд, — добавил он тише. — Я надеюсь, она сможет восстановить душевные силы и здоровье... но надежды мало.
            — Я буду молиться за неё каждый день!
            — Попробуйте. Возможно, Господь услышит ваши молитвы, — Ричард резко отвернулся. — Говорят... он любит кающихся грешников.
        Он встал и принялся рассекать шагами комнату. Ему всегда легче думалось в движении, да и внутреннее напряжение следовало куда-то деть.
            — И ты помолись, Ричард. Помолись...
            — Я проклят, а таким не поможет ни Бог, ни даже дьявол! — бросил Глостер.
        Изабелла зажала себе рот, пытаясь подавить очередной вскрик.
            — Только этим я могу объяснить свою слепоту и доверчивость. Как я мог прощать Джорджу то, чего не спускал никому? Как я посмел лишиться самого дорогого в этой жизни по вине последнего мерзавца?!
            — Дикон...
            — Впрочем, вы, леди, поступили ещё хуже. Вы не помогли сестре.
            — Я не могу противиться мужу, — прошептала Изабелла.
            — О да! Не сомневаюсь, вы чтите заповедь сию превыше прочих, — он всё же поставил перед ней кубок. У женщины начиналась истерика, и это было некстати. — Впрочем, вскоре я надеюсь избавить вас от этой ноши.
        Изабелла взяла кубок. Руки её подрагивали. Она отпила и произнесла печально:
            — Дикон, ты готов совершить смертный грех. Но если не Джорджа, то пожалей меня и племянников. Ты сделаешь их сиротами?
            — Рано или поздно сиротами их сделает сам Джордж.
            — Королева настраивает Эдуарда против него. Она постоянно говорит: предавший раз, сделает это снова...
            — Пожалуй, впервые я согласен с Её Величеством, — Ричард ухмыльнулся. — Я могу обещать лишь одно. Всё наследство достанется тебе и племянникам.
            — Но мать тоже может претендовать на владения Уорвика...
            — Анна Бошан преступница и ближайшая сподвижница Анжуйской, — напомнил Ричард. — Все принадлежащие ей богатства она способна употребить для поддержки мятежников. Я не допущу этого, как и Эдуард. Однако она получит содержание из моих личных средств. Обещаю тебе, оно будет достойным.
            — Я вряд ли переживу Джорджа, но верю тебе.

* * *

        Поединок так и не состоялся. Герцог Кларенс согласился на бракосочетание своего брата Ричарда и своей родственницы Анны. Джордж несколько раз повторил о надежде на примирение, но Глостер остался безразличен к словам. Затем вмешался король, и выяснение отношений с оружием в руках отложили до лучших времён.
        Дик не знал, радоваться тому или нет. С одной стороны, вышние силы не допустили убийства брата. С другой — Глостер подобного родства не признавал более. Джордж для него будто бы умер.
        В отношении наследства Кларенс остался непреклонен. Он отчаянно не желал расставаться с ним и упорно отказывался выделить Анне её долю. Богатство Глостера позволяло Ричарду взять девушку и без приданого, но подобное могло оказаться небезопасным в будущем для самой Анны.
        Снова вмешался Эдуард. Захвати Кларенс всё достояние графа Уорвика, он стал бы самым богатым человеком в Англии — богаче короля. А богатство, как известно, слишком тяжёлое испытание лояльности. Джордж непременно попытался бы узурпировать трон и возглавить новый этап войны — борьбу Йорков с Йорками. Вот Ланкастеры возликовали бы.
        Спор решался в суде. Ричард отсудил половину наследства, принадлежащую Анне, а взамен уступил Джорджу свою должность Великого коннетабля Англии.
        Непосредственно после вердикта Дик начал приготовления к свадьбе. Именно теперь ему предстояло столкнуться с неприятностью, о которой Кларенс предупреждал его ещё в замке Миддлхейм, — папским разрешением на брак. Дед Анны и мать Ричарда являлись родными братом и сестрой. А сам Дик, будучи старше Анны на четыре года, приходился ей двоюродным дядей.
        Согласие папы требовалось ещё и по той причине, что Анна была вдовой, а значит, не имела права выходить замуж за принца крови, члена королевской фамилии. Этот брак впоследствии могли признать недействительным.
        Нанося визит другу, лорд Ловелл ожидал застать того в задумчиво-понуром настроении. Френсис сам пребывал в таком с того страшного и благословенного вечера, когда отыскал леди Анну.
        Дверь отворилась без скрипа. В лицо подул тёплый воздух, впитавший в себя сильный аромат вина. Сам Ричард обнаружился на полу. Он сидел на шкуре у камина, рядом располагались ополовиненная бутылка, кубок, чернильница в виде вепря, изготовившегося к бою, и несколько чистых и исписанных листов.
            — Френсис! — Дик озорно улыбнулся и, легко поднявшись, шагнул навстречу другу.
        Ловелл опешил, а потому не сразу ответил на приветствия. Одетый по последней лондонской моде, тщательно причёсанный, с подозрительно блестящими глазами — то ли от выпитого вина, то ли от задуманного — Глостер не выглядел подавленным. Он казался довольным жизнью и судьбой.
            — Я чего-то не знаю? — осторожно поинтересовался Френсис.
        Ричард неопределённо повёл плечом:
            — Я готовлюсь к свадьбе, друг мой.
            — Как здоровье леди Анны? — машинально выпалил Ловелл и осёкся. Надеюсь...
            — Лучше, — Дик опустил голову. Но тотчас вскинул её, хлестнув по спине отросшими волосами. — И, надеюсь, в Миддлхейме она выздоровеет окончательно. Там старые слуги, и её любят все.
            — А... — начал виконт.
            — В остальном всё по-прежнему и немного хуже, — Ричард вернулся к камину и уставился на огонь. Пламя отбрасывало на лицо Глостера замысловатые тени. — Полагаю, герцог Кларенс не преминет списаться с кем-нибудь из кардиналов. Думаю, он даже сумеет подкупить кое-кого. В таком случае на правах недавнего опекуна Анны он сможет оклеветать перед папой мою невесту. Представить порочной искательницей приключений, сбежавшей из его дома с одним из слуг, например.
            — Так чему же ты радуешься?! — не выдержал Ловелл.
            — Я?.. — Ричард приподнял бровь. — К примеру, тому, что не считаю мерзавца братом. Не верю ему и, соответственно, могу предвидеть некоторые его шаги, а значит, и предотвращать их последствия.
            — Ты не станешь писать в Рим?
            — Конечно же стану.
            — Тогда я не понимаю!..
        Дик наклонился за бутылкой:
            — Поищи на столе. Там должен отыскаться второй кубок.
        Ловелл повиновался. Найти тот среди раскиданных посланий и стопок древних фолиантов оказалось непросто. Ричард наполнил оба кубка до краёв и приподнял свой, салютуя:
            — Я намерен послать в Рим тебя. И мне искренне жаль, Френсис...
            — Ричард?
            — Ты не сможешь погулять на нашей свадьбе, — Дик заразительно рассмеялся и отпил вина. — Но обещаю. Когда ты вернёшься, я непременно выпью с тобой за столь радостное событие.
        До Ловелла начало доходить. Воистину только Ричарду могло прийти в голову, как нарушить все мыслимые правила, на самом деле соблюдя их. Герцог обязан испросить разрешение папы, и он отправит послание в Рим — которое дойдёт с опозданием или вовсе потеряется по дороге. Папе придётся признать этот брак по причине его свершения.
            — Нет запрета, значит, разрешено, не так ли? — Ричард хитро прищурился и вдруг посерьёзнел. — Слишком часто Анна оказывалась недоступной для меня из-за подлости и интриг наших общих родственников. Причём именно тогда, когда, казалось бы, никакие препятствия уже не могут разделить нас.
        Френсис отпил из своего кубка и усмехнулся:
            — Я не устаю восхищаться тобой. И, извини меня за подобные слова, друг мой, тебе и в картах не нашлось бы достойного соперника.
            — Карты? — Дик делано удивился. — В тех, что привезли из Святой земли наши прославленные крестоносцы? Уж не мнишь ли ты меня плутом, дружище?
            — Ни в коем случае! — рассмеялся Френсис. — Но я не знаю человека, который столь изящно выпутался бы из горя.
            — Пока нет, — Ричард был польщён. И, конечно, он не стал рассказывать, в каком состоянии застал бы его виконт, придя на несколько часов раньше. Дик тогда если только на стены не бросался от безысходности. Герцог подошёл к столу и передал Ловеллу послание. — Вот, держи.
            — Я помчусь стрелой! — воскликнул Френсис и добавил: — Я знаю замечательное местечко невдалеке от Лондона. И меня там примут с распростёртыми объятиями.

        ГЛАВА 11

        Летом 12 июля 1472 года Ричард, так и не дождавшись разрешения папы, торжественно венчался с Анной Невилл в Вестминстерском аббатстве.
        Гирлянды белых роз свисали со стен, оплетали флаги и гербы: Невиллов, Солсбери, Глостера и Йорка. Множество свеч трепетали под наплывами лёгкого ветерка. Мощные звуки органа сливались с ангельски чистыми голосами мальчиков, поющих на хорах духовные гимны.
        Ричард стоял у алтаря, слушал торжественные речи и ожидал, сам не зная чего. Думать о том, что сюда ворвутся недруги и украдут Анну из-под венца, казалось глупым.
            — Берёшь ли ты...
        Дик внезапно понял: более всего на свете он боится услышать не тот ответ. Ведь условленность с Анной состоялась до несчастья, подстроенного Кларенсом. Вдруг невеста сочтёт невозможным подобный брак? Если она посчитает своё положение много ниже, Анна откажет. Следовало поговорить с ней до этой церемонии. Объяснить всё. И почему не появлялся в Сент-Мартин ле Гранд столь долго — тоже!..
            — Да, — произнесла Анна, и Ричард вдохнул впервые за всё это время.
            — Берёшь ли ты, Ричард...
            — Да. Непременно! — выпалил он и повернулся к теперь уже жене.
        Дик хотел взять её за руку, но Анна внезапно напряглась и попятилась. Глостер опустил взгляд. Кисти возлюбленной пересекали белёсые шрамы. Кожа более не казалась шелковистой. Тяжёлая работа привнесла уродство в безупречную красоту.
        Ричард опустился перед ней на колени и, не обращая внимания на сопротивление, принялся целовать её руки. А потом, поднявшись, и саму Анну. Губы супруги пахли сладкими ароматами полевых цветов и горькой полыни. С её болезнью боролись, используя старые и многократно испытанные средства — отвары из трав, растущих на границе с Шотландией. Только ими удавалось лечить вялотекущую чахотку.
        Торжества по поводу собственной жениться Дик запомнил смутно. На них присутствовал цвет английского двора, играла музыка, а вина лились рекой. Истинная радость брата сильно контрастировала с постной физиономией Кларенса. Да и Елизавета Вудвилл лучилась отнюдь не доброжелательной улыбкой. Зато рядом сидела Анна, и этого оказалось вполне достаточно для счастья.
        Едва высидев положенный срок, молодые отправились в опочивальню. А утром, как только небо начало светлеть, — в Миддлхейм, теперь принадлежащий им по праву.

* * *

        Герцог нервно ходил из угла в угол, меряя шагами небольшую комнату. Почему-то количество шагов каждый раз выходило разным.
        За окнами третий час не унимался ливень. Серое небо неустанно выливало наземь ведра воды и грохотало. С отсветом очередной молнии приотворилась дверь, выпустив молодую служанку с тазом воды.
        Девка приподнимала плечи и заметно дрожала. От последующего за молнией раската она едва не грохнула таз об пол. Дик вовремя успел подхватить ношу, выскальзывающую из трясущихся рук.
            — Вот, ваша светлость, — девка мельком глянула на своего господина и покраснела, — велели подогреть...
        Подогреть? Значит, ещё не разрешилась. Дик судорожно кивнул и отступил:
            — Поторопитесь.
            — Такая гроза, такая гроза, — пролепетала служанка.
        Герцог нахмурился и одарил нерасторопную дурёху тяжёлым взглядом. Девка аж присела, а потом со всех ног кинулась вон из комнаты.
            — Гроза, — прошептал Дик самому себе. — Гроза...
            — Хороший знак, — дверь снова приоткрылась, выпуская Марту. Женщина, кажется, когда-то принимала и саму Анну, и её сестру Изабеллу.
        Ричард не выдержал — кинулся к ней.
            — Ох, ваша светлость... — Марта покачала головой. — Зачем же вы дёргаетесь-то?
        Дик даже опешил от её слов.
            — Вам спокойным быть надобно. Дабы жену пред испытанием нелёгким поддерживать. А вы мечетесь, — пояснила женщина. — Роженицы ведь чувствуют всё. И дите в утробе — тоже. Вы ж с ними одно целое, а как целому уверенным быть, если часть его мается?
        Ричард на мгновение спрятал лицо в ладонях. Когда он их отнял, то выглядел совершенно отстранённым:
            — Так пойдёт?
            — Кого обмануть вздумал, герцог?! — со свойственным ей деревенским простодушием вопросила Марта. — Подобными гримасками королей обманывать станешь, а меня бесполезно. Я тебя старше и не таких мальчишек, как ты, ваша светлость, повидала на своём веку.
        Дик потупился и даже слегка покраснел. Со слугами он не допускал панибратства. Даже суров был поначалу: некоторые, помнившие Уорвика, так и не приняли его воспитанника. Но напомнить Марте о недолжном поведении и обращении к хозяину замка не поворачивался язык.
        Он отступил, а потом бросился в кресло, обхватив руками голову. Его трясло как в лихорадке.
            — Вот и правильно, — одобрила Марта. — Посиди отдохни. А Джек тебе вина принесёт. Уж поверь моему опыту, лучше пьяный отец, чем неспокойный. К тому же не время ещё, ваша светлость.
            — Как не время?! — ахнул Дик. — Лекарь сказал...
            — Слушать этих брехунов-учёных не переслушать, — всплеснула руками Марта. — Только перелом какой вправить да шов наложить и сподобятся. А с детушками малыми подход иной надобен. Говорю ж, не время.
            — Когда же, по-твоему? — спросил Ричард.
            — А вот как над головушкой Аннушки солнышко взойдёт, так и появится.
        Дик прикрыл глаза — ночь. Целая ночь неизвестности!
        Женщина покачала головой, потом подошла к хозяину сама. Тронула за плечо.
            — Да не убивайся ты так. Выживут. За будущее не ручаюсь, а вот в том, что роды переживут, будь спокоен.
        От слов Марты, действительно, полегчало. Дик открыл глаза и кивнул благодарно. Даже улыбку выдавил.
            — Вот и хорошо, — ступая тихо, будто кошка, женщина вернулась к роженице.
        В комнату заглянул невысокий седовласый слуга. Поставил перед герцогом вино, кубок и какую-то еду. Незамедлительно вышел. Есть не хотелось совершенно. Ричард отпил вина и принялся ждать.
        Вероятно, в напиток что-то подмешали, Дик при всём желании не разобрал бы вкуса. Всё ему сегодня казалось приторным или горьким. Однако повело его странно быстро — всего лишь от второго кубка. Время понеслось бешеным галопом. В голове помутилось, и вскоре начало клонить ко сну.
        Когда плеча Ричарда коснулись, он с трудом смог разлепить слипающиеся глаза. И поначалу уставился на Марту блаженно непонимающим взглядом.
            — Вот так-то лучше, — женщина улыбалась. — Поднимайся уж, герцог. Сын у тебя.
        Ричард сам не осознал, как очутился на ногах. Бросил взгляд на окно. Ночная гроза стихла. Умытое синее небо радовалось нарастающему дню. А солнце медленно поднималось над кронами дальнего леса.
        Когда Дик влетел в комнату, то прежде всего кинулся к жене. Анна лежала на подушках бледная и растрёпанная. При виде ещё более бледного и взъерошенного мужа она слабо улыбнулась. От Ричарда несло вином, и он неуверенно стоял на ногах, но её это волновало мало.
        Марта принесла закутанного в полотно ребёнка. Маленький и очень хрупкий, он глядел на мир совершенно неосмысленно и причмокивал беззубым ртом.
            — А... — проронил Глостер. У него, похоже, совсем помутилось в голове от счастья. Дик даже не смог вспомнить, подарила Анна ему наследника или наследницу. А ведь Марта говорила... вроде. — Кто?..
            — Сын! — Марта возвела очи горе и проронила нечто малоразборчивое, а потом очень тихо прибавила: — Дай-то Бог, выживет.
            — Как ты назовёшь его? — тихо спросила Анна. — Ричард?
            — Так будут звать нашего следующего сына, — заверил Дик. — А этого я назову в честь брата. Здоровье Эдуарда всегда было отменным. Возможно, это поможет.

* * *

        Малыш Эдуард, несмотря на специально данное ему имя, оставался очень болезненным, однако Дик не оставлял надежд. Пожалуй, если бы не Марта, он проводил бы с женой и сыном сутки напролёт. Однако женщина, заботящаяся о матери и ребёнке, взяла под свою опеку и молодого отца. Наверное, лишь благодаря ей Ричард находил время на еду и сон.
        Через невыносимо долгое время Анна начала вставать, а затем и выходить. Роды не прошли для неё даром и снова подорвали хрупкое здоровье. Дик не отчаивался. С женой он всегда был приветлив и весел. Он гнал уныние и безысходность от себя и своих любимых, как только мог, а когда становилось невмоготу, бежал в конюшню и седлал Серри.
        Так проходил день за днём. Однажды, возвратившись к ужину, Дик был застигнут доносящимися из залы звуками. Не веря собственным ушам, Ричард взбежал по лестнице и остановился на пороге.
        Посреди залы высилась дуга старой арфы. Анна сидела перед ней и перебирала пальцами струны.
        Ричард тихо вошёл и опустился в кресло. Он слушал дивную мелодию, а в душе что-то успокаивалось. Огненный хлыст, раскрутившийся в момент ссоры с Кларенсом и с тех пор не дававший покоя, исчез. И Дик впервые за все эти месяцы осознал: возлюбленная с ним и не пропадёт больше. Он наконец достиг всего, чего желал, и хотеть большего просто невозможно.

        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
        РЕГЕНТ

        Коронованным пламенем, лети. Стало белое алым.
        Медный колокол дня докрасна разогрет.
        Проиграв королевство, мой сеньор, не торгуются в малом
        На последней заре, на последней заре...
    Лора Бочарова

        ГЛАВА 1

        С неба глядели звёзды. Давно минула полночь, а в шатре Эдуарда не прекращалось веселье. Вино лилось рекой, раздавались смех и пьяные выкрики, часового послали с поручением отыскать и немедля привести какого-нибудь музыканта. Всё это неимоверно раздражало Ричарда.
        Присутствовать на подписании так называемого мирного договора он отказался наотрез. Участвовать в попойке не имел ни малейшего желания. А спать попросту не мог. Всё, что ему теперь оставалось, — обходить лагерь, проверять часовых и любоваться звёздами, а заодно размышлять.
        Эдуарду, вторгшемуся во Францию и шедшему на соединение с союзными войсками Карла Смелого, король Людовик преградил путь столами. Те ломились от яств и кувшинов с лучшим вином из Гаскони. Узрев всё это, брат немедля спешился. Он начал есть. К нему присоединилась свита, а епископ Джон Мортон вскоре привёл французских парламентёров. Тогда-то и прозвучало предложение о перемирии в обход Бургундии.
        «Как поход, могущий сравниться по значению с крестовым, обернулся фарсом?!» — Ричард не пытался ответить на этот вопрос, иначе, скорее всего, разочаровался бы в брате-короле.
        Дик покинул Миддлхейм в 1475 году по приказу Эдуарда. Король вознамерился двинуться походом на Францию — отвоевать исконные вотчины Плантагенетов, потерянные при Генрихе VI. Кроме этого брат собирался претендовать и на французскую корону.
        Эдуард объявил о планах и через своё посольство известил о предстоящей войне Людовика XI. Организовал кампанию по сбору средств, распределил обязанности между вассалами. Братьям — Джорджу и Ричарду — поручил привести на поле брани по сто двадцать рыцарей и тысяче стрелков.
        Йоркширцы толпами стекались под знамёна Глостера. Окончательно обосновавшийся в северных землях, молодой герцог стал неимоверно популярен. Его слава военачальника уступала лишь его славе непобедимого рыцаря — сильнейшего в Англии и Европе. Желающих было столь много, что часть из них пришлось отправить обратно в Йорк.
        Людовик XI, не пожелавший вступать в конфликт, предложил поистине огромную сумму в семьдесят пять тысяч крон. А кроме неё — пожизненную ренту в пятьдесят тысяч крон ежегодно, семилетний мирный договор и брак пятилетнего дофина Карла с дочерью Эдуарда и Вудвилл — принцессой Елизаветой.
        Эдуарда всё устроило, конечно. Устроило и большинство его вассалов — всех, кроме Ричарда.
            — Я не наёмник! — сказал герцог тёмному небу. — Я рыцарь. Как и те, кто пришёл со мной.
        Ему вторили пьяные выкрики и здравицы, от которых этой ночью не удавалось скрыться нигде. Дик бросил взгляд на сереющий в темноте шатёр брата, отмеченный щитами и знамёнами, и процедил сквозь зубы:
            — Позор на всю Европу!..
            — Ты чего сокрушаешься? — из темноты вынырнул Кларенс, и Дик скривился ещё больше.
        Никто не забыт и ничто не забыто — но брат вёл себя совершенно как раньше. Напомни Дик ему про Анну, вероятно, и не вспомнил бы, кто это.
            — Я? — Ричард прищурился. — Негодую скорее. Происходящее более всего напоминает мне предательство по отношению к союзной Бургундии. А к тому же попрание чести Англии и памяти предков.
        Кларенс удивлённо моргнул.
            — Ростовщик не может быть рыцарем. Если помнишь, менял в доспехах побивали на турнирах. И более того... — Дик осёкся, уж слишком неприятная ухмылка исказила губы Джорджа.
            — А... — хохотнул Кларенс и махнул рукой. — Весело мы всё же проводили время в юности.
        От него сильно пахло вином, да и на ногах Джордж держался нетвёрдо. Наверное, вышел по нужде и случайно набрёл на «вепря».
            — Я пришёл во Францию не брать откуп, не вымогать деньги и не торговать землями отцов, а завоёвывать их в честном бою! — не выдержал Дик и отвернулся.
        На плечо опустилась тяжёлая длань, пальцы сжались с удивительной для Кларенса силой. Ричард невольно застыл на месте. Казалось, Джордж сейчас сделает что-нибудь, могущее восстановить былое расположение и родственную теплоту. Господь видит, как Глостеру не хватало брата все эти годы. Ведь всё их детство прошло совместно, бок о бок. И не только счастливые дни, они делили на двоих одно изгнание и вместе задыхались от гари в потайной комнате замка Ладлоу.
        Джордж заговорил, и наваждение рассеялось будто туман:
            — Людовик щедр и труслив. Это весьма хорошее сочетание, Дикон. В крайнем случае можешь считать его золото военной добычей.
        Глостер дёрнул плечом, и прикосновение исчезло:
            — Я отказался от всех подношений. Не в моих привычках торговать родовыми землями.
            — Твоё право, — легко согласился Кларенс.

* * *

        Порыв двадцатитрёхлетнего герцога оценили лишь рыцари, составляющие его личную свиту. Присутствовал среди них и Френсис Ловелл, столь удачно «съездивший» к папе и даже привёзший подписанный документ. Все остальные, включая Эдуарда, сочли подобное самодурством, недальновидностью и неумением использовать удачные моменты для приобретения выгоды.
        Открыто высказывать свои возражения королю Ричард не посмел. Он лишь высказал надежду об отмене поборов на продолжение Столетней войны. И не особенно удивился, когда брат не сделал этого.
        Неожиданно к Глостеру подошёл Мортон. Епископ не вызывал у младшего Йорка доверия и знал об этом. С Ричардом он держался скованно и даже заискивающе, но всё равно передал приглашение от французского короля Людовика XI в Амьен.
        Дик слишком удивился для отказа. Монарха с неблаговидным прозвищем Паук он не знал лично. Слышал, будто прозвище это Людовик приобрёл из-за неуёмного желания вмешиваться в дела других государств.
        Француз буквально наводнил Европу шпионами и ко многим соседям подослал своих доверенных людей. Интриговал он сверх всякой меры. К тому же Дика невзлюбил за отказ от помолвки. Руку Жанны, младшей дочери Людовика, предлагал пятнадцатилетнему Ричарду ещё граф Уорвик.
        Глостер поехал. Внимание первого интригана Европы льстило. К тому же его интересовало, что французский король имеет предложить брату короля Англии. Однако встреча обернулась для Ричарда разочарованием. Его снова попытались купить.
        Людовик XI попробовал одарить английского принца дорогим вооружением и лошадьми. Дик отверг этот подарок.
            — Ваше Величество, я намерен повторить лично вам. Хотя, видит Небо, мне странно, что вы не узнали этого от ваших слуг, — бросил он, пристально вглядываясь в глаза француза. — Я считаю себя обязанным следовать решениям брата. Но любые попытки денежной компенсации за этот абсурдный поход я расцениваю как бесчестье.
        Людовик тогда сравнил Ричарда с герцогом Бургундским. Пожалуй, Карл Смелый был одним из немногих, открыто бросающим вызов французскому королю. Расстались они безупречно вежливо. И вместе с тем — врагами.
        Когда Эдуард IV торжественно вернулся на остров, Дик предпочёл как можно скорее отбыть к себе на север. В торжествах он не участвовал и всё время плавания молчал или, когда к нему обращались, отвечал односложно. Лишь однажды стоявший рядом с герцогом Рэтклифф услышал очень тихие слова, полные затаённого негодования:
            — Позор для стягов Йорка! Позор и для моих знамён...
        Более всего случившемуся договору обрадовалась королева. Брак её дочери с сыном французского короля укреплял положение при дворе самой Вудвилл. Она с не меньшим удовольствием устроила бы по этому поводу ещё одну свадьбу, обвенчав своего трёхлетнего сына с наследницей герцога Норфолка, Анной Моубрей. Вот только невесте шёл лишь год от роду. Пришлось обождать до 1477 года.
        Герцог Глостер не участвовал и в этих торжествах, сославшись на неизменные дела в Йоркшире. Лондон он посетил лишь в связи с судом над своим братом, герцогом Кларенсом, и тотчас отбыл обратно по его завершении.
        В это же время по распоряжению Ричарда в замке Миддлхейм началось строительство двух орудийных башен, спроектированных Глостером лично. Одна из них, построенная в честь графа Уорвика, получила название медвежьей. Вторую он воздвиг в память о своём брате, Джордже.
        В последующие четыре года Дик старался держаться подальше от Лондона. При дворе он появлялся всего дважды: в 1480 году, чтобы увидеться со своей сестрой Маргарет герцогиней Бургундской, и в 1481, дабы проконсультировать короля по поводу войны с Шотландией.

        ГЛАВА 2

            — И кто это выдумал? — король хмурился, будь его воля, он вынул бы неизвестного сочинителя из-под земли и туда же отправил впоследствии. Или — под воду. Или ввысь — болтаться на первом же попавшемся суку. Однако имя менестреля, пустившего глупейшее предсказание о том, будто литера «Джи» лишит наследников правящей четы трона, так и осталось неизвестным. Конечно, мнительная супруга Эдуарда схватилась за эту пустую блажь. Для неё теперь, что Глостер, что Джордж, было едино.
        Елизавета третью неделю ходила со столь постным выражением лица, словно завтра — казнь. Бросала на мужа умоляющие взгляды, а на герцога Кларенса — откровенно ненавидящие. Наконец, Эдуард не выдержал и приказал королеве говорить. И вот он уже третий час выслушивал обвинения, сыплющиеся на родичей неустанно.
        Ричард попеременно пребывал то в Миддлхейме, то на северных границах. Вёл себя безупречно, даже не смотрел в сторону Лондона, и обвинить его в чём-либо не получалось. Елизавета и хотела бы, да повода не существовало. Единственное, в чём она сумела упрекнуть младшего Йорка, — легкомыслие и безмерное расточительство. Он, дескать, всех родственников жены начал поддерживать, а ведь на это никаких личных средств не хватит! Король пожал плечами и приказал сменить тему. Потому всё своё красноречие Вудвилл обратила на Кларенса.
            — Один раз он тебя предал, — повторяла она. — И только ли раз? Он всегда жаждал трона, тебе это известно.
            — Он мой брат, — это казалось единственной весомой отговоркой, после которой дальнейшие обвинения не имели смысла.
            — Хорош брат, — Елизавета рассмеялась. — Наследство Уорвика собирался присвоить, на ссору и с королём, и с младшим братом из-за этого пошёл, свояченицу свою чуть на тот свет не отправил. К слову, Ричард твой Джорджа братом не считает более, мне не веришь, так к нему прислушайся.
        Эдуард поморщился и потянулся к кубку. Неприятный разговор хотелось немедленно запить. И заесть, кстати, тоже:
            — У Дикона на то есть причины.
            — Ещё бы! — Елизавета всплеснула руками. — Кларенс любые законы попрал. И христианские, и рыцарские.
        Последнее для твоего младшего брата особенно весомо, кстати. Кларенс поставил его Анну в бесконечно опасное для жизни и чести положение. А если бы её погубили, обесчестили в этих подвалах? А если бы сбыли пиратам и увезли на невольничий рынок в Тунис? Удивительно, что Анна отделалась лишь чахоткой.
            — Дикон разберётся самостоятельно, — заверил король.
            — О, конечно! — подхватила Елизавета. — Он уже разобрался. Попросту уехал к себе во владения и затаился. Думает, разорвал с братцем всяческие отношения и ладно. Вот только ты себе подобного позволить не можешь. Ты не герцог! Ты король!
        Эдуард отпил вина. В сущности, супруга говорила всё верно. Джордж ненадёжен и нелоялен.
            — Да и мало всего этого! — Вудвилл схватилась за распятие, которое носила на шее под рубашкой. — Он собственную жену — и ту со свету сжил. Теперь вот собирается завладеть приданым бургундской принцессы!
        Прошение герцога Кларенса лежало на столе, но о нём Эдуард не рассказывал жене. Джордж просил старшего брата одобрить его намерение сочетаться браком с Марией Бургундской, дочерью Карла Смелого — девушкой приятной и внешностью, и манерами, а к тому же способной принести мужу весьма неплохие земли и доход. Неистовый герцог Бургундии к тому моменту сложил голову, а Мари отказала Людовику XI. Француз силой и коварством захватил западную часть герцогства, а чтобы заполучить остальное, предложил двадцатилетней красавице выйти замуж за его семилетнего сына — всё того же дофина Карла.
            — Станет Кларенс герцогом Бургундии, войной на тебя пойдёт. Вот проверишь, если дашь согласие на этот брак!
        Ничего подобного Эдуард не собирался дозволять брату. Джордж рвался к власти и новым землям словно одержимый. Король смерил Елизавету взглядом и поинтересовался:
            — А кого ты прочишь в мужья прелестной Мэри?
            — Энтони Вудвилла, конечно. Мой брат и достоин, и лоялен.

* * *

        Дик находился в Миддлхейме, когда гонец привёз послание от Маргарет. Он мельком пробежал взглядом по уверенному мелкому почерку и нахмурился. Вести, пришедшие из Бургундии, его сильно обеспокоили.
        Подкупив Эдуарда и заключив с ним мирный договор, Людовик XI всерьёз занялся Карлом Смелым. Для начала француз втянул герцога в долгую и изнурительную войну с соседями. Затем переманил на свою сторону всех его кредиторов, предложив тем более выгодные условия. Именно Людовик был вдохновителем войны со Швейцарией, в которой Карл Смелый и погиб. Сам французский монарх, как только узнал об этом, поспешил предложить вдове и дочери герцога своё покровительство.
        Маргарет и Мари ответили отказом, но тем лишь усугубили своё положение. Молодой герцогине Людовик XI силой навязал в мужья принца Гентского. Жених тотчас захватил дам в плен: пробился в их замок, наводнил его своими слугами, а сам расположился в соседних покоях.
        Людовик немедленно воспользовался этим обстоятельством и захватил большую часть их земель.
        Герцогиням осталось лишь просить о помощи. Но Эдуард слишком боялся потерять деньги, выплачиваемые французским монархом. Он даже не возмутился, когда Людовик в нарушение договора, подписанного в Пекиньи, и монаршего слова захотел выдать двадцатилетнюю дочь герцога замуж за своего малолетнего сына, дофина Карла.
        Единственное, на что хватило брата, — предложить Мари своего кандидата в женихи. В лице Энтони Вудвилла! Джорджа, герцога Кларенса, к девушке он и близко не подпустил, категорически запретив тому на ней жениться, несмотря на все возможные выгоды от этого брака.
        Случись этот союз, Англия получила бы больше земель на континенте. Смогла бы расположить войска в непосредственной близости от французских территорий. И диктовать «королю-пауку» свои условия. Но Эдуард настоял на кандидатуре своего шурина, которая, естественно, не прошла.
        Дик, остававшийся верным вассалом своего брата, не мог открыто оказать помощь племяннице и сестре. Он уже потянулся к перу и чистому листу, чтобы отписать тайный приказ своим людям в Йорке, когда за окном выглянуло из-за понуро нависающих туч солнце. Его золотистый луч ударил в комнату и отразился от крупного бриллианта, переливающегося в одном из герцогских перстней. Глостер хитро сощурился, снял со своего мизинца кольцо и положил на стол. Мысль, неожиданно пришедшая ему на ум, показалась удивительно удачной.
        Несколько позже в руках Маргарет Бургундской оказался перстень с наикрасивейшим и чистым бриллиантом. Но любовалась изумительным украшением герцогиня недолго. В тот же вечер она отписала эрцгерцогу Максимилиану, сыну своего соседа, императора Фридриха III. Послание содержало предложение незамедлительно прислать к Мари своих доверенных людей для заключения помолвки. К нему же прилагался и перстень.
        При жизни Карла Смелого эрцгерцог уже сватался к Мари, но не сумел согласовать пункты брачного договора, и помолвка расстроилась. Теперь же герцогиня давала понять, что все препятствия устранены.
        Максимилиан столь обрадовался этому предложению, что прислал своих доверенных людей числом не меньше войска. Те окружили замок, пробились через солдат принца Гентского и ворвались в его покои, заявив, что прибыли за невестой своего государя. В качестве доказательства они предъявили перстень.
        Когда разгневанный жених потребовал объяснений, Мари спокойно сообщила ему о своей помолвке с Максимилианом Австрийским. Принц Гентский освободил её дом от своего присутствия немедля. И в августе того же 1477 года Мария Бургундская вышла замуж за сына императора Фридриха III, впоследствии ставшего императором Священной Римской империи Максимилианом I.

* * *

        Король Людовик пришёл в гнев и ярость от подобных известий. Его планы расстроили играючи, кроме того, принц Гентский затаил обиду на своего союзника. И хоть большинство захваченных территорий удалось оставить за собой, гордость монарха взывала к отмщению.
        Герцогини не смогли бы сами додуматься до столь изящного решения. Да и перстень, который несостоявшийся жених описал со всем тщанием, показался французу смутно знакомым. Людовику понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, кто посмел выступить в роли советчика.
        — Да как этот мальчишка посмел?! — пронеслось по залу. Впрочем, Людовик быстро пришёл в себя.
        Глостер, уже проявивший свой норов в Пекиньи, а затем и в Амьене, становился опасен для него. А ведь было время, когда Людовик искренне обрадовался бы родству с ним. Если бы Жанна вышла за младшего Йорка, их совместные дети стали бы Плантагенетами. А значит, спорные территории удалось бы оставить за Францией вполне законно.
        Ричард ответил отказом. То ли по глупости, то ли поняв искренние намерения Людовика. В первое в связи со случившимся верилось с трудом. Глостер проявил себя недурственным политиком, а политику — и король был в том уверен абсолютно — несвойственно предпочтение душевным порывам там, где существует выгода.
        Теперь он не сомневался — младший Йорк рвётся к трону и власти. И, скорее всего, добьётся своего рано или поздно. Брак Эдуарда и Вудвилл незаконен. Их дети никогда не будут править. Среднего же брата, Кларенса, Людовик и вовсе не брал в расчёт. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: королём тот не станет. Хоть и жаль. Манипулировать им получалось бы удачно.

        ГЛАВА 3

        Пережив неудачу с Марией, Кларенс присмотрел для себя другую выгодную партию — Маргариту Шотландскую, сестру короля Якова III. Эдуард снова отказал ему в разрешении на брак, а девушке предложил кандидатуру в лице всё того же Энтони Вудвилла. В Шотландии бароны восстали против своего короля. Кларенс вполне мог возглавить оппозицию, свергнуть Якова и занять престол. В этом случае война становилась ещё более вероятной.
            — Уж не издеваешься ли ты надо мной?! — кричал Джордж во всеуслышание.
        Даже те из придворных, которые не желали обращать внимание на вздорное поведение принца, невольно замедляли шаг.
            — Нет, вы только подумайте! — Кларенса вдохновило возникшее столпотворение. Он всегда любил привлекать к себе внимание. — Безутешный вдовец не в силах найти своё счастье. И не из-за отсутствия достойной пассии, — он особенно подчеркнул последнее слово, — а только лишь по вине мстительной супруги своего самодура-братца!
        Эдуард поморщился. Если бы Джордж выказывал неудовольствие, находясь с королём наедине, он бы стерпел. Однако Кларенс посмел бросаться оскорблениями прилюдно... Спускать подобное Эдуард не мог, даже если бы и хотел.
            — Только я нахожу себе невесту, — Джордж распалялся всё сильнее, — как её уводят чуть ли не из-под носа! И кто? Граф без году, всё достояние которого — сестрица, усевшаяся на трон неизвестно уж благодаря каким достоинствам!
            — Достаточно, герцог! — прикрикнул на брата Эдуард. Он ценил супругу, несмотря ни на что. И ни разу не пожалел о своём выборе.
        Кларенс стушевался, выдохнул и проговорил гораздо тише:
            — А ведь всё так удачно сложиться могло... Изабелла меня покинула...
            — Что я слышу! — Эдуард невольно вздрогнул. Он и не заметил, как вошла королева. Елизавета любила появляться неожиданно и своевременно. — Герцог Кларенс, так вы рады смерти жены?
        Джордж спал с лица и сощурился. Небесно-синее платье, расшитое золотом, шло Елизавете необычайно. Рыжие локоны так и сверкали.
            — Смею напомнить Её Величеству, — прошипел герцог, — именно она навязала Изабелле ту повивальную бабку, что и сгубила её.
        Королева остановилась и побледнела. Она не ожидала подобного выпада, несмотря на всю взаимную ненависть, недоверие и подозрения, существовавшие между ней и средним Йорком. Эдуард тоже не мог поверить в услышанное. На этот раз Джордж перешёл все мыслимые и немыслимые границы. Он обвинял не просто королеву Англии, он бросал тень на жену собственного брата — мать будущих наследников престола, такого Эдуард не смог бы простить никому и никогда.
            — Вы обвиняете меня, герцог Кларенс? — тон Елизаветы остался спокоен, что не скажешь о руках. Она стиснула складки платья с такой силой, словно желала порвать ткань в клочья.
        Джордж посмотрел на своего личного врага с плохо скрываемым превосходством:
            — Я всего лишь говорю правду. Моя жена оставила этот мир благодаря вашей служанке.
            — И... схваченная вами женщина готова подтвердить это? — осторожно поинтересовалась Её Величество.
            — Я вздёрнул дрянь на первом же попавшемся суку!
        Королева вздохнула. Её бледные губы окрасила язвительная улыбка:
            — В таком случае ваши слова всего лишь пустые бредни. И Доказательств у вас нет!
        Кларенс вздёрнул подбородок и одарил Вудвилл ненавидящим взглядом. Усмехнулся. Кивнул Эдуарду и вышел из зала.
        Король стиснул подлокотники кресла, переживая острый приступ ярости. Его брат лишился рассудка, если позволил себе бросаться подобными обвинениями. К тому же смерть Изабеллы Невилл его супруге была совершенно без надобности. Если кто и старался удержать Джорджа от беспутного образа жизни, вечных попоек и склок с семейством жены, то только старшая дочь Уорвика.
        Королева проводила герцога взглядом и вышла, ничего не сказав мужу, и Эдуард понял: это конец. Война объявлена.
        Она будет вестись до победного конца. И выжить в ней сможет только один. Не герцог Кларенс — уж точно, потому что король Англии не намерен лишаться супруги.

* * *

        В изматывающем противостоянии, последовавшем за инцидентом, Эдуард не принимал участия. Елизавета не обмолвилась с ним ни словом о своих переживаниях или дальнейших действиях, но король слишком хорошо её знал. Королеву назвали недостойной трона — практически прямо, — ведь, обвиняя Энтони в худосочности рода, Джордж винил и его сестру. Более того, Вудвилл прилюдно назвали убийцей!
        Возможно, ни казни Кларенс служанку, Елизавета не стала бы действовать так быстро и решительно. Но у Джорджа действительно не осталось никаких доказательств. Даже подкупленный им лекарь, пользовавший Изабеллу, не смог сказать ничего конкретного. Он даже не подтвердил сам факт отравления, указал лишь на возможность оного.
            — В убийстве Изабеллы Невилл, — холодно бросила Вудвилл, — следует обвинять её мужа, герцога Кларенса.
        Джордж судорожно вздохнул и закашлялся.
            — Как вы смеете?! — взвыл он, как только обрёл способность говорить.
            — Это же вы искали выгодных партий, — усмехнулась королева. — Если кому смерть герцогини и на руку, то только вам.
            — Вздор! — Кларенс бледнел, краснел и сжимал кулаки. — Я всего лишь требую того, чего достоин по праву рождения!
            — Вы того же требовали, всякий раз переходя на сторону победителя? — презрительно бросила королева.
            — Во всяком случае, я не пребываю в положении свиньи под дубом! — закричал Кларенс. — И желудями разжилась, и корни древа подкапывает...
        Елизавета поджала губы. Намёк был слишком прозрачен. Она никогда не принадлежала дому Йорка, как и её первый муж, лорд Грей, сложивший голову в битве за Ланкастеров. Но она вышла за Эдуарда, стала королевой огромной страны и, кто бы что ни говорил, блюла не только собственные интересы. По крайней мере она в это верила искренне и самозабвенно. Может, её родня и безземельна, и худосочна, но она не предаёт!
        Королева учла главную ошибку, допущенную Кларенсом. Свидетелей, способных обвинить кого угодно в чём угодно, она нашла очень быстро. Ими оказались слуги герцога, которые после допроса с пристрастием согласились возвести напраслину на своего господина. С ними разобрались достаточно быстро, придав огню. Но их показания, естественно, не сгорели.
        Джорджа обвинили в колдовстве. А дело представили так, словно Кларенс подослал к брату двух чернокнижников с целью извести короля и наследников. Затем герцог сам сел бы на трон.
        В январе 1478 года нижняя палата парламента единогласно приняла обвинительный билль в отношении герцога Кларенса. Правда, ни слова о предписываемом Джорджу колдовстве в нём уже не стояло: «Виновен в посягательстве на корону и в непослушании королевской воле».
        Судебное заседание сопровождалось скандалом, разгоревшимся между Эдуардом и его братом. Джордж сам обострил конфликт, начав распространять слухи о том, что король был плодом прелюбодеяния — незаконной связи герцогини Йоркской и неизвестного лучника. Этим он окончательно испортил отношения с королём и подписал себе смертный приговор.
        Палата лордов утвердила билль и признала Кларенса виновным в государственной измене. Она же приняла акт о предании Джорджа смерти с предварительным лишением его всех гражданских и имущественных прав. Однако вынести и утвердить такой приговор Эдуард долго не решался. Брата ждала наиболее лютая казнь из всех возможных. Государственных изменников, лишённых всех прав, ожидало повешение, но не до смерти, выволочка на крючьях за выпущенные внутренности к месту последующей казни и четвертование.
        В порядке королевской милости король встретился с братом в Тауэре. Он собирался предложить герцогу самостоятельно избрать достойную казнь и сообщить о своём последнем желании.
        Джордж выглядел так, словно не понимал, что происходит или чего от него ещё хотят. Он повторил свою давнюю шутку и прибавил:
            — Я хотел бы напиться допьяна и заснуть, не видя никого и никогда более.
        Его желание было исполнено тотчас.
        17 февраля 1478 года официально объявили, будто Джордж Кларенс погиб, захлебнувшись мальвазией. За неимением стакана он решил напиться прямо из бочки, случайно оказавшейся в его камере, и свалился в неё целиком. Утром герцога обнаружили стражники, принёсшие ему приказ короля о помиловании.

        ГЛАВА 4

        В 1479 ровно через год после смерти Кларенса несостоявшаяся невеста Джорджа и сестра короля Якова готовилась сочетаться браком с Энтони Вудвиллом, графом Риверсом. А в замке Миддлхейм огонь лизал алые угли в очаге. Герцог Глостер сидел за столом, подперев кулаком голову и прикрыв глаза, — то ли задремал, то ли размышлял о чём-то. Подле него лежали нетронутые листы, несколько перьев и чернильница в виде изготовившегося к бою вепря. Опустошённую бутылку из-под вина Ричард опустил на пол.
        Френсис отставил ополовиненный кубок.
            — Да... — заметил герцог. — Забавны дела твои, Господи.
            — И не говори, — усмехнулся Ловелл. — Брачный договор благополучно подписан, Вудвилл уже предвкушает, как приберёт к рукам наследство. И вдруг из Шотландии приходят удручающие известия. Девушка беременна, причём неизвестно от кого!
        Глостер открыл глаза и сладко потянулся, расправляя плечи:
            — Как брат Эдуард?
            — Вне себя, естественно! — Ловелл рассмеялся. Он привык рассказывать о происходящем при дворе с улыбкой. Когда интриги, ханжество и алчность воспринимаешь не всерьёз, а словно театральное действо, жить не так уж и страшно.
            — Как и королева, — вставил Ричард.
            — Елизавета являет собой олицетворение недовольства. Видел бы ты се!
            — Благодарю покорно, — Дик поморщился. — Наш брат Энтони просто таки образчик и цвет рыцарства, — он передразнил интонации королевы настолько похоже, что Френсис открыл рот, а затем согнулся пополам в очередном приступе смеха.
            — Дикон, ты неподражаем, — почти отсмеявшись, выдавил он.
        Глостер повёл плечом и слегка улыбнулся. Ему нравилось дурачиться. А особое удовольствие Ричард испытывал, когда его весёлость доставляла радость окружающим.
            — И всё же, — посерьёзнел Ловелл, — что ты намерен предпринять?
            — А я должен разве? — Дик приподнял бровь и слегка склонил голову набок. — Когда я понадоблюсь своему королю, он известит об этом в письменном виде. А пока...
        Дверь легонько приоткрылась, в комнату вошла высокая женщина с тёмными волосами и огромными глазищами. Щёки Анны подсвечивал бледный румянец. Талия казалось невероятно тонкой. Из-за сильной худобы она выглядела не человеком, а чем-то ирреальным. Не иначе как ангелом во плоти. Если бы Френсис не знал о болезни, он назвал бы герцогиню красивейшей женщиной на земле.
        Он немедля поднялся и поклонился. Завладел кистью Анны и коснулся губами изуродованной шрамами кожи. Женщина, вопреки его опасениям, не отдёрнула руки. Виконта, когда-то вынесшего её из ада земного, Анна одарила лёгкой и благодарной улыбкой.
        Первые дни после женитьбы Ричард только и делал, что целовал её руки и неустанно превозносил красоту и нежность молодой супруги. Постоянно говорил ей о любви, смеялся. Его усилия просто не могли не увенчаться успехом. Анна стала воспринимать произошедшую с ней беду кошмарным сном.
            — Я рада видеть вас, лорд Ловелл, — произнесла герцогиня.
        Ричард тоже поднялся и, подойдя к жене, обнял её за плечи.
            — Помузицируешь нам? — спросил Глостер.
            — Только если вы поможете, мой герцог.
        Ричард недоумённо усмехнулся:
            — Как?
            — Сэр рыцарь, — Анна лукаво улыбнулась и посмотрела на мужа обожающим взглядом. — Слуги нашли вашу старую лютню.
            — И кого я должен казнить за это? — рассмеялся Ричард и обратился к другу. — Френсис, боюсь, тебя ожидает настоящее испытание.
            — Я помню, — отмахнулся Ловелл. — Я слышал твои юношеские порывы. И они были не столь уж и страшны. Ты неплохо обращался с лютней.
            — Но не настолько, как с мечом и лошадью, — вздохнул Дик.

* * *

        В 1480 году Эдуард IV всё же открыл военные действия, отправив английский флот разорять шотландские порты.
            — Не иначе Вудвилл его убедила, — бурчал Ловелл. Он снова гостил у Глостера в Миддлхейме. — Вот ведь алчная бабёнка. Не везёт Англии на королев.
        Мельком наблюдающий за другом Ричард вскинул бровь:
            — Насколько помню, ты всегда хорошо отзывался о дамах, какими бы те ни были.
            — Так то о дамах, — Френсис передёрнул плечами. До приезда сюда он нанёс визит Уильяму Гастингсу и Генри Бэкингему. Им тоже нашлось что порассказать. — Бывшая вдова мелкопоместного дворянина, чьё сомнительное происхождение приравнивалось к статусу незаконнорождённой простолюдинки. С собой она привела сыновей от первого брака, двенадцать братьев и сестёр, племянников и племянниц, родных и двоюродных. А также великое множество других кровных и сводных родственников, связанных с ними узами побочного родства. Всё это скопище не просто теснит старую знать, оно её выгрызает. При дворе невозможно находиться, если ты не Вудвилл!
            — Думаешь, удивил? — герцог поморщился. — Уорвик предвещал всё это несколько лет назад.
            — Жаль, мы не послушали создателя королей.
            — Я слышал каждое слово и был согласен с графом. Но к тому моменту я уже присягнул королю, — Дик резко отвернулся и выпалил раздражённо: — И что ты мне предлагаешь теперь? Я верен Эдуарду IV всё так же. Этого не изменить. Этого не изменит даже сам Его Величество и его жена!
        Он резко вскочил и принялся ходить по комнате, словно посаженный в клетку дикий зверь. На мгновение остановился — поднял пустую бутылку и запустил ею в огонь. Тот взвился, зашипел от остатков влаги и принялся лизать осколки. Словно верный пёс обсасывал кость, брошенную любимым хозяином.
            — Да я и не предлагаю, — вздохнул Ловелл. — Я хочу держать тебя в курсе. Предупредить!
        Ричард кивнул, как показалось Френсису, благодарно.
            — Тебя сильно проняло, — заметил герцог и остановился. — И к чему предупреждения?
            — Ты теперь опасен для них, — Ловелл попытался поймать взгляд друга, но тот нарочито смотрел в сторону или разглядывал перстни и кольца, обвивающие его пальцы. — Королева стремится настроить Эдуарда против тебя. Теперь, когда ей удалось сжить со света Кларенса...
            — Не тревожься об этом, — Дик повёл плечом и усмехнулся. — Я не допущу ничего подобного. У меня жена и сын, я нужен им.
        Герцог вновь казался спокойным и расслабленным, но тревожная морщинка меж бровей никак не желала разглаживаться:
            — Вернёмся к Шотландии. Она беспокоит меня гораздо сильнее всех этих дрязг.
            — Тебя как властителя севера ожидает поход, — ответил Френсис. — Король Яков ответил на посягательства, и Эдуард вспомнил о своём младшем брате.
        Дик кивнул:
            — Охрана северных пределов входит в перечень моих обязанностей.
        За окном послышался стук копыт и лошадиное ржание. Гонец, вошедший через некоторое время, передал герцогу послание от короля.
            — Френсис, ты ясновидящий! — воскликнул Глостер, оторвавшись от указа. — Эдуард поручил мне собрать армию и утихомирить соседей, — он вновь пробежал взглядом по ровным строкам и добавил: — Совсем как во времена юности.
            — Я не сомневаюсь в твоих военных умениях, Ричард, — Ловелл, наконец, взглянул Ричарду прямо в глаза. — Но по завершении кампании тебя будет ожидать далеко не тёплый приём. Вне зависимости от того, сколь скоро ты одержишь победу.

* * *

        Глостер собрал армию, выступил в Шотландию и в 1481 году осадил один из её пограничных форпостов, Бервик. Во время войны Ланкастеров и Йорков этот город переходил из рук в руки аж двенадцать раз. Ныне он снова принадлежал Шотландии отданный северному соседу Маргаритой Анжуйской в обмен на военную помощь.
        24 августа 1482 года, не выдержав долгой и изнурительной осады, Бервик капитулировал, и Ричард окончательно сделал его английским.
        Герцог отправился дальше. Впереди лежал Эдинбург — сердце Шотландии и самый укреплённый город того времени.
            — Ваша светлость, — полог шатра отстранился. Показалась коротко остриженная голова часового.
            — Да, Карл, слушаю, — Ричард склонился над картой, изрядно испещрённой значками и пометками.
        Наскоком Эдинбург взять не получалось. Длительную осаду Дик себе позволить не мог, да и не дала бы та практически никакого результата. Оставалась хитрость, но план пока не складывался. Вот уже третью ночь доверенные люди обшаривали все буераки и канавы, находящиеся вблизи стены. Ричард рассчитывал на удачу — вдруг отыщется подземный ход.
            — Монах к вам, ваша светлость, — доложил часовой. — Очень просит.
            — Вот как, — Дик оторвался от карты и с удовольствием потянулся, выпрямляя застывшую спину. — Уж не из города ли он? Пришёл вымаливать милость для прихожан и своей обители.
            — Воистину всякий, кто слышал о деяниях герцога Глостера, знает, что подобное не требуется, — отчеканил монах. Он вошёл вслед за воином, не дождавшись дозволения. И его резкий низкий голос совершенно не вязался с пением псалмов и вознесением молитв.
            — Позвольте поинтересоваться, отчего же? — Ричард тряхнул головой и озорно улыбнулся.
            — Вепрь не знает милости или пощады. Он сторицей воздаёт врагам и предателям. И при этом честен и справедлив. Он не тронет безвинных.
            — Мне приятственны твои речи... слуга Божий, — ответил Дик. — Но мне претят маскарады.
        Он перевёл взгляд на часового, и тот немедля подбежал к столу.
            — Мы обыскали этого монаха, ваша светлость, — доложил он.
            — Господи Боже, — рассмеялся Глостер, — куда катится мир? Если паства начинает обыскивать пасторов, это совершенно не говорит о доверии к последним. Ты не боишься прогневить Всевышнего, Карл? — обратился он к часовому.
            — Когда придёт мой срок, — ответил воин и преданно взглянул на своего господина, — отвечу. И не только за это. А пока мне жизнь вашей светлости намного дороже даже собственного спасения души. Потому как если в Англии осталась надежда, то только вы её воплощение.
        Часовой положил на стол длинный кинжал в чёрных ножнах, инкрустированных золотом. Туда же отправился медальон — на золочёной крышке в красной окантовке поднимался на задние лапы алый лев — герб Стюартов.
        Ричард оглядел оружие, а затем визитёра и благосклонно кивнул часовому:
            — Оставь нас.
        Воин незамедлительно вышел.
            — Чем обязан? — Ричард небрежным движением подцепил цепочку и открыл медальон. — Александр, герцог Олбани, лорд-адмирал Шотландии...
            — Я прошу извинений за обман, герцог, — отчеканил тот. — Воистину не прибегни я к хитрости, наша встреча оказалась бы невозможной.
        Монах отбросил капюшон, выпутался из рясы, представ пред Глостером во всей красе и блеске придворного платья. Шотландец был молод, как и Ричард. Смотрел прямо, и его манера изъясняться импонировала больше придворных экивоков и недоговорённостей, принятых при дворе Эдуарда IV.
        Ричард коротко кивнул и указал гостю на кресло. Сам опустился на жёсткий лежак, заменяющий кровать:
            — Говорите.
        Александр вздохнул и принялся рассказывать быстро и чётко.
            — Огромной бедой обернулось для нас пророчество, касающееся брата Иакова. Некий проповедник предсказал, будто король погибнет по вине близкого родича.
        Глостер поморщился и отвернулся. О менестреле, подставившем под удар Джорджа, он был наслышан.
            — Ничем иным я не могу объяснить внезапное недовольство Иакова собственными братьями! — продолжал тем временем шотландец.
            — Насколько мне известно, — прервал его Глостер, — вас принимало большинство мятежных баронов.
            — Да, я популярен! — взвился Александр. — Народ верен мне и послушен!.. Мне была поручена организация обороны шотландских пограничных марок, и, видит Бог, я служил честно.
        Дик повёл плечом и прикрыл глаза:
            — Продолжайте.
            — До короля дошли вести о расправе, учинённой Эдуардом IV над своим братом Георгом, герцогом Кларенсом. И, видимо, он решил последовать примеру английского монарха, — прямо сказал Стюарт. С каждым произносимым им словом Глостер бледнел и лицо его словно застывало, превращаясь в ледяную маску. — Иаков III обвинил меня и нашего младшего брата, графа Мара, в колдовстве. Король захватил мою резиденцию, Данбар. По его приказу младшего брата убили, а меня заточили в башне Давида.
            — Почему же вы стоите передо мной сейчас?
            — Мне удалось бежать! Опоив стражу и спустившись из окна камеры по верёвке, я обрёл свободу. После я бежал во Францию под покровительство доброго монарха Людовика.
        Ричард поморщился:
            — Если вы считаете, будто я стану участвовать в ваших интригах и помогу свергнуть брата-короля...
            — Нет! — Александр поднял руку, призывая дослушать его рассказ. — Вернувшись в Англию, я узнал о мятеже баронов. Мой брат Иаков схвачен. Его держат заточенным в Эдинбурге. Я обязан освободить его!
            — Хорошо, — Ричард, казалось, не колебался ни мгновения. — Что требуется от меня?
            — Мне нужна ваша поддержка и честное рыцарское слово! — проговорил, как в омут бросился, Стюарт.
            — Если это мне по силам и не опорочит чести и рыцарского достоинства, вы получите требуемое.
            — Вы не завладеете Эдинбургом, — продолжил Александр, — не возьмёте в заложники меня и брата. А мы, в свою очередь, не будем более претендовать на Бервик и перенесём границу.
        Глостер встал и кликнул часового:
            — Новую карту, факелы и вина.
        Спать этой ночью он не намеревался и так.
            — Воистину! — восхитился Александр, когда требуемое оказалось в шатре герцога почти мгновенно. — Слухи о вас не лгут!
        План разработали в течение всего нескольких часов. У захмелевшего от вина и скорости принимаемых решений Александра слегка заплетался язык. И глаза его как-то неестественно блестели в отсветах пламени.
            — Воистину герцог Ричард, — проронил он. — Наши судьбы схожи невероятно. Я тоже потерял брата по вине короля.
            — Как бы ни поступил мой старший брат, я никогда не предам Эдуарда, — ответил Дик, который собственный кубок даже не ополовинил. — В этом мы разнимся.
            — Вас ещё не обвиняли! — возразил Стюарт.
            — Невозможно обвинить того, кто чист перед собой и совестью. Суда и казни боятся только те, кто чувствует вину.

        ГЛАВА 5

        Не потеряв ни одного человека, Ричард захватил Эдинбург и способствовал встрече братьев. Оставаться в Шотландии и далее он посчитал неразумным.
            — Я рад, герцог, — сказал ему Александр на прощание, — вы не стали продолжать эту войну.
            — Воистину, — Глостер слегка поморщился. Излюбленное слово Стюарта так и просилось на язык. — Одна беременная принцесса и неудовольствие очередного Вудвилла не стоят этого.
        К тому же повелителя севера вовсе не радовала перспектива грызни с соседями. А именно неудовольствие шотландцев он вызвал бы, начни влезать в отношения Якова III с братом и мятежными баронами.
        Перейдя границу, Ричард распустил армию, оставив себе только эскорт. Дик спешил в Лондон.
        Парламент высоко оценил заслуги Глостера и выразил свою благодарность, даровав ему графство Кемберлендское на шотландской границе и должность наместника западных границ.
        Рядовые лондонцы радовались окончанию войны, а Дик стоял перед королём, зло смотря на того исподлобья. Эдуард распекал его как мальчишку. Брат никогда не говорил с ним таким тоном.
        Рядом с Его Величеством сидела Елизавета и с удовольствием вставляла реплики. Глядя на неё, Дику припоминались слова Ловелла: «Уж если я и женюсь, то точно не на рыжей. Достаточно посмотреть на нашу хранимую Господом королеву, чтобы раз и навсегда увериться в самоубийственности подобного шага». Ещё он вспоминал о Миддлхейме и представлял, как отправится домой, однако это почти не приносило облегчения. Слишком уж изменился родной брат. Эдуард смотрел на происходящее в стране, словно через мутную слюду, которую держала перед его глазами Вудвилл.
            — Уж не сговорился ли герцог Глостер с шотландцами, — произнесла королева.
            — Её Величество желает подвергнуть меня допросу? — поинтересовался Ричард. — Не сомневаюсь, ваш брат, комендант Тауэра, сумеет устроить всё необходимое для этого.
            — Вы дерзите, герцог? — Елизавета поджала тонкие губы.
            — Боже, с чего вы так решили?! — Дик с трудом сдержал усмешку. — Я всецело во власти своего короля.
        Эдуард нахмурился.
            — Если Его Величеству будет угодно уделить мне несколько минут наедине, я сумею развеять его сомнения, — быстро проговорил Ричард.
        Королева открыла было рот, но, пока Вудвилл не успела обвинить его в измене или возможном покушении на монарха, Дик коснулся пояса. Привилегию являться к королю вооружённым Ричард заслужил давно, теперь с ней пришлось расстаться. Он положил меч к ногам брата. Отстегнул кинжал и развёл руки в стороны в извечном жесте примирения.
            — Мне вовсе не нужны демонстрации, Дикон, — произнёс король и, увидев, как вздрогнул брат от детского обращения, нахмурился ещё сильнее. — Оставьте нас!
        Придворные медленно потянулись из зала. Елизавета Вудвилл осталась, и Дик не удержался от злого взгляда в её сторону.
            — Её Величество устала и тоже вынуждена нас покинуть, — произнёс Эдуард.
        Королева резко поднялась и вышла. Эдуард кивнул на место подле себя, но Дик предпочёл стоять.
            — Теперь, когда меня не стесняет чужое присутствие, я стану говорить прямо. Позволить мне вернуться в Миддлхейм или заточить в Тауэре — ваше дело.
        Король потянулся за кубком:
            — Ты не можешь отрицать того, что обладал преимуществом и оставался в выигрыше при любом раскладе.
            — Я и не утверждаю обратного.
            — Ты захватил самый укреплённый замок в Шотландии, а вместе с ним короля Якова III и герцога Олбани. Ты мог заставить их принять договор вассальной присяги. Смог бы завоевать Шотландию одним лишь росчерком пера и сесть наместником английского короля.
        Ричард хмыкнул. Данная должность скорее досталась бы кому-нибудь из родичей королевы. Энтони Вудвиллу, например. В качестве компенсации за недоженитьбу.
            — Они могли отказаться.
            — В таком случае ты выдал бы их мятежным баронам, которые подписали б этот договор из благодарности.
        Глостер уставился на короля, как на малого ребёнка. Хотел бы он знать, кто нашептал талантливому стратегу эти глупости. И, более того, почему брат прислушался к ним:
            — Это ловушка для мерзавцев, неужели ты не видишь?
        Эдуард качнул рукой, приказывая ему замолчать:
            — И, наконец, ты мог заставить короля и принца подписать всё, что угодно Англии, под страхом выдачи их мятежным баронам. Но и этого ты не сделал! Ужель слава победителя Шотландии не стоит быть разделённой со своим монархом?!
        Король гневался. Он кричал и сжимал подлокотники кресла. Его взгляд испепелял провинившегося, вот только Дик чувствовал себя, словно под порывами северного ветра. В обществе брата, ради которого он никогда не жалел себя, ему стало очень холодно.
            — Я отвечу. Если позволишь, конечно.
        Эдуард кивнул, но хмуриться не перестал. Ричард провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость дороги и нескольких бессонных ночей. Странная бессонница, преследовавшая его с детства, стала напоминать о себе чаще в последнее время.
            — А вдруг не захотели бы шотландские бароны получать своего короля и принца? — спросил он с плохо сокрытой грустью в голосе. — А ну как возмутились таким унижением их чести и достоинства, стали бы осаждать замок, дабы выбить оттуда англичан и вызволить своих сюзеренов?
        Эдуард вскинул брови. Неужели он действительно не думал об этом?!
            — Продолжай, — велел король.
            — В любую минуту наше положение могло стать провокационным, конфликтным и политически невыгодным. Находясь в замке, я отчётливо чувствовал это. И виновником в любом случае выставили бы меня. Поэтому я и делал всё возможное, только бы ни один волосок не упал с голов короля и принца, — он перевёл дух и продолжил. — Зато в хрониках напишут о братской помощи, оказанной одним королём другому, а не о попытке Англии покорить своего северного соседа, воспользовавшись предательством и вероломством! А кроме того... За время своего похода я продвинул границу Англии на двенадцать миль в глубь Шотландии. Это огромная территория.
        Прозвучавший от дверей голос более всего походил на шипение разъярённой гадюки:
            — Если герцог Глостер столь кичится своей честью и репутацией, то отчего он не вернул Бервик? Завоевал, да и возвратил бы! Куда как эффектно выглядело б!
            — Город принадлежит Англии по праву. И это справедливо, — бросил он в сторону королевы. — Так я арестован, Ваше Величество, или могу вернуться в Миддлхейм?
            — Можешь... вернуться.
        «...Другой бы, не имеющий его сострадания, превзошёл бы предел человеческой алчности, обрекая завоёванные территории грабежам и пожарам. Но его благородное и победоносное воинство не только не унижало покорённых людей, но и оказывало помощь и церквям, и просителям, и не только вдовам и сиротам, но и всем лицам, признанным безоружными, — позже писал Эдуард IV папе Сиксту IV об эдинбургской кампании Глостера. — Его одного оказалось достаточно, чтобы привести к покорности целое королевство Шотландское. Победы Ричарда доказали это».
        Холодно прощаясь с королём, Ричард ещё не знал: весной того же года он снова вернётся в Лондон. И несколько месяцев, проведённых в родном Йоркшире, будут последним спокойным периодом его жизни.

        ГЛАВА 6

        Несмотря ни на что, король Эдуард радовался успехам своего младшего брата и не упускал случая заявить об этом во всеуслышание.
            — О лучшем правителе для королевства до совершеннолетия старшего сына и престолонаследника и мечтать нельзя, — часто повторял он.
        Почувствовав сильное недомогание весной 1483 года, Эдуард, как и собирался ранее, внёс дополнение к завещанию. В нём король назначил своего младшего брата, Ричарда, герцога Глостера, регентом и лордом-протектором Англии.
            — Он чужой для нас! — заявила Елизавета. — Эдвард его не знает. И я его не знаю. Он отсиживался в Йоркшире...
            — Он хранил границы и исполнял мою волю, — настаивал король.
        Впрочем, у него оставалось ещё одно наиважнейшее дело.
        Семейство Вудвилл за девятнадцать лет пребывания при дворе превратилось в самостоятельную и весьма влиятельную политическую силу. Посредством браков оно породнилось с самыми родовитыми представителями английской аристократии и набрало огромное количество самых высоких титулов, званий, доходных должностей и землевладений. Родичи супруги пытались распространить своё влияние и на Европу, но сталкивались с презрением и неприятием.
        Понимая, что после его смерти страна увязнет в бесконечных конфликтах, а сыновья окажутся заложниками борьбы за влияние и у истоков очередного витка войны, Эдуард в последние часы своей жизни постарался примирить всех своих подданных. Главным из представителей старой аристократии король мнил Уильяма Гастингса, лорда-камергера и давнего друга и сподвижника Йорков. Эдуард заставил его обменяться рукопожатием с лордом Томасом Греем, маркизом Дорсетом — сыном королевы от первого брака. Вторым король посчитал Генри Стаффорда, герцога Бэкингема. Когда-то давно, ещё в ранней юности, Елизавета навязала ему худородный брак со своей сестрой, Кэтрин.

* * *

        Гонец вытянулся в струну и безостановочно переводил взгляд с короля на королеву и обратно. Его Величество сидел прямо и сжимал подлокотники кресла. Он был очень бледен. Испытываемые Эдуардом IV мучения не проходили, и сам он всё чаще говорил о скорой кончине.
            — Сим король Франции, Людовик XI, — отчеканил гонец, — заявляет о расторжении помолвки принцессы Английской Елизаветы и дофина Карла.
        Королева ахнула. Король, казалось, побледнел ещё больше. Желваки так и ходили под кожей, однако вместе с гневом на лице монарха отчётливо проступал страх.
            — Вы ведь не свергнете меня в последние часы моей жизни? — обратился он к своим подданным.
        Елизавета закусила губу, поднялась со своего места и подошла к гонцу.
            — Дайте, — она протянула руку к посланию.
            — Ваше Величество! — воскликнул Бэкингем.
        Гонец протянул королеве послание и поспешил отойти. Елизавета стиснула документ, скомкала и принялась рвать в мелкие клочки.
        Эдуард поднялся с явным трудом и вышел из зала, не произнеся больше ни слова.
        За ним направилась и Вудвилл. Генри едва заставил себя остаться на месте. Не то чтобы он ждал неминуемого, но чувствовал: следует действовать как можно скорее.
        С неимоверным трудом высидев более четверти часа, Бэкингем вышел из зала, пробежал по лестнице несколько пролётов и остановился, вжимаясь в стену и судорожно ища укрытия.
            — Я этого не допущу! — голос королевы был слышан отчётливо. В нём звучали стальные нотки, перемежаемые надрывом и присущей ей слёзной истеричностью. Женщина едва держалась, и вместе с тем Елизавета готовилась идти до конца. Неужели короля не стало?!
        Сопровождающий её мужчина, наверняка брат, лишь бурчал что-то об опасности.
        Голоса приближались. Бэкингем пятился. Скоро его обнаружат, и тогда... Генри мог вообразить очень многое — от незамедлительного убийства до ареста и пыток.
        Ему повезло наткнуться на небольшую нишу. В ней стояли пустые доспехи, но герцог каким-то чудом протиснулся и встал за ними — в тени и относительной безопасности. Случайно он задел какой-то рычаг, и стена по правое плечо исчезла, явив взору тайный ход.
            — Европа не примет нас, — голос Вудвилл прозвучал совсем близко, и Генри замер. Королева остановилась аккурат напротив него. Бэкингем во всех подробностях мог рассмотреть фигуру, затянутую в траурное платье. Женщина прикусывала губу и стискивала ткань, из которой была сделана юбка. Казалось, ещё немного, и Елизавета закричит. — Они считают мой брак с Эдди незаконным, чванливые твари! И Людовик — худший из них! Именно из-за его непостоянства умер мой муж. Именно из-за расторжения помолвки... — она не договорила, всхлипнула и поднесла руку ко рту. Генри ждал от неё стенаний и плача, но прошло несколько мгновений, и королева вновь обрела спокойствие. — А теперь так посчитают и остальные! Я лишилась своего защитника! Нам припомнят всё, если только... мы не опередим их.
        Брат королевы снова буркнул что-то неразборчивое.
            — Я не допущу к трону этого мальчишку! — воскликнула королева с такой ненавистью и злобой, что Генри содрогнулся. Речь шла о Ричарде, он не сразу понял это. — Где он сейчас? На севере? Пусть там и остаётся. Выиграет для нас войну с Ирландией. Напоследок...
        Бэкингем выругался вслух. Благо достаточно тихо, чтобы не оказаться обнаруженным.
            — Но, Элизабет, — начал Вудвилл. Наконец-то он произнёс хоть что-то членораздельно. — Ты обязана поставить в известность младшего брата короля. К тому же герцог никогда не рвался к власти...
            — Вот именно! — воскликнула Елизавета. — Это несправедливо, в конце концов. Куда смотрит Бог? Почему он наделяет властью не по заслугам, тех, кто стремился к ней всю жизнь, а мальчишку, не пошевелившего и мизинцем ради обретения трона?!
        Бэкингем стиснул кулаки. Он никогда не позволял себе воевать с женщинами. Он даже свою опостылевшую супругу, Кэтрин, не обижал. Однако на месте Вудвилл ему представлялась греческая гидра или мать всех монстров, которой в английской глубинке пугали детей. Рука помимо воли тянулась к холодной рукояти меча.
            — Я не буду извещать герцога. Пусть Глостер пожинает плоды своей гордыни и отстранённости от нас, — фыркнула королева. — Конечно, пребывай Эдвард в Вестминстере, а не в Ладлоу в Западном Уэльсе, всё было бы намного проще. Но... я рассчитываю на Энтони. Он не подведёт и привезёт сына в самом скором времени.
            — А потом...
            — Мы коронуем его. Эдди станет Эдуардом V. Ричарда он знать не знает. Конечно же новый король назначит меня регентом, ведь никто не позаботится о нём и о стране лучше, нежели родная мать! Энтони Вудвилла, графа Риверса, он назовёт лордом-протектором. И тогда необходимость уступать эту должность Глостеру отпадёт сама собой. О завещании моего муженька никто и не вспомнит, а недовольных... — королева очень красноречиво замолчала и продолжила, спустя некоторое время: — Всё окажется просто, нужно лишь не медлить и не сомневаться... Больше не будет никаких Диконов! Мне достаточно попортил кровь его братец Джордж.
        Генри Бэкингем скрипнул зубами.
            — Думаете, король умер да здравствует король? — прошептал он и шагнул в потайной ход. Он предполагал, что покинуть дворец в ближайшие часы никому не позволят, а задуманное им дело не требовало отлагательств. — Ну уж нет, — подбадривал он себя, пробираясь меж паутины, пачкая одежду пылью, копившейся здесь десятилетиями, если не веками. — Король умер, да прибудет герцог Глостер! Регент Англии, лорд-защитник, а, возможно, и Ричард III Йорк!

* * *

        «Его Величество оставил королевство под вашу защиту. Обеспечьте безопасность нашего суверенного государя, Эдуарда V, и доставьте его в Лондон.
        Уильям лорд Гастингс».

        Дик раз за разом перечитывал письмо, доставленное утром, — всего несколько строк. О смерти брата он узнал не сразу. Вдовствующая королева не посчитала нужным оповещать последнего Йорка. Так же как и епископ Вустерский, формальный глава королевского совета.
        Произошедшее рождало у Глостера противоречивые чувства. Он не понимал, почему с ним поступили подобным образом. За что? Разве не «белый вепрь» своими усилиями, долгой и безупречной службой стяжал Англии и Йорку победы и обеспечил благополучие и процветание? Разве не он на протяжении долгих лет был защитой и опорой всем тем, кто сейчас самым бессовестным образом попирает волю умершего брата? И разве хоть кому-нибудь из них Ричард причинил зло?
        Он прошествовал к окну и выглянул во двор. Можно остаться в Миддлхейме, не вмешиваться в эти дрязги и интриги. Но тогда в будущем у него не будет никаких гарантий. С ним разделаются так же, как с Джорджем, если не хуже. Слишком уж реальная сила стоит за плечами последнего Плантагенета.
        За себя Ричард не боялся. Другое дело — Анна. Своих племянников, детей Джорджа, герцог сумел защитить. Всё наследство Кларенса досталось им в обход Анны Бошам, жены Уорвика. Та довольствовалась пожизненным содержанием и теперь ненавидела Глостера лютой ненавистью. Впрочем, последнее волновало Дика не слишком сильно. Эта экстравагантная, завистливая и злобная особа ненавидела всех, кто отказывался потакать её прихотям.
        Найдётся ли человек, способный позаботиться о жене и маленьком Эдуарде? Сын будет в опасности, от него непременно захотят избавиться. От других сыновей и дочерей Глостера — тоже. Но здесь Ричард мог беспокоиться в меньшей степени: только одного своего бастарда, Джона, он признал официально.
        Дик не смел бросить семью на произвол судьбы. Да и оставлять Англию в лапах Вудвиллов было жаль. Ричард отошёл от окна, он начал обдумывать будущую борьбу за власть так же, как продумывал предстоящие сражения. Слабое место противника он нашёл очень быстро.
        Простонародье их не любило, на поддержку старой аристократии Вудвиллы рассчитывать не могли тем более. Однако в королевский совет они проникли в большом составе и практически подмяли его под себя. Всеми делами заправляли ближайшие родственники королевы: маркиз Дорсет, старший сын от первого брака, и три брата — Лайонел, епископ Солсбери, сэр Эдуард Вудвилл и Энтони Вудвилл, граф Риверс.
        Маркиз Дорсет как комендант Тауэра охранял государственную казну, королевские сокровища и регалии, контролировал запасы оружия в королевстве. Граф Риверс исполнял обязанности друга и наставника юного престолонаследника и удерживал его в замке Ладлоу. Из Западного Уэльса с момента смерти своего отца юный принц начинал управлять страной с помощью королевского совета, в котором епископ Солсбери имел значительный вес.
            — Мой герцог... — дверь тихонько приоткрылась. Анна вошла в комнату и встала за его спиной. Рука осторожно коснулась плеча. — Произошло что-то плохое?
        Дик не хотел беспокоить супругу, но и скрывать он тоже не осмелился.
            — Моего старшего брата не стало, — произнёс он хрипло, будто мучимый жаждой путник. — Эдуард покинул нас несколько недель назад.
        Анна отступила. Дик обернулся, обнял.
            — Почему тебе не сообщили?! Ведь прошло столько времени... — прошептала она.
            — С гонцом произошла неприятность, он так и не доехал до меня... Ты же знаешь, такое случается, — он вымученно улыбнулся и подошёл к столу. Взял чистый лист, перо и споро набросал письмо Энтони Вудвиллу. В нём герцог просил указать место по пути следования юного короля, в котором мог бы встретиться с племянником для дальнейшего его сопровождения в Лондон.
            — И как ты поступишь теперь, сэр рыцарь? — Анна осталась встревоженной, но не отказалась от детского шутливого обращения.
            — Так, как должно поступить сэру рыцарю, — поклонился ей Дик. — Эдуард IV назвал меня регентом и опекуном своего сына. Я полон решимости служить будущему королю так же верно, как брату.
        Он подал руку своей герцогине, и они вместе вышли в коридор.
        После отправки письма Ричард несколько дней оставался в Миддлхейме, ожидая ответа. Он снабдил гонца вооружённой охраной. Один из воинов вернулся и сообщил о том, что Энтони Вудвилл получил послание.
        Спустя ещё несколько дней Глостер отправился в Йорк, где провёл заупокойную мессу по умершему брату и призвал лордов северных графств к присяге на верность юному престолонаследнику.

        ГЛАВА 7

        Королева сидела на троне. В траурном облачении она сама себе казалась старухой и оттого злилась ещё больше. Конечно, она не ожидала, будто добрые подданные не известят Глостера о произошедшем несчастье. Но рассчитывала, что случится это много позже: когда Эдварда коронуют.
        Ричард всё узнал, понял и начал действовать. К Елизавете он обратился с официальными соболезнованиями. Коротко, сухо и ровно — точно таким тоном он всегда говорил с ней во дворце. Герцог ни в чём не обвинял её, просто информировал: брат-король оставил престол и наследника на него и ни на кого более, вдове Эдуарда не должно вмешиваться в политику, а совет умершего короля не имеет более законной власти.
        Королева нервно сжала подлокотники кресла. Пока все её действия выглядели противозаконно и откровенной узурпацией трона. Почивший муженёк слишком часто говорил о своих намерениях. И круглому дураку не пришло бы в голову, будто в последние минуты жизни Эдуард оставил королевство на неё и семью Вудвиллов. Кроме того, благодаря Елизавете королевский совет так и не сложил полномочий, хотя со смертью короля утрачивал всякую легитимность и законность.
        В комнату вошёл маркиз Дорсет, поклонился. Он был копией отца, лорда Грея, и, без сомнений, её гордостью. Глядя на него, никто не посмел бы обвинить Елизавету в супружеской неверности. А вот Эдвард, сын Эдуарда IV, полностью пошёл в неё — цветом волос, чертами лица, телосложением — в будущем это могло стать источником многих проблем.
            — Я назначила коронацию на 4 мая, — заявила Елизавета. — В Ладлоу выйдет вооружённый эскорт. Он обязан без промедления доставить короля в Лондон.
        Дорсет поклонился:
            — Что делать с Йорком? Он уже писал дяде Энтони...
        Королева поджала тонкие губы.
            — Мы успеем, — заявила она и встала. — Созови совет. У меня появилось несколько распоряжений.

* * *

        Они собрались очень быстро. Глава совета прятал глаза и потирал руки. Старые аристократы сидели смирно и глядели на неё едва ли не с ненавистью. Зато родичи находились полностью на её стороне, и это придавало дополнительные силы.
            — Господа, до нас дошли известия о французских пиратах. Они многочисленны. Их суда быстроходны, — королева возвысила голос. — В час испытаний, когда добрый мой супруг оставил нас, а наследник престола слишком мал, я скорблю. Вместе с вами! Вместе со всеми моими подданными! Но я не могу смотреть, как разоряют Англию.
        Уильям Гастингс на мгновение прикрыл глаза. Елизавета прищурилась. Наверняка лорд-камергер мысленно сравнивал Её Величество с дешёвой актрисой, но это его дело.
            — Я требую вашего согласия на то, чтобы весь английский флот поступил в полное распоряжение моего брата, сэра Эдварда Вудвилла. Он сумеет навести порядок в водах королевства.
        Они даже не смогли возразить что-либо существенное. Впрочем, даже если бы и решились, королева успела подстраховаться на случай непредвиденных событий. Основную часть королевской казны комендант Тауэра тайно передал адмиралу для вывоза с острова. Оставшиеся богатства маркиз Дорсет разделял между матерью, собой и ближайшими родственниками. Даже если Глостер совершит невозможное и захватит Лондон, безземельными дворянчиками Вудвиллы не будут более никогда.
            — Следующее моё распоряжение касается введения нового налога, — королева слегка улыбнулась.
        Раз её так и так считают актрисой, она будет изображать именно её. Королевство — театральные подмостки, а высокие господа — зрители. Им придётся смириться с этим! Елизавета тяжело вздохнула и схватилась за горло, изображая приступ удушья.
        К ней бросились сразу трое. Все — из семейства Вудвиллов.
            — Времена нынче неспокойные, — слабо пролепетала Елизавета, позволяя усадить себя в кресло и преподнести кубок вина. — Казна практически пуста ещё со времён Безумного Генриха...
        Конечно же никто не возразил и на этот раз.
        Ах, если бы всё и дальше шло так же гладко. Королева позволила себе улыбку. Она не проиграет. Ей нужно успеть короновать престолонаследника до того, как Ричард появится в Лондоне. Она назначила самую подходящую дату из всех возможных. Герцог попросту не успеет сориентироваться к этому сроку и тогда уже ничем не сможет помешать.
        Она владеет всем: доверием сына, Тауэром, казной, королевским советом и флотом. Глостеру она просто укажет на дверь, вздумай он предъявлять претензии. И не исключено: дверь эта будет от его тюремной камеры. Любезного Дикона устранят, чуть только он появится в Лондоне.

* * *

            — Джек! Есть ли вести из Лондона? — герцог наскоро умылся холодной водой.
            — Нет, ваша светлость.
        Ричард нахмурился. Ожидание затягивалось. Сваливать отсутствие ответа Её Величества на несносность гонцов и перипетии пути более не имело смысла. Стол усеивало несколько писем от Уильяма Гастингса. В последнем лорд-камергер буквально умолял Дика не терять времени. Старый соратник расписывал обстановку в Вестминстере как крайне плачевную. Он настаивал на немедленном выступлении на Лондон и аресте королевы.
        Сколько Дик помнил лорда, тот всегда казался ему спокойным и словно созданным из ледяной глыбы. Теперь это представление пошатнулось. Истинный рыцарь и блистательный вельможа пребывал в ярости и не выбирал выражений, когда говорил о супруге своего почившего монарха и её семье.
        Гастингс сообщал: «Вопреки обычаю, Вудвиллы захватили власть в королевском совете и настояли на том, чтобы послать за королём в Ладлоу многочисленный военный эскорт. Только благодаря возражениям истинных аристократов Англии они с трудом согласились ограничить отряд двумя тысячами хорошо вооружённых воинов».
        Получив это сообщение, Ричард понял: пришло время действовать. Но ни в коем случае не как захватчик. На стороне герцога были закон, честь и верность — всё ещё не последние слова в старой доброй Англии. Глостер написал членам королевского совета и напомнил, кто, согласно закону, обычаю и воле брата-короля, назначен регентом королевства. А также осведомил их: начиная с момента получения послания, Ричард, герцог Глостер, берёт управление государством в свои руки и предостерегает совет от дальнейших действий, противоречащих закону.
        Ответа на это письмо он также не получил, но это уже было не важно.
        Сохраняя самообладание, Дик ещё несколько дней провёл в Йорке. Там застало его внезапное письмо от Генри Стаффорда.
        В свойственной ему безудержной манере Бэкингем призывал его к активным действиям, гарантировал свою поддержку и предлагал тысячу воинов для подавления мятежа Вудвиллов. Ричард поблагодарил Бэкингема за помощь, но попросил привести только триста человек, поскольку столько же собирался взять с собой сам.
        20 апреля 1483 года Глостер вышел с отрядом из Йорка в Нортхэмптон, где должен был 29 апреля встретиться с Бэкингемом, Энтони Вудвиллом и юным королём.

* * *

        Королева быстро шла по коридору, она не желала никого видеть, и тем неприятней казался окликнувший её голос:
            — Сестра!
        Елизавета на мгновение прикрыла глаза. В последнее время она искренне жалела, что рождена слабой женщиной. Почему на её хрупкие плечи легли нелёгкие решения? Почему именно она должна заботиться о семье и объяснять мужчинам, цвету рыцарства семьи Вудвиллов, как им следует действовать?!
        Впрочем, носи королева латы и меч, а не юбки, она не завоевала бы благосклонность Эдуарда IV! Дважды вдова умела находить преимущества во всём.
            — Вы расставили людей на воротах? А извещены ли ваши люди из числа горожан?
        Братец кивнул и пошёл рядом, отставая на полшага.
            — Хорошо, — ответила королева, чуть благосклоннее. — Глостера разозлит наше молчание. Он выступит на Лондон, и тогда мы обвиним его в попытке узурпации власти. Сначала Ричард вызовет недовольство горожан, о том позаботятся твои люди, а затем и королевского совета. В Тауэре его будет ждать немедленный приговор!
            — Сестра, он всё же регент.
            — Регент, регент, регент, — фыркнула Елизавета. — Вас всех только это и интересует! Впрочем... — она даже остановилась. Как только эта мысль не пришла ей в голову раньше? — Пусть Ричард Глостер будет регентом и лордом-протектором, я не против.
        Братец остановиться не успел, опередил её на два шага и замер, словно врезавшись в невидимую стену:
            — Но, Элизабет!
            — Его сложно лишить должности, это так, — проворковала королева. — Но изменить саму должность нам по силам. У него попросту не будет полномочий и прав предъявлять претензии.
        «Жаль, нельзя отказаться от траура», — с досадой подумала она. В бирюзовом платье Елизавета выглядела неотразимо. До сих пор!
            — Немедленно созовите совет! — прикрикнула Её Величество.
        Вскоре Вудвилл вошла в зал. Привычно встретила холодный и жёсткий взгляд лорда Гастингса. Кивнула родичам и, по своему обыкновению не опускаясь в кресло, воскликнула: Я объявляю Ричарда герцога Глостера, регента и лорда-протектора Англии, первым среди равных в королевском совете! И сохранять своё первенство он будет ровно до коронации нового короля. Да будет так!
        На зал опустилась тишина. Королеве даже показалось, будто она отчётливо слышит стук собственного сердца. Затем лёгкий гул, словно едва слышное дыхание моря в мёртвый штиль. Потом...
            — Это неприемлемо! — лорд-камергер вскочил со своего места, и Елизавета даже порадовалась такой его реакции. Оказывается, терпение иссякает и у ледяных изваяний. К тому же своим недостойным поведением Гастингс давал повод обвинить его в нелояльности королевской власти. Как только совет одобрит её новое решение.
        Но совет не решился. Даже её хранимые Господом и королевской волей родичи!
        Позвольте напомнить, Ваше Величество, — прошамкал со своего места епископ. — Совет не вправе решать подобные вопросы.
        Наверняка старый трус получил письмо от Глостера и решил отойти в сторону. Вставать на пути «вепря» опасались многие.
        Елизавета вздрогнула. Её власть не могла пошатнуться! Только не сейчас, в шаге от триумфа! Она медленно обвела взглядом находящихся в зале господ. И наткнулась на взгляд сына — злой и уверенный. Маркиз Дорсет не подведёт её.
            — Но в таком случае... — королева заломила руки и пошатнулась. — Я не вижу никакого выхода. Нам не жить! Не жить юному королю. О, Англия! Моя бедная Англия!..
        Она упала в кресло и затряслась в рыданиях.
            — Матушка! — достиг её обеспокоенный возглас маркиза. Только бы Дорсет не кинулся к ней. Пусть все эти нерешительные ничтожества видят раздавленную горем женщину. Одинокую. Лишившуюся последней надежды.
        Сын оправдал. Он вскочил со своего места, но не побежал утешать убитую горем мать. Маркиз Дорсет яростно накинулся на членов совета с обличительной речью.
            — Вы! Вы что же, забыли, кто такой Глостер?! Этот человек не знает пощады! Вы ли не видели его на поле боя, лорд Гастингс?!
            — Ричард бился за Йорк и короля Эдуарда.
            — А теперь он станет биться за себя. С ещё большим ожесточением! Глостер не приемлет предательства, но все здесь присутствующие — изменники. Не забывайте об этом сейчас. И не забудьте потом, когда окажетесь на дыбе... Впрочем, — сказал он тише, — вряд ли вам позволят забыть.
            — Перестань... О, перестань, молю! — со своего места Елизавета увидела, как передёрнул плечами глава совета, и насладилась ничем не прикрытой ненавистью во взгляде Гастингса.
        Её мальчик взял правильный тон. Следовало не убеждать, а запугивать:
            — Придёт Глостер, и никто присутствующий в этом зале не останется в живых!
        После такого заявления большинство участников совета проголосовали за отстранение Ричарда от власти. И даже лорду-камергеру пришлось смириться с этим.
        В тот же день Дорсет тайно написал графу Риверсу: «Вы обязаны отконвоировать короля в Лондон к первому мая».

        ГЛАВА 8

        Вечер обещал быть приятным во всех отношениях. Отправив наследного принца с большей частью эскорта в местечко Стоуни-Стратфорд, граф Риверс расположился в Нортхеймптоне. Четырнадцать миль — невесть какое расстояние, к тому же общество племянника несколько раздражало его в последнее время.
        Энтони желал отдохнуть. Потому он и выбрал этот постоялый двор — лучший в городе. Граф успел опустошить три кружки вина и заказать жареного поросёнка, прежде чем ему доложили о визите Ричарда, герцога Глостера.
            — Э?.. — удивился Вудвилл. Младший Йорк прозябал где-то на севере и попросту не успел бы прискакать в Нортхеймптон. По расчётам старшей сестры, герцог появился бы непосредственно у столицы. Скорее всего, с армией.
            — Это какая-то ошибка? — поинтересовался он.
            — Никак нет, ошибки быть не может, — по-военному чётко ответствовал слуга.
        Энтони пребывал в благостном настроении, а потому нисколько не обеспокоился подобным известием. Наоборот, обрадовался гостю, как родному. Графу становилось скучно, а знатных господ, которых незазорно пригласить разделить трапезу, не находилось.
        Дверь распахнулась, и в комнату вошёл высокий молодой мужчина в слегка запылённой одежде.
            — Граф Риверс, — кивнул он в знак приветствия.
            — Дикон! Мой дорогой герцог! — Энтони улыбнулся как можно любезнее. — Прошу вас, присаживайтесь.
            — Всенепременно, — обронил Ричард и слегка поморщился. Панибратства он не терпел, особенно со стороны родичей королевы. — Но прежде я хотел бы знать, где мой подопечный, Эдвард?
            — О... — Энтони махнул рукой куда-то за окно и на мгновение запнулся. Стоуни-Стратфорд располагался в противоположной стороне, и показывать следовало в стену. Однако поправляться Вудвилл не стал и даже разозлился. Можно подумать, Глостер не знает, где этот Стоуни-Стратфорд находится! — Он слегка опередил вас, мой дорогой герцог, — ответствовал он. — Приблизительно на четырнадцать миль.
            — Отчего же вы находитесь здесь, а не при нашем юном повелителе? — Ричард слегка склонил голову к плечу и хитро прищурился. — Королю может грозить опасность.
            — Уверяю, с ним достаточно людей, — принялся убеждать Энтони. Ему вовсе не хотелось отпускать герцога и снова оставаться в одиночестве. А Ричард обязательно сорвался бы с места и поскакал в ставку короля, если б заподозрил неладное. — Стоуни-Стратфорд я выбрал отчасти по этой причине. Для размещения всего эскорта в городе не нашлось места. Сам же я планировал заночевать в Нортхеймптоне и уже заказал комнаты на постоялом дворе для себя и свиты.
        Он лучезарно улыбнулся. Глостер ответил тем же и тотчас оказался очень приятным собеседником.
        Дик скинул плащ и перчатки, не без удовольствия потянулся, и Энтони отчего-то подумал, что у герцога должна сильно болеть спина.
            — В таком случае я ни о чём не беспокоюсь, граф. Охрана короля находится в надёжных руках, — проговорил Глостер голосом, который без натяжки удалось бы назвать елейным. — Позволите мне присоединиться к вашей трапезе?
            — Конечно! — Энтони с удовольствием указал на стул, стол и всё на нём расположенное. — Прошу вас!..
            — Что вы едите? — Дик слегка вскинул бровь. — Поросёнок?..
            — О, поверьте, у хозяина прекрасный повар! А этот достойный обед ещё недавно бегал по двору. У хозяина отыщется такой же, я уверен...
        Усатый рыжий с необъёмным пузом хозяин появился за плечом незамедлительно. Будто материализовался из воздуха. Энтони уже хотел велеть подать обед для герцога, когда Глостер остановил его.
            — Воистину, граф, мне слишком дорога моя репутация! — он слегка поморщился и усмехнулся. — Никто из живущих или когда-либо живших на свете не сможет обвинить меня в поедании собственных родичей, — по лицу герцога прошла тень. Энтони поёжился: в Ричарде появилось нечто опасное и даже жестокое. Однако через мгновение Глостер уже смеялся — весело и заразительно.
            — Боже, герцог, как можно! — воскликнул Энтони, искренне хохоча, отдавая должное шутке. Ричард намекал на вепря, украшавшего герб Глостера. Ведь, как известно, домашние свиньи и дикие кабаны находятся в близком родстве. — Но, надеюсь, от вина вы не откажетесь?
            — Граф, как можно? — повторил за ним Глостер и обернулся к хозяину. — Кувшин лучшего вина. А в остальном с меня хватит и жаркого, — Глостер смерил Энтони взглядом и усмехнулся: — Если найдётся из гуся, то буду вам благодарен.
        Когда кувшин показал дно, а хозяина послали за следующим, для Энтони Вудвилла не существовало более приятного, понимающего и интересного собеседника, чем Ричард. Граф Риверс измучился мыслью о том, как поступила сестра с этим достойным рыцарем. И, Господи Всемогущий, как жаль! Если бы герцог в своё время не женился на Невилл из-за наследства Уорвика, они могли стать родичами. Девицы семьи Вудвилл славились красотой и своими золотыми косами. Наверняка одна из них могла покорить сердце молодого герцога.
            — Как жаль... как жаль, — проронил Вудвилл вслух.
            — Граф, о чём вы? — рассмеялся Ричард. — Уверяю вас, не стоит горевать над вашим обедом... м... то есть уже ужином. Уверен, хозяин вам не откажет и забьёт хоть десяток поросят!
            — Ах, герцог! — воскликнул Энтони и уронил голову на скрещённые руки. Ему хотелось плакать от несправедливости судьбы, но Вудвилл сдерживался. Он мужчина и рыцарь, в конце концов. — Я просто не могу смотреть, как с вами поступили. И мысль о заключении вас в Тауэр заставляет кровоточить моё сердце.
        Он всё же не удержался. Скупая мужская слеза скатилась с его щеки на подбородок, а оттуда — в кружку с вином.
            — Обернись всё иначе, вы могли бы снискать славу как менестрель, — ответил Ричард. — Сколь чудесный поэтический образ вы подобрали...
            — Вы так считаете? — доверчиво улыбнулся Энтони. — Мне действительно порой приятственней лютня, нежели меч.
            — Вне сомнений, граф, — Ричард кивнул и похлопал его по плечу. — Вне сомнений. Что же касается Тауэра, — продолжил он через некоторое время. — Я не хотел бы становиться его узником.
            — Но это произойдёт, как только вы войдёте в Лондон! — воскликнул Энтони и попытался подняться. Ноги не слушались, и Риверс счёл за разумное остаться на месте. — Потому заклинаю вас, мой дорогой герцог, возвращайтесь на север. Вы рыцарь, а не король. Так всегда было, этого уже не изменишь! Вы будете хранить границы королевства, и тогда вас не тронут. Клянусь, я позабочусь об этом!
            — Вот как, — Ричард прищурился. — А моё регентство?..
            — Так вы же просто не знаете?! — обрадовался Вудвилл. — Совет упразднил ваши полномочия полностью! Видите как всё замечательно и законно получилось?!
            — Вот как, значит, — повторил Ричард. — Благодарю вас, граф, не знал...
        В этот момент дверь отворилась снова, едва не грохнув о стену.
            — Вот вы где! — воскликнул ввалившийся в комнату Бэкингем.
        Герцог всегда казался Энтони слишком шумным. К тому же плутоватая физиономия Генри Стаффорда не вызывала доверия у старшей сестры. Однако с появлением очередного гостя тёплая, дружеская атмосфера никуда не исчезла.
            — Герцог, вы выглядите так, словно загнали нескольких коней, — заметил Глостер.
            — За вами разве угонишься?! — рассмеялся Бэкингем. — Мой вороной слишком дорог. Я не только не стал бы соревноваться в скорости, но и не поставил бы его в соседнее стойло с вашим Серри.
        Энтони удивлённо приподнял брови:
            — Помилуйте, чем вам не угодил жеребец любезного Ричарда?
        Бэкингем доверительно наклонился к нему и понизил голос почти до шёпота:
            — У него волчьи клыки. Во время боя Серри вонзает их в шеи лошадей соперников. А сэр Томас... э... вы его всё равно не знаете, рассказывал, как однажды гнедой откусил голову одному из ланкастерских пехотинцев.
            — Да неужели? — фыркнул Глостер.
            — Лично видел! — Бэкингем ударил себя кулаком в грудь. — Э... то есть не я, а Томас.
        Ричард озорно рассмеялся:
            — А я сам по рассказам этого сэра Томаса случаем не превращаюсь в вепря?!
            — Вам и в человеческом обличье нет равных, герцог, — заверил Бэкингем.
            — Вепрь на коне выглядел бы несколько... — Энтони запнулся. Нужное слово никак не находилось. — М... странно... нет, удивительно!
            — Не отвлекайтесь, Риверс, — Бэкингем дружески обнял Вудвилла за плечи. — Расскажите нам лучше о планах вашей замечательной сестрички Эльзы...
        И Энтони рассказал всё, что знал и о чём догадывался. Он не предполагал подвоха. Более того, искренне хотел помочь. Убедить этих сильных, умных и смелых мужчин отказаться от противостояния.
            — Да вы мните себя новым королём?! — время от времени восклицал Бэкингем.
            — Нет-нет, — уверял Вудвилл. — Но, посудите сами, король всецело находится под моим влиянием! Сестра со мной советуется! Я буду управлять Англией из-за их трона... тронов... А, какая разница? Буду управлять, и всё!.. — Энтони махнул рукой и едва не опрокинул очередной кувшин, Ричард вовремя успел перехватить его запястье. Пальцы сжались с такой неожиданной силой, что граф вскрикнул.
            — Прошу прощения, — извинился Глостер.
            — Ну что вы?! Герцог, мой дорогой и любезный Дикон, вы меня спасли! — рассыпался в благодарностях Вудвилл. — И обещаю, клянусь, я смогу вас защитить. Не дам в обиду...
            — Как-то я смел полагать, будто не похож на даму, — задумчиво обронил Ричард.
        Бэкингем рассмеялся.
            — М... ну, вы меня поняли, — смутился Энтони. — Я имел в виду...
            — Вполне, — Дик усмехнулся. — Пожалуй, нам пора. Иначе завтра юному королю будет не суждено продолжить свой поход до Лондона.
        Энтони с удовольствием продолжил бы пить, но подобрать слова, необходимые для возражения, а потом составить из них понятную, членораздельную фразу оказалось несколько затруднительно.
            — Пойдёмте, граф, — над Вудвиллом выросла громадина в лице Бэкингема. Генри стоял как скала и казался трезвее трезвого. — Я помогу вам добраться до своих комнат.
        Глостер кивнул и вышел. Это было последним, о чём Энтони помнил. Он не знал даже, как оказался в постели. Бэкингем же, препоручив графа слугам, сбежал вниз по добротной и местами скрипучей лестнице и направился в конюшню. Там в соседних стойлах стояли гнедой и вороной жеребцы, выделявшиеся своей статью и гордым изгибом шей в сравнении с конями прочих постояльцев.
            — Так, говоришь, опасался бы соседства? — усмехнулся Ричард. — Серри, покажи герцогу зубки.
        Конь фыркнул и покосился на Генри очень недобро.
            — Помилуйте, герцог, — Бэкингем пожал плечами и осклабился. — Этот дурак поверил бы, даже скажи я, будто вы превращаетесь в красного дракона!
            — Не перегибай.
            — Вот потому я и поведал ему страшную легенду, которой в деревнях пугают непослушных детей.
            — Меня сильно тревожит это, — признался Глостер. — Когда-нибудь все эти слухи обернутся против меня.
            — Надеюсь, враги не воспримут всерьёз вашу сделку с дьяволом.
        Дик хмыкнул.
            — Я слышал об этом, пока направлялся сюда, — пояснил Генри. — За спасение вашей души хозяин преисподней оборотился в этого красавца и теперь дарует вам победу в сражениях, — он не удержался и провёл рукой по лоснящейся шёрстке, заслужив ещё один неприязненный взгляд жеребца.
        Серри раздражённо махнул хвостом и всхрапнул.
            — Придётся следить за тобой тщательнее, — Дик потрепал коня по шее, успокаивая. — Мало ли что может взбрести в дурные головы.
            — А ведь... — Генри задумчиво похлопал по крупу своего вороного, — если подкупить кузнеца, тот может вполне загубить коня. К примеру, подкуёт укороченными гвоздями. С виду не придерёшься, а подкову потерять легче лёгкого. А если во время боя...
            — Замолчи!
            — Неужели мне удалось поколебать уверенность самого Белого Вепря?! — рассмеялся Бэкингем.
        Дик ткнулся лбом в конскую шею. Он и сам не знал, почему эти слова вдруг так подействовали на него. Словно тёмная холодная волна поднялась в душе и захлестнула. Спазмом свело горло, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Подобное состояние продолжалось несколько мгновений, а затем отпустило, будто и не было.
            — Пока всё случившееся оказалось лишь во благо, — заверил Бэкингем, он, похоже, так ничего и не заметил. — Этот худородный граф столь проникся моим откровением, что рассказал всё и дальше больше!
            — Вне сомнений, вечер выдался неплохим, — согласился Глостер. Вздохнул и выпрямился. Огладил гриву Серри, пропуская меж пальцев жёсткие волосы.
            — А какая будет ночь... — Генри мечтательно прикрыл глаза. — На постоялом дворе я видел нескольких служаночек, весьма недурных собой.
            — Ночь будет суматошной, — усмехнулся Ричард. — Нам следует спешить, до рассвета осталось не так уж и долго.
        К полудню следующего дня с трудом продравший глаза Энтони мог наблюдать в окне вооружённых людей из свиты герцога Глостера. Мучимый суровым похмельем граф даже почти не расстроился такому обстоятельству. Он вернулся в постель и приказал не будить до ужина.
        Оцепление тянулось и вдоль дороги на Стоуни-Стратфорд — людей у объединённых сил Глостера и Бэкингема хватало. Посты расставили на тот случай, если Риверс попытается бежать или установить связь с сообщниками. В тот же день Энтони Вудвилла препроводили в Памфретский замок — одну из резиденций Ричарда — для выяснения подробностей заговора королевы.
        Прибыв в Стоуии-Стратфорд, герцог отправил под арест остальных заговорщиков: сэра Томаса Богена, давнего друга семейства Вудвиллов, и младшего сына королевы от первого брака лорда Ричарда Грея. Затем Дик собрался нанести визит юному королю, но тот его опередил и явился сам.
            — Как вы посмели?! — услышал герцог прежде, чем увидел невысокого рыжеволосого юношу, больше похожего на Вудвилл, нежели брата. — Вы... вы... вы, — негодовал король.
            — Я, — Ричард учтиво поклонился.
            — Ч... что вы намерены делать? Это узурпация власти! Вы желаете убить меня? Где мои дядья?!
            — Один из них перед вами, Ваше Величество, — заверил Глостер. — А людей, сопровождавших вас, я намерен судить. Они ускорили смерть вашего отца и моего брата, потворствуя чревоугодию, сгубившему его здоровье.
            — Мать говорила... тучность отца по воле Господа и... Все Йорки такие...
            — Взгляните на меня, — Ричард улыбнулся, — на себя. Вы урождённый Йорк, Ваше Величество.
        Эдвард смущённо потупился:
            — Но...
            — Также я обвиняю их в нарушении последней воли короля Эдуарда IV. В попытке отстранить от должности назначенного им лорда-протектора королевства, лишить его регентских прав, полномочий и жизни.
            — Герцог Глостер, — проронил король. — Но это ведь королевский совет. Это он лишил вас власти...
            — Совет утратил свои полномочия после смерти вашего отца, — мягко напомнил Ричард. — Эти люди замышляли и против вас, мой король.
            — Меня?! — Эдвард, не поверив, поднял взгляд. Каким только не расписывали ему родича отца. По рассказам, тот казался кровавым чудовищем. Однако стоящий рядом человек скорее нравился юному королю, нежели страшил его.
            — Посудите сами, — произнёс Глостер. — Регент обязан блюсти интересы несовершеннолетнего престолонаследника.
        Однако скажите, как он станет делать это, лишённый всяческих прав? Вам смогут навязать любое решение, а регента рядом не окажется. И некому будет отстоять ваше законное право на трон.
            — Но... моя мать — королева! Она не даст в обиду того, кому подарила жизнь.
            — Король обязан прозревать будущее, — возразил герцог. — Если не воспротивиться этому решению сейчас, то каждый раз, когда на престол будет восходить юный король, он будет беззащитен. А ведь ему может и не повезти, так же как вам. У вашего далёкого потомка может не оказаться такой матери, как Елизавета Вудвилл.
        Эдвард прикусил губу и нахмурился. Он искал, как бы возразить, и не находил слов. Герцог Глостер оказался очень убедителен. А ещё рядом с ним почему-то становилось теплее. Даже уходить не хотелось.
            — Ваше Величество, — Ричард преклонил колено и поймал взгляд юноши. Всё ещё испуганный и растерянный, но недоверия и злости в нём больше не было. — Примете ли вы мою службу?
            — Да, — не колеблясь ни мгновения, ответил Эдвард.

        ГЛАВА 9

            — Да, — кричала Вудвилл. — И эти гобелены захватите тоже! И вазы... И...
            — Мама! — Дорсет ухватил её за плечи. — Что ты творишь?
            — Я не понимаю! — Елизавета попыталась вырваться, но старший сын держал крепко. — По наглости или недомыслию он сделал это?.. Он мстит! За смерть Кларенса, конечно. Но я забрала у него одного брага, а он... он!
        Арестованных родичей она уже мысленно похоронила. Не мог такой зверь, как Глостер, оставить их в живых. Однако Елизавета не собиралась молча сидеть и оплакивать их.
            — Я скроюсь в Вестминстерском аббатстве, — заявила она. — Любой преступник может скрываться там в течение двух месяцев. А за это время... за это время обстановка в стране изменится!
        Дорсет поджал губы:
            — А если нет?..
            — Значит, меня казнят! — воскликнула Елизавета и разрыдалась. — Глостер отправил письма членам парламента и магистрата.
            — И? — маркиз пытался её успокоить. — Он не посмеет поднять руку на вдову брата.
            — Его действия сочли законными! Понимаешь? А Глостер... он мнит меня виновной во всём... в убийстве Кларенса, смерти Эдди... во всех несправедливостях мира! Он даже этого безумца Ланкастера не захотел мне простить!.. Пусти! — при упоминании Генриха VI, убитого в Тауэре, маркиз слишком сильно сжал её плечи. Дорсет терпеть не мог вспоминать об этом ничтожестве.
        Королева вздрогнула. Выпуталась из объятий сына. Медленно повернулась. Взгляд Вудвилл скользнул по картинам, изображавшим её мужа. Эдуард во всём величии и в королевских регалиях взирал на свою вдову и — Елизавета могла поклясться в этом — ухмылялся.
            — Картины... — прошептала Вудвилл. — Картины! — взвизгнула она. — Их тоже надо забрать в Вестминстер! И корону! И...
        Дальше маркиз не слушал. Он повернулся на каблуках и вышел из зала. Дорсет собрал всех верных ему людей, и с войском, превышающим объединённые силы Глостера и Бэкингема, выступил к Нортхеймптону.

* * *

        Повозки затормозили, а потом и встали. Елизавета вышла из кареты и поспешила выяснить, чем обусловлена задержка. Она обязана успеть до прихода в город Глостера! Он не посмеет нарушить неприкосновенность Святилища!
        Кроме самой Вудвилл в Вестминстер направлялись несколько телег с поклажей. Она взяла с собой королевские регалии и две части казны, которые не вывез адмирал, сокровища, драгоценности. А также драгоценную утварь из дворца, золотую и серебряную посуду, драгоценные уборы и платья, резную мебель, гобелены, картины. Добравшись до аббатства, повозки застряли в узких воротах, намертво перегородив путь.
            — Расширяйте проход! Рубите стены! — приказала Елизавета. Она сжала кулаки. Казалось, весь мир обернулся против неё, а Ричард Глостер вот-вот появится за спиной на своём огромном жеребце. — Быстрее!
        Слуги попытались перетаскать поклажу на руках, но вещей оказалось слишком много. Вудвилл приказала им браться за инструменты и не терять времени. Стены уступали неохотно. Вестминстер мог выдержать длительную осаду и штурм.
        Вокруг телег то и дело сновали прохожие: оглядывались, присматривались. Каждый раз их приходилось отгонять словно назойливых мух. Приближался вечер. Когда стемнело, появились какие-то сомнительные личности: шныряли вокруг, норовили стянуть с воза что-нибудь ценное.

* * *

        4 мая 1483 года — в день, назначенный Вудвиллами для коронации, — престолонаследник, сопровождаемый Ричардом Глостером и герцогом Бэкингемом, торжественно въехал в столицу. Процессию встречали ликующие лондонцы. Юный Эдвард восседал рядом со своим знаменитым дядей и восторженно улыбался. Радовало его не только происходящее на улицах, но и первая победа.
        Военное столкновение войск маркиза Дорсета и его эскорта разрешилось в пользу последнего. Брат превосходил числом, но не умением, Глостер разбил его играючи. И пусть сам юный король не принимал в битве никакого участия, он чувствовал свою сопричастность.
            — О, Ваше Величество, вы не видели нас в битве при Барнете! — заверил Бэкингем.
        Ричард вскинул бровь и покосился на герцога, не скрывая усмешки.
            — Йорк тогда был в меньшинстве. Ланкастерские силы превосходили нас ровно в два раза! Но благодаря находчивости Ричарда мы сокрушили Безумного Генриха и французскую волчицу раз и навсегда, — Генри вскинул подбородок и улыбнулся какой-то симпатичной горожаночке. — Что нам после этого какой-то Вудвилл?!
            — Ваше Величество, — Ричард поклонился кивком головы, — вас сейчас встретят представители города. Позже проводят во дворец епископа Лондонского, отведённый вам в качестве временной резиденции. Там в присутствии именитых гостей состоятся торжественные чествования.
        Эдвард кивнул.
            — С вашего позволения я не буду присутствовать на них. У регента за время отсутствия накопилось множество государственных и личных дел.
            — Я отпускаю вас, герцог, — согласился король. — Но я надеюсь на скорую встречу.
            — Непременно, Ваше Величество, — Ричард придержал коня и свернул на малоприметную улочку. Подождал немного, провожая взглядом остатки процессии, и неспешной рысью направился в Кросби Пэлас.
        На следующий день он созвал новый королевский совет. Дик рискнул оставить его почти в прежнем составе. В столице, похоже, не оказалось лордов, не связанных с Вудвиллами.
        Новый совет начал свою работу с выполнения воли покойного короля и провозгласил Ричарда, герцога Глостера, регентом и лордом-защитником королевства. Срок регентства продлили на двенадцать лет — до совершеннолетия престолонаследника. Со своей стороны Дик обещал руководствоваться решениями совета и ничего не предпринимать без его согласия.
        Также совет полностью одобрил предложение герцога Бэкингема и поселил Эдварда в королевских апартаментах Тауэра, назначив его коронацию на 24 июня того же года.
        В первый же день своего регентства Ричард издал указ о помиловании всех солдат и матросов, желающих покинуть мятежного адмирала, укравшего большую часть казны и бежавшего с ней во Францию, и присягнуть на верность новому королю. Сам Вудвилл после недолгих странствий осел в Бретани, где близко сошёлся с неким Хенрихом Тьюдором. Молодой человек оказался весьма прытким и скользким, он сумел убедить беглеца в своём праве на английский престол и даже завладел частью украденных сокровищ.

* * *

        В зале горели свечи, но всё равно было темно. На душе скреблись кошки. Вудвилл сидела в Вестминстерском аббатстве вместе с казной, большой королевской печатью и своими родичами. Открытого бунта не планировала, но при дворе остались верные ей люди. К примеру, мадемуазель Шор, её близкая приятельница и любовница Эдуарда IV, посещавшая королеву едва ли не каждодневно.
        Об этом Ричарда предупредил Френсис Ловелл, порядком пообвыкшийся в столице и имевший информаторов как в среде горожан, так и при дворе. Друг убеждал остерегаться и присматриваться к придворным, а Дику хотелось уехать в Миддлхейм к Анне и сыну, забыв о происходящем как о страшном сне. Он привык к полю боя, к клинкам, летящим в грудь, а не к яду в бокале и кинжалу, метящему в спину.
        Увы, Ричард дал присягу и теперь не смел бросать королевство. Регент обязан поддерживать юного короля и служить государству. И никому не может быть дела до бессонницы и кошмаров, мучащих его едва ли не каждую ночь.
        В душных снах Дик сражался, окружённый полчищами крыс в латах и с мечами в тонких лапках. На его шлеме сияла корона Англии, а нападающие тянулись за нею и скалились. Ричард знал, что подмоги ожидать неоткуда. Оглядываясь, он видел человеческие лица, но, приглядевшись, понимал: ошибся. Если рядом с ним и были люди, их убили первыми. Опустить оружие или сдаться казалось немыслимым. Оставалось биться. До тех пор, пока пропущенный удар не лишал этой возможности.
        В кошмаре Дик чувствовал настоящую боль. Он старался сжаться, спрятаться от неё, но на самом деле мог лишь терпеть. Жжение в шее и пояснице, поначалу казавшееся невыносимым, медленно отступало, а потом Ричард начинал осознавать, где находится, — в своих апартаментах во дворце.
        Сегодня он встал задолго до рассвета. Распахнул окно и сел на подоконник — как в детстве. Земля куталась во тьму, небо казалось светлым, несмотря на ночь, и чистым на удивление. Впрочем, сидеть так вскоре показалось скучным. Дик наскоро оделся и осторожно вышел, стараясь создавать как можно меньше шума.
        Безлюдные коридоры будили любопытство. В полнолуние здесь бродили неприкаянные души королей и придворных. В Тауэре, говорят, недавно видели призрак Генриха VI, который вещал о хрустальном сосуде и искал свою супругу. Видимо, жену он нашёл, поскольку с Маргаритой случилась истерика, и после очередного её письма во Францию Людовик XI изъявил желание выкупить несчастную родственницу из заточения.
        Сам Дик привидений не боялся. Он, пожалуй, даже жаждал увидеться с некоторыми из них. Например, с братом. Он ведь расстался с Эдуардом не лучшим образом. Между ними словно встала стена. Хотелось исправить это, подобрать нужные слова, сказать, насколько брат дорог, но время оказалось упущено безвозвратно.
        Голосам он вначале не придал значения. Потом попробовал уйти, ему вовсе не хотелось смущать влюблённых. Но случайно услышанная фраза заставила Ричарда остановиться. Он прислушался и с удивлением понял, кто скрывался за неплотно прикрытой дверью, — лорд Гастингс и Джейн Шор.
            — Милорд, — полушёпотом произнесла женщина, — зачем... зачем вы писали Глостеру?..
            — Такова была воля Его Величества, — без колебаний ответил Гастингс. — Елизавета узурпировала трон.
            — Но теперь... вы же видите. Ах! — женщина вскрикнула и тонко захихикала. — Милорд, — в её голосе слышались одновременно осуждение и одобрение. — Не мешайте.
        Я хочу договорить. Ведь теперь вы с нами, Уильям. Если вы с нами, то и вся Англия тоже.
            — Кто же утверждает подобное?
        Гастингс мог пытаться выяснить имена заговорщиков. Дик надеялся на это всем сердцем. Но слишком уж довольные интонации проскальзывали в голосе, который регент привык считать беспристрастным.
        Некоторое время слышно было лишь неявное бормотание, перемежаемое какими-то хлопками.
            — Люди, — ответила Шор. — Милорд, вы истинный рыцарь. Вы герой! Только благодаря вам Эдуард сел на трон!
            — Такое утверждение преувеличено. И весьма, — но в голосе лорда сквозили нотки высочайшего довольства. — План придумал Ричард.
            — Не то важно, кто придумал, а кто осуществил задуманное! — заспорила Шор. — Однако сейчас Глостеру уже не поможет ничего. Никакая изворотливость. Даже если Ричард отстоит своё право на регентство, долго ли он сможет удерживать власть без казны?
        Дик фыркнул и скривился. Его не услышали, конечно, но как же захотелось войти! Сказать, что обходиться без денег можно, попросту перестав тратить их.
        Ричард по праву считался одним из богатейших людей острова и даже Европы. В том числе благодаря системе векселей. С кредиторами Дик всегда оставался честен, и те верили ему на слово, не то, что Вудвиллам.
            — Даже если он проведёт коронацию Эдуарда V на свои деньги, как будет управлять королевством? — продолжала тем временем Шор. — Чем станет платить кредиторам, чиновникам, слугам, придворным, воинам и торговцам? Как он выйдет из этого положения? Пойдёт штурмом на Вестминстерское аббатство? — она рассмеялась неожиданно громко. — Или подожжёт его с четырёх сторон, лишь бы выкурить оттуда королеву, сидящую на сундуках с золотом? Нет, на это он не пойдёт. Он даже новый налог собрать не сможет!
            — Я помню, — проронил Гастингс с какой-то непонятной интонацией. — Не далее как месяц назад Вудвиллы уже собирали дополнительные средства «на охрану и коронацию юного короля», а потом они благополучно уплыли во Францию.
        Дик на мгновение прикрыл глаза. Он не впервые становился свидетелем собственного предательства. Но так же горько, как сейчас, он ощущал себя лишь однажды — когда Уорвик говорил Джорджу о своём истинном отношении к Ричарду Глостеру.
        Объединив все принадлежащие ему земли, Дик мог бы стать самостоятельным правителем в своей стране по аналогии с герцогом Бургундским. Доходы со своих имений он получал фантастически высокие. Глостер содержал на свои средства всю разграбленную Вудвиллами Англию и мог продержаться ещё долго. Однако Уильям Гастингс готовился предать. Он не видел иного выхода из положения, которое старательно расписывала перед ним Джейн Шор.
        Вмешиваться в происходящее и переубеждать лорда-камергера регенту не хотелось больше. Ричард никогда не смог бы доверять этому человеку, как прежде. Дик искренне не понимал, почему якобы безвыходное положение может быть помехой верности? Разве оно повод для предательства?!
            — А жить без денег невозможно. Что он о себе думает, этот лорд-протектор? — не унималась бывшая иудейка, крестница Эдуарда и его же любовница. — Уступил бы правление Вудвиллам, да и уехал бы к себе на север. Неприятно, конечно, отдавать власть, но почему бы и нет в безвыходной ситуации-то? Без Глостера можно обойтись, а без денег нельзя.
        Вновь послышались шлепки и откровенные стоны. Дик повернулся на каблуках и поспешил уйти. Во рту стоял металлический привкус. Регент и не заметил, как прокусил губу.

        ГЛАВА 10

            — Господин регент, мы просили об аудиенции, — сухой, чуть дребезжащий голос лорда-камергера вывел Ричарда из задумчивости.
        Дик мельком взглянул на пришедших. Четверо. Уильям Гастингс, его бывший друг и соратник; Джон Мортон, епископ Илийский; лорд Томас Стенли и Томас Ротерхейм, архиепископ Йоркский. Все трое — отъявленные мерзавцы. А Гастингс-Гастингс просто предатель.
            — Хорошо, господа, я выслушаю вас, — Ричард кивнул на дверь в небольшую залу и первый же вошёл в неё.
        Это помещение Глостер периодически использовал для работы. Достаточно уютное и в то же время освобождено от мебели. В случае необходимости ничто не помешает выхватить меч. Двое из четверых вполне могли схватиться за оружие. С ними Дик рассчитывал справиться без привлечения охраны.
        Прежде чем опуститься в кресло, герцог подошёл к окну:
            — Прекрасное летнее утро, господа.
        Ставни поддались легко. В распахнутое настежь окно ворвался озорной ветер.
            — Мы хотели говорить с вами о возникшей в стране ситуации, — раздался слабый голос Ротерхейма.
        «Странно, — подумал Дик. — Духовному лицу пристало говорить твёрже и увереннее. Как он убеждает в правоте Господа подобным блеянием?»
            — А что с ней не так? Справедливость восстановлена, последняя воля Эдуарда исполнена, — Ричард специально повернулся к ним спиной и стоял, облокотившись руками о подоконник, подставляя лицо ветру.
        «Интересно, ударят или нет?» — усмехнулся он. Впрочем, это было абсолютно неважно. Ричарду требовалось противостояние, вызов, который он каждый раз бросал во время битвы — себе, друзьям, врагу, всему этому миру. К тому же умирать от честной стали всегда почётно. Кровь смывает грехи. В случае же ареста погибнет только Гастингс, мерзавцы, как это уже случалось не единожды, вымолят помилование.
            — Это так, господин регент, — сделав ударение на последнем слове, продолжил лорд-камергер. — Однако королевская казна пуста. Не станете же вы содержать страну на деньги Глостера?..
            — Почему бы и нет, — Ричард повёл плечом и рассмеялся.
        «Интересно, Уильям станет повторять за Джейн Шор дословно или приведёт собственные аргументы? — подумал герцог. — Увы, бывший друг, вы не обладаете и толикой её шарма».
            — Господин регент, я требую относиться к нам серьёзно, — то ли сказал, то ли проскрипел Мортон.
        Ричард поморщился: «Жаль, духовных лиц не вызывают».
        В своё время Джон Мортон, получив сан, быстро нашёл покровителя в лице кардинала Берчера и был представлен им ко двору короля Генриха VI. Убеждённый сторонник Ланкастеров, он сопровождал Маргариту Анжуйскую в изгнание после поражения в битве при Таутоне.
        Во Франции Мортон верно и преданно служил Людовику XI, выполняя различные «деликатные поручения». Выполняя одно из них, он способствовал примирению графа Уорвика с Анжуйской и вместе с ними вернулся в Англию.
        После разгрома Ланкастеров в битве при Тьюксбери Мортона арестовали. Он обратился с прошением о помиловании к Эдуарду IV и добился от брата полного прощения и восстановления в правах.
        Ричарду он задолжал один из величайших позоров в жизни. Именно Джон Мортон сопровождал Эдуарда в походе во Францию и способствовал заключению соглашения в Пекиньи. Людовик XI щедро вознаградил своего бывшего слугу двумя тысячами экю.
            — Насколько серьёзно? — уточнил Ричард. — Вы можете уйти, и я сделаю вид, будто этот разговор не состоялся. А могу...
            — Мы лишь смиренно просим господина регента, — пролепетал Ротерхейм, — передать все полномочия королеве Елизавете.
        Дик развернулся на каблуках и, недобро прищурившись, смерил архиепископа взглядом.
        При Эдуарде тот занимал пост лорда-канцлера хранителя печати. Будучи ярым сторонником Вудвиллов, после смерти короля он передал в руки Елизаветы эту самую печать, поправ тем самым законы как английские, так и божеские. Когда Ричард вернул себе полномочия регента, Ротерхейм повинился, попросил о помиловании и о восстановлении в должности. Дик простил, но в должности не восстановил. Сам виноват: нет печати — нет и её хранителя.
            — Раз уж так вышло, — добавил молчавший до этого момента Стенли.
        Лучше бы он сохранял безмолвие. Ричард не успел сдержать исполненный презрения взгляд. Стенли аж затрясся от ярости и негодования. Если раньше он считал регента всего лишь препятствием на пути Вудвилл и собственных амбиций, то теперь — главным врагом.
        Измена для этого человека была делом привычным. В первой же своей военной кампании юный Том Стенли предал союзников в битве при Блор-Хит. Не пожелав сражаться, он отошёл со своим войском на шесть миль от поля боя и стал ждать исхода, намереваясь примкнуть к победителю.
        Единственное, что его спасло тогда, — скорая женитьба на Элеоноре Невилл, сестре графа Уорвика. Затем Стенли снова поддерживал победителей, мечась между Йорком и Ланкастером.
        Глостера он сопровождал в шотландской кампании. Ничем выдающимся не отличился, но и вреда не нанёс.
            — Мы уповаем на ваше благоразумие, лорд-протектор, — заявил Мортон, похоже, его раздражало молчание Дика. — Гордыня — величайший из грехов! Я говорю вам это как лицо духовное!.. Смирите её... Смиритесь с неизбежным, и да пребудет с вами милость Его...
            — Именно как лорд-защитник королевства я напоминаю вам, — обождав ещё полминуты, произнёс Ричард. — Происходящее здесь является государственной изменой. Более того, я сам стану предателем и изменником, если соглашусь с вами. И это моё последнее слово.
        Любой рыцарь на их месте уже схватился бы за меч или бросил вызов. Из всей четвёрки к кинжалу потянулся один Гастингс. Но это и понятно, Стенли трус, а обличённые саном мерзавцы прячутся за служение, будто за ширму.
            — Гордыня является тяжким грехом, Ричард Глостер! — вновь проскрипел Мортон. Архиепископ сочился ненавистью и ядом. Он сжимал кулаки, даже слюной брызгал. И Ричард не мог смирить чувство брезгливости по отношению к этому человеку. От него хотелось отшатнуться или отойти подальше как от чумного или прокажённого.
            — Воистину так, — парировал герцог. — Смею напомнить, именно этому греху вы и предаётесь, придя сюда и вынуждая меня отказаться от исполнения воли покойного брата. Кто вы такие, чтобы требовать от меня предательства?!
        В словесных дебатах Дик не считал себя столь искушённым, как в ратном деле. Но с заговорщиками и не требовалось диспута. Трое из них регента откровенно ненавидели, в сердце четвёртого змеёй вползла любовь. Убеждать их не требовалось. Единственное, чего добивался Глостер, — нападения. После этого пойти на попятный не удалось бы ни им, ни ему самому.
            — Довольно! — Гастингс вышел вперёд, блеснула сталь.
        Ричард не смотрел на кинжал в руке бывшего друга и соратника. Клинков за свою жизнь он видел предостаточно, а вот таких взглядов — нет. Уильям не желал отнимать его жизнь, но непременно сделал бы это, позволь регент себе промедлить. Но у герцога имелись жена и сын. Бросить их Дик не мог.
        Тело среагировало само, поднырнув под занесённую для удара руку. Привычные к поводу пальцы стиснули запястье Уильяма до хруста. Дик одной рукой направлял Серри и с лёгкостью осаживал зарвавшегося жеребца. Гастингсу хватило небольшого усилия. Лорд-камергер удивлённо вскрикнул и выпустил кинжал. Ричард оттолкнул его и, презрительно сощурившись, вышел. Помешать ему не решился более никто.
        Не думать ни о чём довольно просто. Ричард вызвал стражу и велел препроводить заговорщиков в Тауэр. Не чувствовать оказалось намного сложнее. Когда друг, вдруг посчитавший себя бывшим, бросал обвинение за обвинением, становилось больно. Дик и хотел бы не слушать, да не получалось. Резко поворачиваясь на каблуках и уходя от мерзостей, несущихся в спину, герцог знал, что сделает всё лишь бы спасти Уильяма. И вместе с этим понимал: все его усилия будут напрасны.
        В тот же день Ричард написал письмо магистратам Йорка, в котором просил прислать как можно больше вооружённых людей:
        «...дабы помочь воспрепятствовать проискам королевы, её кровных родственников и сторонников, которые намеревались, и каждый день собираются, убить нас и нашего кузена, герцога Бекингэма, древнюю королевскую кровь Англии».
        В тот же вечер его пытались отравить.

* * *

        Через три дня, 13 июня 1483 года, Ричард пришёл на заседание совета в Тауэр и выдвинул обвинение против заговорщиков.
        Следствие продлилось несколько дней. Влиять на него Дик не счёл нужным. Впрочем, единственное, что от него зависело, он исполнил: защитником по этому делу Ричард назначил личного законника Гастингса, Уильяма Кэтсби, человека талантливого и знающего своё дело. Будь подобный адвокат у Джорджа, возможно, трагедии удалось бы избежать, а герцог Кларенс интриговал и поныне. Но единственным смягчающим обстоятельством, которое удалось выявить Кэтсби, оказалась влюблённость лорда Гастингса в Джейн Шор.
        Сам Уильям держался до такой степени вызывающе, в такой дерзкой и грубой форме отрицал свою вину, что свёл к нулю все усилия адвоката. Он вновь обратился с обвинительной речью в отношении Ричарда. В ней Глостера если только узурпатором не назвал, зато жаждущим власти самодуром — сколь угодно. Дик в какой-то момент не выдержал и вышел из зала. Но не он один оказался потрясённым поведением лорда-камергера. Члены совета, несмотря на все заслуги, близкую дружбу и родственные связи с покойным королём, приговорили Гастингса к казни.
        Дик не мог отказаться от утверждения этого решения. В соответствии с клятвой, данной парламенту в начале своего правления, он обязан был согласиться с приговором. Но, желая облегчить участь Гастингса и оградить его от издевательств толпы, Ричард распорядился свершить экзекуцию во внутреннем дворе Тауэра, на лугу, перед церковью Святого Петра, а не публично, на Тауэрском холме, где к месту казни собирались тысячи горожан. Казнь состоялась в день суда, 20 июня.
        Незадолго до случившегося Глостер утвердил закон, по которому дети государственных преступников не несли ответственности за действия родителей. И это оставалось единственным утешением. Все титулы и земли лорда Уильяма перешли его вдове и старшему сыну, продолжившему, как и ранее, служить во дворце в свите герцога Глостера.
            — И составьте указ, — распорядился Ричард. — Отразите в нём все подробности разоблачения заговора. Пусть глашатаи зачитают его прилюдно.
        Он успел заметить удивлённый взгляд Бэкингема. Никогда ранее короли не разъясняли подданным причины своих поступков.
        «А я и не король», — усмехнулся про себя Глостер. Он не оправдывался, нет. Просто подобное казалось ему важным.
        Остальных заговорщиков помиловали. За Джона Мортона неожиданно заступился Бэкингем. Взгляд, который Генри бросал на епископа, Ричарду не нравился. Так родич обычно смотрел, когда заключал очередное пари или вызнавал пикантные сплетни.
        Выходя из зала суда, епископ выглядел довольным и неудовлетворённым одновременно. В ненависти к младшему Йорку он закостенел ещё больше. А это помилование наверняка расценил изощрённым унижением своей драгоценной особы.
        Ротерхейм и Стенли оказались настолько напуганы участью Гастингса, что повинились во всём. Осталась лишь Шор, но ей Дик не собирался оказывать снисхождения. Смерть Уильяма не должна оставаться неотомщённой, а погиб он только благодаря этой змее!

        ГЛАВА 11

        Епископу Линкольна, Джону Расселу.
        Не было границ моему удивлению, когда я услышал от Тома Лайнома о его желании соединиться браком с бывшей женой банкира Шора. Очевидно, она свела его с ума, ежели, кроме неё, он больше ни о чём и ни о ком не хочет думать. Мой дорогой епископ, непременно пригласите его к себе и постарайтесь вразумить. Если же вам это не удастся и церковь не возражает против их брака, то и я дам ему своё согласие, пусть только он отложит венчание до моего возвращения в Лондон. А пока, дабы не сотворила она чего в случае освобождения, передайте Джейн Шор под присмотр отцу или кому другому, на ваше усмотрение.
        Ричард, герцог Глостер, милостью Господа нашего Иисуса Христа регент Англии.

        У двери ждал Лайном, милостью регента назначенный представителем защиты Джейн Шор. Знал бы Дик, чем всё это закончится, никогда не поручил бы заговорщицу заботам этого человека. Он не имел ничего против Томаса и тем паче не желал ему подобного сокровища в лице бывшей любовницы Эдуарда и Гастингса.
            — Вы не одумались? — бросил Глостер, переступая через порог.
            — О нет! Господин регент...
        Ричард махнул рукой. Все заверения Лайнома он слышал уже не единожды:
            — Знаете, Томас, я начинаю верить в дьявольское обаяние. Брат, Гастингс, возможно, кто-то ещё, а теперь и вы... Эта женщина добьётся обвинения в колдовстве, не иначе.
        На мужчину снизошло безмолвие. Томас резко побледнел и открыл рот, но не проронил ни слова.
        В первую аудиенцию Лайном валялся у Ричарда в ногах и плакал, лишь бы тот дал своё разрешение на брак. Регент остался непреклонен. За свои преступления Шор должна была ответить сполна.
        Во вторую аудиенцию Дик от души посочувствовал защитнику и попытался его переубедить. Регент даже хотел ходатайствовать перед советом о смягчении наказания для миссис Шор, лишь бы Том отказался от планов на заговорщицу. Честь адвоката, гордость, возможная влюблённость — Глостер мог понять многое, но жениться-то на ней зачем?!
        Теперь решение изменилось. Джейн буквально забросала регента письмами с мольбами о прощении. Да и злость Глостера сменилась усталостью. Рыцарю не должно воевать с дамами, в конце-то концов. Но мстительное желание помучить очередного влюблённого дурака никуда не делось.
            — Г...господин регент... — выдавил, наконец, несчастный Томас. — Молю вас о снисхождении!
        «Только бухнись на колени, и ни в какой Линкольн вы не поедите», — зло подумал Дик.
            — Молчите! — приказал Глостер. — Смертная казнь заменена церковным покаянием. По завершении оного убирайтесь из столицы и никогда не возвращайтесь впредь. Оба! — прикрикнул Ричард и вышел.
        Жарким июльским днём в одной лёгкой накидке с зажжённой свечой в руке Джейн Шор ходила по улицам Лондона. Она стучалась в каждый дом и просила у жителей города прощения. По завершении покаяния она вышла замуж за Томаса Лайнома, но вскоре осталась без средств к существованию и умерла в нищете. Подвыпившие горожане вскоре начали видеть её призрак в проулках и плохо освещённых улочках.

* * *

            — Королевский совет полностью одобряет действия регента по разоблачению заговорщиков и благодарен ему за справедливость и проявленное милосердие, — Дик слегка поморщился, но председатель совета, явившийся к нему с хвалебной речью, этого не заметил и продолжил: — Неслыханная милость — предоставлять защитников для государственных преступников!
        При предыдущем правителе, Эдуарде IV, этого права был лишён даже родной брат короля, герцог Кларенс.
            — Передайте совету, — Ричард устало провёл рукой по глазам, — я благодарю лучших людей королевства за их поддержку и радение на благо Англии.
        Председатель поклонился.
            — У вас всё?
            — Вдовствующая королева, — напомнил тот.
            — С ней что-то не так? — Ричард усмехнулся.
            — Её Величество продолжает скрываться в Вестминстерском аббатстве. Срок убежища в Святилище для преступников любых рангов строго ограничен и по английским законам не должен превышать двух месяцев. Он истекает.
        Глостер неопределённо повёл плечом. В отношении украденной казны всё обстояло благополучно. Для Эдварда изготовили новые королевские регалии. В них юноша позировал художникам. К коронации давно подготовились. Да и дела в королевстве шли относительно гладко.
            — Елизавета Вудвилл всё ещё удерживает младшего брата престолонаследника. И большая королевская печать находится в Вестминстерском аббатстве, — обозначил насущную проблему председатель совета. — Из-за этого коронацию уже несколько раз приходилось переносить.
            — Какие мелочи, право слово! — Бэкингем появился незаметно и шумно одновременно. Дик не сомневался, герцог слышал всё сказанное. — Это просто, как день ясен. Пусть большую королевскую печать вынесет младший брат короля. Поскольку ребёнок чист перед законом, ему не нужно убежище. Королева обязана отпустить его. Её Величеству также надо бы присутствовать на коронации, но... — герцог развёл руками.
        Генри в последнее время казался слишком довольным. Ричарда это несколько беспокоило. Именно так родич выглядел, когда влипал в какую-нибудь авантюру. Краем глаза Глостер отыскал ещё одного слушателя. Френсис Ловелл вошёл так же тихо, как и Бэкингем, но обнаруживать своё присутствие не спешил.
            — Я рекомендовал бы совету составить делегацию в аббатство, — сказал Ричард. — Полагаю, архиепископ Кентерберийский справится с этой миссией, как никто другой. Комендантом Тауэра я назначил сэра Роберта Брекенбери, человека порядочного и знающего своё дело. Он будет следить за безопасностью принцев. На Её Величество это произведёт необходимое впечатление. Передайте ей также... — он мгновение помедлил, но всё же договорил: — Я даю слово заботиться о сыновьях Эдуарда и отвечаю собственной жизнью и честью за их жизнь.
        Председатель снова поклонился и вышел.
            — Герцог, — Дик смерил родича взглядом. — Вам точно нечего мне сообщить?
        Бэкингем широко улыбнулся и покачал головой.
            — Ричард, признаюсь, — начал он. — Вам корона пошла бы сильнее, нежели сыну Эдуарда, который, к слову, на него совершенно непохож.
            — Я не хотел бы этого, — резко ответил Глостер.
            — Вам могут не оставить выбора, — сощурился Бэкингем и откланялся.
        Ричард, чуть надавливая, провёл ладонями по векам. После бессонной ночи глаза болели, а смотреть на белое или серебряное было больно.
            — Герцог может оказаться прав, — Френсис дождался, когда за Бэкингемом закрылась дверь, и лишь затем вступил в разговор. — Лондон кишит слухами. Наследников Эдуарда IV ныне не называет бастардами только ленивый.
            — Ричарду Львиное Сердце не суждено было править. Ричарда II также не ждало ничего хорошего.
            — Ты всё ещё верен суевериям и предрассудкам? — Ловелл покачал головой. — Друг мой, тебе давно не двенадцать.
            — Я верен себе, — вздохнул Ричард. — Я надену корону лишь в том случае, если выхода действительно не будет.
        Ловелл прошёл к окну. На некоторое время между ними распласталась тишина.
            — Хотел тебя повеселить, а только и делаю, что вгоняю в тоску, — посетовал Френсис.
            — О чём же ты принёс мне вести? — Ричард встал и с наслаждением потянулся.
            — О человеке божьем, — Ловелл рассмеялся. — Это произошло ночью. Когда тьма сковывает улицы Лондона и выгоняет из домов всякую ночную тварь, — начал он приглушённым голосом. — В самый глухой час, задолго до рассвета, двери Вестминстерского аббатства отворились и затворились вновь, явив светскому миру одинокого монаха. Свидетелем тому могло быть всего несколько кошек и мой человек.
            — Вот как... — Дик усмехнулся. — Её Величество?
            — Вряд ли. Бежать во Францию без пары-тройки сундуков королеве не позволило бы то, что заменяет ей совесть и всяческий стыд. Нет, вовсе не она оказалась первой крысой, покинувшей тонувший корабль.
            — Кто же оказался не столь алчным?
            — Её сын. Маркиз Дорсет раздел какого-то монаха и под прикрытием его одежд и ночи сбежал так споро, как только смог. Задержать его не успели.
            — Людовик XI ещё намучается с Вудвиллами, — предрёк Ричард.
        Но Френсис шутку не поддержал. Несмотря на видимое спокойствие, друг казался встревоженным чем-то.
            — Дорсет стремится в Бретань под покровительство дяди-адмирала.
            — Пусть.
            — А дядюшка вот уже некоторое время прикармливает некоего Хенриха, зовущегося Тьюдором, — Ловелл нахмурился. — Молодой человек истово утверждает, будто имеет некоторое право на английский престол.
        Ричард свёл брови. Он ощутил смутное беспокойство, но решил не придавать ему значения:
            — Он никто, бастард из бастардов.
            — Важно не то, какая кровь течёт в его жилах, а то, что находятся люди, готовые пойти за ним уже сейчас, — заметил виконт.
            — Даже если этот Хенрих окажется достаточно прытким для убеждения Вудвиллов и присвоения себе украденной части казны. Даже если он всерьёз займётся набором наёмнической армии. Это случится не скоро. Французский выскочка подождёт. Англия и коронация много важнее.
        Френсис кивнул и поклонился. От Ричарда не укрылась его неуверенность, но возражать друг не стал:
            — Как скажешь.

        ГЛАВА 12

        22 июня брат мэра Лондона монах Ральф Шоу начал службу проповедью «Ветви бастардов не должны пускать корни». По завершении он объявил Ричарда, герцога Глостера, истинным наследником трона.
        Придворные, и без того шушукавшиеся по углам, снова вспомнили о признании герцогини Йоркской, утверждавшей о рождении Эдуарда от неизвестного лучника.
        Ричард постарался тут же пресечь эти слухи. Они задевали честь его семьи. К тому же регент теперь жил в Бейнардском замке — доме матери. Той и так приходилось нелегко. Увы, подобно лесному пожару, сплетни лишь сильнее завладевали умами людей.
        Уже на следующий день после проповеди Ральфа Шоу с обличительной речью в адрес покойного монарха выступил Роберт Стилингтон. Член королевского совета, епископ Батский и Уэльский, являвшийся при Эдуарде IV лордом-канцлером и хранителем государственной печати, во всеуслышание объявил, что на момент женитьбы на Елизавете Вудвилл покойный король уже был женат.
        Леди Элеонора Батлер, дочь Джона Талбота графа Шрусбери, родила королю двух дочерей. Сам факт этого делал брак Эдуарда с Елизаветой недействительным для церкви. Одновременно с этим открылся и другой побочный брак покойного короля — с некоей Елизаветой Уайт, леди Люси, родившей четырёх детей.
        Припомнили и о совершенно официальном, многократно утверждённом множеством свидетелей и посредников брачном договоре Эдуарда IV с принцессой Боной Савойской — свояченицей Людовика XI. Его скрепили и подписали, остальное же не имело значения.
            — Я чувствую себя лисом, обложенным охотниками со всех сторон, — признавался Дик.
            — Скорее уж вепрем, — отвечал Ловелл.
        Френсису не нравилось происходящее. Насколько Ричард знал друга, тот весьма неуютно ощущал себя в ситуациях, на которые не удавалось повлиять. А в создавшемся положении получалось лишь ждать. Развязка наступила бы так или иначе.
        Дик отчаянно не желал трона. А ещё он чувствовал жгучий стыд.
            — Герцог, — обратился к нему Эдвард однажды. — Коронация снова откладывается. И сэр Роберт отчего-то не может сказать насколько.
            — Комендант Тауэра проявил невежливость? — поинтересовался Ричард.
            — Что вы! Просто я... — Эдвард на некоторое время замолчал, а затем прямо взглянул Дику в глаза и спросил, словно в омут бросился: — Скажите, я ведь не буду королём?
        Ричард не смел лгать, но и огорчать племянника тоже не осмелился:
            — Мне это неизвестно.
            — Ответьте же!.. Неужели вам нечего сказать мне?
            — Я стану защищать вас, пока буду жив, Эдвард. Лишь вы и ваш брат остались у меня от Эдуарда, — взгляд хотелось отвести неимоверно, но это было бы неправильно. Дик продолжал смотреть на сына старшего брата, стараясь найти столь знакомые с детства черты. Эдвард слишком походил на Елизавету, но для Ричарда это не значило ничего.
            — Поклянитесь!..
        Сплетни не стихали. Как двор, так и простые горожане не переставали обсуждать жизнь почившего короля. Простолюдины с каким-то ликующим злорадством приняли известие о неравнородности брака Эдуарда и Вудвилл.
            — Король женился на незаконнорождённой простолюдинке! — кричали одни.
            — Да ещё вдове! Матери двоих детей! — поддакивали другие.
            — А ведь он, как и любой отпрыск королевского рода, был обязан жениться на девственнице, — утверждали третьи и авторитетно заявляли: — Чтобы законность прав престолонаследия его потомков впоследствии не подвергалась сомнению.
        Ко всему прочему, брак короля и леди Вудвилл заключался не по правилам — в тайне, без свидетелей и при закрытых дверях. Официальное венчание, конечно, тоже состоялось, но уже после коронации и рождения первенца.
            — Что ставит под сомнение его законнорождённость, — тотчас находились четвёртые. — Попробуй кто узнай теперь, чей это был ребёнок!
        От всего этого Дику становилось тоскливо и больно на душе. Происходящее всё сильнее напоминало изощрённую ловушку, в которую он загнал сам себя.
        Даже весть о закончившемся наконец расследовании в Памфретском замке прошла как-то мимо него. Следствие вёл лорд Генри Перси — четвёртый граф Нортумберленд. Он же являлся и председателем суда, на котором Энтони Вудвилла графа Риверса, сэра Томаса Вогена и лорда Ричарда Грея приговорили к смертной казни. Экзекуция состоялась по месту заключения, в тот же день.
        Ловелл утверждал, будто Генри Перси тоже участвовал в заговоре. Оттого и поспешил разделаться с сообщниками как можно скорее. Однако весомыми доказательствами друг не располагал, а Дик и без того пребывал не в лучшем состоянии.

* * *

        25 июня 1483 года, несмотря на строжайший запрет, герцог Бэкингем не без удовольствия упоминал откровения герцогини Йоркской о незаконнорожденности почившего короля Эдуарда. Генри выступал перед собранием палаты лордов и общин в Гилдхолле. Его прочувствованная речь и веские доводы не оставили равнодушными никого.
        Собравшиеся в Вестминстере члены парламента немедленно составили Titulus Regius — петицию, в которой подробно перечислили все причины отстранения от престолонаследия детей Эдуарда IV. Завершалась она обращением к Ричарду Глостеру с просьбой занять трон.

        «Кроме того, мы считаем: упомянутый король Эдуард в целях сохранения короны и королевского статуса составил парламентский акт, которым Джордж, герцог Кларенс, брат короля, несправедливо осуждался и лишался прав за государственную измену. Вина герцога намеренно преувеличена из опасения вызова, который тот мог бросить правящему монарху. Это явилось поводом для лишения его прав престолонаследия, полагающихся ему по древним законам и обычаям Англии...»

        Titulus Regius вышла немаленькой. Чтец надрывался долго. Ричард же слушал внимательно и лишь немного хмурился.

        «Принимая во внимание всё вышеизложенное, мы призываем Вас, как несомненного сына и наследника Ричарда, покойного герцога Йоркского. Станьте полноправным королём Англии, наследником короны и статуса, в порядке наследования и по причине того, что в настоящее время нет другого живого человека, и только вы один по праву можете претендовать на корону. Своим умом и способностями Вы более других можете принести благополучие и процветание всем трём сословиям нашей страны. Вы являетесь единственным достойным потомком трёх самых прославленных королевских домов в христианском мире, то есть Англии, Франции и Испании».

        Дик позволил себе прикрыть глаза. Всего на мгновение, но это не укрылось от внимания присутствующих. По залу прошелестел шёпот. Отчего-то многие из этих людей считали, будто регент откажется от предоставленной ему чести. Или, словно некий король из старых легенд будет ожидать, пока его призовут не менее трёх раз. Однако сейчас свершалось нечто ещё более удивительное, нежели чудеса древних сказаний. Впервые в истории королевства монарха избрали все три сословия одновременно.

        «...Пусть Господь Бог наш, Царь Царей, по чьей бесконечной доброте и вечному Промыслу всё устроено в этом мире, облегчит Вашу душу. И предоставит Вам делать всё благоугодно».
        Ричард дал ответ на следующий день, 26 июня. Естественно, положительный.

        ГЛАВА 13

        26 июня 1483 года Ричард Глостер прибыл в Вестминстер и начал управлять страной как король Ричард III.
        Подготовка к новой коронации была завершена всего за десять ней. При этом нового налога никто не вводил, всё оплачивалось из личных средств Глостера. Дик немедля послал за Анной. Супруга прибыла аккурат к торжествам. Сына она оставила в Миддлхейме, беспокоясь, как бы долгая дорога не подорвала его хрупкого здоровья.
        Праздник намечался небывалый. Дик разослал огромное количество новых приглашений всем тем, кого хотел видеть на своей коронации. На этом торжестве он намеревался примирить Ланкастеров и Йорков, поэтому составил список приглашённых с таким расчётом, чтобы от каждой партии присутствовало равное число гостей. Также он оповестил правителей Европы. В числе прочих приглашение было отправлено и во Францию.
        Он догадывался, каков будет ответ. В своём письме к Людовику XI герцог написал с лёгкой иронией:
        «Я надеюсь, что с моим посланником, предъявившим гарантии моего благорасположения, Вы сообщите мне о Ваших истинных и конечных намерениях...»
        Однако ответные слова превзошли самые смелые его ожидания. Король Франции Людовик XI обвинил короля Англии Ричарда III в убийстве сыновей Эдуарда IV и отказался приезжать на торжества к узурпатору.
        Законно избранный король лишь пожал плечами на подобное заявление. С Эдвардом он говорил вчера, и юноша всем казался доволен.
        Дик оставил послание Людовика без ответа. Вышел в коридор и направился к покоям королевы. Анна как раз примиряла коронационное платье. Наряд и драгоценности ослепляли. В них женщина казалась особенно хороша, хотя Ричард любил её и в скромном платье, и даже в жутких обносках, в которые давным-давно обрядил её герцог Кларенс.
            — Анна, — он шагнул к ней, прикоснулся к бледной руке супруги и поднёс её к своим губам.
            — Дикон, ты всё же назначил на должность сопровождающей дамы Маргариту Бофорт? — будущая королева нахмурилась. Надменного вида худощавую пожилую женщину с циничной улыбочкой и холодными, злобными, как у змеи, колючими глазками Анна невзлюбила с первого взгляда. — Она будет поддерживать мой шлейф и сверлить взглядом спину.
        Анна скривилась. Вышло это у неё настолько умилительно, что Ричард не сумел сдержать улыбки.
            — Это будет единственным испытанием, через которое тебе придётся пройти, — заверил он. — Обещаю.
        Супруга улыбнулась:
            — Если тебе угодно.
            — Того требуют придворные отношения...
        Анна покачала головой и, не удержавшись, зарылась пальцами в его волосы. По её мнению, супруг совершенно не знал, о каких отношениях ведёт речь. Урождённая Невилл чувствовала, на кого полагаться нельзя. Ей не нравился герцог Бэкингем, которого Ричард приблизил к себе и наделил полномочиями сверх всякой меры. Игрок и авантюрист, он казался ей ненадёжным. Томас Стенли — слишком кроткий и тихий на вид — тоже не вызывал доверия. Не нравился ей и Генри Перси, граф Нортумберленд, — вечно отмалчивающийся и отводящий глаза в сторону.
        Вот только герцогиня зареклась говорить о своих тревогах Ричарду. Стоило ей рассказать о своих подозрениях, касающихся Перси, муж тотчас оказал тому особое доверие. Лорду Томасу он поручил держать скипетр на коронации.
        Постепенно Анна поняла: Ричард хочет доказать и себе, и другим, что демонстрацией доверия можно добиться исключительных результатов, — неблагонадёжного человека усовестить, сделать честным, преданным, благонадёжным... Отец, несомненно, посмеялся бы над подобным и назвал бы Дика наивным мальчишкой. Возможно, даже смог бы убедить отказаться от столь опасного поведения. Вот только граф Уорвик погиб, и уже давно.
        Почти отчаявшись изменить что-либо, Анна рассказала обо всём Френсису Ловеллу, своему спасителю. Но услышала от него один-единственный ответ:
            — Я буду защищать короля до последней капли крови.
            — Вот только этого, боюсь, может оказаться недостаточно! — всплеснула руками Анна.
        Тем не менее коронация прошла блестяще. О ней много говорили, многое писали. И самым блистательным на ней оказался молодой король. Когда Ричарда обнажили до пояса для обряда миропомазания, чтобы в соответствии с ритуалом окропить елеем его плечи, спину и грудь, вздох восхищения пронёсся по залу. Многие дамы позавидовали тогда леди Анне. Молодой монарх был безупречно сложен и красив до безумия.
        Эту небольшую заминку в церемонии не преминули зафиксировать придворные хронисты в своих трудах.

* * *

        В зал для аудиенций медленно вошёл молодой человек, ничем на первый взгляд не выдающийся и даже неприятный и отталкивающий внешне. Людовику он напоминал менялу или карточного шулера. Неясное раздражение вызывали хитрый и жёсткий прищур и привычка поджимать губы.
        Хенрих Тьюдор производил отвратительное впечатление. Кроме того, он был почти безроден, несмотря на громкий титул графа Ричмонда. Дальний отпрыск побочной ветви от незаконнорождённого потомка безумных французских королей — правнука Карла VI Безумного и внука его дочери, безумной Екатерины Валуа.
        Вдова Генриха V Ланкастера забеременела от своего надзирателя — Оуэна Тьюдора, ставшего из-за этого «сводным братом» слабоумного короля Генриха VI, внуком которого по линии отца и оказался Хенрих Тьюдор. Родословная его матери, Маргариты Бофорт, была ещё хуже: она являлась продолжательницей побочной линии Ланкастерской династии — представительницей ветви бастардов.
        Таким незаконнорождённым детям королевской крови уступали престол только в самом крайнем случае — если законных наследников не оставалось. Но у Людовика XI на молодого человека имелись свои планы.
        Именно это ничтожество он прочил в английские короли. Крови Плантагенетов не нашлось бы в Тьюдоре ни капли, а, значит, спорные территории отошли бы к Франции. К тому же непрезентабельная внешность и откровенно простецкие манеры Хенриха приносили Людовику особенное удовольствие.
        Для Ричарда III потерпеть поражение от такого, с позволения сказать, «претендента на престол» будет унизительно вдвойне. Как и для всей Англии — заполучить подобного правителя.
            — Что это у вас за отвратительное имя? — резко прикрикнул на вошедшего Людовик. — Тьюдор... Тюдор! Запомните, Тю-до-р. А Хенрих? Нет, это ровным счётом никуда не годится! Вы претендуете на корону Англии и будьте уж так любезны величать себя на английский манер. Генрих Тюдор! И никак иначе.
        Отсутствие возражений и сдержанный поклон позволили Людовику понять: тон беседы избран им верно.
            — Вот и правильно, — слегка смягчился француз. — Будете и дальше проявлять покорность, станете Генрихом VII Английским.
        Людовику порядком понравилось, как при упоминании о короне у Тюдора заблестели глаза.
            — Я... я оправдаю ваше доверие, — пылко заверил Генрих. — Как только Глостер будет убит...
            — Не разочаровывайте меня, граф, — протянул Людовик XI. — Подсылать к Ричарду наёмных убийц совершенно бессмысленно, и вам это известно.
            — А как же?.. — бровь Тюдора дёрнулась, заставив француза неприязненно поморщиться.
        Вот только ужимок Глостера ему здесь не хватало! Но нет. Генрих лишь нахмурился. Свёл брови над переносицей и подарил королю совершенно непонимающий взгляд исподлобья. И это было хорошо. Если на трон Англии сядет не просто безродный, а ещё и глупец, жадный до денег, Франции от того лишь дополнительная выгода.
            — Даже увенчайся это предприятие успехом, у Глостера останется великое множество престолонаследников. Побочных детей и племянников общим числом десятка полтора. Одних бастардов у него, по слухам, шестеро. Всех не изведёшь.
            — Я попытаюсь, — зло сощурился Генрих, и Людовик поверил ему. Отпрыскам младшего Йорка не жить... по крайней мере тем, кого посмел признать сам герцог.
            — Это уж как вам будет угодно, — усмехнулся король. — Но Ричарда Глостера надо убить в сражении и посадить на его трон победителя — графа Ричмонда, Генриха Тюдора! — безродный престолонаследник сощурился. Взгляд он не отвёл, но на его лице отчётливо проступил страх. Именно это заставило Людовика XI протянуть: — Правда, у вас нет опыта военных действий...
        Некоторое время король не без удовольствия наблюдал за метаниями неприкаянной души. Если бы он любил аллегории, то обозначение «крыса в клетке» подошло к Тюдору как нельзя лучше.
            — Ричард III непобедим, — выдавил Генрих наконец. — Он выигрывает все сражения. Он непревзойдённый рыцарь. Он владеет обеими руками. Он...
        «Любит расстраивать чужие планы и не имеет пороков, которыми можно легко манипулировать» — мог бы добавить Людовик, но не стал. Карл Смелый тоже казался непобедимым. А где он теперь? Растерзан в сражении при Нанси.
        Преданный одним из своих военачальников, герцог Бургундский остался с немногочисленным войском. Решив выиграть битву малыми силами, он предпринял рискованный рейд: на полном скаку врезался в гущу врагов и тут же по непонятным причинам свалился вместе с конём. Подняться он, естественно, не смог и был заколот копьями окруживших его воинов. Вот так... И с Ричардом будет похоже.
            — Но это абсолютно не важно, — ответил он Тюдору. — Глостер будет убит именно в сражении. Его предок, Вильгельм Завоеватель, тоже считался непобедимым, а погиб из-за ничтожной случайности с лошадью, наступившей на раскалённый уголёк. На последнем поле битвы Глостера конечно же не найдётся ни разведённых костров, ни удачно воткнутых в землю остриёв копий. Но они и не понадобятся. С Ричардом III произойдёт то же, что и с Карлом Смелым: его лошадь падёт, придавив всадника.
        Тюдор не стал вдаваться в подробности. Всё сказанное он легко принял к сведению, а Людовику поверил безоговорочно. Тем самым лишний раз доказал: король не ошибся в выборе. Когда будущий английский монарх откланялся, француз приказал подать в свои покои лёгкий ужин и устало прикрыл глаза.
        Он не терпел самообмана. Когда на престол взойдёт Генрих VII, короля Франции Людовика XI уже не будет в живых. Но тем происходящее и важнее. Стоило закрутить интригу, которой хватило бы на века. Дабы отпала не только угроза территориям со стороны Плантагенетов, а их самих не подпустили больше к власти никогда.
        Тюдор не подведёт. Он изведёт отпрысков Глостера подчистую. А Людовик позаботится о том, чтобы Генриха VII восприняли за благо сами подданные. Это несложно. У внешне идеальных правителей очень много уязвимых мест на самом-то деле. Их нужно лишь уметь отыскать.
        Глостер взял себе очень примечательный девиз — Loyalty me lie — и, насколько Людовик знал, следовал ему постоянно и неотступно. О своей репутации заботился так и вовсе с болезненной одержимостью.
        Король усмехнулся: вряд ли Глостер понимал, сколь уязвимым выставил себя перед окружающими. Ведь если его укрепляет верность, то измена сразит неминуемо и окончательно. Ричард III увязнет в беспрестанной борьбе с изменниками.
        До возвращения Англии территорий на континенте у него попросту не останется ни времени, ни сил.
        Число предателей будет расти по мере того, как Глостер станет их уничтожать. На место одного, встанут двое, четверо, десятеро...
        Людовик XI широко улыбнулся. Ему, вне сомнений, нравилось задуманное.
        Доброе имя и рыцарская честь для Глостера превыше всего. Именно по ним стоит бить в первую очередь. Ричарда III проклянут во веки вечные. Из поколения в поколение им будут пугать детей. О нём станут распускать самые мерзкие слухи, с его именем будут связывать самые гнусные преступления. А поможет в том его ближайший друг и родич Генри Бэкингем. Ведь именно в его доме живёт епископ Джон Мортон — удачнее не придумаешь.
        Прежде всего Мортон восстановит Бэкингема против короля. Для Глостера это будет первым и самым болезненным ударом. Герцог Генри поднимет бунт и утопит Англию в крови и распрях очередной бойни. А для того, чтобы люди бунтовали охотнее, достаточно нескольких сплетен. О том, будто Ричард убил отстранённых от престолонаследия принцев, например.
        Слухи чудовищные, поначалу им никто не поверит. Но разносить будут с удовольствием. А после сами не поймут, когда сочтут правдой: раз все говорят, то так и есть. Ведь не может быть дыма без огня.
        Что ещё... Больной сын, которого Ричард, скорее всего, лишится. Смертельно больная жена? Говорят, он её обожает... Тем лучше. Когда Анна Невилл умрёт, в её убийстве можно будет обвинить супруга.
        Чем абсурднее обвинение, тем охотнее в него верят. Клевета — та же чума. Столь же смертельна и стремительна.
        Надломленному смертью жены и сына, затравленному ложью и предательством королю можно будет навязать сражение, в котором он сам станет искать смерти.

        ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ.
        КОРОЛЬ РИЧАРД

        Не дай вам Бог дожить, когда победы ваши
        Усталостью на плечи лягут вам...
    Яна Котовская

        ГЛАВА 1

        19 июля 1483 года Ричард отправился в Виндзор к первому пункту своего коронационного путешествия. 27 августа он проследовал через Мидлендс и прибыл в Памфрет. Там король вручил Бэкингему список неотложных дел, требовавших его присутствия в Лондоне. Герцог был поражён: это означало, что в праздничных мероприятиях он участвовать не будет и на церемонии инвеституры будущего престолонаследника тоже обойдутся без него.
        Генри, амбициозный и деятельный по натуре, чувствовал себя оскорблённым. В конце концов, во многом благодаря нему герцог Глостер стал королём Ричардом III. В мечтах Бэкингем видел себя не меньше чем соправителем. Не сыграли роль ни приближённость к трону, ни многочисленные звания, коими Его Величество наградил своего сподвижника и родича.
        Герцог затаил обиду. А потому отправился не в Южный Уэльс, как того требовал Ричард, а в свой родовой замок Брекон. Там под его якобы присмотром содержался Джон Мортон, человек мудрый и дальновидный.
        Некоторое время спустя Генри сидел у камина и коротал время за партией в шахматы. Епископ, восседающий напротив, сохранял завидное благодушие. Он ни о чём не спрашивал. Впрочем, Бэкингем, не терпящий недомолвок, рассказал обо всём сам.
            — Если монарх вас не устраивает, его всегда возможно заменить, — проронил Мортон, делая рокировку. Таким образом, на шахматной доске ладья поменялась с королём местами. — Как вам имя Генрих? Генрих VII!
        Герцог заулыбался. Во время коронации он позволил себе невообразимую вольность. На его праздничном одеянии красовался знак в виде колеса — эмблема далёкого предка, Томаса Вудстока, младшего сына короля Эдуарда III. Тем самым Бэкингем дал понять присутствующим о том, что тоже является прямым потомком королевского рода. Ричард подчёркнуто не обратил никакого внимания на выходку.
            — Граф Ричмонд с этой задачей справится вполне, — продолжил Мортон, изрядно разочаровав Генри.
            — Кто?!
        Если и возможно представить человека, настолько далёкого от престолонаследия, то им был именно обретающийся на континенте Хенрих.
            — Генрих Тюдор, — повторил епископ. — Он женится на Елизавете Йоркской.
            — Но она тоже незаконная дочь!
            — Представьте, — губы Мортона сложились в тонкую улыбку, — сколь гармоничным окажется сей союз. И... равным.
        Бэкингем поморщился.
            — А вы, мой дорогой друг, — продолжил епископ, — станете делателем королей! Таким, каким в своё время пытался стать Уорвик.
        Это льстило. Поразмыслив немного, Генри пришёл к выводу, что, по сути, наличие монаршего венца на голове не столь и важно, власть главнее:
            — Но безродный...
            — Можно сделать ставку на сына Кларенса. Тоже Эдуарда, кажется?
        Генри поморщился.
        Едва ступив на престол, Ричард выпустил на свободу заключённых в Тауэре детей Джорджа, которым незамедлительно вернул унаследованные от родителей титулы. Эдуард стал графом Уорвиком, Маргарита — графиней Солсбери. Дети Кларенса вернулись ко двору и воспитывались там как члены королевской семьи, окружённые комфортом и почестями.
        Маргарита очень быстро освоилась в королевском дворце. В родительском доме её воспитывали как принцессу, и она не забыла этого. Но на её младшем брате, находившемся в Тауэре с четырёхлетнего возраста, заключение отразилось самым чудовищным образом. Несмотря на это, Ричард назначил племянника вторым престолонаследником после единственного своего законного сына.
        «Зверёныша в престолонаследники?!» — возмущался тогда Генри.
        Ричард мог вернуть оба титула — графства Уорвик и Солсбери — своей жене, королеве Анне, которая была прямой их наследницей. Но именно с согласия королевы он передал их племянникам — детям её старшей сестры Изабеллы.
            — Бастарда проще заменить, в случае если он окажется слишком уж спесивым, и управлять им легко, — продолжал тем временем Мортон, от него не укрылось недовольство герцога кандидатурой «тюремного графа». — Он будет послушен. Тюдору достаточно лишь напомнить, кто он такой, и Генрих тут же покорится. Поэтому мы и хотим сместить Ричарда. Уж очень он родовит. Совершенно не поддаётся управе.
        От высказанного епископом «мы» Генри скривился. План казался привлекательным, но бастард на троне...
            — Плантагенеты — достойная династия. Мне будет искренне жаль, если Англия лишится её.
            — Какая разница кто? — вздохнул Мортон. — Были Плантагенеты. Теперь будут Тюдоры. Главное, в чьих руках королевство!

* * *

            — Что это?! — Дик, нахмурившись, смотрел на письмо. Его доставили в дороге. За несколько дней до приезда в Йорк.
        В послании сообщалось об убийстве сыновей Эдуарда и Елизаветы Вудвилл. Писавший его Бэкингем уверял, будто лично заходил в Тауэр и не нашёл там принцев. Герцог клятвенно заверял, что оба они умерщвлены по приказу короля.
        Ловелл покачал головой:
            — Мне повторить твои собственные подозрения?
            — Нет, — Дик устало провёл рукой по глазам. — Извини, друг мой, я хотел бы...
        Френсис поклонился и отошёл в сторону. Король вернулся в карету и дал знак продолжить путешествие.
            — Дикон? — Анна с тревогой посмотрела на супруга.
            — Всё хорошо, — заверил Ричард. — Просто я понял, о чём именно писал король Франции. В последнем послании он допустил несколько фраз, которые я счёл не слишком удачной шуткой.
            — А теперь?
            — Людовик XI не умеет шутить. Мне теперь это известно.
        Скорость, с которой начали распространяться письма, однозначно говорила о том, что Бэкингем не заезжал в столицу. А значит, и с принцами всё оставалось благополучно. Этот вывод отвратил Дика от мысли немедленного возвращения в Лондон. Догадывался король и о том, зачем его очернили, вот только время выступало на стороне Ричарда, а не Людовика. Лето, благоприятное для вторжения захватнических войск, заканчивалось.
        28 августа Дик отправил герцогу письмо, в котором назначил Бэкингема главой судебной комиссии по расследованию предательств и преступлений в Лондоне и восьми южных графствах. Он всё ещё надеялся примириться с родичем.
        29 августа король прибыл в Йорк, где состоялся обряд инвеституры, и сын Ричарда Глостера, Эдуард Миддлхеймский, стал престолонаследником, принцем Уэльским.

* * *

        Ловелл вошёл в полутёмное помещение, освещаемое одним лишь чадящим факелом. Оно настолько не вязалось с Ричардом, что в первые мгновения Френсис ожидал засады.
        Друг обнаружился за широким простым столом, на котором лежало несколько посланий.
            — Ваше Величество...
        Ричард кивнул в знак приветствия:
            — Френсис, это письмо ты отвезёшь в Лондон. Отдашь в руки коменданту Тауэра лично.
            — Хорошо, — виконт ждал, когда Ричард запечатает послание и передаст ему, но король отрицательно покачал головой.
            — Прочти, — велел он.
        Френсис вчитался в ровные, летящие с едва заметным наклоном влево литеры и удивлённо поднял взгляд:
            — Но почему бы просто не предъявить их? Зачем прятать принцев? Тем самым ты попустительствуешь лживым наветам!
        Король ответил не сразу:
            — Тот, кто начинает оправдываться, заведомо виновен. Да и что я могу? Устроить ещё одно путешествие? С сыновьями Эдуарда поколесить по королевству: мол, смотрите, я никого не убивал?! У меня слишком много дел, Френсис. К тому же подобное поведение недостойно... Да и не поможет в опровержении клеветы.
        Ловелл кивнул. Даже сделай Ричард так, как говорил, обязательно нашлись бы негодяи, распространяющие слухи о непохожести принцев на самих себя.
            — Кроме того, дети Эдуарда теперь в опасности. Их убьют лишь затем, чтобы обвинить меня в этом преступлении. Я не могу допустить этого.
        Френсис присмотрелся. Под глазами короля залегли тени — то ли из-за неверного света факела, то ли по вине усталости. Ричард, вероятно, и избрал эту комнату, чтобы скрыть своё состояние, и для соблюдения секретности, конечно.
            — Самым простым решением было бы возвращение принцев их матери, — заметил виконт.
            — И она сумеет их защитить?! Случись с юношами несчастье, Елизавета обвинит меня во всех смертных грехах, — он помолчал немного и добавил почти шёпотом: — И будет права... Я дал ей слово.
        Ловелл обречённо вздохнул. Теперь Ричард озаботится ещё и безопасностью Вудвилл.
        Король потянулся за чистым листом.
            — Огня, — приказал Ловелл, но был остановлен резким взмахом руки и коротким:
            — Мне достаточно света.
        Ричард писал Вудвилл. В своём послании он предложил вдове Эдуарда покинуть убежище и вместе со старшей дочерью, тоже Елизаветой, встретиться с ним. Дик гарантировал бывшей королеве безопасность и даже обещал снять с женщины обвинение в заговоре и в похищении казны. Остальных дочерей Вудвилл он желал переселить в свою северную резиденцию, замок Шериф-Хаттон. Там незаконнорождённые принцессы жили бы на полном обеспечении, пока не выйдут замуж.
            — Она будет принимать решение долго, ты же знаешь.
            — Знаю, — согласился Его Величество. — Пусть. Я уже написал Маргарет в Бургундию. Она приютит Эдварда и его брата на некоторое время.

        ГЛАВА 2

        «...Здесь, благодарение Богу, всё хорошо, и истина прояснилась настолько, что способна противостоять злу, причинённому наветом. Теперь мы имеем доказательства неверности герцога Бэкингема. По милости Божьей, мы не будем долго страдать от козней этого человека, хотя во многом уже претерпели от его злобы...».
        Канцлеру Великой Печати в Лондон
        12 сентября 1483 года милостью Господа нашего король Англии
        Ричард III

        По прибытии в Линкольн в октябре 1483 года королю сообщили о вооружённом мятеже.
            — Герцогу Бэкингемскому наскучила роль оратора или он растерял всё своё красноречие? — усмехнулся Ричард. — Ужель он решил попробовать свои силы в честном бою!
        На призыв герцога откликнулись уцелевшие после разгрома путча опальные Вудвиллы и дожидавшиеся своего часа реваншисты-ланкастерцы, прибывшие из Франции на французских кораблях и с французской же армией. Вёл их новый кандидат на престол граф Ричмонд, Генрих Тюдор.
        В прокламации 15 октября Ричард объявил герцога Бэкингема изменником и призвал народ объединиться в борьбе против него и его иноземных сподвижников. В том же документе король запретил вредить тем наследникам заговорщиков или родственникам повстанцев, которые останутся верными Англии и её правителю.
        В результате одного только этого решения Ричард приобрёл множество сторонников из числа вынужденных последователей бунтарей. Изменники оказались в изоляции, и их одного за другим начали сдавать властям. Восстание резко пошло на убыль.
        Авторитет Его Величества был слишком силён. Англичане не желали признавать над собой владычества французского ставленника, как сопротивлялись и возвращению ненавистного им семейства Вудвиллов. Лишь на периферии — Гилдфорде, Солсбери, Мейдстоуне, Ньюбери, Уилтшире, Эксетере и Рочестере — заговорщикам удалось найти поддержку.

* * *

        Ветер ломал ветви. Дожди размыли дороги. Окружающие, посмеиваясь, начали величать непогоду бурей имени Бэкингема.
            — Счастливцы, — огрызался герцог, — у них остались силы шутить!
        Для Генри восстание превратилось в череду неурядиц. Он искренне удивлялся, как раньше ему удавалось водить войска и даже одерживать победы. Новобранцы, прибывшие из принадлежащих ему областей, прослышав о прокламации Ричарда III, разбежались по своим городам. Герцог остался с наёмниками, но и их потерял во время марша по Уэльсу, столкнувшись с численно превышающими силами ополченцев.
        В отчаянии Бэкингем решил бежать во Францию. Но против герцога будто восстало само небо.
        Генри, хмурясь, выслушал заверения капитана о том, что в такую погоду покидать Англию — чистое безумие. Глянул на скрипучую мачту — почему она издаёт столь неприятные звуки, только ли из-за шквального ветра? — порылся в карманах, выуживая монету. И усмехнувшись — удача любит тех, кто смеётся, — подбросил её в воздух.
        Серебряный кругляш сверкнул несколько раз, будто посмеиваясь. Монета упала на ребро, протиснулась в щель между досок и канула где-то в трюме корабля. Бэкингем выругался, посмотрел на серое небо и решился. В конце концов, безумцем он станет, если задержится в Англии!
        Генри поискал взглядом Мортона, но епископа словно за борт смыло. Выругавшись снова, герцог приказал держать курс на Францию.

* * *

        Бурю следовало величать не его именем, а Глостера, времён, когда тот ещё не надел корону. Упорству, с каким волны и ветер противостояли кораблю, можно было лишь позавидовать. Генри то отсиживался в каюте, то не выдерживал неизвестности и поднимался на палубу. Последнее и спасло ему жизнь.
        Сзади послышался треск, а затем и вопли. Бэкингем обернулся. В этот момент корабль резко качнуло. Герцог попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но вместо надёжного каната пальцы ощутили пустоту. Его немилосердно швырнуло в одну сторону, затем — в другую. В грудь ударило холодное и солёное. Вода хлынула через открытый в беззвучном крике рот.
        Очнулся он на берегу и долго всматривался в по-прежнему серое небо.
        «Жив!» — некоторое время это оставалось единственной мыслью. Мокрая одежда липла к коже. Он замёрз и уже не чувствовал ни рук, ни ног. Но, Господи, просто дышать оказалось таким немыслимым наслаждением. Никакое богатство, власть и все короны мира не стоили этого священного дара.
        Потом он сел. Встал. Поморщился от пронзительного ветра. И счастливо рассмеялся. Бэкингем не получил даже царапины. Видимо, удача всё ещё оставалась на его стороне!
        Следовало сменить одежду, но кроме нищенского рубища герцог не нашёл ничего.
        «Значит, надену рубище, — решил Генри. — Это даже хорошо. Никто не узнает».
        И принялся спешно раздеваться, размышляя о том, куда направится.
        Его знали многие, причём не только знатные лорды. Слишком часто он вещал перед низшими сословиями, вначале добиваясь поддержки Ричарда, а затем обвиняя оного в самых тяжких грехах. Его Величество... Генри скрипнул зубами. Король простил бы предательство и измену, но не ложь... Не такую клевету.
        Руководствуясь этими мыслями, Бэкингем добрался до порта и попытался проникнуть на корабль, отправляющийся к берегам Франции. Ему почти удалось спрятаться в трюме.
            — Эй, а ты кто такой?! — раздался тонкий, ещё не до конца окрепший голос.
        Генри неприязненно оглядел мальчишку. Лет двенадцать, если не меньше. Корабельный крысеныш, и ещё смеет указывать.
            — Да как ты смеешь! — хватило одного несильного удара, чтобы показать наглецу его место.
        Мальчишка смешно взмахнул руками, словно пытаясь взлететь, и сел на палубу. Глаза у него оказались огромными и очень светлыми, в тон небу. Он захлопал ресницами, всё ещё не понимая, как какой-то оборванец мог ударить его. Тыльной стороной кисти отёр кровь из разбитой губы.
        Генри и сам забыл, в каком виде пробирался на корабль. В какой-то момент герцог вытеснил из сознания попрошайку в грязном рубище. А ведь, не ударь он мальчишку, наверняка смог бы договориться с капитаном. Но осознал Бэкингем истинное положение вещей, когда плечи ему сдавили и пинками вытолкали обратно на берег.
            — Убирайся и не появляйся здесь впредь! доносилось вслед.
            — Может, провидению не угодно, чтобы я добрался до континента? — вслух посетовал Генри.
        Он вздохнул, стиснул зубы и поковылял по холодной и мокрой дороге в сторону Шропшира. Там герцог, окончательно продрогший и обессиленный, постучался в дом своего бывшего слуги.
        Дверь отворила молодая девица. Слишком тощая на вкус Бэкингема. Удлинённый нос, тонкие почти бесцветные губы. Взгляд тёмных глаз колючий. Раньше он на такую и не посмотрел бы, но в нынешней ситуации не приходилось выбирать.
            — Позови хозяина дома, и немедленно, — приказал он.
        Девица открыла рот, но кто-то притаившийся за дверью велел ей впустить нежданного гостя. Наверняка узнал Бэкингема по голосу.
        Слуга удивился, узрев герцога в подобном виде. Однако ничего не сказал и с расспросами лезть повременил, что было особенно кстати. Спустя несколько минут Генри препроводили в чистую, светлую, а главное, тёплую комнату. Принесли нормальную одежду, еды, пива и оставили в покое.
        Герцог переоделся, сел и с наслаждением вытянул натруженные ноги. Идти пешком оказалось изнурительно. Спустя некоторое время, когда он утолил первый голод и слегка захмелел, в дверь постучали.
        Наверняка давешняя девка пришла поинтересоваться, не желает ли его светлость вина или... её саму. Поразмыслив некоторое время, Генри решил: сегодня будет лишь спать. Причём один и очень долго. Не до девиц, особенно таких костлявых. Он ухмыльнулся и раскрыл рот, чтобы с лёгкой иронией в голосе отослать её прочь, но так и застыл.
            — Именем короля! — раздалось из коридора.
        Бэкингем вздрогнул. Сердце трепыхнулось и оборвалось, а самому Генри стало очень жарко. Забыв об усталости, он немедленно вскочил и кинулся к окну. У дома стояли вооружённые рыцари, а у коновязи Генри насчитал десяток коней. Незамеченным не выбраться и не сбежать уж точно!..
        Оставалось оправить одежду, выпятить подбородок и, приняв надменный вид, открыть дверь, пока ту не вышибли к дьяволу!
            — Что вам угодно?! — голос сохранял грозные ноты ровно до того момента, пока герцог не разглядел человека, прибывшего за ним.
        Джеймс Тирелл! Тот самый рыцарь из свиты Ричарда, которого Бэкингем выставил непосредственным исполнителем убийства принцев. Теперь ни договориться, ни скрыться мятежнику не дадут. У оболганного к нему собственный счёт. Сказать по чести, Генри ожидал, что убьют его, не сходя с этого места.
            — Герцог Бэкингем, — проронил рыцарь сквозь плотно сжатые губы. Голос его остался сухим, без каких-либо эмоций. Тирелл побледнел до серости и, конечно, знал, кому обязан позором, однако выдавать свои истинные чувства счёл неуместным. — Вы обвиняетесь в государственной измене. Ваше оружие...
            — А у меня его и нет, — хмыкнул Генри, разводя руками и показывая конвоиру раскрытые ладони. Он ждал расспросов, но их не последовало.
            — Следуйте за мной.
        Бэкингем шагнул за порог. В прямую — слишком прямую — спину Джеймса так и хотелось вонзить кинжал. Это было бы не по-рыцарски, но в подобных обстоятельствах такая щепетильность всегда казалась герцогу глупой. Но кинжал забрало море, увы.
        Генри ожидал удара всю дорогу. Чопорность и нарочитое безразличие Тирелла слишком бросались в глаза. То, как хмурились его воины, — тоже. Но за время путешествия до Солсбери никто не обратился к нему даже с небрежением или интонацией, которую удалось бы счесть вызывающей.
        С каждой новой милей ожидание становилось невыносимее. В конце концов герцог начал молить Бога о нападении. Ситуацию хотелось разрешить как можно скорее.
        Тирелл отконвоировал его в крепость и сдал коменданту с рук на руки целым и невредимым. На прощание он даже не усмехнулся, не посмотрел с торжеством и не пообещал скорой казни, словно Бэкингема уже не существовало среди живых. И именно это задело Генри сильнее прочего.
        Не в силах поверить, будто его участь предрешена, герцог стал активно давать показания, предполагая этим смягчить приговор. Он старался быть предельно корректен, не раздражаться, со смирением принимать неудобства, которые — и он в это верил — временные. Ведь удача на его стороне! Он выбрался из тонущего корабля. Не для того же, чтобы погибнуть в застенках!
        О заговоре он рассказал во всех подробностях, перечислил имена сообщников, во всём повинился, покаялся и как об особой услуге просил о встрече с королём Ричардом. Не мог тот бросить родича на произвол судьбы! Но Дик не пожелал встретиться с предавшим его герцогом. Смягчить приговор отказался тоже. Генри ждал до последнего, но Его Величество оказался непреклонен.
        «Это не удача, а кара, — размышлял Бэкингем в ночь перед казнью. — Позволить спастись там, где выжить невозможно, и погибнуть с осознанием того, насколько хочешь жить».
        Казнь Бэкингема состоялась 2 ноября 1483 года на рыночной площади в Солсбери. Его владения конфисковали, но в соответствии с указом Ричарда III титул сохранился за наследниками, которым выделили достойное обеспечение.

        ГЛАВА 3

        Джону Мортону удалось переждать непогоду и отбыть на континент. Уже через три месяца епископ появился на собрании Генеральных штатов. О своей поездке в Англию он говорил весьма охотно. Поведал он и о зверском убийстве маленьких принцев, совершенном их жестоким дядей, королём Англии Ричардом III. Все собранные Мортоном сведения незамедлительно разнеслись по городам Франции, а затем распространились и по европейским дворам.
        Генрих Тюдор, корабли которого основательно потрепала буря, попытался высадиться на западном побережье, но и в Девоншире, и в Корнуолле он понёс большие потери, столкнувшись с сопротивлением ополченцев. В Плимуте, где он находился с остатками флота, его достигла весть о казни Бэкингема. Испытывать судьбу и далее французский ставленник посчитал нецелесообразным и немедля приказал отбывать обратно на континент.
        Так закончилось восстание. К концу осени 1483 года оно было полностью подавлено, а порядок в стране восстановлен. Однако, несмотря на это, Ричард чувствовал себя проигравшим. Подобного удара в спину не наносил ему никто и никогда, даже Джордж. От Кларенса он хотя бы ожидал нечто подобное, а герцогу Бэкингему верил безоглядно.
        За окнами отбушевал закат, и на небо высыпали крупные звёзды. Сон не шёл, и Дик сидел в библиотеке. После принятия закона о повсеместном развитии книгопечатания она постоянно пополнялась и более не уступала европейским. За толстыми фолиантами и описаниями давних сражений удавалось слегка отвлечься от произошедших событий. Хоть на час почувствовать себя восьмилетним мальчишкой под покровительством Филиппа Доброго.
        Дверь неслышно отворилась, Ловелл вошёл и остановился подле друга:
            — Завтрашний день обещает быть тяжёлым.
            — Не более прочих, — вздохнул Ричард. — Я не в силах заснуть, Френсис.
        Ловелл кивнул. Сейчас, как никогда ранее, хотелось говорить. Рассказать что-нибудь, вызвавшее улыбку на бледном красивом лице короля-рыцаря. И в то же время он не мог произнести ни слова.
            — Отчего так? — спросил Ричард через некоторое время. — Те, кого я люблю, либо погибают, либо предают. Уорвик, Джордж, теперь вот Бэкингем... Даже Эдуард сильно изменился в последние годы своей жизни... этот договор с Людовиком...
        Друг не упрекал, но Ловеллу показалось, будто король намекает и на его скорое предательство. Именно это заставило виконта шагнуть к Его Величеству и позволить себе бестактность — протянуть руку и сжать его плечо. Под богатой одеждой прощупывались стальные мускулы.
            — Ричард, я от тебя не отступлюсь, — наконец прошептали онемевшие губы. — Клянусь! Кровью и честью.
            — Я знаю, Френсис, — слабая улыбка на обескровленных губах заставила лорда отступить.
        По зале, словно расплескавшееся вино, разлилась неловкость. Ловелл никогда не испытывал сложностей в разговоре. Он с лёгкостью шутил, признавался в любви и расположении, произносил высокопарные речи. Однако клясться искренне оказалось сложнее в сотни раз.
            — Как ты поступишь с заговорщиками? — поинтересовался он, чтобы не молчать.
            — Тебя интересует кто-то конкретный?
            — Нет, но ты обязан...
        Ричард повёл плечом и поморщился:
            — Крови пролито уже достаточно. К тому же я не воюю с женщинами. Мать Генриха Тюдора, Маргарита Бофорт, графиня Ричмонд, лишится титулов и землевладений. Их я передам её мужу, лорду Томасу Стенли, так что нуждаться ей не придётся. Остальные заговорщики также лишатся имений. Я не могу судить их строже, нежели зачинщицу.
            — Кажется, именно эта дама столь не понравилась королеве? — заметил Ловелл.
            — Желаешь сказать, мне стоит больше прислушивался к мнению жены? — хитро прищурился Ричард. — Не боишься увидеть во мне второго Эдуарда?
            — Нет, — Френсис скривился. Украденная казна и укрывающаяся в Вестминстерском аббатстве женщина беспокоили его. Вудвилл находилась в убежище много дольше приемлемого срока. Её выдворили бы оттуда по первому же требованию короля. Вот только Ричард III действительно не воевал с дамами, к сожалению всего королевства и злорадной радости преступниц. — Ты никогда не уподобишься брату. У тебя другой недостаток.
        Ричард склонил голову к плечу и слегка приподнял бровь. Жест показался вопросительным, растерянным и удивлённым одновременно. Таким время от времени представал перед друзьями юный герцог Глостер. Всегда уверенный в себе, весёлый, дерзкий, не обременённый грузом предательств и затаённой боли.
            — Ты приближаешь к себе людей, окружаешь излишним доверием, а потом испытываешь их верность. Тебе словно интересно поставить подданных перед трудным выбором или искушением и предоставить решать, как поступить в этом случае. Кто-то выдерживает, но многие и ломаются. Ты знал Генри с юности. Мы все его знали как постоянно рискующего игрока. Из двух зол он всегда предпочитал большее! И как ты поступил с ним?! Назначил судьёй Северного и Южного Уэльса. Я готов держать пари, Бэкингем опешил уже от того, что не сумел решить, куда следует ехать в первую очередь!
        Дик устало провёл ладонями по векам:
            — Он мог отказаться...
            — Ричард, отстрани меня от должности. Ты ждал от него этих слов? Право, друг мой, недалёк суд Божий, если ты стал забывать о том, сколь велика людская гордыня.
            — Я сам подвержен этому греху.
            — И понесёшь наказание, — заверил Ловелл. — Но речь не об этом. Какую награду ты приготовил Стенли?..
            — Должность лорда-стюарда в парламенте.
            — Парламент вскорости придётся распустить! Ричард, из всех королей, начиная с Иоанна, ты единственный, кто чтит хартию вольностей. Так не допускай же того, чтобы власть монарха ограничивали люди, подобные Стенли!
        Дик поднялся из кресла и с наслаждением потянулся. Первый рыцарь Англии и Европы страдал спиной, поверить в подобное казалось немыслимым.
            — Лорд Томас это иное, не тревожься. Я не жду от него верности. Более того, при первой же возможности он предаст меня. Но пока Стенли со мной, королевству не угрожает ничего.
            — Роль корабельной крысы, — Ловелл усмехнулся.
            — Если угодно.
            — В таком случае я стану молить Господа о том, чтобы крыса, сделав пробоину, не поставила ловушку на капитана, после чего сбежала с тонущего корабля.
        Ричард в замешательстве посмотрел на друга:
            — Анна сказала так же.

* * *

            — В отличие от предшественников, король Ричард изображается на монетах анфас, а не в профиль. Вопреки традициям, он не сменил герб, оставшись верным вепрю, — перечислял Ловелл. — Судебная система, парламент, торговля, внешняя политика, образование, налоги...
            — И одному Господу известно, что будет дальше, Френсис, — в тон ему заметил Дик.
            — Многим это не нравится.
        Король удивлённо усмехнулся: «Как его преобразования на благо страны могут не нравиться подданным?!»
        Ловелл покачал головой. Ричард как бы случайно отвёл взгляд в сторону. Сейчас все его мысли занимало другое.
        Вскоре Его Величеству предстояла очередная поездка в Миддлхейм к сыну. Разговаривать с Ричардом в эти дни становилось сложно. Король отмахивался от ненасущных дел и всё воспринимал с улыбкой, словно уже был далеко от столицы. Эдуарда он искренне любил, но одному Богу известно, чего ему стоили эти встречи.
        Принц не желал отпускать родителей. Анна всей душой рвалась к сыну. И все взгляды и мольбы обращались к королю. От него зависело, сколь долго продлится разлука. По традиции престолонаследник жил отдельно от королевской четы. Так было безопаснее.
        Новые дети развеяли бы тоску Анны по первенцу, но королева забеременеть более не могла. Сказывалась болезнь, излечиться от которой не представлялось возможным. Придворные начали сплетничать о довольно невыгодном отличии нынешней королевы от предыдущей. Елизавета Вудвилл родила за свою жизнь четырнадцать детей.
        По церковному закону король мог развестись с молодой женой после нескольких лет бесплодного брака. Но Ричард III игнорировал это право. О разводе не могло быть и речи. Супругу он боготворил.
        Дик из своих личных средств выделил особую статью расходов под названием: «Подарки для моей дорогой жены Анны». Суммы казались запредельными, однако Его Величество не вводил новых налогов и потому вызывал лишь зависть, но не недовольство подданных.
        Все, кто когда-либо видел эту женщину, восхищались её красотой. Френсис самолично освобождал её из заточения. Но даже в грязном старом тряпье, заменяющем леди Анне платье, она была прекрасна. Невыразимо прелестное лицо тонких и безупречно правильных очертаний с удивлённым и слегка грустным выражением глаз. Красота королевы казалась не яркой, но изысканной и родной.
        На большинстве портретов Анну изображали в горностаевой мантии и короне, с распущенными волосами — волнистыми, длинными, пышными — вопреки традиции и моде. В Англии даже открывать волосы, — а не то, что распускать их, — не разрешалось. Но для своей жены Ричард III сделал исключение.
        В дверь осторожно постучали. Вошедший в библиотечные апартаменты Джон Глостер поклонился отцу и проследовал к окну. Там на массивном дубовом столе его ожидали труды по истории герцогства.
        Помимо детей Кларенса при дворе Ричарда воспитывались и двое старших бастардов от добрачных связей: Джон и Кэтрин. Девочку король намеревался в следующем году выдать замуж за лорда Уильяма Герберта, графа Пембрука, дав ей из своих личных средств тысяча фунтов годового дохода, не считая других дорогих подарков и ценностей. Не каждая принцесса удостаивалась такого приданого. Сына монарх собирался произвести в должность лейтенанта Кале. Не сейчас, года через два. Юноша подавал большие надежды в военном мастерстве.
        Сколь бы ни судачили придворные, но королева Анна не возражала против присутствия во дворце добрачных детей супруга. В них она видела отражение короля, а не тех женщин, с которыми он проводил ночи.

        ГЛАВА 4

        Начало апреля в Ноттингеме выдалось холодным, но жители, собравшиеся на пасхальные торжества, не замечали этого. Они с удовольствием рукоплескали жонглёрам и внимали уличным представлениям, время от времени бросая восхищенные взгляды на королевскую ложу. Пасха в обществе короля казалась величайшим событием. Видеть воочию самую красивую чету королевства считалось за честь, и многие собирались рассказывать о ней будущим внукам.
        Город располагался равноудалённо от крайних точек страны, но вовсе не это побудило приехать сюда Ричарда III. Он находился вблизи графства Саффолк, включающего в себя и имение Джиппинг-Холл. Именно туда король предполагал перевезти сыновей Эдуарда для временного их воссоединения с их матерью. Елизавета Вудвилл наконец обдумала его предложение и на Пасху 1484 года покинула вместе с дочерьми своё убежище в Вестминстерском аббатстве.
        Когда на возвышение, где располагались кресла короля и королевы, взошёл гонец, мало кто обратил на него внимания. Ричард III никогда не откладывал ради увеселений насущные дела. Не вызвало обеспокоенности и то, сколь поспешно монарх поднялся и вышел, сжимая в руке послание. Движения его казались резкими и даже судорожными.
            — Располагайтесь, — велел король.
        Монарх снова и снова перечитывал письмо, и его лицо, казавшееся маской, высеченной из белого камня, становилось всё более безжизненным.
            — Лорд Ловелл?
            — Выехал в Миддлхейм немедленно, — отрапортовал гонец.
        Король кивнул:
            — Я отпишу ему позже. Пока же можете отдохнуть с дороги.
        Гонец поклонился и вздохнул с явным облегчением. Приносить горестные известия он не любил. К тому же мало кто забыл, как раньше поступали с такими... вестниками.
        Как только за гонцом закрылась дверь, Ричард отошёл к стене. Пальцы сами сжались в кулак, но удар не принёс облегчения. Дик бил и бил по гладкому камню, сбивая костяшки в кровь. Остановился он лишь тогда, когда на сером граните остались алые потеки.
        Красное на сером — невозможно ярко и невыносимо больно. Король судорожно вздохнул. Ему стоило подумать, как сообщить о случившемся Анне — так, чтобы не лишиться супруги одновременно с сыном... единственным законным любимым и по-настоящему желанным. Ричард не питал бесплодных надежд — больше детей у него не будет.
        Рука всё ещё кровоточила и выглядела отвратительно. Он крикнул слугу и попросил принести воды и чистое полотно. Пугать Анну ещё и этим король не собирался. Он умылся холодной водой, почти не принёсшей облегчения. Схватил кувшин и опрокинул его содержимое на голову, на мгновение задохнувшись от холода.
        Вода струилась по волосам, проникала за шиворот, бежала по вискам и щекам. Да, щёки были мокры именно от воды — Дик убеждал себя в этом из последних сил, смаргивая слёзы.

* * *

        Анна была сражена горем, а он даже не мог её утешить. В груди поселилась пустота. Привычное к действию тело продолжало ходить, есть, говорить, отдавать распоряжения, тренироваться по утрам в бое на мечах и топорах. Но всё это Ричард делал неосознанно. Сознание словно заволокло тёмно-синим туманом. Лишь одно происшествие на несколько мгновений вырвало его из отупения.
            — Мой король!
        Дик остановился и кивнул. Джон поклонился ему намного изысканнее, чем обычно. На лице юноши блуждало какое-то странное выражение. Решительность соседствовала с неуверенностью.
            — Я тебя слушаю.
            — Я только узнал... — начали они одновременно.
        Дик слегка поморщился. От соболезнований и наигранной скорби придворных из глубин души поднималась чёрная ярость. В такие мгновения хотелось не стоять, выслушивая заверения и признания, не кивать с пониманием и вздохом, а хвататься за меч.
        Вряд ли Джон действительно жалел о смерти брата. Они ведь практически и не виделись. Узы дружбы их не связывали, хотя, видит Господь, король ничего так не желал, как этого.
            — Я не в состоянии понять вашего горя, простите, — честно признался юноша.
        Ричард удивлённо приподнял бровь.
            — И я хотел бы поговорить с вами о делах государственной важности, — Джон перевёл дух, а затем выпалил: — Я ваш старший сын. Я предан вам безмерно. И теперь, когда Эдуард мёртв, почему бы вам не назначить меня престолонаследником? Поверьте, я смогу защитить свою жизнь и королевство!
        Дик вздрогнул. Оглядел сына с ног до головы. Под его взглядом юноша отступил, но всего на шаг. Гордо вскинул подбородок и сжал кулаки.
            — Ни-ког-да, — Ричард зло рассмеялся и повторил: — Никогда, Джон Глостер. На королевском гербе Англии не будет чёрной полосы!
        Юноша моргнул, словно просыпаясь, и склонился, низко опустив голову. Наверняка перед его глазами сейчас стоял герб Глостера с полосой бастарда.
        Ричард никогда не попрекал его незаконнорожденностью. Мальчик был совершенно не виноват в этом. Даже наоборот, Дик чувствовал свою вину перед ним. Но подобное предложение оскорбило короля до глубины души. Не для того он отстранял от трона детей Эдуарда IV, чтобы отдать королевство собственному бастарду.
            — Своим наследником я назначил графа Уорвика, сына своего брата Джорджа Кларенса. Вторым престолонаследником станет Джон де ла Поль, граф Линкольн, сын старшей сестры, герцогини Елизаветы Саффолк. И никак иначе! Иди.
        Джон поклонился ещё ниже и поспешил отойти. Почти убежал.
        Следовало послать за ним — не сейчас, позже, когда остынет, поговорить, попробовать объяснить причину жестокой отповеди. Но на это у Ричарда уже не осталось сил.
        Король прошёл дальше по коридору, толкнул тяжёлую дверь и вошёл в покои Её Величества. Анна даже не подняла головы. Она сидела за арфой, но руки её лежали на коленях.
            — Моя госпожа... — он миновал разделяющее их расстояние, коснулся руки супруги. — Вы трапезничали?
            — Господу виднее, когда призывать к себе, — проронила Анна вместо ответа. — Зачем сопротивляться болезни, если там я встречусь с сыном...
        Голос казался безжизненным, словно королева уже находилась далеко, в горних высях, а здесь оставалось лишь бренное тело. Тело, которое Ричард не желал терять.
            — Не оставляй меня... Моя жизнь — это ты...
        Она не ответила. Дик окинул комнату взглядом. Поднялся и направился к дальнему углу, где стояла его лютня.
        Пальцы пробежали по струнам, едва касаясь, извлекая на свет печальную мелодию. Кажется, Дик играл её в Миддлхейме почти перед самым отъездом. А возможно, сочинил только что.
        Он играл, заполняя звуками злую звенящую тишину. Разрушая дыханием струн хрустальную стену, медленно встававшую между ним и его Прекрасной Дамой. Дик не помнил, когда лютне начала подпевать арфа. Вначале молодой король принял её за отголосок плача собственного сердца. Он обернулся и увидел бледную улыбку, окрасившую губы Анны.

* * *

            — Замок Миддлхейм ежедневно обслуживали до трёхсот слуг, не считая воинов, посменно несущих караул во всех покоях. Никто чужой к принцу не входил, его распорядок не нарушался ничем и никем.
        Король кивнул и поспешил отвести взгляд в сторону.
        Когда цокот копыт возвестил о приближении процессии, Френсис сбежал вниз, чтобы лично приветствовать Его Величество. Виконт понимал, какую потерю тот пережил, но не ожидал застать короля в подобном состоянии. Друга он попросту не узнал. Вместо Ричарда на гнедом Серри восседал какой-то другой человек — ожившая статуя из льда и камня.
        Он по-прежнему, оставался лучшим — спрыгнул на землю, почти бегом пересёк двор, кивнул в знак приветствия, даже выдавил дежурную улыбку, но делал всё будто через силу. С каждым движением в Ричарде стонало и рвалось что-то жизненно необходимое. И Френсису становилось страшно оттого, что никто, кроме него, не замечает этого.
            — И, несмотря на вышесказанное, я уверен, принца отравили, — лорд Ловелл боялся этих слов и реакции на них Ричарда, но соврать другу он не посмел. Более того, король не простил бы ему лжи... Френсис сам себе не простил бы. — Здоровье принца не вызывало подозрений. Внезапная кончина и совпадение её с датой смерти короля Эдуарда IV более всего указывают на то, что смерть мальчика не случайна.
            — Я слушаю, — поторопил Ричард.
        Он казался спокоен, но Френсис видел, как сильно сжались увитые кольцами пальцы на резных подлокотниках — до белизны. Как молодой король прикусил губу едва ли не до крови и задержал дыхание. Он кричал от боли, только этого никто не слышал.
        «Нет ничего громче тишины, — виконт не помнил, у кого прочитал эту мысль, но насколько же верной она теперь казалась. — Нет ничего тише крика...»
            — Принцу могли сделать пасхальный подарок, который не стали бы досматривать.
        Ричард поднял взгляд, но ничего не ответил.
            — Подарок от той, кого хорошо знали старые слуги. Чью просьбу непременно выполнили бы, посчитав обычным капризом. Вспомни, Анну де Бошан всегда раздражали введённые тобой правила.
        Веки короля снова опустились, краешек губ дрогнул, но и только. Лицо осталось каменной маской, лишь побелело ещё сильнее:
            — Эдуард считал её преступницей. Он отговаривал меня от покровительства ей. Я не послушал. Анна просила за мать...
            — В своё время эта женщина вывела из себя многих. Герцогиню Йоркскую, короля, леди Вудвилл. В отношении неё сходились самые непримиримые враги. Бошан являлась ближайшей подругой Анжуйской, и я не удивлюсь, если Уорвик предал во многом из-за скандалов и нытья своей неуёмной супруги.
            — Мы уже не узнаем правды, — Ричард мотнул головой. В юности он часто так делал, когда хотел скрыть эмоции. Длинные волосы заслоняли лицо, а вместе с ним и его выражение, кажущееся герцогу Глостеру неуместным. Но сейчас монарх был пострижен иначе, нежели много лет назад.
            — Её всё ещё помнили как хозяйку Миддлхейма. Бошан ни разу не интересовалась своими внуками. На детей Кларенса она разобиделась, когда титулы отошли к ним. А тебя она прокляла за такое решение. При этом всегда недоумевала, отчего ей оказывается недоверие. Плакалась всем и каждому, обвиняя тебя в тирании, хотя жила на твои деньги и, видит Господь, не испытывала нужды, — Ловелл перевёл дух. — Она преступница, у которой существовали все возможности для убийства твоего сына.
            — Моя королева не переживёт, если узнает.
            — Помнишь то ночное происшествие в Миддлхейме? Когда леди Изабеллу застали в комнате Эдуарда ночью?
        Ричард кивнул. Френсис заметил, как приподнялся уголок губ в грустной усмешке. Воспоминание было добрым. Все их детские и юношеские проказы отдавались в груди теплом.
        Вот только лорд Ловелл не знал, хватит ли их для того, чтобы растопить королевское сердце.
            — Мы тогда все переполошились, — тихо произнёс Его Величество. — Джордж вбежал в покои брата в чём спал. А я... в таком же непотребном виде, но с оружием в руках.
            — Да уж! Зрелище, достойное пера лучшего живописца, — Френсис улыбнулся. В интонациях друга проскользнули прежние ноты. — Я, конечно, не врывался, но...
            — Перед Изабель потом было неудобно и стыдно...
            — Но не столь сильно, как самой леди, — заметил виконт и начал рассказывать. — Изабелла уже спала, когда мать растолкала её, провела мимо вооружённой охраны и буквально втолкнула в комнату короля. Эдуард вначале и не разобрался, кто перед ним. Только когда девушка закричала, заподозрил перед собой не служанку, присланную радушным хозяином замка, а юную графиню. Анна не рассказывала тебе?
            — Когда просила не доверять матери.
            — Бошан тогда сильно кричала на мужа. Уорвик же объявил, будто дочь ходила во сне и случайно ошиблась дверью. Тем самым Кингмэйкер спас от бесчестия всех.
            — Да, я помню.
            — А узнав о вашей с Анной нежной дружбе, Бошан писала графине Йоркской и требовала, чтобы ты женился на младшей Невилл, — продолжил виконт.
            — Жаль, мать не дала согласия.
            — От живописаний вашего поведения, мой король, герцогиня впала в ярость. По этим письмам выходило, будто десятилетний герцог Глостер едва ли не изнасиловал малолетнюю Анну! — Ловелл вздохнул. — Ричард, я знаю, сколь ты трепетен в вопросах рыцарской чести. Но, поверь, от некоторых «прекрасных дам» этого королевства Англия страдает много больше, чем от любой из войн.
            — Анна не переживёт, если узнает, что нашего сына убила её собственная мать, — повторил Ричард. — Прекрати расследование... прошу тебя.
        Его Величество просил, когда достаточно приказа?.. Ловелл быстро подошёл к другу и сжал его плечо:
            — Как угодно. Ты только держись, Англия не может остаться без короля!

* * *

        Внезапная гибель Эдуарда Миддлхеймского и её странное совпадение с годовщиной смерти короля Эдуарда IV спровоцировали новый виток сплетен. Джон Мортон, обретающийся всё это время во Франции, поторопился представить кончину принца знаком возмездия, посланного Ричарду свыше «в наказание за убийство племянников».
            — Не бывать Эдуардом V сыну Ричарда III взамен некоронованного сына Эдуарда IV! — выкрикивал бывший епископ Илийский, потрясая кулаком и брызгая слюнями. — Небеса не допустили этого!!!
        Облечённый саном христианин радовался чужому горю и не скрывал этого. Теперь он всеми силами поддерживал Генриха Тюдора, ставленника своего покровителя Людовика XI.

        ГЛАВА 5

        Затяжные дожди размыли то, что люди с огромной натяжкой называли дорогами. Промозглая влага хлюпала под ногами, висела в воздухе и ярилась свинцовыми тучами над головой. Недаром присказка про то, как англичане скоро превратятся в рыб, облетела все трактиры.
        Рыжий Карл с недоверием посмотрел на очередную лужу. Та простиралась через весь двор и подступала к порогу питейного заведения. Обойти её казалось столь же нереальным, как перелететь. В левом сапоге обнаружился гвоздь. Он не слишком сильно кололся, но изрядно портил настроение. В правом бултыхалась грязь, и это также не доставляло дополнительного веселья.
        Хлопнула дверь, но никто не вышел. Зато до Карла донеслось весёлое ржание десятка глоток. Решив, что сапоги так и так стоило выбросить, а за кружкой доброго эля всё одно приятнее жить на свете, рыжий побрёл через лужу. Он не разменивался на поиск брода и не тяготел к какому-нибудь краю. Главное — дойти побыстрее.
        Когда он вошёл, хохотуны примолкли, но необычное оживление всё ещё чувствовалось в полутёмной душной зале. Карл повёл носом, с удовольствием ощутив благословенный запах мяса, жарящегося на вертеле. Сел за одну из лавок и подозвал хозяина:
            — Эй, бородач!
        Тот отмахнулся, а явился и вовсе только после третьего окрика. Бухнул перед Карлом кружку и заверил в том, что мясо ещё не готово. Рыжий не торопился, но оказанное невнимание обижало его. Бородача он знал давно и на пренебрежение с его стороны обычно не жаловался.
            — Ты, как погляжу, совсем гостей не холишь.
            — Да вот, — хозяин обвёл рукой заведение, которое даже в столь ранний час было заполнено до отказа.
            — И с чего у тебя тут так оживлённо? — фыркнул рыжий.
        Бородач снова махнул рукой — на этот раз на ближнюю стену, на выскобленных досках которой белел листок.
            — Да вот, — пояснил хозяин и слегка стушевался.
        Рыжему хватило взгляда, чтобы понять, над чем ржали завсегдатаи сего приличного в общем-то заведения. Басня про «кота, крысу и собаку, которые правят страной, направляемые свиньёй» облетела Лондон и окрестности с поразительной быстротой.
        Намёки она содержала далеко не двусмысленные. Под «свиньёй» подразумевался белый вепрь — герцогский герб Ричарда Глостера, от которого тот, приняв корону, не отказался, хоть и попытался придать кабану сходство с конём. «Котом», «крысой» и «собакой» назывались ближайшие друзья и сподвижники Ричарда III — сэр Уильям Кэтсби, сэр Ричард Рэтклифф, и виконт Фрэнсис Ловелл — по смыслам, символам и созвучиям их фамилий. Именно на этих людей король возлагал надежды. Оплакивая смерть единственного законного сына, он несколько отошёл от дел.
        Сам Карл считал этих троих людьми достойными, а вот смех над родовыми символами и фамилиями — отвратительным и низким. Если хочешь опорочить человека, а не за что, то начинаешь цепляться к внешности, родственникам или домысливать ещё какие изъяны. Всем и каждому известно, король о благе Англии печётся, а, ты ж смотри, и его подняли на смех.
        Конечно, ничего из этого рыжий не сказал. Да и вразумлять завсегдатаев нс стал. Неблагодарное то дело — пьяниц наставлять на путь истинный, этим пусть уж лучше церковники маются.
            — А я и благодарен ему, — вдруг сказал, словно оправдываясь, хозяин. — Сначала хотел выгнать этого сочинителя, а листки его сжечь, а потом решил: пусть висит. Зато народ радуется. Из-за этих проклятых дождей скоро дышать водой начнём и рыбами обернёмся.
            — А ты сочинителя видел? — спросил Карл и воскликнул, когда трактирщик принялся оживлённо кивать. — Врёшь, поди!
            — Так зачем мне врать-то? — обиделся бородач. — Он сам назвался. Сказал, будто басню сочинил. Героем себя возомнил, людям глаза на правду раскрывающим.
            — Да кто он-то? — Карл в три глотка ополовинил кружку.
            — А Коллингборн.
            — Уильям который? — переспросил Карл. — Так он же камергер уилтширского имения герцогини Йоркской. Зачем ему пасквили сочинять на сына заступницы и госпожи своей?
            — Ну, это уж мне неведомо. Да и не моё-то дело, — заявил хозяин. — Где я и где камергер, сам подумай.
        Рыжий закивал, обдумывая свои дальнейшие действия. Оуэн-гвоздь с улицы башмачников за сведения подобного рода платил справно. Поговаривали, будто он вхож в дом аж самого виконта Ловелла. А заодно будет у кого и сапоги подлатать.
            — Ладно, пойду, — буркнул хозяин. — А то мясо твоё подгорит.
        Кард усмехнулся, настроение его резко улучшилось:
            — Бородач, эй... Эля не забудь ещё принести.

* * *

            — Я не понимаю, почему мы должны обращать внимание на подобное.
        Король казался бледен. Красные воспалённые глаза выдавали бессонные ночи. Синяки под ними не сходили уже вторую неделю. Френсис искренне верил: другу не до глупых басен. Ему бы сына оплакать, жену в этом мире удержать да самому оправиться немного. Однако Кэтсби был неумолим, да и все они понимали: пасквиль оставлять без внимания нельзя.
            — Вы правы, Ваше Величество, — произнёс законник мягко. — Мы не должны. Мы обязаны обращать внимание на подобные вещи.
            — Нами движет не только задетая гордость, Ричард, — заметил Рэтклифф. — Не должно порочить первых лиц государства.
            — Продолжайте.
            — Баснописец уже давно служит дому Йорка, — произнёс Ловелл. — Это некий Уильям Коллингборн, камергер уилтширского имения герцогини Йоркской.
        Король нахмурился:
            — Это известно в точности?
            — Совершенно верно, — король ждал, и Френсис продолжил свой рассказ: — Баснописец поддерживал восстание Бэкингема в Уилтшире. Участвовал в заговоре Джона Мортона. Вёл тайную переписку с самим Генрихом Тюдором. И если бы не это сочинительство, о Коллингборне в мирное время вообще не вспомнил бы никто.
            — В лучших традициях ланкастерской своры, — прорычал Рэтклифф. — Вначале он укрылся в доме матушки короля, а затем стал обливать грязью нас всех.
            — Он чувствовал себя настолько безнаказанно, что самолично распространял сочинения, особо не скрываясь и даже называясь владельцам постоялых дворов.
        Ричард на мгновение прикрыл глаза.
            — Хорошо, — ответил он. — Поступайте, как сочтёте нужным.

* * *

            — Ваша светлость, заступница, не погуби! — разнеслось по коридорам замка, прежде чем открылись двери и в зал вбежал перепуганный до смерти камергер. На впалых щеках мужчины выступили алые пятна. Небольшие глубоко посаженные глаза слезились. — Заступница. Госпожа моя...
        Герцогиня Йоркская окинула трясущегося слугу подслеповатым взглядом. Она никак не ожидала подобного поведения от манерного камергера. Сколько женщина помнила Уильяма, тот всегда держался с достоинством. Кажется, Коллингборн занимался сочинительством, и в последнее время преуспел на этом поприще, возгордился, возомнив себя величайшим острословом.
            — Неужели его вирши пришлись не по душе кому-то из знати? — поинтересовалась она.
            — Там... там люди приехали. Меня арестовать хотят, — пролепетал мужчина и бухнулся на колени. — Госпожа моя, я всегда был вам верен. И предан. Не погубите слугу своего. Не внемлите наветам лживым...
        Герцогиня подняла руку, и Коллингборн тотчас замолчал.
            — Я выйду к ним сама, — холодно проронила женщина. — А вы... вы останетесь ожидать вашей участи здесь.
        Она намеревалась защитить своего слугу. Всё же тот много лет прожил в её доме.
            — Случившееся я сочла недоразумением, — сказала она приехавшим в уилтширский замок воинам. — Мой младший сын, Ричард, наверняка ошибся.
        Герцогиня отослала конвой и отправила с ним письмо, в котором требовала оставить её слугу в покое, потому как этот ценный работник, человек редких знаний и разносторонних талантов, необходим ей.
        Всадники удалились, однако вскоре к воротам её замка прибыл новый отряд, возглавляемый на этот раз Френсисом Ловеллом. Тот и передал ей ответ короля.

        «Матушка, ссылаясь на Ваше обычное беспокойство о моём личном благе и о необходимой для меня защите, я, насколько мне это будет позволено, рекомендую Вам и умоляю Вас, в самых скромных и самых почтительных выражениях, принять моего слугу, Томаса Брайана. Он, полагаю, полностью оправдает Ваше доверие. А также, мадам, я прошу вас быть хорошей и доброй госпожой моему камергеру, которого я отсылаю к Вам, в графство Уилтшир, вместо Коллингборна. Покорнейше прошу Вас принять его как гаранта моего искреннего желания услужить Вам.
        Написано в Понтефракте 3 июня,
        от лица Вашего самого скромного сына,
        Короля Ричарда III».

        Означенные слуги спешились и поспешили преклонить колени перед своей новой хозяйкой. Герцогиня не имела ничего против них. Сыну она также не решилась возразить.
        Коллингборна выдали властям, и 29 ноября 1484 года он был осуждён королевским советом. Приговор привели в исполнение на Тауэрском холме.

        ГЛАВА 6

            — Не вижу ничего плохого в том, чтобы немного потанцевать и повеселиться.
        К началу зимы королева Анна слегка оправилась от болезни, вновь завладевшей ею из-за горя утраты. Лекари рекомендовали Ричарду устроить небольшое торжество, дабы отвлечь Её Величество от грустных мыслей и помочь ей развеяться.
        Рождественский бал приближался, и тем неприятнее было осознание: едва оправившуюся супругу придётся подвергнуть новому испытанию.
            — Кто, как не вы, сможете обеспечить полную безопасность младшим братьям, принцам крови?! — Ловелл приложил руку к груди и обратил взгляд в сторону, где, по его мнению, находилась Бретань. Взгляд упёрся в гобелен с изображением охоты. Загнанный собаками олень намеревался то ли сдаться на милость преследователей, то ли сигануть с крутого обрыва. Лорд даже на мгновение застыл, рассматривая картину.
            — И как там дальше? — поторопил король.
            — Ах да... — Френсис принял ещё более пафосную позу. — Маркиз Дорсет!.. — взвыл он слишком тонко и закашлялся.
        Дик поморщился, но от смешка не удержался. Письмо вдовы Эдуарда IV удалось перехватить до отправки на континент. Лорд Ловелл, по праву гордившийся своими людьми, пребывал в хорошем расположении духа, а потому, вспомнив юность, устроил маленькое представление.
        Кроме Ричарда в комнате присутствовал сэр Уильям Кэтсби, сменивший Гастингса на посту министра финансов. А также сэр Ричард Рэтклифф, приставленный к королю в качестве слуги ещё в Миддлхейме и посвящённый в рыцари лично Эдуардом IV после битвы при Тьюксбери. Им Дик доверял, как себе.
            — В общем, — перестав паясничать, заметил Ловелл, если не отвлекаться на эмоции, мы имеем следующее. Елизавета Вудвилл прониклась мыслью подсунуть тебе, мой король, старшую из своих дочерей.
        Ричард очень красноречиво посмотрел на друга.
            — Только не спрашивай меня, с чего она решила, будто ты свяжешься с её семейством! — делано ужасаясь, воскликнул виконт.
            — Хватило же ума леди Грей окрутить Эдуарда, — Ричард повёл плечом. — Дальше.
            — Расписывает, насколько ты увлечён её дочерью. А заодно повествует о своём фаворе. Видимо, считает: раз ты снял с неё обвинения, то и советоваться вскоре начнёшь. И знаешь, — Френсис усмехнулся, — я готов держать пари. После таких известий бывший адмирал устремится на родину с первым же попутным ветром.
            — И будет тотчас схвачен, — заметил Рэтклифф.
            — На самом деле она пишет не столько сыну, сколько Тюдору, — заметил король. — Двадцатилетняя принцесса устала ждать. Ей уже давно пора сочетаться браком. Вот матушка и пытается расшевелить «жениха».
            — На балу жди любой подлости, — заметил Ловелл.
        Дик кивнул.
            — Я предупрежу Анну, — он поднялся. — Послание это... — он хитро сощурился. Отошлите по назначению.

* * *

            — И вы даже не попытаетесь защитить меня? — произнесла Анна очень тихо.
        В её голосе прозвучал упрёк, и Ричарду не оставалось ничего иного, как оправдываться. Король не терпел объяснять свои поступки кому-либо, но не Даме Сердца.
            — Мне придётся проявлять такт, деликатность и осмотрительность по отношению к ним обеим, — Дик вздохнул и потупился, но тотчас вскинул голову, вглядываясь в помрачневшее лицо Анны. — До тех пор, пока сыновья Эдуарда не будут благополучно переправлены в Бургундию, под опеку Маргарет, — он вздохнул и неожиданно рассмеялся. — Две Елизаветы Вудвилл, подобное если только в кошмаре привидится!
        Королева взяла его за руку:
            — Ненависть ещё никогда не приносила пользы. Не надо. Я потерплю.
            — Я уже отправил в Бургундию сэра Джеймса Тирелла с предписанием для подготовки переезда и приёма принцев. Вместе с ними я отправлю три тысячи фунтов стерлингов на первые расходы. Нуждаться они не будут.
        Анна кивнула.
            — Как только племянники покинут Англию, я клянусь тебе...
        Королева подняла руку. Тонкие пальчики коснулись губ Дика, не позволив ему договорить.
        О том, что развязное поведение обеих Вудвилл послужит подспорьем к скорому вторжению Тюдора, Его Величество упоминать не стал. Генриха он не опасался так же, как и его воинства, наверняка состоящего из французского отрепья. Но именно с Тюдором он связывал весь поток клеветы, вылившийся на английского правителя в последнее время. Не будет бастарда, не станет и лжи — в том Дик не сомневался. И именно потому с французским ставленником ему хотелось разделаться как можно скорее.
        Во многом поэтому Ричард хотел, чтобы о дочери Вудвилл распространились слухи как о королевской фаворитке. Амбициозной девице, алчущей богатства и славы, они будут приятственны. Как и её матери, рассчитывающей рано или поздно затащить сыновей Эдуарда на престол. Елизавета никогда не проявляла наивности, но отчего-то полагала, будто либо Ричард, либо Тюдор с радостью уступят им королевство.
        Бал начался. Королевская чета прошествовали к трону, когда по залу прошелестел лёгкий шепоток.
        Дик обернулся:
            — Однако!..
        Ричард никак не ожидал подобной наглости.
        Принцесса Елизавета, сопровождаемая матерью, бывшей королевой Вудвилл, появилась па балу в платье, отделанном пурпуром и горностаем. В точно таком же, как у Её Величества Анны!
        Взбалмошная девица могла проявить большую дерзость лишь в том случае, если бы надела королевский венец. Но, видимо, у Вудвилл не нашлось достаточно денег, чтобы заказать точную копию королевских регалий.
        Ричард скрипнул зубами и сжал кулаки. Он готовился послать все свои планы к дьяволу. Он поставит на место эту дрянь, и пусть иностранные дипломаты разнесут эту весть по всей Европе!.. Анна осторожно коснулась его руки. Гнев развеялся тотчас, словно туман на ветру. Дик взглянул на супругу. Она чувствовала себя оскорблённой, униженной, но не побеждённой. И Ричарду вдруг стало абсолютно всё равно. На взгляды, которые бросали на Елизавету его подданные. На лица посланников иностранных государств, замерших в предвкушении скандала. На поджатые губы бывшей королевы, догадавшейся об истинных чувствах короля. И триумф якобы королевской фаворитки, не стоивший грязи под ногами простолюдина.
        Ричард улыбнулся своей королеве и пригласил её на танец, открывающий бал. Это снова была павана. Как и много лет назад — в замке Миддлхейм.

* * *

        А в этот момент...
        Бал прошёл великолепно. Несмотря на то что Анна быстро устала и вынужденно пропустила несколько танцев. Под конец она даже задремала, но этого не заметил никто, кроме Ричарда и обретавшегося подле трона лекаря.
        Лорд Ловелл снова пребывал в хорошем настроении. Теперь он живописал похождения маркиза Дорсета, немедленно по получении материнского письма отплывшего в Англию:
            — Наш славный бывший адмирал, изменник и вор... хотелось бы стребовать с него часть казны, но получится, вряд ли... летел на всех парусах через Ла-Манш. Достигнуть английских берегов он должен был аккурат в разгар рождественского бала.
            — С корабля на бал! — вставил Рэтклифф, подыгрывая талантливому рассказчику.
            — О, это оказалось бы забавным зрелищем! Но, во-первых, маркиз не сумел бы столь быстро добраться до столицы. А во-вторых, его непременно арестовали бы при сошествии с корабля. Ведь мой король, слава Небесам, помиловал Елизавету, но не всё семейство Вудвиллов.
        Ричард согласно кивнул.
            — Однако стоило Дорсету узреть в туманной дали очертание родимого берега, как, оборотившись назад, он различил и иные...
            — Очертания, — усмехнулся Рэтклифф.
            — И ещё какие! — согласился Френсис. — Корабля этак три.
            — Четыре, — поправил Кэтсби. Как и большинство законников, он любил точности в мелочах.
            — Нашему заклятому недругу Хенриху Тьюдору, — продолжил Ловелл, — прыть соучастника оказалась не по нраву. Бастард немедля снарядил погоню, которая и настигла нашего маркиза в непосредственной близости от Англии.
        По комнате прокатился дружный хохот.
            — Везение под стать Энтони Вудвиллу, не к ночи будь упомянут, — заметил Рэтклифф, отсмеявшись. — Упустил обеих принцесс, проворонил собственную армию и воспитанника, да ещё и окончил жизнь осуждённым. Цвет рыцарства семейства Вудвилл...
            — Побольше бы Англии таких врагов, — согласился Кэтсби.
            — Скучно и неинтересно, — хмыкнул Рэтклифф, — но выгодно.
        Дик согласно кивнул.
            — О... в отношении дел любовных Тьюдор преуспел не намного, — подхватил новую тему беседы Ловелл. — Бастард из бастардов всё ещё влюблён в Мод Херберт, дочь его давнего покровителя, лорда Уолтера. Хенрих даже просил её руки, а получив отказ, тотчас посватался к леди Кэтрин Херберт, её сестре, и тоже оказался отвергнут. Елизавета Йоркская его всегда привлекала мало.
            — Однако, лишь женившись на дочери Эдуарда, он может хоть как-то оправдать свои притязания на престол, — заметил король.
            — Более того, теперь он наверняка вторгнется в Англию под девизом недопущения кровосмесительного брака, — согласился Френсис. — Хотя об этом должен заботиться не он, а глава Римской католической церкви, — и, улучив момент, хитро подмигнул Ричарду.
            — Папа имеет обыкновение соглашаться, — хитро прищурился Дик.
            — Тьюдор не заинтересован в том, чтобы сыновья Эдуарда IV скрывались под охраной Дорсета неизвестно где. И, тем паче, не желает их появления спустя несколько лет, повзрослевших, возмужавших и собравшихся с силами. Против таких претендентов на престол ему не выстоять, — заметил Кэтсби. — Боюсь, Вудвилл сильно ошибается в отношении бастарда. Он не из тех, кого используют в чужих интересах. И я согласен с вами, господа. Вернувшись с Дорсетом во Францию, в Париж, он немедля объявит Елизавету Йорк своей невестой.
            — Да будет так, — усмехнулся Рэтклифф и посерьёзнел: — Как поступим мы, Ваше Величество?..

        ГЛАВА 7

        Фривольное поведение принцессы Елизаветы на рождественском балу породило массу новых слухов и сплетен. Поборники справедливости осуждали дерзость принцессы, позволившей себе подобный наряд. Поборники нравственности осуждали легкомысленное поведение короля и сочувствовали королеве Анне. Находились и поборники государственных интересов — эти жалели нынешнюю супругу Ричарда III, но неустанно говорили о необходимости новой женитьбы. В конце концов, Елизавета Вудвилл оказалась достаточно плодовитой, наверняка и её старшая дочь сможет нарожать Его Величеству престолонаследников без счета.
        И те, и другие, и третьи усердно сплетничали о будущей свадьбе короля, измышляя возмутительные подробности. Какой-то дерзкий клеветник даже умудрился поздравить Его Величество со скорым рождением отпрыска. И — что уж вовсе казалось уму непостижимо — посоветовал поторопиться с заключением нового брака, дабы сын или дочь не оказались бастардами.
        Дурака осадил Ловелл. И по лицу друга оказалось трудно понять, хочет ли он рассмеяться или, наоборот, раздосадован.
        Сплетни и кривотолки возникали повсюду, курсировали по стране, расползались по всей Европе, докатывались до Франции, побуждая Генриха Тюдора спешно готовиться к вторжению в Англию.
        Принцесса Елизавета оказалась в центре внимания. Собственный брак в лице португальского принца её более не интересовал. Она рвалась на английский престол с той же одержимостью, с какой её мать в своё время. Правда, в отличие от Елизаветы Вудвилл, ведшей себя с Эдуардом более тонко и умно, молодая герцогиня не скрывала дерзости и наглости.
        Она блистала не только пурпурным нарядом, отделанным горностаем, но и украшениями, достойными королевы. В драгоценном уборе, окантованном жемчугом и рубинами, принцесса красовалась на парадном портрете, выполненном в прогрессивной для того времени реалистической манере. У Ричарда и его жены точно такого не было.
        Вдобавок ко всему она лично принялась выдумывать многочисленные знаки внимания, оказываемые королём. Дворцовые сплетники разносили их с особым тщанием, смакуя подробности, а то и выдумывая что-то новое от себя.
        Вудвилл в общении с Ричардом всё чаще стала позволять себе высокомерный тон. Она уже мнила себя матерью королевы. Посчитав дела дочери много важнее, она наконец выпустила юных принцев из-под материнской опеки. Елизавета оставила детей в Джиппинг-Холл на попечении Джеймса Тирелла, который немедленно занялся их переездом в Бургундию.
        Королева Анна считала обеих дам вульгарными сверх всякой меры. Зная истинное положение вещей, она доверяла мужу, но доносящиеся отовсюду слухи и сочувственные, ехидные, злорадные и откровенно ненавидящие взгляды угнетали её.

* * *

        Февраль 1485 принёс с собой сезонное обострение болезни Анны. Лондон с его ранними оттепелями оказался коварным городом. Супруга удалилась в свои покои и не вставала, а лекари запретили Дику навещать её. Конечно, их указания на короля не действовали. Запри они двери и выстави стражу, он проник бы через окно.
        Ричард старался сохранять бодрость и радушие, но видеть Даму Сердца в таком состоянии было больно. Особенно когда Дик осознал: она не желает выздоровления. Отчего-то решила, будто своей смертью освободит его от бесплодного брака. Позволит выбрать новую супругу и основать наконец династию.
        Подобное казалось отвратительным и несправедливым. Годы, испытания, долгие разлуки — ничто не умаляло чувств к избраннице. Но теперь Анна сама желала оставить его.
        «Что произойдёт со мной, когда тебя не будет? Ничего. Просто меня самого не станет», — мог бы ответить Дик, глядя в бездонные глаза супруги, но не решался.
        Зато Ричард попросил Ловелла тайно проверить всех служанок, находящихся при Её Величестве. Не могла Анна сама дойти до мысли оставить его.
        Ещё сильнее раздражали сочувствующие взгляды придворных, а особенно дам. За соболезнованиями, приносимыми королю, чаще всего скрывалось лицемерное ожидание и предвкушение. Елизавета Вудвилл и её дочь даже не скрывали своего нетерпения. Последняя уже мнила себя королевой и — Дику то было доподлинно известно — даже заказала наряд для будущего бракосочетания.
        Как благословения свыше ожидал король вестей от Тирелла. С каким небывалым облегчением Ричард выставил бы из Вестминстера этих разряженных змей.
        — Солнце Йорка померкнет шестнадцатого марта, — возвестил какой-то астролог. Имени его никто не смог припомнить, но предсказание облетело королевский дворец в один миг.
        Солнечное затмение действительно ожидалось в этот день. Но Ричард видел в том зловещее предзнаменование. Не дневное светило исчезнет с небосклона, закатится его собственная звезда.

* * *

        Из зеркала глядел ещё молодой, но осунувшийся и очень бледный мужчина. Утомлённый и словно заледеневший. Черты лица сохранили уверенность и чёткость. Он гордо вздымал подбородок. Кривил губы в злой усмешке и хмурил брови. Его удалось бы принять за жестокого военачальника и сурового судью, если бы не отпечаток скорби и скорой смерти.
        Дик не сразу узнал собственное отражение. Он мог бы принять его за портрет, выполненный неумелым художником, если бы не глаза. Они единственные казались живыми, полными острой, мучительной боли и обиды.
        Ричард поднял руку, намереваясь коснуться холодного стекла, но пальцы неожиданно не встретили сопротивления. Кисть погрузилась в зеркало, словно в воду. Отражение пошло рябью, но не пропало.
        Обжигающий холод стиснул запястье, устремился к плечу и груди. Дик отшатнулся, отдёргивая руку. Шаг. Другой. Он попятился, но не нашёл в себе сил отвернуться. Рябь разгладилась, зеркало вновь застыло, а там, где касался его Ричард, пошло трещинами. В один миг сеточка морщин распространилась по всему отражению. Мгновение, и оно взорвалось, осыпав короля осколками.
        Дик прикрыл лицо окровавленными ладонями и постарался молча стерпеть колкую боль. Она не могла продолжаться вечно. Когда король снова открыл глаза, то не увидел ничего. Его окружала лишь тьма — изначальная, никогда не знавшая света. Откуда-то слева раздавался тихий плач.
        Ричард повернулся и пошёл на звук. Каблук внезапно не нашёл опоры. Дух захватило от скорости падения. Но ему показалось, что до плачущего... — то ли девушки, то ли ребёнка — он всё же дотянулся. И, должно быть, сумел помочь?
        Больше никто не плакал, и какая-то частица души радовалась этому. «Она» была счастлива, когда сам Дик кричал, сорвавшись в бездну.
        Ноги ударились о дно, но он не упал. Боль обожгла смертельным холодом вначале ступни, потом поднялась до коленей и бёдер. Дрожь охватила всё тело, а в груди заныло от чувства свершившейся беды и невосполнимой утраты.
        «Анна», — стучала кровь в висках.

            — Анна! — выдохнул Ричард и очнулся от очередного кошмара.
        В покоях стоял полумрак. В окнах, выходящих на восток, едва забрезжил рассвет. Дик попытался приподняться и не смог. Собственное тело больше не принадлежало ему. Попробовал позвать слугу, но из горла вырвался лишь тихий сип.
        Замок словно вымер. Громкий стук сердца был единственным звуком, разбивающим рассветное безмолвие. Ричард сосредоточился на нём, пытаясь вернуть себе спокойствие и прислушаться к собственному телу. Не могло же и оно предать его?
        «Всего лишь сон. Проклятая бессонница и свалившиеся несчастья», — он вспомнил, что именно выдернуло его из кошмара, и вскочил с постели с громким возгласом:
            — Анна!
        Толком не одевшись, король выбежал в коридор. Он ошибся! В Вестминстере для столь раннего часа было не протолкнуться. Расталкивая столпившихся придворных, Дик влетел в покои супруги и замер. Сердце оборвалось, более он не чувствовал его рваный ритм. И не видел ничего вокруг — только бледное лицо и заострившиеся черты супруги. Казалось, Анна спит.
        «Спит, ведь правда?!» — кажется, он проговорил это вслух.
            — Королева отошла во сне, Ваше Величество, — отрапортовал лекарь.
        Анна умерла в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта. Солнце Йорка угасло.
            — Почему ей не помогли?! — закричал Ричард. — Где служанка? Кто находился с ней ночью?
        Ответом были рыдания и стенания какой-то девицы.
            — Все вон отсюда, — устало проговорил Ричард. — Оставьте меня с госпожой наедине.

        ГЛАВА 8

        Анна возлежала в белом облачении в окружении белоснежных цветов и казалась ещё прекраснее, чем при жизни. Она заснула. Ушла. Её не было в Вестминстерском аббатстве, но от этого не становилось легче. Пол не переставал качаться и плыл перед глазами древний храм. Свечи, статуи, безликие подданные, оплакивающие свою королеву... Ричард видел чётко лишь Анну — свою Пречистую Деву, как когда-то решил в замке Миддлхейм.
        Зря он вспомнил. Перед мысленным взором встала маленькая кудрявая девчушка. Свет падал на её всегда растрёпанные волосы и казался золотым ореолом.
        «Сэр рыцарь», — прозвучало в голове, и Ричард не смог сдержаться.
        Его колотило. Слёзы текли по щекам, а горло разрывали рыдания. Королю и рыцарю следовало стойко сносить удары судьбы, но успокоиться Дик не мог. У него просто не осталось для этого сил.
        Их совместные прогулки, разговоры, танцы. Прощание, когда Ричард отправлялся на свою первую войну. Возвращение с победой. Как же он был счастлив в Миддлхейме!
        «Сэр рыцарь, ты покидаешь нас?» — вновь отозвался её голос.
        Так Анна говорила, когда он уезжал в Лондон.
        «Почему-то мне кажется, ты не просто уезжаешь, Дикон»...
        После этих слов Ричард упрекнул её в нечестности... Да как он посмел?! Он сам — вот кто предал их клятву. Тогда и после — когда вызволял Эдуарда из плена Уорвика.
        «Ты думаешь, похищать благородную девицу из родительского дома неправильно, ведь так?»
        «Дикон... — ответил брат тогда. — Ты об Анне? Хочешь, вернёмся и заберём её?»
        Если бы он только послушался своего сердца, а не глупой гордости и представлений о чести, которые по собственной воле повесил себе на шею, будто камень... Ричард не замечал их тяжести, считал: только так жить и должно. А они давили как горный хребет и незаметно поломали крылья его души.
        «Нет, — ответил Дик тогда. — Я не смею её обесчестить. Анна возненавидит меня, и к тому же дамы сердца большинства легендарных рыцарей находились замужем. Подобное нисколько не мешало их любви».
        Да с чего он решил, будто Анна вообще умеет ненавидеть?!
        Следовало вернуться. Вызвать Уорвика, если бы тот стал противиться. И пусть бы Ричард Глостер обрёл любовь или погиб, заливая плиты двора замка Миддлхейм алой кровью! Зато не случилось бы бегства Анны во Францию, её брака с отпрыском Анжуйской, унижения, которому подверг принцессу герцог Кларенс. Король, не проигравший ни одного сражения на поле брани, не сумел оградить от беды единственного дорогого ему человека.
        Анна попала на небеса — он не сомневался в этом. Она вновь увидела их сына и безмерно счастлива — так говорил священник, и Ричард верил ему. Но вместе с Анной король оплакивал собственную жизнь, которая теперь кончена. Больше его здесь не держат никто и ничто.
        Ричард не мог справиться с этим горем. Оно ширилось и захлёстывало с головой. Дик увязал в нём, словно в трясине.
        То, что в храме вдруг стало очень тихо, Дик заметил не сразу. Сделал знак продолжать мессу, но взгляды присутствующих не отпускали его всё равно. От них веяло холодом. Они кололись, словно иглы и копья.
        Хор мальчиков высокими и чистыми голосами запел Agnus Dei. Божественно прекрасная мелодия вознеслась к высокому своду, достигнув, казалось, самих небес. Анна наверняка её слышала и радовалась. Она поразительно тонко чувствовала музыку, и рыдания мужа не должны были мешать ей. Дик попытался успокоиться, но стало только хуже. Пелена перед глазами не исчезала, как бы он ни тёр веки, смаргивая слёзы. Мир трескался, словно зеркало из недавнего кошмара. А потом он раскололся, и Ричард ощутил себя снова падающим во тьму.
        Ступни обдало леденящим холодом. Сотни клинков вонзились в ноги. Боль начала медленно подниматься к груди.

* * *

        Ричард очнулся в небольшой комнате, но ещё долго не мог прийти в себя. Озноб не проходил, сердце то замирало, то пыталось проломить рёбра, и туман, застилавший взор, так и не развеялся.
            — Мой король, выпейте это.
        Губ коснулась кромка кубка. Дик кое-как проглотил горькую настойку. Питьё оцарапало горло, но по телу наконец разлилось тепло.
            — Мне нужно вернуться в храм, церемония не могла завершиться столь быстро.
        Лекарь посмотрел на него опасливо и вцепился в сжавшую подлокотник кресла руку:
            — Всё уже закончилось, мой король.
        Дик прикрыл глаза и всхлипнул, как в детстве. Он не смог даже проводить её достойно! Анна, Дама Сердца, его единственная королева — она не существовала более.
        В нос ударило чем-то резким, и веки распахнулись сами собой. Лекарь немедленно отстранился, в руке он держал флакон с нюхательной солью.
            — Благодарю вас, — холодно ответил Ричард, пресекая возможные возражения. — Скажите, чтобы подали коня. Я возвращаюсь во дворец... — он помедлил, прежде чем подняться. Пол пару раз качнулся, пришлось вцепиться в кресло и стиснуть зубы, переживая очередной приступ слабости. Но уже через несколько мгновений всё прошло. Пожалуй, он не упадёт, идя по коридору. А вот в своей способности держаться в седле король усомнился. — Нет... всё же карету, — велел он.
        Прибыв в замок, Дик отмахнулся от придворных, желавших высказать слова соболезнования. Самым назойливым из них король ответил что-то резко и зло. Вдове Эдуарда хватило если не такта, то ума не попадаться ему на глаза, а вот её дочери — нет.
        Елизавета кривлялась и ахала, через гримасу сочувствия и скорби постоянно просвечивало злорадство и предвкушение триумфа. Ричард плохо понимал, какая добрая сила не позволила ему придушить гадюку собственными руками. Не иначе Анна незримо помогала ему из райского сада.
        Он прошёл в покои своей королевы и приказал не беспокоить. Дик прожил в них три долгих дня.
        Никто не смел тревожить короля. Ричард не занимался государственными делами. Почти не ел. А спать он не мог и так. Всё время он либо ходил по комнате, либо сидел в кресле Анны, осторожно касаясь пальцами струн её арфы. Дик не умел играть, он и свою лютню-то не знал по-настоящему, но сидеть так казалось спокойнее. Лёгкое грустное звучание прогоняло тишину.
        На исходе последней ночи Дик очнулся с чётким пониманием, что скрываться более не имеет права. Мысль о предстоящих делах не отзывалась безысходностью в его сердце. Его Величество задремал в кресле, сжимая молитвенник супруги, а проснулся, когда тот начал падать. Ричард поймал книгу до того, как та коснулась пола. Положил на стол, ощущая странное умиротворение и усталость, словно после долгого и изнурительного боя.
        Он не задержится надолго в этом мире — Ричард не мог бы сказать, откуда явилось это знание, оно просто было — скоро снова возьмёт за руку свою королеву и сына, надо лишь немного потерпеть.
        Не будет ни новой династии, ни новых побед или свершений. Его дети никогда не взойдут на английский престол. Многих из них убьют, но кто-то обязательно выживет. Белый вепрь исчезнет с королевского герба сразу же после смерти последнего Плантагенета, но это и не важно. Память об Йорках будет жива в народе. И никто не сможет упрекнуть Ричарда III в бесчестности и предательстве своего девиза.
            — Loyalty me lie, — прошептал Дик.
        Девиз, который он избрал сам, — всё оставшееся ему в этой жизни. Он обязан пронести его с гордо поднятой головой. До самой смерти, которая произойдёт в бою и никак иначе. Ричард сам избрал свою судьбу — ещё в детстве. И не дело сейчас отступаться от неё, это равносильно предательству.
            — Честь меня обязывает...

        ГЛАВА 9

        Двор сотрясала новая сплетня. О том, как король отравил свою бесплодную болезную супругу, а на церемонии похорон демонстрировал скорбь и горе. Весьма неубедительно демонстрировал — как уверяли некоторые придворные дамы, уж они-то знали подобные уловки в совершенстве.
        Ричард пришёл в ужас и тёмную тяжёлую ярость, когда узнал о бесчестье, творящемся в собственном дворце. Его Величество не знал, появились ли слухи благодаря Вудвилл, но уже понял: он не допустит их присутствия при дворе ни одного лишнего дня.
            — Почему? За что так? — спрашивал он больше у себя, чем у кого-то.
            — Подданные преклоняются перед святыми и легендарными королями. Более того, им хочется иметь мудрого и безгрешного правителя, — Ловелл за эти несколько дней словно постарел на десяток лет. Меж бровей залегли глубокие морщины. Жёсткие складки очертили уголки губ. — Но ещё более им нравится отыскивать пороки. У соседей или родственников. Но много лучше — в тех, кто ими правит. Обличая короля в преступлениях, люди становятся снисходительнее к собственным грехам и нелицеприятным желаниям.
            — Но это же низко, Френсис. И мерзко, — Ричард не ждал ответа.
        Да и что ему мог сказать друг детства: такова человеческая природа?
        Оправдания всегда казались королю унизительными, но Дик заставил себя сесть за стол, взять чистые листы, окунуть кончик пера в чернильницу, сделанную в виде изготовившегося к бою вепря. Ричард писал всем, с кем когда-либо сводила его судьба: родичам, вассалам, соратникам и друзьям. Он вспоминал их встречи. Упоминал былые заслуги. То, как они сражались плечом к плечу на поле битвы и проливали кровь. Каждому он задавал один и тот же вопрос:
        «Ужели вы могли подумать, что я осмелился бы совершить подобное злодейство?!»
        29 марта 1485 года в городской ратуше собрался двор, парламент и представители всех трёх сословий.
            — Я опровергаю слухи о своей женитьбе на Елизавете Йорк, — произнёс Ричард. — Я клянусь перед вами, избравшими меня, и перед Господом Нашим, что не убивал королеву Анну. Я мучительно переживаю утрату и глубоко скорблю о смерти своей жены, как и всякий нормальный человек.
        Подданные внимали королю молча. Кто-то пристыжённо опускал взгляд. Другие, наоборот, смотрели прямо, вглядываясь в высокую статную фигуру своего повелителя.
        Дик не всматривался в лица своих подданных. Зачем? Он с ними ненадолго. У Ричарда оставалось ещё одно незаконченное дело: война с Генрихом Тюдором. Белый вепрь победит Красного дракона, ставленника французского паука. Тогда и наветам конец.
        Думать о поражении Дик себе запретил. О нём не могло быть и речи. Младший Йорк на своём веку видел противников и поумнее, и поопытнее, чем бастард с манерами последнего простолюдина. Тюдору могло помочь чудо или измена. Но ни первое, ни второе от Ричарда не зависело.
            — Я объявляю о предстоящем браке Елизаветы Йорк с португальским принцем-престолонаследником Мануэлем, герцогом Бехиа. В связи с этим принцесса с матерью покидают королевский дворец и отправляются в замок Шериф-Хаттон, к своим родственницам.
        Краем глаза Дик заметил, как вздрогнула дама, находящаяся в стайке богато одетых девиц, в последнее время постоянно сопровождающих Елизавету. Леди скрывала лицо, но на Вудвилл не походила совершенно. У неё были тёмные волосы. Наверняка женщина уже примкнула к очередному заговору и теперь с ужасом соображала, как быть дальше. Теперь таких появится много — тех, кто поставил не на того интригана. Елизавета с лёгкостью умела убеждать простодушных и невеликого ума вельмож в своей исключительной важности.
        На какое-то время сплетни поутихли, хотя и не прекратились совсем. Любое действие Ричарда, слово или невольную демонстрацию чувств тотчас мнили доказательством его вины. Речь короля перед собранием тотчас извратили. Его Величество объявили фигляром и лицемером, ловко скрывающим злодеяния за демонстративной скорбью и траурным облачением.
        Дик лишь стискивал зубы и напоминал себе: обращать внимание на подобное недостойно истинного рыцаря и короля.

* * *

            — Генриха я ожидаю не позже августа этого года, — заявил Ричард.
            — И не ранее, — согласно склонил голову Ловелл. — По доступным мне сведениям, бастард спешно собирает войска для похода, но вот только с ними... — виконт слегка улыбнулся, — Тьюдору не повезло.
            — Нам предстоит иметь дело со всей сбежавшей на континент и осевшей во Франции ланкастерской сворой, — заявил Рэтклифф.
            — Избавления от которой французы жаждут едва ли не сильнее, чем присвоения себе наших исконных земель, — заметил Кэтсби. — Когда воину нечего есть, он выходит на большую дорогу или таится в лесах, поджидая богатых путников.
        Ричард кивнул. История с Джоном де Вером, графом Оксфордом, сбежавшим во Францию после битвы при Барнете, короля в своё время сильно повеселила. Ланкастерец скрывался на континенте несколько месяцев и сильно бедствовал. Ровно до тех пор, пока не стал разбойничать. Графу каким-то чудом удалось устроиться на корабле, совершавшем пиратские набеги. Французы с большим трудом, но всё же изловили его в 1473 году и посадили в тюрьму. А в 1484 году выпустили с условием, что Оксфорд примет участие в новой кампании Генриха Тюдора. Де Вер, разумеется, согласился и стал одним из командующих в войсках безродного претендента на английский престол.
            — Вот вернутся они все во Францию и лет через тридцать не оставят от неё камня на камне! — усмехнулся Рэтклифф.
            — Не вернутся, — твёрдо заявил король. Он понизил голос, но услышали его все. Соратники замолчали мгновенно, и в зале воцарилась тревожная тишина. — В предстоящей битве не останется проигравших. Только победитель. Один. Мы сразим «дракона», либо он уничтожит нас и зальёт Англию кровью. Тюдор с королевством не связан. Его войска будут разорять, грабить и убивать. А сам бастард казнит всех, кто может попытаться сместить его с трона, даже собственных союзников.
        Некоторое время тишина висела невидимой стеной. Казалось, сгустился сам воздух.
            — Не слишком ли много чести? — презрительно фыркнул Рэтклифф. — Какой-то Хенрих Тьюдор... простолюдин, в котором и капли королевской крови не наберётся. Бастард. Безродный...
            — И тем не менее, — перебил его Ричард. — Нам предстоит решающая битва, которая дастся нам нелегко. Генрих... да, теперь он именно Генрих Тюдор и никак иначе, ставленник почившего короля Людовика XI. А уж этот монарх умел подбирать для своих интриг идеально подходящих пешек.
        Никто не решился спорить. Слава «паука», сумевшего оплести всю Европу, ещё не забылась. Сам избегая военных конфликтов, Людовик XI умел мастерски стравливать своих врагов. В ход шло всё: золото, ложь, преступления. Каждый порок любого недруга француз умел использовать с пользой. И пусть нынешний король Карл VIII был ещё молод и неопытен, ставленники Людовика никуда не исчезли, интриги закручивались, а верные люди трудились на благо Франции.
        Порой Дику казалось, будто он воюет с призраком. Вот только угроза, исходящая от мертвеца, была более чем реальна.
            — Теперь наш флот будет постоянно патрулировать проливы. Непосредственно по окончании весенних работ я разошлю во все концы Англии уполномоченных по набору воинов и ополченцев, — заявил Его Величество. — Распоряжения комендантам всех крепостей и военных баз о мобилизации сил и приведении в боевую готовность всех частей королевской армии уже в пути. Нас ожидает сражение, господа. Из тех, какие мы ещё не видели.

        ГЛАВА 10

        Совет закончился, но Френсис не спешил уходить. Ему предстоял очень непростой разговор. Предложи он нечто подобное герцогу Глостеру раньше, мог бы дождаться и вызова. От короля же ему грозила немедленная опала, гнев, и... этого виконт додумать уже не успел.
            — Необходимо устроить брак Елизаветы и Мануэля Португальского как можно скорее.
        Ловелл поклонился.
            — Ты задержался, чтобы поговорить о моей дальнейшей судьбе? — в глазах короля плескалось хитро-смешливое выражение, которого Френсис не видел уже несколько лет.
            — Ты предсказатель.
            — Нет, но мой брак... или хотя бы сватовство заткнёт рты всем тем, кто питает надежды в отношении Елизаветы. Да и споры вокруг престолонаследника поутихнут. Новая королева, — король резко замолчал, стиснув зубы.
            — На сегодняшний день невеста, подходящая тебе по возрасту и положению, всего одна, — быстро продолжил Ловелл.
            — Святая принцесса, — вздохнул Ричард.
            — Иоанна Португальская, — кивнул виконт.
        Дочь короля Португалии Альфонса V помышляла о служении больше, нежели о короне и правлении, но судьба каждый раз распоряжалась иначе. С детства она желала посвятить себя Богу. По слухам, тайком носила власяницу, ночью по нескольку часов посвящала молитве.
        Отправившись с шестнадцатилетним принцем на войну, король Альфонс оставил править страной девятнадцатилетнюю Иоанну. И она неплохо справилась с этим, но по приезде отца немедленно испросила желания удалиться в монастырь.
        Несколько лет она прожила в обителе, но политические перипетии заставили её вернуться. Приняв бразды правления, принцесса успешно исполняла обязанности регентши небольшого государства, которое за глаза именовали не иначе как пиратским.
        К своим тридцати трём годам Иоанна уже дважды отказывалась от замужества. В 1472-м она отклонила предложение Максимилиана Австрийского, наследника Священной Римской империи, а в 1485-м отказалась выйти замуж за французского короля Карла VIII, слишком молодого для неё.
            — Насколько помню, отец Иоанны был прямым потомком Джона Гонта, — заметил Ловелл. — Двойной брачный контракт укрепит политические и наследственные связи между домом Йорка и домом Ланкастера, представительницей которого является Иоанна по праву рождения.
            — Если этот союз удастся, наш флот будет властвовать на море безгранично, — задумчиво проговорил Ричард. — Единственное сокровище, имеющееся у Португалии, — корабли и люди, умеющие управляться с ними выше всяческих похвал.
            — Они могли бы блокировать корабли Генриха в Ла-Манше. Если поторопимся, то победим ещё до начала военных действий.
        Король покачал головой.
            — Нет, — вздохнул Его Величество. — Иоанне никогда не была свойственна решимость. Она мудрая регентша и добрая правительница, завоевавшая безмерное уважение своих подданных. Королевству безмерно повезёт, будь у него подобная королева. Но она не даст ответ до последнего. Битва с Тюдором — внутреннее дело Англии.
        Ричард поднялся. Повёл плечами, слегка поморщившись, и подошёл к окну. Френсис мог видеть короля лишь в профиль. Чеканные, правильные черты — лик древней маски. Но виконту и не нужно было смотреть, за столько лет он научился понимать друга без слов. Ловеллу не нравилась витающая в воздухе обречённость.
        «Белый вепрь» всегда заражал своей верой в победу. Он любил войну, наслаждался битвой, а его боевой топор пил кровь врагов. Кто бы ему ни противостоял, сколько б их ни было, Ричард радовался. Его называли безумцем до сражения. Уж слишком непредсказуемыми и отчаянно храбрыми казались предлагаемые им планы. И величали гением — после.
        Но сейчас Ловелл ощутил холод и тревогу. Они накатывали на него каждый раз, когда друг говорил о своей смерти. Невозможно давно, в мирном счастливом Миддлхейме, юный герцог Глостер упорно повторял, что погибнет на ратном поле.
            — Позволь, я сам отправлюсь в Португалию. Я умею говорить с дамами, тебе известно это, — повинуясь неожиданному порыву, выпалил Френсис.
        Король отрицательно покачал головой:
            — Нет. Во главе трёхтысячного войска ты отправишься в Саутгемптон для охраны южных границ по всему побережью.
        Виконт скрипнул зубами и сжал кулаки. Он был в отчаянии.
            — Дикон! — он никогда не позволял себе звать короля так. Несмотря на интимное «ты» и звание «друга», невзирая на доверие и тайны, связывающие их.
            — Я не могу лишиться тебя в такой момент, — Ричард развернулся на каблуках и вскинул подбородок. Он словно оправдывался и просил прощения. — Слишком мало тех, на кого я могу положиться.
        Френсис преклонил колени перед монархом. После подобных слов он не мог и не имел права возражать.
        В середине мая король покинул Лондон и отправился в Виндзор, оставив в городе несколько гарнизонов. Защиту столицы он поручил констеблю Тауэра, сэру Роберту Брекенбери.
        В середине июня Ричард III прибыл в Ноттингем — центральную резиденцию королевства.
        Джеймс Тирелл оказался единственным, кого Дик никак не задействовал в ходе подготовки к вторжению Тюдора. Весной 1485 года тот отправился на континент в должности констебля крепости в Гине. Лишь сэру Джеймсу было известно о местонахождении принцев. Через него Ричард поддерживал связь с племянниками, сыновьями Эдуарда IV, находящимися под опекой его сестры, Маргарет, герцогини Бургундской.

* * *

        7 августа 1485 года на горизонте показались паруса нескольких кораблей. Не замеченные из крепости Энгле, находившейся в двух милях к северу, они быстро приблизились к побережью.
        Годом раньше здесь располагались верные Ричарду III войска. Но незадолго до высадки заговорщики под предводительством лорда Томаса Стенли по подложным приказам вывели и передислоцировали их, предоставив Генриху Тюдору возможность безопасно приблизиться к Милфорд-Бэй.
        Сам бастард стоял на берегу и, сощурившись, оглядывал негостеприимный край. Хмурое небо, пронзительный ветер и враги, скрывающиеся как в своих войсках, так и у Ричарда. Генрих оглянулся на стяг с мечущимся огненным драконом и поморщился.
        Свою эмблему Тюдор выбирал, рассчитывая на поддержку жителей Уэльса. Те видели в захватчике своего избавителя — нового короля Артура, вернувшегося в Англию, дабы отвоевать корону и отстоять исконные права валлийцев, возвысив их над всеми другими народами королевства.
            — Милорд!
        Генрих обернулся и окинул взглядом долговязую фигуру солдата. Ядро его армии составляли французские наёмники во главе с Филбертом де Шандье. Несколько десятков шотландцев, английский сброд, осевший на континенте, да каторжники, которым посулили свободу за участие в этом походе. Долговязый был одним из них.
            — Ну, — Тюдор нахмурил брови и прикрикнул. Этих тварей следовало держать в узде. — Говори.
            — Меня граф Оксфорд прислали. Говорят...
            — Я сам узнаю, что говорит Джон де Вер, — бросил Генрих и, развернулся, направляясь к небольшой группе людей, высадившейся на берег. Он торопился, но не позволял себе поспешности. Это была его первая кампания. Единственное, что от него требовалось, — держать лицо.
            — В чём дело?
            — Часть новобранцев не пожелала высаживаться на берег, — спокойно ответил Оксфорд. Он участвовал в военной кампании не впервые, да и пиратов знал, поскольку недавно был одним из них. — Они вознамерилась захватить один из кораблей.
        Генрих кивнул. Если он и верил графу хоть в чём-то, так это в оценке положения и ближайших военных перспектив. Если позволить дезертирам сбежать, за ними вскорости отправятся остальные, и он останется без войска. Тварей следует держать в узде.
            — Спалите этот корабль, — приказал Тюдор. — В назидание другим.
        И повернулся к своему невеликому воинству:
            — Знайте! Все помните! Дезертирства я не потерплю!!!
        От залива они направились к небольшому посёлку Дэйл.
        Возле него и заночевали.
        На рассвете войска двинулись вдоль дороги от Дэйла к графству Хеверфордуэст, которое находилось на расстоянии двенадцати миль к северо-востоку. Тюдор торопился. Он прекрасно понимал: от скорости продвижения его армии зависит успех всего дела.
        Он успел. Оказался близ Хеверфордуэста до того, как там стало известно о его приближении.
            — Это удача! — распинались французы. — Предзнаменование будущего успеха всей кампании!
        Генрих не мешал им.
            — Никакого сопротивления со стороны жителей не оказано, — доложил Оксфорд. — Будучи поставлены перед фактом вторжения, они радушно приветствовали явившихся на их землю захватчиков.
            — На нашу землю, — с лёгкой улыбкой поправил его Тюдор. — И освободителей, а не захватчиков.
            — Освободителей, — согласился граф и поклонился.
        Из Хеверфордуэста Генрих проследовал в Кардиган, где к нему присоединились несколько отрядов. Миновал горы Центрального Уэльса и вышел к Шропширу.
            — Хенри, — в шатёр вошёл Джаспер Тюдор, бывший граф Пембрук.
        Бастард поморщился. Этот человек приходился ему родичем, но подобное обращение его всегда раздражало.
            — Вопреки предварительной договорённости, констебли Рис ап Томас и Уолтер Герберт отказали нам в ранее обещанной помощи.
        Генрих поморщился вторично. Ещё и прибыл с дурными новостями... родственничек.
            — Отступаем, — велел он.
        Войско ещё было невелико, а дальнейшее его продвижение усложняла необходимость преодолевать сопротивление местных жителей, лояльных к королю Ричарду III. Тюдор хоть и разрешил применять к ним любые средства устрашения, почти не добился существенных результатов.
        В Шрусбери армия Генриха пополнилась жителями княжества Гвинедд и переметнувшегося на его сторону сэра Риса ап Томаса, который выторговал у захватчика статус будущего правителя Уэльса. Бастард с лёгкостью согласился на это условие. Он так и так не собирался выполнять своих обещаний.

        ГЛАВА 11

            — Ваше Величество! — в комнату влетел Джон. Юноша выглядел так, словно, прежде чем подняться по лестнице и преодолеть небольшой коридор, доскакал до столицы и обратно. — Тъюдор высадился на южном берегу у входа в бухту. За ним наблюдали посты в Энгле. Флотилия бросила якорь за Милфорд-Бэй!
        Ричард оторвал взгляд от устилающих стол карт и внимательно посмотрел на сына. Мальчишка рвался в бой и уже показал себя неплохим мечником. В его возрасте Дик прошёл ни одно сражение... Но король отчаянно не хотел больше терять. Он не выдержит, если погибнет ещё хоть кто-то из его отпрысков.
            — Странно, что об этом говорите вы, а не гонец, — холодно заметил Ричард.
        Джон спал с лица. Нахмурился. Брови едва не сошлись над переносицей, а высокий чистый лоб прочертили две вертикальные морщины.
            — Я перехватил его во дворе. И поспешил к вам...
            — Я предпочёл бы расспросить гонца, — прервал его Ричард. — Впрочем, я успею сделать это.
        Он действительно собирался. Особенно короля настораживал факт появления бастарда на южном берегу. Высадка на северном прошла бы не в пример удачнее. Можно предположить полное отсутствие знаний и навыков у ставленника Людовика, но Тюдора сопровождают опытные воины. Граф Оксфорд далеко не глуп.
        Юноша ждал, вытянувшись в струну. В каждом его движении, жесте, взгляде сквозила искренняя безотчётная преданность, готовность не задумываясь отдать свою жизнь. Последнего Ричард боялся сильнее всего. Он и сам в этом возрасте мечтал сложить голову во славу старшего брата.
            — Даже хорошо, что вы пришли, Джон, — сын почтительно склонил голову, готовый внимать и выполнять распоряжения. — Вам предстоит отправиться в Шериф-Хаттон.
            — Куда?! — от почтительности не осталось и следа. Юноша побледнел. Тотчас покраснел. Судорожно сглотнул и закричал. — Ваше Величество! Отец!!!
            — Джон Глостер! — Ричард поднялся из-за стола и навис над отпрыском. И рост, и стать ему пока это позволяли. — Вы клялись верой и правдой служить Англии и своему королю. Так будьте любезны исполнять приказы.
            — Да, Ваше Величество, — он стиснул зубы и вскинул подбородок в характерном фамильном жесте Йорков. Глаза юноши подозрительно блестели. — Я прошу простить мою дерзость.
            — Иди, — разрешил король, возвращаясь в кресло.
        Джон кивнул, резко развернулся на каблуках и выбежал из комнаты.
        Некоторое время Дик сидел, вперив взгляд в трещинки, избороздившие столешницу. Затем пододвинул к себе чистый лист. Взял перо и принялся за воззвание к подданным королевства:
        «...Изменники Отчизны нашей объединились со старым врагом Англии — Францией. Среди них и другие, непонятно откуда взявшиеся иноземцы. Этот сброд уже ступил на земли наши в Энгле, что за гаванью Милфорд в Уэльсе. О чём мы тут же и узнали. Наш народ готов дать отпор наглецам. Мы лично поведём войска вслед за Господом Нашим и покончим с врагом навсегда...»
        Перо легко выводило уверенные, слегка загибающиеся не под тем углом литеры. О чувствах сына король больше не думал. Дик желал спасти его и спас. Когда-то невозможно давно лорд Гастингс, тогда ещё друг, сказал, что война не всегда бывает честной. Иногда она бьёт в спину. Ричард ждал этого всю жизнь и, похоже, дождался.

* * *

        На воззвание не ответил лорд Томас Стенли. Он приходился Генриху Тюдору отчимом, да и верностью никогда не отличался. После повторного приказа явиться в Ноттингем Стенли отказался прибыть ко двору. Ссылаясь на старческие недуги, он прислал своего старшего сына, Георга Стрэнжда. Молодой человек приходился Дику двоюродным племянником, и, конечно, король не тронул бы его ни при каких обстоятельствах.
        В дверь постучали среди ночи, благо Ричард ещё не спал. Оказалось, Георг пытался бежать. Не слишком умело: наделал слишком много шума, выбираясь из окна, а потом ещё и налетел на только что сменившуюся стражу.
        Король в сопровождении двух солдат спустился в подвал. Георга уже допросили. Стоило Ричарду войти в сырое помещение, как Стрэнжд бросился к нему в ноги. Родича не били, его даже не связывали, но тот слишком перетрусил.
            — Говори, — бросил Ричард, даже не скрывая раздражения.
            — Я всё скажу... всё, только пощадите!
        «Интересно, — промелькнула неожиданная мысль, — его запугали или столь отвратительно проявляются черты рода Стенли?»
            — Это заговор, мой король! Заговор против вас!
        Дик не сомневался в этом. Он резко отступил от коленопреклонённой фигуры, едва ли не обнимающей его ноги. Поискал глазами куда бы сесть, но, не найдя ничего вызывавшего доверия, просто привалился спиной к холодной стене.
            — Поторопитесь, — велел Ричард.
            — Заговор... Заговор, — повторил Георг. — В нём участвуют мой дядя, сэр Томас Стенли, и его сын, сэр Джон Сэйвидж. Дайте воды!
        Ричард кивнул. Один из солдат подал Стрэжду простую глиняную кружку.
            — Они... — Георг жадно опустошил её и продолжил: — Во время решающей битвы они собирались перейти на сторону Генриха Тюдора.
            — А вы и ваш отец здесь совершенно ни при чём? — Ричард хитро прищурился.
            — О, нет, мой король! Нет, — он всхлипнул, но всё же сумел успокоиться. — Томас Стенли тайно встречался с Генрихом Тюдором по пути в Атерстон. Также он участвовал в переписке с ним.
        Не стоило труда догадаться: источником всей этой осведомлённости являлся отец Георга — лорд Томас Стенли. Он участвовал в заговоре наравне с братом. Стрэндж всеми силами пытался разубедить в том Ричарда. Однако чем сильнее он это делал, тем крепло подозрение.
        Наконец Георг попросил перо и чистый лист и самолично отписал лорду Томасу. В послании он умолял отца присоединиться к королю Ричарду со своими войсками как можно скорее.
        Следующую неприятность Дику подкинул граф Нортумберленд — уполномоченный по набору войск в Восточном Райдинге. С собой он не привёл ни одного человека из Йорка.
        Выслушав невразумительные объяснения Нортумберленда, Ричард лично отписал в Йорк. Старейшины города выслали к королю отряд из нескольких сотен добровольцев, но до Ноттингема добрались лишь восемьдесят человек.
            — Вот и прекрасно, — прошептал Дик, обращаясь к стене. — Отступать на север теперь не придётся.
        Заговорщики. Именно они не пропускали ополченцев. И если у Ричарда имелись смутные подозрения на счёт их личностей, то выяснять точную численность подвластных им войск времени не было совершенно.
        Считать себя отрезанным от союзных северных графств и рассчитывать на одно решающее сражение с Генрихом Тюдором казалось намного проще. Победителя в этой кампании определит одна-единственная битва.

* * *

        Всё происходящее существенно снижало шансы Ричарда на победу, сгущая и без того нарастающее напряжение. Дни тянулись уставшей от зноя змеёй. Но, когда король раздумывал, как выправить создавшееся положение, оказывалось, что время несётся вскачь, подобно коню, спасающемуся от волчьей стаи.
            — Ваше Величество, — Рэтклифф вошёл не спеша, окинул Дика долгим взглядом и поклонился.
            — Плохие вести? — иных в последнее время король и не ждал.
            — Генрих Тюдор прошёл Шрусбери.
        Ричард кивнул и нахмурился.
            — Теперь он движется на восток к Стаффорду, — продолжил Рэтклифф.
            — Быстро, — заметил Ричард и взглянул на карту.
        Тюдор мог направляться в Нотингем на бой с королём, и это было бы не так уж плохо.
        Однако в следующие часы положение изменилось. Войска Генриха резко повернули на юг и пошли по дороге через Личфилд на Лондон.
            — Выступаем, — коротко распорядился Ричард. Затем он внимательно посмотрел на друга детства.
            — Я буду счастлив сражаться бок о бок со своим королём, — незамедлительно ответил тот.

* * *

        На рассвете 20 августа Ричард III спешно направился к Лестеру. Он собирался перехватить Тюдора на пути к столице.
        Солнце подбиралось к зениту, когда командиры дозорных отрядов доложили о большой армии, идущей на соединении с его войсками. Через два часа Ричард смог сам приветствовать герцога Норфолка.
            — А где же граф Нортумберленд? — поинтересовался он, хотя и не нуждался в ответе.
            — Генри Перси следует окружным путём, — Норфолк развёл руками и скривился. — Одному Богу известно, зачем ему это понадобилось.
        Ричард хмыкнул, но промолчал. Эдуард на его месте давно арестовал бы изменника. Уорвик мог и казнить: оставлять предателя в тылу своих войск он не стал бы, уж точно. Не говоря уже о многочисленных правителях до Ричарда — те обезглавили или вздёрнули Перси на первом же суку. Но Дику совершенно не хотелось сейчас обагрять кровью свои руки. Если граф предал его, то пусть это останется на его совести. Участь Иуды слишком незавидна. Если же виной всему глупость, то у Генри будет шанс искупить её в бою.
        «Будь, что будет, — решил Дик. — Собственную честь я отстою и в плен не сдамся».
            — Западнее от нас двигаются войска братьев Стенли, — заметил Рэтклифф. — Прикрывают собой армию Тьюдора.
            — Его от нас или, может, наоборот? — переспросил Норфолк.
            — Дьявол их разберёт, — сплюнул Рэтклифф. — Я смотрю на Стенли и припоминаю, как он вёл себя в своей первой битве...
        Ричард неопределённо подвёл плечом.
            — Если он и здесь будет ждать победителя, клянусь всеми святыми, я его... — Рэтклифф осёкся, посмотрел на короля и закончил фразу, — вызову.
        То, что он хотел выразиться грубее, не вызывало сомнений.
            — А я его попросту убью, — прорычал Норфолк сквозь зубы.
        До заката они преодолели двадцать три мили. На ночь разбили лагерь вблизи Нортдейта. И уже на следующий день вошли в город.
        В Лестер подоспели остальные части армии короля. Сотни знатных лордов и рыцарей, откликнувшиеся на призыв Ричарда III и поклявшиеся сражаться за него до последней капли крови. Среди них находились члены королевской семьи и королевского совета, прибывшие вместе с сэром Брэкенбери из Лондона.
            — Когда я вижу вас здесь, господа, — Дик светло улыбнулся, — я верю в нашу победу, — заявление показалось двусмысленным, и он быстро прибавил: — Как никогда ранее.
        Одобрительные возгласы были ему ответом. И всё показалось не таким безнадёжным, а потом королю доложили о подходе Нортумберленда.
            — Я уже перестал вас ждать, — бросил ему Ричард вместо приветствия.
        Предельно растянув время марша, вымотав своих солдат окольными путями перехода, Генри Перси привёл свои войска в Лестер последним.
        Граф ненавидяще вперился в короля взглядом побитой собаки. Дик плохо понимал, как эти понятия увязались меж собой, но иначе охарактеризовать происходящее мог вряд ли. Ричард однажды наблюдал за похожими повадками какого-то нищего попрошайки. Тот остервенело бросался к каждому выходящему из церкви и требовал милостыни. Конечно, к воинам подходить опасался, взирал с расстояния в нескольких шагов — сгорбившись и кривя рот. На лице калеки в такие моменты ненависть мешалась с подобострастием. Отвратительный опасный человек, терпящий нужду и оттого проклинающий окружающих. Генри Перси представлялся Ричарду таким же нищим.
            — Солдаты крайне измучены долгим переходом, — объявил он королю, — а потому не смогут принять лобовой удар первой атаки.
            — Удивительная наглость! — рассмеялся Ричард. — Я почти восхищен вашим заявлением.
        Перси потупился.
        Делать, однако, оказалось нечего. Ставить измученных воинов на остриё атаки было равнозначно убийству. Ричард не смел губить безвинных. А вот в арьергарде те могли сыграть свою роль... Если, конечно, не предали бы.
        Рассчитывать на Перси король не мог. Граф негодовал по поводу власти, которой Дик обладал над северянами. Вполне вероятно, Нортумберленд рассчитывал на прощение Тюдора. Надеялся на победу захватчика и восстановление положения своей семьи на севере.
            — Что же вы имеете предложить? — всё же уточнил Ричард.
            — Я хочу испросить Его Величество дозволения расположить свою армию в стороне от места битвы, в резерве.
            — Да будет так, — отчеканил Ричард. — Вы подвели меня уже дважды, граф. Но кровь на ратном поле смывает все грехи. Идите и деритесь достойно.

        ГЛАВА 12

        На следующее утро, в воскресенье 21 августа, король присутствовал на мессе, в небольшой церкви Сеттон-Чейни. После службы королевские войска двинулись на запад от Лестера по дороге, ведущей к Цистерцианскому монастырю.
            — Передайте в войсках, — Ричард чуть приподнялся в стременах. — Следуя к полю битвы, ехать только по дорогам. Это наша земля, не должно калечить поля и мять крестьянские посевы.
        Несколько всадников тотчас поворотили коней, стремясь донести до всех воинов волю Его Величества.
        Дик опустился в седло, стараясь чуть потянуть спину — как можно незаметнее. Отдавая приказ, он подал коня в сторону, к каменным опорам моста. Серри всхрапнул и мотнул головой, отгоняя наглых кровопийц.
            — Ричард Плантагенет... — странный голос. Не молодой и не старый. Слишком высокий для мужчины и низкий для женщины. Никакой.
        Дик оглянулся. Она стояла в толпе зевак. Со стороны её можно было бы принять за старуху, но, приглядевшись, король понял, что это не так. Всему виной — мешковатая одежда и клюка. Но лицо говорившей не имело возраста, а черты не удавалось запомнить при всём желании. Она говорила достаточно тихо. Голос будто звучал у Дика в голове.
            — Как вернёшься в Лестер, твоя голова ударит туда, где оставила отметину твоя шпора.
        Король скосил взгляд. Действительно. Хорошо заметная отметина. Странно, он и не почувствовал, когда она возникла.
        Дик вновь отыскал глазами странную женщину. Предсказательницу?.. Или, может, ведьму?
            — Вы желаете этого, моя госпожа? — проронил он едва слышно.
        Но она поняла. Возможно, умела читать по губам.
            — Нет, Ричард Плантагенет, но так будет.
            — Всё в руках Его, но ничто не предрешено заранее, — прошептал Дик и натянул поводья.
        Серри пошёл бодрым шагом, а потом и вовсе перешёл на рысь. Его хозяин хотел покинуть это место как можно скорее.
        Вечером королевские войска расположились на Редморской равнине, в нескольких милях от небольшого городка Маркет Босворт.
        В шатре поселилась невыносимая духота, и Дик долго бродил меж костров. Присаживался к обычным воинам. Прислушивался к незамысловатым разговорам и простецким песням. Пару раз пробовал подпевать. Ему всегда нравилась неспешная упорядоченная жизнь войскового лагеря — умиротворённая, полная маленьких радостей. Этим людям предстояло идти в бой, проливать свою и чужую кровь. Никому неведомо, скольким из них предстояло вернуться, но они жили как ни в чём не бывало. Спокойно.
        Потом король вставал. Кивал воинам на прощание и уходил в темноту — к следующему костру. Дик не запоминал разговоров и лиц — это казалось ненужным, лишним. Значение имела лишь толика тепла, которую он получал и отдавал без остатка.
        Он не позволял себе пить. Но голова всё равно кружилась — от аромата спелых трав, шальной летней ночи, незаметной поступи осени, которой младшему Йорку уже не суждено приветствовать.
        Ему осторожно намекали. А потом и говорили открыто, беспокоясь о здоровье своего предводителя. Король был особенно бледен сегодня. В конце концов Ричард вернулся в свой шатёр, чтобы не пугать никого более.
        Духота обрушилась на него снова. И лучшим казалось лечь спать. Но ему даже в детстве не удавалось заснуть легко и спокойно. Сон прерывался снами, и Ричард не мог отличить бред от реальности. Хороводы лиц, безотрывно сменяли друг друга. Кого-то он даже узнавал. Дик отчаянно звал Эдуарда, но тот не пожелал говорить с ним. В ноздри закрался запах гари, и король снова ощутил себя в Ладлоу.
        От каменной стены несло сыростью и ледяным холодом. На плечи давило. Правое сжимала рука матери, левое — брата. Они отчего-то беспокоились. Думали, без их поддержки Дик разревётся и обязательно всех выдаст. Он ведь младший и почти ребёнок.
            — Всё будет хорошо, — словно молитву шептал Джордж. Он был старше на три года. Целых три года, ставших впоследствии почти незаметными.
        Брат говорил ещё и ещё, но Ричард не запоминал. Какая разница?! С тех пор произошло слишком многое.
        Потом он увидел отца. Не из последнего сна — таким, каким Дик его запомнил. Радостным и полным сил. Герцог Йорк гордился своим младшим сыном, и от этого становилось очень легко на сердце.
            — И какой же девиз избрал мой сын, став рыцарем?
            — Loyalty те Не, — Ричард ответил без колебаний и сомнений.
        И получил самый важный в мире ответ:
            — Достойный.
        А потом он увидел Анну в луче света. Она улыбалась. И Дик наконец сумел забыться.

* * *

            — Прошу.
        В шатёр зашёл молодой человек. Очень высокий и широкоплечий — настоящий гигант. Ричарда он перерос как ввысь, так и вширь. Тёмные волосы. Уверенный взгляд. Фамильные черты, которые довольно трудно скрыть, но при должном желании всё же возможно.
        Несмотря на то что молодой мужчина не понимал, почему и зачем его привезли в армейский лагерь накануне решающей битвы, держался он выше всяческих похвал. Дик даже слегка пожалел — зря он не оставил своего первенца при себе. Из него мог вырасти прекрасный боец.
            — Ричард... Вас ведь зовут именно так? — уточнил король. Молодой человек кивнул. — Чему вас обучали?
            — Латыни, греческому, грамоте и точным наукам... — принялся перечислять молодой мужчина, пока резкий взмах королевской длани не заставил его прерваться.
            — Хорошо, — кивнул Его Величество. — В приёмной семье вас не обижали?
            — Нет, мой король.
        «Такого, пожалуй, обидишь», — подумал Дик.
        Джону Глостеру до своего старшего сводного брата было ещё далеко. И для возмужания у мальчишки оставалось очень мало времени. Молодой Ричард же в свои немногие года казался сильным и мудрым мужчиной. Рыцарем, несмотря на отсутствие у него звания и титула. В том, что он выживет, король не сомневался.
        «Хоть кто-то, — промелькнуло в голове, но Дик отогнал эту непрошеную мысль. — Семя Йорков не исчезнет, как бы того не добивались Людовик XI и бастард Тюдор. Пока капля крови Плантагенетов есть в Англии, королевство выстоит вопреки всему».
            — Со мной хорошо обращались и следили, дабы я получил самое лучшее образование, — молодой человек посчитал необходимым дополнить рассказ о своём взрослении. — Время от времени в дом, где я жил, приходил неизвестный. Он оплачивал моё проживание, питание и обучение, тщательно проверяя, достаточно ли доброжелательны опекуны.
            — Вы, вероятно, догадались, кто перед вами? — вновь прервал его король.
            — Да, Ваше Величество.
        Взор оставался спокоен. Ему наверняка льстило такое родство. Но просить что-либо и тем паче требовать молодой человек считал ниже собственного достоинства. Этим он нравился Дику ещё больше.
        Когда Ричард появился на свет, герцог Глостер был ещё слишком молод. Вряд ли он сумел бы позаботиться о своём первенце, как должно. Дик уступил матери, пожелавшей сохранить всё в тайне, и теперь не жалел об этом решении.
            — Я ваш отец, — произнёс он, — и если завтра я выиграю эту битву, то призову вас ко двору и возвеличу, как подобает вам по праву рождения. Но может случиться так, что завтра я буду побеждён, убит и не увижу вас больше... Если это произойдёт, никому не рассказывайте о том, кто вы родом. Не говорите об этом до тех пор, пока я не одержу победу.
        Молодой Ричард почтительно склонился перед ним. Дождался дозволения подняться и вышел из шатра.

* * *

        Постучали. Иоанна вздрогнула. Её нечасто отвлекали от вечерней молитвы. Принцесса поднялась с колен, оправила многочисленные юбки и произнесла спокойно и сдержанно:
            — Я слушаю вас.
        В небольшую комнату, более похожую на келью, вошёл брат.
            — Иоанна, прости, что прерываю твою молитву.
            — Бог простит, — со вздохом ответила регентша.
            — Совет непреклонен. Он настаивает на твоём замужестве.
            — Я знаю.
            — Послы торопят.
        В полутёмной комнате, очень просто обставленной и будто созданной для уединения и молитвы, разговоры о государственных делах казались кощунственными.
            — Все знают о твоём желании удалиться от мира, — продолжал брат. — Но у дочери короля есть долг перед народом, — он надолго замолчал, но решительно продолжил. — В конце концов, если б тебе была уготована жизнь в монастыре, ты родилась бы в другой семье.
            — Не богохульствуй! — повысила голос принцесса. — Всё в руках Господа, и только Он знает, как должно...
        Она осеклась, раздумывая.
            — Ты святая, но...
            — Никто не может так называться, пока не прошёл до конца своего жизненного пути, — проговорила женщина отрешённо.
        Но по её тёмным глазам, в которых неожиданно ярко отразилось пламя лампадки, брат понял: она раздумывала над сделанным ей предложением. В нынешние времена, а тем более в Португалии, женщинам нечасто удавалось настаивать на своём. Иоанна же всегда добивалась того, чего желала, — так или иначе.
            — Завтра я дам окончательный ответ, — принцесса склонила голову и отвернулась, прерывая разговор.
        Брат поклонился и быстро вышел, а Иоанна вернулась к прерванному занятию. Встала на колени и принялась молиться сильнее прежнего.
        Семье никогда не понять её стремления. Народ чтит регентшу за боголюбие, но долго ли продлится его любовь? Что может дать Англии бедная маленькая страна? На островах не принимают королев-соплеменниц, что уж говорить об иностранке-бесприданнице... Но, возможно, в том кроется испытание, которое должно пройти во славу Господа?..
        Иоанну терзали сомнения и вопросы. Она молилась всю ночь, так и не отправившись спать. Даже когда голова обессилено склонилась, а веки стали закрываться помимо воли, принцесса нещадно боролась со слабостью и одолевающим её сном. И оказалась вознаграждена за упорство.
        В какой-то момент вся комната озарилась радужным сиянием. Золотые блики пробежали по стенам. Дышать стало неожиданно легко. Свежий воздух, ветер и, наконец, вихрь закружил её. Принцесса зажмурилась до разноцветных кругов перед глазами.
            — Смотри, — прошелестело в голове.
        Голос — слишком низкий для женщины и больно тонкий для мужчины. Не старческое кряхтение и не молодой звон.
        Иоанна распахнула глаза. Ахнула от неожиданности и заморгала. Шедший из стены радужный свет затоплял собой всё помещение. Женщина могла рассмотреть стоявшую вдалеке фигуру — несомненно, голос принадлежал ей, но не различала подробностей. Даже цвета хламиды, в которую та была закутана, не сумела разобрать.
            — Ричарда нет более среди живых, — прошелестело в голове, и всё кончилось.
        Иоанна очнулась на полу, в крайне неудобной позе. Во сне она подтянула к груди колени, а голову прикрыла руками. Она сильно замёрзла, а когда попыталась подняться, вскрикнула от боли. Тело нещадно ломило, особенно спину. Принцесса всё же встала и привела себя в порядок, кликнув прислужниц. Позже она вышла из комнаты и, как обещала, дала окончательный ответ.
            — Если король Ричард ещё жив, я поеду в Англию и выйду за него замуж, — произнесла она твёрдо. — Если же он воистину мёртв, никто и никогда более не станет понуждать меня к браку.

        ГЛАВА 13

            — Ваше Величество! — вбежавший в шатёр солдат казался напуганным и растерянным.
        Дик вскинул бровь и слегка улыбнулся. Он чувствовал себя хуже, нежели когда-либо, но показывать подобное своим воинам? Нет уж.
            — Что случилось?
            — Полковой священник, — пролепетал тот. — Он исчез ещё ночью... накануне сражения, — и добавил совсем уж тихо: — Сбежал.
        Ричард неопределённо повёл плечом и спешно отвернулся — уголок рта дёрнулся помимо воли.
            — Это нестрашно, — проронил он тихо. — Так или иначе, но воля Всевышнего свершится сегодня.
        Король усмехнулся. Взял перо и чистый лист. Быстро набросал приказ. Лорд Стенли обязывался присоединиться к королевским войскам, если ему дорога жизнь сына.
            — Мой король, — в шатёр вошёл герцог Норфолк. Вид он имел бледный, а на воина глянул так, что тот счёл за лучшее немедленно убраться из шатра.
            — Слушаю вас, герцог, — мелкие пакости перед сражением раздражали, но не более. — Даже любопытно, чем приспешники Тюдора смогли разозлить вас столь сильно.
            — Так вам известно?! — воскликнул Джон Говард, передавая Ричарду небольшое послание.
            — Нет, — ответил Дик. — Но подобный исход предположить несложно.
        Король пробежал взглядом по неровным, впопыхах набросанным строчкам и помрачнел.
        «Джек Норфолк, ты дерзок,
        но всё равно;
        хозяин твой Дикон уж продан давно».
        «Джек»... не Джон — отчего-то это бросилось в глаза сильнее прочего. А ещё «Дикон» — король привык слышать такое обращение лишь от самых близких.
            — Шут, дурак, простофиля... вот кто такой Джек! — бушевал Норфолк. — Карточный перевёртыш...
        Ричард покачал головой:
            — Разгадывать смысл этого предостережения уже поздно... Равно как и дознаваться, кто подбросил это послание.
            — А вот я очень желал бы выяснить это! — не унимался герцог. — Я обнаружил его в своём шатре. Кроме меня и моего сына, Томаса, в него не мог войти никто.
            — Успокойтесь, — Дик на мгновение прикрыл глаза. После почти бессонной ночи в них словно песка насыпали. — На сегодня у нас запланировано более важное дело.
        Будто в подтверждение его слов полог шатра снова откинулся в сторону. Прибыл ответ от лорда Стенли. Ричард прочёл и передал письмо Норфолку.
            — Трус! — процедил сквозь зубы Джон Говард. — Он намерен повторить историю битвы при Блор-Хитт. Остановится поодаль и станет наблюдать за сражением, намереваясь примкнуть к победителю...
            — Меня более интересует, отчего всегда осторожный Стенли проявляет столь вопиющую дерзость, — проронил Ричард едва слышно.
            — Даже имя Георга Стрэнжда не остановило, — согласился герцог.
            — О да! Стенли так и отписал: мол, у него много других сыновей, — король мотнул головой, рассмеялся и решительно шагнул к пологу. — Впрочем... — он словно натолкнулся на невидимую стену и остановился. — Это уже не важно. Я не стану казнить его.
        Позже пришло ещё одно известие. Близ королевского коня нашли мёртвых воинов.
            — Приспешники Тюдора разгуливают по лагерю, особенно не скрываясь, — с явным раздражением заметил Норфолк.
            — Эти оказались достаточно глупы, чтобы поверить глупым россказням, — усмехнулся Его Величество. — Их любили распускать ещё при брате Эдуарде.
            — О сделке с дьяволом?
        Дик кивнул.
        Герцог Бэкингем — пока ещё друг — охотно поддерживал эти легенды. Вроде как юный Ричард заключил сделку с дьяволом, и тот оборотился в боевого жеребца. Ещё говорили, будто у Серри волчьи зубы, и в схватке он пугает коней противников... Сказки. Но те, кто пришёл извести скакуна, им поверили. Первому конь проломил грудину. Второй, видимо, спасаясь бегством, неудачно поскользнулся на росистой траве, упал и умер, напоровшись виском на корягу.
        Гнедой жеребец дорого ценил свою жизнь, и Дик был этому рад. Серри остался тем немногим, связывающим короля Ричарда III с герцогом Глостером. И потерять его сейчас оказалось бы очень горько.
        Когда полог отдёрнулся в очередной раз, Ричард не ждал ничего хорошего. Но ему доложили о чуде — один священнослужитель всё же отыскался в его лагере. Король не сумел сдержать облегчённого вздоха.
        Епископ Данкелд лично провёл мессу и собственноручно возложил поверх шлема на голову короля скромную походную корону Эдуарда Исповедника — небольшой золотой обруч с несколькими зубцами.
        После короткой речи, обращённой к солдатам, Ричард отдал приказ к началу атаки. Силы Тюдора заметно уступали его армии. А главное, вокруг простиралась их родная земля — их Англия.
        Армия короля была прекрасно обучена и вооружена. В авангарде кавалерия мудро перемежалась пехотой и стрелками. Сам король Ричард ехал впереди с отрядом «избранных» рыцарей — основной ударной силой своего войска.

* * *

        С позиции на Эмбион-Хилл поле битвы лежало как на ладони. Силы Ричарда были развёрнуты на вершине холма с запада на восток. Отряд копьеносцев Норфолка стоял на правом фланге, защищая артиллерию. Армия короля, включавшая пехоту и кавалерию, — в центре. Нортумберленд держал левый фланг.
        Дик сощурился от яркого летнего солнца, бьющего по глазам. Войска братьев Стенли заняли позицию на Дадлингтон-Хилл. Тюдор расположился к юго-западу от них.
        Теперь всё будет решать быстрота и сила. Если Дик успеет, захватчиков не спасут даже все предатели этого мира.
        Бастард начал первым. Он медленно — с вершины холма так казалось — погнал свою армию на королевские войска. Ричард приблизительно прикинул расстояние. Серри нетерпеливо переступил передними ногами и прял ушами. Ничего. Время у него ещё есть.
        На полпути к Эмбион-Хилл толком не набравшая скорость армия притормозила и принялась огибать какое-то препятствие, заворачивая влево. Ричард хмыкнул. Он не видел, что именно не понравилось захватчикам, но манёвр оценил. Бастард прикрыл от нападения свой правый фланг. Разумное решение, если выбрано не случайно. Король предполагал, что командование своими силами Тюдор целиком возложил на Оксфорда.
        Загрохотало. Артиллерия начала обстрел захватчиков, и над полем битвы поплыл сизый пороховой дым. Авангард под командованием герцога Норфолка и несколько отрядов Ричарда пришли в движение.

* * *

        Джон Говард кивнул сыну. Томас поклонился. С самого утра он пребывал в хмуром настроении. Отвечал односложно, когда спрашивали, и прятал взгляд. Его явно терзало что-то. Идти в бой в подобном настроении не должно.
        Герцог Норфолк повернулся к одному из воинов — старому преданному ветерану, прошедшему с ним не одно сражение. Пусть присмотрит за его мальчиком.
        Воин, как обычно, понял без слов и лишь немного склонил голову. Отступил на несколько шагов, становясь рядом с молодым лордом.
        Герцогу подвели боевого коня. Серый в яблоках красавец змеил шею и хитро косил глазом на хозяина. Норфолк принялся взбираться в седло и чуть не упал. Всегда спокойный боевой конь дёрнулся, когда нога Джона уже нащупала стремя.
        Чудом ему удалось выровнять положение и не опозориться на глазах у всего войска. Сесть в седло и натянуть повод, не позволяя скакуну своевольничать. Впрочем, вовсе не норов оказался виной непослушанию. Серый вздрагивал под ним, будто лист на холодном осеннем ветру. Коня сильно напугало что-то или кто-то.
            — Плохая примета, — прошелестело за спиной, но Говард лишь хмыкнул. Знал он эти приметы. Наверняка тюдоровские проходимцы всему виной.
            — Выступаем! — выкрикнул Норфолк, досадуя на сына, жеребца, себя самого. В голову не ко времени пришли подозрения. А Джон так радовался, сумев притушить их перед сражением. Он верил своим людям и не мог считать предателем Томаса.
        «Но, когда всё закончится, — решил герцог, — следует обязательно поговорить с ним. Заглавная «D» неизвестного и сына выглядят очень уж похоже».
        Серый фыркнул и пошёл быстрым шагом. Говард пока не видел противника, но чувствовал его приближение. Медленно он поднял руку, сжимающую боевой топор, и именно в этот момент что-то горячее неожиданно ударило в спину.
        Громко и пронзительно закричал жеребец, метнувшись в сторону. Качнулась земля. Мелькнули перед глазами лошадиные уши — неожиданно чёткие, Говард рассмотрел каждую шерстинку. Грива ударила в лицо, подхваченная испуганным ветром. И Джон сполз с седла.
        Мир умер, подернутый лёгкой дымкой. Поле битвы, свои и чужие перестали существовать. А последней мыслью осталось сожаление, замешанное на печали: «Преданному умирать нестрашно».
        То, как затерялся в толпе Томас и смешались, потеряли боевой настрой его воины, оставшись без командира, Джон уже не видел.
        Правый фланг дрогнул и стал медленно проседать под атакой войск Тюдора, а затем и отступил. Воспользовавшись этим, отряды Оксфорда стали обходить армию Ричарда с тыла.

* * *

        Дик поднял руку. К нему немедленно подбежал гонец.
            — К Нортумберленду, — коротко распорядился король. — Командующему левым флангом вступить в бой.
        Гонец умчался. Ричард наблюдал, как понукал тот жеребца. Как быстро достиг он отрядов левого крыла. Минута... четыре... десять. Стояли, потрясая гривами кони. Люди застыли в боевой готовности. Но так и не сдвинулись с места. Напрасно Его Величество слал гонцов, те достигали Нортуберленда и пропадали бесследно.
        Весть о гибели герцога Норфолка достигла короля в тот момент, когда он увидел гонца Тюдора, спешащего к стоящим в отдалении силам Стенли. После столь своевременной новости этот трус вступит в бой, и положение станет почти безвыходным.
        Дик прикусил губу и принялся медленно считать, чтобы успокоиться. Он ждал предательства. Он его предусмотрел, и от того, что самые худшие предположения сбывались, ничего не зависело. Эту битву решит одно небольшое сражение. Противоборство предводителей армий.
        Единственный шанс — сразить Тюдора до воссоединения с ним войск предателей. Обратиться с воззванием к солдатам, составляющим отряды Стенли и Нортуберленда. Призвать их под свои знамёна, обещая в награду прощение.
        Дик перевёл взгляд на поле и вздрогнул, увидев на одном из холмов рыцаря, отрешённо наблюдающего за ходом битвы. Над его головой развивалось знамя с огнедышащим драконом Кадуаладра. Отряд воинов, защищавших его, казался невелик.
        Король обернулся и отыскал взглядом Рэтклиффа. Тот кивнул и закричал остальным рыцарям. Но Дик уже не смотрел, как вскакивают те на лошадей. Сжал коленями конские бока, понуждая Серри развернуться, и помчался, огибая собственный фланг.
        Мелкие травинки, устилающие поле, слились в сплошной ковёр. Серри летел, будто молния. Кружащий вокруг него ветер вскоре устал и, утомлённый, уселся Ричарду на плечо. Лошадиное и человеческое сердца били в унисон. Никогда раньше Дик не чувствовал такого единения с конём. В этой скачке он ощущал себя древним кентавром. Он успеет! Должен успеть! Восторг полностью овладел им, даря мгновения восторга. Счастья вопреки всему.
        Ричард далеко оторвался от собственного отряда, но его это не волновало. Так происходило почти в каждой битве.
        С Серри не мог соревноваться на равных ни один жеребец Англии.
        В какой-то момент прямо перед ним возник какой-то рыцарь. Дик зарубил его прежде, чем смог рассмотреть герб. То же произошло и со знаменосцем Тюдора. Сам Генрих стоял на возвышении и не стремился к схватке, но и не собирался сбегать.
        Серри устремился на холм. Прыгнул. Движение показалось Дику чуть неуверенным, и неясная тревога забилась в сердце. Пожалуй, единоборства с Тюдором ему и не надо. Он вполне может метнуть боевой топор отсюда. Его Величество поднял руку...
        Копыто жеребца ударилось о камень, и Серри протяжно заржал, заваливаясь набок. Шпора запуталась в стремени, не дав всаднику спрыгнуть. Ричард ахнул, удар о землю выбил из груди остаток воздуха. Резкая белая вспышка ослепила на мгновение. Краем сознания он даже понял, что подмял под себя топор. Теперь он не смог бы даже попытаться поразить Тюдора... Впрочем, это не вышло бы в любом случае.
        Дик не мог пошевелиться. Тело перестало повиноваться ему. Ричард ничего не чувствовал — даже боли. Слышал крики. Догадывался, что окружившие его враги наносят удары, но и только. Глаза заливало алым, и король сомкнул веки. Перед внутренним взором поплыли разноцветные круги. Это оказалось красиво.
        Спустя мгновение или вечность мужчина осознал, что не дышит. Но отчего-то эта мысль не привела за собой страх. Дик прекрасно себя чувствовал и так. Вне того мира, где его калечили и истязали.
            — Хватит! — прикрикнул Тюдор.
        Он не без удовольствия смотрел на то, как терзают мёртвое тело его врага, но...
            — Бывший король Англии обязан быть узнаваем, — проговорил Генрих. — Иначе потом от самозванцев не будет житья.
        Ещё тёплое тело освободили от доспехов и одежды, сняли с него королевские регалии. Захватчик принял их и тотчас надел.
        С головы Ричарда сняли шлем. Шныряющий тут же отчим отыскал под кустом боярышника походную корону. Уильям Стенли поднял её и водрузил на голову Тюдора.
            — Вот, сэр, я и сделал вас королём Англии, — провозгласил он.
            — Могли бы и поторопиться, — фыркнул в ответ Тюдор.
            — Да здравствует король наш Генрих! — провозгласили воины.
            — Обнажённое тело убитого короля обвязали ремнями, закрепив их петлёй вокруг шеи. Перекинули через спину коня и повезли в Лестер.
            — Везём как преступника. Висельников тоже к месту казни тащат с петлёй на шее, — хмыкнул кто-то.
        В городе тело Ричарда привязали к воротам и выставили на всеобщее обозрение. Через три дня монахи Серого Братства получили разрешение похоронить его. В церкви Благовещения Святой Марии в Ньюарке отслужили мессу по убитому. Во время траурной церемонии английский король Ричард III — славнейший потомок династий Капетингов и Плантагенетов, наследник трёх европейских корон — лежал на грубом, наспех сколоченном, деревянном помосте, прикрытый от колен до пупка ветхой чёрной материей. Остальная часть его тела, со следами многочисленных ран, оставалась открытой. Отслужив скромную мессу, монахи поместили тело короля в каменный саркофаг и захоронили.
            — Да будет так.
            — Да будет.
            — Кончено, — фыркнули победители, обязанные присутствовать при этом.
        Они ушли. А тело было столь же быстро перезахоронено. Настоятель предвидел многое из того, что могло случиться. И не мог допустить глумления над истинным королём.
        Спустя годы Генрих VII соизволил выделить из своих личных средств десять фунтов для установки скромного надгробия. Его сын Генрих VIII разрушил аббатство Серого Братства. Разорил могилу и устроил королю Ричарду шутовские похороны: его тело извлекли из могилы и сбросили в реку Суар. О том, что в саркофаге покоится совсем другой человек, он не догадывался.
        В августе 2012 года археологи из Лестерского университета обнаружили останки предположительного короля, извлекли из земли и отправили на эксгумацию. Её результаты обнародовали в феврале 2013. После проведения анализа черепа, костей и ДНК, обнаруженных в одном из мест археологических раскопок, учёные определили их принадлежность погибшему монарху.
        Тогда же официально объявили: горбуном король не был. Шекспировский Ричард глупец, урод и злодей — не выдержал никаких сравнений с реальностью.

        Послесловие

        «...Ричард был самым красивым мужчиной из
        всех присутствующих, за исключением его брата
        Эдуарда, и был великолепно сложен...»
    Графиня Десмонд

        «...на три пальца выше меня, но много стройнее.
        У него были изящные руки и ноги, а также большое сердце...»
    Николас фон Поппелау

        «...Никогда ещё природе не удавалось создать такое
        огромное вместилище силы и духа в одном теле...»
    Арчибальд Уайтлоу

        АННА ДЕ БОШАН

        Жена Ричарда Невилла, графа Уорвика. Мать Анны Невилл, королевы Англии. Ближайшая сподвижница Маргариты Анжуйской. Преступница при Эдуарде IV. Содержанка при Ричарде III. Осенью 1485 года она явилась ко двору нового короля Генриха VII Тюдора и была встречена им отменно ласково. Генрих, известный своей фантастической скупостью, щедро вознаградил её за усердную помощь Ланкастерам.
        С января 1486 года волею короля Анне де Бошан стали выплачивать ежегодную пенсию в размере пятисот марок (около трёх килограммов золота). А в 1487 году парламент восстановил её в наследных и имущественных правах на графства Уорвик и Солсбери при условии, что она лишит титулов и наследства детей Изабеллы и Кларенса, а после её смерти всё имущество отойдёт к короне.
        Анна приняла эти условия. О судьбе своих внуков она более не беспокоилась никогда.
        В доказательство своей лояльности и в благодарность за настоящие и будущие щедроты и милости Бошан преподнесла новому королю латинскую версию семейной хроники Невиллов, составленную её личным секретарём и хронистом, Джоном Раусом.
        Именно в этом сочинении её покойный зять, английский король Ричард III, впервые в истории предстал физическим и моральным уродом. Таким он впоследствии описывался на страницах хроник Холла и Холишенда, в «Лондонских хрониках», в «Истории короля Ричарда III», написанной Томасом Мором (воспитанником и учеником Джона Мортона). А затем запечатлён в исторической трилогии Шекспира «Генрих VI» и в его трагедии «Ричард III».
        20 сентября 1492 года в возрасте шестидесяти девяти лет Анна де Бошан умерла. Каждый год жизни этой дамы стоил Генриху VII огромной суммы, которая выплачивалась ей из казны сверх тех доходов, которые она получала от своих богатейших графств. Подобного расточительства Генрих VII не позволял себе никогда более.
        Похоронена Анна де Бошан в своей родовой усыпальнице, в Бишампском аббатстве, рядом с мужем — некогда великим и могущественным Ричардом Невиллом, шестнадцатым графом Уорвиком, создателем королей.
        КОРОЛЬ УМЕР, ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ

        Генрих Тюдор начал своё правление с подлога. Первым днём царствования он объявил не день битвы, а день высадки. Таким образом, все, кто сражался на ратном поле за Ричарда, зачислялись в изменники.
        В первом эдикте нового короля Ричард обвинялся только в узурпации власти и в казнях лорда Гастингса и герцога Бэкингема без соблюдения необходимых судебных процедур. Одновременно отменялся изданный им закон о престолонаследии.
        Захватчик не желал жениться на незаконнорождённой принцессе. Судьбы Эдварда и Ричарда, сыновей Эдуарда IV и первых претендентов на трон, не интересовали Тюдора в тот момент. Свадьбой с Елизаветой бастард как бы соединял Ланкастеров и Йорков, устанавливая гражданский мир.
        Через несколько столетий после этих событий и последующей узаконенной и литературной клеветы удалось найти текст, так и не вошедший в каноническую редакцию «Ричарда III».

        РИЧМОНД
        Началом своего правленья, Стенли,
        Я объявляю дату высадки.
        А все, кто вышел в бой против меня,
        Приравнены к изменникам, и им
        Вину свою придётся искупить.
        Верны обету, мы конец положим
        Войне меж Белой розою и Алой.
        Британия безумствовала долго,
        Самой себе удары нанося:
        Брат в ослепленье проливал кровь брата,
        Отец оружье поднимал на сына,
        Сын побуждаем был к отцеубийству.
        Своей враждой Ланкастеры и Йорки
        Всех ввергли во всеобщую вражду.
        Так пусть же Ричмонд и Елизавета,
        Наследники прямые двух династий,
        Соединятся волею творца!
        Я отменяю тот эдикт позорный,
        Которым Ричард приравнял к бастардам,
        Детей, рождённых в браке Эдуарда
        И леди Грей...

        СТЕНЛИ
        (тихо)
        Опомнись, что творишь ты?
        Тогда законным королём быть должен
        Эдвард, принц Уэльский, брат твоей невесты.
        А ты всего лишь властелину зять.

        РИЧМОНД
        Найди мне среди пленных человека,
        Готового на всё, чтоб искупить
        Свою вину.

        СТЕНЛИ
        Такого знаю я.
        Поблизости он. Тиррелом зовётся.

        Своего отчима Генрих VII Тюдор казнил через несколько лет. Убит был и Тиррел, который в каноническом тексте убивает принцев по приказу Ричарда.
        Отсутствие такого обвинения в первом эдикте Тюдора может свидетельствовать о том, что, по крайней мере, 22 августа 1485 года принцы были живы.
        ЕЛИЗАВЕТА ВУДВИЛ

        На деньги, украденные Елизаветой из королевской казны и отосланные ею во Францию, Генрих Тюдор вторгся в Англию и окончательно восстановил на троне ланкастерскую династию. Известно, что со своей супругой, Елизаветой Йоркской, он вёл себя сурово. А тёщу сослал в монастырь, где она и умерла в нищете.
        СЫН ГЕРЦОГА НОРФОЛКА И ЕГО РОДИЧИ

        Документы, прямо свидетельствующие об отцеубийстве, пока не найдены. Однако доподлинно известно, что после убийства герцога Норфолка его сын поторопился покинуть поле боя как можно скорее, бросив войска, которые обязан был возглавить и повести в атаку.
        Жена графа Томаса, Элизабет Тилни, тайно поддерживала Генриха Тюдора. Несмотря на то что земли и титул её свёкра, герцога Норфолка, после сражения были конфискованы, ей на протяжении двадцати лет удавалось сохранять свои личные землевладения в неприкосновенности.
        После того как Генрих VII снял опалу с Томаса, граф и графиня, ставшие теперь вторыми герцогом и герцогиней Норфолк, снова вернулись ко двору. В ноябре 1487 года они присутствовали на коронации Елизаветы Йоркской. Тилни была назначена фрейлиной новой королевы. В 1489 году ей была оказана честь стать крестной матерью дочери короля, принцессы Маргариты Тюдор.
        От брака с Томасом у Элизабет родилось девять детей. Их старший сын, Томас Говард, третий герцог Норфолк, впоследствии стал одним из самых влиятельных государственных деятелей при Тюдорах. Две внучки Элизабет Тилни — Анна Болейн и Кэтрин Говард — супругами короля Генриха VIII. Другие — Элизабет Кэрью и Мари Болейн — числились среди любовниц короля, а Мэри Говард вышла за внебрачного сына венценосца, Генри Фицроя, герцога Ричмонда и Сомерсета.
        ДЕТИ ДЖОРДЖА КЛАРЕНСА

        По окончании правления Ричарда — через два года и два месяца — новоявленный король Генрих VII отлучил от двора Эдуарда и подверг новому тюремному заключению. Тот умер в камере.
        По сравнению с братом Маргарите Солсбери удалось прожить сравнительно долгую и более благополучную жизнь. Хотя и её не миновала расправа Тюдоров. Графиня умерла при Генрихе VIII во время очередного гонения на прямых потомков династии Йорка. В возрасте шестидесяти восьми лет её обезглавили. Казнь провели с изощрённой жестокостью: король лично распорядился доставить к Маргарите самого неумелого палача, который только с одиннадцатого удара довершил своё дело. После смерти её причислили к лику святых.
        АЛЕКСАНДР СТЮАРТ, ГЕРЦОГ ОЛБАНИ, ГРАФ МАРЧ, МАРА И ГАРИОХА

        Его примирение с братом-королём долго не продолжилось. Вскоре Яков III вновь обвинил своего брата в измене, вынудив того бежать в Англию. Владения Олбани конфисковали в пользу короны.
        При поддержке английских отрядов герцог предпринял экспедицию в Шотландию, закончившуюся провалом. После этого он перебрался во Францию, где в 1485 году был смертельно ранен во время рыцарского турнира герцогом Орлеанским и вскоре скончался.
        Яков III, как и было предсказано, умер по вине близкого родственника — во время мятежа, затеянного родным сыном.
        Говорили, незадолго до смерти Александр Стюарт часто впадал в меланхолию. Он подолгу смотрел в окно и шептал, ни к кому не обращаясь конкретно:
            — И всё-таки наши судьбы связаны...
        Ричард пережил его всего на пятнадцать дней.
        СЕВЕРНЫЕ ЗЕМЛИ

        Герцог Глостер не имел никакого отношения к смерти своего брата, герцога Кларенса. Сразу же после битвы при Тьюксбери (в 1471 году) Ричард был назначен наместником пограничных с Шотландией провинций и жил в Северном Йоркшире. Он предотвращал разрушительные набеги шотландцев на пограничные территории и противостоял действиям воинственных феодалов, традиционно симпатизировавших Ланкастерам, умиротворял их, предупреждая конфликты и столкновения.
        Двадцатилетний правитель столь блестяще справился с управлением землями, что все потенциальные мятежники перешли на его сторону. Долгое время они оставались верны ему и после его смерти. В архивных книгах города Йорка до сих пор можно найти запись:
        «Известие о бесчеловечном убийстве нашего доброго короля Ричарда наполняет печалью сердца жителей нашего города».
        СОВРЕМЕННИКИ

        Спустя пятьсот десять лет, в 1995 году, Международным судом по правам человека обвинение в убийстве племянников было снято с Ричарда III за недоказанностью улик. Но широкую общественность об этом не оповестили. Короля по-прежнему считают тираном, деспотом и злодеем. Несмотря на то, что за время его правления не набралось и десяти человек, приговорённых им к смертной казни за политические преступления. Всех их можно назвать по именам: Энтони Вудвилл (граф Риверс), сэр Томас Воген, лорд Ричард Грей, лорд Уильям Гастингс, герцог Бэкингем и Уильям Коллингборн — всего шесть. По сравнению с резнёй, устроенной в Англии Генрихом VII Тюдором, а после него безумным Генрихом VIII, — это ничто. Да и мало кто из недавних правителей может похвастаться подобным.
        В Лестере напротив моста, по которому проезжал Ричард, направляясь на свою последнюю битву, теперь стоит памятник. Молодой рыцарь в разбитых доспехах с мечом в руке высоко поднимает корону. Не горбун, не убийца, не жаждущий власти интриган, а человек, пронёсший через всю свою недолгую и горькую жизнь идею верности, чести и милосердия.

        notes

        Примечания

        1

        Стыд тому, кто подумает об этом плохо (лат.).

        2

        Типпет — капюшон или палантин с украшениями из лент, перьев и пр.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к