Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Дюпюи Мари Бернадетт: " Амелия Сердце В Изгнании " - читать онлайн

Сохранить .
Амелия. Сердце в изгнании Мари-Бернадетт Дюпюи

        Молодая баронесса Амелия  - любимица императрицы Сиси. После смерти жениха Амелия отправляется во Францию, к чете маркизов де Латур, и по просьбе императрицы остается жить у них. Однажды девушка замечает, что Эдмон де Латур проявляет к ней интерес. Амелия боится признаться себе в том, что тоже испытывает чувства к маркизу, ее влечет к нему с неимоверной силой. Девушка не догадывается, что он влюбился в нее много лет назад. Но ведь маркиз женат, а Амелия хранит тайну своего прошлого…

        Мари-Бернадетт Дюпюи
        Амелия. Сердце в изгнании

        
* * *

        Дорогие читатели, друзья! В эти праздничные дни я хотела бы поделиться с вами трогательным романтическим повествованием, в котором вы найдете немного истории и много любви. Это мой рождественский подарок.
        Надеюсь, эта небольшая книга отвлечет вас, подарит вам приятные минуты мечтаний. Вы отправитесь по следам Амелии, чью судьбу изменила Елизавета Баварская, моя дорогая Сисси, благодаря которой я сделала свои первые шаги в писательстве…
        Искренне ваша,
    Мари-Бернадетт ДЮПЮИ

        Предисловие автора

        Мне было четыре или пять, когда мне в руки попала одна фотография. Я не знаю, откуда она взялась. Это был небольшой черно-белый квадрат бумаги с изображением прекрасного, будто сошедшего со страниц сказок женского лица, с очень длинными, собранными в косу волосами, усыпанными звездами. Этот скромный клочок бумаги стал моим сокровищем, чем-то наподобие талисмана.
        Позже я узнала, что это был портрет Сисси, прекрасной императрицы Австрии, женщины с трагической судьбой.
        Мое восхищение этой легендарной личностью восходит к моему детству, и я осмелюсь заметить, что это ни для кого не является секретом.
        Я хотела в который раз отдать скромную дань уважения Амелии, изобразив препятствия, которые пришлось преодолеть ей, героине моего романа, юной баронессе, приближенной к императорскому двору, на пути к своей любви.
        Сисси, преисполненная сострадания к прекрасной компаньонке своей дочери Марии Валерии, помогает Амелии покинуть Вену и поручает ее заботам зажиточной семьи виноделов из Шаранты. Страница за страницей на фоне прекрасного края виноградников в книге сматывается и разматывается клубок романтических чувств.
        Надеюсь, моим читателям и читательницам придется по душе это путешествие в XIX век вместе с Амелией, которой покровительствовала красавица Сисси, изображенная в этой книге в самые мрачные годы своей жизни. На написание этого романа меня вдохновили подлинные события.

        1
        Прощай, суженый
        Венское кладбище, понедельник, 12 марта 1888 года

        Амелия фон Файрлик была не в силах отойти от могилы, обильно усыпанной нарциссами и тепличными розами. Она хотела бы лечь у подножия памятника из серого камня и там умереть.
        - Идемте, дитя мое,  - прозвучал ласковый голос.
        - Еще минутку, мадам, всего минутку…
        В ответ послышалось сдерживаемое рыдание. Сжалившись, Амелия обернулась и взяла за руку женщину в глубоком трауре, лицо которой было скрыто под черной вуалью. Это была Карлотта, мать ее жениха Карла. Четыре дня назад ужасная смерть отняла его у родных и близких.
        - Почему он умер, почему?  - тихо спросила Амелия.
        - Такова была воля Господа нашего, мое дорогое дитя, и нам остается только молиться за его душу. Вы, так же, как и я, слышали, что сказал доктор: не было никаких признаков того, что у моего горячо любимого сына столь хрупкое сердце.
        Амелия бросила отчаянный взгляд на нежно-голубое небо. Воздух был ласковым, весенним, отчего смерть Карла казалась еще более жестокой.
        «Я так любила тебя!  - мысленно произнесла она.  - Если Господь хотел наказать нас за то, что мы совершили плотский грех до свадьбы, он должен был забрать меня… меня, а не тебя…»
        - Вы все еще намереваетесь уйти в монастырь, Амелия?  - спросила Карлотта смиренным тоном.
        - Пока не знаю. Императрица полагает, что я слишком поспешно приняла это решение, в порыве отчаяния. Но в ближайшие недели у меня не хватит мужества выполнять обязанности при дворе.
        По ее лицу с необычайно изящными чертами, овал которого был достоин самой Мадонны, потекли долго сдерживаемые слезы. Темноволосая, с красивыми черными, словно бархатными, глазами и нежно-розовыми губами, баронесса фон Файрлик обладала особенным очарованием, причиной которому были ее тихий чарующий голос и обольстительная улыбка.
        - Невзирая на привязанность к вам, ее величество не станет противиться вашему решению посвятить жизнь Господу,  - помолчав, задумчиво произнесла Карлотта.
        У Амелии закружилась голова. Все произошло так стремительно… Достаточно было десяти минут для того, чтобы разорвать золоченую нить ее самых нежных упований.
        Когда ей сообщили о том, что у Карла случился сердечный приступ, она вышивала в компании придворных дам. «Карл, любовь моя! Карл… Я хотела посвятить мою жизнь именно тебе»,  - повторяла она, испытывая жестокие страдания и чувствуя дрожь в ногах.
        Окутанная туманом печали, она, однако, вместе с матерью своего жениха, которая опиралась на ее руку, направилась к выходу с кладбища. Перед заплаканными женщинами шагал крестный отец Амелии, почтенный старик со слабеющей памятью.
        «Теперь я одна на свете!»  - подумала юная баронесса.
        Вот уже много лет судьба, казалось, была решительно настроена на то, чтобы ее сломить. Мать умерла спустя три года после ее рождения, не подарив Амелии ни брата, ни сестры. Отец, солдат Императорской гвардии, отправил дочь в пансион при одном из монастырей. Он был мало склонен к нежности, и виделись они нечасто, а два года назад отец умер. Амелии фон Файрлик, которая осталась сиротой, да к тому же без особого состояния, посчастливилось привлечь внимание и вызвать сострадание у императрицы Елизаветы Баварской.
        «Да, благодаря исключительной доброте ее величества мне удалось получить место при дворе, и я буду служить горячо любимой дочери императрицы, моей ровеснице: ей тоже двадцать…»  - размышляла Амелия, пытаясь воспрянуть духом.
        Мария Валерия[1 - Мария Валерия Габсбургская, последний ребенок знаменитой Сисси, рожденная в Венгрии в 1868 году; эрцгерцогиня Австрийская и принцесса Венгерская. (Здесь и далее примеч. автора, если не указано иное.)], невеста эрцгерцога Франца Сальватора из тосканской ветви Габсбургов, очень скоро по достоинству оценила очаровательную компаньонку с изысканными манерами и превосходно образованную.
        - Не торопитесь, пусть ослабнет ваша боль утраты, дорогая моя Амелия,  - сказала она накануне, ласково пожимая ей руки.  - Но не покидайте нас…
        Теперь же, скрывая лицо за черной вуалеткой, Амелия, снедаемая горем, уже не надеялась на то, что вновь обретет смысл жизни. Потеряв Карла, она потеряла все: свою честь, мечту о тихом домашнем очаге и встречах с любящими родственниками со стороны супруга.
        «Я уйду в монастырь!  - решила она, осеняя себя крестным знамением.  - Светская жизнь больше не интересует меня».
        Хофбург, вторник, 27 марта 1888 года

        Прошло две недели. Запершись в своих покоях, Амелия много молилась и плакала. Она была не в силах смириться со смертью жениха. Однако за последние три дня ее печаль сменилась коварным страхом, погружающим ее в подобие постоянного кошмара.
        В этот вечер, сидя у окна, она теребила в руках пропитанный духами платок: их аромат помогал ей справиться с приступами тошноты.
        «Я беременна!  - ошеломленно повторяла она.  - Больше не может быть никаких сомнений».
        Поначалу юная баронесса приписывала задержку месячных эмоциональному шоку, но затем, когда ее стали одолевать внезапные приступы отвращения к пище и головокружения, ей пришлось признать очевидное. В ее истерзанном скорбью теле ютилось крошечное создание  - ребенок Карла.
        - Господи, прости меня!  - тихо взмолилась она.  - Боже, что меня ждет?
        Амелии казалось, что она находится на краю жуткой пропасти. Побледнев, она сквозь слезы бросала отчаянные взгляды на окружающее ее убранство: вскоре все это окажется для нее под запретом.
        «Мне остается только одно: тоже умереть!  - внезапно подумала она.  - Но не здесь… Если я утоплюсь в Дунае, все подумают, что я не перенесла потери жениха, и никто не узнает, что у нас была любовная связь, что я жду ребенка, нашего ребенка…»
        Из ее груди вырвалось отчаянное рыдание. Она вспомнила лицо Карла в ореоле светлых кудрей, вспомнила его поцелуи, его объятия, мольбы отдаться ему: дата их свадьбы была уже близка. Амелия, которая казалась весьма благоразумной, обладала страстной натурой: она уступила, очарованная таинством наслаждения и взаимной любви.
        Задыхаясь от невыносимой душевной боли, молодая женщина не услышала стука в дверь. Она очнулась лишь после того, как в дверь еще дважды постучали, уже сильнее.
        - Входите,  - отозвалась она, поспешно промокая свои влажные от слез щеки.
        В дверном проеме показался женский силуэт. Амелия узнала Иду Ференци, компаньонку императрицы.
        - Ее светлость желает вас видеть, баронесса.
        Растерянная, Амелия поднялась и нерешительно склонилась в реверансе. Спустя мгновение до нее донеслись шелест платья и тихое перешептывание.
        - Мое дорогое дитя, я волновалась о вас,  - послышался мягкий приглушенный голос, узнаваемый из тысячи других голосов.
        Ида Ференци удалилась, двигаясь почти бесшумно, а императрица, вся в черном, подошла ближе. Ее роскошные золотисто-каштановые волосы были заплетены в косы. Легендарная красота Елизаветы была неподвластна времени. Подобно художнику, преисполненному почтения к своей удивительной натурщице, оно сделало ее черты еще более совершенными, не испортив при этом ни грациозной посадки ее головы, ни идеального очертания ее губ и скул. Чувствовалось, что эта женщина рождена властвовать.
        - Ваше величество…
        - Амелия, я беспокоилась о вас, Мария Валерия  - тоже. Я знаю, как сильно вы страдаете, как глубока ваша скорбь, однако вскоре вам придется вернуться ко двору.
        - Ваше величество, я бесконечно благодарна вам за то, что навестили меня,  - ответила растроганная молодая женщина.  - Я не заслуживаю подобной доброты, нет, в самом деле, я ее недостойна…
        Амелия растерянно взглянула на красивое лицо императрицы, отмеченное печатью глубокой меланхолии. В ее мрачном взгляде читалась терзавшая душу скорбь.
        - Простите меня, ваше величество,  - наконец произнесла она.
        - За что мне следовало бы вас простить? За ваше намерение постричься в монахини, из-за которого впадает в уныние моя дорогая дочь?
        - Ваше величество, я не могу ни остаться при дворе, ни уйти в монастырь,  - призналась она.  - Я хотела бы умереть, ведь отныне достойная уважения жизнь для меня невозможна. Вы понимаете? Я не знаю, к кому мне обратиться в сложившейся ситуации.  - Амелия инстинктивно положила руку на живот.
        Слова слетели с ее губ так, словно скрыть правду от единственного человека, способного понять ее и простить, не представлялось возможным.
        - Думаю, я вас понимаю,  - ответила императрица.  - Или скорее так: юная Сисси из Поссенхофена поняла бы вас… Амелия, вы послушались своего сердца, забыли о бремени приличий и строгого воспитания, а рядом не было матери, которая нежно любила бы вас, которая дала бы вам совет. Я не могу вас осуждать. Но умереть в вашем возрасте… Нет! Именно это было бы, на мой взгляд, единственным вашим грехом. Ребенок, которого вы носите, должен придать вам мужества. Дорогая, я помогу вам, прошу вас, не плачьте…
        - Спасибо, ваше величество, спасибо!  - проговорила сквозь рыдания Амелия.
        Она встала на колени и почтительно поцеловала руку своей госпожи.
        - Поднимитесь, Амелия. Мы одни, а значит, можем избавиться от масок и не играть предписанные нам роли,  - ласково произнесла императрица.
        - Хорошо, ваше величество.
        - Постигшая вас трагедия пробудила во мне тягостное воспоминание о первой потере, разбившей мне сердце. Мне было четырнадцать, я любила парня, который был чуть старше меня,  - Рихарда, одного из придворных моего отца. Будучи мелкопоместным дворянином, он не мог претендовать на мою руку, но я мечтала о том, чтобы стать его женой, я по-настоящему любила его, Амелия. Увы, он умер от туберкулеза. Я была безутешна, я не понимала, почему судьба так жестока, не понимала, как может уйти из жизни юное создание, только начинавшее жить…
        Баронесса понимающе кивнула; она была растрогана, глаза блестели от слез. Императрица пристально смотрела на пламя керосиновой лампы; на ее бледных губах играла едва заметная улыбка.
        - Да, я хотела бы помочь вам, дорогая, поскольку знаю, как исстрадалась ваша душа. Вы покинете Австрию. Ребенок, которого вы носите, должен жить, в память о моей малышке Софи. Если бы вы знали, какую невыносимую боль испытывает мать, глядя на бездыханное тело своего ребенка… Я до сих пор чувствую себя виноватой в том, что взяла ее с собой в Венгрию. Ей было два года… А моя свекровь[2 - Эрцгерцогиня София, мать Франца Иосифа I.] твердила, что я убила собственную дочь.
        За три проведенных при дворе года Амелия слышала о многом и знала о горестях государыни.
        Ее величество заболела. Рождение Рудольфа сильно ослабило ее организм. Поговаривали, будто император изменял супруге, вновь вступая в связь с ветреными графинями, к которым частенько наведывался до брака.
        - Возможно, наш род, род Виттельсбахов, проклят,  - продолжила императрица.  - Стоит мне подумать о Людвиге, моем горячо любимом кузене… Однако этим вечером мои мысли будут устремлены к вам, Амелия. Я так мало сплю… Завтра утром я придумаю, как вас спасти, защитить. Не теряйте надежды…
        - Обещаю, ваше величество.
        Париж, воскресенье, 8 апреля 1888 года

        Фиакр катил вдоль набережной Сены, очень оживленной в это послеполуденное время. Пениш[3 - Тип грузового речного судна, распространенный в основном в Бельгии, Нидерландах и Франции. (Прим. пер.)] спускался по реке, поверхность которой сверкала под лучами весеннего солнца. После бесконечной поездки в поезде Амелия открывала для себя Париж. Ее сопровождала одна из компаньонок императрицы, графиня Мария Фештетич, венгерка, как и Ида Ференци.
        - Графиня, что за величественное сооружение возвышается там, на ближнем к нам берегу?  - спросила молодая женщина.
        - Дворец Лувр, баронесса, бывшая резиденция французских королей. Отель по улице Риволи, в котором мы поселимся, расположен недалеко. «Ле Мерис»[4 - Одна из первых гостиниц в Париже, начала функционировать в 1835 году.]  - заведение высокого уровня, там останавливается вся европейская знать.
        - По правде говоря, меня смущает непривычная обстановка,  - призналась Амелия.  - Нужно столько всего увидеть!
        - Ее величество поручила мне развлекать вас, баронесса, показать вам красоты и достопримечательности французской столицы. Мы прогуляемся по саду Тюильри и сможем полюбоваться знаменитой стальной башней, возведением которой занимается месье Гюстав Эйфель. В следующем году она станет главным экспонатом Всемирной выставки.
        Амелия кивнула, слабо улыбнувшись. Ей так хотелось, чтобы Карл был рядом, так хотелось разделить с ним каждое мгновение этого непредвиденного путешествия.
        - Императрица была чрезвычайно добра ко мне,  - тихо сказала она, едва не плача.  - У меня такое ощущение, словно меня незаслуженно поощряют, ведь я так дурно поступила…
        Мария Фештетич бросила на нее растерянный, однако доброжелательный взгляд.
        - Вы действительно хотели умереть, баронесса?  - вполголоса спросила она.
        - Да. Я не видела другого выхода. В тот благословенный вечер, когда ее величество навестила меня, я представляла, как бегу к Дунаю, чтобы утопиться и таким образом искупить свою вину. Чтобы не было больше ни страданий, ни страха.
        - Вы причинили бы нам ужасную боль. Слава Богу, вы здесь, рядом со мной, живы и здоровы. Ничего не бойтесь, ее величество сочла нужным отправить вас к надежным друзьям. Там вы найдете убежище и поддержку. Часто случается так, что путешествия, благодаря разнообразию пейзажей и новой обстановке, смягчают горечь утраты. Рассудок впитывает все новое, и страдания становятся менее тягостными.
        - Вы правы, графиня. Позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что вы сопровождаете меня.
        После этих слов Амелия погрузилась в созерцание города; она наблюдала за куда-то спешащими горожанами или же прогуливающимися в тени деревьев зеваками. Молодые женщины в светлых нарядах, смеющиеся и беззаботные, помахивали своими зонтиками.
        «Я должна быть сильной, не сетовать более на судьбу,  - прошептал ее внутренний голос из глубин израненной души.  - Императрица спасла меня от бесчестья. Она помогла мне сбежать из Вены, тем самым проявила неслыханную щедрость. Я никогда не забуду, чем обязана ей».
        При мысли о столь почитаемой ею госпоже баронессу Амелию фон Файрлик накрыла горячая волна любви к ней.
        «Как настрадалась малышка Сисси из Поссенхофена!  - подумала она.  - Я оплакиваю моего жениха, однако ее величество потеряла своего первенца, девочку Софи, в самом нежном возрасте. Я знаю также, что на нее очень повлияла ужасная гибель ее кузины Матильды: та умерла от страшных ожогов в результате того, что спрятала за спину сигарету, которую курила, и ее пропитанное глицерином платье загорелось. А два года назад горячо любимого кузена императрицы, короля Людвига II Баварского, нашли утонувшим в Штарнбергском озере».
        До этого дня Амелия ни за что не осмелилась бы с такой нежностью думать об императрице как о женщине. Находясь вдали от Австрии, она представляла себя подругой блистательной Елизаветы Виттельсбах, в шестнадцать с половиной лет вступившей в брак с Францем Иосифом. Она даже находила удовольствие в том, чтобы мысленно называть Сисси прозвищем, придуманным самой императрицей в присутствии Амелии,  - «малышка Сисси из Поссенхофена»  - и представлять, как она скачет на лошади во весь опор и ее роскошные волосы развеваются на ветру.
        Мария Валерия рассказала Амелии несколько забавных историй о юности своей матери и фантазиях баварского дедушки, герцога Максимилиана. Они были очень близки, оба увлекались верховой ездой и превыше всего ставили независимость. Случалось так, что они, решив следовать за странствующим цирком, на несколько дней отлучались из Поссенхофена.
        «Сисси не была счастлива при дворе. Она чувствовала себя изолированной, оторванной от семьи, а ее свекровь, эрцгерцогиня София, препятствовала тому, чтобы Сисси самостоятельно занималась воспитанием своих детей, во всяком случае, первых троих. Именно поэтому госпожа так искренне и нежно любит Марию Валерию…»
        Фиакр остановился перед отелем «Ле Мерис», положив конец размышлениям Амелии. Впечатляющий вид этого заведения и роскошный интерьер вновь привели баронессу фон Файрлик в замешательство.
        - Я не заслуживаю ничего из этого,  - сказала она Марии Фештетич.  - Все мое состояние  - это драгоценности матери, четыре платья и одно манто. Признаюсь, мне очень неловко.
        - Я выполняю указания ее величества, мое дорогое дитя.
        - В таком случае я вынуждена повиноваться,  - пошутила Амелия.  - Откровенно говоря, я хотела бы сразу же лечь в постель. Путешествие утомило меня, и у меня совсем нет аппетита.
        - Делайте так, как посчитаете нужным. Могу ли я поделиться с вами своим наблюдением, баронесса?
        - Естественно.
        - Отсутствие у вас любопытства удивляет меня. Вы не задали мне ни единого вопроса, ни о том, куда мы направляемся, ни о том, кто будет заботиться о вас.
        - Я полностью полагаюсь на выбор императрицы. И я уверена в том, что она все устроила наилучшим образом. Завтра у нас будет время это обсудить.
        - Хорошо, отдыхайте. Мне не терпится прогуляться с вами по Парижу, Амелия. Мы далеко от императорского двора, поэтому… могу ли я вас так называть?
        - Я буду очень этому рада.
        Женщины попрощались, склонившись в легком реверансе. Очутившись наконец в одиночестве в своем номере, который, однако, был соединен с номером Марии Фештетич, молодая женщина присела на край кровати и дала волю слезам.
        Несмотря на облегчение, которое она испытала, избежав позора и порицания двора, где все обязаны были следовать строжайшим правилам, Амелия отдала бы десять лет жизни, чтобы вновь увидеть Карла, прикоснуться к его щеке, сжать его руки. Ей было больно вспоминать, каким он был при жизни, со свежим цветом лица и ослепительной улыбкой. Ее мучило неотступное отвратительное видение: его стройное, обездвиженное смертью тело, его невозмутимое восковое лицо.
        - Боже мой, Карл, любовь моя, почему я потеряла тебя, почему? Я ношу твоего ребенка, но, увы, у меня, несомненно, не будет права ни воспитать его, ни обрести в нем тебя.
        Амелия долго плакала. Будущее ребенка, которого она произведет на свет грядущей зимой, представлялось ей весьма туманным.

        2
        На пути в край виноградников
        На следующий день, сад Тюильри

        Мария Фештетич и Амелия спокойным шагом прогуливались вдоль берега одного из водоемов в саду Тюильри. Ласковое апрельское солнышко расцвечивало воду фонтана всеми цветами радуги, воздух был свеж, слышались детский смех и щебетание птиц. Молодые женщины любовались многочисленными статуями, украшающими газоны, элегантной архитектурой оранжереи[5 - Здание оранжереи было построено в 1852 году для сохранения апельсиновых деревьев в зимнее время. Ныне это крупная картинная галерея. (Прим. пер.)].
        - Вам нравится Париж?  - любезно поинтересовалась Мария.
        - В Париже нет ничего, чему могла бы позавидовать Вена: у нас есть великолепные сады, столь же величественные дворцы. Но признаю: в этом городе царит особая атмосфера, ему присущ какой-то иной шарм,  - ответила Амелия.
        - Ваши красивые глаза все еще покрасневшие, баронесса. Вы плакали…
        - Да, часть ночи я проплакала, у меня нет причин скрывать это от вас. Однако этим утром я чувствую себя лучше, не беспокойтесь. Я должна быть мужественной, тем самым выражая свою благодарность ее величеству. И, безусловно, вам.
        - Императрица будет довольна, когда я передам ей ваши слова. А сейчас пойдемте завтракать. Сегодня во второй половине дня мы наймем фиакр, чтобы вблизи полюбоваться знаменитой башней господина Эйфеля.
        - Завтра мне придется попрощаться с вами. Дальше мне предстоит путешествовать самостоятельно. Вы сказали, что мой поезд отходит от Орлеанского вокзала…
        - Совершенно верно. Я запишу вам название станции, на которой вам нужно будет выйти. Маркиза де Латур лично будет встречать вас на вокзале. Она так счастлива принять вас!
        Терзаемая сильным беспокойством, Амелия присела на скамейку. Она, сжав руки в черных кружевных перчатках, вцепилась пальцами в ручку зонтика.
        - Настало время дать волю моему любопытству,  - сказала она.  - Проснувшись, я стала задаваться вопросами. Каким образом ее величество завязала знакомства во Франции? Мне известно, что наша императрица часто путешествует, но когда нам случалось поболтать с Марией Валерией, она рассказывала мне о поездках в Париж, главным образом о нескольких неделях, проведенных в одном из поместий Нормандии, когда ей было семь лет. Врачи рекомендовали ей дышать морским воздухом.
        Мария Фештетич с удовлетворенным видом присела рядом с юной баронессой.
        - Тогда императрица и познакомилась с маркизой Софи де Латур. Это произошло во дворце Сассто. Маркиза была очаровательной молодой женщиной, очень светловолосой. На тот момент она только что вышла замуж. Ее величество попросила у Софи ее фотографический портрет для своей коллекции и умоляла высылать ей при случае снимки прелестных француженок.
        На лице Амелии появилась задорная улыбка, впервые с тех пор, как умер Карл. Близкие Сисси знали о пристрастии императрицы к коллекционированию женских портретов. С этой целью Елизавета вела обширную переписку с многочисленными корреспондентами из Европы.
        - Так вот в чем дело!  - сказала она.
        - Есть еще кое-что,  - продолжила Мария.  - Отец Эдмона де Латура, супруга Софи, был виноделом. Он занимался производством коньяка, спиртного напитка, который очень ценится во всем мире, даже при королевских дворах. Его дело продолжил сын, и теперь в коллекции спиртных напитков семьи Габсбургов числится о-де-ви[6 - О-де-ви (франц. eau-de-vie, «вода жизни»)  - общее название крепких алкогольных напитков, изготавливаемых методом перегонки фруктового сырья. (Прим. пер.)] из поместья Бельвю. Ее величество угостила меня этим напитком в королевском дворце Гёдёллё[7 - Королевская резиденция императрицы, подарок венгерского народа императору и его супруге.]. Заказами и поставками занимается месье Мишель Косм, управляющий поместья семьи Латур. Вы окажетесь в сокровищнице виноградарства, в «стране золотого янтаря»[8 - Золотой янтарь  - здесь: коньяк.], как пишет маркиза. Климат там мягкий благодаря близости океана.
        - Боже мой, я робею при мысли о том, что буду жить у посторонних людей. Узнав, в какой ситуации я оказалась, они посчитают, что я легкомысленная особа.
        - Не думайте об этом, доверьтесь императрице. Она бы никогда не поручила заботиться о вас бессердечным, черствым людям. Ах, я чуть было не забыла об одном из наставлений ее величества: у Латуров вам следует представляться вдовой. Правда будет известна только им, лучше, чтобы их знакомые, да и слуги тоже, не знали о случившемся. К тому же так вам не придется скрывать ваше положение.
        - Теперь, когда я об этом узнала, мне стало легче, графиня. Ее величество определенно продумала каждую деталь, и вы еще раз поблагодарите ее от моего имени.
        - Бесспорно. А теперь пойдемте. Пора обедать, я проголодалась.
        - Я тоже,  - призналась Амелия, удивляясь тому, что к ней понемногу возвращается аппетит.  - Я с волнением думаю о том, что завтра мы расстанемся, графиня. Пока вы рядом, мне кажется, что я все еще в Австрии, в Вене…
        - У вас не было выбора, баронесса. Остался один совместный вечер… Так давайте же проведем это время с удовольствием!
        Орлеанский вокзал, на следующее утро, вторник, 10 апреля 1888 года

        Выходя из фиакра, баронесса Амелия фон Файрлик оступилась. Мария Фештетич протянула ей руку, чтобы поддержать.
        - К счастью, кринолин вышел из моды,  - с лукавой улыбкой заметила она.  - В нем передвигаться было еще тяжелее.
        - И все же я была бы не прочь его носить,  - призналась Амелия.  - Я помню, как на одном из вечерних балов мама была в кринолине из розового тюля. Я хотела спрятаться под ее юбками, чтобы пойти на бал вместе с ней. Простите меня, графиня, конечно же, не стоит говорить о подобных пустяках в минуту расставания.
        - Иногда пустяки помогают нам развеять печаль, Амелия. Надеюсь, вы немного успокоились. Вчера вечером ваши слезы разбили мне сердце.
        - Я еду в неизвестность, поэтому так тревожусь. Вы, пожалуйста, не рассказывайте об этом ее величеству. Нам удалось подойти к башне месье Эйфеля: я до сих пор под впечатлением. Какое выдающееся творение! Думаю, что, как вы и утверждали, это диковинное сооружение поразит посетителей Всемирной выставки.
        Оказавшись в скором времени в толпе пассажиров и носильщиков, женщины вынуждены были прервать беседу. Мария Фештетич проследила за тем, чтобы с дорожной сумкой Амелии обошлись как следует, затем провела баронессу по перрону к вагону. Огромный стеклянный купол пропускал солнечный свет, но было душно, неприятно пахло смолой, железом и гарью.
        - Поднимайтесь скорее, в вагоне вам будет легче дышать,  - со вздохом произнесла заботливая венгерка.
        Едва Амелия устроилась в купе первого класса, как, несмотря на теплые слова попечительницы, ее охватила дрожь.
        - Смогу ли я написать вам, графиня? Или же ее величеству?  - спросила она тоненьким детским голоском, выглядывая из открытого окна.
        - Вам придется это сделать: мы хотим, чтобы вы давали о себе знать.
        - А ребенок? Что его ждет? Во Франции я никого не знаю… Когда я смогу вернуться ко двору?
        Бледная, испуганная, молодая женщина путалась в словах. Растроганная Мария Фештетич погладила ее по щеке:
        - Императрица не оставит вас, Амелия. Думаю, что, когда придет время, она предложит наилучший выход из ситуации. А пока этого не произошло, мое несчастное дорогое дитя, носите траур, отдыхайте вдали от всех тех, кто, несомненно, стал бы вас порицать. И последнее: во Франции называйтесь баронессой Файрлик или же де Файрлик. До свидания, Амелия, ведь мы скоро увидимся, я в этом уверена…
        - Надеюсь, графиня.

        В дороге Амелия не раз повторяла про себя последние слова Марии, столь многообещающие. Убаюканная движением поезда, она погрузилась в созерцание пейзажей: широкие долины чередовались с лесистыми холмами. Во время остановок она пыталась отвлечься, рассматривая лица людей на перроне. Ей казалось, что французы любят шуметь, веселиться и активно жестикулировать.
        Когда, посмотрев на часы, Амелия поняла, что на следующей остановке ей пора выходить, ее сковал страх, да так, что из глаз потекли слезы.
        «Моя жизнь меняется, она больше никогда не будет прежней!  - подумала молодая женщина.  - Мне предстоит столкнуться с неизвестностью, плыть по течению, словно хрупкая лодочка по бурной реке. Но я не знаю, куда плывет мой челн, не знаю, могу ли я заблудиться или утонуть по пути».
        Мария Фештетич заверила Амелию в том, что маркиза Софи де Латур будет ждать ее в Сенте. Когда пришло время покинуть купе, баронесса, печалясь и иронизируя, подумала: «Вот и конечная остановка. Так объявил начальник станции, когда мы прибыли в Париж!»
        У нее не было времени поразмышлять над этим. Когда она вышла на перрон, какая-то женщина в зеленом шелковом наряде, очень хорошенькая, бросилась к Амелии и сжала ее руку. Ее светлые волосы были искусно причесаны; на голове красовалась шляпка из органди, украшенная цветами из той же ткани, что и платье. Амелия знала, что ей тридцать четыре, однако выглядела она моложе своих лет.
        - Баронесса фон Файрлик? Амелия фон Файрлик?
        - Да, мадам… мадам де Латур?
        - Слава Богу! Я боялась ошибиться, но по вашему очаровательному акценту я понимаю, что моя драгоценная гостья  - это вы!
        Столь восторженное приветствие вызвало у Амелии сильные эмоции. Она хотела вежливо ответить, но не находила слов.
        - Пойдемте, мой кучер займется вашей сумкой. Давайте поскорее покинем это место, дорогая моя баронесса,  - произнесла Софи де Латур своим высоким певучим голосом.  - Если бы вы знали, какая это честь для меня  - принимать вас, заботиться о вас. Императрица не могла более убедительно засвидетельствовать свое дружеское расположение ко мне. Скажите же скорее, как она?
        - Ее величество не жалуется на здоровье, однако после смерти ее кузена, короля Баварии, ее терзают душевные страдания. И я ваша должница, так что называйте меня просто Амелией.
        - Боже, как вы милы! И как красивы!  - восхищенно вздохнула ее будущая хозяйка.
        Софи де Латур увлекла ее за собой из вестибюля вокзала к внушительного вида карете с широкими, наполовину опущенными окнами. Карета была запряжена четверкой сильных белых лошадей. Какой-то подросток держал одну из них за уздечку.
        - Садитесь скорее, Амелия. Я, чтобы не опоздать к прибытию поезда, приехала на час раньше. Должно быть, я кажусь вам несдержанной, но я по-настоящему счастлива, да, по-настоящему. Ох… счастлива и бестактна. Я забыла о постигшем вас горе.
        - Вы не должны винить себя в этом, мадам. Я хочу, чтобы вы знали: ваша радость придает мне сил.
        - Это очень мило с вашей стороны, Амелия. Я чувствую, что мы с вами найдем общий язык. Но, главное, повторюсь: не обижайтесь на меня за то, что я такая взбалмошная. Если бы меня сопровождал мой супруг, он наверняка посмеялся бы надо мной. Получив телеграмму от ее светлости, я едва не потеряла сознание. Ведь ее так следует называть? Поверьте, душа моя: наиболее ценны для меня воспоминания о мгновениях визитов к императрице во время ее пребывания в Нормандии. Я в подробностях опишу вам, при каких обстоятельствах меня представили императрице. Ах да, ваше путешествие прошло благополучно?
        Оглушенная обрушившимся на нее потоком слов, Амелия довольствовалась сдержанным кивком. Даже если бы у нее возникло желание ответить Софи де Латур, у нее не было бы такой возможности.
        Двадцать минут спустя карета катилась по мостовой, сопровождаемая хором скрипов колес и стуков подкованных железом копыт. Одна из лошадей пронзительно заржала и, ударив копытом о землю, пустилась крупной рысью, увлекая за собой своих сородичей. Сумку Амелии кучер привязал к запяткам кареты.
        Наконец маркиза замолчала, удовлетворенно вздохнув: красота баронессы фон Файрлик превзошла все ее ожидания. К тому же она бегло говорила по-французски, и это было еще одним ее достоинством. Софи представляла ее более заурядной, но теперь, увидев, что Амелия очень красивая и утонченная женщина, маркиза ликовала. Лишь об одном она сожалела.
        «Жаль, что она носит траур! Господи, черный цвет ей совсем не к лицу…»  - сетовала маркиза.
        - Ваше поместье находится далеко от Сента?  - неожиданно спросила Амелия.
        - Нам предстоит находиться в пути два часа. Мы пересечем Коньяк, очень приятный город. Я покажу вам самые выдающиеся памятники архитектуры.
        - Коньяк? Город назвали так именно благодаря о-де-ви, напитку, безупречной репутацией которого хвасталась мадам Фештетич?
        - Скорее наоборот: город дал свое название этому божественному напитку, сделавшему наш край процветающим. Но прошу вас, Амелия, расскажите мне немного об императрице, да, расскажите мне о Ней, «Она» всегда с большой буквы: именно так я мысленно обращаюсь к императрице в своих письмах. Она  - самая красивая женщина Европы, а еще  - одна из лучших наездниц. Знаете, в Нормандии, во дворце Сассто, я видела, как она ездит верхом. О визите императрицы говорили все, однако приближалось лето, а она все не приезжала. Я умолила Эдмона отложить наш отъезд  - не хотела упустить возможности увидеть императрицу Австрии. Она арендовала замок под именем графини Гогенембс, однако все знали, кто на самом деле должен был там остановиться. Наконец на императорском поезде прибыли императрица, ее дочь, Мария Валерия, и около семидесяти слуг.
        - Наверное, ее приезд стал для этого края особо значимым событием,  - заметила Амелия.
        - Да, и мне удалось добиться того, чтобы меня ей представили. Однако об этом я расскажу вам позже, после ужина. Вы очень бледны, моя милая, да и в вашем положении, господи… Я совсем об этом не думаю: вы такая стройная. Может быть, вас беспокоит дорожная тряска?
        - Нисколько, мадам. Естественно, я устала, но слушать вас, знакомиться с вашим прекрасным краем виноградников  - истинное удовольствие. Я ничего не знаю о Франции.
        - «Край виноградников»… Слышать эти слова, произнесенные с вашим очаровательным акцентом, очень приятно. Полагаю, вам преподали хороший урок,  - пошутила Софи.  - Что же, а сейчас  - немного географии. Мы находимся в Шаранте, департаменте, пересекаемом одноименной рекой. Смотрите, мы въезжаем в Коньяк.
        Амелия с улыбкой созерцала широкую платановую аллею. Построенные из белого камня дома, фасады которых по большей части были украшены резными фризами, выглядели богатыми и радовали глаз, хотя и сильно отличались от венских. При мысли о родном городе, об Австрии перед внутренним взором Амелии пронеслось видение: могила, усыпанная белыми цветами. Ей пришлось приложить усилия, чтобы сдержать подступающие к горлу рыдания.
        - Простите меня, мадам,  - пробормотала она.
        - Не извиняйтесь, Амелия. Кто осмелился бы упрекнуть вас в меланхолии?
        Карета катила вдоль набережных Шаранты. Над быстро несущимися зеленоватыми волнами летал зимородок. Внушительные городские стены и две массивные круглые башни возбудили любопытство баронессы. Маркиза заметила заинтересованность Амелии и поспешила дать ей пояснения:
        - Это развалины замка Валуа, в роду которых появился на свет Франсуа Ангулемский, будущий король Франциск I. Когда-то здесь бурлила жизнь. Только что мы проехали мимо старинной соляной гавани, находящейся в конце улицы Сольнье. Я сочту за честь показать вам старинные улочки, которые притаились неподалеку. Я попрошу супруга или отца сопроводить нас. Там можно увидеть очень старые и живописные фахверковые дома. Увы, им уже сотни лет и они могут рухнуть.
        - Я была бы очень рада все здесь осмотреть,  - отозвалась Амелия.
        Свежий воздух был пропитан опьяняющими ароматами. Она решилась уточнить:
        - Это река Шаранта?
        - Да, моя милая. По мере приближения к океану она становится все шире и шире. Вы быстро привыкнете к нашему климату. В этих местах хорошая погода даже в холодную пору. Здесь вы отдохнете от австрийских зим. И потом вы увидите, какая здесь чудесная осень…

        3
        Поместье Бельвю

        Амелия на мгновение закрыла глаза. Эти два слова  - австрийские зимы  - ранили ее в самое сердце. Карл впервые поцеловал ее, когда крыши Вены устилал снег, а наедине, в доме у Карла, они оказались в день Эпифании[9 - Современное название  - Богоявление, или Праздник волхвов. Отмечается Римско-католической церковью 6 января. (Прим. пер.)].
        Молодая женщина будто снова почувствовала на своих губах жгучую ласку губ Карла, а на груди  - его руки. Они играли с огнем страсти, и ничто не могло бы воспрепятствовать их любви.
        «Господи, зачем ты отнял его у меня? Мы были молоды, влюблены, помолвлены!»  - подумала она, дрожа, как при сильном ознобе.
        Софи де Латур сочувственно взяла ее за руку. Она понимала, насколько глубока скорбь Амелии, поэтому не нарушала молчания.
        - Я определенно нарушаю правила приличия,  - смутившись, заявила баронесса.  - Обещаю вам, что, отдохнув ночью, я буду в более приподнятом настроении. Ее величество была так добра ко мне! Я повторяю себе, что должна быть сильной, но, несмотря на все мои старания, горе то и дело лишает меня сил.
        - Вы потеряли жениха, и вы по меньшей мере на год покинули родной город,  - вздохнула маркиза, нервно помахивая веером.  - Дайте волю слезам, это облегчит вашу боль. Мы с супругом сделаем все возможное, чтобы вас утешить. Этим утром я получила письмо от императрицы, в котором она сдержанно поведала мне о ваших несчастьях. Я отвечу ей завтра, сообщу о том, что отныне вы под нашей опекой. Мы переписываемся уже много лет, и я продолжаю отправлять ей портреты самых красивых из известных мне женщин. Знали ли вы о том, что императрица начала собирать свою коллекцию во время пребывания на Корфу, когда ей нездоровилось?
        - Да, мадам, я знала об этом.
        - Нам нужно смести разделяющие нас барьеры: я настаиваю на том, чтобы вы называли меня Софи. У нас бывает много гостей, однако никто вас не потревожит. Ваше присутствие в поместье я объясню, почти не прибегая ко лжи. Следуя просьбе императрицы, я расскажу всем о том, что вы  - молодая вдова с расшатавшимся здоровьем, к тому же в положении. Прислуга уже осведомлена. Ах да, я забыла кое-что вам рассказать!
        - Прошу вас, говорите.  - Амелии не хотелось огорчать маркизу де Латур.
        - Речь вновь пойдет о замке Сассто и о нашей дорогой императрице. То, что мне выпала исключительная честь быть представленной ей, было отнюдь не случайностью. Имя моего супруга сыграло свою роль: поверенный моего свекра занимался заключением торговых сделок с управляющим Хофбурга. Словом, император по достоинству оценил нашу продукцию, и для императрицы я не была такой уж незнакомкой. Да, Амелия, так все и началось. Сон наяву, который длится и поныне, ведь вы рядом со мной. Боже мой, подумать только  - три недели назад вы были компаньонкой дочери императрицы!
        Амелия едва заметно кивнула. Несмотря на дружелюбность маркизы, на теплую встречу, молодую женщину теперь охватил страх другого рода. Амелия любила читать, по природе своей она была очень сдержанной и опасалась того, что маркиза, большая любительница поговорить, отныне не оставит ее в покое.
        - Мы приближаемся к поместью, Амелия,  - добавила Софи, мечтательно помолчав.  - Но я успею показать вам письмо от императрицы. Я получила его сегодня утром. Есть и телеграмма, в которой ее величество обращается ко мне за помощью и просит принять вас.
        - Но я не должна читать вашу переписку, мадам!  - заметила Амелия.
        - Полноте! Софи, называйте меня Софи. То, что императрица написала о вас, может только утешить.
        У Амелии не было сил возражать, и она уступила. Стоило ей узнать почерк государыни, как ее глаза снова застлали слезы.

        Дорогая моя французская подруга,
        в нескольких словах я попросила Вас о неоценимой услуге, и Вы сразу же согласились, воспользовавшись телеграфом, этим столь практичным средством связи.
        Я решила написать Вам, чтобы поблагодарить Вас и Вашего супруга за великодушие и рассказать чуть больше о баронессе Амелии фон Файрлик, которой я так сочувствую и которую так люблю.
        Вы знаете о том, что моя милая Амелия пережила ужасную утрату: внезапно скончался ее жених. Моя подопечная  - девушка из достойной семьи. Однако она сирота, а поэтому не может рассчитывать в постигшем ее несчастье на поддержку близких.
        В связи с ее положением оставаться при дворе стало для нее невозможным. Поразмыслите о ее судьбе, столь несправедливой, и передайте ей мое мнение. Каким образом таинственное провидение могло побудить двух прекрасно воспитанных молодых людей нарушить все правила приличия и вступить в добрачную связь? Возможно, ребенок, которого они зачали, и является ответом на этот вопрос, ласковым и нежным ответом…

        Амелия не смогла читать дальше. Она сложила листок бумаги и дрожащей рукой вернула его маркизе.
        - Мне жаль, мадам, прошу прощения,  - пробормотала она, сдерживая рыдания.  - Императрица, которую я люблю всем сердцем и безмерно уважаю, пыталась утешить меня тем, что простила мне столь безнравственное поведение.
        - Я тоже так считаю, бедняжка, и я подумала, милая моя, что вам необходимо прочитать эти строки. Мне жаль: я наверняка утомила вас своей болтовней. Она помогает мне совладать со своими эмоциями. Трагедия, которую вы пережили, меня потрясла. Ну же, не плачьте! Взгляните: вот мы и приехали! Это наши владения  - поместье Бельвю!
        Софи де Латур движением головы указала ей на изящные очертания усадьбы, расположенной на холме. По обе стороны аллеи, вверх по которой ехала карета, росли ели с голубоватыми ветвями.
        - Господи, какое прекрасное место!  - воскликнула Амелия, после чего промокнула слезы на щеках вышитым носовым платком.
        - Спасибо! Пусть оно станет для вас убежищем, приютом, где каждый будет стараться вас поддержать.
        Маркиза ликовала. Ее однообразная жизнь заиграет теперь новыми красками. Прекрасная баронесса станет ей сестрой, подругой. Желая блеснуть перед своими знакомыми, она уже подумывала о том, чтобы дать в июне большой бал. Она неосмотрительно бросила жизнерадостным тоном:
        - Когда должен родиться ребенок?
        Внезапно сильно побледнев, Амелия вздрогнула:
        - Пожалуй, в октябре…
        - Я хочу быть крестной матерью вашего дитяти, милая. Не беспокойтесь, я сделаю все возможное для того, чтобы вы были счастливы.
        Софи сжала пальцы молодой женщины. Амелия почувствовала в этом жесте настоящую поддержку. Умилившись, она даже подумала о том, что вскоре привыкнет к немного взбалмошному характеру своей хозяйки, временами, бесспорно, теряющей чувство такта, однако, по всей видимости, доброй, ласковой и понимающей.
        Впрочем, ей предстояло встретиться с маркизом Эдмоном де Латуром, который, возможно, будет по отношению к ней не так снисходителен, как его супруга.
        Старинная усадьба Бельвю рода маркизов блистала в сиянии косых лучей заходящего солнца. В окружении высоких столетних деревьев она походила на украшение из белого камня в зеленой оправе.
        Несмотря на то, что Амелия привыкла к роскоши венского дворца, она была тотчас же покорена.
        - Каким очарованием веет от этих мест!  - воодушевленно воскликнула она.  - И как ласково солнце! Я думаю, что полюблю ваш «край виноградников», мадам,  - простите, моя дорогая Софи.
        Хозяйку обрадовал такой комплимент, но еще больше  - ослепительная улыбка юной баронессы. Она дала кучеру необходимые указания, затем провела свою гостью в отведенную ей большую комнату, выходящую окнами на восток, отпуская по дороге многочисленные комментарии. Мебель и отделка были подобраны с исключительным вкусом.
        - Я попросила слуг поменять шторы: я выбрала пастельные тона, созвучные вашей молодости. За маленькой дверцей слева от камина  - туалетная комната, которая будет только в вашем распоряжении.
        - Дорогая маркиза, как мне отблагодарить вас за вашу доброту?
        - Просто не забывайте больше обращаться ко мне по имени, моя милая,  - шутливым тоном ответила маркиза.  - И улыбайтесь так, как вы это умеете. А теперь отдыхайте, я позову вас ужинать. В честь вашего приезда стол накроют на террасе. Оттуда вы сможете полюбоваться сельскими видами, угощаясь чудесными блюдами, приготовленными нашим поваром Венсаном.
        Софи вышла из комнаты в приподнятом расположении духа. Ей не терпелось поговорить с супругом. Он работал в своем кабинете на первом этаже. Она вошла туда без стука, как женщина, которая привыкла к тому, что ее появлению всегда рады.
        - Эдмон, наша подопечная прибыла. Это замечательно! Она  - настоящее сокровище! Если бы вы знали, как она изысканна, грациозна, как очаровательна! Она настоящая красавица! Легкая бледность, бархатные карие глаза, лицо Мадонны, сияющие темные, почти черные волосы. Я искренне рада такому повороту судьбы. И потом, я поняла, почему императрица так к ней привязана. В сущности, она могла бы быть ее дочкой. Да, Амелия немного похожа на юную Елизавету. Дорогой, как я рада, что она приехала к нам!
        Маркиз поцеловал супруге руку и поднялся. Он подошел к окну, чтобы скрыть играющую на его губах странную улыбку. Наконец он обернулся и раскрыл ей свои объятия. Ласкаясь, она прижалась к нему.
        - Вы никогда не изменитесь, Софи. Надеюсь, вы не выказали свой восторг в присутствии нашей гостьи. Если я не ошибаюсь, поворот судьбы, который вы считаете чудесным, для нее таковым не является. Ее жених умер, оставив ее в столь щекотливом положении! Будьте же сдержаннее, прошу вас!
        - Господи, вы правы, дорогой! Однако вы волнуетесь напрасно: я достаточно воспитанна, чтобы вести себя с Амелией так, как подобает. Кстати, баронессу зовут Амелия, и называть ее следует по имени и никак иначе.
        - Амелия… Хорошо. Красивое имя.

* * *

        Когда баронесса де Файрлик очутилась одна в своей комнате, она прилегла и, изнуренная поездкой, задремала. Проснувшись, она обнаружила, что уже почти стемнело.
        «Мне нужно одеться к ужину!»  - было ее первой мыслью.
        Ее сумку поставили у увенчанного треугольным фронтоном шкафа из лакированного дерева, единственная створка которого представляла собой высокое зеркало. Собственное отражение встревожило молодую женщину.
        - Лицо бледное, волосы растрепаны! Я выгляжу такой растерянной!  - воскликнула она, бросаясь в туалетную комнату.
        Умывшись и расчесав волосы, она испытала почти детское удовольствие. В действительности, не отдавая себе в этом отчета, прекрасная баронесса-изгнанница ощущала перемену обстановки. На ее чувствительную натуру благотворно подействовали искусные сочетания розовых и золотых оттенков, гармония цветастых шелковых тканей, и теперь она не хотела облачаться в траурные одежды.
        «И все же я не могу спуститься к ужину в моем единственном бальном платье,  - посетовала она.  - Это было бы неуместно. Но у меня есть идея!»
        Возбужденная, Амелия достала из сумки юбку из черного фая и сиреневую муслиновую блузку. Она торопливо оделась, опасаясь не успеть подготовиться вовремя. Затем надела на шею жемчужное ожерелье, принадлежавшее ее матери. Наконец, отказавшись от шиньона, она распустила волосы  - немного волнистые из-за частого плетения кос,  - и они мягкими волнами рассыпались по ее плечам.
        Когда маркиза пришла за ней, то, потрясенная, на мгновение замерла.
        - Боже, Амелия, вы выглядите очаровательно! Пойдемте, возьмите меня под руку.
        Женщины спустились по лестнице, устланной красным бархатом. Их залил исходящий от монументальной люстры со свечами перламутровый свет. Три большие керосиновые лампы озаряли переливчатым светом вестибюль, пол которого был выложен черно-белыми плитами.
        - Эдмон, где вы?  - позвала супруга Софи.
        Маркиз вышел из гостиной и подошел к подножию лестницы. Это был мужчина тридцати восьми лет, со смуглым цветом кожи, изможденным лицом, орлиным носом и искрящимися нежностью и добротой карими глазами. Довольно высокий и крепкий, он имел репутацию одного из лучших наездников в округе. Маркиз, явно заинтригованный, с интересом взглянув на подопечную, почтительно поклонился.
        - Добро пожаловать в край виноградников, баронесса де Файрлик, и в дом моих предков,  - произнес он.
        - Благодарю вас за то, что приняли меня, месье,  - смутившись, ответила Амелия.
        - Это большая честь, и я надеюсь, что вам у нас понравится,  - вежливо добавил он.  - Прошу к столу.
        Стол был накрыт на террасе с каменной балюстрадой. В центре стола возвышались два серебряных канделябра. Бокалы и хрустальные графины искрились в пламени свечей. Под бдительным взором Люсьены, экономки Латуров, бойкой шестидесятилетней женщины, сотрапезники заняли свои места.
        Маркиза де Латур не преувеличила таланты своего повара. Искусно украшенные Венсаном блюда были одновременно и легкими, и очень вкусными.
        На протяжении всего ужина хозяин поместья вел себя сдержанно: разливал вино, соблюдая чувство меры, говорил о своих виноградниках и приготовлении алкогольных напитков.
        - Мой супруг скромничает,  - заметила Софи после десерта.  - Он всего себя посвящает виноградникам, моя милая, и слишком часто оставляет меня одну.
        - Чтобы наши встречи были еще радостней, дорогая, и чтобы я мог подарить вам все, что вы пожелаете,  - отозвался маркиз, поглаживая руку жены.
        Супруги обменялись улыбками. Смутившись, Амелия опустила голову. Рядом с этими мужчиной и женщиной, нежно любящими и понимающими друг друга, она чувствовала себя лишней.
        Сославшись на усталость после дороги, она поспешила подняться в свою комнату. С тяжелым сердцем Амелия вынуждена была признаться себе в том, что ей было тягостно присутствовать на этом ужине. Причиной, безусловно, были флюиды любви, исходящие от обоих супругов.
        «Для меня любовь мертва!  - подумала она, сломленная невыносимым отчаянием.  - Она мертва и погребена в земле моей милой родины, Австрии. Боже мой, что же плохого я сделала? Я всего лишь любила того, кто должен был на мне жениться!»
        Подавленная, Амелия упала на кровать, уткнувшись лицом в атласную подушку. Внезапно Карл с поразительной ясностью предстал перед ее внутренним взором. Высокий, с голубыми глазами и светлыми кудрями, со своей покоряющей улыбкой и ласковыми прикосновениями. Карл, безжалостно подкошенный несправедливой судьбой. У нее будет его ребенок  - ребенок, который никогда не узнает своего отца.
        Амелия долго беззвучно рыдала. Успокоившись, она стала упрекать себя в эгоизме и неблагодарности. Без покровительства горячо любимой государыни ее участь была бы ужасной. Благодаря императрице она сможет укрыться от жестокости этого мира  - здесь, в Бельвю.

        4
        Шипы воспоминаний
        Поместье Бельвю, пятница, 25 мая 1888 года

        Со времени приезда Амелии в Шаранту, этот край виноградников, прошло полтора месяца. И каждый день Софи де Латур проявляла себя как самая очаровательная хозяйка. Напрасно при их первой встрече юная изгнанница боялась того, что чересчур общительная маркиза полностью завладеет ее временем. Стремясь как можно лучше исполнять обязанности хозяйки поместья, Софи уделяла ей всего несколько послеобеденных часов.
        Благодаря постоянному общению между двумя женщинами зарождалась искренняя дружба. Когда погода была хорошей, они прогуливались в парке, затем присаживались на лавочку в цветочном саду, где росли душистые розы и лилии, голубые колокольчики и ирисы.
        Вот уже неделю они увлеченно трудились над приданым для малыша, устроившись на террасе в обложенных мягкими подушками креслах из ивовых прутьев.
        В тот день, как это часто случалось, они снова заговорили об императрице. И на этот раз повод был приятным: пришло письмо от Марии Фештетич.
        - Я отвечу графине сегодня же, вечером,  - заявила маркиза.  - Это так любезно с ее стороны  - поинтересоваться тем, как у нас дела, и заодно сообщить нам дворцовые новости.
        Когда Софи произносила последние слова, ее голос дрогнул. Она не могла не признать: все, что касалось императрицы, вызывало в ней восторг. Теперь, благодаря откровениям своей подопечной, ее подробным рассказам, она именовала своего кумира ласковым прозвищем Сисси.
        - Так странно!  - заметила Амелия.  - Почти три года я служила ее величеству и Марии Валерии, однако теперь моя жизнь при дворе кажется мне такой далекой… Здесь все так отличается от того, что было прежде!
        - Скажите, в чем же конкретно состоит это отличие?  - поинтересовалась Софи, откладывая свою работу  - детский слюнявчик из коленкора.
        - Взять хотя бы следование установленным правилам. Здесь я могу говорить и делать то, что считаю нужным. По утрам я могу оставаться в своей комнате, читать у окна. Трапезы проходят весело, без излишних церемоний. Атмосфера безмятежная… да, думаю, я употребила правильное слово.
        - Совершенно верно, вы великолепно владеете нашим языком. Ах да, за завтраком я хотела задать вам один вопрос, однако забыла: супруг отвлек меня. В своем письме графиня Фештетич упоминает некую малышку Эржи, которая делает успехи в чтении. Вы ее знаете?
        - Да, речь идет о Елизавете, дочери эрцгерцога Рудольфа и принцессы Стефании Бельгийской, замечательной пятилетней девочке. Увы, у наследного принца и его супруги в жизни не все гладко. Они были разочарованы тем, что у них родился не сын. Уменьшительное «Эржи» соответствует венгерскому звучанию имени «Елизавета», то есть «Эржебет».
        Софи с мечтательной улыбкой снова взялась за шитье. Благодаря магическому воздействию на нее имени императрицы все выдающиеся особы, имеющие отношение к Сисси, как бы становились частью ее повседневной жизни. Ей казалось, что она была с ними знакома.
        - А вы встречались с графом Андраши? Я много расспрашивала вас о нашей дорогой императрице, ее туалетах и балах, однако о графе мы еще не говорили…
        Амелия немного подумала, прежде чем ответить. Она знала, что лет двадцать назад недоброжелатели утверждали, будто обольстительный граф Андраши испытывает к государыне нежные чувства и что эти чувства взаимны. Уверяли даже, что отцом Марии Валерии был именно он. Эти слухи глубоко ранили Сисси и ее близких, тем более что они были беспочвенны.
        - С графом я никогда не пересекалась,  - тихо сказала Амелия.  - Но в замке Гёдёллё, в Венгрии, где я находилась в течение месяца, я имела возможность полюбоваться его портретом. Он посвятил себя служению родной стране.
        - И королеве этой страны, нашей Сисси,  - вздохнула Софи.
        Амелия кивнула в знак согласия. Ей не хотелось рассказывать больше, хотя ей вспомнились разговоры между императрицей и графиней Фештетич.
        «Они радовались тому, что Мария Валерия похожа на императора Франца Иосифа. Это поразительное сходство наконец пресекло распространение гнусных слухов»,  - подумала она.
        На террасе появился маркиз де Латур, что случалось довольно редко. На нем был костюм для верховой езды. Каждое утро, даже по воскресеньям, он на рассвете объезжал верхом поместье, навещал фермеров.
        - Прошу прощения, мадам, за то, что отрываю вас от работы,  - весело проговорил он.  - Я хотел предложить вам прогулку до замка Бутвиль. Для меня это место, с его впечатляющими руинами, поросшими плющом и колючим кустарником, с его круглой, разрушенной временем башней,  - словно трогающая сердце ода романтизму. К тому же вашим кучером буду я… Я запрягу в карету серую кобылицу. Это спокойное животное. Май  - один из самых очаровательных месяцев. Мне в голову пришла эта мысль, потому что я считаю здешние места очень красивыми.
        Софи посмотрела на супруга с деланным удивлением.
        - Что вы на это скажете, Амелия?  - поинтересовалась она.
        - Я поеду с вами, Софи, если вам это доставит удовольствие.
        Юная баронесса подумала о том, что Жарнак, Бур-Шарант и город Коньяк она уже посетила. В скором времени маркиза была намерена полюбоваться дольменом Гард-Эпэ, возвышающимся посреди полей. Однако Амелия предпочла бы остаться в поместье и удалиться в свою комнату.
        - Нам стоило бы воспользоваться такой возможностью, ведь мой дорогой супруг жертвует своим временем ради того, чтобы немного нас развлечь,  - сказала маркиза.
        Софи полагала, что не стоит откладывать подобные поездки, так как в скором времени из-за беременности Амелии они не смогут совершать прогулки в карете. Ей удалось представить баронессу нескольким своим подругам, посетившим поместье, а на вторую субботу июня был запланирован пышный прием: праздник, который маркиза намеревалась сделать роскошным и незабываемым.
        - Я жду вашего решения, дорогие дамы,  - настаивал Эдмон де Латур.  - Не беспокойтесь, Амелия, это совсем недалеко от Бельвю.
        Голос маркиза звучал по-особенному нежно. Он был низким, однако приятным, даже обольстительным. Несмотря на все усилия Амелии сопротивляться воздействию этого мужчины, от его пронзительного взгляда ей становилось неловко. Она избегала его, не заговаривала с ним первой, не решалась посмотреть ему прямо в глаза. Однако в тот день, из простой вежливости, она не потупилась, встретив пылкий взгляд его светло-карих, с завораживающим блеском глаз.
        - Я не беспокоюсь, месье,  - сказала она.  - Но я чувствую себя немного уставшей, и я посоветовала бы вам отправиться в путь только лишь с вашей супругой. Вы провели бы время наедине, а с тех пор, как вы великодушно приняли меня в своем доме, такая возможность выпадает нечасто.
        - Какая деликатность, какая предупредительность!  - воскликнула Софи.  - Вы очаровательны, Амелия. Однако мне очень хорошо знакомы руины Бутвиля. Эдмону там нравится, но я, признаться, не понимаю почему. Так что вам следовало бы отправиться туда вдвоем. Мне нужно дать экономке указания по поводу ужина. К тому же я смогу начать письмо графине Фештетич. Ну же, не делайте такое печальное лицо. Мой муж прав, сегодня очень хорошая погода!
        Растерявшись, Амелия не знала, как выпутаться из затруднительного положения. У нее не было ни малейшего желания оставаться наедине с маркизом.
        - Соглашайтесь же, наконец, моя милая!  - настаивала Софи.  - Если только поездка в карете не вызовет у вас недомогания.
        - Да, именно так! Мне будет нехорошо. И я отказываюсь от вашего любезного предложения, месье, поскольку больше всего на свете боюсь потерять моего ребенка,  - заявила молодая женщина.  - Ребенка Карла,  - добавила она.  - Он должен появиться на свет и жить долго, по меньшей мере, он должен…
        Едва не плача, Амелия резко поднялась, уронив распашонку, которую как раз отделывала каймой.
        - Простите меня,  - пробормотала она.  - Мне очень жаль, это невежливо с моей стороны, простите…
        Удивленные супруги смотрели вслед молодой женщине, пока она не скрылась в особняке. Подняв с пола распашонку, Софи посмотрела на супруга с недоумением.
        - Господи, какая муха ее укусила?  - сказала она.  - Амелия всегда такая спокойная, вежливая, уравновешенная. А тут… Не понимаю. Я должна с ней поговорить.
        - Оставьте ее в покое, Софи,  - твердо произнес Эдмон.  - Ей не хочется нам перечить, и я предполагаю, что это не всегда для нее просто. Амелия скрывает свою печаль, старается с утра до вечера быть с нами приветливой.
        - Но все так хорошо складывалось! И потом, вы знаете, почему я придавала этой прогулке такое значение.
        - Мне было бы сложно об этом забыть.
        - Когда вы с ней поговорите? Я в растерянности, Эдмон. Господи, это так важно для меня, для нас обоих!
        Супруг, улыбаясь, взял ее за руку. Он сдержал вздох, прежде чем вполголоса ответить:
        - Нам некуда спешить, Софи. Для начала нужно окружить Амелию вниманием, сделать так, чтобы она нам доверяла. Попытайтесь поставить себя на ее место, хотя бы на минуту. Она многим нам обязана. Вы даже выбрали ей подходящее платье для бала в следующем месяце.
        - Я забочусь о ней, о ее самочувствии, как того желает императрица. О, Эдмон, с меня довольно! Послушать вас  - так я плохо обращаюсь с Амелией.
        - Да, я признаю, временами вы обращаетесь с ней как с ребенком. Однако Амелия  - взрослая женщина, будущая мать. Разве вы не заметили, что она избегает разговоров со мной, чувствует себя стесненно в моем присутствии? Думаю, при дворе не принято, чтобы девушка отправлялась на прогулку с женатым мужчиной без своей компаньонки.
        - Амелию считают вдовой, друг мой. И потом, она не девушка: вы сами только что об этом говорили,  - пробормотала маркиза.
        - Вот уж коварное слово, моя дорогая супруга,  - вздохнул он.  - Надеюсь, наша подопечная ничего не слышала. Окно в ее комнате открыто настежь.
        С этими преисполненными иронии словами он попрощался с супругой и, энергично шагая, покинул террасу.
        Из своей комнаты Амелия слышала голоса супругов, не прислушиваясь, однако, к разговору. Рассматривая свое отражение в зеркале шкафа, она упрекала себя в резком перепаде настроения и неподобающем тоне. Ее беспокоило странное ощущение раздвоенности.
        «Я изменилась, я теперь меньше думаю о Карле. Мне нравится вкусная еда, нравится читать здесь, в тишине,  - думала она.  - А сейчас мне показалось, что я предала мою любовь, мою утраченную любовь. К тому же я, должно быть, обидела хозяев».
        На самом деле она осознавала, что шьет приданое для малыша с огромной радостью, словно цепляясь за это крошечное, обитающее в ее чреве существо, которое казалось ей самым важным созданием на свете.
        В дверь постучали. Амелия сразу же побежала открывать. На пороге стояла Софи, она выглядела огорченной.
        - Я повела себя глупо, моя милая,  - сетовала она.  - Глупо и бестактно, как всегда. Супруг пожурил меня.
        - Нет, не вините себя. Это я повела себя глупо. Я сожалею о том, что была так резка. Теперь я буду печалиться: должно быть, я обидела вас.
        Маркиза была растрогана. Она взяла Амелию за руки и коснулась губами ее лба.
        - Слова Эдмона были очень справедливы. Я не должна навязывать вам свою волю. Амелия, я так рада тому, что вы с нами! Вы озаряете мою жизнь, вы для меня как дорогая младшая сестричка. Не думайте, что вы обязаны всегда быть сдержанной и приветливой. Я хотела бы, чтобы вы действительно чувствовали себя у нас как дома.
        Взволнованная, Амелия подняла на свою благодетельницу исполненный признательности взгляд.
        - Спасибо, моя дорогая Софи, спасибо!
        - Значит, инцидент исчерпан, забудем о нем. Отдыхайте, набирайтесь сил. Если желаете, экономка принесет вам ужин.
        - Я благодарна вам за это предложение. Этим вечером мне было бы неловко вновь увидеться с вашим супругом. Наверное, он посчитал меня невежливой, неблагодарной.
        - Да нет же, Эдмон сочувствует вам. Но не будем об этом.
        Наконец Софи просияла и вздохнула с облегчением. Амелия украдкой любовалась ею, сравнивая маркизу с ее молочным цветом кожи и светло-русыми волосами с весенним цветком. Ее божественную фигуру плотно облегало шелковое розовое платье.
        - Вы так красивы, Софи!  - со вздохом сказала она.  - Вам стоило бы отправить императрице ваш снимок, еще один…
        - Боже, что бы я без вас делала, Амелия? Это замечательная мысль! Это уж точно более мудро, чем идея отправить вас с моим супругом на прогулку в карете. Завтра я велю запрячь большой экипаж  - в нем очень комфортно,  - и мы отправимся в Коньяк, к фотографу. Будем позировать вместе, вы же не против? А затем отправим этот снимок графине Фештетич.
        - Думаю, ее величество будет рада увидеть его.
        - Вам понадобится подходящий туалет, что-нибудь повеселее вашего черного платья. Ради такого события выберете что-нибудь из моих нарядов. О, это будет замечательное развлечение!
        Маркиза удалилась, оставив Амелию в полной растерянности. Конечно, она не сомневалась в искреннем дружелюбии Софи, однако что-то мешало ей этому радоваться. Она в задумчивости присела на край кровати и устремила пристальный взор в голубое небо.
        «Я знаю, почему не захотела отправиться на прогулку с маркизом. Он смотрел на меня как-то странно, и его взгляд мне не понравился,  - подумала она.  - Слишком ласково, да, слишком уж ласково он смотрел на меня».
        Взволнованная молодая женщина подошла к окну. Пейзаж, теперь такой знакомый, напомнил ей какую-то картину. На верхушке ясеня ворковали горлицы.
        «Я хотела бы все время оставаться в своей комнате,  - подумала Амелия.  - Но завтра мы едем в Коньяк. Дорогая Софи… Я отказалась от прогулки в карете из-за ребенка, и сразу же после этого она решает везти меня к фотографу. Что же, одно верно: в берлине[10 - Берлин  - большая дорожная карета с откидным верхом. (Прим. пер.)] тряска ощущается меньше, чем в небольшой карете».
        Поместье Бельвю, суббота, 16 июня 1888 года

        С шести часов вечера в поместье Бельвю царила радостная суета. Под руководством Венсана, главного повара, две служанки вместе с лакеем усердно занимались приготовлением птицы, пирогов с дичью и популярной в Шаранте выпечки  - с шоколадом, а также с яблоками. В качестве легкой закуски было предложено два блюда местной кухни: риет[11 - Тушеные до пастообразного состояния мясо или рыба. (Прим. пер.)], приготовленный в белом вине, и улитки, начиненные сливочным маслом с приправами  - этим знаменитым шарантским маслом, которое снискало заслуженную славу.
        Экономка наблюдала за расстановкой столов на лужайке под тремя белыми холщовыми навесами. Маркиза поручила ей расставить между подсвечниками букеты роз: так было принято в деревнях, но без этого, на ее взгляд, нельзя было обойтись.
        Эдмон де Латур находился в своей комнате, отделанной темным дубом. До него доносились тешащие слух отголоски всей этой суматохи. Желая угодить супруге, он уделил особое внимание своему туалету, испытывая при этом некоторое раздражение.
        Будучи человеком богатым, маркиз одевался элегантно, без кичливости. Он предпочитал простую и практичную одежду, так как чаще всего проводил время в поездках верхом, к тому же он регулярно осматривал виноградники своих фермеров. Под загадочной внешностью скрывалась, как говорили местные женщины, «душа нараспашку».
        В настоящий момент он боролся со своим галстуком из белого атласа. Софи, смеясь, зашла как раз вовремя.
        - Позвольте мне вам помочь, мой дорогой Эдмон,  - шутливым тоном произнесла она.  - Мы должны ослепить наших гостей. Как вы меня находите?
        Прежде чем заняться галстуком, Софи, надув свои пухлые губки, принялась кружиться по комнате. Она сияла: на ней было шелковое бальное платье цвета слоновой кости, расшитое узорами с цветочными мотивами, на шее  - бриллиантовое колье.
        - Подчеркнутая линия талии, оголенные плечи, слишком откровенное декольте… Несомненно, вы произведете фурор, Софи,  - искренне ответил он.
        - Не хватает перчаток и кружевной шали, которая немного прикроет плечи. Вы ничего не скажете о моей прическе?
        Эдмон нахмурил брови, его лицо помрачнело. Он заметил звездочки из белой блестящей ткани, которые подобно короне обрамляли голову его супруги, спускаясь с обеих сторон по ее светлым волосам.
        - Видите ли, ваша прическа определенно мне что-то напоминает. Скажите, вы сделали это нарочно? Кажется, австрийская императрица позировала художнику Винтерхальтеру, именно так украсив волосы. Более того, копия этой картины украшает ваш будуар. Я так часто видел, как вы любуетесь этим портретом, что не могу ошибиться.
        - Я чувствую, что вы недовольны, но почему же?  - вскричала она.  - Сисси бы не стала сердиться на меня за то, что я ей подражаю. Ее саму, должно быть, вдохновило одеяние Царицы ночи из «Волшебной флейты» Моцарта. Когда-то давно, кажется, в 1865-м, государыня присутствовала на спектакле, поставленном по мотивам этой замечательной оперы.
        - Боже, дорогая, а вы хорошо осведомлены!  - насмешливо заметил ее супруг.
        - Дайте мне закончить, Эдмон… Волосы Царицы ночи и вправду покрывали звезды, вероятно, из обшитой тесьмой ткани, как и у меня. Туалет императрицы  - работа модельера Уорта[12 - Чарльз Фредерик Уорт (1825 -1895)  - французский модельер английского происхождения, один из представителей высокой моды. (Прим. пер.)]. Он был изготовлен из редкостной тонкой материи, усыпанной звездами, как и ее великолепные волосы, заплетенные в косу. Они были из бриллиантов, с жемчужиной по центру. Я прочитала об этом в L’Illustration…[13 - Французский еженедельник, начавший выходить в 1843 году.] Боже, Сисси так красива на этой картине, я хотела отдать ей должное. Если бы вы знали, сколько раз я представляла, как она кружится в вальсе с Францем Иосифом, повернув к императору свое прекрасное лицо…
        Маркиз в раздражении поднял глаза к небу. Он подошел к супруге и пристально, с укоризной посмотрел на нее.
        - Амелия уже видела вас?  - спросил он.  - В конце концов, Софи, в этом виде вы напомните ей о ее госпоже, о венском дворце, о свете  - обо всем том, что ей пришлось покинуть. И о смерти ее жениха. В последнее время наша подопечная стала не такой печальной, не такой скованной, как в первые дни после приезда… а вы собираетесь все испортить. Если вы ее расстроите, дорогая, это может помешать исполнению ваших планов.
        - Эти планы также и ваши, Эдмон. Боже, какой же вы брюзга! Кроме всего прочего, я хотела сделать Амелии сюрприз.
        - Я не хочу обижать вас, Софи, но такие звезды смотрелись бы лучше на темных волосах, эффектно контрастируя с ними.
        Чуть не плача, раздосадованная красавица маркиза все же поправила узел на галстуке супруга, затем отступила, смерила его холодным взглядом и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
        Этот звук заставил Амелию, которая как раз готовилась к предстоящему вечеру, вздрогнуть. Такое поведение было настолько нехарактерно для супругов, что она подумала о сквозняке в доме: большинство окон были открыты. Уже наступила жара, и воздух был наполнен ароматом скошенного сена.
        - Лишь бы не было грозы! Софи бы расстроилась,  - тихо сказала она сама себе.
        Молодая женщина надела на палец кольцо, подаренное ей Карлом в честь помолвки: рубин в серебряной оправе. Она редко носила его из опасения потерять.
        «Я отдам это кольцо твоему ребенку, любовь моя!»  - пообещала она Карлу.
        В этот момент Софи без стука ворвалась в ее комнату. Опешив, Амелия спросила:
        - Что происходит, Софи? О… Боже мой, вы невероятно красивы! А эти сверкающие звезды в ваших волосах… Это просто потрясающе!
        - Я заказала их моей портнихе, очень талантливой мастерице. Она живет недалеко от Коньяка,  - пробормотала маркиза, после чего разрыдалась.
        Обеспокоенная Амелия усадила подругу на кровать и взяла ее за плечо.
        - Почему вы плачете? Вы с маркизом поссорились?  - осторожно спросила юная баронесса.
        - Да, Эдмон говорил со мной грубо. Он утверждал, что мой вид ранит вас. С такой прической… Знаете, из-за портрета Сисси…
        - На самом деле у меня нет причин печалиться, вспоминая государыню, которой я стольким обязана,  - с недоумением произнесла Амелия.  - Видеть вас несчастной  - вот что расстраивает меня на самом деле, Софи. Не переживайте из-за сказанного супругом. Вы мечтали об этом празднике целый месяц! Вам не стоит плакать, это плохо скажется на глазах и цвете кожи…
        Тронутая участием и доброжелательностью Амелии, маркиза обратила на нее восхищенный взор.
        - Вы  - ангел, спасибо вам за утешение. Значит, мне оставить украшение?
        - Конечно! Вы будете королевой вечера, вас никто не затмит. Этот наряд вам очень к лицу, от вас исходит сияние. Простите, верно ли я употребила это слово?
        Красавица в изгнании часто сомневалась в выборе какого-либо выражения, которое, однако, само слетало с ее губ. Софи вновь удивилась тому, что баронесса так хорошо владеет французским языком.
        - Все верно, и я очень вам признательна. А вам, Амелия, нравится ваше платье?
        - Я позволю себе покапризничать. Платье очаровательное, но оно не совсем подходит для той, кто выдает себя за вдову.
        На слове «вдова» она запнулась. Однако траур она носила по своему жениху, будущему мужу и отцу своего ребенка. Софи пришлось в который раз заметить:
        - Это не до конца ложь, Амелия. Вы собирались выйти за Карла замуж. Кто во Франции мог бы заподозрить, что на самом деле вы не были женаты? К тому же траур не должен мешать вам выглядеть элегантно.
        Маркиза выбрала для подруги платье из шелкового муслина жемчужно-серого цвета. Строгий цвет разбавляли розы из лиловой тафты. Фасон, навеянный модой времен Первой империи[14 - Эпоха империи Наполеона Бонапарта (1804 -1815). (Прим. пер.)], подчеркивал грудь, однако скрывал талию.
        - Вы сможете надевать его и на другие званые обеды, Амелия,  - сказала она.
        - Но у меня оголены плечи, а декольте кажется мне чересчур смелым.
        - Мое декольте еще более смелое,  - лукаво ответила Софи, оценивая прическу своей подопечной: шиньон с длинной закрученной прядью, спускающейся на левое плечо.
        - Хорошо, моя милая, еще раз спасибо. Мне нужно припудриться, прежде чем начинать высматривать наших гостей. Обожаю наблюдать за тем, как по парковой аллее подъезжают экипажи.
        Амелия с грустной улыбкой кивнула. Оставшись одна, она нервным жестом повернула помолвочное кольцо вокруг пальца. Ей не хотелось присутствовать на этом вечере. Она знала, что придется с кем-то беседовать, шутить, смеяться, возможно, танцевать, что, как ей казалось, было неуместным в ее ситуации. Однако ей не хотелось разочаровывать Софи де Латур.

        5
        Праздник в поместье

        Праздник обещал пройти как нельзя лучше. Были приглашены все зажиточные соседи, состоятельные семьи виноделов и землевладельцев.
        Возле навесов уже готовился оркестр: слышно было, как скрипачи настраивают свои инструменты. Экономка с остальной прислугой начали расставлять на столах прохладительные напитки, столовые вина и шампанское, а также красиво оформленные блюда с легкими закусками.
        Амелия решила присоединиться к Софи и спустилась на первый этаж. Она застала ее стоящей у широкого окна. Тюлевые занавеси дрожали от дуновения легкого вечернего ветерка. Не увидев маркиза, юная баронесса расслабилась, очарованная идиллическим декором ярко освещенного поместья. В парке тоже было светло: между деревьями протянули гирлянды из бумажных фонариков.
        - Как бы императрица была счастлива побывать у вас!  - прошептала Амелия на ухо маркизе.  - Я представляю, как она ходит здесь, по этой лужайке, или как прогуливается верхом в окрестностях, всегда самая красивая, самая элегантная. Никто не в силах устоять перед ее шармом, ее блеском…
        Очень взволнованная, Софи, сложив руки, вздохнула:
        - Я завидую вам, Амелия: вы так часто находились рядом с ней, когда служили при дворе. У меня есть исключительная привилегия: вести с ее величеством переписку, но если бы Господь подарил мне безмерную радость еще одной встречи, этот день стал бы самым лучшим в моей жизни. Однако я не жалуюсь: вы здесь, и временами у меня возникает ощущение, будто я нахожусь в Хофбургском дворце. К тому же вы так ласковы, так красивы, словно в вас, в вашей душе, есть немного чарующего света нашей очаровательной Сисси.
        Амелия хотела возразить, однако в этот момент в конце аллеи показалась первая карета. Черные лошади бежали размеренной рысью. За каретой следовала коляска, а еще дальше  - тильбюри[15 - Легкий двухколесный одноконный экипаж. (Прим. пер.)].
        - Вот и наши друзья!  - воскликнула Софи.
        - Я смущена, мне нехорошо. Как вы меня представите? Я не хочу слышать фамилию Карла, это причинило бы мне сильную боль,  - призналась юная австрийка.
        - Не беспокойтесь. Вы  - моя дорогая подруга, которая приехала произвести на свет ребенка в нашем милом краю, так как после смерти супруга ваше здоровье пошатнулось. Я не буду называть его фамилию.
        В это мгновение на плечо Амелии опустилась чья-то теплая, мускулистая рука. Прикосновение длилось от силы несколько секунд. Удивившись, она обернулась и оказалась нос к носу с Эдмоном де Латуром.
        - Прошу прощения, если я вас напугал, баронесса, но я хотел вас успокоить. Моя супруга, должно быть, забыла об одной важной детали. Вправе ли она упоминать о вашей жизни в Вене, ваших отношениях с императрицей? Я хотел бы получить ваше согласие, поскольку Софи сгорала от нетерпения рассказать об этом нашим самым именитым гостям.
        Маркиз пристально и серьезно смотрел на нее, но улыбался.
        - Эдмон, ты невыносим!  - возмутилась его супруга.
        - Прошу вас, не ссорьтесь из-за меня!  - взмолилась Амелия.  - Софи, говорите вашим друзьям все, что пожелаете. Поскольку я не сумела избавиться от акцента, все поймут, что я чужестранка. К тому же вы поставляете коньяк Габсбургам уже много лет. В том, что вы принимаете у себя гостью из Вены, нет ничего удивительного.
        - В таком случае моя совесть чиста,  - сказал Эдмон, склоняясь в галантном реверансе.
        Амелия смотрела на него непонимающе и с некоторым недоверием, пока Софи не увлекла ее к массивному крыльцу, которым увенчивалась каменная лестница.
        - Какая муха укусила сегодня моего мужа?  - пробормотала маркиза.  - Как бы то ни было, отныне вы знаете, что в нем сможете найти пылкого защитника. Мне кажется, вы ему нравитесь.
        - О господи, не говорите так!  - разволновалась юная австрийка.
        - Простите, я пошутила. Я забыла, что вы не привыкли к тому, что французы называют бадинаж.
        - Бадинаж? Я не знаю этого слова.
        Софи поняла, что по-настоящему напугала Амелию. Заметив приближающуюся к ним чету своих друзей, она веселым тоном поспешно объяснила:
        - Прошу прощения, моя милая, это было глупо с моей стороны. Мы с Эдмоном часто вздорим, но мы любим друг друга. И все же случается так, что кто-то из нас бывает кем-то очарован. Тогда мы без всякой задней мысли обсуждаем сложившуюся ситуацию, при этом не воспринимая ее всерьез. Это и есть бадинаж… Ну же, теперь давайте развлекаться!
        У Амелии не было ни малейшего желания развлекаться. Ей казалось, что она все еще чувствует на своем плече руку маркиза, от чего она испытывала невыразимый дискомфорт. Однако времени разобраться в своих неприятных ощущениях у нее не было. По аллее поднимались все новые экипажи. Оркестр играл сонату Моцарта. Софи, явно очень довольная, встречала гостей, заливаясь гортанным смехом, когда ей делали комплименты относительно ее платья или прически.
        Церемония представлений длилась более получаса, при этом часто звучала одна и та же фраза:
        - Баронесса Амелия фон Файрлик, подруга императрицы Австрии, по состоянию здоровья ей необходим наш мягкий климат.
        Каждый раз эти слова воспринимались с воодушевлением, по крайней мере теми из приглашенных, кто до этого не был знаком с молодой женщиной. Гости удивлялись, даже склонялись в реверансе, мужчины целовали Амелии руку, стремились завладеть вниманием прекрасной чужестранки. Любопытство гостей сдерживало лишь хорошее воспитание, но они обещали себе удовлетворить его позже, после ужина.
        Амелии понадобился весь опыт пребывания при венском дворе, чтобы сохранять внешнюю безмятежность и одаривать всех любезной улыбкой. Наконец Софи пригласила веселую компанию, собравшуюся в большой зале, пройти в парк. Великолепная хозяйка, она направилась к накрытым столам под руку с пожилым седовласым аристократом.
        Чувствуя, как к горлу подступает комок, а тело охватывает дрожь, Амелия воспользовалась этим моментом, чтобы уединиться в расположенной поблизости библиотеке.
        «Я не смогу провести вечер с этими людьми. Маркиз был прав: привлекать ко мне внимание было не самой лучшей идеей»,  - подумала она.
        Амелия с трудом переводила дух; ей пришлось присесть. Но ей стало еще хуже, когда в комнату вошел Эдмон.
        - Все в порядке, моя милая?  - тихо спросил он.
        В золотистом свете керосиновых ламп его смуглая кожа приобретала медный оттенок. Его довольно длинные каштановые волосы были собраны на затылке, и он совсем не походил на богатого и знатного землевладельца.
        - Легкое недомогание, месье,  - ответила она.
        - Я хотел сказать, что в этом платье вы выглядите восхитительно,  - заявил он.  - Ну же, смелее! Худшие минуты, когда на вас было направлено всеобщее внимание, позади.
        - Конечно, это было весьма неприятно, однако я была обязана оказать вашей супруге эту услугу. Я так признательна ей за ее доброе отношение ко мне, за ее преданность.
        Лицо Эдмона приняло едва уловимое насмешливое выражение. Он взял Амелию за руку.
        - Что же, раз уж речь зашла о благодарности, о долге, который вам следует уплатить, вы должны завоевать наших гостей, завоевать весь наш край виноградников. В противном случае Софи будет разочарована. Не бойтесь, я буду вашим галантным кавалером…
        Юная баронесса поднялась, ее щеки зарделись: пальцы Эдмона сжимали ее руку с такой силой и нежностью… Маркиз провел ее через большую залу, затем они неспешно прошли в парк.
        - Идиллия, не правда ли?  - спросил он, указывая на белые полотняные навесы, освещенные десятками тонких восковых свечей.  - Взгляните, женские наряды напоминают распустившиеся цветы.
        Софи при их появлении радостно воскликнула:
        - Мы только вас и ждали!
        Маркиз занял место напротив своей супруги. Амелию усадили слева от него. По правую руку от маркиза сидел какой-то торговец о-де-ви, мужчина лет пятидесяти. Вскоре ей предложили пино, шампанское, русскую икру…
        В вихре слов и взглядов молодая женщина чувствовала, как мало-помалу становится другой, переносится в мир, отличный от всего того, что она знала раньше. Дамы и барышни играли веерами, без смущения отвечая на шутки игриво посматривающих на них месье. Лучшие вина текли рекой, что, похоже, усиливало сумасбродство французов. По крайней мере, так казалось Амелии, осаждаемой двусмысленными улыбками и комплиментами, которые заставляли ее нервно посмеиваться.
        «Я не вправе развлекаться!  - думала она.  - И все же я хотела бы смеяться вместе со всеми, сбросить тяжесть с сердца».
        Несколько раз маркиз своим сладким, обволакивающим голосом предлагал Амелии отведать то или иное блюдо, при этом впиваясь в нее взглядом янтарных глаз. Это вызывало в ней одновременно и смутный страх, и какую-то отдающую горечью эйфорию.
        «Боже мой, что ему от меня нужно?»  - спрашивала она себя.
        Она не могла себе объяснить, почему перед ужином позволила ему увести себя из библиотеки в парк. Амелию беспокоила ее покорность. Казалось, Эдмон де Латур прибегнул к каким-то чарам, чтобы сломить ее волю, поколебать ее сдержанность по отношению к нему.
        «Я была словно загнанное в ловушку животное, которое радуется тому, что его поймали…»
        Эта мысль вконец расстроила Амелию. Внезапно она ощутила отвращение к этому пышному банкету, к этому празднику света и роскоши. В этот момент сидящий рядом маркиз прошептал ей на ухо:
        - Надеюсь, вы согласитесь на танец, баронесса де Файрлик. Конечно же это будет венский вальс.
        Юная изгнанница пробормотала: «Возможно»,  - однако была решительно настроена впоследствии ему отказать.
        После десертов, когда пришло время отведать колумбийский кофе, Эдмон де Латур подал гостям свой лучший о-де-ви. Амелия из вежливости отпила глоток.
        Софи, которая почти не уделяла баронессе внимания во время ужина, возбудила всеобщее любопытство, обратившись непосредственно к Амелии:
        - Дорогая баронесса, скажите нам, как вы находите этот новый сорт нектара, предназначенного для королевского двора и Хофбургского дворца?
        - Он превосходный, маркиза,  - пробормотала Амелия.
        - А император пьет коньяк?  - спросила пожилая дама с бриллиантовым украшением.
        - Полагаю, что пьет,  - ответила Амелия.
        Тут посыпались вопросы: о нравах и обычаях австрийцев, о нарядах императрицы, о смерти ее кузена Людвига II Баварского. Молодая женщина пыталась удовлетворить любопытство каждого, в то время как Софи не сводила с нее торжествующего взгляда.
        - Друзья, перестаньте изводить нашу драгоценную гостью!  - внезапно воскликнул Эдмон.  - Какое у нее сложится мнение о добром шарантском обществе, если вы ведете себя чересчур навязчиво, я бы даже сказал нескромно?
        Делая ударение на последнем слове, маркиз испепелял взглядом молодого человека из соседнего имения, который поинтересовался, была Амелия помолвлена или же замужем. В ответ молодая женщина тихо прошептала, что она вдова.
        - Мой супруг прав,  - поддержала Эдмона Софи.  - Простите наших друзей, дорогая баронесса.
        Сияя, маркиза поднялась и сделала знак музыкантам, которые сразу же принялись наигрывать вальс. Это был сигнал к началу танцев. Площадкой для них служила расположенная неподалеку широкая ровная лужайка, трава на которой была коротко пострижена.
        Гости поспешили туда, громко разговаривая и смеясь. Вскоре пары уже кружились в свете разноцветных фонариков. Эдмон хотел сопроводить Амелию, однако, ошеломленный, обнаружил, что она исчезла.

* * *

        Амелия шла, приподнимая подол платья. Она уже скользила меж деревьев в глубине парка. Во время одной из прогулок Софи указала ей на дверь в стене, ограждающей поместье, и теперь юная баронесса устремлялась именно к ней. Молодая женщина была подавлена, ее нервы были натянуты до предела.
        До нее доносилась музыка  - навязчивая, жестоко ранящая ее, ведь каждое па вальса напоминало ей о Карле. Она вспоминала его лицо с гармоничными чертами, улыбку, нежность прикосновений.
        «Лишь с ним, с ним одним я могла бы танцевать… Я не хочу больше видеть всех этих людей, я больше не могу их видеть»,  - думала она, содрогаясь от рыданий, как в детстве.
        Из-за шампанского, которое она выпила, не думая о последствиях, она пришла в замешательство и даже запаниковала. Ее печаль и чувство одиночества усилились.
        «Я навеки в трауре, навеки обесчещена. Это тайна для всех, кроме Софи и ее супруга, но мне хотелось всем прокричать об этом…»
        Ночь была ясной, наполненной ароматами. Сквозь пелену слез она смутно видела дверь.
        - Нужно спуститься по небольшому лугу, и там, внизу, будет пруд с карпами,  - дрожащим голосом прошептала она.
        В это мгновение чья-то сильная рука схватила ее за предплечье. У молодой женщины вырвался протестующий крик: она знала, кто стоит рядом с ней, в голубоватой тени ели.
        - Отпустите меня, месье де Латур!  - взмолилась она.  - Мне не нравится Франция, не нравятся ни балы, ни банкеты, ни празднества. Этим вечером мне показалось, что меня поймали в клетку, золотую клетку, где я должна буду оставаться, потому что ко мне внимательны, меня кормят, одевают, заботятся обо мне. Но я не могу…
        Эдмон сдержал вздох облегчения. Интуиция подсказала ему, что их подопечная в опасности, и он радовался тому, что отыскал ее.
        - Я отпущу вас после того, как вы меня выслушаете. Нет никакой клетки, Амелия. Однако я очень хорошо понимаю, как вы тоскуете, находясь рядом с этими чужими людьми, в этой стране, где образ жизни так не похож на образ жизни в Австрии, а особенно при императорском дворе. Но является ли эта причина достаточно веской для того, чтобы хотеть умереть, обрекая крошечное невинное существо на то, чтобы и его постигла та же судьба?
        Молодой женщине стало не по себе от прикосновения пальцев маркиза к ее оголенной коже. Амелия высвободилась.
        - Почему вы решили, что я хочу умереть?
        - «Пруд с карпами»  - вы прошептали эти слова. Он достаточно глубокий, лет десять назад там утонула девочка.
        Шокированная, Амелия отшатнулась.
        - Думаю, я не пошла бы на это,  - призналась она.  - Я не впервые борюсь с желанием покончить со всем. Мне всего лишь двадцать, и я произведу на свет ребенка, который никогда не узнает своего отца. Эта мысль не дает мне покоя. Будущее кажется мне печальным, беспросветным! Я никогда не смогу больше ни полюбить, ни выйти замуж… А теперь я попрошу вас оставить меня, я хотела бы вернуться в свою комнату, не привлекая внимания.
        - Для того чтобы выброситься из окна и причинить нам невероятную боль и серьезные неприятности?  - бросил Эдмон.  - Амелия, давайте поговорим, как хорошие друзья. Идемте…
        Она проследовала за ним до каменной скамьи, укрывшейся в обвитой жимолостью беседке. Отсюда оркестр был слышен лучше, а меж листвой танцевали вспышки света. Так, летняя ночь наполнялась гармоничными аккордами, которым вторило монотонное пение сверчков.
        - Я была бы спокойна, если бы мы были друзьями, маркиз,  - призналась Амелия.  - Увы, этим вечером ваша супруга произнесла очень неприятные слова, которые заставили меня усомниться в том, что я должна оставаться в вашем поместье.
        - О каких же словах идет речь? Софи способна как на хорошие, так и на плохие поступки.
        - Ваша супруга заявила, что я вам очень нравлюсь, что вы  - мой «пылкий защитник». Мне стало стыдно, и я подумала, что должна покинуть вас, но на всем белом свете нет ни единого места, где я могла бы укрыться. И вы упомянули об этом крохотном невинном существе… Что с ним станет, когда он родится? Этот ребенок будет незаконнорожденным и не сможет носить фамилию отца.
        Раздираемый внутренней борьбой, Эдмон де Латур хранил молчание. Он не решался так сразу раскрыть Амелии планы, которые строили они с супругой, будучи уверенными в том, что императрица их одобрит.
        - Государыня решила помочь вам, Амелия. Я уверен в том, что она подумала и о судьбе вашего ребенка. Она  - мать, женщина с золотым сердцем, которая страдала от того, что не имела возможности заботиться о своих детях. Я узнал об этом от поверенного моего отца. Весной и осенью он отправлялся в Вену. А слуги везде болтливы, что во Франции, что в Австрии. Наш поверенный много чего слышал. Рассказ о несчастьях императрицы тронул меня. Я был всего лишь десятилетним мальчиком, однако мог представить, как суровая эрцгерцогиня София лишает прекрасную молодую женщину радостей материнства.
        Теплые, нежные интонации низкого и глубокого голоса маркиза убаюкивали Амелию. Взволнованная, она склонила голову набок.
        - К счастью, ее величество смогла сама воспитывать Марию Валерию,  - тихо сказала она.  - Я благодарю вас за слова утешения, месье, но как быть с тем, что сказала ваша супруга? Она говорила мне о бадинаж, и я не поняла, что она имела в виду.
        Эдмон собирался ответить, однако его прервали проходившие невдалеке две юные девушки; что-то напевая, они углубились в полумрак парка. Их светлые платья напоминали причудливые цветы, словно по волшебству возникшие под кронами деревьев. Внезапно они, резко развернувшись, направились назад, туда, где веселились гости.
        - Боже мой, эти барышни, должно быть, увидели нас!  - разволновалась Амелия.  - Мы повели себя непристойно, уединившись здесь вдвоем.
        - Мне плевать на мнение других людей, если моя совесть чиста,  - ответил маркиз.  - Бадинаж, моя милая,  - то же, что и шутка, то есть когда о чем-то говорят несерьезно, не придавая этому особого значения. Французы этим пользуются и даже злоупотребляют. Прошу вас, не бойтесь, не плачьте тайком, закрывшись в вашей комнате. Да, как хозяин поместья, я ваш защитник. И я лицемерил бы, если бы утверждал, что вы, такая красавица, мне не нравитесь. Знаете ли, шампанское мне тоже нравится, и белые розы, и породистые лошади…
        Из груди смущенной Амелии вырвался слабый звук, то ли смех, то ли всхлип.
        - Это снова бадинаж?  - поинтересовалась она.
        - Именно так. И вот вам мой совет: несмотря на траур, на то, что вы здесь в изгнании, нужно быть счастливой, по крайней мере пытаться. Тем самым вы почтите память вашего жениха, научитесь любить жизнь, в конце концов. Испытания, которые вам выпали, не должны вас сломать. Вы напоминаете мне раненую птичку, обезумевшую от того, что ее подобрали и хотят вылечить. У меня есть лишь одно желание: видеть вас исцеленной и готовой снова порхать.
        С красавицей баронессой де Файрлик редко говорили в таком духе. Растроганная, Амелия вынула из своей сумочки, сделанной из серебряных колечек, пахнущий фиалками носовой платок и промокнула им глаза.
        - Благодарю вас,  - со вздохом сказала она.  - Я постараюсь следовать вашим советам.
        - Я очень рад, Амелия. А теперь поступайте, как вам хочется. Можете отправиться в вашу комнату или же полюбоваться танцующими.
        - А как поступите вы?
        - Общество моих лошадей мне приятнее общества наших гостей. Я пройдусь по конюшням. И не забывайте, Амелия: нет причины стыдиться рождения ребенка, невзирая на обстоятельства… Наша эпоха позиционирует себя как эпоха морали, и общество сковано ее принципами. Если бы ваш жених был жив, никто бы не осудил вас. Вы  - просто-напросто жертва жестоких обстоятельств. Я верю в судьбу. Возможно, ваша не настолько печальна, как вам кажется. Поэтому боритесь, верьте в будущее.
        Молодая женщина покачала головой. Даже если она разделяла эту точку зрения, в глубине ее души все еще царили печаль и сомнение.
        - Судьба!  - вздохнула она.  - В Австрии покоряются Божьей воле. «Бог дал, Бог взял». Отец Карла поразил меня, произнеся эти слова спустя час после его смерти.
        Они шли по направлению к особняку, где празднования были в самом разгаре. Взошедшая луна бросала на землю свои серебристые лучи. Эдмон любовался изящным профилем Амелии. Он догадался о том, что она погрузилась в болезненные воспоминания о своем прошлом, поэтому не нарушал тишины. Внезапно она обернулась к нему:
        - Если вы верите в судьбу, должно ли это значить, к примеру, что мое пребывание в вашем доме связано не только с желанием императрицы мне помочь? Что я должна узнать вашу страну, вашу семью?
        - Так оно и есть, однако я не смог бы вам это объяснить! Я понял это, когда впервые вас увидел. Амелия, наше отсутствие, должно быть, начинает возбуждать любопытство, давайте разойдемся. Завтра мы побеседуем втроем: Софи, вы и я. Надеюсь, после нашего разговора вы окончательно успокоитесь. И не избегайте меня: у меня по отношению к вам нет никаких непристойных намерений.
        Он попрощался с ней и направился к гостям, позаботившись о том, чтобы скрыться в темноте еловой рощи. Растерянная Амелия в свою очередь сделала большой крюк, чтобы добраться до каменной лестницы незамеченной. Оркестр играл заводную мелодию, возвещавшую о начале кадрили. До молодой женщины донеслись взрывы хохота, перекрываемые пронзительным смехом маркизы.

        6
        Золотая западня

        Едва оказавшись в своей комнате, Амелия легла на кровать и закрыла глаза.
        «Не похоже, чтобы Софи беспокоилась обо мне или о своем супруге,  - подумала она.  - Боже мой, я была такого плохого мнения об Эдмоне де Латуре! Этим вечером он показался мне сострадающим, преданным другом… да, он показался мне человеком чести».
        Молодая женщина пообещала себе отныне не относиться с таким недоверием к маркизу и наслаждаться крохотными ежедневными радостями в приятной, похожей на маленький рай обстановке.
        Она была бы очень удивлена и разочарована, если бы ей представилась возможность подслушать бурный разговор хозяев.

* * *

        Эдмон де Латур не замешкался в конюшнях. Он только что нашел свою супругу: она была немного навеселе и самозабвенно танцевала. Сразу же оставив своего партнера, Софи устремила на мужа суровый взгляд.
        - Где вы были?  - спросила она, когда он увлекал ее в сторону.  - Кем вы меня выставили? Мадам де Сент-Эдм ненароком обратила мое внимание на то, что баронесса де Файрлик исчезла одновременно с вами.
        - Да, я отправился на поиски Амелии, как только заметил, что ее нет за столом. Софи, если бы я не послушался своей интуиции, то, думаю, наша драгоценная подопечная лежала бы сейчас на дне пруда с карпами. Она направлялась именно туда. Я подошел к ней, когда она собиралась открыть дверь в стене, выходящую на луг.
        - Что?! Что вы такое говорите?
        Маркиза в ужасе схватила супруга за руку, чтобы увести его еще дальше от гостей.
        - Нам следовало бы быть более осторожными, рана на ее сердце все еще кровоточит. Я предупреждал вас: Амелия скрывает свою печаль, не показывает, что ей стыдно, и, если бы не строгое воспитание, которое она получила в Австрии, ей бы не удалось ввести нас в заблуждение.
        - Нет, я вам не верю, у нас Амелии не так уж и плохо. Я провожу с ней гораздо больше времени, чем вы, Эдмон.
        - И все же этим вечером она хотела умереть, Софи! Невзирая на то, что ждет ребенка, того самого ребенка, который столь много для вас значит!
        - И для вас, бедный мой друг, потому что я не смогла подарить вам наследника. Господи, какую ужасающую трагедию нам пришлось бы пережить, если бы Амелия покончила с собой! Возможно, она не передумала и еще предпримет попытку свести счеты с жизнью. Что делать, Эдмон? Мы не можем следить за ней круглосуточно. Нужно, чтобы она пообещала нам, что не станет больше пытаться наложить на себя руки.
        Охваченная страхом, маркиза была теперь всего лишь женщиной в слезах, которая искала утешения в объятиях своего супруга.
        - Я считаю, что сказал ей все, что следовало, однако не совершайте более подобных ошибок. Софи, было безрассудством намекать ей на то, что она мне нравится. А позднее представлять ее как подругу императрицы, начинать бал одним из самых знаменитых венских вальсов. Как вы можете быть настолько эгоистичны и к тому же бестактны? Амелия вспомнила своего жениха, а также о своем положении юной обесчещенной аристократки. Стыдливость мешает ей говорить об этом, однако ей хорошо известно, что она не может рассчитывать на приличный брак. К тому же, заявляя во всеуслышание о ее близости ко двору Габсбургов, вы подразумеваете, что она вскоре туда вернется.
        - Конечно же она туда вернется,  - сказала Софи.  - Эдмон, мы намерены усыновить ее ребенка. Она не может отказаться от такого шанса. У малыша будут фамилия, богатая семья, он получит самое лучшее образование и унаследует наши владения. Ни одна мать не отказалась бы от такого, не так ли? А я хочу нянчиться с младенцем, осыпать его ласками, познать это огромное счастье материнства, которого меня лишила природа. Амелия должна будет согласиться на это и уехать отсюда после рождения ребенка. Выбор императрицы пал на нас неслучайно, это не было вызвано просто симпатией с ее стороны. Я часто писала Сисси, делясь с ней своим горем из-за моего бесплодия. Я уверена: у нее возникла та же мысль, что и у нас.
        - Я сильно в этом сомневаюсь, это ничем не подтверждается.
        Маркиза в раздражении оттолкнула супруга. Она принялась бесцельно вышагивать вокруг столетней магнолии, от белоснежных цветов которой исходил восхитительный аромат.
        - Амелия потеряла все, зачем же отбирать у нее ребенка?  - проворчал он.
        - Но что его ждет? Судьба незаконнорожденного, отданного на воспитание кормилице? Баронесса не увидит, как он растет, независимо от того, усыновим мы его или нет.
        - Вот почему необходимо принять решение, о котором я вам говорил, Софи. Давайте предложим Амелии поселиться недалеко от особняка, в охотничьем домике, который я обустрою. Так она сможет навещать нас, стать няней для своего ребенка. Как бы то ни было, мы обязаны сказать ей правду. Поэтому я сообщил ей о том, что завтра нам троим предстоит кое-что обсудить. Амелия  - хрупкая молодая женщина, и если вы хотите, чтобы она продолжала жить, прекратите вести себя столь неразумно.
        Получив нагоняй от мужа, Софи сдалась и вытерла слезы.
        - Очень хорошо, вы  - господин, друг мой,  - поддела она его.  - Однако знайте одно: какое бы решение мы ни приняли, нужно, чтобы его одобрила императрица.

* * *

        После воскресного завтрака Эдмон пригласил Софи и Амелию в свой кабинет. Во время трапезы он почувствовал, что обе женщины напряжены, поэтому вел себя осмотрительнее обычного. Он придвинул супруге свое кожаное кресло. Софи молча села.
        - Прошу вас, баронесса,  - сказал он, указывая Амелии, которую эта условленная заранее беседа привела в сильное смятение, на другое кресло.
        Маркиз поочередно окинул женщин взглядом, на самом деле растроганный тем, что они встревожены в ожидании слов, которые вот-вот будут произнесены.
        - Дорогая Амелия,  - начал он,  - инцидент, который произошел вчера во время празднования, побудил нас с Софи прояснить, в какой ситуации мы оказались, и рассказать вам о том, чего мы желаем на самом деле с тех пор, как вы прибыли в поместье.
        - И я думаю, императрица разделяет это желание,  - произнесла Софи, и это прозвучало несколько натянуто.
        Поведение маркизы, которую Амелия никогда не видела столь молчаливой и сдержанной, вселило в душу молодой девушки дурное предчувствие. Она уже представляла, как ее, не желая более видеть, хозяева выпроваживают из дома.
        - О чем идет речь?  - спросила она.  - Я стесняю вас, я стала причиной разногласий между вами?
        - Нет, не говорите глупости!  - пылко возразил Эдмон.  - Мы очень рады принимать вас здесь, в доме моих предков. Прошло два месяца, и мы смогли за это время узнать вас, Амелия.
        Софи, раздраженная тем, что супруг начал издалека, теребила в руках аккуратный шелковый носовой платочек. Внезапно она потеряла терпение.
        - Мой супруг будет разглагольствовать целый час, чтобы сказать вам одну простую вещь: мы хотим усыновить вашего ребенка, стать его семьей, дать ему фамилию, титул. Я еще не говорила вам об этом, однако природа лишила меня счастья материнства. Я осмеливаюсь упомянуть в этой связи императрицу, потому что в моих письмах я часто делилась с ней своей печалью, говорила, что стыжусь своего бесплодия. Поэтому я убеждена в том, что наша дорогая Сисси предвидела такое наше решение, при этом ясно не высказав своего мнения по этому поводу. Однако в скором времени ее письмо послужит доказательством того, что она нас поддерживает, я уверена.
        Когда у нее вырвался этот крик души, маркиза залилась слезами. Супруг смотрел на нее обеспокоенно, Амелия  - с жалостью.
        - Ваше желание усыновить моего ребенка говорит о вашем великодушии,  - чуть слышно произнесла молодая женщина.  - Я так удивлена!
        Эдмон присел, ни слова не говоря. Он был бледен; похоже, он чувствовал себя неловко. Софи воспользовалась этим.
        - Конечно же, моя милая, я буду регулярно сообщать вам о том, как он или она, когда вы вернетесь в Вену. Каждый год в день рождения я буду отправлять вам фотографию, и…
        - Софи, умоляю вас, замолчите!  - воскликнул ее супруг.  - Вы поступаете мне наперекор в надежде, что я не стану вам противоречить.
        Растерявшись, Амелия боролась с желанием сбежать из поместья Бельвю как можно дальше, даже если ей придется влачить судьбу матери-одиночки и искать убежища в каком-нибудь приюте. Маркиз почувствовал ее состояние.
        - Вы должны выслушать меня, Амелия,  - сказал он очень быстро, дрожащим голосом, в котором чувствовалась какая-то особенная страсть.  - Мне кажется, вам следует хорошо подумать, прежде чем принять решение, и я хотел бы пояснить вам, как я все это представляю. Я считаю, что лишать женщину ребенка  - это жестоко. Поэтому я предусмотрел, на случай, если вы согласитесь, обустройство охотничьего домика на территории поместья. После рождения малыша вы сможете там поселиться, а затем, с согласия императрицы, остаться у нас в качестве няни.
        Ошеломленная, Амелия перевела растерянный взгляд с маркиза на его супругу, которая всем своим видом выказывала недовольство.
        - Я не знаю, что сказать. Это действительно очень великодушно с вашей стороны, месье. И с вашей тоже, Софи. Но есть ли у меня выбор, особенно если, как вам кажется, ее величество посчитала, что это хорошее решение? Я во всем покорюсь воле императрицы.
        Чувство собственного достоинства и столь явное повиновение юной австрийской баронессы вызывали уважение. Маркиза уверилась в том, что сможет выиграть партию, если будет терпелива.
        - Буду с вами откровенна, Амелия. Поскольку было оговорено, что вы проживете в поместье приблизительно год, то, не буду скрывать, я подумала о том, что, если бы вы согласились на наше предложение, я обрела бы счастье нянчиться с младенцем. Но такая мысль была эгоистичной, супруг дал мне это понять. Думайте, сколько считаете нужным, этого требует благоразумие. Ребенок родится в октябре. До того момента мы наверняка получим указания от императрицы. Не стоит торопиться, не так ли, Эдмон?
        Маркиз с усталым видом кивнул. Амелия поднялась, чтобы проститься с супругами.
        - Я поднимусь в свою комнату,  - мягко сказала она.  - Не беспокойтесь, дорогая Софи, я приняла решение. Я не могла рассчитывать на более почтенную семью для малыша, которого я жду. И, думаю, скорое расставание с ним будет не таким мучительным, поскольку я знаю, что о нем будут заботиться, его будут любить, что он будет носить вашу фамилию. Мне не хватит жизни, чтобы вас отблагодарить, вас обоих. Вчера вечером, признаю, я хотела умереть, так меня страшила участь, грозящая моему ребенку, печальная участь незаконнорожденных детей. А сегодня благодаря вашей доброте я больше этого не боюсь.
        Склонившись в грациозном реверансе, она простилась с супругами и, улыбаясь, вышла.
        - Вы удовлетворены?  - тихо спросил маркиз.
        - Конечно, я очень рада,  - ответила супруга.
        Она разрыдалась, будучи уверенной в том, что ее супруг подойдет к ней, чтобы обнять, разделить ее чувства. Однако он даже не пошевелился; его руки были скрещены на груди, а взгляд блуждал где-то далеко.
        Полчаса спустя хозяин Бельвю галопом гнал своего жеребца по дороге, тянущейся меж виноградниками. Его раненое сердце билось в диком темпе скачки, а угловатое лицо выражало боль и неверие.
        Эдмон остановил лошадь у старинного каменного креста, стоявшего на опушке дубовой рощи.
        - Почему, Боже мой?  - с горечью воскликнул он.  - Зачем ты посылаешь мне такое испытание, зачем приводишь ко мне Амелию, если я должен ее потерять?
        Поместье Бельвю, среда, 8 августа 1888 года

        Первые дни августа протекли в атмосфере полной безмятежности. Причиной тому была сильная жара, что для Шаранты не редкость. Ставни в особняке с полудня до наступления сумерек оставались полузакрытыми, солнце нещадно жгло подстриженную траву, а по вечерам, когда воздух немного свежел, были слышны знакомый хор сверчков и звонкое пение жаб.
        Жатва закончилась, и теперь все фермеры ждали, когда же придет время собирать виноград.
        В тот день на Софи де Латур было легкое платье из белого коленкора. Ее нежно-розовая кожа придавала тонкой ткани жемчужный блеск, и в этом наряде, слегка небрежном, маркиза казалась еще красивее.
        Глядя на нее, Амелия почувствовала, как что-то неприятно кольнуло в сердце. Талия Софи оставалась тонкой и гибкой, тогда как Амелия поправилась. Неделю назад она сменила свои привычные наряды на более свободное платье, сшитое портнихой маркизы.
        В это послеполуденное время обе женщины сидели в гостиной  - наиболее прохладном в летний период помещении в доме.
        - Еще никогда июль не дарил мне такой безмятежности,  - произнесла Софи, стоя у окна.  - Все благодаря вам, Амелия, благодаря вашему решению. Со времени того столь значимого разговора на следующий день после бала, когда вы согласились доверить нам вашего ребенка, я каждое утро просыпаюсь, обезумев от счастья.
        - Не будем об этом, дорогая подруга,  - взмолилась юная баронесса.  - Однако, признаюсь, мне теперь тоже гораздо спокойнее. Важно только будущее этого крохотного невинного существа, которое заслуживает того, чтобы иметь отца и мать.
        - К тому же императрица одобрила наш план! Боже мой, дорогая Амелия, я живу словно в сказке, в замечательной сказке!
        Ошеломленный, Эдмон де Латур наблюдал за тем, как благодаря согласию крепнет дружба между его супругой и их подопечной. Софи и Амелия стали практически неразлучны, и с течением времени характеры обеих женщин менялись.
        «Моя супруга стала не такой взбалмошной. Она часто бывает серьезной, да и кокетничает меньше. Она читает стихи и увлекается шитьем,  - проносилось у него в голове.  - Лицо Амелии уже не столь печально. Несколько раз я слышал, как она смеется».
        Хотя такое положение вещей его радовало, маркиз чувствовал себя изгнанным из этого маленького женского круга. Во время совместных трапез для него было утомительно поддерживать беседу, и, по мнению Софи, он все больше мрачнел. Она не замечала беглых пылких взглядов, которые он бросал на Амелию.
        Для того чтобы снять напряжение, хозяин поместья при любой возможности ездил верхом, а возможность такая выпадала часто. Виноградники требовали постоянного ухода, почти ежедневного. Эдмон пользовался этим и нередко задерживался у фермеров.
        Его частые отъезды не беспокоили маркизу: она заботилась об Амелии, как о сокровище, а это отнимало у нее немало времени. Вот и теперь, в приятной прохладе гостиной, она встревоженно всматривалась в лицо молодой женщины.
        - Ребенок шевелился этим утром?  - спросила она.
        - Да, Софи. Уверяю вас, ребенок шевелится часто и кажется мне энергичным.
        Сидящая в глубоком кресле баронесса вновь вернулась к работе: она обшивала кружевом белую шерстяную кофточку. Амелия улыбнулась, вспомнив о том, как впервые ощутила резкий толчок ребенка.
        «Это было в июне, накануне праздника, но я не решилась об этом рассказать… Какое странное чувство: ощущать в себе жизнь, новую жизнь!»
        Амелия поспешно прогнала из головы эту мысль. Это далось ей довольно легко: она запрещала себе считать ребенка родным.
        - Кстати, дорогая Софи,  - заговорила она, чтобы перевести мысли в другое русло,  - я сделала то, о чем вы попросили меня позавчера. Вышло довольно кратко, однако точно.
        - Уже? Спасибо, Амелия, я рада.
        Маркиза, по-прежнему очарованная императрицей, желала знать, сколько сестер и братьев было у Сисси. Юная баронесса посчитала, что в силах удовлетворить ее любопытство.
        - Возьмите,  - сказала она, протягивая ей листок веленевой бумаги цвета слоновой кости.  - Читайте, Софи…
        - В таком случае я буду читать вслух, если вы не возражаете.
        - Нет, конечно же. Предупреждаю вас: я записала все, что приходило мне в голову, отрывочно и не особенно талантливо.
        - Ничего страшного!  - ликовала маркиза.
        Она села напротив Амелии, на обитую розовым бархатом скамеечку. Ее лицо светилось от восторга, как у маленькой девочки. Следя за своей интонацией, она принялась читать с выражением:
        - «Старший брат Сисси, Людвиг Вильгельм, родился в 1831 году, однако отказался от своих прав на наследство, чтобы жениться на любимой женщине, актрисе Генриетте Мендель». Боже, как это романтично!  - воскликнула Софи.  - «Малыш Вильгельм Карл, родившийся, как и Сисси, рождественским вечером, в 1832 году, прожил всего три месяца». Господи, всего три месяца!  - заметила она, не обратив внимания на то, что холодок тревоги заставил Амелию вздрогнуть.  - «Затем  - Елена Каролина Тереза, родившаяся в 1834 году, первая дочь герцогини Людовики и герцога Максимилиана. В Баварии ее называли Нене. В 1858 году она вышла замуж за принца Максимилиана из династии Турн-и-Таксис. Увы, в 1867 году принц умер, и Елена и четверо их детей впали в отчаяние».
        Удрученная маркиза вздохнула, затем снова принялась за чтение:
        - «Елизавета Амалия Евгения, наша Сисси, родилась спустя три года, в 1837-м, за ней, в 1839-м,  - Карл Теодор. Его прозвали Gackel, что означает “петушок”. Первой его супругой стала София Саксонская, которая в совсем юном возрасте скончалась от гриппа, второй  - Мария Жозефа, инфанта Португальская. Он хотел стать врачом… если я не ошибаюсь».
        - Некоторым из детей Людовики давали прозвища,  - уточнила Амелия.  - Это так мило, не правда ли?
        - Я придумаю прозвище для малыша!  - обрадовалась Софи.  - «Также она произвела на свет Марию Софию Амалию, в 1841-м, которая вышла замуж за Франциска II, короля Обеих Сицилий, затем, в 1843-м,  - Матильду Людовику, получившую прозвище Spatz, то есть “воробышек”. Она стала супругой принца Обеих Сицилий Луи. Наконец, София Шарлотта Августа, рожденная четырьмя годами позже, в 1847-м, двадцать лет назад вышла замуж за принца Фердинанда Орлеанского. Младший сын, Максимилиан Эмануэль, или Mapperl, родился в 1849-м и благодаря участию императрицы вот уже тринадцать лет женат на принцессе Амалии Саксен-Кобург-Готской». Как вас отблагодарить, Амелия?  - Софи была в восторге.  - Мне нужно обзавестись портретами юных сестер Сисси. А почему вы написали «благодаря участию императрицы»?
        - Максимилиан и принцесса Амалия были очень увлечены друг другом, однако принцессу должны были отдать за Леопольда Баварского. Сисси, тронутая печалью своего брата и Амалии, предложила принцу Леопольду взять в жены свою собственную дочь, Гизелу, которой на тот момент было шестнадцать лет. У них родилось четверо детей. Их последнему ребенку, Конраду, исполнилось пять лет.
        - Вы могли бы рассказать мне еще что-нибудь из дворцовых историй? Прошу вас!
        - Я находилась при дворе всего лишь три года. К счастью, Мария Валерия поведала мне множество любопытных историй о своей семье. Знали ли вы, к примеру, о том, что Сисси все же удалось вызвать восхищение у своей свекрови? Это случилось во время войны с Наполеоном III. Император оставил свою юную супругу в Вене. Тогда, чтобы справиться со скукой и одиночеством, императрица основала в замке Лаксенбург госпиталь. Там ухаживали за возвратившимися на родину ранеными солдатами. Она проводила там сутки напролет, это привело к истощению. Суровая эрцгерцогиня Софи не могла не признать мужество императрицы.
        - Бедняжка Сисси!  - посочувствовала императрице маркиза.
        Юная австрийка, задумавшись, замолкла, перебирая в памяти, что еще можно было бы рассказать, однако, немного утомленная, отказалась от этой затеи. За несколько недель ее печаль утихла. Ей казалось, что Карл уже принадлежит прошлому, в котором она, подчиняясь суровому дворцовому уставу, была другой Амелией.
        «Я виделась с женихом лишь изредка, чаще всего не наедине. Он был красив, образован, мы были сильно влюблены, но на самом-то деле так мало знали друг друга,  - с тяжелым сердцем подумала она.  - Да, несмотря на то, что мы стали любовниками, мы знали друг друга так мало…»

        7
        Визит императрицы

        Подавленная горькой мыслью, к которой она только что пришла, Амелия отложила нитку с иголкой в сторону и убрала шерстяную кофточку, над которой трудилась. Молодая женщина всеми силами старалась отогнать от себя другую назойливую мысль. Тщетно.
        «Я вижусь с Эдмоном по утрам и вечерам. Когда он уезжает верхом, я провожаю его взглядом. Я испытываю что-то наподобие облегчения, когда он здесь, рядом со мной, когда он присоединяется к нам в гостиной или в будуаре. Я хотела бы иметь возможность поговорить с ним, как тогда, во время бала. Но я испытываю к нему всего лишь дружеские чувства, отношусь к нему с уважением. Ничего в этом нет странного: я редко общалась с мужчинами его возраста, столь образованными и великодушными. Я имею полное право положительно к нему относиться…»
        - Амелия, что с вами? Вам нехорошо?  - спросила Софи.
        - Нет, уверяю вас. Это все духота. Страшно представить, как жарко снаружи.
        - Похоже, там настоящее пекло. Я позвоню служанке, пусть принесет нам чаю и фруктов. Как жаль, что этим летом мы не сможем поехать в Руайан… Я так люблю морское побережье,  - вздохнула маркиза.  - У моей семьи есть большая вилла на прилегающем к Сен-Пале горном хребте. Мой отец построил ее, черпая вдохновение в греческих храмах: с колоннами, огромной террасой. Там постоянно слышен шум волн, воздух свежий, напитанный йодом. Мне бы так хотелось отвезти вас туда, моя милая… Мороженщик у казино Руайана делает превосходные сорбеты. Мои друзья из Коньяка уже там, я уверена. Но мы должны думать о ребенке. О том, чтобы обременять вас поездкой в коляске, не может быть и речи, в вашем-то состоянии. В Сенте нужно будет сесть на поезд, а это было бы слишком рискованно, понимаете?
        Тонко чувствующая Амелия по восторженным ноткам в голосе Софи поняла, что подруга ради нее отказывается от замечательной поездки.
        - Софи, вы меня огорчаете,  - мягко произнесла она.  - Вчера вы рассказывали мне о Руайане, о том, как вам нравятся морские купания. Не изменяйте привычкам, умоляю вас! Отправляйтесь туда вместе с супругом. В Бельвю мне будет очень комфортно. После обеда я буду отдыхать, а по вечерам, после ужина,  - прогуливаться в парке. Я займусь чтением: в вашей библиотеке столько романов! Я не хочу лишать вас этой радости.
        Улыбаясь, Софи сделала уклончивый жест.
        - Нет, я не оставлю вас здесь одну. Мы всегда забираем с собой Венсана  - я не могу обойтись без его стряпни  - и Люсьену. Наша экономка незаменима. Естественно, Жанна, служанка, была бы к вашим услугам, да и готовить она умеет…
        - Так значит, нет никаких препятствий для вашей поездки!
        - Нет, мне будет неспокойно. А если вы заболеете? Или ребенок родится раньше срока?
        - Ваш доктор уверяет, что со мной все хорошо и что роды ожидаются в начале октября,  - не унималась Амелия.
        - Но я бы так хотела показать вам океан, наш океан, его чудесные голубые волны, его водоросли, его пещеры. Амелия, вы ведь никогда не видели моря! И потом, в Руайане подают аппетитных моллюсков. Ох, я проклинаю нашего старого доктора. Это ведь он рекомендовал вам как можно меньше двигаться… запретил даже поездки в поезде. Это нелепо, он слишком осторожничает. Я вспоминаю свою маму: когда она была беременна моим братом, никто бы не помешал ей оседлать лошадь… Ах, эти доктора! Они вводят нас в заблуждение…
        Маркиза сокрушенно вздохнула. Амелия собиралась ее утешить, но тут в вестибюле раздались шаги.
        Дверь в гостиную осторожно приоткрылась, и на пороге показался Эдмон. Его красные кожаные сапоги для верховой езды были в засохшей земле. Несмотря на жару, он ездил верхом на своем любимом жеребце и еще не успел переодеться. Его белая рубаха с вырезом на груди открывала взору его загорелую кожу, усеянную золотистыми волосками.
        Увидев супруга, Софи не смогла подавить в себе чувственного порыва. Она подбежала к нему и ласково обвила рукой его талию. Эдмон мягко ее отстранил. Он был удивлен.
        - Дорогая моя супруга,  - смеясь, заговорил он,  - обычно вы стараетесь не приближаться ко мне, когда я возвращаюсь из конюшен.
        Софи надула губы, словно ребенок.
        - Только вам под силу рассудить нас! Мы с Амелией не можем прийти к согласию.
        - Расскажите мне все! Попробую вам помочь,  - любезно ответил он.  - Однако позвольте мне для начала переодеться  - хочу выглядеть пристойно.
        Маркиз с лукавым видом поклонился женщинам. Они проводили его взглядами.
        Два часа спустя все трое, сидя на террасе, пили охлажденный лимонад.
        Солнечные лучи, уже косые, словно окутывали все вокруг яркой вуалью, за которую растущие на берегу ручья ясени и тополя цеплялись листвой. Подул свежий ветерок, который, возможно, был предвестником бури.
        Вдалеке мычали коровы: вероятно, торопились в стойло. Издавая пронзительные крики, низко над землей летали ласточки. Им вторили воркующие голуби.
        «Как я люблю этот пейзаж!»  - подумала Амелия. Она погрузилась в мечтания, что придавало ее лицу немного трагичное выражение.
        Тем временем Софи с супругом обсуждали поездку в Руайан. Эдмон покончил со всеми вопросами; его рассудительность, интонации его низкого голоса придавали ему еще больше обаяния.
        - Я не хочу видеть, как вы печалитесь, дорогая моя супруга. В пятницу мы отправимся в путь, но уедем мы только на неделю. В этом году предстоит ранний сбор урожая, я не могу отсутствовать дольше. Я прекрасно понимаю, как вам не хочется оставлять Амелию в одиночестве, поэтому я приглашу в поместье тетю Каролину. Она составит вам превосходную компанию, баронесса. Это пожилая женщина, очень образованная, добрая и скромная, она непременно вам понравится. Я многим ей обязан. Она воспитала меня и, можно сказать, заботилась обо мне с момента моего рождения. Впрочем, если вы пожелаете, она сама расскажет вам об этом.
        - Благодарю вас, месье,  - отозвалась Амелия.  - Вы очень внимательны. Я могла бы свыкнуться с непродолжительным одиночеством, однако буду счастлива познакомиться с вашей родственницей.
        Маркиза ликовала. Порозовев от избытка чувств, она хлопнула в ладоши, затем поцеловала супруга.
        - Дорогой, я так рада! Вы  - самый очаровательный, самый рассудительный мужчина на свете! Как я могла забыть о вашей тетушке? Мы привезем вам подарок, Амелия, что-нибудь роскошное, исключительное.
        Софи поспешно поднялась. Она объяснила, что ей немедленно нужно заказать особое меню: этот ужин должен быть праздничным, так она теперь счастлива. Отдаляясь, она прокричала:
        - И мы выпьем шампанского!
        Эдмона забавляло воодушевление супруги, он улыбался, всматриваясь в небо.
        - Простите ей ее эгоизм,  - тихо сказал он Амелии, не глядя на нее.
        - Ее эгоизм?  - возмущенно повторила она.  - Ваша супруга  - преданная и великодушная женщина. Она ни в коем случае не должна изменять своим привычкам из-за моего присутствия в вашем доме. Что касается меня, то мне здесь будет очень хорошо в компании вашей тети. Без вас в Бельвю будет немного пусто. Возможно, и немного печально…
        Внезапно занервничав, Эдмон поднялся, подошел к перилам и облокотился на них. Он любовался виноградниками, раскинувшимися на близлежащих холмах.
        - Полагаю, вы хотели сказать  - без нас с Софи,  - и он вздохнул едва слышно.
        - Конечно, я имела в виду без вас двоих, именно так.
        Он обернулся и пристально на нее посмотрел. Смутившись, Амелия принялась обмахиваться веером.
        - Простите меня,  - бросил он сухо, после чего скрылся за выходящей на террасу дверью и быстрым шагом направился в свой кабинет.
        Амелия сложила руки и принялась молиться, чтобы не заплакать: она была потрясена тем, что прочитала в глазах маркиза.
        Поместье Бельвю, четверг, 9 августа 1888 года

        - Дорогая тетя Каролина, имею честь представить вам баронессу Амелию де Файрлик, которая с апреля является нашей гостьей.
        Эдмон де Латур держал под руку бодрую на вид, довольно тучную женщину в черном наряде. Белоснежный кружевной воротник подчеркивал красоту ее лица, кожи персикового оттенка. Морщинам не удалось его обезобразить. Ее большие серые блестящие глаза с интересом все рассматривали.
        В ответ Амелия, искренне улыбаясь славной тетушке Каролине, присела в грациозном реверансе, подобном тем, что были уместны при императорском дворе. Удивление Амелии было столь же сильным, как и ее радость. Софи говорила, что пожилой даме за восемьдесят, однако ей едва ли можно было дать шестьдесят пять. К тому же ее голос, высокий и уверенный, звучал очень бодро.
        - Здравствуйте, Амелия! Давайте поскорее забудем про этих «маркиз» и «баронесс»! Я буду называть вас Амелией, ведь не станем же мы целую неделю изображать из себя светских дам. Ненавижу жеманство. Люсьена, покажите мне мою комнату, я хотела бы немного освежиться… Хотя нет, для начала я выпью стаканчик белого вина с чем-то сладеньким.
        Экономка повиновалась и поспешила в кухню, чтобы отдать необходимые распоряжения.
        - Какая роскошь!  - воскликнула Каролина де Латур.
        Она прошла в большую залу, поправила розочку в букете, провела пальцем по мраморной статуе. Лицо пожилой дамы выражало лукавство и приветливость. Амелию это покорило и в то же время изумило. Эдмон, продолжавший стоять рядом с ней, расхохотался.
        - Теперь вы понимаете, что именно такая женщина смогла спасти полуживого младенца, которого ей вверил мой отец. Я люблю ее, как мать. Она позаботится о вас, Амелия…
        Маркиз загадочно улыбнулся, после чего удалился.

* * *

        Софи решила, что ужинать они будут в столовой, круглом помещении, расположенном в одной из двух башен. Маркиза была в веселом расположении духа. На ней был простой наряд  - платье из белой хлопковой ткани, оголяющее плечи и спину. С распущенными волосами, стянутыми ленточкой, повязанной вокруг головы, она казалась очень юной, а ее лицо порозовело от возбуждения и жары, которая все не спадала.
        - Тетя Каролина, я велела Венсану принести нам чего-нибудь легкого: салат-латук и яйца вкрутую. Затем он подаст заливное из цесарки.
        - Я неприхотлива к еде, Софи. Я могла бы довольствоваться простым супом и фруктами. Но вот что я вам скажу, моя дорогая: в этом наряде вы выглядите так, будто уже готовы к морским ваннам! Господи, каждое лето я спрашиваю себя: к чему эта новомодная причуда  - плескаться в океане?
        - Морские ванны рекомендуют врачи, тетушка,  - заметил Эдмон.  - Будто бы это укрепляет организм.
        Амелия присоединилась к ним, заняв место за столом напротив Каролины де Латур.
        - Вам очень идет беременность,  - заявила пожилая дама.  - И ваш живот не так уж и заметен, несмотря на то, что родить вы должны в начале октября.
        Подобная непринужденность поразила Амелию: она покраснела и не нашлась, что ответить.
        - Послушайте, тетя, вы напугали нашу подопечную!  - воскликнул маркиз, смеясь от души.
        - И что же? Мы не при императорском дворе, насколько мне известно, племянничек!  - возразила она.  - Милая моя баронесса, вы обижены? А может быть, шокированы?
        - Нет, мадам, всего лишь удивлена такой непринужденностью,  - дружеским тоном заверила ее Амелия.
        - Хороший ответ,  - расхохоталась Каролина.  - Вы мне нравитесь, милая. Мне не терпится приступить к управлению поместьем в вашем обществе.
        - Уже завтра, тетя Каролина,  - сказала Софи.
        Служанка принесла две салатницы и блюдо с украшенными порубленной петрушкой яйцами вкрутую. Эдмон попросил подать к столу охлажденное белое вино. В глубине души он был рад, что на какое-то время покинет поместье. С тех пор как маркиз понял, как любит Амелию, его терзали муки совести, ему приходилось подавлять свои желания, так как он не мог поступать непорядочно по отношению к супруге.
        «Там я постараюсь исцелиться от этого безумия»,  - подумал он.
        В это мгновение Софи посмотрела на него с нежной улыбкой. Она уже представляла, как под руку с супругом прогуливается по бескрайнему пляжу или же как они сидят за столиком на залитой светом террасе казино.
        Она уже собрала чемоданы. Софи намеревалась пораньше лечь спать, а после крепкого ночного сна придет время отъезда. Поэтому, услышав вдалеке топот копыт лошадей, мчащихся галопом, она разочарованно вздохнула.
        - Это к нам, Эдмон,  - сказала она.  - Кто это может быть, в такое-то время?
        - Не знаю. Возможно, кому-то из соседей понадобилась наша помощь.
        Шум усиливался, уже можно было различить топот копыт нескольких лошадей и скрип колес экипажа.
        Софи, побуждаемая любопытством, бросилась к ближайшему окну. Она высунулась из него, а затем поспешно попятилась.
        - Что там такое?  - спросил Эдмон.  - Вы сильно побледнели.
        Раскрыв рот и широко распахнув глаза от удивления, маркиза поднесла руку к сердцу и прошептала:
        - Должно быть, я сплю! У подножия главной лестницы я увидела наемный экипаж. А через приспущенное стекло дверцы я увидела ее, ее! Да, ее, здесь, в нашем поместье… Императрицу!
        Эдмон поднялся и подошел к окну. Ошеломленный, он сделал шаг назад, вскрикнув:
        - Боже! Я не верю своим глазам!
        - Императрица, здесь…  - произнесла пораженная Амелия.  - Вы в этом уверены?
        - Думаю, вы шутите, Софи,  - подхватила тетушка Каролина.
        - Нет, я не шучу,  - ответила маркиза.  - Я узнала ее. Господи, но что же она здесь делает? Смилуйтесь, небеса! Эдмон, Амелия, помогите мне! Я не смогу принять императрицу в таком простом наряде, лучше уж умереть. А ведь я уповала на ее визит, как на чудо!
        Эдмон взял ситуацию в свои руки:
        - Первое, что необходимо сделать,  - поскорее выйти и встретить ее. Софи, вы очаровательны, и, я полагаю, императрица не предупредила нас о своем визите, чтобы избежать излишних церемоний. Ну же, не плачьте. Ваши веки покраснеют, и вы не решитесь больше к нам выйти. Бегите в свою комнату и наденьте платье на ваш вкус. Главное  - не теряйте времени, прихорашиваясь больше необходимого.
        - А кое-кто не теряет времени,  - заметила Каролина.
        Софи и Эдмон посмотрели в окно: Амелия сбегала по каменным ступенькам, порывистая и грациозная, несмотря на беременность.
        - Графиня! Как я рада снова видеть вас!  - воскликнула она, приблизившись к экипажу.
        - Я была во Франции, и мне захотелось узнать, как вы, баронесса,  - отозвалась императрица.
        - Но, но… почему Амелия называет ее графиней?  - тихо спросила Софи.
        - Господи, дорогая, вы теряете голову! Вспомните: когда императрица была в Нормандии, она арендовала замок Сассто под именем графини Гогенембс. Наверняка она путешествует на условиях строжайшей анонимности, и если бы кучер услышал, как Амелия произносит «ваше величество», то смог бы догадаться, что его пассажирка  - из высоких сфер. А сейчас поднимайтесь к себе или же сразу пойдемте приветствовать нашу гостью. Почему бы не встретить ее просто и душевно?
        - Нет, Эдмон, прошу вас, вы делайте то, что считаете нужным, а я очень скоро вернусь.
        Маркиз спокойным шагом направился к крыльцу. Он знал, что Сисси любит природу, лошадей, пиво и сельские праздники. Он знал также о том, что строгий дворцовый этикет причинил ей много страданий… А ее путешествия по всей Европе, всегда овеянные таинственностью и духом свободы, зачастую были для императрицы способом отдохнуть от двора.
        Немного взволнованный, маркиз спустился по лестнице. Амелия стояла рядом с незнакомкой в дорожной одежде, они разговаривали; императрица, меланхоличным взором окидывая поместье, все еще не выходила из наемной кареты. На ее невозмутимом лице играли лучи заходящего солнца.
        Эдмон сдержал вздох. Он решил подождать у подножия лестницы, позволить ей сделать первый шаг. Однако Амелия приблизилась к нему, держа под руку компаньонку императрицы.
        - Маркиз, я рада представить вам графиню Марию Фештетич,  - мягко сказала она.  - Будьте так добры, помогите графине Гогенембс к нам присоединиться.
        - С удовольствием.
        Елизавета Баварская была одета в черное, на голове  - шляпка в тон. Черное кружевное украшение на шее выгодно подчеркивало цвет ее кожи.
        - Эдмон де Латур, к вашим услугам, графиня,  - вежливо произнес он.  - Счастлив принять вас в своем доме.
        - И я рада побывать у вас, месье.
        Императрица объяснялась на правильном французском, с тем же акцентом, ласкавшим теперь слух хозяина Бельвю, что и у Амелии. Он открыл дверцу экипажа, почтительно поклонился и поцеловал протянутую ему руку в перчатке.
        - Ваш приезд  - это такой сюрприз для нас!  - тихо произнес он.
        Как только пассажирка покинула карету, кучер отъехал в сторону, куда выразительным жестом указал ему маркиз. Ободренный сияющей улыбкой Амелии, Эдмон де Латур вскоре стал держаться увереннее.
        - Ваше величество,  - произнес он,  - я счастлив принять вас, ну а моя супруга Софи, с которой вы состоите в переписке, просто в восторге. Ваш визит в Бельвю был ее самой заветной мечтой.
        Императрица слегка улыбнулась.
        - Благодарю вас, маркиз. Я хотела увидеться с моей дорогой Амелией. Мы с графиней отправляемся на юг Франции. В Сенте мы наняли экипаж, чтобы добраться сюда. В течение того времени, которое мы проведем вместе, давайте не будем вспоминать о моем титуле. Мне бы никого не хотелось стеснять, и я была бы очень рада, если бы ко мне относились как к подруге, которая просто заехала в гости.
        - Я смогу выполнить вашу просьбу, однако не удивляйтесь, если моя супруга не сможет не склоняться перед вами в реверансах. А сейчас, мадам, могу ли я провести вас под кров Бельвю, дорогого моему сердцу дома, в котором я провел всю свою жизнь?
        Вздохнув с облегчением, императрица живо взбежала по каменным ступенькам. Эдмона поразили ее прирожденная элегантность, гордая посадка головы, грациозность и стройность.
        Внезапно Елизавета остановилась и повернулась к маркизу:
        - Вы держите лошадей, маркиз. Я почую запах конюшен на расстоянии в несколько лье. Вы покажете их мне завтра утром?
        - Конечно, ваше величество, когда вы только пожелаете. Мой любимец  - гнедой жеребец, это превосходный скакун, я приобрел его в Англии. Если бы вы захотели, чтобы его оседлали для вас, вы бы… меня осчастливили.
        Он едва не произнес «оказали мне честь», однако спохватился, вовремя вспомнив о просьбе императрицы относиться к ней как к подруге. Она бросила на него исполненный признательности взгляд.
        В это мгновение маркиз понял, что шарм знаменитой Сисси был шармом аристократки, что природа наделила ее такой красотой, благодаря которой она выделялась на фоне других женщин. Конечно же, ее лицо, так же как и фигура, было гармонично, однако он считал, что это не объясняло того особенного очарования, которое исходило от императрицы и которое ощущали все, встречая ее на своем пути. Она была красива и при этом трогательно хрупка, с душой романтичной и трагичной, и поэтому имела невероятную власть над людьми.
        «Мне была дана привилегия приблизиться к ней тогда, в Сассто,  - подумал он.  - Это было тринадцать лет назад, и я нашел ее необыкновенно красивой… однако я не чувствовал того, что чувствую сейчас».
        Софи де Латур появилась на пороге вестибюля как раз в тот момент, когда туда подошли Амелия и графиня Фештетич. Маркиза надела шелковое платье, то самое, что было на ней во время июньского праздника. Волосы она подняла, собрала их в шиньон и украсила атласным цветком. Она тщетно пыталась совладать с собой: по ее телу пробегала нервная дрожь.
        - Ваше императорское высочество, ваше величество,  - пробормотала она,  - если бы я на секунду могла представить, что вы соизволите оказать нам высшую милость и навестить нас прямо здесь… Боже мой…
        - Мадам де Латур, дорогая моя Софи,  - вполголоса произнесла Елизавета,  - прошу вас, не переживайте так сильно. В переписке вы более свободны. Мне следовало бы вас предупредить, однако, если бы я в последнюю минуту изменила свои планы, вы были бы разочарованы.
        - Жестоко разочарована, ваше величество,  - признала маркиза.
        - Я рада снова вас видеть, Софи. Вы совсем не изменились со времени нашей встречи в замке Сассто. Пожалуй, вы стали еще красивее. Вы выглядите в точности как на фотографии из моей коллекции.
        Амелия не решалась произнести ни слова, однако не спускала со своей покровительницы исполненного искреннего восхищения взгляда.
        - Мы ужинали, ваше величество. Наша экономка принесет еще два прибора,  - сказал Эдмон без видимого смущения.
        - С удовольствием разделим с вами трапезу.
        - Мы могли бы повременить с этим, друг мой,  - торопливо произнесла Софи.  - Венсан приготовит что-нибудь более изысканное.
        - Не стоит, мы были бы рады поужинать с вами по-семейному,  - возразила Елизавета.
        В этот момент появилась тетя Каролина, которая все это время терпеливо сидела в столовой и ожидала развития событий.
        Эдмон представил тетю императрице и графине Марии. Наконец Амелия решилась заговорить:
        - Ваше величество, графиня, будьте так добры, следуйте за мной, столовая находится по правую сторону.
        Маркиза побледнела. Ситуация выходила из-под контроля. Она столько раз мечтала принять императрицу в своем доме, но теперь все происходило не так, как она представляла. Раздосадованная, она едва не плакала. Ей так хотелось, чтобы поместье, словно по мановению волшебной палочки, выглядело лучше, ее платье было красивее и чтобы к столу подали изумительные блюда…
        - Ваше величество, я совсем забыла о своих обязанностях!  - воскликнула она.  - Если вы желаете немного отдохнуть перед ужином, то я уже велела приготовить для вас комнату.
        - Так скоро?  - пошутила Елизавета.  - Это замечательно, но понадобятся две комнаты, так как мы с графиней переночуем у вас.
        Императрица была растрогана, увидев, с каким восторгом восприняла эту новость Софи. Ее лицо светилось от счастья. Елизавета подошла к маркизе и взяла ее за руку.
        - Я так обязана вам, дорогая маркиза, ведь вы согласились приютить баронессу де Файрлик. И вам не стоит беспокоиться. Поместье Бельвю мне по душе, этот парк прекрасен, да и ваш край виноградников тоже.

        8
        Тетя Каролина

        Буквально за час слуги, подгоняемые хозяевами, совершили настоящие чудеса. Все канделябры были зажжены, в большой зале, в камине из черного мрамора, потрескивал огонь, разожженный с помощью высохшей виноградной лозы, а на круглом столике на одной ножке стояли хрустальные бокалы, бутылка шампанского, сладости и фрукты.
        Прохаживаясь по зале под руку с Амелией, Елизавета любовалась этим очаровательным декором. Она с любопытством рассматривала просторную комнату, а потом присела у камина. Эдмон откупорил бутылку шампанского, а тетя Каролина тем временем показывала графине Фештетич портрет своего брата, отца маркиза.
        Софи все это время находилась в состоянии какого-то полусна. Ее пленял малейший жест императрицы. Елизавета, с ее красивым, четко очерченным в свете языков пламени профилем, казалась ей безмерно печальной и такой хрупкой в своем черном платье.
        Ошеломленная присутствием знаменитой государыни в доме своих предков, Каролина де Латур скромно хранила молчание, то и дело, однако, поглядывая на своего племянника, юную баронессу, венгерскую графиню, выглядевшую очень уставшей, Софи и Сисси, которые вели тихую беседу.
        Императрица объяснила хозяевам, что она рано ложится спать и очень рано встает.
        - Маркиз, в шесть часов, по возвращении с утренней прогулки, я буду у ваших конюшен,  - уточнила она.  - Благодарю вас, дорогая Софи, за этот приятный вечер.

* * *

        Амелия приглаживала волосы щеткой, когда в дверь ее комнаты постучали. Казалось, поместье погрузилось в сон, однако молодая женщина не удивилась, увидев входящую в комнату императрицу. На ней было длинное домашнее платье, а роскошные волосы темным золотом рассыпались по ее плечам.
        - Ваше величество, вы желали со мной поговорить…
        - Да, Амелия, это и является причиной моего визита. Несколько часов моего путешествия я хотела посвятить вам. Крюк вышел совсем небольшой, но, как мне кажется, нам с вами необходимо было встретиться.
        - Проявив ко мне интерес, вы доставили маркизе огромную радость. Как я могу вас отблагодарить?
        Елизавета присела на край кровати и взяла Амелию за руку.
        - Просто будьте со мной откровенны, дорогое мое дитя. Я хочу кое в чем убедиться. Осознали ли вы, насколько велика та жертва, которую вы собираетесь принести, отказываясь от ребенка? Я отправила Софи де Латур письмо, в котором выразила свое согласие, поскольку ее просьба была тактичной и пылкой. Но вам не известно, что чувствует женщина, когда впервые, да-да, впервые прикладывает новорожденного к своей груди. Передать его кормилице, другому человеку  - от этого разрывается сердце. Я знаю, о чем говорю.
        - Да, ваше величество, но я готова к этому, главным образом потому, что у меня нет выбора. Несмотря на приветливость Софи и ее супруга, в начале беременности я так страдала, размышляя о судьбе моего ребенка! Разлука была неизбежна, мы с вами это осознавали. Когда я узнала о желании моих хозяев усыновить ребенка, я смогла вернуться к жизни, смогла дышать, принимать пищу. Я была избавлена от своих самых ужасных опасений: произвести на свет невинное существо, с тем чтобы приговорить его к позорному существованию. К тому же, ваше величество, вы велели мне вернуться ко двору после рождения ребенка.
        Сисси повернула к ней свое красивое, удивительно бледное лицо.
        - Амелия, я освобождаю вас от службы при дворе. Вы не обязаны возвращаться в Вену. Мария Валерия вскоре выйдет замуж, а я буду вновь скитаться, спасаться бегством… Как я сказала моему сыну, даже открыв для себя рай, я буду чувствовать себя в аду. Рудольф меня понял, я прочла это в его глазах. В этом нет ничего удивительного: он тоже страдает, и я очень за него беспокоюсь. Не стану вдаваться в подробности, но у меня такое ощущение, будто мой сын на краю пропасти, и, если с ним случится беда, у меня больше не будет сил жить.
        Амелия расплакалась, сжимая пальцы государыни.
        - Умоляю вас, ваше величество, не теряйте надежду! Мне так вас жаль!
        - Не стоит, милая, меня жалеть. Оставайтесь вдали от Австрии, рядом с вашим малышом: ваша договоренность с Софи и ее супругом позволит вам это сделать. Поначалу они будут крестными родителями ребенка, а в дальнейшем усыновят его.
        Сильно смутившись, молодая женщина покачала головой. Все же ей не хотелось лгать.
        - Я сомневаюсь в этом, ваше величество. Я обещала Софи покинуть поместье, как только оправлюсь после родов. Маркиза желает «нянчиться» с ребенком, стать его настоящей матерью. Она уже подыскивает кормилицу. Если я практически не буду видеться с новорожденным, то не успею к нему привязаться.
        Изумленная, Сисси ласково провела рукой по щеке Амелии. В глазах императрицы засверкали искорки.
        - Маркиз разделяет мое мнение. Он написал мне,  - сообщила она, перейдя на немецкий.  - Он считает, что разлучать вас с ребенком жестоко и бессмысленно. Я приняла решение навестить вас именно после получения этого письма: чтобы убедить вас согласиться с предложенным Эдмоном де Латуром выходом из ситуации. У него будет наследник, однако вы останетесь здесь, в поместье Бельвю, сын или дочь вашего жениха вырастет на ваших глазах. Когда придет время, я поделюсь с маркизой своим мнением. Она не станет возражать.
        Амелия согласилась, ошеломленная мыслью о том, что хозяин поместья действовал втайне даже от своей супруги, а все для того, чтобы избавить подопечную от ужасного испытания и, возможно, чтобы удержать ее здесь, в этом краю виноградников.
        - Я безмерно признательна вам, ваше величество!  - воскликнула она.
        - Завтра я уеду, но в моем сердце останется ваш образ, Амелия. Вы изменились,  - более веселым тоном отметила императрица.  - Я почувствовала это сразу же, как только вас увидела… Вы кажетесь мне более улыбчивой, более живой, чем тогда… то есть чем до смерти Карла.
        - Так на меня влияют французы, ваше величество. К тому же здесь меня холят и лелеют, я могу говорить и делать то, что считаю нужным, ничто меня не стесняет.
        - Почти француженка,  - сказала растроганная Сисси.

* * *

        Софи поднялась до рассвета. Эдмон стал подтрунивать над супругой, когда она вошла в костюме для верховой езды: каштановую саржевую амазонку она не надевала вот уже много лет.
        - Вы нечасто встаете так рано, дорогая.
        - Этой ночью я почти не сомкнула глаз. Я постоянно повторяла про себя, что здесь, в нашем поместье, в нашем доме, почивает сама императрица! Господи, вы говорили с ней так просто, без стеснения… А ведь это ее королевское, ее императорское высочество!
        Эдмон пожал плечами:
        - А еще она просто женщина с добрым сердцем и очень свободолюбивая. Софи, я не знаю, придется ли седлать лошадей. Вам не обязательно было так экипироваться.
        - Было бы жаль. Я хотела доказать ее величеству, что готова следовать за ней, пусть даже для этого придется пуститься в галоп…
        Опьяненная свежестью воздуха, Елизавета в одиночестве прогуливалась в парке, растроганно прислушиваясь к пению птиц, которые каждый раз приветствовали восходящее солнце. Теперь же она бодрым шагом направлялась к конюшням, любуясь пейзажами Шаранты, окутанной светло-розовой вуалью тумана.
        Эдмон заметил ее и радостно помахал рукой. Софи приветствовала ее легким реверансом, что вызвало у Сисси раздражение. К счастью, все трое сразу же вошли в конюшню, где витали теплый запах соломы и весенний аромат сена.
        Маркиз принялся перечислять достоинства четырехлетней кобылы рыжей масти, подробно рассказывая императрице о происхождении лошади. Глядя на любимого жеребца Эдмона, великолепное животное, пугливо косящее глазом, Елизавета пришла в восторг:
        - Какая шея! А спина! У него такие тонкие и в то же время такие крепкие ноги! Могу ли я проехаться на нем?
        - Естественно! Я буду счастлив доверить мою лошадь лучшей наезднице Европы. Мы с супругой составим вам компанию. Сейчас идеальное время для прогулки по поместью…
        Они рысцой пустились в путь. Софи начинала жалеть о своем упорстве. А ведь Эдмон предупреждал ее! Елизавета была первоклассной наездницей, Эдмон обладал богатым опытом верховой езды, а вот Софи держалась в седле неуверенно. Однако, надув губы, она настояла на своем.
        Маркиза быстрым аллюром доскакала до виноградников. Однако ее решимость ослабла, когда императрица изъявила желание преодолеть несколько препятствий. Эдмон выбрал соответствующий маршрут.
        - Если мы направимся к лесу через холмы, то обнаружим лежащие поперек дороги стволы деревьев. Этого будет достаточно, как вы полагаете?
        - Ваше величество, это рискованно!  - воскликнула разволновавшаяся Софи.  - Вспомните, что произошло в Нормандии, в лесах возле замка Сассто. Вы до смерти напугали всю вашу свиту, когда упали с лошади, перепрыгнув через ствол дерева. Вы тогда потеряли сознание. Мне рассказал обо всем доктор, который вас лечил. Умоляю вас, ваше величество, если на наших землях с вами случится несчастье, я этого не переживу.
        - Ни о чем не беспокойтесь, моя дорогая Софи,  - твердо произнесла Елизавета.  - Я не совершу больше подобной ошибки. Я заставляла мою лошадь преодолевать препятствия в обратном направлении, и тому животному далеко до такого сильного, с уверенной поступью жеребца вашего супруга.
        С этими словами Сисси, преобразившись от предвкушения скачки во весь опор, пустила животное галопом. Эдмон последовал за ней, стараясь не отставать.
        Потрясенная Софи придержала свою лошадь. Эти двое  - безумцы! Она закричала им вслед:
        - Я возвращаюсь, будьте осторожны, ваше величество!

* * *

        Пришло время отъезда. Наемный экипаж с четверкой белоснежных лошадей уже стоял у подножия главной лестницы. Кучер, обрадованный неожиданной удачей, поправлял поводья. Ему хорошо заплатили, а после настоящего пира в кухне он уснул на удобной скамье, в глубине помещения для сбруи и седел.
        В целях соблюдения тайны прощание устроили в большой зале. Амелия поцеловала императрицу, которая не сводила с нее ласкового взгляда. Тетя Каролина, растроганная, склонилась перед Елизаветой в поклоне, затем, уступив материнскому порыву, долго пожимала ей руку.
        - Я никогда не забуду вечер, проведенный с вами, Сисси,  - произнесла пожилая дама.
        - Спасибо, мадам, мне нравится, когда меня называют Сисси: это память о моем детстве и моем дорогом Поссенхофене.
        Софи сдерживала слезы. «Она» уезжала, уже… Все же они вместе позавтракали, беседуя о лошадях, собаках и коровах.
        Императрица поведала хозяевам о том, что везде, где бы она ни останавливалась, она покупает корову, которую затем переправляют в Венгрию, в замок Гёдёллё[16 - Подлинный факт, как и большая часть историй о Сисси, рассказанных в этой книге.].
        - Еще одна коллекция,  - пошутил маркиз,  - на сей раз более громоздкая, чем коллекция фотографий красивых женщин.
        - У меня есть экземпляры всех пород, маркиз.
        - Обещаю вам поездом отправить в Гёдёллё выбранный вами этим утром экземпляр лимузинской породы. Это будет нашим подарком, ваше величество…
        Когда карета покинула пределы имения, был уже час дня. Австрийская императрица покидала край виноградников, удаляясь в неизвестном направлении. Но она побывала здесь, озарив все вокруг неизменным обаянием.
        Прижавшись к тете Каролине, Софи рыдала от нахлынувших эмоций. Она была счастлива. Эдмон мечтательно вздохнул. Рядом с ним стояла Амелия. Он посмотрел на нее и улыбнулся…
        Поместье Бельвю, на следующий день

        Карета исчезла за поворотом главной аллеи. Амелия сдержала вздох, огорченная отъездом Софи и Эдмона.
        - Вчера мы смотрели, как уезжает императрица, а сегодня  - как нас покидают маркиз и маркиза,  - сказала она тете Каролине.  - Софи несколько раз поцеловала меня… Она была так счастлива!
        - И так спешила рассказать о том, что с ней приключилось, своим подругам, поджидающим ее в пансионате,  - добавила пожилая дама.  - Даже если бы она хотела хранить молчание, у нее бы ничего не получилось.
        - Боже мой, ей не следует произносить имени ее величества!  - обеспокоенно сказала Амелия.
        - Не беспокойтесь, Софи потребует сохранить это в строжайшей тайне, и даже если пребывание императрицы во Франции получит огласку, то только в очень узком кругу.
        - Надеюсь на это…
        Они говорили, облокотившись на перила террасы, возвышающейся над кустом нежно-алых роз, аромат которых, казалось, был еще слаще в прохладе рассвета. Тетя Каролина бросила на Амелию лукавый взгляд.
        - Вот мы и стали хозяйками поместья, милая,  - весело заявила она.  - Чем бы занять этот первый день, так чтобы не умереть от скуки и не предаваться бесконечным мрачным мыслям?
        - Поступайте так, как сочтете нужным,  - ответила Амелия.  - Мне жаль, что я не выказываю радости: я думаю о ее величестве. Еще никогда она не казалась мне такой хрупкой и несчастной.
        - Я почувствовала то же, что и вы,  - согласилась тетя Каролина.  - Однако это был невероятный сюрприз, и я еще не вполне пришла в себя… Что же, сменим тему: вы едва не плачете, Амелия. Я хотела бы взглянуть на приданое для малыша, понять, что еще следует подготовить.
        Молодая женщина с радостью согласилась. И вскоре они рассматривали распашонки, слюнявчики, крошечные кружевные покрывала, хлопковые пеленки…
        - Хм, хм…  - наконец произнесла тетя Каролина.  - Ребенок родится в начале зимы. В Шаранте никогда не бывает сильных холодов, однако стоит опасаться сырости. Я вижу, шерстяной одежды недостаточно. Нужно это исправить. Когда Эдмон приехал за мной в Коньяк, я сообразила захватить с собой мотки пряжи и спицы. Вы умеете вязать?
        - Да, с девяти лет,  - уточнила Амелия.  - У меня была фарфоровая кукла, которой я связала шапочку, шарфик и жилет. Куклу мне подарила бабушка в год своей смерти. Моя мать тогда уже покоилась на кладбище.
        Каролина де Латур сочувственно на нее посмотрела.
        - Мы должны познакомиться поближе, Амелия. Я почти ничего о вас не знаю,  - ласково произнесла она.
        Эти слова взволновали молодую баронессу. Она вдруг осознала, что ни Софи, ни ее супруг не дали ей никаких рекомендаций касательно того, стоит говорить тете Каролине об их договоренности или же нет.
        «Что мне следует ответить, если Каролина заговорит о будущем?  - спрашивала себя она.  - Она наверняка считает меня вдовой. Мое длительное пребывание здесь ее не удивляет, тем более что ее величество приехала в поместье, чтобы поинтересоваться, как обстоят мои дела».
        Ей не давало покоя еще кое-что. Амелия не решилась рассказать своим благодетелям о том, что Сисси освободила ее от обязанностей при дворе и посоветовала обосноваться в Бельвю.

        В скором времени, захватив все необходимое для вязания и шитья, Амелия и тетя Каролина расположились в гостиной. Поначалу они беседовали о поместье, о Коньяке и прилегающей к нему местности, о близящемся сборе винограда. Однако незадолго до обеда пожилая дама в задумчивости опустила вязание на колени.
        - Жаль, что Софи не может иметь детей!  - посетовала она.  - Меня так трогает работа над приданым для малыша: это напоминает мне то время, когда я воспитывала Эдмона… Мне было за сорок, я не состояла в браке и вот неожиданно для себя оказалась в роли кормилицы, у которой, естественно, не было молока. Какое это было счастье  - прижимать к груди мальчугана! Если бы вы видели, как он смотрел на меня… Ему было всего три месяца, но у меня было такое ощущение, будто он все понимает и молит меня о помощи. Я говорила с ним, он слушал и улыбался… Да, он доставил мне много хлопот, он был очень слабеньким… но он так хотел жить!
        - Полагаю, маркиз потерял свою мать,  - осмелилась предположить Амелия.
        - Да. Тереза, как и многие женщины, не выжила после родов. Эдмон не рассказывал вам об этом из-за вашего положения, милая, чтобы не напугать вас. Одно меня удивляет: Софи, такая болтливая, ничего вам не сказала…
        - В основном мы говорим об императрице, венском дворе и императорской семье, а также о том, какое образование лучше всего дать детям. Помимо этого Софи часто делится со мной воспоминаниями о раннем детстве.
        Тетя Каролина с растерянным видом покачала головой:
        - Когда племянник узнает, что я проболталась, я получу от него нагоняй.
        - Он не узнает об этом,  - с улыбкой ответила Амелия.
        - Вы очаровательны! На чем я остановилась? Ах да, я спасла Эдмона от верной гибели. Он не переносил молока своей кормилицы. Я поила его козьим молоком с медом. Покойный маркиз, мой брат, который считал, что ребенок обречен, пришел в восторг. Поэтому и доверил мне своего единственного наследника, которого я воспитывала, пока ему не исполнилось шесть лет. Я горжусь тем, что из него вырос настоящий мужчина: добрый, рассудительный…
        - Да, маркиз  - замечательный человек… Главным образом я ценю в нем его простоту и доброжелательность.
        Амелия склонилась над вязанием, чтобы тетя Каролина не заметила, как ее щеки внезапно залились краской. «Да что на меня нашло?»  - с недовольством подумала она.
        Тетя Каролина слабо улыбнулась и, снова взявшись за работу, продолжила свою мысль:
        - Да, жаль, что Софи с Эдмоном не могут иметь ребенка: они бы заботились о нем, нежно его любили. Кому достанется поместье? Не поймите неправильно, Амелия, но я думаю, моего племянника глубоко трогает то, что вы буквально расцвели в ожидании ребенка… Ведь он так страдает оттого, что не может стать отцом.
        - Мадам, прошу вас!  - остановила ее молодая женщина.  - Вы ставите меня в неловкое положение.
        - Мне жаль, если это так, милая. Но что вы хотите? Я не привыкла выбирать выражений, а в моем возрасте люди уже не меняются. Но я всего лишь говорю правду. Эдмон не раз признавался мне в том, что при виде беременной женщины испытывает волнение, и его поступки это подтверждают. Когда он узнаёт, что супруга кого-то из фермеров или даже простая служанка ждет ребенка, он выплачивает будущей матери денежное вознаграждение, достаточное для того, чтобы купить приданое. А когда ребенок рождается, он преподносит родителям бочонок вина и фуа-гра.
        Амелия молча кивнула, размышляя о том, что она только что услышала и что, возможно, могло послужить объяснением странному поведению маркиза.
        «Моя беременность волнует его, внушает нежные чувства ко мне,  - подумала она.  - Когда ребенок родится, все изменится, если, конечно, он ко мне что-то испытывает. И все же он написал императрице с одной-единственной целью: выделить мне хоть немного места в жизни моего ребенка».
        Голос тети Каролины заставил ее вздрогнуть:
        - Как насчет послеобеденной прогулки? Немного посвежело. Вам необходимы частые прогулки: это очень полезно в вашем положении, милая.
        - С удовольствием пройдусь, мадам.
        - О боже! Милая моя, не могли бы вы называть меня Каролиной?  - со вздохом произнесла пожилая дама.  - Или Нани… Такое прозвище дал мне Эдмон, когда был маленьким мальчиком. «Нани» звучит более непринужденно. Нам ведь предстоит общаться несколько дней. Ну и, похоже, в скором времени вы станете частью нашей семьи.
        Амелия широко открыла свои прекрасные темные глаза и, потрясенная, уставилась на Каролину.
        - Да-да, я не умею держать язык за зубами… Я все знаю, милая. Эдмон рассказал мне позавчера, когда мы ехали сюда. Он счел необходимым сообщить мне о положении дел  - о том, что было, что есть и что будет. Он вкратце поведал мне вашу печальную историю, рассказал о своем намерении усыновить вашего ребенка и о роли, которую сыграла в этом императрица  - она ведь согласилась с этим. Мне также известно, что Эдмон рассчитывает убедить Софи оставить вас в поместье. Замечу, что маркиза твердо намерена как можно скорее отправить вас обратно ко двору.
        Амелию возмутила ирония, которая улавливалась в последних словах Каролины.
        - Мы с Софи приняли это решение вместе!  - сказала она.  - И это разумно. Почему бы я, согласившись на условия усыновления, стала оставаться в поместье?
        - А почему вы говорите об этом в сослагательном наклонении, Амелия?
        - Я не хочу вам лгать: императрица больше не настаивает на моем возвращении в Вену. Она полагает, что я должна обосноваться в Шаранте. Ее величество поддерживает маркиза, который написал ей об этом в письме.
        Смущенная, тетя Каролина не нашлась, что на это сказать. Однако ее веселый нрав одержал верх, и она решила сменить тему разговора:
        - Впрочем, я предпочитаю не вмешиваться в эту неразбериху. Пойду-ка я загляну в кухню, посмотрю, что готовят нам на обед. Поскольку мы остались без экономки, которая выполняет свои обязанности в поместье с тех пор, как Эдмон с Софи поженились, нам придется присматривать за слугами. Ну же, Амелия, улыбнитесь, не стоит сердиться! По крайней мере, теперь все прояснилось.
        Покоренная лукавым выражением лица пожилой дамы, Амелия сдалась:
        - Да, Нани, и, откровенно говоря, мне стало легче от того, что вы знаете всю правду.

        9
        Рука судьбы

        Дни проходили быстро. Тетя Каролина ложилась рано, и Амелия, изнуренная неослабевающей жарой, следовала ее примеру. Энергичной Нани быстро удалось добиться расположения молодой женщины: за вязанием, во время их бесед с глазу на глаз и прогулок в парке, которые они совершали ранним утром или с наступлением темноты, когда немного свежело.
        Мало-помалу Амелия доверилась Каролине и стала описывать ей свою жизнь при императорском дворе, рассказывала о своем безрадостном детстве в монастырском пансионате, где были установлены чрезвычайно строгие правила.
        - Мой отец был человеком честным. Он не открывал свое сердце и стеснялся выражать чувства, будучи прежде всего солдатом императора,  - призналась однажды она.  - Он так и не оправился после преждевременной смерти мамы и отказывался жениться во второй раз. Пожалуй, в отношении меня у него была лишь одна мысль: воспитать меня должным образом. А я нарушила кодекс чести, который для него был непреложным. Когда я поняла, что забеременела от Карла, я испытала жуткий стыд и впала в отчаяние. Я повторяла себе, что отец, даже будучи мертвым, знает о моем проступке и проклинает меня.
        - Конечно же нет!  - воскликнула Каролина.  - Человек, которого призывает к себе Господь, несомненно, прощает все обиды, дорогое мое дитя. Вы стали жертвой судьбы…

        В то утро, когда женщины вновь заговорили о радостях и печалях императрицы Австрии, Амелия принялась рассказывать о крестинах маленькой эрцгерцогини Елизаветы Марии, дочери принца Рудольфа и Стефании Бельгийской, а также о празднествах, которые последовали за этим счастливым событием.
        - Мне тогда было семнадцать,  - продолжала рассказывать Амелия.  - Отец был еще жив, но тяжело болел. В связи с этим у него возникло намерение добиться того, чтобы ее величество взяла меня на службу. После всех этих безрадостных лет, проведенных в монастыре, я чувствовала, что нахожусь на пороге новой жизни. Отец сделал все для того, чтобы я была красивой, элегантной, чтобы я привлекла внимание императрицы. На мне были великолепное платье из голубого шелка, украшения из позолоченного сутажа  - они достались мне от матери. Я была очень взволнована и, конечно же, пришла в восторг  - ведь я была на пороге блаженства…
        Нани жестом прервала молодую женщину:
        - Могу себе представить, Амелия: Эдмон был в числе приглашенных. Он отправился в путь в компании своего поверенного, занимавшегося поставками о-де-ви. Семейство Латур даже преподнесло маленькой эрцгерцогине превосходный подарок. Да, милая, я помню все это так хорошо, словно это было вчера: мой дорогой племянник отправился в Вену разодетый, как принц, и был так счастлив оттого, что ему представилась возможность совершить эту поездку. По возвращении Эдмон до слез рассмешил меня, рассказывая о своих злоключениях в поезде, не говоря уж о прогулках по венскому Пратеру[17 - Большой общественный парк и зона отдыха в Вене. (Прим. пер.)] и щедро орошаемых пивом пантагрюэлевских трапезах.
        - А как же Софи?  - удивилась Амелия.  - Разве маркиза не принимала участия в празднованиях? Ведь она так восхищается Сисси!
        Тетя Каролина покраснела и старалась не встречаться взглядом с юной баронессой.
        - Я снова совершила оплошность. Господи, о чем я только думаю? Софи так и не узнала об этом. И на то были свои причины…
        - Что вы имеете в виду?
        - Вышло так, что в день крестин Софи была на водах в Люшоне[18 - Барьер-де-Люшон  - курортный поселок во Франции, известный своими геотермальными источниками. (Прим. пер.)]. К тому же отношения между супругами оставляли желать лучшего. Мне не стоило бы об этом говорить, но я думаю, что маркиза изменяла Эдмону. По доброте душевной, а возможно, потому что Эдмону было все равно, он закрыл на это глаза. Я пыталась завести с ним разговор на эту тему. Он сказал, что его лишенная радостей материнства супруга имеет право развеяться.
        - В самом деле?  - Амелия была ошеломлена.  - Мне трудно в это поверить. Разве можно смириться с неверностью супруги?
        - Эдмон не такой, как большинство мужчин: у него своя философия и моральные принципы. Думаете, в противном случае он бы отнесся к вам так тепло и доброжелательно? И потом, на самом деле он тогда достаточно наказал Софи за ее выходки, скрыв от нее свое путешествие в Вену. Прошу вас, милая, храните это в тайне, потому что даже по прошествии трех лет это известие привело бы Софи в ярость, она бы не простила Эдмона.
        Благодаря словоохотливости Каролины Амелии открылась обратная сторона отношений четы Латур. Теперь она лучше понимала смысл некоторых язвительных замечаний и колкостей Эдмона в адрес супруги, в то же время допуская, что у прелестной маркизы были смягчающие обстоятельства, да и вообще подвергая это сомнению. В самом деле: подозрения пожилой дамы могли быть беспочвенными.
        - Я умею хранить секреты, Нани, не беспокойтесь,  - помолчав, заверила она Каролину.  - Однако, раз уж у нас такой откровенный разговор, признаюсь, я очень удивлена. Волей случая тогда, в день крестин, я могла повстречаться с вашим племянником. Однако в соборе было столько народу…
        Внезапно взгляд Амелии сделался мечтательным, устремленным вдаль. Ей казалось, что она на ощупь ищет какую-то невидимую нить, которая может вывести ее к чему-то очень важному. Она решила, что подумает об этом вечером, в тишине своей комнаты. А пока это было всего лишь слабое ощущение, трудно поддающееся описанию: что-то беспокоило ее, она как будто слышала глухие удары в дверь своей памяти.
        - Что с вами?  - спросила Каролина, заинтригованная рассеянным видом Амелии.
        - Ничего, ничего… Я вспоминаю собор, отца в униформе, принца Рудольфа, его юную супругу, лицо императрицы, серьезность которого так смущала меня, и… пышно разодетых гостей.
        Внезапно Амелии вспомнился взгляд янтарных глаз, ласковый и пылкий, который, несмотря на длительность и торжественность церемонии, был все время прикован к ней.
        Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на воспоминании об этом взгляде. Да, там, в Вене, в нежном золотистом свете множества восковых свечей, какой-то мужчина, не таясь, не сводил с нее взгляда. Возможно, этим мужчиной был он, Эдмон. В таком случае он уже видел Амелию… и узнал ее, когда она приехала в поместье. Тогда почему же он ничего не сказал ей? Ответ напрашивался сам собой: потому что Софи не знала о поездке Эдмона в Австрию.
        - Амелия, я беспокоюсь за вас!  - воскликнула тетя Каролина.  - Вам нехорошо? Я позову Жанну, пусть сделает для вас сладкий травяной чай.
        - Нет, Нани, благодарю. Всего лишь небольшое головокружение, это все от жары. Гроза бы нам не помешала.

* * *

        На следующий день тетя Каролина мучилась от жестокой мигрени, из-за которой ей пришлось остаться в постели с влажным платком на лбу. Стояла духота, воздух был насыщен электричеством.
        Амелия, поначалу растерявшись от того, что оказалась предоставлена самой себе, после обеда принялась бродить по особняку. Софи показала ей все поместье, однако молодой женщине хотелось как следует осмотреть все помещения. В одиночестве, не торопясь и не будучи обязанной поддерживать беседу.
        Она начала с большой залы, где поочередно изучила семейные портреты. После осмотра библиотеки, будуара и столовой Амелия приоткрыла двустворчатую дверь, ведущую в кабинет маркиза, где царил порядок и пахло мастикой. Затем она осторожно поднялась на чердак, заваленный дорогим сердцу старьем, среди которого оказалась и люлька из ивовых прутьев; в ней, должно быть, укачивали не одного младенца.
        Спустившись с чердака, она заглянула в комнаты третьего этажа, предназначенные для гостей. В них не оказалось ничего интересного. Наконец, вновь очутившись на втором этаже, Амелия подошла к покоям хозяина Бельвю, которые располагались в угловой башне.
        «Я не могу туда войти, это было бы невежливо с моей стороны!»  - подумала она.
        Однако что-то подталкивало ее к тому, чтобы осмотреть эти помещения. Она нажала на дверную ручку и на цыпочках проскользнула внутрь. Окна были широко открыты, а опущенные жалюзи отбрасывали легкие тени на удивительно скромную обстановку.
        Слегка коснувшись витого столбика кровати из темного дерева с балдахином, Амелия в смущении замерла. Эдмон де Латур спал здесь в те ночи, когда не присоединялся к супруге в ее комнате, которая была гораздо живее и в которой всегда царил милый беспорядок.
        Внимание Амелии привлекла маленькая дверца. И вот она очутилась в походившем на монашескую келью рабочем кабинете с побеленными известью стенами. Почти все пространство комнатушки занимал стол с несколькими ящичками.
        «Что еще вы от меня скрываете, господин маркиз?»  - с горечью мысленно произнесла Амелия, внезапно охваченная любопытством.
        Чувствуя внутреннюю раздвоенность, Амелия, отогнав прочь сомнения, присела у стола на единственный в помещении стул. Она стала выдвигать ящики, один за другим. Теперь она понимала, что заставляло ее вести себя столь неподобающим образом.
        - Я должна знать, что он думает обо мне, я должна лучше его узнать, прежде чем решить, остаться мне или сбежать…  - прошептала она, пытаясь как-то оправдать свою бестактность.
        В этот момент молодая женщина заметила стопку перевязанных черной саржевой лентой записных книжек. На переплете каждой из них была указаны дата. Амелия бегло просмотрела стопку и легко нашла ту записную книжку, дата на которой соответствовала дню крестин маленькой эрцгерцогини Елизаветы Марии.
        Беглый почерк маркиза было легко разобрать.

        Австрия пленила меня. По всей видимости, это случилось потому, что горные хребты, хвойные леса, ручьи придают пейзажам романтическую нотку. Так я размышлял по завершении обряда крещения, а все из-за того, что под сводами собора с богатым убранством со мной приключилось нечто странное.
        В толпе я заметил юную девушку невероятной красоты, со спокойным и ясным лицом, и я не мог оторвать от нее глаз. Ее шея, ее плечи, гармоничность ее черт  - все это очаровало меня. Но если бы дело было только в этом, я бы уже забыл о ней. На несколько мгновений у меня создалось впечатление, что она тоже на меня смотрит, и в этот волшебный миг мне показалось, что ее душа летит навстречу моей.
        В ее глазах читалась такая потребность любить и быть счастливой, что это причинило мне боль: я страдал от счастья и одиночества, так как знал, что никогда больше ее не увижу. Именно на такой девушке я бы хотел жениться.
        Софи красива, и в Бельвю она определенно на своем месте. Она умеет принимать гостей и устраивать вечера, она великолепно танцует. Я не могу отрицать того, что она все еще, по истечении девяти лет брака, возбуждает во мне сильное желание, однако мне часто приходится сетовать на ее эгоизм и легкомыслие. Конечно же, для того, чтобы мне нравиться, она вживается в роль, которую я ей внушил: роль щедрой, преданной и в то же время светской женщины.
        Я думаю, Софи  - моя судьба. А значит, мне стоит забыть о прекрасной венской незнакомке. Она останется мечтой…

        Потрясенная, Амелия закрыла записную книжку и взяла другую, самую недавнюю. Без всякого сомнения, Эдмон прокомментировал ее приезд в поместье. Она должна была знать… А после у нее будет время прийти в себя и поразмыслить. Однако ее постигло разочарование  - ей были посвящены всего несколько строк:

        Мы приняли в поместье баронессу Амелию фон Файрлик, подопечную императрицы Елизаветы. Я сразу же ее узнал. Судьба играет мной… Тогда, в Вене, я не решился узнать, как зовут прекрасную незнакомку, а теперь я не готов к тому, чтобы увидеть ее здесь, охваченную отчаянием, в трауре…

        Шорох шагов в соседней комнате заставил Амелию вздрогнуть. Растерявшись, она поспешила положить записную книжку на место и задвинуть ящик.
        «Наверняка это служанка Жанна пришла, чтобы вытереть здесь пыль»,  - убеждала она себя.
        Несмотря на замешательство, Амелия приняла безмятежный вид, толкнула дверь и оказалась нос к носу с тетей Каролиной.
        - Вот вы где, милая! А я вас повсюду искала! Мигрень прошла, и мне стало скучно… Жанна не смогла сказать мне, где вы… Я испугалась бог весть чего. Но что вы делали в кабинете моего племянника?
        - Мне понадобилась веленевая бумага, чтобы написать графине Фештетич. В кабинете маркиза на первом этаже я ее не нашла, тогда мне пришла в голову мысль посмотреть здесь.
        Сокрушенно вздохнув, пожилая дама опустила глаза.
        - Боже мой, Амелия, вы совсем не умеете врать. Начнем с того, что я не вижу у вас в руках ни одного листочка бумаги. Вы явно раздосадованы, потому что я застала вас врасплох, и, как вам известно, несессер для ведения корреспонденции находится в библиотеке и воспользоваться им может каждый. Если вы нашли то, что в действительности искали, давайте спустимся в гостиную. Чай уже подан.
        В голосе Каролины звучали насмешливые интонации. Зардевшись от смущения, Амелия последовала за ней.
        Попив китайского чаю с поданными к нему галетами с маслом, обе женщины какое-то время хранили молчание.
        - Нани, простите меня, я поступила неправильно, но мне хотелось кое-что узнать,  - внезапно призналась Амелия.
        - Узнать что? То, что вам и так уже известно… Эдмон любит вас. Софи, наверное, слепа, если до сих пор не догадалась о том, что для меня стало ясно сразу, как только он заговорил со мной о вас, как только я увидела его рядом с вами. А вы? Что чувствуете вы?
        - Я уважаю маркиза и испытываю к нему дружеские чувства, не более того.
        - Не более того… Что же, теперь я спокойна. Вы могли бы влюбиться в него. Как можно его не любить? Он ведь такой соблазнительный мужчина… Ему часто приходится отбиваться от женщин. Но, несмотря на многочисленные связи до брака, Эдмон хранит Софи верность, хоть и позволяет себе тайком любить вас.
        - Прошу вас, Нани, говорите тише.
        - Как бы то ни было, если Эдмон собьется с правильного пути, я устрою ему взбучку, но не сильную. Это глупо, но я простила бы все этому большому мальчишке! Для меня он все еще ребенок, самый очаровательный на свете… Если бы вы знали, как он меня балует! Он находит время для того, чтобы мне почитать, чтобы посеять цветы возле моего дома в Коньяке… И он вас любит. У меня есть доказательства: я прочитала его записи, как это только что сделали вы, не так ли?
        Амелия утвердительно кивнула. К счастью, Нани не ждала от нее ответа. Она продолжила, но уже более серьезным тоном:
        - Ситуация кажется мне очень опасной. Хоть я настроена снисходительно и мне не чужда романтичность, о том, чтобы разрушить союз, которым восхищаются все в округе, не может быть и речи. Фамилия Латур не должна фигурировать в слухах. Вам следовало бы покинуть поместье после родов, Амелия. Вы католичка и не должны искушать моего племянника.
        - Но куда мне идти? Ведь я не смогу вернуться в Вену.
        - Вы будете жить у меня, в Коньяке, разделите со мной дни моей старости, по крайней мере те, что мне осталось прожить. По вечерам мы будем прогуливаться по бульвару. Моя кухарка будет готовить для вас что-нибудь вкусненькое. Когда меня не станет, дом достанется вам, он очень уютный. Что вы на это скажете?
        - Это очень щедро с вашей стороны, Нани. Я успела вас очень полюбить. Так что такой выход из ситуации возможен.
        - Время от времени вы будете видеться с ребенком. Софи и Эдмон с самыми чистыми намерениями будут навещать нас вместе с малышом.
        Видя, что Амелия колеблется, пожилая дама стала более настойчивой:
        - Софи в любом случае будет недовольна, останетесь вы в поместье или же переедете в Коньяк, но она получит то, чего желала больше всего на свете: ребенка, которого сможет окружить заботой. Поверьте мне, это более разумно. Я знаю Эдмона. Вы нравитесь ему больше, чем кто-либо, я увидела это в его глазах, и мы обе прочли в них его признание. А знаете, почему он вас так любит? Потому что у вас есть душа, прекрасная душа, стремящаяся к идеалу,  - точно так же, как и его душа. Однако Софи  - его супруга перед Господом Богом, и я не хочу, чтобы он нарушил данную им клятву.
        Не теряя достоинства, Амелия выпрямилась. Ее лицо выражало суровую решимость.
        - Нани, маркиз не нарушит своей клятвы, поскольку я никогда не предоставлю ему возможности это сделать. Возможно, на самом деле вы считаете меня девушкой легкомысленной, раз я уступила желаниям жениха до свадьбы. Я достаточно сожалела об этом, достаточно страдала от того, что позволила себе отдаться ему. Но вам не стоит опасаться. Я могла бы провести остаток жизни рядом с вашим племянником, при этом не одаривая его ничем, кроме дружбы.
        Молодая женщина заплакала. Каролина пробормотала слова извинения и взяла Амелию за руки.
        - Поступайте так, как считаете нужным, милая. Однако не забывайте: я предлагаю вам свое гостеприимство, невероятную нежность и убежище, в котором, по моему мнению, более безопасно, чем в поместье.
        - Я не забуду об этом,  - пообещала Амелия.  - Спасибо, Нани.
        Поместье Бельвю, среда, 22 августа 1888 года

        За окнами особняка в поместье Бельвю шел мелкий и частый дождь, который после нескольких дней жары казался настоящим благословением. От теплой земли исходило благоухание: смесь запахов влажной травы и промытой дождем гальки.
        Амелия облокотилась на подоконник в столовой; окно было открыто настежь и выходило в парк. Тетя Каролина, проголодавшись, только что села за стол, накрытый на двоих.
        - А помощница повара хорошо усвоила уроки старика Венсана,  - отметила пожилая дама.  - Вчерашний слоеный пирог был превосходным. А в полдень нас ждет щука в белом соусе. Я в восторге от речной рыбы. А вы, милая?
        Улыбаясь, молодая женщина обернулась. Ей не хотелось есть, однако она старалась отдать дань приготовленным блюдам.
        - Я тоже, Нани, а вот морскую рыбу я никогда не пробовала.
        - Кстати, о море… Софи с Эдмоном сейчас наверняка уже на обратном пути. Речь шла об одной неделе в Руайане, не больше. Я ждала их в воскресенье, а сегодня уже среда.
        - Наверное, они решили побыть там подольше,  - предположила Амелия.
        - Возможно, однако приближается время сбора винограда, и Эдмон обычно следит за подготовкой инструментов и состоянием виноградников. Это совсем не похоже на него. К тому же они прислали нам всего одну открытку, в которой сообщили о том, что благополучно прибыли на виллу. Казино и его терраса, где не протолкнуться меж знатными особами… Софи могла бы по меньшей мере прислать вам открытку с видом на море.
        В этот момент вошла Жанна, неся блюдо с закусками, за ней следовала Колетта с соусником в руках. В отсутствие экономки Жанна злоупотребляла своей властью над совсем юной служанкой, которую Софи наняла месяц назад.
        - Спаржа и фаршированные яйца, чудесно!  - воскликнула обрадованная Каролина.
        Когда служанки вышли, Амелия, положив руку на живот, села к столу.
        - Сегодня малыш активно шевелится,  - сказала она.  - Может быть, ему нравится дождь.
        - Стало свежее, благодаря этому вы почувствовали себя лучше и он, соответственно, тоже. Как вы изменились за эти несколько дней, дорогое мое дитя! Я и этому очень рада. Вы стали смелее, раскованнее, веселее. Приведу вам пример: когда я приехала в поместье, вы не решались упоминать о малыше. Условности общества, необходимость соблюдать приличия тяготят нас. И простолюдинка, и селянка, и мещанка, и аристократка стыдятся говорить о своем теле и чувствах.
        Амелия, с удивлением выслушав эту небольшую тираду, подумала о том, что тетя, должно быть, имела сильное влияние на маркиза и свободомыслие его не беспочвенное.
        Повеселев, она улыбнулась уголками губ.
        - Боже мой, как же вы красивы!  - воскликнула Каролина, встревоженно глядя на нее.  - Мне жаль моего племянника! Увидев вас, он испытает адские мучения.
        - Нани, прошу вас, не говорите так!  - сокрушенно качая головой, сказала молодая женщина.
        Они посмотрели друг на друга  - Каролина насмешливо, Амелия смущенно,  - и это мгновение должно было запечатлеться в их памяти, как те моменты, когда судьба делает крутой поворот, ломая установленный порядок и лишая уверенности.
        И в ту же секунду на аллее послышался топот копыт бешено мчащейся лошади. Она пронзительно заржала, и вскоре кто-то торопливо взбежал по ступенькам крыльца.
        Жанна пересекла вестибюль и отворила двустворчатую дверь. До замершей Амелии донесся незнакомый мужской голос:
        - Срочное письмо для Каролины де Латур!
        Всадник почти сразу же удалился, и Жанна протянула пожилой даме запечатанный конверт.
        - Это почерк Эдмона,  - тихо сказала Каролина.
        - Скорее вскрывайте конверт, Нани. Должно быть, маркиз объясняет причину их задержки.
        Несмотря на то, что диалог их был вполне обыденным, обеих женщин охватило нехорошее предчувствие. Возможно, оно возникло из-за того, что письмо было доставлено незнакомым гонцом, а не почтальоном из соседнего городка, и гнал он лошадь адским галопом.

        10
        Цена, которую приходится платить

        Каролина надела очки и распечатала конверт. Амелия видела, как по мере чтения Каролина все больше бледнела, пока не сделалась белой как мел. Ее дыхание участилось, а черты лица исказились от охватившего ее волнения.
        - Господи, нет… Это ужасно, чудовищно!  - наконец пробормотала она; выражение ее лица было мрачным.  - Боже мой, какая трагедия, какая ужасная трагедия…
        - Что произошло, Нани? Вы пугаете меня.
        - Бедная моя девочка, я даже не знаю, как вам сказать! Я не в силах изложить вам то, что я только что прочла. Если бы я знала…
        Каролина закрыла глаза, прижав руку к груди и едва не задыхаясь.
        - Жанна, скорее принесите что-нибудь подкрепляющее! Ей нехорошо!  - крикнула Амелия, не осмеливаясь делать предположения о содержании письма.
        Служанка не теряла ни секунды. Она наполнила небольшой хрустальный бокал мадерой и поднесла его тете Каролине. Та залпом его осушила.
        - Плохие вести, Нани, не так ли?
        - Жуткие вести, Амелия. Несчастная Софи… Софи мертва! Не могу в это поверить. Господи, а я, старая сорока, перемывала ей косточки!
        Ошеломленная, Амелия помотала головой. Она отказывалась принять то, что только что услышала.
        - Софи мертва?  - пробормотала она.  - Но как такое возможно?
        Прекрасная маркиза предстала перед ее внутренним взором такой, какой она была в утро отъезда в Руайан: светлые волосы собраны в шиньон, персиковый цвет лица, большие смеющиеся ясные голубые глаза. Грудь молодой женщины словно сжали тиски.
        «Софи так радовалась этой поездке к берегу моря!  - подумала она.  - А приезду Сисси в Бельвю  - еще больше…»
        Издавая приглушенные стоны, но при этом, однако, не проронив ни слезинки, Каролина снова взялась за письмо.
        - Похороны состоялись сегодня утром, в Сенте,  - произнесла она напряженным голосом.  - Софи предали земле в семейном склепе Лафранов. Несчастный случай произошел в воскресенье, вместе с Софи утонула ее подруга Флавия.
        - Софи утонула?  - переспросила Амелия, похолодев от ужаса; на ее лбу выступил холодный пот, в ушах стоял шум.  - Мне нехорошо, Нани.
        Жанна, которая стояла рядом, подхватила Амелию, не дав ей упасть на пол. Растерявшись, служанка позвала на помощь Колетту.
        - Скорее, нужно уложить мадам баронессу,  - сказала Жанна своей подчиненной.
        - Отнесите ее в большую залу, уложите на кушетку,  - посоветовала Каролина.  - И дайте понюхать соли. Боже мой, боже мой, какое несчастье… Эдмон должен был сообщить нам об этом раньше: мне следовало быть рядом с ним.
        Пожилая дама сняла очки. Ее душили рыдания.

* * *

        Амелия пришла в сознание спустя несколько минут. Она удобно лежала на подушках. Кто-то размахивал веером у ее лица. Чувствовался аромат лаванды и свежей мяты…
        Она немного повернула голову и увидела Каролину: та сидела у изголовья кушетки. Все еще испытывая боль, молодая женщина, сознание которой блуждало между сном и явью, протянула к ней руку.
        - Вы плачете, Нани?
        - Да, милая. Я достаточно сильная, однако едва не упала в обморок, как и вы. Меня спас гнев. Я не понимаю, почему Эдмон так долго молчал. Он мог бы телеграфировать нам еще в воскресенье. Думаю, он написал это мрачное письмо вчера вечером, потому что похороны Софи состоялись в эту среду. Да и тон у него какой-то странный… Он дал мне некоторые указания.
        Придя в себя, Амелия поняла, что ей придется смириться с тем, что Софи мертва. Она не увидит больше, как Софи кружится в бальном платье, как вздымается ее красивая грудь, когда она заливается смехом…
        - Вы сказали, что Софи утонула,  - сдавленным голосом произнесла Амелия.
        - Морская прогулка на паруснике, которая закончилась трагически. Супруг ее подруги рискнул выйти в открытое море, судно перевернулось, а больше я ничего не знаю: Эдмон не сообщает подробностей. В тот день его не было в Руайане, он отправился на скачки на побережье возле Рошфора. Как бы то ни было, племянник просит меня остаться в поместье и подготовить к его приезду охотничий домик. Он вернется в субботу…
        Тетя Каролина кончиками пальцев вытерла мокрые от слез веки. Амелия приподнялась и протянула к ней руки.
        - Мне так жаль, Нани!
        Обнявшись, они заплакали. В это время стоявшие в коридоре служанки тихо переговаривались:
        - Бедная мадам!  - всхлипнув, произнесла Жанна.  - Умереть такой молодой… Месье маркиз не оправится после такого.

* * *

        Экономка и повар прибыли в поместье во второй половине дня. Сломленная горем Амелия отдыхала в своей комнате. К ее скорби добавлялось вполне обоснованное беспокойство: она не знала, какое решение касательно нее примет маркиз.
        Каролина, вся в черном, встретила Люсьену и Венсана. Будучи уверенной в том, что слуги смогут проинформировать ее лучше, чем кто-либо, она заперлась с ними в будуаре, потребовав подробного рассказа о произошедшей трагедии.
        Час спустя, дрожа от переживаний, пожилая дама постучала в дверь комнаты Амелии.
        - Нани, простите меня, мне не следовало оставлять вас одну!  - воскликнула молодая женщина.  - Входите же скорее.
        - Вы поступили правильно. В вашем положении следует беречь себя. Мне нужно с вами поговорить. Давайте присядем. Люсьена и Венсан вернулись, и, конечно же, они потрясены. Они все мне рассказали, а также передали просьбу моего племянника. Похоже, мой бедный Эдмон в отчаянии. Он винит себя в смерти Софи и Флавии, ее подруги. Представляете, эти несчастные имели обыкновение купаться в Руайане там, где не очень глубоко, однако хорошо плавать не умели! Так вот, когда парусник перевернулся, супруг Флавии бросился к своему сыну, который перед этим гулял на палубе, однако не смог сделать ничего, чтобы спасти свою супругу и нашу Софи. Слава Богу, на следующий день какой-то рыбак вытащил их тела из воды, у дикого берега. Изувеченные, изрезанные острыми камнями тела. Родители Софи тоже отдыхали на вилле. Всю ночь они не теряли надежды… Они изъявили желание похоронить дочь в семейном склепе, в Сенте. Эдмон был в отчаянии, тем более что участвовать в морской прогулке он отказался. Теперь он сокрушается по этому поводу. Эдмон прекрасный пловец, он мог бы их спасти…
        - Господи Боже, какой ужас!  - со стоном произнесла Амелия.  - Судьба выбирает кого-то из нас и в считанные мгновения вырывает из мира живых…
        Трагическая гибель Софи напомнила ей о столь же внезапной смерти Карла.
        «Два юных существа, пышущие здоровьем, жаждущие жить и любить, повержены и сметены безжалостной судьбой!»  - думала она, сотрясаясь от громких рыданий.
        - Успокойтесь, милая!  - взмолилась Каролина, беря ее за руку.  - Вы, конечно же, думаете о вашем женихе. Я позову Жанну. Нам с вами нужно что-нибудь ободряющее… глоточек хорошего коньяка.
        - О нет, Нани, только не спиртное! У меня боли в животе, я предпочла бы чай.
        - Вы правы, и мы ведь не завтракали. Вам следовало бы перекусить,  - заметила пожилая дама.
        Однако Амелия отказалась: она испытывала сильное недомогание, рассудок помутился от невозможности смириться с происшедшим и жестоких душевных страданий. Она вспомнила о государыне, и ей вновь стало жаль свою покровительницу.
        «Ее величество пережила уже не одну утрату, самая горестная из них  - потеря дочери, которой было два с половиной года. Смерть Софи ранила меня в самое сердце, она была моей подругой… Боже мой, я этого не выдержу, это я должна была погибнуть, не она…»  - прерывисто дыша, думала Амелия.
        - Господи, дорогая моя, что с вами?  - спросила обеспокоенная Каролина.  - Боли, которые вы ощущаете, постоянны? Если это ребенок…
        - Нет. Когда по просьбе Софи доктор Малар приезжал меня осмотреть, он согласился с тем, что ребенок должен появиться на свет в начале октября.
        - Ложитесь в постель, я пошлю за доктором.
        Укрыв ноги периной, Амелия с облегчением вытянулась на кушетке. Служанка, которую позвала Каролина, подложила Амелии под голову большую подушку и напоила ее теплым молоком.
        Каролина присела у изголовья кушетки. Несмотря ни на что, она хотела сообщить молодой женщине о просьбе племянника.
        - Эдмон попросил Люсьену передать мне еще одно письмо, которое он, очевидно, написал в спешке. В письме он просит меня позаботиться о вас. Особняк он предоставляет в наше распоряжение. Он будет наведываться сюда как можно реже. В субботу мы узнаем больше, Амелия, а пока ни о чем не беспокойтесь и отдыхайте.
        - А как же ребенок? Что станет с моим ребенком?
        - Будущее покажет, милая.
        Поместье Бельвю, суббота, 25 августа 1888 года

        Каролина и Амелия весь день ждали возвращения Эдмона. Сумерки уже окрашивали сады и парк в голубоватые тона, однако маркиз почему-то задерживался. И все же тетя Каролина выполнила все, о чем он просил в письме.
        В охотничий домик отнесли побольше дров, его вычистили и проветрили. Обставили помещения поспешно, однако продуманно. Пожилая дама отослала служанку и одного из лакеев в Коньяк: они должны были привезти кое-что из ее гардероба и попросить кухарку присматривать за домом, пока хозяйка не вернется.
        - Я переживаю, милая, потому что Эдмон едет в экипаже. Только бы не случилось несчастья…  - со вздохом произнесла она, морщинистыми руками сжимая свой молитвенник.
        Амелия заметила, что на протяжении всего дня Каролина молилась. В то утро они посетили деревенскую церковь: по маркизе отслужили мессу.
        - Судьба не может быть настолько жестокой, Нани,  - произнесла молодая женщина, пытаясь ее успокоить.
        - Да, но говорят, что беда никогда не приходит одна,  - отозвалась Каролина.  - Однако за вас я спокойна. Доктор Малар утверждает, что, несмотря на треволнения в эту среду, и вы, и ваш ребенок абсолютно здоровы.
        - Это все слишком сильные переживания,  - посетовала Амелия.  - Сегодня мне не лучше: я сгораю от волнения при мысли о том, что увижу маркиза.
        - Хотите знать мое мнение? Эдмон не станет переступать порог этого дома. Возможно, он уже там, в охотничьем домике. Отправлю-ка я туда Жанну. Как бы то ни было, ему нужно будет поесть. Я бы сходила туда сама, но уже стемнело, а зрение у меня плохое.
        - Может быть, вместо вас пойду я?  - предложила Амелия, устав от заточения в большой зале.
        - Сомневаюсь, что это разумная идея.
        - Почему же?
        - Вы только что признались мне в том, что сильно переживаете. Это ваши слова, милая.
        - Что же, в таком случае я хотела бы в кои-то веки проявить смелость. Меня воспитывали в строгости, научили молчать, скрывать свои страхи и радости, и в пансионате при монастыре, и при императорском дворе. Если я найду маркиза, то выражу ему свои соболезнования и сразу же вернусь.
        Тетя Каролина с любопытством изучала выражение лица молодой женщины, пристально вглядывалась в ее карие глаза. В ее взгляде не читалась какая-либо задняя мысль.
        - Идите, моя милая, иначе я буду все сильнее переживать за Эдмона.
        Амелия накинула на плечи шаль и неслышно выскользнула из дома. Окутанный туманом парк был залит слабым светом, прохладный ветер колыхал верхушки елей.
        «Я впервые гуляю одна в сумерках…»
        Хлопанье крыльев заставило ее вздрогнуть. Она заметила сипуху с белым оперением и проследила за ее медленным неровным полетом. Чтобы добраться до охотничьего домика, нужно было пройти по узкой тропинке меж рядами кустов, подстриженных в форме куба. В самом конце аллеи, у выложенного камнем водоема, виднелось небольшое строение с островерхой крышей.
        - Там горит свет,  - вполголоса произнесла она.  - Возможно, это прислуга…
        Подойдя ближе, Амелия увидела, что дверь, находящаяся как раз напротив камина, в котором ярким пламенем горела высушенная виноградная лоза, была открыта. Переступив порог, она увидела Эдмона де Латура, сидевшего в кресле, сделанном в деревенском стиле. Маркиз сидел к ней спиной. Его плечи были опущены, правая рука подпирала лоб.
        Молодая женщина колебалась. Она могла уйти, вернуться к Каролине, сообщить ей, что ее племянник жив и здоров. Однако, исполненная сочувствия к этому мужчине, поза которого свидетельствовала о его безмерном отчаянии, она дважды легонько постучала в дверь.
        - Месье!  - позвала она.  - Эдмон…
        - Амелия!  - прошептал он, не двигаясь и не поворачивая к ней лица.
        - Ваша тетя очень беспокоилась, поэтому я пришла узнать, все ли с вами в порядке.
        - Следовало отправить сюда лакея. Зачем же было беспокоить вас?
        Не решаясь больше сделать ни шагу, Амелия смотрела на маркиза: теперь ей был виден его суровый профиль.
        - Мне так жаль,  - вздохнула она,  - так жаль, что Софи больше нет. Я любила ее, как родную сестру… Ах, простите меня, никакие слова не могут смягчить боль утраты.
        Эдмон пристально смотрел на огонь. Его изможденное бледное лицо выражало страдание.
        - Простите мне мою невежливость, Амелия,  - внезапно произнес он.  - Я больше даже не взгляну на вас, не стану вам докучать. Я дорого заплатил за это безумие  - любовь к вам. Да, я чувствую себя виноватым, словно это я сбросил Софи в воды океана. Я не выполнил свои супружеские клятвы: я должен был ее любить и оберегать, однако ничего из этого не сделал. Вскоре после нашей свадьбы я стал мечтать о настоящей любви. И когда вы приехали в поместье, мне показалось, что я ее нашел. Но все это вздор… Амелия, в то утро, когда Софи решила совершить морскую прогулку со своими друзьями на этом проклятом паруснике, я предпочел отправиться на скачки. С какой целью? Чтобы побыть наедине с самим собой, чтобы думать о вас, чтобы вспомнить ваши редкие улыбки, звук вашего голоса. Я никогда не избавлюсь от груза вины, во всем виноват мой эгоизм.
        - Маркиз, в том, что случилось несчастье, нет вашей вины. Так же как и моей вины нет в смерти Карла. Но я понимаю: вам тяжело меня видеть. И все же вам не пристало жить в этом скромном домике. Я могла бы устроиться здесь до рождения ребенка. Затем я уеду.
        - Нет, об этом не может быть и речи. Мне необходимо побыть одному, в тишине. Отсюда недалеко до моих конюшен, к тому же пару месяцев я буду завален работой. Живите в особняке, Амелия. Я хочу, чтобы вы были устроены, чтобы вам ни о чем не надо было беспокоиться. Моя тетя составит вам компанию, она будет оставаться здесь, сколько понадобится. Я предлагаю вам свое гостеприимство до тех пор, пока вам не разонравится жить в Бельвю. Что касается вашего ребенка, то в этом отношении ничего не изменилось. Я позабочусь о его будущем.
        Эдмон говорил быстро, хриплым голосом. Он немного выпрямился в кресле, но лицом к молодой женщине так и не повернулся. Она поняла, что он плачет.
        - Вы уверены, что вам так следует поступить, маркиз?  - спросила она, растроганная подобной щедростью.
        - Я умоляю вас согласиться, Амелия. Я хочу искупить свою вину в смерти Софи, жестокой и несправедливой, но мне нужно знать, что вы в безопасности и окружены заботой. Но вы можете поступать, как считаете нужным.
        Амелия тихонько подошла к креслу и торопливо заговорила:
        - Императрица оказала мне великую милость и освободила от обязанностей при дворе.
        - Тогда оставайтесь. Не бросайте меня, Амелия!  - воскликнул он, решительно обхватив ее за талию обеими руками.
        Она хотела отступить, но он удержал ее и неуклюже и в то же время нежно прижался лбом к ее округлившемуся животу, где ощущалось биение жизни.
        - Не покидайте меня, пусть даже я поклялся больше не любить вас.
        Взволнованная, Амелия не смогла удержаться и легонько провела рукой по волосам Эдмона.
        - Я не покину вас,  - произнесла она.  - Я вам это обещаю. А теперь позвольте мне уйти…
        Маркиз уступил. Амелия вышла из домика и растворилась в ночи; она ни о чем не могла думать, пребывая в полнейшем замешательстве.

* * *

        Заведенный Эдмоном де Латуром жизненный уклад поддерживался в поместье без особых усилий. Все в Бельвю оплакивали маркизу, от фермеров до прислуги. Софи, белокурая красавица, своей приветливостью, пусть даже чаще всего наигранной, покорила сердца местных жителей.
        Амелия написала императрице, с тем чтобы сообщить ей печальную новость. В ответ она получила короткое письмо с соболезнованиями от графини Фештетич. Должно быть, Сисси путешествовала.
        Судьба прекрасной австрийской баронессы, которая должна была вот-вот разрешиться от бремени, не тревожила никого, ни соседей, ни работников. А весть о том, что теперь поместьем управляет Каролина де Латур, дама из высшего общества, пожилая тетя маркиза, даже обрадовала местных жителей.
        Однако некоторых бы удивили ее слова, сказанные утром в один из дней в середине сентября…
        - Поведение моего племянника приводит меня в отчаяние, Амелия,  - говорила она молодой женщине.  - То, что он запирается в том охотничьем домике в глубине парка,  - это еще куда ни шло. Но ведь он ни разу не сел со мной за стол! Если мне хочется с ним поговорить, приходится наведываться в его берлогу, где он курит сигары. А ведь я ненавижу запах табака!
        - Будьте терпеливы, Нани. Скорбь заставляет его держаться особняком, вы не можете укорять его в этом.
        Пришло время сбора винограда, и в краю виноградников бурлила жизнь. Эдмон вставал на рассвете и ложился поздно, вконец изнуренный: он трудился с таким же усердием, что и его работники. Амелия знала это, как знала и то, что при любой возможности маркиз мчался на лошади во весь опор, рискуя разбиться насмерть.
        Доктор посоветовал будущей матери не выходить из дома и стараться не напрягаться. Однако у Каролины на этот счет было свое мнение.
        - Врачи и повитухи советуют лежать и как можно меньше двигаться,  - говорила она.  - А как же крестьянки? Они тяжело работают в поле до самых родов. Немного движения вам не повредит.
        Амелия улыбалась и поступала по-своему. Она чувствовала себя счастливой, все остальное было не важно. Скоро родится ее ребенок. В стенах особняка, под кронами деревьев он начнет познавать свободный, прекрасный мир.
        «Моя крошка, несколько недель я прожила, смирившись с тем, что мне не суждено быть твоей матерью. Однако теперь я вправе тебя любить, обожать, ждать твоего появления со слезами радости на глазах! Мое дитя, мое сокровище…»

        11
        Амелия
        Поместье Бельвю, суббота, 29 сентября 1888 года

        Крик, похожий на мяуканье котенка, вернул Амелию к реальности. На несколько секунд она потеряла сознание, терзаемая невыносимой болью.
        - Моя милая, это мальчик! Какой красавец!  - восторгалась тетя Каролина.  - Он весит не меньше семи фунтов! Взгляните-ка на него, и вы забудете о страданиях, которые вынесли ради этого малыша.
        Молодая женщина повернула голову; ее глаза застилали слезы. Это был удивительный, волшебный миг встречи с крошечным существом, которое скрывалось в ее животе все эти месяцы.
        - Какой он славный, Нани…
        - Он будет похож на вас, Амелия.
        Головка новорожденного была покрыта темным пушком. Он моргнул: его глаза были не серо-голубыми, как у большинства младенцев, а карими. Повитуха поспешила перерезать пуповину, затем унесла ребенка, чтобы его обмыть.
        - Роды были долгими и мучительными,  - отметил доктор Малар,  - однако первые роды редко бывают легкими. Вы были умницей.
        - Спасибо, доктор. Могу ли я теперь немного поспать?
        Каролина бросила на доктора встревоженный взгляд. Он успокоил ее, кивнув и искренне улыбнувшись.
        - Это пойдет вам на пользу,  - громко ответил он.  - Приготовьте для баронессы куриный бульон и что-нибудь молочное. Я приеду вечером.
        Экономка стояла за дверью. Она тихим голосом велела Жанне подготовить все необходимое. Служанка сбежала по лестнице, чтобы поделиться хорошей новостью с другими слугами, сгрудившимися у входа в кухню.
        - Ребенок родился, это мальчик! Но как же юная баронесса настрадалась! Она мучилась со вчерашнего вечера до одиннадцати часов дня!
        Знакомые шаги, которые не были слышны в этом доме со дня гибели маркизы, заставили Жанну умолкнуть.
        К ней направлялся Эдмон, в высоких сапогах из красной кожи, в расстегнутой на груди рубахе, загорелый, немного взъерошенный. Должно быть, хозяин поместья, как обычно, с самого рассвета галопом носился по своим владениям.
        Слуги поклонились ему, почтительно бормоча «месье маркиз». Наиболее смелая Колетта с радостным видом указала на лестницу:
        - Мадам баронесса родила.
        - Я это понял,  - отозвался Эдмон, явно очень взволнованный.  - Жанна, поздравьте баронессу от моего имени. И почаще давайте мне знать, как она. Я буду в охотничьем домике.
        - Да, месье.
        - Подождите минутку, я хотел бы передать ей записку… Надеюсь, вы приготовите баронессе что-нибудь такое, что поможет ей восстановить силы. И позаботьтесь о том, чтобы все было красиво, прошу вас. С момента моего появления на свет в этих стенах впервые находится новорожденный. Это событие нужно отпраздновать как следует…
        Полчаса спустя доктор Малар, забираясь в свою повозку, увидел подбегающего к нему маркиза.
        - Дорогой доктор, опасность уже позади?  - выпалил Эдмон.  - Ребенок и его мать здоровы?
        - Да, вы можете ни о чем не беспокоиться. За баронессой приглядывает повитуха, а вечером я заеду, чтобы еще раз ее осмотреть.
        - Очень хорошо, благодарю вас.
        Эдмон уже отошел от дома, когда с крыльца его позвала тетя Каролина. Кружевной чепчик криво сидел на ее седовласой голове, однако на лице ее читалось ликование.
        - Племянник, не убегайте! И не заставляйте меня спускаться по этим ступенькам: я всю ночь бодрствовала у кровати Амелии! Идите же сюда, поцелуйте меня!
        Маркиз подошел к тете и крепко прижал ее к своей груди. Он был не в силах говорить, но выслушать ее ему пришлось.
        - Завтра вы придете, Эдмон, чтобы посмотреть на этого чудного малыша,  - сказала она.  - Боже мой, какое же это тяжелое испытание  - роды! Согласитесь хотя бы на то, чтобы я показала вам ребенка в большой зале.
        - Может быть, завтра, Нани, может быть.

* * *

        Жанна вырвала Амелию из объятий целительного сна, поставив у ее кровати тяжелый поднос, от которого исходил приятный аромат кофе. Молодая женщина, все еще сонная, спросила:
        - Где мой ребенок? И тетя Каролина?
        - Ваш сын спит в соседней комнате, баронесса; повитуха не отходит от него. Месье попросил меня поздравить вас и проследить за тем, чтобы вы хорошо отдохнули.
        Жанна улыбнулась. Она окинула поднос удовлетворенным взглядом. Все было сделано как надо. Она позаботилась о том, чтобы все это выглядело аппетитно и изысканно: кружевная салфетка, чашка из английского фарфора, расписанная ландышами и нарциссами, сырники со смородиновым желе, румяные бриоши и горшочек со сливочным маслом.
        - Куриный бульон пока не готов, поэтому я принесла вам завтрак,  - добавила она.
        Амелия была восхищена увиденным и поняла, что проголодалась. Она хотела поблагодарить служанку, но тут ее внимание привлекла одна деталь. В узкой изящной вазе стояла, чуть наклонившись, распустившаяся красная роза. Рядом лежал голубой конверт.
        - Розу и письмо передал для вас маркиз,  - пояснила служанка.
        - Спасибо, Жанна. Можете меня оставить, я с удовольствием поем.
        Оставшись одна, Амелия блаженно вздохнула. Окно было открыто, и ей были видны ближние холмы и верхушки растущих вдоль ручья ясеней. Утреннее небо было нежно-серым. До нее доносилось пение дроздов и синиц.
        При виде такой гармонии и красоты она почувствовала, что ее переполняет счастье. Она быстро закрыла глаза и принялась молиться:
        «Софи, простите меня за то, что я так счастлива. У меня есть сын. Я видела его лишь мельком, и я уже по нему скучаю. Я буду любить его всей душой, Софи, как это делали бы вы и все те женщины, которых природа лишила счастья материнства. Когда он вырастет, я расскажу ему о вас. Да хранит вас Господь на небесах!»
        Амелия с серьезным видом перекрестилась, затем пристально посмотрела на голубой конверт. Открыть его она не решалась, пока любопытство не взяло верх.

        Дорогая Амелия,
        вчера вечером, ближе к полуночи, узнав о том, как вы страдаете, я стал вышагивать по террасе. Я услышал какой-то крик, затем голоса, затем снова крик, и я молил Господа о том, чтобы он вас защитил, чтобы он даровал вам и вашему ребенку долгую жизнь.
        Сегодня, буквально только что, до меня донесся крик младенца. Я бы тоже закричал  - от облегчения. Спасибо вам за то, что подарили этому старому дому новую жизнь и надежду на будущее.
        Чувствуйте себя как драгоценная гостья, которой не стоит тревожиться ни о чем, кроме как о своем счастье и здоровье. Вы должны быть счастливы  - для меня, для вашего ребенка, а главное, для самой себя.
        Примите мои искренние поздравления,
    Эдмон

        Амелия сложила листок бумаги и убрала его в конверт, после чего спрятала конверт под подушку. Прежде чем полакомиться бриошью, она легонько провела пальцами по лепесткам красной розы, этого вечного символа любви.
        Поместье Бельвю, 5 февраля 1889 года

        Ночью шел снег, покрывало из легких перламутровых пушинок полностью преобразило сады и парк. Растроганная Амелия вспомнила австрийские зимы своего детства, но меланхолии не предалась. Улыбки и звонкий смех ее четырехмесячного сына развеивали тени прошлого.
        Она любовалась своим уснувшим ребенком, сидя в большой зале у камина, в котором ярко пылали дубовые поленья. Над колыбелькой склонилась завернувшаяся в шерстяное одеяло тетя Каролина  - она всегда была чувствительной к холоду.
        - Какое на редкость спокойное дитя! Если он не забавляется со своей погремушкой или тряпичным мячиком, то спит или сосет грудь! Кстати, Амелия, императрица наконец ответила вам? Кажется, в сочельник вы получили какое-то письмо…
        - Да, Нани, однако оно снова от графини Фештетич. Вы разве забыли? Я говорила вам о смерти Максимилиана, герцога Баварского, отца Сисси. Он скончался от апоплексического удара 15 ноября прошлого года.
        - Ах да, теперь припоминаю,  - солгала пожилая дама: ее память все слабела.
        - Императрица так любила своего отца!  - со вздохом произнесла Амелия.  - Для нее это огромная утрата.
        - Да, конечно,  - согласилась Каролина.  - Именно поэтому меня возмущает упрямство Эдмона: он все еще живет в охотничьем домике. Я не знаю, сколько мне осталось прожить на этом свете, но я хочу провести остаток своих дней с семьей, а вся моя семья  - это мой племянник. Ну же, Амелия, признайте, что его поведение становится нелепым! Даже на Рождество Эдмон появился здесь совсем ненадолго, да и то чтобы вручить мне подарок  - коробку сладостей. Вас при этом не было…
        - Я предпочитаю кормить Эмманюэля на втором этаже, без свидетелей,  - сказала молодая женщина.
        Ребенка назвали Эмманюэль Луи Шарль в честь младшего брата Сисси, Максимилиана Эммануэля, и короля Людвига II Баварского. А Шарль  - это французский вариант имени Карл, и ни у Каролины, крестной матери ребенка, ни у Эдмона, крестного отца, и в мыслях не было воспротивиться такому выбору.
        - Господи, кормить своего ребенка грудью… Так у вас больше не будет детей, моя милая,  - хмыкнув, осуждающе произнесла пожилая дама.  - А ведь я нашла для вас хорошую кормилицу.
        - Господь наделил матерей молоком, поэтому было бы жаль не давать его детям,  - отрезала Амелия.  - К тому же я…
        Звук захлопнувшейся двери, сопровождаемый потоком холодного воздуха, заставил ее смолкнуть. В вестибюле послышался топот сапог. Удивленные женщины переглянулись. Это мог быть только Эдмон. Он вошел: на его шляпе белел снег, а плащ был усеян кристаллами инея.
        - Тетя, Амелия…  - произнес он изменившимся от нахлынувших чувств голосом. В его взгляде читалась бесконечная печаль.
        - Господи, дорогой мой племянник, вы нарушаете ваш обет уединения!  - воскликнула Каролина.  - В такую морозную погоду это действительно разумное решение.
        - Погода меня не заботит, тетя. Я пришел по другой причине,  - сказал маркиз, пристально глядя на Амелию.
        Он находил, что она стала еще красивее: удивительно стройная талия, пышная грудь, рассыпанные по плечам волосы. Смутившись, Амелия движением головы указала маркизу на ребенка.
        - Кажется, в последний раз вы видели Эмманюэля на Сретение, Эдмон.
        - Простите меня, Амелия, я не хотел обижать вас, уделяя моему крестнику так мало времени, но я пришел, чтобы сообщить вам об ужасной трагедии, которая навсегда ранит сердце императрицы Сисси. Ее сын Рудольф и любовница, Мария Вечера, были обнаружены мертвыми в Майерлинге. В прессе пишут о двойном суициде. Я узнал о случившемся в Коньяке, где был сегодня утром. Люди судачили об этом, и я поспешил купить газету.
        - Рудольф…  - Амелия прерывисто вздохнула, ошеломленная, охваченная ужасом.
        «Должно быть, моя любимая государыня в отчаянии. Проклятие Виттельсбахов…»
        - Что вы сказали?  - Эдмон недоумевающе посмотрел на нее.
        - Нет-нет, ничего, простите. Сегодня же вечером я напишу императрице. Благодарю вас за то, что поставили меня в известность.
        Каролина слушала их разговор, явно раздосадованная. Однако она расстроилась еще больше, когда маркиз, попрощавшись, направился к двери. Амелия, превозмогая свою природную сдержанность, догнала маркиза как раз в тот момент, когда он собирался переступить порог особняка.
        - Эдмон, я хотела бы поговорить с вами о вашей тете. Выслушайте меня, прошу вас.
        Маркиз замер, сопротивляясь желанию поднять на Амелию глаза.
        - Вы дважды обратились ко мне по имени… По-моему, так проще.
        - Несомненно,  - сказала она.  - Но речь сейчас не об этом. Я считаю, что вам следует проявлять к вашей тете любовь и уважение. Ей вас не хватает, она постоянно сетует на это. Ее семья  - это вы. Вероятно, причина вашего отсутствия кроется во мне. Если бы вы не старались меня избегать, Нани не страдала бы так. Вы объяснили мне, что хотите искупить вашу вину, наказать себя за преступные чувства ко мне, но вы ведь причиняете боль этой милой пожилой женщине, наказываете и ее тоже. Ее память слабеет, рано или поздно она покинет вас, и угрызения совести снова будут вас мучить. Эдмон, особняк достаточно просторен для того, чтобы мы с вами не встречались. Прикажите слугам перенести кровать в ваш кабинет на первом этаже, обедайте и ужинайте с вашей тетей. Я буду трапезничать в одиночестве. Сделайте ее счастливой. Смерть не всегда должна торжествовать.
        С этими словами Амелия развернулась и легким шагом направилась к ребенку  - он проснулся и плакал.

* * *

        На следующий день маркиз де Латур пришел, чтобы разделить обед с тетей. Жанна предупредила Амелию, и та уединилась в своей комнате вместе с малышом, попросив служанку принести туда поднос с едой.
        Она дала сыну грудь, а после того, как он поел, ей захотелось закончить письмо императрице со словами соболезнования. В первых строках говорилось о безмерном горе, постигшем Елизавету, однако затем молодая австрийка решила выразить императрице свою благодарность.

        Я научилась любить этот прекрасный край виноградников, где в один из апрельских дней я оказалась благодаря вашей безграничной доброте. Я привязываюсь к поместью, к каждому цветку в саду, со вчерашнего дня укрытому снежным покрывалом. Я даже полюбила навещать лошадей маркиза в его отсутствие.

        - Я не могу писать ей о своей радости, о счастье материнства …  - тихо произнесла она, разрывая листок бумаги на части.  - Несмотря на то, что я, так же как и маркиз, временами испытываю угрызения совести по отношению к Софи…
        Вспомнив о Софи, Амелия покраснела. С тех пор как баронесса практически перестала видеться с хозяином поместья, она часто думала о нем. Слишком часто для того, чтобы не обращать на это внимание. Едва до нее доносился стук копыт лошади, как она, не в силах удержаться, бросалась к окну, чтобы проводить взглядом гордого и сурового всадника, который уезжал осматривать свои владения или же, наоборот, возвращался.
        По вечерам, стоя все у того же окна, молодая женщина всматривалась в сумерки, пытаясь разглядеть льющийся из окна охотничьего домика свет.
        «Мы могли бы быть хотя бы друзьями!»  - вновь подумала она, не осознавая того, что в глубине ее сердца крепнет новая любовь, совсем не похожая на ту, что она испытывала к своему жениху, юному Карлу, хрупкому и пылкому.

* * *

        Эдмон де Латур и тетя Каролина сидели в столовой. Маркизу пришлось выслушивать упреки пожилой дамы. Несмотря на то, что Каролина явно ликовала, ей все же хотелось высказать свое мнение.
        - Я очень рада, дорогой племянник, наконец вновь видеть вас в доме Латуров, за вашим собственным, между прочим, столом. Однако вы очень меня огорчили тем, что не общались со мной все эти месяцы. Я так печалилась! О вас, о Софи. Мне кажется, я из-за этого потеряла рассудок. Если бы не поддержка Амелии, я бы не пережила подобного отношения ко мне.
        - Ваше мясо остывает, Нани, ешьте скорее. Венсан прекрасно готовит телятину, это настоящее лакомство.
        - Не докучайте мне этими кухонными банальностями, Эдмон. Я не глупа, я поняла вашу игру. У меня были кое-какие догадки еще до вашего отъезда в Руайан.
        - А не могли бы вы обойтись без того, чтобы сыпать соль мне на рану?  - сердито произнес он.  - Не удивительно, что я предпочитаю тишину охотничьего домика.
        Глаза пожилой женщины наполнились слезами. Она прожевала кусочек мяса и отодвинула тарелку.
        - Я знаю, что несчастье ожесточает, Эдмон. И все же я считала, что вы не такой, как все. Я знаю о вашей любви к Амелии, знаю о вашем стремлении искупить свою вину из-за этой любви. Сделать это просто, если старательно избегать встреч и разговоров с баронессой. Я понимаю, что вы чувствуете: вы вините себя, вам кажется, что вы предали вашу супругу, которой клялись в верности перед Господом Богом. И все же мне кажется, что вы поступили бы поистине мужественно, искоренив в себе ваши чувства к Амелии, в особенности если вы намерены оставить ее здесь, в поместье Бельвю. Закончится тем, что соседи, знакомые примутся о вас судачить.
        - Ну и пусть судачат, мне все равно! У себя дома, на своей земле, я вправе делать то, что хочу!
        - Не сердитесь, Эдмон. Я с большой теплотой отношусь к вашей подопечной, она мне как внучка, однако в ваших интересах в конце концов принять более приемлемое решение. Я предлагаю вам отправить Амелию в Коньяк вместе с ребенком. Рано или поздно она встретит мужчину, который женится на ней, а вы через несколько лет сможете снова сочетаться браком и стать отцом, у вас будет кровный наследник.
        - Боже, в вас нет ни капли жалости, тетя!
        - Ах, вы больше не зовете меня Нани?
        - Нет, я зол на вас. Я хочу, чтобы вы знали: пока все будет как прежде. Моя скорбь о Софи безмерна. Мы четырнадцать лет прожили в браке. У Софи были свои недостатки, у меня  - свои, но мы были счастливой парой. Нас связывала крепкая дружба и чрезмерное увлечение чувственными наслаждениями. Простите, если это шокирует вас… Нет, пока баронессе де Файрлик комфортно в Бельвю, все будет по-прежнему. Я говорил с прислугой: Амелия покорила их, она показала себя прекрасной хозяйкой.
        Видя, как огорчилась тетя Каролина, Эдмон немного смягчился. Он заметил, как она, вся дрожа, вытерла слезу.
        - Нани, мне нужно было объясниться с вами. Я уверен, что, советуя мне совершить невозможное, вы считаете, что поступаете как можно лучше, но умоляю вас: давайте отныне довольствоваться разговорами о виноградниках, лошадях и погоде.
        Каролина слабым голосом спросила:
        - Значит, ужинать вы будете в особняке, племянник?
        - Да, Нани, потому что я люблю вас, как родную мать.
        Успокоившись, пожилая дама удовлетворенно вздохнула. Буря миновала. В ближайшие месяцы в поместье Бельвю все будет по-прежнему.

        12
        Любовные тайны
        Поместье Бельвю, 28 августа 1890 года

        В четыре часа пополудни Амелия гуляла с сыном в парке. Тенистая листва дарила приятную прохладу. Ребенок послушно держал мать за руку, с восхищением прислушиваясь к пению несметного количества пташек, сидящих на ветках высоких деревьев.
        - Ты устал, Эмманюэль?  - спросила Амелия.
        Малыш громко выкрикнул «нет», за которым последовал тихий смех. В следующее мгновение он отпустил руку матери и бросился бежать меж деревьев.
        - Вот проказник! Осторожнее, ты можешь упасть!
        Как не раз говорила Колетта, юная служанка, которую повысили до должности няни, Эмманюэлю от матери достались темные волосы, нежное личико и карие глаза. Умиленная Амелия позволила малышу резвиться.
        «Через месяц ему исполнится два года,  - подумала она.  - Нани считает, что ему следовало бы больше говорить, но он умеет произносить только “мама”, и, когда я это слышу, я на седьмом небе от счастья».
        Малыш погнался за бабочкой. Его радостные крики не помешали молодой женщине услышать, как по соседней аллее поднимается чей-то экипаж.
        «Наверное, к маркизу пожаловал торговец о-де-ви»,  - подумала она.
        С тех пор как погибла маркиза де Латур, в поместье редко наведывались гости. Раньше светские вечера устраивала Софи: она любила праздники и развлечения. Очень скоро местная знать будто забыла о существовании Бельвю.
        - Идем скорее, Эмманюэль, пора полдничать!
        Мальчуган засеменил к матери, раскрасневшийся, очаровательный в своем холщовом бежевом костюмчике и подобранной в тон шляпке.
        Амелия взяла ребенка на руки и, расцеловав, не спеша направилась к особняку. Внезапно под аркой из вьющихся роз она заметила женский силуэт в траурном одеянии. Лицо скрывала черная вуаль.
        Она не могла ошибиться, ее сердце забилось быстрее.
        - Графиня!  - вскрикнула Амелия.
        Сисси сделала по направлению к ней несколько шагов, приподняла вуаль.
        - Амелия… А вот и Эмманюэль!
        Слезы застилали глаза Амелии; она опустила сына на землю и склонилась в низком реверансе. Однако она сразу же взяла протянутую государыней руку и прикоснулась к ней губами.
        - Графиня, как я счастлива встретиться с вами, как рада представить вам сына!
        - Меня ждет экипаж. Я попросила графиню Фештетич не выходить из него, потому что хотела поговорить с вами наедине. К счастью, я заметила вас, вас обоих. Амелия, я могу уделить вам всего лишь час. Моя свита уже на пути в Аркашон, где я проведу несколько дней в «Гранд Отеле». Затем в Керкире[19 - Город в Греции, расположенный на восточном побережье острова Керкиры. (Прим. пер.)] я сяду на корабль. Ничто больше не удерживает меня при дворе. Мария Валерия вышла замуж, а Рудольф…
        - Я знаю, ваше величество. Пойдемте присядем вон на ту скамейку,  - предложила молодая женщина, догадавшись, что императрица не желает предать свое появление огласке.  - Здесь я часто провожу время за книгой.
        - Да, здесь хорошо. Амелия, я хотела увидеться с вами, и не жалею, что приехала. Вы были очень милой юной девушкой, однако сейчас я вижу перед собой молодую мать, удивительно красивую, особенно в этом желтом платье, таком простом и в то же время очаровательном, как и вы.
        Императрица любовалась Амелией, затем перевела взгляд на маленького мальчика. Тот замер, глядя на нее.
        - Благодарю вас за то, что вы часто пишете мне, Амелия, хоть я вам и не отвечаю. Смерть отбирает у меня всех, кого я люблю. Моего сына, а зимой  - графа Андраши… Весной  - Элен, мою сестру. Я живу в окружении призраков. Может быть, я сама  - призрак, призрак малышки Сисси де Поссенхофен.
        Амелия тактично промолчала, однако нежно сжала руку императрицы.
        - Расскажите мне о себе, моя милая. Меня очень расстроила весть о гибели маркизы де Латур, однако решение, которое принял ее супруг касательно вас и о котором вы сообщили в письме, меня удивило. Что происходит на самом деле, в каких вы с ним отношениях?
        - Между нами дружеские отношения, но мы избегаем друг друга, ваше величество. Я забочусь о его тете Каролине, и он признателен мне за это. Маркиз проявил невероятную доброту. Он предлагает мне свое гостеприимство до тех пор, пока мне не наскучит в Бельвю. Кроме того, он пообещал мне позаботиться о будущем Эмманюэля, его крестника.
        - Он выполняет свои обещания,  - сказала императрица, наклонив голову и любуясь купающимся в золотистых лучах солнца поместьем.  - Эдмон де Латур показался мне своеобразным мужчиной: настоящий оригинал, антиконформист[20 - Человек, отстаивающий свою личную позицию, когда она противоречит позиции большинства. (Прим. пер.)]. Таким был и мой горячо любимый отец. Я хотела бы побеседовать с ним, Амелия.
        - Думаю, мы найдем его в конюшне. Кобыла должна ожеребиться…
        - Ну, в конюшни я дорогу знаю. Представьте Эмманюэля графине. Она будет счастлива вас увидеть. И скажите кучеру, что я скоро вернусь.
        Амелия покорилась воле государыни, стараясь скрыть печаль, которую она испытывала, чувствуя, что Сисси, погруженная в глубокую меланхолию, отдалилась от нее.
        Полчаса спустя они попрощались. Маленький мальчик с удивлением наблюдал за этой сценой: впервые он видел, как его мама плачет.

* * *

        Из состояния оцепенения Амелию вывело появление Колетты: служанка вышла на крыльцо в своем сером платье и белом фартуке с оборками. Баронесса проводила взглядом удалявшуюся роскошную черную карету. У нее не хватало духу вновь окунуться в мирное течение своей жизни.
        «Может быть, мне это приснилось? Ее величество приезжала на самом деле? Боже мой, как бы я хотела сжать ее в объятиях, удержать еще хоть на мгновение…»  - думала она, не слыша окликов няни.
        - Мадам баронесса, полдник Эмманюэля готов!
        Наконец эти слова дошли до ее сознания. Она поцеловала ребенка в лоб и отпустила его руку.
        - Скорее иди к Колетте, дорогой.
        Как только ее сын оказался рядом со служанкой, Амелия торопливо направилась к конюшням. Она должна была поговорить с Эдмоном, узнать, виделся ли он с императрицей.
        Молодая женщина представляла себе худшее. Государыня, изнеможенная, опустошенная следовавшими одно за другим трагическими событиями, снедаемая печалью и словно равнодушная ко всему миру, могла упрекнуть маркиза ввиду необычности сложившейся ситуации.
        «Если Эдмон признался,  - а он на это вполне способен,  - в том, что живет в охотничьем домике… А может быть, Сисси известно о моей тайне, сердечной тайне, которую я оберегаю, как только могу…»
        Задыхаясь, она подбежала к одному из конюхов.
        - Где месье?  - крикнула она.  - Где месье маркиз?
        Изумленный юноша указал на центральное строение, предназначенное для ожеребившихся кобыл. Амелия, вбежав внутрь, удивилась, прежде всего, царившей в этом, как казалось на первый взгляд, пустом помещении полутьме и характерному запаху конюшни.
        - Эдмон?  - прошептала она.  - Эдмон…
        - Я здесь, в глубине конюшни, по эту сторону,  - послышался голос маркиза.
        Амелия обнаружила его сидящим на соломе: маркиз склонился над жеребенком медового цвета. Стоящая рядом с ним кобыла нюхала своего детеныша.
        - Красавица!  - с гордостью объявил Эдмон.  - Ее зовут Блондинка. Кличку придумала сама императрица Австрии! Не подходите, Амелия, я выйду. Мать и ее пока еще беспомощная девочка больше во мне не нуждаются.
        Он поднял голову и улыбнулся. Его янтарные глаза горели такой страстью, что Амелия вздрогнула. Когда он подошел к ней, ее с такой силой потянуло к нему, что она уткнулась лбом в его плечо. Его руки сомкнулись у нее на спине… Такие теплые, ласковые руки.
        Амелия не сопротивлялась. Она не знала, что объятия могут быть уважительными. Маркиз нежно расцеловал ее в щеки, но не коснулся губ.
        - Прошу прощения, я не смог устоять,  - выдохнул он ей в ухо, после чего отступил.
        - Я не сержусь на вас, Эдмон,  - сказала она.  - К тому же это я должна просить у вас прощения за внезапное вторжение. Но меня так поразил визит императрицы… и в то же время я расстроилась. Все произошло так стремительно и трогательно… Скажите мне правду: я должна уехать, отправиться в Коньяк вместе с Нани?
        - Боже мой, Амелия, успокойтесь! Кто же сможет заставить вас уехать? И вы ведь обещали, что не покинете меня!
        Эдмон больше не мог выносить пытку, которой подвергал себя вот уже почти два года. Он смотрел на молодую женщину, словно мучимый жаждой заблудший путник, который наконец нашел правильный путь.
        - Вы так красивы!  - добавил он.  - Я был глуп, когда принял решение лишить себя вашей красоты: это словно перестать любоваться розой из страха уколоться о ее шипы.
        - Да, достаточно было бы к ней не прикасаться,  - тихо произнесла Амелия.  - Эдмон, не будет ли бестактностью с моей стороны поинтересоваться, о чем вы говорили с ее величеством?
        - Конечно нет, ведь речь шла о вас. Сисси  - я предпочитаю называть ее так  - удалось утешить меня. Поскольку она была удивлена и даже упрекала меня в том, что я создал невыносимую для вас ситуацию, я открыл ей свое сердце; глядя в ее прекрасные глаза, полные отчаяния, я почувствовал, что освободился от удушающей тяжести. «Мы  - жертвы роковых обстоятельств,  - сказала она мне,  - а не их виновники». Затем добавила, ласково и в то же время серьезно: «Если вы так любите Амелию, пришло время сказать ей об этом». Я ответил, что последую ее советам, рискуя при этом поставить вас в неловкое положение в случае, если вы не можете ответить мне взаимностью…
        Молодая женщина покраснела, однако, собравшись с духом, спросила:
        - И это все?
        - Не совсем. Мне было велено жениться на вас, если вы все же хоть немного меня любите.
        Маркиз улыбался. От нахлынувших чувств Амелию стала бить дрожь. Они были одни в глубине конюшни, одни в этой укрывающей сообщников темноте. Однако у нее не было никакого желания уходить отсюда, от этого магического круга, в котором они оба оказались.
        - Эдмон, мне кажется, что я люблю вас уже давно,  - призналась она, прижимаясь к нему.  - Не отпускайте меня! Я так испугалась, осознав, что мы можем расстаться.
        Он сжал ее в объятиях, и Амелия, очарованная, восторженная, вновь почувствовала тепло его рук. Эдмон покрыл ее лицо легкими, нежными поцелуями, затем сделался более пылким и стал целовать ее в шею, наслаждаясь шелковистостью ее кожи. Амелия закрыла глаза, когда он с трепетом коснулся губами ее губ.
        Звук чьих-то шагов снаружи вернул их в реальность. Они поспешно отстранились друг от друга, после чего, счастливые, обменялись улыбками.
        - Мы скомпрометированы,  - заметил Эдмон.
        Блеск в его глазах говорил о том, что для него очень важно произошедшее, и Амелия растаяла. Хозяин поместья вновь был счастлив; он уже не был тем молчаливым, обрекшим себя на одиночество мужчиной, каким его видели все в последние месяцы.
        - Если только вы не женитесь на мне,  - сказала она.
        - В самом деле… Амелия, окажете ли вы мне честь, приняв приглашение поужинать вместе? Этим вечером, в охотничьем домике. Это будет ужин при свечах, у пылающего камина.
        - С удовольствием принимаю ваше приглашение, маркиз.
        - Буду ждать вас в восемь, баронесса.
        После пережитых втайне страданий они словно опьянели от безудержной радости.
        Амелия выбежала из конюшни. Она плакала и смеялась, не веря своему безграничному счастью, обрушившемуся на нее стремительно, подобно урагану.
        Запыхавшись, она остановилась на крыльце особняка, чтобы полюбоваться мирным пейзажем, купающимся в лучах солнца. Она так нежно любила эти холмы с виноградниками, известковую, почти белую почву, серебристые ручьи и высокие ясени.
        Австрия была далеко, очень далеко. Поместье Бельвю будет для нее надежным пристанищем, укрывая ее своими невидимыми крыльями, сотканными из груза прошедших лет, воспоминаний о минувших празднествах и страстной любви хозяина поместья.
        Молодая женщина подумала о том, что ее ребенок вырастет здесь, рядом с мужчиной, которого она любит и который станет его приемным отцом. Для Эмманюэля, как и для нее, будет родной Шаранта, этот прекрасный край, ставший для Амелии убежищем.
        «Времена года будут сменять друг друга, и я научу своего сына любоваться виноградниками поместья, когда они, зеленые под ослепительным июньским солнцем, приобретают багрово-бронзовый оттенок, пылая в золотом свете нежных октябрьских лучей. Я расскажу ему о том, что зимой жизненные соки дремлют в узловатых корнях, с тем чтобы весной распустилось как можно больше пушистых почек. И что виноград следует посыпать сахаром, тогда он становится сладким, словно поцелуй».

* * *

        Когда Амелия рассказала Каролине де Латур о предстоящем ужине в охотничьем домике, пожилая дама была удивлена и даже скривилась, показывая свое недовольство.
        - Уместно ли это, моя милая?  - взволнованно спросила она.  - Похоже, мой племянник потерял голову, как и вы… Боже мой, я проспала почти полдня! Что же случилось за это время?
        - Ничего особенного, Нани. Ах да, родился жеребенок, девочка. Ее назвали Блондинкой, но могли бы дать и другую кличку  - Нигилистка, что по значению близко к «революционерка». Дело в том, что грядут большие перемены.
        - Это было бы странной кличкой для молодой кобылы! Если мне не изменяет память, у ее величества был жеребец, которого звали так же. Но о каких переменах вы говорите?
        Пожилая дама пожала плечами. Она стала более раздражительной, часто бывала угрюмой. Развеселить ее могли лишь шутки и приветливость Эдмона. Амелия не удержалась и сообщила ей новость:
        - Нани, мы с Эдмоном собираемся пожениться… Не в ближайшее время, конечно же. Возможно, в следующем году.
        - Господи, разве это возможно? А я ведь столько молилась о том, чтобы это чудо произошло! Значит, вы его любите, мое дорогое дитя? Вы втайне любили его, потому что вы честная женщина, которая не может выйти замуж за мужчину, не испытывая к нему искренних чувств. Поцелуйте же меня, Амелия, моя драгоценная, милая Амелия! Теперь я счастлива и спокойна.
        Стоящая в коридоре Жанна подслушала конец их разговора. Обрадованная, служанка поспешила сообщить эту новость остальной прислуге.
        - Наконец-то хорошие вести!  - со вздохом произнесла экономка.  - Маркизу давно надо было решиться.
        Укладывая Эмманюэля спать, Колетта прошептала ему на ухо:
        - Засыпай скорее, ангелочек. Скоро у тебя будет папа…

* * *

        Амелия была почти готова. Она выбрала платье, которое до этого момента не решалась надевать в Бельвю. Это было платье ее юности, сшитое из ткани медового цвета, с довольно глубоким декольте. Корсаж украшали расшитые крошечными жемчужинами позументы; он плотно облегал грудь, оголяя плечи.
        «Я была так горда этим нарядом тогда, в день крестин маленькой эрцгерцогини Елизаветы. Узнает ли его Эдмон?»
        Она застегнула на шее золотое колье и осторожно поправила шиньон  - тяжелую копну волос, закрепленных позолоченными шпильками. Наконец, волнуясь не меньше, чем в день своего первого появления при императорском дворе, Амелия принялась изучать свое отражение в зеркале шкафа. Она была прекрасна, это любовь преобразила ее. Амелия почувствовала себя обновленной, освободившейся от груза прошлого.
        Спустя несколько минут Амелия фон Файрлик направлялась к охотничьему домику, в сумерках ставшему голубоватым. Сама судьба ждала ее в конце обсаженной кустами аллеи.
        Эдмон поджидал ее, стоя в проеме двери, в ореоле яркого пламени камина. На нем были белая рубашка с широким пластроном[21 - Здесь: полоска ткани на шее с остроугольными концами, обычно из узорчатого шелка; пластрон  - предшественник современного галстука. (Прим. пер.)] и черные брюки. Его средней длины волосы, стянутые ленточкой на затылке, придавали его образу романтическую нотку.
        Молодой женщине он показался невероятно соблазнительным. Она не могла не поддаться очарованию его волнующей мужественности.
        Они долго смотрели друг на друга. Наконец Эдмон сделал шаг ей навстречу, восклицая:
        - Как вы красивы, Амелия! Это какое-то волшебство: вы похожи на ту очаровательную австрийскую барышню, которую я увидел под сводами величественного венского собора пять лет назад. Ваши глаза так же радостно блестят, как и в тот день. А платье… такое чувство, будто платье то же…
        - Так и есть, Эдмон.
        Он взял ее руки и, покрывая их поцелуями, увлек любимую в дом.
        - В этот вечер вы  - моя королева. Господи! То же платье, и вы, наконец, рядом со мной, прекрасная Амелия. Со времени той поездки в Австрию мое сердце было ранено вами. Почему в тот день, находясь среди стольких прелестных созданий, я обратил внимание именно на вас? Я снова верю в судьбу! Это было так, словно мой взгляд притянул лучик света. Я не мог оторвать от вас глаз, невероятно изящной, с ликом Мадонны. Я был не в силах вас забыть… Это может показаться вам несущественным, но во Францию я вернулся, преисполненный сомнений и сожалений.
        - Эдмон, я не могла внушить вам такую любовь всего лишь за несколько минут… И все же я знаю, что вы говорите правду. Молю вас о снисходительности: я поступила плохо. Я не могла понять, почему вы так себя ведете по отношению ко мне. Пока вы были в Руайане, я осмотрела ваш рабочий кабинет в башне и прочла то, что вы написали в одной из записных книжек. Простите меня.
        Эдмон опустил голову, пораженный этим признанием. Вокруг него летала ночная бабочка, и вот, взмахнув крыльями, она исчезла так же стремительно, как и появилась.
        - Вы сердитесь?  - обеспокоенно спросила она.
        Однако Эдмон, сильно возбужденный, привлек ее к себе и продолжил:
        - Нет. Вы меня позабавили, и в то же время я тронут. Женщины любопытны, и, наверное, вы были растроганы, узнав о том, что я питаю к вам страсть… Я искренне прощаю вас. Я хочу, чтобы вы знали, что в тот вечер, когда Софи привезла вас сюда, я был раздражен, нетерпелив: я словно чувствовал, что произойдет какое-то знаменательное событие. Я сразу же вас узнал. Я был ошеломлен таким неожиданным поворотом судьбы. Мне стала известна ваша трагическая история. Жизнь жестоко ранила вас, и я, помнится, подумал тогда о том, что мне следует вас защищать, не надеясь при этом, что вы меня полюбите. Затем мы стали жертвами рока, по словам Сисси. Смерть Софи показалась мне такой несправедливой, я почувствовал себя виноватым, но постепенно пришло понимание, что подобное несчастье могло произойти, даже если бы я вас не повстречал. Наша боль, наша скорбь  - все это не важно. Я вас люблю, Амелия.
        - Я вас тоже…  - сказала она.
        Затем он ласково, с лицом, на котором было написано так долго сдерживаемое желание, добавил:
        - Как бы я хотел, чтобы вы поскорее стали моей супругой. Давайте сядем за стол и приступим к ужину, иначе я, так прижимая вас к себе, рискую потерять голову.
        Внезапно молодость и пылкая, чувственная натура Амелии сорвали с нее маску серьезности и благоразумия, которая служила ей защитой на протяжении последних лет. Дрожа, она принялась нежно гладить лицо Эдмона, его волосы, затем, прикрыв глаза, нашла губами его губы. Он ответил на ее поцелуй, и, сплетясь в объятиях, они, вне себя от счастья, погрузились в чудесную бездну невероятного наслаждения.
        Наконец Амелия, ослепленная, смогла перевести дыхание и призналась:
        - Я обожаю вас, любовь моя… и хочу стать вашей женой сегодня же, сейчас. Зачем ждать? А если судьба, в которую вы так верите, решит разлучить нас? Помните: торжествовать должна не смерть, а любовь. И у нее есть на это все права.
        Он подавил крик восторга. В его руках Амелия была всего лишь женщиной, жаждущей ласк и плотских наслаждений. Эдмон расстегнул ее платье, помог ей избавиться от нижних юбок и спустил с плеч тонкие бретельки ее сорочки из розового ситца. Амелия распустила волосы: они тяжелыми каштановыми волнами рассыпались по ее плечам.
        Когда она, обнаженная, оказалась в его объятиях, он стал покрывать ее тело страстными поцелуями. Словно обезумев, она терлась щекой о его грудь, усеянную мягкими волосками.
        Проходил час за часом, навсегда соединяя их. Эдмон обрел настоящую любовь, о которой так мечтал: Амелия отдавалась ему всем телом и душой, то смеясь, то почти плача, тяжело дыша и успокаиваясь,  - их безумные ласки не утомляли ее.
        На рассвете они проснулись, все еще в объятиях друг друга, среди скомканных одеял. Амелия изменилась, и эти изменения вызывали у Эдмона бурю чувств. За обликом поселившейся в его поместье молодой женщины, скромной и склонной к меланхолии, скрывалась другая  - веселая, смелая, нежная и чувственная. Она смеялась и что-то напевала, покрывая его тело пылкими поцелуями. Эдмон, любивший Амелию до безумия, теперь ее боготворил. Он мысленно поблагодарил красавицу императрицу, которой удалось развеять мрачные тени прошлого.
        - Моя прекрасная возлюбленная,  - сказал он серьезно,  - вы вернули мне надежду и желание жить, вы подарили мне сына. Мы обязаны стать сплоченной супружеской парой, обязаны быть счастливыми, чтобы в его домашнем очаге царили мир и гармония.
        Амелия, пристально глядя на него, тонула в его янтарных глазах, искрящихся нежностью. Едва не плача, она бросилась к нему на шею и подарила любимому долгий поцелуй. Счастливый, он прижал ее к себе.
        Ничто и никогда не сможет их разлучить. Он поклялся себе в этом, когда первые лучи восходящего солнца золотили холмы этого края виноградников, края, который отныне принадлежал им двоим.

        Эпилог
        Поместье Бельвю, 11 сентября 1898 года

        Эмманюэль де Латур с нетерпением ждал большого праздника, который его отец, маркиз, собирался устроить в конце месяца в честь его десятилетия.
        Маленький мальчик, темноволосый, загорелый, уже представлял ярко освещенный парк, накрытые под сенью деревьев столы, торт и долгожданный подарок  - кобылу Блондинку, послушную лошадь, которую он очень любил и верхом на которой уже совершал прогулки.
        На празднике будет его двоюродная бабушка Нани, почтенная пожилая дама, немного тугая на ухо и временами очень рассеянная, его дорогие родители, маленькие сестрички Эжени и Софи, а еще  - дети соседей-фермеров.
        Внезапно в его комнату вошла мама. Всегда веселая, сейчас она горько плакала.
        - Эмманюэль, дитя мое!  - пробормотала она, сжимая его в объятиях.
        - Что с вами, матушка?
        - Я очень огорчена. В день твоего девятилетия я рассказала тебе, что родилась в Австрии, недалеко от Вены. Вчера, сынок, государыня моей родной страны была убита на берегу озера Леман, в Швейцарии. Я должна была тебе об этом рассказать, чтобы ты за нее помолился. Она была нашей дорогой императрицей, прекрасной женщиной, которая много страдала на протяжении всей своей жизни. Эмманюэль, я любила ее как родную мать. Надеюсь, она наконец обрела покой на небесах, в окружении ангелов и всех дорогих ее сердцу людей, которых она потеряла и которых всю жизнь оплакивала.
        - Обещаю вам, что буду молиться за императрицу, мама, каждое утро и каждый вечер перед сном. Но скажите мне, как ее звали…
        - Сисси, ее звали Сисси,  - ответила Амелия, задыхаясь от рыданий.  - Не забывай: Сисси, малышка Сисси из Поссенхофена.
        notes

        Сноски

        1

        Мария Валерия Габсбургская, последний ребенок знаменитой Сисси, рожденная в Венгрии в 1868 году; эрцгерцогиня Австрийская и принцесса Венгерская. (Здесь и далее примеч. автора, если не указано иное.)

        2

        Эрцгерцогиня София, мать Франца Иосифа I.

        3

        Тип грузового речного судна, распространенный в основном в Бельгии, Нидерландах и Франции. (Прим. пер.)

        4

        Одна из первых гостиниц в Париже, начала функционировать в 1835 году.

        5

        Здание оранжереи было построено в 1852 году для сохранения апельсиновых деревьев в зимнее время. Ныне это крупная картинная галерея. (Прим. пер.)

        6

        О-де-ви (франц. eau-de-vie, «вода жизни»)  - общее название крепких алкогольных напитков, изготавливаемых методом перегонки фруктового сырья. (Прим. пер.)

        7

        Королевская резиденция императрицы, подарок венгерского народа императору и его супруге.

        8

        Золотой янтарь  - здесь: коньяк.

        9

        Современное название  - Богоявление, или Праздник волхвов. Отмечается Римско-католической церковью 6 января. (Прим. пер.)

        10

        Берлин  - большая дорожная карета с откидным верхом. (Прим. пер.)

        11

        Тушеные до пастообразного состояния мясо или рыба. (Прим. пер.)

        12

        Чарльз Фредерик Уорт (1825 -1895)  - французский модельер английского происхождения, один из представителей высокой моды. (Прим. пер.)

        13

        Французский еженедельник, начавший выходить в 1843 году.

        14

        Эпоха империи Наполеона Бонапарта (1804 -1815). (Прим. пер.)

        15

        Легкий двухколесный одноконный экипаж. (Прим. пер.)

        16

        Подлинный факт, как и большая часть историй о Сисси, рассказанных в этой книге.

        17

        Большой общественный парк и зона отдыха в Вене. (Прим. пер.)

        18

        Барьер-де-Люшон  - курортный поселок во Франции, известный своими геотермальными источниками. (Прим. пер.)

        19

        Город в Греции, расположенный на восточном побережье острова Керкиры. (Прим. пер.)

        20

        Человек, отстаивающий свою личную позицию, когда она противоречит позиции большинства. (Прим. пер.)

        21

        Здесь: полоска ткани на шее с остроугольными концами, обычно из узорчатого шелка; пластрон  - предшественник современного галстука. (Прим. пер.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к