Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Каллахэн Маргарет: " Грани Доверия " - читать онлайн

Сохранить .
Грани доверия Маргарет Каллагэн

        На пути молодого талантливого дизайнера Билли Тейлор неожиданно возникает удачливый бизнесмен Трэвис Кент. Трэвис — выходец из семьи, олицетворяющей для девушки все зло и несовершенство мира,  — семьи, повинной, по мнению Билли, в трагической судьбе ее родителей.
        Свое негативное отношение к этому клану Билли переносит на ничего не подозревающего Трэвиса, и между ними встает глухая стена недоверия, обиды, боли…
        Как сложится дальнейшая судьба героев, кто победит в их отчаянном поединке «любовь — ненависть», вы узнаете, прочитав этот увлекательный роман.

        Маргарет Каллагэн
        Грани доверия

        Несколько слов об авторе

        Маргарет Каллагэн выросла и получила образование в Омскете, небольшом торговом городке графства Ланкашир в Англии.
        На первой же стажировке в школе она встретилась со своим будущим мужем Бобом. Как в счастливых романтических историях, это была любовь с первого взгляда. Маргарет пришлось оставить работу на время, так как у них родилась дочь Лаура, которой сейчас шестнадцать лет.
        В настоящее время Маргарет преподает английский язык детям в возрасте от одиннадцати до шестнадцати лет в школе одного из центральных графств Англии.
        Автор нескольких опубликованных любовных романов, Маргарет любит вкусную еду, хорошее вино, предпочитает проводить отпуск за рубежом и обожает своих избалованных котов.

        Глава 1

        — Прекрасно, леди. Что вы здесь делаете?
        Голос раздался внезапно. Билли от неожиданности разжала пальцы и с ужасом почувствовала, что скользит вниз. Непослушные пальцы, инстинктивно сжимаясь, старались ухватиться за что-нибудь. Тщетно. Она приготовилась к худшему и закрыла глаза, прощаясь с садом и со всем миром. И вдруг небольшой толчок и остановка. Удивительно, но тонкие ветви выдержали ее вес. Она повисла на дереве, почти в четырех метрах от земли.
        — Я спрашиваю вас, какого дьявола вы здесь делаете?
        Ей хотелось ответить с сарказмом, но она сдержалась, так как явственно уловила в низком мужском сердитом голосе нотки беспокойства.
        — Ну? Я жду. И поверьте мне, леди, я быстро теряю терпение.
        Подумать только, какой нетерпеливый. За неимением ничего лучшего Билли решила сказать правду.
        — Мне казалось, что в доме никого нет,  — объяснила она, борясь с головокружением и сосредоточенно глядя вниз сквозь листву.  — А мой кот…
        Холодные черные глаза уставились на нее. На красивом лице не было и намека на снисхождение.
        — Ах да, кот. Тот самый разбойник, который уничтожил мои клумбы,  — процедил мужчина сквозь зубы.  — Вместе с его невоспитанной хозяйкой. Очень мило с вашей стороны было заглянуть сюда.
        — Я компенсирую все убытки,  — заверила Билли.
        — И прекрасно сделаете. Вы мне за все заплатите: за каждую луковицу, за каждый сеянец, за каждый куст.
        — Если Смадж виноват, я буду счастлива заплатить,  — холодно согласилась Билли.  — Только пришлите счет. Я живу рядом.
        — В облупленном коттедже?  — усмехнулся он.  — Не очень трудно догадаться.
        Билли вспыхнула. Он прав: коттедж запущен, так же как и сад. Но у нее нет ни времени, ни денег, чтобы серьезно заняться ими. Плата за мамину лечебницу съедает все сбережения. Но это не дает ему никакого права осуждать ее и подчеркивать ее бедность.
        — Да, именно в нем,  — спокойно ответила она.  — Заходите, пожалуйста.
        Коттедж на вид, может быть, и неухоженный, зато чистый, и все в нем в полном порядке, и он прекрасно подходит для гостей. И он — мой, добавила она мысленно. Это, конечно, не Букингемский дворец, но это хороший дом, и я в нем счастлива. И никто, а уж тем более этот противный незнакомец с насмешливыми глазами, не сможет отобрать его у меня.
        — Благодарю вас.  — Он поклонился.  — Но, думаю, в этом нет необходимости.
        Билли обвела задумчивым взглядом высокую подтянутую фигуру нового соседа, потом взглянула на дом, который высился за его спиной. Да, за три коротких месяца здесь все преобразилось. Он, конечно, богат, горестно отметила она, и наверняка баловень судьбы. Впрочем, это необязательно означает, что он состоит из одних недостатков. Не исключено, что под этой холодной внешностью бьется золотое сердце. Маловероятно, но возможно. Эта мысль заставила ее улыбнуться.
        — Я рад, что вы находите ситуацию смешной,  — прорычал мужчина.  — Но так как это мой сад, который вы успешно испортили, то, думаю, вам не покажется странным, что я не вижу в этом ничего смешного. А может быть, мне вызвать полицию и привлечь вас к суду за нарушение границ?
        — Я же согласна заплатить за ущерб,  — напомнила Билли.
        — Вы заплатите за каждую травинку. И после этого, надеюсь, навсегда оставите меня в покое. Да? Кстати, вы не собираетесь спасать своего маленького негодяя? Чего ради вы сейчас уселись на моем дереве?
        — Ваш сад, ваша клумба, ваше дерево. Помешаны на собственности, да?  — спросила она глумливо.
        И его переулок, вспомнила она, его личный переулок, о чем свидетельствовал недавно нарисованный четко обведенный знак. Нет слов! Она ездила по этому переулку туда и обратно вот уже четыре года. Теперь ей придется ездить на работу кружным путем и выезжать на пятнадцать минут раньше.
        — Вы знаете,  — тихим голосом доверительно произнес сосед, складывая руки и мрачно улыбаясь,  — у меня есть сумасшедшая мысль убрать эту лестницу, мою лестницу,  — твердо подчеркнул он,  — и уйти, чтобы вы поволновались. Два или три часа посидите на ветке, как попугай,  — вероятно, этого будет достаточно, чтобы научить вас хорошим манерам…
        — Пожалуйста, сэр, могу я забрать своего кота?  — высокомерно спросила Билли, оборвав его.
        — Разумеется,  — согласился мужчина и продолжал развивать свою мысль.  — Я очень надеюсь, что вы научитесь хорошим манерам. Вот, например, сейчас в вашей просьбе все слова абсолютно правильны, есть даже слово «пожалуйста», но в интонации что-то отсутствует: покорность, мягкость — эти безошибочные основы искренности. Так что…  — Он замолчал, красноречиво пожимая плечами.  — Чтобы леди не сочла мои слова блефом…  — Он снова пожал плечами, взял лестницу, положил ее к дому, беззаботно насвистывая.
        Билли охватила паника. Но ведь он не может оставить меня без помощи, утешала она себя, мысленно измеряя расстояние до земли и уже от этого испытывая головокружение. Нет, все же может, поняла она, увидев его уже рядом с террасой.
        — Подождите! Пожалуйста!  — крикнула она, дернувшись всем телом. И тут она снова заскользила вниз. С огромным трудом ей удалось ухватиться за последний ярус ветвей. Она прижалась к ним, словно лист к скале, и закрыла глаза, так как снова почувствовала приступ тошноты. Со стороны дома не раздалось ни звука.
        Напутанная тишиной, Билли открыла глаза. Опершись о стену, сосед наблюдал за ней. Выражение его лица было безжалостным. Но он все же не ушел, отчего девушка почувствовала облегчение. Он пока что не оставил ее. И все, что требовалось от нее сейчас, это проглотить свою гордость и попросить.
        — Пожалуйста…  — слабо проговорила она. Мужчина не отреагировал, не пошевелился, молчаливый и непреклонный. Продолжайте, красноречиво заявляла его поза.
        Извиниться? Билли разозлилась. За что? Она не сделала ничего плохого. Но три метра от земли…
        — Извините.  — Она чуть не поперхнулась этим словом.
        Мужчина слегка улыбнулся.
        — Странный какой-то звук!  — крикнул он.  — Я подумал, что это писк маленькой птички. Ну, еще раз…  — Он повернул голову, делая вид, что прислушивается, а потом пожал плечами.  — Мне, должно быть, показалось.  — И, повернувшись, направился к двери.
        — Вы не можете уйти!  — пронзительно закричала Билли, цепенея от страха.  — Слышите, черт вас возьми, вы не можете!
        Мужчина повернулся к ней и вопросительно приподнял бровь.
        — Я не могу?  — вкрадчиво спросил он.  — Леди, да вы только взгляните на меня.
        — Нет!  — отчаянно взвизгнула Билли.
        Видимо, истерика в ее голосе задела в нем какую-то струну. Он подошел поближе.
        — Вы звали меня?  — сухо проговорил он, фиксируя острым взглядом панику в ее глазах и бледность щек.  — Вы, кажется, что-то хотели сказать, что-то вроде «пожалуйста, сэр, извините, сэр, это никогда не повторится»? Или это лишь уловка, направленная на то, чтобы разбудить лучшую сторону моей натуры?
        Если таковая у вас имеется, мысленно усмехнулась Билли. Но с такими мыслями она теряла шанс. Ей сейчас никак нельзя дразнить этого мужчину, иначе он просто уйдет и оставит ее здесь мучиться.
        — Послушайте, я очень сожалею,  — начала она убедительно, насколько возможно.  — Я знаю, что не должна была залезать сюда, но Смадж пропал, а потом я услышала его крики. Он был в ужасе…  — Точно так же, как я сейчас, могла бы она добавить, но не стала.  — А так как в доме никого не было…
        — Вы вытоптали цветочные клумбы, взяли без разрешения мою лестницу и устроились как дома на моем дереве. Какие жуткие манеры!  — изрек он.  — А если бы вы заглянули в дом и убедились, что он пуст, то устроили бы там вечеринку, пригласив половину деревни?
        Билли игнорировала его выпады.
        — Верните лестницу на прежнее место!  — с возмущением потребовала она.
        — Пожалуйста, поставьте эту лестницу на место, может быть так, а?  — продолжал воспитывать он, но интонации его смягчились, и Билли почувствовала, что опасность позади.
        А затем он удивил ее, приставив лестницу к стволу и не дожидаясь ее дальнейших унижений.
        Тихо благодаря Бога, она начала спускаться.
        — Вы ничего не забыли?
        Билли остановилась в замешательстве, пытаясь понять, в чем дело.
        — Кота,  — напомнил он.  — Ведь это кот явился причиной, по которой вы здесь.
        — Ох!  — Она взглянула наверх и отыскала взглядом перепуганное животное. Кот был достаточно высоко на дереве. Билли облизала пересохшие губы.  — Я не думаю, что я… Ох, черт, не могли бы вы?..  — Она сама не ожидала, что голос ее будет звучать так просительно.
        — Нет,  — холодно возразил он, складывая руки.  — Ваш кот — ваша проблема.
        Сердце Билли упало. Снова лезть на дерево… Да к тому же Смадж переместился с того места, где она прежде могла его достать.
        — Я сломаю себе шею,  — предупредила она.  — И тогда вы пожалеете.
        — Я сам отверну вашу хорошенькую шейку, если вы не сдвинетесь с места. Считаю до десяти, а затем уношу лестницу. А так как вечером я уеду в Лондон, то, возможно, для вас наступит длинный уик-энд на дереве. И достаточно прохладный, согласно прогнозу. Мне продолжать?
        — Не беспокойтесь. Думаю, вы все сказали.
        Приготовясь к самому худшему, Билли начала карабкаться вверх. Она с трудом заставляла себя не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова. До кота она дотянулась как раз в тот момент, когда Смадж придумал свой собственный способ спасения: сделав три грациозных прыжка, он перелетел через изгородь и оказался на земле.
        Сосед улыбнулся. В других обстоятельствах Билли бы присоединилась к нему. Но не сегодня. Вредное животное! Вредный, вредный мужчина! Но, если кот был спасен, то она пока нет. Ей пришлось проглотить еще несколько остроумных замечаний, пока она добралась до лестницы.
        Он шагнул к ней, чтобы помочь.
        — Я сама, благодарю вас.
        — Пожалуйста, пожалуйста,  — милостиво разрешил он.
        Встав на верхнюю ступеньку лестницы, девушка сразу почувствовала облегчение. Но вдруг лестница накренилась и медленно стала падать. Билли вскрикнула. Однако упасть ей не дали сильные мужские руки, которые взяли на себя всю тяжесть ее тела. В итоге оба они оказались на земле, и Билли — у него на коленях.
        — Как я и говорил, очень мило с вашей стороны прийти сюда,  — сухо пробурчал мужчина, первым приходя в себя.
        Билли не двигалась. Она не могла. И не хотела. Сильные руки обнимали ее, прижимали к мускулистому телу. Она внезапно утонула в паре улыбающихся черных глаз с золотистыми крапинками, удивительных глаз, окаймленных такими ресницами, за которые любая девушка была бы счастлива умереть.
        — В следующий раз, леди, сделайте одолжение, пошлите за пожарной командой,  — пошутил он.
        Билли покраснела. Бархатный тембр его низкого голова рождал странные ощущения в глубине ее живота.
        — Я…
        — Думала, что дома никого нет,  — сразу напомнил он.  — Вы всегда так упрямы?
        — Упряма? Я?  — Билли задохнулась.  — Если бы вы мне не помешали,  — гневно выпалила она,  — я была бы сейчас в безопасности дома.
        — Если бы вы не лазали по деревьям, по чужим деревьям, вы бы не сорвались в траву, как сорванец, извините за каламбур. Глупая, вы могли бы погибнуть.
        — Я была в абсолютной безопасности, пока не появились вы,  — стояла она на своем.
        — Пока я не появился в своем саду?
        — Ах да.  — Билли мрачно улыбнулась.  — Ваш сад, ваше дерево, ваша лестница. Как я могла забыть? Примите мои извинения, сэр.
        Он пожал плечами.
        — Это, вероятно, ваша вторая натура.
        — Но вы меня совсем не знаете,  — возразила она.
        — Не знаю.  — Горячие черные глаза остановились на лице Билли, заставив учащенно биться ее пульс где-то у основания горла. Потом его медленный обжигающий взгляд спустился ниже, задержался на крутом подъеме груди, опять поднялся к лицу, рождая в душе Билли новые волны паники.  — Не знаю,  — мягко повторил он с легкой улыбкой.  — Но поверьте мне, леди, я узнаю быстро.
        Билли разозлилась, отпрянула от него и вскочила на ноги. Мужчина также встал, не торопясь вернуться к реальности. Ей пришлось приподняться на цыпочки и вытянуть шею, чтобы встретить его взгляд, этот насмешливый взгляд, который, казалось, проникал в самую душу. Какой он высокий, подумала Билли. При росте метр семьдесят пять она давно привыкла к тому, что выше большинства мужчин, с которыми ей приходится общаться.
        Пора уходить, мрачно решила она. Только каким образом? Воспользоваться коротким путем и, последовав примеру кота, перелететь через забор как сорванец? Сорванец, ругала она себя, болезненно переживая за свой внешний вид: старые джинсы и мятая майка. Или пройти по саду до ворот в его сопровождении? Билли снова взглянула в глаза мужчины.
        — Я… думаю, что мне лучше уйти,  — неловко пробормотала она.
        Он, казалось, читал ее мысли. Его взгляд, скользнув мимо нее, изучил забор за ее спиной, но комментариев никаких не последовало. Вздохнув, Билли не спеша направилась мимо дома к воротам. Сосед молча следовал за ней.
        — Я думаю, что сама могу найти выход,  — холодно заверила она, стараясь увеличить дистанцию между ними.
        — Не сомневаюсь,  — сухо согласился он.  — Так как для вас не составило труда войти сюда.
        — Не переживайте, этого больше не случится.  — Девушка отважилась взглянуть на него.
        — Скажите то же самое коту.  — В его голосе была сталь.
        Билли увеличила скорость. Она чувствовала его взгляд, который, казалось, прожигал дырки на ее спине. Ей никак не удавалось расслабиться и притвориться безразличной. Раньше, когда ситуация складывалась не в ее пользу, ей это обычно удавалось. Что же случилось сейчас? Это была самая настоящая неуправляемая реакция на мужчину, которого она едва знала. Высокий, смуглый, настоящий красавец. Билли мысленно насмехалась над собой, одновременно вспоминая прикосновения его рук к ее плечам, жаркий взгляд, собственный трепет возбуждения.
        Она неосознанно ускоряла шаг, но мужчина не отставал. Похоже, он явно не хотел, чтобы она ушла. Честно говоря, это желание было взаимным. Подойдя к террасе, Билли сделала еще один рывок, но подошвы ее туфель были мокрыми от травы, и она поскользнулась, потеряв равновесие. Она бы упала, если бы ее снова не подхватили эти руки, эти приводящие в замешательство руки.
        — Эй, помедленнее!  — прошептал он весело и прижал ее к себе так, что его мощное мускулистое тело естественно слилось с ее телом.
        Билли попыталась отстраниться осторожно, без резких движений, чтобы не показаться нервной, однако объятия откровенно усилились. В ее душе вновь поднялась паника, особенно когда теплые губы коснулись ее уха.
        — Манеры, леди!  — ласково прорычал он.  — Не забывайте волшебные слова.
        Волшебные слова? Какие же теперь? Надо было действовать. Билли напряглась.
        — Благодарю вас,  — мучительно выдавила она.
        Мужчина все еще не выпускал ее. Его близость, неповторимый запах его тела обостряли чувство опасности. И тут тишину разорвал стук тонких каблучков по бетонной дорожке.
        — Что это, Трэвис?  — раздался звонкий женский голос, отчего Билли вздрогнула всем телом и вырвалась из сильных рук.
        Женщина показалась из-за угла дома. На ее искусно загримированном лице читалось сразу несколько чувств: недоумение, изумление и, наконец, презрение. Зеленые глаза насмешливо сверкали.
        Уж, конечно, она ничего не пропустила, подумала Билли: и мое пылающее, виноватое лицо, и порванные джинсы с пятнами от травы, и эти руки вокруг моей талии.
        — Этот деревенский пострел…  — презрительно сказала женщина.  — Какой наглый. Трэвис, дорогой, надеюсь, ты сообщил в полицию?
        — Нет.  — Твердые мужские губы дрогнули.  — Нет еще,  — провокационно добавил он, что было и так понятно по его улыбающимся черным глазам.
        Сверкающие изумрудные глаза мгновенно сузились, лицо у женщины помрачнело.
        — В таком случае, Трэвис, мы теряем время. Я сейчас же это сделаю.
        — Не надо, Клео,  — успокоил он ее.  — Девчонка не причинила никакого вреда.
        — На этот раз, может быть, и так,  — неохотно согласилась она.  — Но ты же знаешь этих деревенских сорванцов. Дай им палец — откусят руку! А сколько яблок исчезает с деревьев!
        Яблоки? В это время года? Билли еле сдержала усмешку.
        — Боюсь, мадам, я здесь ни при чем,  — вместо этого сказала она.
        Деревенский сорванец, подумать только! Какая наглость у этой особы. Конечно, прекрасно, что она не дала Билли ее лет, это комплимент, но девушка остро чувствовала, что дело не в этом. Дело в сравнении: между ними нет и не может быть ничего общего. Смазливая городская фифа в одежде известного дизайнера, которая явно стоила бешеных денег, с изящной, как у китайской куклы, фигурой и деревенская девчонка в потрепанных джинсах и стоптанных кроссовках. Она сложила руки в монументальной позе, пытаясь сохранить остатки своего достоинства. Женщина с изумрудными глазами проплыла мимо нее в облаке дорогих духов и с таким выражением лица, словно она только что объявила всем о своей победе.
        У Билли потемнело в глазах.
        — Я могу уйти сейчас?  — просто спросила она, отводя взгляд.
        — Извольте, ворота за углом. Поверните за ними влево, далее пройдите по дороге примерно сто метров — и вы не минуете вашего коттеджа с котами,  — провокационно навесил он ярлык.
        — У меня только один кот,  — обиженно буркнула девушка.
        — Предупреждаю, леди,  — едва не зарычал Трэвис,  — в следующий раз я не буду таким снисходительным.
        Билли вспыхнула, но не ответила. Он прав, размышляла она. А я не права. Ведь в саду наверняка резвились и другие деревенские коты, но так как Смадж был среди них, то за повреждение цветочных клумб надо отвечать. Еще расход! Сердце ее упало.
        Короткое расстояние до угла террасы показалось Билли бесконечным. Теперь уже две пары глаз прожигали дыры на ее спине — высокомерного соседа и его не менее высокомерной приятельницы. Если, конечно, это не его жена.
        Уже дойдя до угла террасы, девушка услышала за спиной сердитый голос:
        — Ты дурак, Трэвис Кент. Напрасно ты позволил ей уйти безнаказанной. Прежде чем ты поймешь это, каждый Том, Дик и Гарри из деревни побывает в твоем саду. Когда мы поженимся…  — Но тут ее слова заглушил беззаботный смех мужчины. Билли остановилась и, ненавидя себя за слабость, все же обернулась. Случайное объятие, легкий поцелуй. Эта картина лишила ее дыхания. Но почему? Билли не стала анализировать.
        И тут мужчина поднял голову, и его взгляд встретился с полным смятения взглядом девушки.
        — Не беспокойся,  — заверил он невесту.  — Следующего раза не будет. Все дырки в заборе заделают, когда мы поедем в Лондон. А что касается девочки…  — Он помолчал обдуманно, провокационно, с явным вызовом в насмешливых черных глазах.  — Поверь мне, любимая, она не вернется. Она предупреждена. Никто не посмеет пойти против Трэвиса Кента.

        Глава 2

        — Ребенок! Ты можешь это представить? Мне двадцать два года, а он заявляет, что я ребенок.
        Анна спрятала улыбку, ее серые глаза лучились.
        — Взгляни на это с другой стороны,  — подмигнула она.  — Когда доживешь до моих лет, то будешь воспринимать подобные ошибки как комплимент.
        — Вот именно, если доживу,  — прошептала Билли, потягивая кофе.  — Возможно, моя жизнь будет в опасности, если надменный Трэвис Кент снова поймает меня.
        Анна взяла бисквит с тарелки, которую только что поставила перед ней Билли, и сказала:
        — Да, он определенно произвел на тебя впечатление. А раз ты им заинтересовалась, это требует действий. И не стоит ждать следующего раза.
        — Следующего раза не будет,  — отрезала Билли.  — Ты, должно быть, обратила внимание — его драгоценный сад огорожен сплошной двухметровой стеной.
        — Хорошо, оставим эту тему.  — Анна слизнула с пальцев шоколад.  — Ты не будешь возражать против четырех брошенных котят? Им всего лишь около месяца.  — Она робко улыбнулась.
        — Сироты?  — спросила Билли, не нуждаясь в ответе.  — Что случилось на этот раз?
        — Бедные крошечные создания! Их выбросили в канал, но одна пара, вышедшая на прогулку, услышала писк и спасла их. Пойди взгляни на малюток. Они на заднем сиденье машины.
        — А я-то думала, что это светский визит,  — вздохнула Билли.
        — Так оно и есть. Я и четверо бездомных малюток,  — согласилась Анна.  — Я бы держала их у себя, но с двумя собаками, пятью кошками и полудюжиной щенков, ожидающих пристанища, мне не уместиться в небольшой квартире. Что мне нужно, когда я выйду на пенсию, так это дом в деревне. Что-то наподобие твоего.  — Она повела вокруг рукой.  — Если ты когда-нибудь надумаешь продать свой дом, дай мне знать первой, хорошо?
        Билли, конечно, согрела мысль о приюте для животных прямо под носом у определенно не терпящего их мужчины.
        Они вместе спустились к машине.
        Анна подняла крышку коробки, и четверо испуганных котят уставились на них мутно-сизыми, широкими от страха глазами. Они жались друг к другу.
        — Ох, Анна, они великолепны!  — Билли вытащила самого маленького и осторожно прижала его к груди. Котенок уткнулся в ее пушистый джемпер.
        — Они уже лакают молоко,  — объяснила Анна, когда Билли вернула котенка на место и осторожно прикрыла крышку.  — Я дала объявление, но, если бы ты могла подержать котят у себя, пока я их пристрою, ты бы меня очень выручила.
        Билли улыбнулась. Это было не в первый раз и вряд ли будет в последний. Весной и летом редко проходил месяц, чтобы Анна не позвонила с просьбой помочь. По крайней мере, эти малютки почти самостоятельны. Хотя трех- или четырехразовое кормление требует определенных усилий, ведь она работает. А как Смадж отнесется к новым жильцам? Вспомнив о нем, Билли забеспокоилась. Уже больше часа она его не видела. Но ведь крепость Трэвиса Кента теперь неприступна.
        Девушка с интересом наблюдала, как автомобиль крестной выезжает на дорогу. За воротами Анна свернула налево и двинулась по бесценному личному переулку мистера Кента. Билли помахала ей рукой в знак глубокой признательности.
        Она вошла в дом, поставила коробку с котятами и достала из холодильника еду и молоко для них, собираясь разогреть. Она уже почти отрезала уголок у коробки с молоком, когда послышался неожиданно резкий стук в парадную дверь. Коробка полетела на пол.
        — Черт!  — Сдерживая раздражение, Билли схватила тряпку и яростно вытерла все молоко, прежде чем выбежать в холл.
        К ее удивлению, Билли не увидела расплывчатой человеческой фигуры в рамке полупрозрачного дверного стекла. Она постояла в растерянности и собиралась уже вернуться на кухню, когда услышала жуткий вопль, от которого у нее застыла кровь в жилах. Ей сразу стало все понятно.
        — Смадж! Она бросилась вперед и распахнула дверь, которая почти уперлась в картонную коробку на верхней ступеньке. Кот жалобно мяукал в ней и неистово царапал коробку. Он был явно в панике, поэтому Билли, прежде чем открыть крышку, занесла коробку в дом и опустилась рядом с ней на колени. Но Смадж, не обращая внимания на ее успокоительные слова, тут же стремглав унесся наверх.
        Чувство облегчения, оттого что кот нашелся, уступило у Билли место злости. Ей все стало ясно. Этот гнусный тип, сосед — а кто же еще?  — специально заманил ее дорогого Смаджа в ловушку. А затем она увидела в коробке записку. Наглые каракули почти отскакивали от страницы.
        Возвращен один чертов кот, как и его хозяйка, без сопровождения. Возможно, вложенное подтвердит, что речь идет о бизнесе и что Трэвис Кент всегда держит свое слово.
        «Вложенное» оказалось счетом за ущерб, длинным, подробным и, по мнению Билли, сомнительным. Она вспыхнула. Хорошо, мистер Кент. Если вы хотите борьбы, вы ее получите. Как одержимая она выбежала из дома, спустилась по проторенной тропинке, поднялась сто метров вверх по переулку, остановилась — просто для того, чтобы выровнять дыхание,  — и вступила на безупречную подъездную дорожку. Сварные железные ворота были открыты — явное приглашение для входа, решила Билли. Разумеется, она вошла. Поднявшись по ступенькам, она нажала на звонок, а заодно и постучала по тяжелой дубовой двери. Звук эхом отозвался в ее голове. Но в доме никто не ответил. Билли еще раз позвонила. Тишина. Терпение у нее лопнуло. Она повернулась к двери спиной, собираясь лупить по ней каблуками. Но тут у нее на запястье сомкнулось кольцо из железных пальцев.
        — Опять вы!  — констатировал Трэвис.
        — Не притворяйтесь таким удивленным.  — Билли высвободила руку, обретая почву под ногами, хотя внутри у нее все дрожало.  — После этой очаровательной утренней записки вы, должно быть, ждали меня.
        — Да, это занимало мои мысли. И лучше раньше, чем позже.
        — Вы довольны?
        — Очень, благодарю вас,  — медленно ответил он.
        — Не играйте в игры, мистер Кент. Вы прекрасно знаете, почему я здесь.
        — Ах да. Маленькое дельце об ущербе, причиненном моему саду.
        — Маленькое? Со счетом длиной в мою руку? Смадж — кот, а не стадо бегемотов. Откуда же такая огромная сумма?
        — У вас есть накладная, почему бы вам не разобраться самой?
        — Я и намерена разобраться. Лично. С каждой луковицей, с каждым сеянцем, с каждым кустом.
        — Будьте моей гостьей.  — Он холодно улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой.  — В самом деле, не стойте, словно на приеме. Чувствуйте себя как дома. Раньше вам это удавалось.
        — Дважды,  — уточнила Билли.  — И ни разу я не повредила и травинки, могу вас заверить.
        — Но позвольте и мне заверить вас, что ущерб причинен.
        Тупик. Две пары глаз. Одна — холодная как лед, другая — твердая, как закаленная сталь. Билли изо всех сил старалась не моргать и вообще не показывать каких-либо признаков слабости. Это было трудно, так как странная тревога съедала ее. Дело было не в самом мужчине, а больше в той ауре, которая, казалось, исходила от него. Итак, Билли не шевелилась и едва переводила дыхание.
        Насмешливая улыбка раздвинула полные губы мистера Кента.
        — Я занятой человек, мисс?..
        — Тейлор. Билли Тейлор,  — сухо повторила она.  — И Боже упаси, чтобы я задерживала вас. Поверите вы этому или нет, но мое время также ценно.
        — Хорошо. Давайте быстро. Выпишите чек на сумму ущерба, и мы квиты. Вы принесли чековую книжку?  — бесстрастно поинтересовался он.
        — Нет, мистер Кент. Не увидела в этом необходимости. Я не собираюсь платить. Ни сейчас, ни завтра, ни на следующей неделе, ни когда-либо. Понимаете?
        — Нет, мисс Тейлор, не понимаю. Возможно, вам стоит объяснить мне все более подробно.
        — Прекрасно. Вот ваш счет,  — Билли сложила листок бумаги в несколько слоев,  — и вот что я с ним сделаю.  — Она разорвала его на мелкие кусочки. По мере измельчения ее чувство удовлетворения росло. Синие глаза излучали вызов. Затем она разжала ладонь и подбросила клочки бумаги вверх. Они, как конфетти, опустились к ногам Трэвиса. Это был явный вызов.
        Черные глаза сразу помрачнели, и Билли обдал холодок тревоги. Ведь это совершенно незнакомый человек, ее дом и его коттедж здесь единственные строения на многие мили. Случись что — она могла бы кричать до потери сознания, и никто бы ее не услышал.
        — Вы знаете,  — доверительно процедил мужчина, складывая руки на груди и наблюдая за ней из-под насупленных бровей,  — вы можете пожалеть о том, что сделали. Вы можете пожалеть о многом, но больше всего,  — вкрадчиво добавил он,  — вы будете проклинать тот день, когда связались с Трэвисом Кентом.
        — Не скажите,  — вызывающе бросила Билли, сознавая, что играет с огнем.
        Она облизала пересохшие губы. Ее острый взгляд лихорадочно измерял расстояние до террасы. Хотя бесполезно, он все равно обгонит ее. Но, в конце концов, что ей терять? И она резко отпрыгнула с крыльца. Действительно, бесполезно. В мгновение ока она оказалась у него в ловушке. Только на этот раз ей не удалось высвободиться из его железной хватки.
        — Не так быстро,  — прошептал он, коротким рывком притягивая ее к себе.  — Не так быстро, моя дорогая леди.  — Еще один резкий рывок и еще — все ближе и ближе к этому полному презрения лицу, к этим холодным глазам, к жесткой линии рта.  — Нравится вам это или нет, но у нас с вами есть неоконченное дело, которое мы должны обсудить.
        — Вы можете говорить об этом до посинения, но я не собираюсь слушать.
        — Ошибаетесь,  — холодно возразил он.  — Вы послушаете, вы поймете, и никогда больше ваша тень не появится у моей двери. По крайней мере,  — беззаботно добавил он,  — если у вас есть хоть капля здравого смысла.
        — Вы мне угрожаете?
        — Не угрожаю, просто констатирую факт.
        — Ах да, но в какой интерпретации?  — слащавым голосом протянула Билли.  — Почему нельзя допустить, что вы блефуете? Смадж пробил брешь в вашей дорогостоящей системе безопасности и вы раздражены? Ущерб? Побойтесь Бога, это всего лишь шестимесячный кот. Он и мухи не обидит.
        — Он не обидит? В таком случае, леди, объясните мне это.
        Он потянул Билли за собой, и она была вынуждена следовать за ним по пятам, как тряпичная кукла, в глубину сада.
        — Вы делаете мне больно,  — попыталась протестовать она.
        — Очень хорошо,  — мрачно процедил он сквозь зубы, и стальные тиски стали еще крепче. Билли не на шутку встревожилась.  — Ну?  — Он остановился у клумбы с розами. Голос его источал яд.
        — Ох, нет!  — сердце Билли упало. Может быть, здесь и была прежде клумба с розами, но сейчас… Не осталось ни одного неповрежденного кустика, лепестки разносились ветром, как рваные клочки бумаги, которые она совсем недавно швырнула ему в лицо.
        Но Трэвис уже тащил ее дальше.
        — Если вы сомневаетесь, что получите доказательства, можете не сомневаться, вы их получите. Посмотрите хорошенько, моя дорогая, и скажите мне, что вы видите. Ну?
        Билли пожала плечами.
        — Это беспорядок,  — неуверенно сказала она, рассеянно потирая запястья, слишком потрясенная, чтобы заметить, что он отпустил ее.
        — Ну вот, наконец-то леди видит вещи такими же глазами, как и я.
        Билли вспыхнула.
        — Ну и что, мистер Кент? Согласна, это беспорядок. Но он не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему коту.
        — Нет?
        — Нет.
        Еще одна многозначительная пауза. Черные глаза, пылающие гневом, встретились с ее глазами. Он был разъярен. Билли видела это и могла понять его. Ему хотелось отыграться на ком-то за этот безумный акт злобы. А это, должно быть, именно злоба, болезненная злоба, с грустью признала она. Раньше дети из соседних деревень постоянно рвали яблоки в этом заброшенном саду, а теперь вдруг сад оказался за пределами их досягаемости. Но при чем здесь Билли и ее кот? В отношении их Трэвис не прав. Но как ему это объяснить?
        — Посмотрите внимательно,  — начала она убедительно, насколько это возможно.
        — Я смотрел,  — напомнил он.  — Это было трудно не заметить. Вновь посаженный цветник и молодые деревья уничтожены.  — Он почти брызгал слюной.  — Вы не упустили момента.
        — Вы не можете серьезно верить в мою виновность!  — выкрикнула Билли. Глаза ее расширились от этой мысли.
        — Почему нет? Рядом только ваш дом, единственный на мили. Кому лучше знать, когда хозяева в отъезде? У вас было время и причины.
        — Причины?  — Билли задохнулась, ошеломленная.  — Какие причины?
        — Разве это не очевидно? Вы озлоблены. Неприглядный коттедж приобретает нового шикарного соседа, и ваш дерзкий маленький носик воротит от этого. Возможно, это прикосновение зеленоглазого монстра зависти.
        — Зависть? Завидовать вам?  — Билли засмеялась.  — Оставьте это, мистер Кент. Придумайте что-нибудь получше.
        — Опять ошибаетесь. Логика есть логика. Скажите мне, сколько лет прошло с тех пор, когда здесь кто-то жил рядом с вами? Год? Десять? Двадцать? Вы привыкли к уединенному образу жизни, и у вас вызывает отвращение мысль о соседе, да еще в совершенно новом, с иголочки, доме с таким садом. Мне продолжать?
        Билли, прижав руки к груди, откровенно рассматривала его.
        — Вы настоящий мужчина, не так ли?  — усмехнулась она.  — Высокомерный, богатый, самонадеянно убежденный в том, что у вас на все есть ответы.
        — Если вы так считаете…  — согласился он все с той же насмешливой улыбкой.
        — Да, считаю,  — оборвала она его и плотно сжала губы, чтобы не наговорить еще больше колкостей.
        Удивительно, но он улыбнулся, и такой светлой улыбкой, что Билли почувствовала странное волнение. Смущенная, она отвернулась, скользя взглядом по вытоптанным клумбам и поврежденным кустам. Чуть подальше ухоженная лужайка спускалась к фруктовому саду — вперемежку деревья и ягодные кустарники. Эту часть злоумышленники почему-то не тронули, и сейчас она резко контрастировала с цветником.
        Трэвис Кент проследил за ее взглядом.
        — Да, это что-то настоящее,  — сказал он мягко, становясь рядом с ней.  — Я купил эту землю единственно из-за фруктового сада.
        Билли заглянула ему в глаза. Неожиданная близость этого человека лишила ее присутствия духа.
        — Вы имеете в виду, что собираетесь сохранить сад?  — глупо спросила она.
        — Конечно. Не говорите, что вы удивлены. Даже высокомерный Трэвис Кент знает, когда надо склониться перед природой.
        — Я рада,  — одобрила она, не обращая внимания на ироничность его слов.  — Я говорю о фруктовом саде. Когда я была ребенком, то с детьми из соседних деревень часто гуляла в этом саду. И мы не причиняли ему никакого вреда,  — добавила она с вызовом,  — хотя и считались сорванцами.
        — А у вас есть братья и сестры?  — выпытывал он, словно не заметив этого вызова.
        — Нет.  — Билли слегка улыбнулась. Она была единственным ребенком безумно любящих родителей — одиноким ребенком во многих отношениях. Правда, это в какой-то степени компенсировалось, так что для жалости к себе у Билли не было оснований.
        — Тогда вам повезло. Я вырос в рабочем городке и никогда не мог свободно гулять так, чтобы возвращаться домой чумазым, но счастливым.
        Бедный маленький богатый мальчик, мысленно усмехнулась Билли, но все же эти простые слова тронули ее сердце, которое прониклось сочувствием к одинокому ребенку. Она понимала, что ее первое впечатление об этом человеке могло быть ошибочным. Трэвис Кент совсем не обязательно родился в богатой семье. Он мог оказаться человеком, который, образно говоря, сделал себя сам, который тяжким трудом прокладывал свой путь к вершине. И, похоже, он многого добился в жизни. Земля одна, должно быть, стоит целого состояния, а что касается строения… Было ясно как день, что здесь на реконструкцию и ремонт не пожалели никаких затрат. Нет, скорее всего, Трэвис Кент никогда не знал вкуса бедности. Все в нем кричало о деньгах — от макушки красивой холеной головы до носков итальянских туфель ручной работы. Он богатый человек, это видно невооруженным глазом. И деньги в его семье, она слишком хорошо это понимала, переходили из рук в руки вместе с властью — властью разрушать чужие жизни.
        Снова нахлынули воспоминания: отчаянная борьба ее отца за то, чтобы удержаться в бизнесе, на который он потратил всю свою жизнь, боль матери, а потом ее болезнь… Билли тогда ничего этого не замечала. Ей было только шестнадцать, она сдавала выпускные экзамены, и родители тщательно скрывали от нее свои тревоги, лишь бы девочка не пострадала. Поэтому она пребывала в блаженном неведении относительно их проблем. Она была единственной обожаемой дочкой, их маленькой девочкой, и никогда не должна была узнать, насколько плохо у них все складывается. Пока они не подошли к гибели. Пока не стало слишком поздно, непоправимо поздно.
        Билли почувствовала, что по щекам у нее потекли слезы, и смахнула их рукой. Трэвис Кент придвинулся к ней ближе. На красивом лице насмешки больше не было, только сочувствие и заинтересованность.
        — Билли?  — нежно прошептал он. Тембр голоса и интонация, с какой он произнес ее имя, воспламенили ее кровь. И снова так же нежно: — Что с вами, Билли? Скажите мне.
        — Зачем?!  — возмутилась она, с вызовом глядя ему в лицо. Волна злости снова накатила на нее.  — Почему я должна говорить? Почему это должно вас интересовать?  — Ноздри ее побелели от гнева.  — Вы не знаете меня, и мне не хотелось бы, чтобы узнали.
        — Прекрасно.  — Он развел руками, и его пытливые глаза прикрылись шторками век.  — Если это тот способ, который вас больше устраивает…
        — Да!  — рявкнула Билли, испытывая потребность ударить его, вообще отомстить любому из этих богачей за смерть отца, за болезнь матери.  — Мы живем в разных мирах, мистер Кент.  — Она чувствовала, что бессильна сдержать яростный поток слов.  — Разве вы в состоянии понять, как живут простые люди, как они борются за существование, пытаясь преодолеть превратности судьбы? Разве вообще чья-то жизнь имеет для вас значение? Вот что имеет для вас значение!  — Вытянутой рукой она обвела сад и продолжала гневно размахивать ею.  — Вот это. Сколько здесь что стоит? Двадцать фунтов, пятьдесят, сто? Вы могли все разрушения устранить утром и никогда не упоминать о цене. Но только деньги имеют для вас значение, не так ли?  — горячилась девушка, пытаясь испепелить собеседника полным презрения взглядом.  — Жизнь других людей, их переживания, взлеты и падения — все это для вас ничто, пока ваш бесценный мир находится в безопасности.
        — Итак, вот в чем причина, значит, все же это были вы!  — зарычал Трэвис. Железной хваткой он сдавил ей запястья и приблизил свое лицо к ее лицу.  — Да, я оказался прав в отношении мотива. Зависть. Злоба. Явное неприятие чьего-либо успеха.
        — Ошибаетесь, мистер Кент!  — завизжала Билли.  — Ошибаетесь! Ошибаетесь! На каждом шагу!
        — Я?  — Он покачал головой. В его черных глазах, удерживающих ее взгляд, читалось осуждение.
        Билли извивалась в его руках. Жар от его сильных пальцев обжигал ее чувствительную кожу, распространялся по всему телу волнами, которые одновременно возбуждали и пугали ее. Мечущееся сознание девушки не справлялось с противоречивыми сигналами. Ей хотелось унестись с этого места стрелой, и чем дальше, тем лучше, но сделать это не давала слабость в коленях, так же как и необъяснимое сильное желание, разлитое внутри нее.
        — Я?  — повторил Трэвис бесцветным голосом и не слишком нежно тряхнул Билли.
        — Да, вы.  — Разозлившись не на шутку, она изо всех сил старалась освободиться от его цепких пальцев, но чем больше она боролась, тем сильнее эти пальцы сжимали ее запястья.
        — Вы лжете.  — Он склонил голову, и его осуждающие глаза оказались слишком близко к ее глазам.  — Вы обманываете меня и, что еще хуже, себя. Кто еще имел такую абсолютную возможность? Почтальон? Разносчик? Не будьте так наивны, рассчитывая на мою доверчивость,  — усмехнулся он.  — До ближайшей деревни несколько миль. Это некому сделать кроме вас.  — Он наконец разжал свои пальцы-клещи.
        Билли мрачно улыбнулась.
        — Значит, именно я?
        Она еле сдержала желание рассмеяться ему в лицо и сосредоточилась на том, что стала растирать запястья в тех местах, где его железные пальцы оставили следы. В ней бушевала буря эмоций: обида, злость, гордость, недоумение. Как он посмел сразу же осудить ее? Ведь это же нелепо! Но, однако, судя по этим холодным черным глазам, сам он был абсолютно уверен в правильности своей версии.
        — Да, именно вы,  — повторил он.
        Билли вздернула подбородок.
        — Хорошо, мистер Кент, давайте на этом разойдемся. Я знаю правду и без всяких доказательств, а вам придется поверить мне лишь на слово, не так ли?
        Не дожидаясь ответа, Билли развернулась и направилась к воротам под взглядом, просверливающим дырки в ее спине.
        — Я могу подождать,  — коротко бросил он ей вслед.
        Билли обернулась, с вызовом вскинув подбородок. Трэвис Кент улыбался ей уже знакомой светлой улыбкой.
        — Сбегаете?  — Он продолжал улыбаться.  — Но вы вернетесь, мы оба знаем, что вернетесь. Вы резкая особа, это видно. Но в следующий раз, Билли Тейлор, я заставлю вас заплатить за каждую песчинку нанесенного мне ущерба.
        — Но вы ошибаетесь!  — твердо настаивала Билли.
        — В отношении вас? Моя дорогая,  — улыбка его стала ироничной,  — будьте уверены: если дело касается женщин, Трэвис Кент никогда не ошибается.

        Глава 3

        — Все это звучит так, будто ты получила удовольствие.
        — Удовольствие?  — Билли чуть не поперхнулась кофе.  — Ну нет, удовольствием я назвала бы это в последнюю очередь. Десять дней отдыха пошли насмарку, и все из-за того, что этот мужчина не любит кошек. За всю свою жизнь я так не радовалась возвращению на работу.
        — Ты, возможно, изменишь свое мнение, когда услышишь последние новости.
        — Неужели?..
        Похоже, плохие предчувствия начинали сбываться.
        Лицо Анны посерьезнело.
        — Есть слух, что наша компания в тяжелом положении и что одна из крупных фирм проявляет к нам интерес.
        Сердце Билли упало. Повторяется знакомая драма: очередная маленькая семейная компания проглатывается некоей бездушной, безликой громадиной. Впрочем, это не явилось для нее сюрпризом. Новых заказов не поступало уже несколько месяцев.
        — И когда же мы все узнаем?  — Билли отодвинула чашку с кофе, так как он стал почему-то кислым.
        — Сразу после ленча. Босс собирает нас по этому поводу. Меня уволят, как и всех тех, у кого неполный рабочий день, но постоянный персонал, должно быть, оставят.
        — Ох, Анна, что я могу сказать?
        Пожилая женщина пожала плечами.
        — Я переживу. Так или иначе, мне все равно скоро на пенсию, и я рада, что они подтолкнули меня к этому решению. Я смогу делать что хочу, проводить все свое время с моими животными.  — Она покачала головой, ее серые глаза были полны грусти.  — Нет. Это меня не расстраивает. Вернее, не это расстраивает.
        — А в чем же дело? Есть что-то еще? Что не понравится мне?
        Анна кивнула. Глаза ее с состраданием остановились на лице Билли.
        — Ты все равно это рано или поздно узнаешь, так что будет лучше, если узнаешь от меня. Предложение пришло от Гиддингсов.
        — От Гиддингсов? Ты уверена?
        — Я уверена.
        Билли похолодела. История повторялась буквально.
        — Хорошо,  — прошептала обреченно она.  — Это решает исход дела.
        — Ой, Билли, Билли, не принимай это так близко к сердцу. Пожалуйста, не сделай какой-нибудь глупости.
        — Например, подам заявление об уходе, прежде чем они уволят меня?  — резко спросила она.  — Нет, Анна, я не могу работать на Гиддингсов. Работать на фирме, которая уничтожила все хорошее в моей жизни! Надеюсь, ты-то меня понимаешь?
        — Конечно, понимаю. Помнишь, что перевернуло вверх дном и мою жизнь?
        — Более точно, эта фирма разрушила ее,  — жестким голосом добавила Билли.
        — Нет, не разрушила.  — Анна покачала головой.  — Мне повезло. Я нашла другую работу и провела здесь шесть счастливых лет.
        — И для чего?  — Билли со злостью вскинула голову.  — Чтобы быть отсюда выброшенной на мусорную свалку.
        — Но я еще пока не впадаю в детство,  — робко вставила Анна.
        — Ты — нет, но мама — да, благодаря Гиддингсам.
        Подумать только, именно Гиддингсы! Одного этого имени было достаточно, чтобы страшный призрак вновь появился перед ней. Да, она хорошо это запомнила. Гиддингсы, их наглая тактика и дюжины жизней, выброшенных походя. И вновь это повторяется. Что из того, если рабочие места будут сохранены для большинства из них? Сути дела это не меняет. К концу дня она положит на стол заявление об уходе, и точка.
        — Ну и что это даст?  — урезонивала ее Анна.  — Подумай, Билли, подумай. Тебе ведь нужна работа, нужны деньги…
        — Только не их деньги. Кровавые деньги. Лучше умереть с голоду.
        — И совсем разбить сердце своей матери? О, Билли, ты не можешь так поступить.
        — Я найду другую работу,  — упрямилась девушка.
        — Здесь, в Фелбрафе? Работу дизайнера? Опомнись! Тебе придется уехать и бросить все, что ты любила.
        — Все, что я любила, разрушили Гиддингсы шесть лет назад.
        — Это не совсем так,  — мягко напомнила Анна.
        Билли с трудом проглотила ком в горле.
        — Может, и не совсем,  — согласилась она с сомнением в голосе. Но ее мать так и не оправилась от шока, вызванного смертью отца. Она ушла из реального мира в какой-то другой, призрачный мир. Визиты в больницу разрывали Билли сердце. В большинстве случаев Марианна Тейлор едва узнавала свою дочь и подругу детства.
        Расстроенный взгляд Анны остановился на пылающем лице девушки.
        — Ты не можешь уехать, Билли,  — осторожно продолжала она.  — Марианна нуждается в тебе. Ты — это все, что у нее осталось.
        Это не было, строго говоря, полной правдой, но Билли не стала возражать. У мамы есть еще сестра. Воспоминания о тетке были какими-то смутными, и неудивительно, так как Джейн давным-давно обосновалась в Штатах и вряд ли думала об оставленной здесь родне. Открытки ко дню рождения и Рождеству лишь несколько раз проделали свой путь через Атлантику в течение последних восемнадцати лет. Прояви она интерес к судьбе сестры — а Джейн Хаусман-Стил имела средства,  — это значительно бы облегчило жизнь Марианны.
        — Пожалуйста, Билли,  — мягко уговаривала Анна,  — не поворачивайся спиной к Фелбрафу. Марианна хоть и устроена, но ей необходимо знать, что ты близко.
        — Она моя мама,  — сурово парировала Билли.  — Она поймет.
        — Она и моя подруга,  — напомнила Анна.  — И ты прекрасно знаешь, что сейчас она этого не поймет.
        — Но сейчас она ничего не понимает!  — вспылила Билли.  — Она полуживая — и все из-за Гиддингсов.
        — Но благодаря тебе она никогда не теряла воли к жизни.
        — Может быть,  — нехотя согласилась Билли.
        Пряча свои горькие мысли, внешне спокойная, она вернулась к работе. Это была простая, рутинная работа — подборка образцов материала для эскизов; ею она занималась до своего короткого отпуска. Десять дней. Как много может случиться в течение десяти дней! Тогда у нее была любимая работа, было чувство относительной безопасности. А теперь? Билли вздохнула, загоняя неотвязный страх глубоко внутрь, и, нахмурившись, начала просматривать альбом с образцами.
        Последним был эскиз скромного дома с небольшими внутренними помещениями. По замыслу Билли, гладкие пастельные стены и мелкий рисунок на материале помогали создать иллюзию пространства. «Каждая работа — это работа из-за куска хлеба с маслом»,  — говаривал ее отец.
        Вспомнив отца, она прослезилась. У него были такие грандиозные планы по расширению бизнеса. Отели, великолепные дома, современные супермаркеты, сияющие огромными витринами… Но отели были маленькие, а величественных домов не было совсем. Однако отец был счастлив, достаточно счастлив, так как знал, что Билли получит образование и присоединится к его делу. А потом его дело перестало существовать; из-за Гиддингсов ушел из жизни и он сам. А теперь — подумать только!  — компания, по чьей вине все это случилось, собирается точно так же разрушить жизнь Билли.

        — Таким образом, вы понимаете,  — вежливо объяснял Питер Грейс коллективу, собравшемуся в его кабинете,  — у нас нет выбора. Нам остается принять предложение или обанкротиться. Потерять все тридцать рабочих мест или рискнуть спасти половину из них, а может, даже больше, если повезет. Завтра утром приедет их представитель и будет разговаривать с каждым из вас. А пока, если у кого есть вопросы, я к вашим услугам до конца дня.
        Утром, с горечью подумала Билли, моя тщательно выстроенная жизнь изменится до неузнаваемости.
        Все заговорили разом. Голоса были непривычно подавленные, приглушенные.
        — Билли?..
        Девушка вспыхнула, увидев сочувствие в глазах Анны. Она поняла, о чем та хотела спросить ее. Подаст она заявление об уходе или нет. Но ей требовалось время, чтобы принять решение, а времени Гиддингсы ей не дали бы. Но даже если бы она проглотила свою гордость и попросила, чтобы ее оставили, все равно окончательное решение от нее бы не зависело. Если она не подаст заявление, то завтра, в девять тридцать утра, она будет включена в список претендентов. А затем все решит собеседование.
        — Хорошо, Анна,  — смягчилась она.  — Я подумаю. Обещаю тебе, что не сделаю никакой глупости.
        Лицо Анны просветлело. Это хоть в какой-то степени компенсировало униженную гордость.

        Будильник еще не звонил, но Билли уже проснулась с желанием немедленно встать. Сегодня никак нельзя опаздывать. Смешно. Она полночи раздумывала, какое принять решение, а сейчас вмешалась судьба и приняла решение за нее. Именно так можно было расценить это раннее пробуждение. К тому же она обещала Анне… Отбросив пуховое одеяло, Билли решительно направилась в ванную комнату.
        Она все предусмотрела заранее. Ее единственный приличный костюм висел на плечиках на двери шкафа, раскрытая, редко используемая косметичка лежала на полочке в ванной. Она выгребла из нее содержимое, тщетно пытаясь найти помаду. А, ладно, обойдусь. Свежее, энергичное лицо — она и так хороша. Она тщательно расчесала волосы, критически глядя на себя в зеркало. Что ее ждет — победа или поражение? В любом случае, Билли Тейлор приготовилась к бою.
        Прошло пять минут, машина никак не заводилась. Еще пять минут. Наконец мотор вернулся к жизни. При включении передачи машина задрожала. Билли замерла, так как, если бы мотор снова заглох, она уже ничего не смогла бы сделать. Машина уже давно требовала ремонта, но она все откладывала его из-за ограниченности в средствах. Билли взглянула на часы. Восемь двадцать пять. Что делать? Пронестись по переулку и быть на работе без пятнадцати девять? Или поехать в объезд, рискуя страшно опоздать?
        — Извините, мистер Кент,  — прошептала она, выворачивая руль вправо и выезжая в переулок,  — но у меня сейчас просто нет выхода. К тому же в это время суток переулок должен быть свободен.
        Однако он не был свободен. Сделав, не снижая скорости, последний поворот, Билли увидела перед собой машину и резко затормозила. Но тормозной путь не соответствовал ее скорости. Готовясь к наихудшему, она обреченно вцепилась в руль. Ее старенький «эскорт», выбрасывая из-под колес щебенку, со скрежетом врезался в зад сверкающего белого «мерседеса». Жуткий лязг металла, характерный звук вдребезги разбитого стекла… Билли закрыла глаза, с ужасом думая, что протаранила белого красавца насквозь в месте номерного знака. Но нет, «мерседес» лишь продвинулся вперед. Травяной бордюр существенно смягчил удар. Какое счастье! Хлопнула дверца «мерседеса». Когда грозное лицо Трэвиса Кента нависло над ней, Билли взмолилась о том, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.
        Девушку бросило в жар. Она поняла, что опаздывает. И тут же разозлилась. В конце концов, у нее стресс. Ей предстоит собеседование с незнакомым человеком по поводу работы, относительно которой она не уверена, что хочет ее иметь. А этот напыщенный индюк расстроен из-за нескольких царапин и двух разбитых задних фонарей, которых он, вероятно, может позволить себе купить в десять раз больше, не задумываясь о цене. А что касается «эскорта»… Ей бы очень повезло, если бы он завелся и сам дотащился до города для очередного ремонта, который она может позволить себе с огромным трудом.
        — Вы правы, конечно.  — Билли бросилась в атаку первая, пока ее сосед не успел еще произнести ни одного оскорбительного слова.  — Это организованная компания. Мой кот намеренно уничтожил ваши насаждения, а я намеренно крушу ваше имущество. Да, я сожалею.  — Она задыхалась от подступающих слез, но прокляла бы себя, если бы расплакалась перед этим ужасным человеком.  — Да, я ехала слишком быстро, но я опаздываю и теперь, видимо, совсем опоздала… настолько опоздала, что, вероятно, потеряла работу,  — обвинила она его.  — Поймите, из-за того, что ваша бесценная машина получила несколько вмятин, я не буду убиваться. И не говорите,  — повысила она голос, так как он открыл рот,  — не говорите ни слова, мистер Кент. Лишь пришлите мне счет за этот ущерб вместе с новым счетом за ущерб вашему саду.
        Пока говорила, Билли проверила коробку передач и теперь включила зажигание, молясь о чуде. И чудо свершилось — она тронулась с места, оставив на обочине остолбеневшего мужчину. Могло быть и хуже. Слава Богу, он невредим, уговаривала она себя, пытаясь успокоить взвинченные нервы. Она повредила его машину и задела его гордость, но сам Трэвис Кент не пострадал. Все, по поводу чего она сейчас должна расстраиваться, это лишь стоимость ремонта, равная по сумме обещанной ей премии.

        Сигнал прозвучал коротко, резко и нетерпеливо. Секретарша Питера Грейса вежливо улыбнулась.
        — Извините, что заставляем вас ждать. Мы начнем немного позже. Но, если вы хотите войти сразу, пожалуй, он вас примет.
        Очень мило с его стороны беречь мое время, презрительно подумала Билли. Хотя обрадовалась небольшой задержке. Ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями, постараться забыть об утренней аварии и хоть немного успокоиться. Хотя, конечно, полностью забыть об утреннем инциденте невозможно, так как ей еще предстоит встретиться с Трэвисом Кентом и его ужасающим счетом за ущерб.
        Итак, она остановилась у двери… теперь уже офиса Гиддингсов, предположила она. Ее так и подмывало развернуться и убежать без оглядки, но она не могла. Она обещала Анне и, как ни странно, косвенно обещала своей матери. Распрямив спину и вздернув подбородок, Билли постучала в массивную дубовую дверь.
        — Входите.  — Голос уверенный, низкий, бархатный и почему-то знакомый.
        Он сидел за столом, склонив голову, и что-то сосредоточенно писал. Он даже не взглянул на Билли, когда она вошла.
        Уставясь на макушку этого явно высокомерного человека, она заколебалась, не зная, как поступить. Будь на его месте Питер Грейс, она бы без приглашения уселась на стул, но этот человек, этот незнакомец… Он поднял голову и взглянул на нее.
        — Вы!  — Билли чуть не упала.
        — Да, опять я,  — подтвердил он.
        На какое-то мгновение, мимолетное мгновение, ей показалось, что он так же растерян, как и она. Но Трэвис Кент быстро пришел в себя.
        — Вы не присядете, мисс Тейлор?  — предложил он.
        — Зачем?  — резко выпалила она.  — Я последний человек, которого мистер Кент хочет видеть или в котором нуждается.
        — Это ваше мнение или мое?  — вежливо поинтересовался он.
        — Решайте сами,  — ответила она холодно.
        — В таком случае, мисс Тейлор, по крайней мере в течение следующих пяти минут я буду руководствоваться этим советом.
        А затем меня вышвырнут отсюда, подумала Билли. Только гордость, болезненная гордость удерживала ее в этом кабинете. Позволить ему понять, что она обеспокоена? Ну нет! Билли сделана из более прочного материала.
        Она взяла стул и села очень прямо, чопорно скрестив ноги в лодыжках. Красный льняной костюм — короткий жакет и юбка,  — который очень шел к ее рыжевато-каштановым волосам, подчеркивал очертания ее стройной фигуры. Сегодня, в восьмом часу утра, она казалась себе элегантной, почти искушенной женщиной, но сейчас она чувствовала себя неловко, как комплексующий подросток на первом свидании. Изо всех сил она старалась держаться свободно и безразлично-непринужденно. Но губы ее пересохли, и она невольно облизала их языком. Это вряд ли ускользнуло от внимательных черных глаз. Билли покраснела, но глаз не отвела, отвечая на его взгляд немигающим взглядом.
        — Итак,  — Трэвис Кент поднял ручку,  — не скромничайте. Вы, должно быть, знаете себе цену. Судя по характеристике, вы просто чудо.
        — Я трудолюбива, если вы это имеете в виду,  — язвительно парировала Билли.
        — Похвальное свойство,  — согласился он.  — Но одно трудолюбие не гарантирует успеха. У Гиддингсов от персонала требуется многое: эффективность работы, надежность, способность противостоять давлению, а от дизайнеров еще талант и интуиция, очень тонкая интуиция. Короче, мисс Тейлор, вы соответствуете всем этим требованиям.
        — Вы что, делаете из меня посмешище?!  — разозлилась Билли.
        — Почему вы так думаете?  — Трэвис взглянул на нее из-под сдвинутых бровей.
        — О, это всего лишь предположение.
        — Женская интуиция в действии?
        — Если вам так нравится,  — хмуро согласилась Билли, но ее подбородок вызывающе приподнялся.  — Мне кажется, вы не упустите возможности унизить меня.
        — И испытать на себе гнев столь отважной леди? Как я могу осмелиться?
        — Без колебаний.
        — Но не забывайте,  — напомнил он холодно,  — вы меня совсем не знаете.
        Билли вспыхнула. Он ответил ей ее же словами и был прав. Она действительно не знает его. И не хочет знать! Молодой, красивый, богатый, надменный, он может завтра же исчезнуть из ее жизни, и она никогда не вспомнит о нем. Ее синие глаза метали искры. И все же девушка смутилась, наткнувшись на оценивающий взгляд Трэвиса Кента. Так он смотрел на нее при первой их встрече.
        Похоже, что этот человек читал ее мысли. Он улыбнулся.
        — Итак, мисс Уилма Джейн Тейлор, вспомним о том, где мы находимся.
        — По разные стороны забора,  — отрезала она.  — Помните?
        — Где мы находимся в данный момент,  — мягко уточнил он.  — Давайте вернемся к делу. Итак,  — он поднял вверх авторучку, жестким взглядом пригвождая Билли к стулу,  — вы знаете расклад. Тридцать человек на двадцать рабочих мест. Почему бы вам не стать одной из счастливиц?
        — Чтобы что-то делать с моей очень большой интуицией?  — спросила она саркастически.
        — Есть и еще кое-что,  — сухо признался он.  — Если вы действительно хотите получить эту работу, мисс Тейлор, вы должны будете не просто работать. Вы должны будете работать на меня.
        — Но, если вы хотите иметь все самое лучшее, не следует ли сначала назвать сумму моей зарплаты?  — вставила Билли.
        — Что случилось со скромной непритязательной мисс Тейлор, которая робко стучалась в мою дверь десять минут назад?  — усмехнулся он.
        — Таковой не существует, вы знаете.
        — Ах да. Это же игра, настоящая игра. Но не та, которую я ожидал исходя из характеристики Питера Грейса. «Трудолюбива, сознательна, самый лучший молодой дизайнер, которого я знал за всю свою жизнь, работая дизайнером»,  — бегло процитировал он.  — Молодое дарование, никак не меньше.
        — Это наследственное,  — прервала его Билли.  — Хотя шесть лет назад эти качества вашу драгоценную компанию не волновали.
        — Прошу прощения?..
        — Это не имеет значения.
        — Тогда почему такие колючие замечания, такое кислое выражение лица? Ах да,  — вкрадчиво напомнил он,  — мы же по разные стороны забора.
        — И вам бы хотелось, чтобы так было всегда, правда, мистер Кент?
        — Странно, но нет. Хотя я не думаю, что вы поверите мне. Итак…  — Он вернулся к бумагам, давая Билли возможность рассмотреть его.
        Свой дорогой легкий светло-серый костюм элегантного покроя он носил с изысканной небрежностью, свойственной только очень уверенному в себе человеку. Достоинства этого человека были очевидны, только дурак мог бы отрицать их. Высокий, стройный и при этом мускулистый, он, должно быть, пользовался бесспорным успехом у женщин. Со странной болью Билли вдруг вспомнила, что Трэвис Кент помолвлен. Конечно, он женится только на женщине определенного типа, обязательно из своего круга, на молодой, красивой… и богатой. Ее губы сжались.
        — Если вы закончили…
        Она вздрогнула. Неприлично так откровенно рассматривать человека. Но Трэвис Кент улыбался — казалось, его это позабавило. Он будто снова прочел ее мысли. Теперь уже он смотрел на Билли оценивающим взглядом; на ее свежее лицо без макияжа, заметный выступ груди под прилегающим жакетом, на длинные великолепные ноги в черных колготках.
        Видимо, удовлетворившись увиденным, он положил руки на затылок, откинулся на спинку стула и расслабился.
        — Добро пожаловать в компанию Гиддингсов, мисс Тейлор.
        — Вы находите вежливыми такие шутки?
        — Я предлагаю вам работу. Не говорите мне… что вы собираетесь отказаться.
        — Именно это я и собираюсь сделать,  — холодно сообщила ему она.
        — Но вы не можете…
        — Я не могу?  — Билли улыбнулась и лениво поднялась со стула.  — Всего хорошего.
        — Но разве это разумно?  — удивился он.  — Подумайте, мисс Тейлор, хорошенько подумайте. Если вы уйдете от меня, то как дизайнер вы кончитесь.
        — Я так не считаю. Я достаточно легко найду такую же работу,  — сухо ответила она, поворачиваясь, чтобы уйти.
        — А я думаю, нет,  — так же сухо сказал он.  — Я вам это гарантирую.
        Билли резко развернулась.
        — Вы мне угрожаете?
        — Не угрожаю. Просто объясняю ситуацию. Компании нужен талант, такой, как у вас. И, если вы допускаете хоть на мгновение, что я позволю, чтобы такой талант ушел к одному из наших конкурентов, то глубоко ошибаетесь.
        — И как же вы предполагаете остановить меня?  — усмехнулась она.  — Прикрепить наручниками к рабочей скамье?
        — Ну зачем так грубо? Просто вы не получите никаких рекомендаций.
        — Мне не нужны рекомендации.
        — Они всем нужны,  — заявил он как о неопровержимом факте.
        — Тогда я обращусь к Питеру Грейсу.
        — Не тратьте ваше время,  — усмехнулся он.  — Питер Грейс будет проводить линию компании… Надежной гарантией этого является конкурсный отбор. Согласившись на должность консультанта, Питер понимает, что теперь его работа будет зависеть от тесного сотрудничества с нами.
        — Другими словами, вы меня шантажируете?
        — Нет, моя дорогая, это лишь обычная деловая практика.
        — Деловая практика? О нет. Вы запугиваете меня. Вероятно, запугали и Питера. Но Билли Тейлор не так легко сдается. Я буду действовать в одиночку, и я своего добьюсь.
        — Как безработная без рекомендаций?  — мягко подчеркнул он.  — Будьте разумны. Нет такой компании в мире, которая захочет иметь с вами дело.
        — И тем не менее я не работаю на Гиддингсов, не работала и никогда не буду работать.
        — Одна маленькая неточность, мисс Тейлор. Вы уже работаете у Гиддингсов со вчерашнего дня, с девяти часов утра.
        — Вы лжете!  — выкрикнула Билли. Нет, Трэвису Кенту не удастся ввести ее в заблуждение.  — Лжете!
        — Я?
        Наступила большая пауза. Столкнулись в единоборстве два недюжинных ума, две несгибаемые воли. Билли снова пристально разглядывала человека за столом. Злость и страх владели ею. Да, она боялась. О нет, не за себя… Так или иначе она бы нашла работу. Но если придется искать работу в другом городе, то как она сможет навещать мать?
        — Итак,  — Трэвис Кент прервал молчание,  — что же вы выбираете? Здравый смысл… или профессиональное самоубийство.
        Билли не дала себе времени подумать, ее действия носили скорее инстинктивный характер. Она шагнула к столу. Глаза ее разили кинжалами, ноздри побелели от гнева.
        — Хорошо,  — холодно процедила она, возвышаясь над сидящим мужчиной.  — Мне следовало бы знать, что вы найдете это забавным: шутя учить меня жить. Но чья это жизнь, которую вы так спокойно перекраиваете? Это моя жизнь, мое будущее…  — резко бросала она.  — И почему вы должны о ней беспокоиться? Оставьте меня в покое и не лезьте в мою жизнь с вашими Гиддингсами за спиной, с вашим уютным мирком, с вашей безопасностью и процветанием.  — Ее сжатый кулак стучал по столу. Ярость переполняла ее, требуя выхода. Билли горела желанием стереть уверенное выражение с этого слишком красивого лица.  — Но ваше благополучие не дает вам или кому бы то ни было права выталкивать меня отовсюду. Я живой человек, мистер Кент, а не только номер в графе на получение зарплаты. Я дышу, страдаю и плачу, как все другие, чьи жизни разрушаются людьми, подобными вам. Но на сей раз, поверьте мне, у вас этот номер не пройдет.
        — Вы закончили?  — ледяным тоном спросил он, когда Билли замолчала, чтобы отдышаться.
        — Закончила? Я еще даже не начинала.
        — Тогда почему бы вам не сесть и не расположиться как дома? Это будет долгая и серьезная битва, моя дорогая. Вы уже высказались, теперь моя очередь. Этого требует справедливость, вы не находите?  — кротко уточнил он.  — Око за око, зуб за зуб… удар за удар. Поверьте мне, мисс Тейлор, когда я закончу, вы пожалеете, что родились на свет.
        Он улыбнулся. Чуть ли не рычание сорвалось с его губ. Билли похолодела. И вдруг все ее самообладание лопнуло как мыльный пузырь. Это нелепое собеседование, авария в переулке, мысль о том, что она могла стать убийцей на дороге… Запоздалая реакция, может быть, но слезы хлынули у нее ручьем, а вся злость куда-то ушли. Билли развернулась и слепо направилась к двери.
        Но Трэвис Кент опередил ее.
        — О, леди, я не могу позволить вам так уйти.  — Он схватил ее за руку.
        — Пустите!  — Билли в ярости изо всех сил дергала руку, но не могла освободиться из железных пальцев, пальцев, от которых волны огня распространялись внутри ее тела.
        — Всему свое время,  — прошептал он, ослабляя хватку, но не давая ей возможности отодвинуться.
        Билли дрожала, чувствуя жар мужского тела, запах дорогого лосьона после бритья. Объятие Трэвиса было твердым, но в то же время нежным. Несмотря на смятение, в ее сознании промелькнуло, что, будь это другой человек, она бы сейчас ответила на объятие, позволила бы своему телу прильнуть к его телу, подняла бы лицо для поцелуя. Но Трэвис Кент стоял за Гиддингсов, которые в ее глазах олицетворяли собой все плохое. Она ругала себя за эти мысли. Дура, дура, как она могла проявить такую слабость? Должно быть, он теперь презирает ее.
        Она всхлипнула. Но странно, Трэвис как-то мягко улыбнулся и наклонил лицо к ее лицу. Сердце Билли перевернулось.
        — Вот, возьмите,  — сказал он приглушенным голосом, вытянул из кармана накрахмаленный белый платок и вложил его в руку девушки.
        Потом отвернулся и подошел к окну, давая ей время успокоиться. Краем глаза Билли наблюдала за ним. В рамке окна отчетливо были видны очертания сильного тела, мужественный профиль. Она осознавала, что этот человек способен превратить ее кровь в кипящую лаву. Это злило, но и пугало тоже.
        — Теперь лучше?  — спросил он мягко. Сочувствующая интонация в голосе.
        Этого еще не хватало! Он, вероятно, подумал, что она истеричка, у которой к тому же месячные. Вытерев слезы, она судорожно сжала платок в кулаке.
        — Да. Благодарю вас,  — тихо сказала она.  — И не стоит беспокоиться, больше я вас не затрудню.
        Выразительная бровь приподнялась, но Трэвис ничего не сказал, просто махнул рукой в направлении кресел, стоящих у кофейного столика. Билли двигалась автоматически, ноги ее стали как ватные. Он сел в кресло рядом с ней, подвинув его поближе.
        — Если бы вы захотели что-то сказать, я бы с удовольствием выслушал вас,  — удивил он ее своим высказыванием.
        — Ну зачем же тратить ваше драгоценное время?  — Она покачала головой.
        — Если вы собираетесь работать на меня, вы должны научиться доверять мне,  — упрекнул он ее.
        — Работать на Гиддингсов, вы имеете в виду? Лучше умереть!
        — Но вы же не можете позволить себе роскоши отвергнуть меня.
        — Какая трогательная забота!  — вспыхнула Билли. Но ей все же не удалось скрыть боль.
        — Я беспокоюсь за вас. Вы, возможно, не поверите этому, но я забочусь о людях.
        — Работающих на Гиддингсов? Бросьте, мистер Кент, все, что волнует Гиддингсов,  — это последняя страница годового баланса.
        — Может быть, и так,  — сухо согласился он.  — Но это не лишает меня чувств. Я тоже человек.
        — Возможно, раз вы это утверждаете,  — съязвила она.
        — Да, утверждаю! Чертова женщина!  — выругался он с неожиданной злостью.  — Я человек, а не воплощение дьявола. Уходите отсюда, Билли, если вы решили, но не делайте из меня козла отпущения.
        Взгляд девушки столкнулся с темным горящим взглядом Трэвиса. Ничего удивительного, что он так разозлился. Она устроила сцену, поставила их обоих в затруднительное положение. Конечно, ему легче всего было бы просто позволить ей уйти. Но он успокаивает ее, настаивает на совместной работе. А значит, он заинтересован в ней. А без работы, без этой хорошо оплачиваемой работы, Билли никогда не сможет свести концы с концами. А что касается мамы и платы за больницу… Билли с трудом проглотила комок в горле.
        — Итак, решено? Все в наших руках?
        Билли взглянула на него. Он внимательно следил за выражением ее лица. Но она все еще не хотела сдаваться.
        — Вы уверены в этом, не так ли?  — спросила она с издевкой.  — Вы были уверены с самого начала.
        — В отношении вас?  — Тень улыбки пробежала по его лицу.  — Довольно странно, мисс Уилма Джейн Тейлор, но нет.
        — А могли бы. Потому что, если предложение остается в силе, то ответ — да. Теперь удовлетворены?
        — Не вполне. Скажите мне хотя бы,  — он почти умолял,  — что именно вы имеете против Гиддингсов?
        Ее лицо сразу помрачнело. Она не ответила. Трэвис развел руками.
        — Хорошо,  — успокоил он ее.  — Вы правы, это не мое дело. Но, если вы когда-либо измените мнение, мне будет интересно об этом узнать. А пока забудем об этом. Я закажу кофе.
        — Зачем?  — Билли насторожилась.  — Я думаю, мы закончили.
        — Закончили?  — Трэвис покачал головой.  — О нет. Это только начало. Вы и я, мисс Уилма Джейн Тейлор,  — торжественно напомнил он,  — имеем небольшое дело об ущербе, причиненном моему саду и автомобилю, а также более серьезное дело — обсуждение планов нашей совместной работы.

        Глава 4

        — Помощник Трэвиса Кента? Но я дизайнер, а не секретарь.
        — Причем хороший дизайнер, один из лучших. Поэтому вы должны быть моей правой рукой… разве не так?
        Билли едва осмеливалась в это верить.
        Ошеломленная, она вышла из офиса. Эти слова Трэвиса Кента все еще звучали в ее голове.
        — Я тоже дизайнер,  — напомнил он ей.  — Кроме того, я мужчина и смотрю на вещи с позиции мужчины. Так что мы будем дополнять друг друга. Две головы лучше, чем одна. Для успешной работы мне нужен помощник, которому я могу доверять, от которого могу слышать самое искреннее мнение, обоснованное мнение.
        — От сорванца, который нанес ущерб вашему саду?  — усмехнулась она.  — Из-за которого мы оба чуть не погибли сегодня утром? В какой мере, по-вашему, вы могли бы доверять мне?
        — Как специалисту? Абсолютно. Для меня вполне достаточно характеристики Питера Грейса.
        Билли с горечью подумала, что у нее нет выбора. Она обязана будет оправдывать доверие. Иначе ее просто уволят.
        Теперь она могла позволить себе немного передохнуть. Она получила работу, повышение и, наконец, что немаловажно, очень высокую зарплату. И когда к ней приехал ее давний приятель Тони, он нашел, что она выглядит как человек, выигравший большой приз по лотерейному билету.
        — Прекрасно!  — заявил Тони, выслушав новость.  — Но я готов поспорить, что ты стоишь вдвое больше. Ты погребена в этом захолустном городишке. Почему бы тебе не переехать в Лондон? Ты бы устроила свою судьбу. Действительно, а почему бы и нет?  — допытывался он, не отрывая от Билли светло-голубых глаз.  — У меня в квартире много комнат, Билли, и, мне кажется, мы очень подходим друг другу.
        — Может быть.  — Билли улыбнулась грустной улыбкой.  — Это хорошая идея, но я не могу оставить маму. Она бы этого не поняла.
        — Она и так сейчас ничего не понимает,  — напомнил Тони.  — Смирись с этим. Марианна больна, и ей уже не станет лучше.
        — Мы этого не знаем со всей уверенностью,  — мягко упрекнула девушка.  — Никто не знает. И тебе известно мнение докторов. Потребуется неделя, месяц, может быть, вся жизнь, но все же сохраняется шанс, что мама поправится.
        Она отказывалась верить, что Тони прав, добросердечный великодушный Тони, который всегда поддерживал ее в трудные времена. Они вместе выросли, как брат с сестрой, и продолжали видеться даже после того, как Тони переехал в Лондон.
        — Оставайся ужинать,  — предложила Билли, стараясь отвлечь приятеля от разговоров о совместной жизни. Ей не хотелось об этом говорить.  — Из еды у нас только квисо и салат, но в холодильнике есть бутылка вина, которую я хранила для особого случая. Для такого, как сейчас,  — весело подчеркнула она.
        Тони взглянул на часы.
        — Извини, Билли. У меня встреча с клиентом в восемь. Но это не проблема. Почему бы нам не пойти вместе?
        Билли покачала головой.
        — Я не специалист по снабжению больниц.
        — Тогда до завтра. Встретимся до моего отъезда, хорошо? Я должен быть в Глазго в пятницу первым утренним поездом и, если я проверну это дело,  — в его голосе прозвучала изрядная доля гордости,  — то и я тоже на пути к повышению.
        Билли тепло улыбнулась.
        — Это не могло не случиться с таким милым парнем.  — Она обняла его, и они вместе направились вниз, в холл.
        — Пока еще рано говорить,  — сказал Тони и остановился на пороге. Выражение его лица было серьезным.  — Но когда это случится, Билли,  — объявил он торжественно,  — я вернусь, и ты знаешь зачем.
        Билли кивнула. Разве я могу уехать?  — начала она размышлять, закрыв дверь и прислонившись к косяку. Покинуть город, в котором выросла, не говоря уже о маме, о своей работе и энергичном мистере Кенте? Она инстинктивно знала, что он бы не принял от нее отказа работать с ним. Он бы все сделал, чтобы добиться своего. Он бы искал случайных встреч, упрашивал, настаивал, очаровывал как мог. И он бы добился ее согласия любыми средствами, праведными и неправедными. О да, признала она с досадой, такие, как Трэвис Кент, всегда получают то, чего хотят. И работа бок о бок с таким человеком не обещала быть легкой.

        Утром на работе Билли поделилась с Анной своим беспокойством: Смадж не ночевал дома, не пришел он и к завтраку.
        — Коты есть коты,  — напомнила ей Анна.  — И ты могла бы уже к этому привыкнуть. Вернется, когда проголодается.
        — Но разве нельзя предположить, что он ранен, потерялся, залез на дерево, закрыт в сарае? Все что угодно могло случиться. А вдруг этот человек ударил его?  — запричитала она вполголоса.
        — Этот человек, как ты упорно продолжаешь его называть,  — наш босс, и, так как он только что пришел, почему бы тебе не перестать ломать голову и не спросить его?  — спокойно ответила Анна.
        — Да, и предупредить его, что Смадж пропадает четвертый раз за месяц?  — нахмурилась Билли.  — Нет уж, спасибо. Я бы предпочла пойти к черту.
        — Похоже, что кто-то уже побывал там.
        Билли оглянулась. Анна была права. Трэвис выглядел расстроенным, и направлялся он прямо к ним. Сердце у Билли упало. Кто же расстроил его на этот раз?
        — Доброе утро, Трэвис. Как ваш сад?  — поинтересовалась она.
        — Недоступен для кота, я надеюсь,  — нашел он уклончивый ответ.
        — Хорошо. Буду надеяться, что так оно и есть.
        — Да, так есть и так будет,  — коротко подтвердил он, переводя взгляд на Анну.  — Прошу извинить меня.  — Он наградил пожилую женщину такой улыбкой, от которой Билли ощутила слабость в коленях.  — Мне надо поговорить с мисс Тейлор.
        — Конечно,  — смутилась Анна и вышла из комнаты.
        — Я еще не допила кофе,  — холодно заметила девушка.
        — Я закажу свежий. В мой кабинет. Идите туда, я скоро приду.
        Да, сэр, нет сэр, все что хотите, сэр, мысленно издевалась над собой девушка, шагая по вновь уложенному ковровому покрытию коридора. Кабинет также изменился за тот месяц, который Трэвис провел в его стенах. Тяжелая дубовая мебель Питера Грейса уступила место тонированному стеклу и цилиндрической стали. Низкие кресла были обтянуты дорогой тисненой кожей.
        Билли остановилась, решая, что выбрать — стул у стола или диван. Затем она передернула плечами. В конце концов, это ее законный перерыв для кофе. И она опустилась на роскошный диван, борясь с желанием унестись отсюда стрелой. Дверь открылась, и появился Трэвис Кент с поджатыми губами.
        Оглядевшись, он подошел к столу, вытащил второй стул и уселся на него. Это означало: идите сюда, и немедленно. Билли почувствовала острый приступ беспокойства. Если случилась какая-нибудь неприятность, то это коснется и ее. Но совесть ее чиста, и поводов для переживаний нет. Она пристально посмотрела на Трэвиса, выдерживая твердый взгляд, затем нехотя поднялась и пересела на стул к Трэвису за стол.
        Возникла напряженная пауза, а затем принесли кофе.
        — Я пью черный,  — сообщил он, явно ожидая, что Билли нальет ему кофе в чашку.
        Она проглотила комментарий, который чуть не сорвался с ее губ, и молча налила кофе.
        — Сахар?  — спросила она.  — Или вам и без того достаточно сладко?
        Он бросил на нее холодный взгляд.
        — Два кусочка, пожалуйста,  — попросил он и без всякого перехода спросил: — Вы знаете, почему мы здесь?
        — Понятия не имею,  — призналась она.  — Но, должно быть, что-то случилось, очень важное, так как вы оторвали меня от моего честно заработанного перерыва.
        — Больше вам нечего сказать,  — холодно бросил он.
        — А что еще? оборонялась Билли.
        — Уж не начало ли это вероломной кампании? Или предупредительный выстрел по касательной?
        — Что вы имеете в виду?
        — Быстрее, мисс Тейлор. Хватит играть. Вы прекрасно знаете, к чему я веду.
        — Дело в том, что не знаю,  — заверила Билли, подсознательно отмечая, что он обратился к ней официально.  — Если это касается работы, я никогда не играю в игры.
        — Пеллатон-холл,  — мягко пояснил он.  — Мы потеряли контракт.
        — У нас не было контракта,  — напомнила девушка.  — Только первоначальные консультации.
        — Которых мы лишились с вашей помощью.
        — Почему вы так думаете?
        — Леди Кэтрин — мой друг. Я не мог поверить, когда она позвонила. Естественно, я постарался подробно расспросить ее.
        Билли досадливо поморщилась. Трэвис ждал от нее объяснений. Его лицо с плотно сжатыми губами казалось очень мрачным. Билли похолодела. Он явно раздражен… значит, для этого есть основания, предположила она. Действительно, этот холл — мечта дизайнера. Абсолютно не испорченный прогрессом, с оригинальными подвесными опорными плитами, удобными для перепланировки и, что немаловажно, позволяющими сохранить объем прекрасного старого здания. Так как исследования можно сократить до минимума и витой орнамент и отделку заказать сразу, здание можно было бы переделать довольно быстро. И вот теперь — из-за Билли — Гиддингсы упустили этот шанс. Но это несправедливо!  — молча возмутилась она. Только как объяснить все Трэвису? Билли разозлилась. Какого черта она должна все это терпеть? Или он доверяет ей принимать решения, или нет. А так как он явно не доверяет…
        — Итак,  — продолжал он ледяным тоном,  — потрудитесь объяснить.
        — Я могла бы объяснить,  — холодно парировала Билли,  — но не уверена, что хочу объяснять.
        — Вы хотите сказать, что не можете?
        — Я хочу сказать именно то, что говорю.
        Опять напряженная тишина. Билли с побелевшим лицом застыла на краешке стула. Трэвис, в позе хозяина положения во главе стола, смотрел на нее холодно и спокойно.
        Наступил решительный момент — она ясно поняла это и крепко сцепила на коленях пальцы рук. Если она не сможет дать убедительных объяснений, она моментально окажется без работы и без перспективы устроиться по специальности. А она, между прочим, любит свою работу и всегда испытывает волнение, когда удается переделать скромный дом в такой, каким можно гордиться.
        Нравится ей и работать с Трэвисом, несмотря на напряжение борьбы с его сильной личностью. Он настоящий профессионал, трудолюбивый, не знающий усталости… но и безжалостный, когда дело касается работы, хотя он тщательно скрывает эту грань своего характера. Но самое главное для нее то, что их взгляды совпадают. Они с Трэвисом составляют команду, которую в других фирмах трудно найти. И вполне возможно, раз уж она утвердилась в глазах Трэвиса, она попросит у него эту чертову рекомендацию и уйдет из компании, на которую потратила шесть долгих лет ненависти.
        — Ну?  — Трэвис первым не выдержал затянувшегося молчания.
        — Что ну?  — Билли облизала пересохшие губы.
        — Я жду и начинаю выходить из терпения.
        Конечно, высокомерный мистер Кент щелкнет пальцами, и весь мир — само внимание. Весь мир, кроме Билли. Она сжалась как пружина.
        Трэвис мрачно улыбнулся.
        — Нечего сказать? Нечего добавить? Живей, Билли, это же на вас не похоже. Плюете на увольнение? Или это вызов?  — Он покачал головой, ожидая ответа.
        Билли, не мигая, выдержала его взгляд. Будь она проклята, если покажет ему, что ей больно, или унизится до объяснений. Да, у них возникла проблема, и она сама разобралась бы с этой проблемой. Вот если бы у нее это не получилось, тогда Трэвис мог бы быть жестоким с ней и даже уволить ее. Правда, этого она не хотела. Однако она не поступится своей гордостью.
        — Черт возьми, вам нечего сказать? Только не говорите мне, что у меня есть…
        — …Возможность уволить меня? Этого вы хотите?  — взволнованно прервала она Трэвиса, вздернув подбородок.  — Ну давайте. Не позволяйте мне остановить вас.
        — Я собирался поговорить, узнать, что конкретно произошло,  — мягко возразил он.  — Но я теряю время, не так ли? Вы артачитесь и коверкаете вашу судьбу своим молчанием.
        — Ошибаетесь, Трэвис. Это вы коверкаете мою судьбу. Вы и ваши Гиддингсы.
        — Зачем обвинять Гиддингсов в собственных недостатках?
        — Я не сделала никаких ошибок.
        — Тогда почему вы не можете объяснить?  — парировал он.
        — А вы,  — начала она вкрадчиво,  — вы стали бы отчитываться за каждый шаг и каждое движение, которые делаете в мое отсутствие?
        — Это не одно и то же, и вы это хорошо знаете. Я…
        — …Босс?  — закончила девушка, зло вскинув голову.
        — Человек, который несет ответственность, когда случаются ошибки. Черт побери, Билли, вы несправедливы.
        — Почему? Потому что не хочу быть запуганной? Потому что полагаюсь на доверие? Помните свои слова, Трэвис? Работа в команде, доверие…
        — Может быть, вы и правы,  — спокойно согласился он.  — Но как я могу судить, если вы не приводите никаких фактов.
        — Леди Кэтрин дала вам факты,  — напомнила Билли.
        — Она лишь высказала свою точку зрения. А теперь я хочу знать вашу.
        Снова продолжительная неприятная пауза, черные глаза Трэвиса прямо-таки сверлили девушку, но ее взгляд оставался невозмутимым. Патовая ситуация.
        Билли вздохнула. Ну что ж, надо разобраться и покончить этим. Она снова вызывающе вздернула подбородок.
        — Прекрасно. Дело в том, что позвонила леди Кэтрин. У нее был заказ на пятницу, но она хотела его изменить, хотела приступить к перепланировке сразу же. Вы отсутствовали, а я была занята проектом Досанов. Когда я предложила прислать к ней одного из молодых специалистов, ее милость отказалась. Но не раньше, чем вылила на меня ушат крепких выражений. А потом она бросила трубку.  — При воспоминании о подробностях лицо девушки загорелось.
        — И это все?
        — А разве недостаточно?  — спокойно спросила Билли.
        — Кейт сказала, что вы были грубы с ней.
        — Это она была груба со мной. Поверите вы мне или нет, но я вела себя корректно.
        — И все же мы потеряли контракт.
        — У нас не было контракта,  — возразила Билли.  — Только первоначальные консультации.
        — Которых мы лишились из-за вас.
        Девушка покраснела от досады.
        — Я могла бы догадаться, что вы посмотрите на все ее глазами. Учитывая, как вы поступили с Анной…
        — С Анной? К чему вы клоните?  — недоуменно пробормотал Трэвис.
        — Она заслужила того, чтобы быть предупрежденной об увольнении. Конечно, вы вправе ее уволить, но это не значит, что можете унижать ее.
        — Я, пожалуй, был с ней краток, но ни в коем случае не груб, уверяю вас.
        — А я уверяю вас, что грубы. И правда, что вам беспокоиться? Она для вас только единица в платежной ведомости. А она через несколько коротких недель будет стоять в очереди за бесплатным обедом.
        — Вы ничего не упускаете в ваших рассуждениях?  — мягко усомнился Трэвис.  — На пороге двадцать первый век. Безработица, увольнения, государственные пособия. Если для Анны все закончится бесплатными обедами, то это не будет иметь отношения к Гиддингсам.
        — Нет, конечно, не будет. Увольнение более чем щадящее, я уверена.
        — Да, щадящее.
        — Такое же, как и шесть лет назад.
        — Шесть лет назад?  — Трэвис в недоумении взглянул на нее.
        — Гиддингсы — огромные хищные волки в бизнесе дизайна. Пожирающие более слабых конкурентов.
        — Тогда Анна потеряла работу, на это вы намекаете?
        — Допустим.
        Трэвис пожал плечами.
        — Если бы Гиддингсы действительно имели бы к этому отношение, то Анна бы не пострадала. При слиянии компания великодушна до глупости.
        — Я так и знала, что вы будете их защищать. В конце концов, они вам за это платят, и платят хорошо.
        — И в этом вся проблема?  — вкрадчиво поинтересовался он.  — Или это другой случай зеленоглазого монстра, поднимающего свою безобразную голову?
        — Нет, мистер Кент! Нет, нет, и еще раз нет!
        — Да, да, да! Я вам не верю.
        — Верьте мне, прошу вас,  — ответила девушка, пристально глядя на него застывшим взглядом.
        Атмосфера накалялась. Билли испытывала мучительную боль, комната, казалось, плывет перед ней. Трэвис Кент все знает лучше всех — это написано на его красивом усмехающемся лице. Самоуверенность, исходящая из каждой клеточки его сильного мускулистого тела, вместе с опьяняющей аурой мужественности оказывала на нее какое-то парализующее действие. Только бы он ничего не заметил, с ужасом подумала Билли.
        Зазвонил телефон, разряжая напряжение.
        — Да?  — рявкнул Трэвис, и сразу напряжение его лица изменилось.  — Клео, дорогая! Какой сюрприз. Занят?  — Его ничего не упускающий взгляд скользил по столу, потом остановился на Билли.  — Для тебя, душенька, я никогда слишком не занят.
        Девушка взяла сумочку и направилась к двери.
        — Я еще не закончил с вами,  — вполголоса сказал Трэвис, прикрывая микрофон.
        — Прекрасно, но мне нужно попудриться, а потом я закажу себе кофе… если сэр не возражает.
        Он кивнул, а затем развернулся вместе со стулом, и Билли была тут же забыта.
        Билли пропустила свой перерыв на кофе, а ее чашка осталась на столе Трэвиса нетронутой. Кофе давно остыл, и сверху на нем образовалась неаппетитная пленка. К тому же Билли не имела ни малейшего желания выглядеть дурой, оказавшись третьей в любовной сцене. Поэтому она задержалась в туалете, глядя на свое отражение в зеркале. «Дорогая Клео», мысленно насмехалась она, расчесывая свои длинные прямые волосы, не знает и половины всего. Этот мужчина невыносим. Зацикленный на себе, высокомерный, злой — не хватает слов, чтобы описать его. Но что-то неприятно скребло на сердце. Что? Ревность? К Клео? Билли почувствовала, как загорелись щеки. Нет! Мысль просто нелепая. В Трэвисе Кенте сконцентрировалось все, что она ненавидит в мужчинах, к тому же он на стороне Гиддингсов. Нет, они с Клео просто созданы друг для друга.
        — Войдите,  — раздался низкий голос, когда она постучала в дверь.  — А, Билли. На чем мы остановились?  — радушно спросил он, безусловно испытав смягчающее влияние любовного антракта.
        Билли вся ощетинилась.
        — На крохоборстве Гиддингсов, о котором, я уверена, вы знаете.
        — Рука, которая кормит вас,  — упрекнул он, поднимаясь из-за стола. На кофейном столике стоял поднос с дымящимся кофе. Трэвис терпеливо ждал, пока Билли сядет на низкий диванчик, а затем сам опустился рядом с ней, лишая ее своей близостью присутствия духа.  — Но если вы так настроены против Гиддингсов, почему остаетесь работать здесь?  — спокойно спросил он.
        — Рекомендации,  — резко напомнила она.  — Вы угрожали мне.
        — Угрожал, Билли? Конечно, нет.  — Он сверкнул белозубой улыбкой.  — Назовите это своевременным напоминанием о холодном и жестоком внешнем мире.
        — Называйте это как хотите, но я в состоянии понять, о чем мне говорят. Вы угрожали, отказываясь позволить мне, с моим талантом, с моей интуицией, уйти в другую компанию. Выходило, что, если я не работаю на Гиддингсов, со мной расправятся в два счета.
        Рот его сжался.
        — Что это с вами? Наверное, у вас есть какие-то причины для такого отношения. Но это хорошая фирма, Билли, одна из лучших.
        — Правильно, защищайте их, а в следующий раз вы предложите мне купить акции компании.
        — Почему бы и нет? Имея свою долю в компании, вы, может быть, со временем измените мнение о ней.
        — Для этого надо забыть их разбойничью тактику, что для меня невозможно.
        — Разбойничью тактику?  — раздраженно спросил Трэвис.  — Да вы сейчас просто смешны.
        — Я? Однако вы не отрицаете этого.
        — Что я могу отрицать? То, что Гиддингсы преуспевают там, где другие терпят поражение? Это бизнес, дорогая. Я много работаю, и каждый здесь много работает. В этом вся идея. Почему я должен испытывать чувство вины, когда кто-то менее предприимчивый сидит сложа руки?
        — Так вот зачем вы притащили меня сюда: чтобы прочитать лекцию о более эффективных методах менеджмента?  — язвительно заметила Билли.
        Удивительно, но Трэвис улыбнулся одной из своих широких обескураживающих улыбок, и Билли сразу расценила это как сигнал тревоги.
        — Дело в том, Билли,  — он почти мурлыкал от удовольствия,  — что нам сегодня придется задержаться на работе.  — Он положил сахар в свой кофе и преднамеренно медленно стал размешивать его, оттягивая момент объяснения.
        — Вы шутите?  — вежливо усомнилась она.
        — Если дело касается бизнеса, я никогда не шучу.
        — Но…  — Билли заволновалась.  — Я занята. У меня много работы и других дел, требующих моего присутствия.
        — И тем не менее мы должны задержаться. Поедем в Пеллатон-холл. И поверьте мне, Билли, если потребуется работать до полуночи, то мы будем работать, чтобы уладить дело с Кэтрин. Этот контракт для нас очень важен.
        — Но…  — Билли запаниковала. Трэвис не знает, что это один из тех вечеров недели, когда она навещает маму. Она собиралась пойти к ней прямо с работы, остаться на ужин, посидеть в саду, почитать, повязать или посмотреть телевизор, то есть заняться теми простыми делами, которыми мать и дочь могут заниматься дома. И, хотя Марианна, казалось, не замечала присутствия Билли, врачи уверяли, что такие встречи ей помогают.
        Билли вскочила и подошла к окну. Ей нужно время, чтобы собраться с мыслями.
        — Я не могу работать сверхурочно,  — сказала она, не оборачиваясь.  — По крайней мере, сегодня. У меня есть обязанности,  — холодно объяснила она.
        — Ах да, сверкающий «БМВ». Наверное, с ним связана настоящая обязанность.
        Новый автомобиль Тони, поняла Билли.
        — Вы ничего не пропускаете, не так ли?  — Взглянув на Трэвиса, она усмехнулась, но глаза ее оставались ледяными.
        — Когда это задевает меня или компанию, то нет,  — вежливо подтвердил Трэвис.
        — Это никак не может задевать ни вас, ни компанию,  — холодно подчеркнула она.
        — Ошибаетесь, Билли. Первое правило бизнеса — заказчик всегда прав. И Кэтрин ждет нас, ждет нас обоих. И, если я смогу договориться с ней обо всем, вы останетесь и сделаете работу.  — Никаких высоких слов, никаких уговоров, лишь тонко замаскированная угроза. Билли должна остаться. Иначе…
        — Прекрасно.  — Она подавила приступ злости. Зачем устраивать еще одну сцену, давать Трэвису возможность почувствовать удовлетворение, оттого что он настоял на своем?  — Но мне надо позвонить.
        — Нет проблем. Звоните.  — Он кивнул на письменный стол с телефоном.
        Билли вспыхнула. Обсуждать свои личные дела в присутствии Трэвиса, впитывающего каждое слово? Нет уж, увольте.
        — У меня в кабинете есть свой телефон. Если вы со мной закончили…  — вежливо добавила она.
        — О, вполне,  — согласился Трэвис глубокомысленным тоном, но коричневые искорки плясали в смеющихся черных глазах. Билли вспыхнула, чувствуя, что он видит ее насквозь.  — Но дело в том,  — весело добавил он, распрямляя длинные мускулистые ноги и резко вставая,  — так как день распланирован, то чем скорее мы поедем, тем лучше. Если мы захотим поговорить, то сможем это сделать в машине. Мы поедем на моей.
        Естественно, поморщилась Билли. Смешно ожидать, что надменный Трэвис Кент поедет на ее старой развалине. А уж что касается ее мастерства водителя… Кстати, серьезных повреждений у обоих автомобилей не оказалось, поэтому, когда пришел счет, она увидела, что убыток небольшой.
        Трэвис проводил ее до порога и открыл перед ней дверь.
        Билли остановилась.
        — Вероятно, это будет случаться часто?  — спросила она, заставляя себя не опускать глаз под его насмешливым взглядом, который, казалось, проникал в глубину ее души.
        — Возможно,  — согласился он.  — Это проблема?
        Она пожала плечами.
        — Возможно,  — откровенно призналась она.
        Еще одна насмешливая, язвительная, волнующая улыбка, от которой у Билли закипела кровь. Мужчина скрестил руки и прислонился спиной к стене.
        — В таком случае, мисс,  — он хитро прищурился,  — это ваша проблема. И что же вы выбираете?  — спокойно поинтересовался он.  — Работу… или светскую жизнь?

        Глава 5

        — Что это вы делаете?  — воскликнула Билли, когда мощный автомобиль съехал с магистрали и припарковался у бара.
        Трэвис усмехнулся, сверкнув белоснежными зубами.
        — Расслабьтесь, мисс,  — взмолился он.  — Прекрасный день, сияет солнце, поют птицы, к тому же мы оба заслуживаем награды. Ну хотя бы в виде мяса по-домашнему и пирога с грибами. Они здесь лучшие во всем Йоркшире.
        — Обычно я пропускаю ленч,  — настороженно ответила девушка. Мысль делить с ним трапезу привела ее в ужас.
        Трэвис застонал.
        — Еще одна глупая женщина морит себя голодом во имя моды, или я не прав?  — Его насмешливый взгляд скользнул по фигуре Билли.  — Вы просто кожа и кости, ребенок,  — беззаботно провозгласил он.  — Малейшее дуновение ветра — и вас унесет.
        Ребенок? Она не на шутку разозлилась, но проглотила сердитый ответ.
        Трэвис придержал дверцу, помогая Билли выйти из машины. От его руки, лежащей на ее локте, у нее снова распространился жар по всему телу. Ей захотелось резко отдернуть руку, но она этого не сделала, решив, что лучше, если она будет выглядеть холодной, спокойной и собранной… Какой угодно, лишь бы не похожей на ребенка, желающего доказать свое достоинство.
        Входя с ослепительного солнца в серое каменное здание, она задержалась на пороге, приспосабливаясь к полумраку. Нетерпеливый спутник за руку потянул ее внутрь.
        — Миссис Бриджиз,  — дружелюбно потребовал он, когда они вошли в бар,  — пожалуйста, два стакана вашего чудесного пива для опаленных солнцем и утомленных путешественников.
        — Трэвис!  — Пухлое румяное лицо барменши излучало саму доброжелательность.  — Мой дорогой, как долго вас не было.
        — Слишком долго,  — печально согласился он.  — Но теперь, когда я вернулся, ничто не помешает мне приходить сюда как можно чаще. А это моя правая рука в фирме,  — представил он Билли.  — Ей необходимо поправиться. Что бы вы посоветовали ей на ленч?
        Хозяйка заведения кивнула.
        — Положитесь на меня.
        В баре за столиками сидело довольно много посетителей — должно быть, их всех соединило время ленча. Лавируя между столиками, Трэвис дружески кивал то одному, то другому.
        — Это все ваши знакомые?  — с мрачным сарказмом спросила Билли.
        — Едва ли,  — тихо ответил он.  — Но мне нравится общаться с ними, когда я бываю здесь.
        Он захватил со стойки стаканы и направился к маленькому садику, поражавшему буйством цветов, и усадил Билли за один из деревянных столов. Девушка было порадовалась этому, но через несколько секунд оказавшиеся их соседями молодые влюбленные, взявшись за руки, ушли.
        — Итак…  — Билли облизала пересохшие губы,  — что мы здесь делаем?
        — Я же сказал вам. Это всего лишь ленч, и я просто умираю с голоду.
        — А мне необходимо поправиться?
        — Да, это бы вам не повредило,  — согласился Кент. Его одобрительный взгляд недвусмысленно оценивал прекрасные формы своей визави.
        Билли почувствовала, как краска заливает щеки, и вспомнила, что еще ребенком поняла, что чем больше она старается совладать со своей способностью краснеть, тем сильнее краснеет.
        — А как насчет работы?  — напомнила она, делая желанный глоток пива и глядя на Трэвиса поверх края кружки.
        — Работа может подождать. Это важнее.
        — Работа важнее,  — поддела она.  — Пеллатон-холл, припоминаете, и прекрасная леди Кэтрин?
        Трэвис развел руками.
        — Но вы же не можете сейчас просто так встать и уйти?
        Билли могла, но, когда перед ней возникли полные тарелки дымящейся еды, она попридержала язык. Она поняла, что голодна, да и Трэвис был прав, пирог с овощами и великолепной мясной подливкой оказался очень вкусным. После него почти не осталось места для сыра и яблок, которые подали вслед за ним.
        Она с интересом отметила, что Трэвис ест много и с аппетитом. При этом на его мускулистом стройном теле не было ни капли лишнего жира.
        — Так зачем вам разгрузочная диета?  — спросил он, как только они расправились с содержимым тарелок.
        — А разве я упоминала о диете?  — увернулась Билли и посмотрела на часы, надеясь, что он поймет намек.
        Трэвис пожал плечами.
        — Если женщина не ест в полдень, для этого должна быть причина.
        Причина — время, могла бы объяснить она, но не стала. Она уже привыкла к тому, что почти всегда у нее слишком много работы, чтобы устраивать перерыв для еды, но зачем Трэвису знать об этом? Он ее наниматель, а не опекун, и, поскольку она возвращается за свой стол ровно в час, у него нет оснований для жалоб. Кроме того, когда она увлечена своими проектами, то ей приходится в поисках дополнительной информации подолгу копаться в библиотеке.
        — Еще пива?  — спросил Трэвис, когда она допила свой стакан.
        — Нет, спасибо. Не пора ли нам идти?
        — Вы торопитесь?  — Он выглядел явно удивленным.  — Но почему?
        — Вы отлично знаете почему,  — напомнила она.
        — Ах да, прекрасная леди Кэтрин. Не беспокойтесь, ее лай хуже, чем укус.
        — Лучше бы укусила. Ругательства, стекавшие с этого острого языка, испытали бы терпение и святого.
        — Но святой вам, наверное, никогда не хотелось быть, да, Билли?
        Она вспыхнула. Трэвис дразнил ее, подзуживал. Будь на его месте другой мужчина, она сказала бы, что он флиртует, но у него есть очаровательная Клео и не может быть оправдания, пожелай он принять участие в играх такого сорта.
        Уютный зеленый уголок бара заполнили группы студентов, одетых для прогулок, и измученные родители со стайками маленьких детей. Похоже, наступило их время. Однако Трэвис безмятежно потягивал кофе. Билли вся извелась от нетерпения, несмотря на то что жужжание пчел и теплое августовское солнце действовали успокаивающе. Десять минут, двадцать, полчаса — вряд ли уже это имело теперь значение. Наверное, со стороны они казались еще одной парой, наслаждающейся коротким жарким периодом лета.
        А вообще-то с Трэвисом оказалось удивительно легко разговаривать за пределами офиса, сейчас по крайней мере. Он был упоительно расслаблен, утренняя злость исчезла, пиджак беззаботно накинут на спинку стула, рукава рубашки завернуты до локтей, открывая слегка загорелую кожу под массой темных волос. Глядя на его руки, Билли снова испытала смутное беспокойство. Он ведь ее новый босс, а «новую метлу» надо проверить. Поэтому ее осторожность естественна. Но, однако, в ее ощущениях было нечто большее, чем она позволяла себе иметь в мыслях. Она пыталась притвориться перед собой: я, мол, чувствовала бы то же самое, будь ему пятьдесят лет, будь он толстый и лысый. При этом в глубине души болезненно осознавала, что в таком случае оказалась бы лгуньей.
        — Итак, мисс Уилма Джейн Тейлор,  — прервал он ее размышления,  — теперь, когда у вас было время поразмыслить, скажите, нравится ли вам работать на Гиддингсов?
        — На Гиддингсов или на вас?  — вскинулась она, придерживая едкий комментарий на кончике языка.
        На расстоянии многих миль от Фелбрафа сейчас наедине с Трэвисом ей не хотелось спровоцировать еще один эксцесс. Не должно быть никаких эксцессов, решила она. Ей надо было увольняться, и раз уж Трэвис предложил ей работу, сам Бог велел попросить у него рекомендацию. Она бы подыскала что-нибудь в Йорке и скоро привыкла бы к перемене. Сейчас Гиддингсы назначили ей приличную зарплату, но Билли никак не могла прийти к согласию со своей совестью. Работая на фирму, которая довела до смерти ее отца, она тем самым как бы установила за его жизнь цену в тридцать сребреников.
        — И на них, и на меня, я думаю,  — уступил Трэвис.  — В конце концов, разве это не одно и то же?
        Билли пожала плечами.
        — Не совсем. С вашим именем у меня связано конкретное лицо, вы,  — объяснила она миролюбиво, стараясь не нарушить хрупкий мир.  — А при упоминании о Гиддингсах чего-то не хватает.  — Личных отношений, могла бы добавить она, но не добавила.
        — Так что же, ваша прежняя работа вас больше устраивала?
        Она кивнула.
        — Не понимаю почему.
        — Там были планы, идеи, от которых дух захватывало. Стенная газета, эскизы, материалы, трафареты для отделочных работ лишь дополняли общую картину.
        Неужели Трэвис вознамерился внести свои изменения в организацию работы фирмы Гиддингсов?  — подумала она. Месяц назад, заключая с ней контракт, он пояснил, почему охотно берет ее на работу: «Мы расширяем наши возможности и сокращаем посредственных людей. Весь расчет делается не на маленькие производственные подразделения, собранные вместе, а на индивидуальности. Индивидуальности у Гиддингсов в цене. А добьются Гиддингсы успеха, будет и ваше имя в дизайне интерьера». Билли тогда была ошеломлена.
        Все эти прекрасные слова не могли повлиять на ее мысли и чувства. Сократить средних людей, растоптать оппозицию — это та самая разбойничья тактика, которая стоила жизни ее отцу.
        — Что-то подсказывает мне,  — продолжал Трэвис,  — что мисс Уилма Джейн Тейлор чего-то не одобряет. Интересно, во мне или в компании?
        Билли покраснела под его всезнающим пристальным взглядом.
        — Ради Бога. Меня зовут Билли. Зачем так официально?  — раздраженно буркнула она.
        — Иногда мне кажется, что имя Билли звучит как «сорванец».
        — Может быть, я и есть сорванец. Я много лазала по деревьям в свое время,  — напомнила она.
        — В прошлом, Билли? Или в настоящем?  — лукаво спросил он, и девушка покраснела.  — Кстати, ваш кот не причинил моему саду никакого вреда,  — неожиданно признался Трэвис.
        — Вы хотите сказать…  — Билли задохнулась от негодования,  — что знали об этом с самого начала и позволили себе обвинять Смаджа? И прислать мне счет?
        — Едва ли это преступление,  — мягко уточнил он.  — И, если бы вы тогда не забрались на дерево и не свалились оттуда, как подстреленная ворона, то вы не подсказали бы мне правильное решение задачи.
        — Я подсказала?  — изумилась Билли.
        — Да. Дело в том, что деревенские дети многие годы бегали по молодой роще и оттуда забегали на дальний конец сада. Я был счастлив этого не замечать, пока они не подобрались к самому дому и не вытоптали цветник. Тогда я и решил огородить сад глухим забором, оставив дальний его конец детям на пользование. Мне не нужны фрукты, и теперь дети не причиняют мне никакого вреда.
        — Не пора ли нам ехать?  — без перехода потребовала Билли. Несмотря на внешнюю суровость, она была несколько растеряна.  — В конце концов, чем скорее мы приедем туда, тем скорее уедем.
        Выразительные черные брови изогнулись в вопросе.
        — Вы спешите?
        — Нет, Трэвис, вы. Спасать этот контракт. А я всего лишь с ужасом думаю, когда же мы вернемся в Фелбраф.
        — И что же вас прежде всего точит? Необходимость пораньше вернуться домой,  — насмешливо подтвердил он.  — Интересно, почему? Может быть, у вас свидание?  — лукаво поинтересовался он.  — Это кто-то особенный? Кто-то, кого я знаю?  — Он откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Черные глаза смотрели проницательно.  — Суровый викинг на блестящем «БМВ».
        — Занимайтесь своими делами,  — нашлась она с ответом, изумленная тем, что Трэвис не только заметил машину, но и достаточно рассмотрел Тони, чтобы дать его точное описание.
        — Но это мое дело. Так как я оплачиваю ваше время, то ожидаю по меньшей мере стопроцентного доверия.
        — Я и без того сама доверчивость,  — заверила Билли.  — Вы сказали, что поездка займет у нас время до полуночи, помните? Но в таком случае,  — зашипела она, сверкая глазами,  — это уже будет завтрашняя полночь.
        — Мне это подходит.  — Трэвис провокационно медленно цедил слова, игнорируя хмурый вид девушки.
        Билли чувствовала, что ее щеки пылают. Невыносимый мужчина! Она схватила сумочку и бросилась к дамской комнате. Нет уж, она не даст этому человеку шанс обвинить ее в разбазаривании времени. Ни за что! Она провела расческой по волосам, потом слегка помадой по губам и вышла, демонстрируя полную готовность заняться делами.
        Трэвис ждал, подпирая стену. Как только Билли появилась, он выразительно посмотрел на часы. Билли проигнорировала этот жест, развернулась и направилась к автомобильной стоянке. Когда она взялась за заднюю дверцу машины, ее неожиданно ослепил солнечный луч, и она замерла, заслонив глаза рукой. В этот момент Трэвис догнал ее.
        — Сюда, пожалуйста, моя леди.  — Он взял ее за руку и потянул вперед.
        — Я не ребенок,  — запротестовала девушка, пытаясь высвободиться.
        — Нет?  — Трэвис остановился. Билли заметила, что только их машина осталась на стоянке. Он покачал головой.  — Нет, Билли. Я никогда, даже на мгновение, не принимал вас за ребенка,  — хрипло вполголоса произнес он и обнял ее за плечи.
        Жар распространился по телу мгновенно. Запульсировала каждая точка, с которой соприкасалось его тело. Билли отчаянно хотелось отстраниться, убежать, но это означало бы дополнительную потерю времени. К тому же бархатные черные глаза просто приковали к себе ее взгляд.
        — О, Билли,  — нежно прошептал он и, наклонив голову, прикоснулся губами к ее губам. Мимолетное прикосновение, но вполне достаточное, чтобы кровь ее буквально закипела, а ноги стали как ватные.
        Билли приникла к нему, чувствуя, как его руки обнимают ее, слыша его приглушенный настойчивый шепот. Не в силах сопротивляться, она раздвинула губы, и он сразу обхватил их своими губами. Его губы были то мягкими, то настойчивыми, то голодными, то требовательными. Его язык проник в теплые влажные глубины ее рта, возбуждая мягкую чувствительную поверхность внутренней стороны губ. Билли громко застонала. Кончик его языка частыми движениями соприкасался с ее языком, переплетался с ним, доставляя ей острое наслаждение.
        В то время, как его рот изучал ее рот, руки его скользили по линиям ее тела, по изгибам талии и ниже, по выступам ягодиц. Он притянул ее к себе еще ближе. Билли задохнулась, почувствовав твердость его мужского естества. Нервная дрожь сотрясла ее. Она хотела его. Это невозможно, она знала, но ох как она хотела его. И тут она поняла, что Трэвис хочет ее так же сильно.
        А поцелуй длился. Трэвис начал нежно покусывать ее губы. Чисто инстинктивно Билли обхватила руками его шею, приподняв грудь, чтобы прижаться к его груди. Соски ее затвердели. Почувствовав это, Трэвис зарычал и еще сильнее прижал ее к себе.
        — Билли, ох, Билли,  — шептал он. Его руки ненасытно ласкали ее.
        Билли бедрами прижималась к нему, горя желанием поддержать огонь. Трэвис громко застонал, и она ответила восторженным гортанным смехом.
        — Полегче, дорогая,  — взмолился он.
        Билли, мысленно улыбаясь, ослабила давление своих бедер. Ее пальцы, пощипывая кожу на шее Трэвиса, поднялись вверх, к затылку, и проникли в гущу волос. Его руки тоже поползли вверх, скользя по изгибу талии, пока его большие пальцы не коснулись нежной ложбинки между ее грудями. Она жаждала прикосновения к торчащим, набухшим соскам, но Трэвис уклонился от этого и даже слегка отодвинулся от нее, продолжая ласкать и не отпуская ее губ. Наконец он разжал свои губы, успокаивая взаимную страсть. Билли пришлось смирить разочарование. Какое-то время они еще стояли обнявшись, сердце к сердцу, щека к щеке, пока не пришли в себя.
        Билли, очень смущенная, подняла глаза.
        — Не такая уж ты худая,  — констатировал Трэвис и улыбнулся, глядя ей в лицо, при этом сердце девушки перевернулось.  — И безусловно, не ребенок, моя маленькая тигрица.  — И задумчиво добавил: — Ожидание — часть удовольствия.
        — Удовольствия?  — Билли замерла. И все? Так вот как он смотрит на это: поцелуй, объятия — все это лишь миг удовольствия? Разочарование сменилось злостью.  — Вам не следовало этого делать,  — вспыхнула она, отстраняясь. Слезы подступили к глазам, но она справилась с ними.  — Вы не имели права.
        — Права?  — Черные брови выразительно приподнялись.  — Не будьте смешной,  — презрительно усмехнулся он.  — Какие права нужны мужчине для того, чтобы поцеловать хорошенькую женщину, которая не возражает против этого?
        Хорошенькую? Как она может равняться с элегантной Клео? Воспоминание о невесте Трэвиса сдавило ей сердце.
        — Вы помолвлены!  — выкрикнула она.  — Может, вы забыли об этом? А я…
        — …Имею сурового викинга, о котором думаю,  — закончил он за нее.  — Но он бы не позавидовал моему поцелую, не так ли, Билли? Ибо что глаз не видит, о том сердце не горюет.
        — Философия жизни преуспевающего Трэвиса Кента,  — усмехнулась она.
        — Отнюдь нет. Но такие вещи случаются, Билли. Так что, если вы чувствуете необходимость высказаться, успокоить вашу потревоженную совесть, то давайте.
        — Я не сделала ничего такого, чего следует стыдиться.
        — Нет? Ну, каждый из нас совершает поступки, за которые потом стыдится. Но я, по крайней мере, не боюсь признаться, что радовался сейчас поистине каждому мгновению, совсем как и вы.
        — Ну и что из того?  — ответила она. Его легковесные слова задевали.  — Я не из камня, чтобы не ответить такому опытному мужчине, как вы. У вас ведь большая практика, Трэвис?
        — Не больше, чем у любого здорового мужчины,  — пробурчал он.  — И вы нормальная здоровая женщина, судя по вашим реакциям. Поистине настоящая женщина.
        — Но не ваша женщина,  — напомнила она.
        — Да, это так,  — согласился Трэвис.  — Однако прочь тоскливые мысли, Билли,  — лукаво поддел он ее.  — Но утешит ли вас суровый викинг со всей своей страстью?
        — Оставьте это,  — оборвала его девушка.
        — Я лишь спросил…  — холодно уступил он и, пожав плечами, достал из кармана ключи.  — Мы опаздываем,  — сказал он уже совсем другим, отстраненным, голосом, что означало: инцидент исчерпан.  — Садитесь.
        Билли покоробил как этот голос, так и предыдущее замечание. Слезы потекли у нее из глаз и задрожали на ресницах. Она села в машину и отвернулась. Но рука, опустившаяся на ее плечо, вернула ее к действительности. Она измерила Трэвиса холодным презрительным взглядом.
        — Не переживайте,  — сказал он успокаивающе.  — Это был лишь поцелуй.
        Но избитые слова сыпали соль на рану. Лишь поцелуй? Миг волшебства для нее и «лишь поцелуй» для мужчины из мира Гиддингсов.
        — Прекрасно,  — отрезала она.  — Сохраняйте дистанцию, а я сохраню хладнокровие.
        — И лишитесь удовольствия, да, Билли?  — провоцировал он.
        — Удовольствия? Да, вероятно, я должна была догадаться, что вы посмотрите на это именно таким образом. Прерогатива правящего класса,  — усмехнулась она.
        — Что вы имеете в виду?
        — Именно то, что сказала. Вы босс, а я просто служащая. Вы платите музыканту, вы и заказываете музыку.
        — А Билли Тейлор не нравится, когда ей указывают, что делать, не так ли?
        — Не нравится быть выброшенной отовсюду вами или вашей неразборчивой в средствах фирмой, на которую я имею несчастье работать.
        Слово не воробей. Билли поняла, что зашла слишком далеко. Лицо Трэвиса резко изменилось, губы плотно сжались.
        — Что это с вами?  — сухо спросил он, хватая ее за запястье.  — Бесконечные колкости, насмешки, инсинуации в отношении Гиддингсов. Почему, Билли? Откуда такой предвзятый взгляд?
        — Вы бы все равно не поняли,  — заверила она, безуспешно пытаясь высвободиться из его железной хватки.
        — Я бы понял, если бы вы предоставили мне факты. Но вы не можете, не так ли?  — заводился он.  — Более хищных волков, чем в вашем воображении, не существует нигде.  — Он грубо встряхнул ее. Черные глаза метали молнии.  — Признайте это, Билли, вам нечего предложить, кроме слухов.
        — Отпустите меня,  — зашипела она.
        — Когда сочту нужным,  — рявкнул он.  — Не раньше. По-моему, Билли, вы живете в вымышленном мире.
        В вымышленном мире? Ха! В ночном кошмаре — это более подходит. В ночном кошмаре, порожденном Гиддингсами. Она снова вспомнила тот день, когда ее надежный маленький мир разрушился до основания. Она была в шоке. Шел экзамен, и тут прибыла полиция. Двое — мужчина и женщина. Странно, что Билли подняла голову от парты, как только машина остановилась у дверей школы. Она тогда почему-то взглянула на часы, еще не зная, что истекло время жизни ее отца.
        — Ну?  — продолжал Трэвис угрожающе. Несмотря на жару, Билли задрожала.  — Вы собираетесь вести себя как взрослый человек или я должен вас уговаривать?
        — Хорошо.  — Билли вздернула подбородок.  — Угрожаете, запугиваете? Прямо как Гиддингсы: если не могут купить, берут силой.
        — Что, наконец, вы имеете в виду?
        — «Дом Марианны»,  — выдохнула она,  — шесть лет назад.
        — Дом чей?  — Полные губы изогнулись в насмешке.  — Ничего не стоящая фирма,  — уничтожающе констатировал он.  — Поверьте мне, я знаю.
        — Но я знаю другое,  — взорвалась Билли.  — И Анна…
        — Потеряла работу? Но ведь она не возмущается Гиддингсами, почему же вы должны это делать?  — Наступила пауза. Черные глаза, несмотря на угрюмость, были такие уверенные.  — Ну, Билли,  — мягко убеждал он,  — ответьте мне на это… если можете.
        А если и отвечу, что это изменит?  — подумала Билли. Ее злость уже уступила место боли. Она снова попыталась высвободить руку.
        — Мы опаздываем,  — напомнила она безжизненным голосом.  — Нам лучше скорее поехать.
        — Ну вот что!  — Трэвис опять навис над ней. Рот его был жестко сжат. Билли в испуге даже откинулась к дверце машины.  — С меня довольно,  — выдохнул он.  — Целый месяц я терплю, как вы без конца склоняете Гиддингсов, но сейчас наступил этому конец. Время принять решение, Билли. Или похоронить ваши обиды, или уйти. Гиддингсы или… сами знаете что,  — мягко закончил он.  — И я хочу знать это сейчас.

        Глава 6

        Эти три недели не были самыми легкими из тех, что ей приходилось переживать, но Билли сделала наилучшее в этой ситуации. Спрятав бурю эмоций под внешним спокойствием, она целиком погрузилась в работу, в тот мир, где только она и была счастлива. Лишь мудрая Анна не обманывалась на ее счет.
        — В чем дело?  — спрашивала она.  — Ясно, что это не связано с работой, иначе об этом знало бы полколлектива. Что же тогда? Мама?  — допытывалась она.  — Плата за дом инвалидов? Билли, я была бы счастлива помочь, ты же знаешь. Скажи мне, что случилось?
        Ох, Анна! Как будто ей не хватает собственных неприятностей. Билли была растрогана. Но что, собственно, она может ей сказать? Что Трэвис поцеловал ее? Что она ему ответила и придала этому такое значение, словно она школьница? И что он сказал — это «лишь поцелуй»? Ничего не значащий поцелуй мужчины и женщины. Но для Билли он перевернул мир вверх дном.
        Она спокойно посмотрела на Анну.
        — Это не мама. И вообще ничего серьезного.  — Она с трудом выдавила улыбку. Но, заметив сомнение в серых глаза Анны, добавила с легкостью: — Вероятно, это гормоны. Все будет прекрасно через несколько дней, вот увидишь.
        — Хмм. Хорошо,  — согласилась Анна и сжала Билли руку.  — Помни, девочка, что я всегда к твоим услугам. Марианна, работа — что бы ни случилось, я буду счастлива тебе помочь.
        У Билли неожиданно перехватило горло, выступили слезы.
        — Я знаю.  — Она кивнула.  — Спасибо тебе. Ты не можешь себе представить, как много для меня значит твоя поддержка.
        Действительно, самого существования Анны было для нее достаточно, чтобы не сойти с ума. Плата за дом инвалидов и в самом деле становилась проблемой, но при условии сохранения здравого смысла, а следовательно, и работы, она справится. Да, работа. Похороните ваши обиды или уходите, настаивал Трэвис. У нее нет выбора, поэтому она, давясь слезами, вынуждена смирять свою гордость. Но это страшно тяжело. Если бы еще не работать так близко с Трэвисом…
        Трэвис. Она уже четко осознавала, что проблема в нем, а не в Гиддингсах. Высокомерный Трэвис Кент с его смеющимися черными глазами и легкой улыбкой…
        Это был «лишь поцелуй», беззаботно заявил он. Не более и не менее. Может быть, так оно и есть, допускала Билли, балансируя на острие своей боли. Но этот поцелуй разбудил в ней желания, о которых она и не подозревала. Она хотела продолжения, хотела, чтобы его руки обнимали ее, хотела волшебства на своих губах, хотела вновь испытать то странное томное волнение, что теснило ей грудь, разливаясь по всему телу. Но он не желал ее так, как она его. Трэвисы этого мира не думают о таких женщинах, как Билли. Они используют их, берут то, что им предлагают, ничего не давая взамен. Кроме мига наслаждения. Утонченного наслаждения, следовало признать. Но это все, что она могла получить от него, так как в его жизни есть Клео. И хотя она добилась его уважения, но было что-то еще, гораздо более существенное, чего Билли страстно желала.
        — Вы настоящая женщина,  — удивил он ее своим признанием на обратном пути из Пеллатон-холла.  — Ни слез, ни плохого настроения, не говоря уж об оправданиях. Лишь краткое заверение, что работа не пострадает. И последние несколько проработанных часов особенно впечатляюще это доказали.
        Билли молча повернулась к нему. Ее взгляд был спокоен. Она не нашла нужным объяснить, что жила с болью очень долго и давно научилась скрывать ее. Умение вести себя так, словно никакой боли не существует, стало для нее почти что второй натурой. Но Трэвису Кенту незачем знать об этом, да он бы и не понял. Он ведь спокойно согласился с тем, что если работа выполнена хорошо, то остальное уже не имеет никакого значения.
        — Я работала не для вас, а для процветания фирмы,  — холодно уточнила она.
        При всем этом ей стоило признать, что он настоящий мужчина. Как только они прибыли в Пеллатон-холл, он включил все свое обаяние. Будучи настоящим профессионалом, действовал автоматически, однако его шутливые слова выглядели как нечто большее, чем пикировка с привередливой леди Кэтрин.
        — Кейт, любовь моя, ты нисколько не изменилась!  — весело начал он с порога, и каменное лицо женщины сразу же расплылось в улыбке.
        — Лгунишка!  — едко парировала она, но было заметно, что она довольна. Колючие серые глаза стрельнули в сторону Билли.
        — Мой помощник Билли Тейлор,  — быстро сообщил Трэвис.
        — Ах да. Та самая особа, с которой я говорила по телефону. Грубая, насколько я припоминаю.
        — На самом деле,  — возразила Билли, со страхом покосившись на Трэвиса,  — я не была груба. Но, если что-то показалось вам грубым, позвольте мне извиниться.
        Возникла напряженная пауза, грозовой момент, который, Билли была уверена, спровоцировала она сама. Прощай работа, сказала она себе, мечтая, чтобы земля разверзлась сейчас у нее под ногами и поглотила ее. Но леди Кэтрин удивленно и недоверчиво кивнула, протянула Трэвису руку и повела его вверх по ступенькам в дом. Билли шла следом.
        — Она будет работать,  — вынесла она милостивое решение.  — Я терпеть не могу безответных дам, которые и на гуся не могут шикнуть.  — И она шутливо ткнула своего спутника под ребро.  — С вами, надеюсь, она считается?
        — У Билли есть особенности,  — сухо согласился Трэвис и повернулся к девушке.
        В его взгляде она прочла предубеждение и молчаливый упрек. Но у него не было причин для беспокойства. По крайней мере, всю остальную часть дня Билли проявляла завидную выдержку, полностью погрузившись в работу. Вскоре все комнаты были сфотографированы, снимки обсуждены и отобраны. Уверенными движениями Билли набросала эскизы деталей лепнины и украшений. И все это время она была счастлива от мысли, что Трэвис рядом.
        А затем последовало возвращение домой, такое же напряженное. Трэвис был странно молчалив. Лишь сделал несколько замечаний и сдержанно выразил восхищение…
        Резкий телефонный звонок разорвал цепь ее воспоминаний. Звонил Трэвис. Его бархатные интонации звучали музыкой в ее ушах.
        — Билли, у меня непредвиденные обстоятельства,  — объявил он.  — Я должен остаться в Йорке до конца дня, а у меня назначена деловая встреча в полдень. Старый пивоваренный завод в Аллертоне. Отделка почти закончена, но под конец возникли неувязки. Будь ангелом, слетай и разберись с ними.
        Ангелом? Билли подавила улыбку. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он заявил, что святая из нее не выйдет. Ну что ж, по крайней мере, это желанное разнообразие, причина оставить офис, а с ним и мысли о Трэвисе. Но, собирая тяжелые папки на массивном столе босса, она с ужасом поняла, что от мыслей о нем ей не избавиться никогда.

        — Черт возьми, Билли, что вы себе позволяете? Заказ был почти выполнен, все было прекрасно, а теперь…
        Трэвис швырнул тяжелую папку на стол перед ней. Его лицо потемнело.
        Аллертон, старый пивоваренный завод. Сердце ее упало. Да, перемирие объявлено, но война могла разразиться в любой момент. Неужели они никогда не будут доверять друг другу? Именно в этом все дело, решила она, в доверии. Вернее, как сейчас, в отсутствии такового. Несмотря на увеличение зарплаты, на все прекрасные слова о мастерстве Билли как дизайнера, Трэвис просто не доверял ей, когда она принимала самостоятельные решения.
        Она облизала пересохшие губы. Глаза ее метались от грозного лица Трэвиса к папке на столе и обратно.
        — А что, есть проблема?  — глупо спросила она, отбрасывая прядь волос с лица.
        — Слишком очевидная,  — почти зарычал он, наклоняясь к ней через стол и пригвождая ее взглядом.  — Вы.
        — И что же я сделала на этот раз?
        — Не играйте в невинность. Вы хорошо знаете, что сделали. Разве нет, Билли?
        — Я внесла в проекты старого пивоваренного завода несколько изменений, вы это имеете в виду?
        — Не иначе как второстепенные изменения, да? Вместо одной электрической лампочки две или дополнительный замок на окне? Но вы полностью изменили интерьер!  — Голос его звучал глухо, с нескрываемым сарказмом.
        — Я лишь сделала то, о чем вы меня попросили,  — уладила проблемы. Мне показалось, что клиент доволен.
        — Вне всяких сомнений!  — Пухлые губы насмешливо изогнулись.  — Но клиент не платит по счету, платим мы.
        — По какому счету?  — встревожилась Билли.
        — В соответствии со статьей договора о штрафных санкциях нам заплатят на двадцать процентов меньше, если мы не уложимся в срок. А мы не уложимся, не так ли? Благодаря вам и вашим грандиозным идеям.
        Билли прикусила губу.
        — Я думала, если клиент сделал заказ, штрафное время не применяется.  — Этого она точно не знала, но просто надеялась на удачу.
        — Ошибаетесь, Билли,  — возразил Трэвис.  — Вы вообще не думали. Следовательно, теперь мы в проигрыше.
        — Пара сотен фунтов…
        — Похоже, тысячи. Не говоря уже о стоимости материалов. Вы что, лишились разума?  — спросил он скептически.  — Вы же знаете политику Гиддингсов: если мы не можем производить их сами, то используем лишь материалы наших поставщиков.
        — Если можем их использовать,  — обоснованно заявила она, глядя на биение пульса в основании его шеи.  — На этот раз мы не могли.
        — Разве? Ну, это сюрприз,  — глумился он.  — Словно речь идет о поставках чего-то неземного. Чего вы добиваетесь?  — стальным голосом спросил он.  — Выбить нас из бизнеса?
        Билли решительно вздернула подбородок. Нет, он не может говорить все это всерьез. Он зол и раздражен, да. Но всерьез подумать, что она способна на такое…
        — Я не верю тому, что вы действительно так думаете,  — тихо объявила она.
        — Не верите? Напрасно. Это мне подсказывает элементарная логика.
        — Логика? Смешно. Если Гиддингсы сворачиваются, я ведь теряю работу, помните?
        — Ах да, но вы идейный борец со стажем. Шестилетний крестовый поход против Гиддингсов из-за «Дома Марианны». А когда возобладает фанатизм, логика исчезает.
        — Вместе с моей совестью? Не будьте идиотом. Если даже я настолько глупа, чтобы рисковать собственной работой, Трэвис. то могу ли я рисковать работой других?
        — Цель оправдывает средства.
        — Цель?
        — Как я сказал, для вас это давний крестовый поход. И если вы действительно одержимы идеей мести…
        — Я могла бы отрезать нос, чтобы досадить своему лицу? Ваши домыслы нелепы.
        — Но не невозможны. А вы совсем не стараетесь доказать обратное, я вижу.
        — Ну, если только это вас беспокоит, пожалуйста. Нет, Трэвис,  — заверила она холодно, откинувшись назад и сложив руки,  — это не одиночный женский заговор с целью устранить Гиддингсов из бизнеса. Теперь вы счастливы?
        — Едва ли. Но при отсутствии доказательств мне придется поверить вам на слово.
        — Вы очень великодушны,  — уколола Билли.
        — Отнюдь нет. Я имею дело с фактами. У вас неадекватная реакция на все, что касается Гиддингсов. А когда в бизнесе происходят подобные проколы, каждый попадает под подозрение.
        — Ну что же, Трэвис. Вы меня поразили. В итоге все упирается в доверие. Или, как сейчас, в его отсутствие. Зная ваше «высокое» мнение обо мне, я удивляюсь, как вы доверяете мне переворачивать бисквиты в перерыве на утренний кофе. Это не может больше продолжаться, не так ли?  — резко спросила она.  — И я думаю, мы оба это знали с самого начала.
        — О чем вы говорите?
        — Вы знаете, о чем я говорю. У вас закралось подозрение в отношении меня. Итак, виновна или нет, но раньше или позже я буду вынуждена уйти. Так, может быть, лучше раньше избавиться от колючей Билли Тейлор раз и навсегда?
        — Не будьте смешны. Я сам хотел, чтобы вы остались, помните?
        — Вы хотели?!  — взорвалась она и вскочила со стула.  — Правда, вы не были обязаны оставлять меня, но вряд ли вы могли уволить лучшего дизайнера фирмы без моего согласия. Таким образом, и со мной все выглядит прилично, и умный Трэвис Кент остается в выигрыше.
        — Сейчас вы в состоянии паранойи…
        — Я в паранойе? Забавно это услышать от вас,  — усмехнулась Билли.
        — Но для чего же все-таки вы внесли столь серьезные изменения в проект?
        — Тактический ход, чтобы устранить Гиддингсов из бизнеса,  — напомнила она с сарказмом.  — Эту же цель преследовала и работа в Пеллатон-холле три недели назад.
        — Может быть, так,  — холодно признал он.  — А может быть, и нет. Но даже с самыми лучшими намерениями, Билли, вы нанесли нам ущерб по этому контракту. Для начала к вам будет применен денежный штраф.
        Он прав, мысленно согласилась Билли. Она не знала о штрафных санкциях, а должна была знать.
        — Сожалею,  — тихо проговорила она, тяжело опускаясь на стул.
        — Сожалеете? Слишком запоздалое извинение. Вы моя правая рука, Билли. И вы знаете, как мы работаем. А что касается кожи,  — неожиданно сменил он тему, и насмешка снова зазвучала в его голосе,  — это сумасшедшая идея.
        Билли остолбенела.
        — Я не согласна. Клиент не был в восторге от керамики. Он хотел что-то теплое.
        — Вы никогда не слышали о пробке?
        — Слишком мягкая,  — парировала она, сожалея о том, что села, так как Трэвис навис над ней.
        Ох уж этот мистер Кент! Высокий, красивый, в баснословно дорогом костюме от Сейвил Роу — словом, само совершенство, да еще наделен неотразимым шармом. Если бы он захотел воспользоваться им… У Билли задрожали губы.
        — Линолеум?  — спокойно продолжал он.
        — Слишком избито. Это слова заказчика, не мои,  — с вызовом ответила Билли.
        — Тогда ковровое покрытие?
        — Тривиально.
        — Сосновая древесина?
        — Невыразительно.
        Сражение продолжалось — односложные предложения Трэвиса и столь же короткие, как выстрелы, реплики Билли. Несмотря на дороговизну материала, она была рада, что вспомнила о коже.
        Переделанное из пивоваренного завода строение было роскошным. Гостиная тянулась из конца в конец здания. Последний этаж был приподнят, создавая ощущение пространства. Прекрасно смотрелся ряд изящных двойных окон. Билли сразу поняла, что кафельные плиты здесь не годятся — слишком холодны, а покрытие из пробки недолговечно. Здесь должна быть только кожа, практичная и долговечная, решила она. С другим материалом не стоило и браться за это дело.
        — У вас всегда на все найдется ответ, правда, Билли?  — закончил Трэвис, когда спор выдохся.
        — Да, если я знаю, что абсолютно права,  — холодно согласилась она.  — Но я думаю, что настоящая проблема не в этом, Трэвис. А в том, что вас волнуют не деньги или перенос сроков. Вас гложет тот факт, что мои идеи более приемлемы.
        Лицо его потемнело. Он снова наклонился над столом, опершись на руки и буравя ее разъяренным взглядом. Билли вдруг вспомнила, как однажды в школе на редкость злая учительница обрушилась на девочку, которая никак не могла научиться читать. Девочка буквально обмерла от ее проклятий и тут же разрыдалась на весь класс. Другие ученики, включая Билли, едва дышали, глядя прямо перед собой на доску, так как каждый боялся, что будет следующим. Вот и сейчас, через столько лет, ее охватила такая же паника. Но тут же панику сменил приступ злости. Позволять Трэвису унижать себя посредством вежливо произносимых слов и тонко завуалированных угроз? Ну нет! Она вскочила, схватила портфель и бросилась к двери.
        — Сбегаете, Билли?  — приглушенным голосом спросил он.  — Бросаете работу? Уверен, что нет.  — Трэвис усмехнулся.  — Не забывайте,  — лукаво добавил он,  — что существует такая наказуемая вещь, как уход с работы без предупреждения.
        Она резко повернулась, холод коснулся ее сердца.
        — Вы что, увольняете меня?  — спросила она, побледнев.
        — А я должен это сделать?  — Его надменные черты оставались бесстрастными.
        — Вы босс,  — кратко напомнила Билли.  — Вы решаете.
        Трэвис покачал головой:
        — О нет, так легко вы не отделаетесь. Вы сами назовете мне вескую причину, почему я не должен этого делать.
        Наступила продолжительная пауза. У Билли в голове все смешалось. Нет. Он это не всерьез. Штрафная санкция — да, понятно. Но тонко завуалированная угроза увольнения…
        Трэвис улыбнулся. Какое холодное и дьявольское подрагивание губ!
        — Идите к черту!  — Билли отбросила всякую осторожность.  — Вы невыносимы. И я опаздываю на деловую встречу. А время,  — напомнила она с вызовом,  — стоит денег. Денег Гиддингсов.
        — Тех же самых денег Гиддингсов, которые удерживают вас на работе,  — уколол Трэвис.
        Билли не ответила, просто повернулась на каблуках и вышла. Звуки саркастического смеха преследовали ее все время, пока она спускалась по лестнице.
        Душа ее рыдала, но Билли, демонстративно не замедлив шага, вышла на улицу и направилась к машине. Усевшись за руль, она прижалась лбом к ветровому стеклу и смахнула слезы. Посидев так какое-то время, она завела мотор и выехала.
        Нет, она не будет плакать. У нее есть гордость. Позволить этому человеку расстроить ее? Ни за что! Она поедет домой. Пусть Трэвис сам спасает контракт. С нее довольно. Она никогда не согласится делать то, что считает неправильным. И она больше не в состоянии выдерживать напряжение работы с ним.
        Однако слезы продолжали струиться по ее щекам. Вслепую повернув руль, Билли остановилась у края дороги, уронила голову на руки и, не обращая внимания на проносящиеся мимо машины, зарыдала в голос.

        — Билли?
        Углубившись в чертежи, она не слышала, как Трэвис вошел в кабинет. Она взглянула на него, и ее бросило в жар, потом в холод. Заметив мрачное выражение его лица, она побледнела. Что делать? Послать его к черту? Это роскошь, которую она не может себе позволить. Ей нужна работа.
        — Я…
        — Уже шесть,  — остановил он ее.  — Если вы никуда не торопитесь, позвольте мне купить вам что-нибудь выпить.
        — Зачем? Чтобы продолжить то, на чем вы остановились в полдень,  — оскорблять меня?  — Билли не собиралась отступать без борьбы.  — Спасибо, но обойдусь.
        — Я бы хотел объясниться.
        — Извиниться, вы хотели сказать?  — поддела она, не придумав ничего другого.
        — Если хотите,  — уступил Трэвис. Его бархатные глаза были как бездонные омуты. Билли смотрела на него вызывающе.  — Идемте, пожалуйста, мы не можем разговаривать здесь.
        Он повернулся и направился к двери, явно рассчитывая, что девушка последует за ним. Но она не пошла. Ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Трясущимися пальцами она начала складывать чертежи в аккуратные стопки. Потом разложила их по папкам, убрала в стол и осмотрелась вокруг, стараясь запечатлеть в памяти кабинет, где прошел такой значительный отрезок ее жизни. Светлые тона, теплый, цвета овса ковер, разнообразие цветочных горшков на подоконнике — все это она ежедневно воспринимала как награду. Ей мучительно было осознавать, что, скорее всего, ничего этого больше не будет. Одно слово Трэвиса — и ее работа у Гиддингсов прекратится.
        Он ждал в машине. Билли подошла, как сомнамбула.
        — Поедем на моей,  — объяснил он.  — «Собака и охотник». Это недалеко. Не беспокойтесь, ваша машина здесь будет в полной сохранности.
        Билли разозлилась. Трэвис Кент снова отдавал приказы, не сомневаясь, что весь мир будет плясать под его дудку. Но она удержала комментарий, который рвался с ее губ, и позволила Трэвису продолжать в том же духе.
        — Итак,  — вежливо начал он, поставив напитки на стол,  — как вы съездили в Гарден-хаус?
        — Вы проверяли меня!  — возмутилась она.
        — Только по необходимости,  — уточнил он.  — Когда вы сказали, что опаздываете, я заглянул в ваш еженедельник, чтобы узнать, где вы, и объяснить клиенту, почему вы задержитесь.
        — Вы очень добры,  — буркнула Билли, раздраженная его прагматизмом.
        — Вряд ли. Скорее, это угрызения совести, Билли. Если бы не я, вы бы не опоздали.
        Угрызения совести или трезвый расчет?  — усмехнулась она про себя, едва ли осознавая, что Трэвис объявил перемирие. Она задумалась. Всю вторую половину дня она анализировала свои мысли и ощущения и пришла к выводу, что подсознательно хочет, чтобы Трэвис уволил ее. Потому что ее разрывают противоречия. С одной стороны, ей необходимо иметь работу, с другой — она не может работать на Гиддингсов, на фирму, которая виновата в крахе ее семьи. И, может быть, эксцессы с Трэвисом всего лишь следствие этого подсознательного желания. Вынуждая его уволить ее, она как бы доказывала себе, что Гиддингсы могут быть виновны в крушении еще одной жизни.
        Трэвис смотрел на нее так внимательно, что девушка покраснела: а вдруг он прочел по лицу ее мысли?
        — Еще выпьете?  — спросил он.
        Билли, взглянув на свой стакан, удивилась: двойной джин с тоником каким-то образом исчез. Она попросила апельсиновый сок, так как необходимо было сохранять ясность ума и выдержку. Одному Богу известно, что могло бы случиться, если бы выдержка подвела ее.
        Вернувшись с соком, Трэвис сел напротив Билли и, наклонившись к ней, взял ее за обе руки, чем поверг девушку в панический ужас.
        — Я хочу извиниться,  — тихо сказал он. Его напряженный взгляд встретился с ее растерянным взглядом.
        — За что?  — тянула время Билли, ощущая лишь прикосновение кожи к коже, внутренне ежась от странного выражения его глаз. Глаза, смотреть в которые было для нее счастьем. Она попыталась отнять руки, но его сильные пальцы не позволили ей этого. Его бархатный взгляд приковывал ее, но Билли безумно боялась, что он видит ее насквозь.
        — За сегодня,  — просто сказал он.  — Вы были правы. Я доверял вам в работе и не должен был взрываться, когда вы проявили инициативу.  — Он пожал плечами.  — Мы потеряли два больших контракта в течение нескольких дней из-за проблем с поставками. И когда накладная пивоваренного завода легла на мой стол, она задела меня за живое.
        Как и случай с моим котом, мысленно констатировала Билли. Она перевела взгляд на руки Трэвиса, отметила их загар, рисунок волос. Странно, что он не носит кольца, подумала она. Он ведь помолвлен, почему же Клео не пометила свою собственность охраняющим золотым кольцом с бриллиантом по крайней мере в восемнадцать карат?
        Атмосфера постепенно разрядилась. Заметив, что Билли облегченно вздохнула, Трэвис улыбнулся.
        — Так я прощен?
        — Вы спрашиваете или утверждаете?  — медлила девушка, удивляясь на себя в душе: уж не флиртует ли она?
        — Всего лишь надеюсь.  — Его бархатные глаза были полны танцующими золотыми искрами.
        — А вы заслуживаете прощения?  — дразнила Билли его, уже не сомневаясь: да, она флиртует. Опасное занятие, если это касается Трэвиса. Разве она уже не почувствовала это? Он может соблазнить даже птицу на дереве, не шевельнув и мизинцем. Билли вспомнила, какое возбуждение испытала с ним однажды, и румянец разлился по ее щекам. Но, однако, чему удивляться? Высокая, стройная, но мощная фигура, сногсшибательная внешность. Надо быть сделанной из камня, чтобы этого не замечать.
        Он отодвинул манжету элегантного светло-серого костюма.
        — Семь часов. Вы не голодны?
        — Почему вы об этом спрашиваете?  — Она мгновенно насторожилась.
        — Потому что я еще не закончил объяснение. Мы могли бы поехать ко мне домой, прихватив еду по дороге. В деревне есть прекрасный китайский ресторанчик,  — сказал он со значением.
        Билли похолодела. Ужин с Трэвисом? У него дома? Она облизала пересохшие губы. Ей, конечно, всегда хотелось взглянуть на дом изнутри, но…
        — Или поедем к вам, если вы хотите,  — предложил он, снимая напряжение. И улыбнулся успокаивающей улыбкой, которая, однако, не успокоила девушку.  — Идемте, Билли, расслабьтесь немного. Ну, пожалуйста.
        Поездка на мощном «мерседесе» и покупка бутылки вина не заняли много времени. Но Билли так и не смогла расслабиться. А когда они остановились перед ее входной дверью, новые волны страха обрушились на нее. Она, должно быть, сошла с ума. Позволить этому мужчине войти в ее дом, в ее жизнь! Однако, уговаривала она себя, призывая на помощь здравый смысл, почему такая бурная реакция? Совсем невинное событие — ужин с боссом.
        Она продолжала увещевать себя, поднимаясь вверх по ступенькам. Но, когда Трэвис переступил порог холла, заполняя собою весь проход, страх вернулся. Внезапно пришедшая мысль потрясла ее: после сегодняшнего вечера жизнь ее уже никогда не будет прежней.

        Глава 7

        — Как уютно!  — воскликнул Трэвис, оглядывая маленькую, просто обставленную гостиную.  — Я потрясен.
        Билли вспыхнула.
        — После вашего шикарного дома?  — возмутилась она.  — Не будьте смешны.
        Трэвис пожал плечами.
        — У меня больше представительский дом, а не жилое помещение, если хотите. А здесь есть ощущение настоящего дома.
        Похоже, что он действительно так считал, ибо чувствовал себя совершенно свободно: пошел на кухню, стал выдвигать ящики, греметь тарелками. Билли, сидя на краю софы, со странным чувством слушала эти звуки, звуки повседневного домашнего быта семьи, которые она уже почти забыла.
        Наконец Трэвис уселся со стаканом вина за кофейный столик, удобно вытянув под ним свои длинные ноги. По лицу его скользила мягкая улыбка.
        Он и вправду чувствовал себя как дома. Дорогой пиджак он еще раньше сбросил в холле, а теперь расстегнул ворот рубашки. Выглянувшие из-под ворота темные волосы на груди невольно приковали к себе взгляд Билли. Ее чувства возобладали над разумом. Мысленно она проникла взглядом сквозь прекрасный гладкий материал рубашки, туго обтягивающий грудь Трэвиса, и представила под ним тело… и как ее руки гладят это тело… Ее нервы были на пределе.
        В дверном проеме показался Смадж и подозрительно уставился на Трэвиса, взъерошив шерсть. Как смеет этот нахал удобно восседать в его любимом кресле? Но с животной интуицией кот быстро оценил незнакомца, шерсть его улеглась, и он спокойно подбежал к Билли и потерся о ее ноги.
        — Привет, малыш.  — Она погладила его.  — Голодный? Тогда пойдем на кухню.
        Вернувшись через минуту, она очень удивилась, что Трэвис передвинул кресло так, чтобы разглядеть полки в углу. Там было мало интересного: несколько фотографий в рамках, стеклянное пресс-папье и изящная веджвудская ваза — гордость и радость ее матери.
        Услышав шаги Билли, он повернулся.
        — Ваши родители?  — Он взял в руки две самые большие фотографии.
        Билли кивнула, проглатывая комок в горле.
        — Мой отец умер,  — печально сказала она.  — Еще когда я училась в школе. А мама так и не смогла оправиться от шока.
        — Жаль. Она была красивой женщиной. Теперь понятно, на кого вы похожи.
        Билли отметила, что он употребил прошедшее время. Он решил, что ее мама тоже умерла. Да так ли уж он ошибся?  — горько подумала девушка. Ее мама безусловно жива, но разве можно назвать жизнью убогое существование с помутненным сознанием.
        Билли присела на диван. Трэвис, поставив фотографии на место, перебрался к ней. Пульс у нее зачастил. Бок о бок с ним на ее маленьком канапе… Это порождало ощущение замкнутого пространства. Ее подмывало вскочить и пересесть на стул напротив. При этом она прекрасно отдавала себе отчет в том, что Трэвис доминирует в комнате. Он, разумеется, мог бы доминировать где угодно. Но хуже всего, что он начал доминировать в ее мыслях.
        — Итак,  — выпалила она, поправляя короткую юбку от нового чудесного костюма, который она смогла позволить себе купить благодаря значительной прибавке в зарплате, полученной по ходатайству Трэвиса.  — Что еще вы хотели сказать?
        Трэвис широко ухмыльнулся.
        — Правильно, Билли. Надо сказать все, как оно есть. Не затруднять себя намеками или хождением вокруг да около. Почему бы не перейти сразу к делу?
        — К тому, ради которого вы здесь?  — язвительно спросила Билли. Щеки ее начали пылать, она постоянно краснела в присутствии Трэвиса.
        — Может быть,  — согласился он.  — А может, все дело в том, что я хочу разделить трапезу с прекрасной женщиной, с прекрасной, фантастической женщиной.
        — И кто же это неземное создание?  — продолжала она издеваться. Его комплименты обескураживали ее.
        — Вы,  — признался он.  — Я понял это сразу, как только увидел результат на старом пивоваренном заводе. Вы были правы, мягкая кожа подходит для полов идеально. Необычное, но абсолютно верное решение, которое никогда не приходило мне в голову.
        — Ох!  — Румянец снова залил щеки. Комплимент от Трэвиса! Действительно, прогресс.  — Но цена!  — подстрекала его Билли.  — По крайней мере тысяча фунтов стерлингов.
        — Около трех, в соответствии с накладной. Но это не станет препятствием.
        — Ох!  — снова выдохнула она, пораженная тем, что Трэвис может выглядеть виноватым.
        — Я настоял, чтобы адвокат компании уточнил наши права. Согласно примечанию в контракте, клиент отвечает за более позднее окончание работ. Но…
        — Но?
        Он пожал плечами.
        — Мы откажемся от нашего права. Это дополнительная головная боль. Я интересовался в Лондоне. Не стоит связываться. Итак…  — Он помолчал, янтарные блики плясали во влажных черных глазах.  — Не покажется ли это вам, мисс Уилма Джейн Тейлор, моим запоздалым извинением? Я прощен?
        — Только до следующего раза,  — сухо ответила она, осторожно подбирая слова.  — И зная вас, Трэвис, следующий раз не за горами.
        — Неужели со мной совсем невозможно работать?  — Его интонация стала жестче.
        Билли немного испугалась. Собираясь с мыслями для ответа, она покачивала стакан, вращая в нем бледно-желтый напиток.
        — Нет,  — наконец решилась она. Трэвис строг, но предельно справедлив. Он не требует от своего персонала ничего, чего не делал бы сам, а сегодня вечером к тому же доказал, что способен признавать собственные ошибки. Но в личном плане, она отчетливо понимала, иметь дело с Трэвисом Кентом чертовски трудно.  — Нет,  — повторила она, отвечая ему прямым и спокойным взглядом, хотя внутри у нее все дрожало. Но затем она улыбнулась.  — Не невозможно, но при одном условии — ограничиться только работой.
        Билли убежала на кухню, чтобы приготовить кофе и успокоиться. Но когда она вносила поднос, дыхание ее еще до конца не выровнялось.
        — Мой Бог!  — воскликнула она, останавливаясь в дверях.  — Вас удостоили неслыханной чести.  — На коленях у Трэвиса, свернувшись в клубок, лежал Смадж.
        — Все из-за моего врожденного шарма,  — кокетливо согласился Трэвис.  — Коты и их владельцы не могут оставить меня в одиночестве. Вы бы не поверили, сколько часов проводят они, изучая деревья в моем саду.
        Билли улыбнулась. Румянец опять прилип к ее щекам.
        — Этому малышу, похоже, вполне уютно у меня на коленях,  — продолжал Трэвис, почесывая кота за ушами.  — А что касается вас…  — Черные глаза были как чистые озера.  — В следующий раз почему бы вам не позвонить в колокольчик моей двери и не напроситься на кофе?
        — Незваным гостем,  — уточнила Билли.  — Вы могли бы огорчиться.
        — Сомневаюсь.
        Билли еще больше покраснела.
        Смадж вставал, ластился к Трэвису, ложился снова. Билли невзначай потянулась погладить его. Кот вытянул свою шею навстречу ее руке и каким-то незаметным движением прижал ее пальцы к бедру Трэвиса. Билли как ошпаренная отдернула руку.
        — Очаровательное животное,  — заверил Трэвис.  — Где вы его нашли?
        — У Анны.  — Билли обрадовалась возможности изменить предмет разговора.  — У нее страсть к кошкам и собакам. И время от времени у нее набирается много осиротевших котят и щенят. А когда она искала хозяина для этого котенка, догадайтесь, в чьи руки он попал?
        — Анна для вас очень много значит, да, Билли?  — размышлял Трэвис.
        — Ничего странного, ведь она моя крестная.
        — А! Так вот чем это объясняется. Ненависть к Гиддингсам из-за «Дома Марианны». Анна потеряла работу. Теперь это представляется вполне понятным,  — рассуждал он вслух.
        Билли пожала плечами. Как объяснить? Боль выросла с годами, как и чувство обиды. Довериться Трэвису? Вызвать его жалость? Он, возможно, и понял бы, но зачем ему это? Молодой, преуспевающий, богатый; ясно, что это восходящая звезда фирмы Гиддингсов. Между ними пропасть. Он, безусловно, нашел бы убедительные слова, но никогда бы не понял. Никто не смог бы понять. За исключением Анны.
        Смадж замурлыкал, так как Трэвис снова начал гладить его мягкую шерстку. Эти звуки заполняли тишину и давали Билли возможность сосредоточиться.
        — Вы приобрели друга на всю жизнь,  — заключила она, удивляясь, как бы ей удалось выдержать такой напряженный вечер с Трэвисом, если бы не кот. Его присутствие оказалось очень кстати.  — Смадж исключительно разборчив с людьми. Например, Тони никогда не удавалось добиться его благосклонности.
        — Тони? Суровый викинг? Друг Билли?  — посыпались лукавые вопросы.
        — Я… да, полагаю, что друг.  — Девушка вспомнила о тайных надеждах Тони и собственных дурных предчувствиях.
        — Только полагаете?  — В интонации сквозило презрение.  — Боже мой, дитя, да что вы знаете? Ранние мечты о любви… Но страсть ли кипит в его жилах или тепловатая водичка?
        — Это не ваше дело.  — Билли не желала быть откровенной. Трэвис может думать что хочет. Ее устраивает дружба с Тони. Правда, это не устраивает Тони, он хочет большего, но Трэвису незачем знать об этом. И если у него сложилось такое впечатление об их отношениях с Тони, то это даже к лучшему.
        Она собрала чашки и блюдца, поставила их на поднос и встала. Но что-то ее отвлекло, она сделала неловкое движение, поднос наклонился. Шум заскользившей посуды испугал Смаджа, который унесся стрелой в другую комнату. Трэвис моментально подхватил Билли под руку.
        — Я сама, спасибо,  — заверила она, фокусируя взгляд на сахарнице.
        — Не сомневаюсь,  — сухо проговорил он и, не обращая внимания на ее протесты, забрал у нее поднос.  — Но вы готовили кофе, а я должен по крайней мере помочь убрать со стола.  — И он вышел с подносом на кухню.
        Билли прикусила губу. Судя по звуку текущей воды, он не только убирал со стола, но она не двигалась, словно застыла.
        Трэвис вышел из кухни.
        — Пожалуй, я пойду,  — вполголоса сказал он, надевая пиджак.
        Билли проводила его вниз, в холл. Они остановились перед дверью. На мгновение вдруг возникла неловкость. Билли судорожно думала, что бы такое сказать, что-нибудь банальное и простое, чтобы не допустить оплошности из-за лишних эмоций. Но так ничего и не придумала.
        — Увидимся утром.  — Она протянула руку, надеясь, что Трэвис вспомнит об обещании подбросить ее на работу.
        — Ровно в восемь,  — торжественно согласился он.
        И вдруг обнял ее за плечи. Горячая волна прошла через все ее тело, усиленная резким хрипом его сдавленного дыхания. Его сильные руки вновь обнимали ее. Он слегка нагнул голову, и его губы коснулись ее губ, которые приглашающе раздвинулись, пропуская его язык внутрь. Затем была грозовая пауза, момент чистого сумасшествия. Потом Трэвис застонал и сильно прижал ее к себе, проводя колючей щекой у ее подбородка. Его губы были сначала мягкие и убеждающие, затем твердые и требовательные. Билли тоже застонала. Это была самая естественная вещь в мире. Билли не думала, не хотела думать. Ее рот слился с его ртом, его язык исследовал, возбуждал чувствительную внутреннюю поверхность ее губ, переплелся с ее языком, с каждым прикосновением усиливая напряжение.
        Тело Билли с готовностью отзывалось на ласки. Вся во власти вечного инстинкта, она тонула в поцелуях, наслаждаясь блаженными ощущениями. Она запустила руки в гущу его волос и, горя желанием, слишком отчетливым, чтобы усомниться в нем, прижималась к Трэвису всем телом. Она чувствовала — он хочет ее. Сердце Билли ликовало. Он хочет ее, нуждается в ней — все доказательства того, чего она страстно желала, налицо. Он хочет ее! И чопорная неприступная Билли Тейлор с удивлением осознала: она тоже хочет его.
        — Билли! Ох, Билли!  — стонал он. И жар его дыхания еще сильнее раздувал пламя в ее крови.
        Он ласкал уголки ее рта, слегка прикасаясь к ним языком, и удивительная дрожь проходила по всему ее позвоночнику. Он скользил руками по изгибу ее талии, по бедрам, настойчиво прижимая их к своим. Пробуждавшаяся в нем сила лишала ее дыхания.
        Билли отклонилась назад, желая, чтобы Трэвис прикоснулся к ее груди, требуя этого прикосновения, чтобы новая волна жара прошла сквозь ее тело. Ее соски затвердели, обозначились в ожидании желанного прикосновения, которое он почти разрешил себе. Почти. Так близко… и ничего. Утонченная пытка. Трэвис, этот мучитель Трэвис, отстранился от нее.
        Билли удивленно взглянула на него и в тот же миг вернулась в реальность. Черные глаза снова смотрели насмешливо.
        — Ох, Билли!  — Голос его звучал предупреждающе. Его горящий взгляд смерил ее с головы до ног, задержавшись на какое-то останавливающее сердце мгновение на сосках, приподнявших материю блузки.  — Сделай одолжение. Найди настоящего мужчину. У хладнокровного викинга не хватит огня, чтобы удержать тебя.
        — Неужели?  — оборвала она, болезненно осознавая, что Трэвис прав. Тони друг, хороший друг, но в этом отношении… Если у нее и прежде были сомнения, то Трэвис подтвердил их сразу и в полной мере. Но Билли не хотела признаваться ему в этом. Она с достоинством отступила назад и высоко подняла голову. Синие глаза ее были холодны как лед.  — У Тони не хватит огня?  — повторила она, с трудом сглотнув слюну.  — Позвольте мне об этом судить. Но, что я знаю твердо, так это то, что Тони Масс — джентльмен. И не обманщик. Трэвис Кент это поймет. А у вас для вашего огня есть Клео,  — вежливо напомнила она.  — Господи, помоги ей, она не знает вас и наполовину.
        Трэвис пропустил шпильку.
        — О, я понимаю, джентльмен,  — усмехнулся он, приподнимая бровь.  — Прекрасные манеры, приятные слова, но,  — он щелкнул пальцами,  — пиво не шампанское, Билли.
        Она потупилась под воздействием его понимающего взгляда.
        — Можете обманывать меня как угодно,  — холодно продолжал он,  — но, когда вы обманываете себя…  — Он презрительно пожал плечами, вышел за дверь и сел в машину.
        Когда он уехал, Билли привалилась к косяку двери, щеки ее горели от стыда. От стыда… и другого трепетного чувства, о котором она старалась забыть.

        — Послушай, Билли, давай поедем куда-нибудь выпить. Я должен уже утром быть в Лондоне, и один Бог знает, когда у меня будет возможность снова увидеть тебя.  — В голосе Тони слышалось раздражение.
        Билли оторвалась от эскиза нового платья, хотя перерыв в работе был ей сейчас весьма нежелателен.
        — Что-то случилось?  — вежливо поинтересовалась она.  — На работе? Я думала, что теперь, когда у тебя появился шанс продвинуться, ты счастлив.
        — Я был… я счастлив,  — сердито уточнил он.  — Но все так шатко. Рынок замер, Билли, а без заказов никто не чувствует себя уверенно. А так как я молодой, то я первый кандидат на сокращение.
        — Извини, я не знала.  — Она улыбнулась успокаивающе.  — Дай мне еще полчаса,  — попросила она.  — Выставка Хэзер в следующем месяце, и я обещала сделать эскизы к уик-энду. А сегодня уже четверг…
        Тони нахмурился.
        — Тебе не следовало бы отдавать предпочтение Хэзер. У тебя достаточно работы, полный рабочий день у Гиддингсов.
        — Может быть,  — вежливо согласилась Билли.  — Но разработка новых фасонов платьев дает мне разнообразие в работе. К тому же я этим подрабатываю, не забывай.
        — Ха!  — выдохнул Тони презрительно.  — Если бы ты получала приличную зарплату, то могла бы позволить себе купить полдюжины предметов одежды.
        — Вряд ли,  — уточнила Билли.  — Ты же знаешь, куда идут деньги. А благодаря Хэзер я могу и заботиться о маме, и хорошо одеваться.
        — Но, если бы Гиддингсы платили тебе столько, сколько ты заслуживаешь, ты бы не нуждалась в благотворительности моей сестры.
        — Это не благотворительность,  — терпеливо объяснила Билли. Она не считала нужным сообщать Тони, что зарплата у нее в последнее время значительно выросла.  — Лишь услуга за услугу.
        Билли и в самом деле считала их соглашение идеальным. Она с улыбкой вспомнила, как все началось. Тони пригласил ее на рождественский бал, и вдруг она с ужасом узнала, что появиться на балу не в вечернем платье равносильно проступку, караемому смертной казнью. А так как с деньгами тогда было туго, Билли сшила себе наряд сама. Нестандартный фасон платья привлек внимание Хэзер, сестры Тони. Через несколько дней та предложила ей заняться разработкой новых фасонов для ее фирмы. Для Билли это предложение оказалось очень кстати, так как давало ей небольшой приработок. Совместная работа устраивала в равной степени как ее, так и Хэзер. И хотя теперь благодаря Гиддингсам уже не было необходимости в приработке, Билли и в голову не пришло бы расстаться с Хэзер.
        Тони продолжал хмуриться. Билли это начало раздражать. Но она старалась не подавать виду. Она склонилась к нему.
        — Ты не в себе, да? Ну улыбнись.
        Это не помогло, и она забеспокоилась. Такое поведение совсем не было характерно для Тони. Она отбросила блокнот.
        — Ладно, эскизы могут подождать. Поедем куда-нибудь.
        Идея оказалась не слишком удачной, поняла она позже. Настроение Тони стало еще более мрачным. Он продолжал упорно критиковать весь образ жизни Билли. Работа у Гиддингсов, дополнительная нагрузка у Хэзер, частые поездки к матери — все выводило его из равновесия. В итоге он без всякого перехода сделал ей предложение выйти за него замуж.
        — Замуж?  — ужаснулась она.
        — Не делай вид, что ты удивлена,  — возмутился Тони.  — Ты ведь знаешь, Билли, я люблю тебя, так что это лишь дело времени. Ты подумай и все поймешь.
        Но Билли не хотела понимать. Мрачные рассуждения Тони могли вывести из себя и святого. Она не удивилась, когда в итоге они поссорились и разошлись в полном молчании.
        Вскоре она отправилась к Хэзер с новыми эскизами и рассказала ей об этой ссоре и о настроении ее брата.
        — Не беспокойся, он придет в себя,  — заверила Хэзер.
        Она критически просмотрела все эскизы Билли.
        — Прекрасно!  — сердечно объявила она, отложив последний.  — Я начинаю думать, что ты просто погребена у Гиддингсов. Если тебе когда-либо захочется сделать новую карьеру, то она ждет тебя.
        Билли рассмеялась.
        — Спасибо, Хэзер, но не надо. Разработка новых моделей одежды для меня удовольствие, не больше, но мое призвание в другом.
        Хотя действительно, если Хэзер предлагает серьезно, то это выход, подумала она. Уйти от Гиддингсов… и от Трэвиса. Почему бы не воспользоваться шансом? Но ее мысли не хотели задерживаться на этой проблеме. Билли отдавала себе отчет в том, что, откладывая с ее решением, она становится на путь катастрофы.

        Зазвонил телефон на столе Трэвиса. Билли замерла на пороге. Может быть, не брать трубку? Она ведь зашла сюда в его отсутствие, чтобы взять папку. Но телефон продолжал настойчиво звонить. Сдерживая нетерпение, Билли подошла к столу и взяла трубку.
        — Слушаю.
        — Позовите Трэвиса,  — грубо потребовал холодноватый женский голос, который Билли сразу узнала.
        — Сожалею, но мистера Кента нет,  — ответила она.
        — Я думаю, вы его найдете, мисс суперэффективный секретарь.
        Билли остолбенела. Секретарь! Какая наглость! И тогда она догадалась. Звонили по частной линии Трэвиса. Не стоило брать трубку. Клео, она могла бы поспорить, не привыкла иметь дело ни с кем, кроме мужчин.
        — Если хотите, оставьте ваше имя,  — вежливо предложила она,  — я передам мистеру Кенту, чтобы он перезвонил вам.
        — Вы что, не расслышали?  — суровый голос угрожал.  — Я сказала, мне нужен Трэвис, и немедленно.
        — Боюсь, что вам не повезло,  — спокойно парировала Билли.  — Мистер Кент будет только к концу дня. Если вы хотите оставить сообщение…
        — Как это ни странно, не хочу, но, так как его радиотелефон не отвечает, у меня нет выбора,  — проскрипела Клео.  — У меня накладка, я не смогу поехать на уик-энд. Вы можете запомнить это?  — оскорбительно спросила она.
        — Безусловно,  — заверила Билли.  — Я сообщу мистеру Кенту сразу же, как только он придет, мисс?..
        — Он поймет, кто звонил, можете не беспокоиться,  — прозвучал язвительный ответ, и Клео бросила трубку.
        Билли передернула плечами. Надменная тварь, угрюмо подумала она. Нацарапав Трэвису записку, она положила ее посредине стола, придавив телефонным аппаратом,  — так он не сможет ее не заметить.
        Была уже вторая половина дня. Сознание Билли отмечало каждую уходящую минуту, хотя она увлеченно работала над очередным проектом. Вручая ей на днях папку с материалами по этому проекту, Трэвис попросил сделать его быстро, добавив, что в интуиции ей нет равных.
        Это был международный отель, нуждающийся в реконструкции. Если бы предложения Гиддингсов победили на конкурсе и они получили заказ, это не только принесло бы им существенную прибыль, но и значительно повысило бы авторитет фирмы. Идеи Трэвиса были хороши, но конечный результат его не удовлетворял. Ему казалось, что чего-то не хватает. Чего-то неуловимого, что дало бы ощущение полной завершенности.
        Дверь распахнулась.
        — Удача? Трэвис бросил портфель на стул и встал рядом с Билли, склонившейся над чертежами. Румянец заливал ее щеки, пока Трэвис просматривал чертежи.
        Она пожала плечами.
        — Это немного рискованное решение, но… думаю, оно верное. Белые мраморные полы, диваны, обтянутые белой кожей, светлые стены, большие окна и никаких растений, никаких причудливых фонтанов, лишь много воздуха и прохлады. Как вы считаете, не слишком ли это холодно?  — с сомнением добавила она.
        — Холодно? Билли, это прекрасно! Я знал, что вы сможете найти решение. Вы заканчивайте, а в понедельник я введу все это в компьютер.
        Билли улыбнулась. Компьютер «GUS», сконструированный на основе самой современной технологии, был новой игрушкой Трэвиса. Он позволял делать чертежи с эффектом фотографии. С тех пор как его установили, половина персонала выстраивалась в очередь, чтобы воспользоваться им.
        Приблизительно через час Трэвис просунул голову в дверь.
        — Идемте, Билли. Совершенное нельзя улучшить. Сейчас сложите все это, и мы уточним планы на понедельник.
        Билли собрала чертежи.
        — Я пока не вижу ничего срочного. Наши предложения могут быть отправлены до конца недели.
        — Официально — да,  — согласился Трэвис, забирая у нее папку и ставя ее на место.  — Но народная мудрость гласит: не вредно быть первым, так же как и лучшим. И пока Гиддингсы руководствуются этим принципом, им гарантирован портфель заказов. В любом случае,  — добавил он, на мгновение обнимая ее,  — материалы надо отправлять побыстрее. Иначе,  — с улыбкой закончил он,  — мне пришлось бы попрощаться с мыслью об уик-энде, то есть о другом выгодном контракте.
        — То есть?
        — Величественный дом. По рекомендации леди Кэтрин. Я приглашен туда в гости до воскресенья. Предполагаю, что Клео сейчас подъедет.  — Он бросил нетерпеливый взгляд на часы.
        — Ох, черт!  — тихо прошептала Билли, бледнея.
        — Что такое?  — Острым взглядом Трэвис впился в виноватое лицо Билли.
        Губы у нее мгновенно пересохли, но она справилась с желанием облизать их.
        — Звонила Клео. Она не может провести с вами уик-энд. Я думала, вы знаете,  — растерянно закончила девушка.
        Лицо Трэвиса потемнело.
        — Как я могу узнать об этом, если вы не удосужились мне сказать?  — Он задохнулся от ярости.
        — Но я же оставила вам записку на столе.  — Билли вспотела от волнения. Столь быстрая смена его настроений сбила ее с толку.
        — Я не подходил к столу с тех пор, как вернулся,  — коротко объяснил он.
        — Но я же не могла об этом знать.
        — Вы должны были мне позвонить,  — сухо настаивал он. Его черные глаза налились холодом.  — Если бы я узнал раньше, я мог бы что-нибудь придумать. Но сейчас… Черт возьми, Билли!  — Он снова взглянул на часы.  — Я должен быть во Флите менее чем через полтора часа.
        — Вы еще вполне успеете,  — спокойно сказала она. Спокойствие это давалось ей нелегко. Душа ее металась. Ей было горько сознавать, что она нуждается в жестком контроле с его стороны, видеть кипящую в нем злость. И если уж быть честной перед собой, она была не права. Ей следовало сказать ему об этом звонке сразу же, как только он пришел.
        — Ехать одному? Не будьте смешны. Приглашение гласит — Трэвис Кент с дамой. В полном соответствии с протоколом. И, поскольку утром я сообщил, что принял приглашение, менять что-либо было бы дурным тоном. Черт побери, Билли!  — повторил он.  — Вы знали, где найти меня. Почему вы мне не позвонили?
        Билли пожала плечами.
        — Это не показалось мне важным. Она даже не назвала своего имени. Я только предположила, что это Клео,  — растерянно оправдывалась она.
        — Кто же еще это мог быть, кроме Клео? За кого вы меня принимаете… за плейбоя?
        Билли снова пожала плечами.
        — Одна девушка, две, дюжина. Откуда я знаю? Ваша личная жизнь — ваше личное дело. И у вас не может быть недостатка в друзьях… И подругах,  — игриво выпалила она.
        Трэвис как-то загадочно улыбнулся, и в ней шевельнулось смутное беспокойство.
        — Ну, что ж,  — заявил он,  — спасибо вам, Билли.  — Он почти ликовал.  — Отличная идея! Вы поедете со мной вместо нее.
        — Я?! Вы сошли с ума! У меня другие планы.
        — Отмените их.
        — Нет.  — Тон ее был непреклонным.
        — Да, Билли. Я попал в эту ситуацию по вашей вине, а теперь помогите мне из нее выбраться.
        — Можете обвинять меня,  — упрямилась она, прекрасно сознавая свою вину,  — но вам придется придумать что-то еще. Я не поеду. У меня есть дела и обязательства, с которыми я должна считаться.
        — Такие, как?..
        — Смадж для начала.
        — Попросите сурового викинга покормить его.
        — Это невозможно. Тони не будет поблизости в этот уик-энд.
        Трэвис кивнул.
        — Хорошо. В таком случае он не сможет возразить, если я приглашу на уик-энд его подругу.
        — Не сможет, но я могу. Я не поеду,  — повторила она, складывая руки на груди крест-накрест. В немигающем взгляде читался вызов.  — Конец дискуссии.
        — Согласен. Мы не располагаем временем на споры. Однако у вас нет выбора.  — И он снова улыбнулся уверенной улыбкой.  — Я устрою так, что вам заплатят,  — продолжал он, словно вопрос был уже решен.  — Как оплачивается время уик-энда? В двойном размере? В тройном?
        — В этом нет необходимости,  — прохладно парировала Билли. Ее глаза уперлись в узел шелкового галстука Трэвиса.
        — Может быть, и нет, но раз уж вы работаете на меня, то получите деньги по распоряжению.
        — Снова ошибаетесь, Трэвис. Я работаю на вас только с понедельника по пятницу,  — напомнила она, вызывающе вздернув подбородок.
        — И сверхурочно, если потребуется,  — мягко уточнил он.  — Если вы мне не верите, в контракте есть примечание. Итак…  — Холодный взгляд не допускал никаких возражений.  — Я заеду за вами через сорок пять минут.
        — Значит, так?
        — Только так.
        Билли разозлилась.
        — Но я не могу ехать! Во-первых, мне… нечего надеть,  — привела она глупый довод, цепляясь за соломинку.
        — Обычное женское тщеславие,  — усмехнулся Трэвис.  — Это домашний прием, а не пышный бал в честь вступления лорда-мэра в должность. Не беспокойтесь, Билли, вам не потребуется кринолин.
        — Мне ничего не потребуется. Я не поеду.
        — Сорок пять минут,  — сдержанно повторил он.  — Думаю, этого достаточно.
        Спорить с Трэвисом было делом бесполезным. Билли развернулась и убежала.
        Она не поедет. Провести с ним уикэнд — нет, это невозможно себе представить. И пусть идет к черту! Она кипела, пока бежала по лабиринтам коридоров, спускалась по лестнице и шла к автомобильной стоянке. К счастью, никаких машин здесь не оказалось — все уже разъехались. Один Бог знает, как бы она прореагировала на обычные любезные пожелания хорошего уик-энда.
        Двадцати минут, пока она добиралась до дому, Билли хватило, чтобы закипеть по-настоящему. Нет, мужская наглость не знает предела. Она, видите ли, должна все бросить и ехать. Ни за что на свете! Пусть теперь подергается. Он может звонить, может всю ночь простоять на ее пороге, но Билли Тейлор не шелохнется.
        Звонок в дверь раздался ровно через сорок пять минут.
        Резкий пронзительный звук отдался у нее в голове. Билли не открывала. И снова звонок с тем же результатом. Но на этот раз терпение Трэвиса лопнуло, и его пальцы приклеились к звонку, извлекая из него непрекращающийся звук, что быстро исчерпало нервные резервы Билли.
        В ярости она кинулась к двери, распахнула ее и остановилась под суровым холодным взглядом. Она стояла, прижавшись к стене, пока Трэвис прошел мимо нее в холл, сел в кресло и взял со столика газету.
        — Вы не собрались,  — холодно констатировал он, бегло осмотрев помещение.
        — Мне и не надо собираться.  — Она нервно теребила нитку на рукаве.  — Я не поеду.
        — Ошибаетесь, Билли. Вы поедете со мной, даже если потребуется ночь, чтобы убедить вас,  — возразил он.  — Но лучше вам начать одеваться,  — желчно добавил он.
        — Зачем? Почему я должна что-то делать для вас?  — взорвалась девушка, выдерживая его взгляд.
        Трэвис переоделся, подсознательно отметила она. Официальный костюм уступил место сшитым на заказ брюкам и легкой рубашке, у которой он расстегнул ворот и закатал рукава. Эта мелкая деталь невольно изменила направление мыслей Билли, заставив ее подумать об удовольствии, которое она могла бы получить во время интимного уик-энда с ним.
        — Как почему?  — спросил Трэвис удивленно.
        Он сложил газету и стал разглаживать страницы легкими движениями, которые вряд ли могли успокоить туго натянутые нервы Билли. Как у него получается быть таким невозмутимым, таким самоуверенным? Она опустила глаза под жестким, леденящим взглядом.
        Он поднял руку жестом профессионального оратора.
        — Потому что я так сказал. Потому что Гиддингсы платят мне зарплату. Потому что у вас нет выбора. Потому что вы мне нужны,  — холодно перечислил он.  — Мне продолжать?
        — Но, если я соглашусь…  — Она подчеркнула слово «если», как бы балансируя на острие ножа.  — Если я соглашусь, то мы ужасно опоздаем. Почему бы вам не позвонить и не объяснить, что вы не можете приехать?
        — Но я могу. И я хочу. С вами. Лучше поздно, чем никогда. И чем скорее вы это поймете, тем скорее мы сможем выехать. Кроме того…  — Он замолчал многозначительно. Билли встревожилась.
        — Кроме чего?  — Она перестала дышать.
        Трэвис медленно оглядел комнату, отмечая чистую, но изношенную мебель, тканый ковер, деревянные детали интерьера, требующие покраски. Блуждающий взгляд остановился на Билли. Затем он улыбнулся, но такой жуткой улыбкой, что у Билли кровь застыла в жилах.
        — Включите ваше воображение.  — Он развел руками.
        — Вы мне угрожаете?
        — Не угрожаю, а напоминаю. Вы нужны мне, а я нужен вам. Все просто.  — Он снова улыбнулся и, взглянув на каминные часы, добавил спокойно, но с металлом в голосе: — У вас есть пять минут, чтобы подумать. Ровно пять минут. Затем я ухожу, и вы знаете, что это значит, не так ли, Билли?
        Пяти минут ей хватило на то, чтобы связаться с Анной. Крестная уловила ее состояние, но не стала ни о чем расспрашивать. Она просто пообещала, что все сделает. Анне предстояло позвонить в дом инвалидов, навестить Марианну и присмотреть за Смаджем.
        Билли ничего не оставалось делать, как только начать одеваться. Ее скромный гардероб продиктовал выбор единственного приличного костюма на все случаи жизни. Когда она спустилась в холл, Трэвис, доведенный до белого каления, просто кивнул.
        — Хорошо.  — Он взял Билли под руку и повел ее к машине.  — Не думал, что вы все же уступите. Хотя очень надеялся.
        Билли не ответила. Что могла она сказать, чтобы не спровоцировать эксцесс в этой взрывоопасной ситуации? Но он ошибается. Будь она проклята, если бы позволила себе уступить. Просто это работа, обыкновенная сверхурочная работа. Как он сам ей напомнил, такие условия работы оговаривались в примечании к контракту. Да и лишние деньги ей не помешают… О, вовсе не для меня, тут же уточнила Билли, почти задохнувшись при этой мысли.
        В результате они, конечно, приехали поздно, но Трэвис предварительно позвонил, чтобы принести извинения.

        Глава 8

        — Для той, кому нечего надеть, вы выглядите сногсшибательно,  — торжественно объявил Трэвис.
        Она вспыхнула. Классическое прилегающее черное платье без рукавов и небольшой приталенный жакет как нельзя лучше подчеркивали контуры ее фигуры, и прямая короткая юбка платья демонстрировала длинные стройные ноги Билли. Такой туалет подходит для любого события и в любое время. Мысленно благодаря Хэзер за идею фасона, Билли выдавила из себя улыбку.
        — Благодарю вас.
        Трэвис и сам выглядел великолепно. Она тоже могла бы сделать ему комплимент, но не стала — неповоротливый язык почти не слушался ее.
        Они шли по лабиринтам коридоров туда, откуда доносились звуки голосов, отголоски смеха, звон хрустальных бокалов. Билли со страхом представляла, как сейчас на них нацелится дюжина любопытных глаз. Но, однако, рядом с Трэвисом ей нечего бояться. Это ничего не значащий уик-энд с высоким красивым мужчиной. Никто здесь не мог узнать о том, что она фиктивная подруга. А раз так, уговаривала она себя, желая успокоиться, то почему бы просто не получить удовольствие?
        Они завернули по коридору за угол. Шум усилился — значит, они почти пришли. Билли рискнула взглянуть на орлиный профиль Трэвиса. Он заметил это и усмехнулся. Но затем смягчился и улыбнулся удивительно нежно и трогательно.
        — Расслабьтесь,  — прошептал он, наклоняясь к уху Билли.  — Будьте самой собой. Вы сразите всех наповал, вот увидите.
        Неуверенная в этом, она кивнула, но ее голова начала медленно кружиться. Они остановились на пороге. На них обрушились лавина шума и море красок. У Билли ослабли колени. Ее переполнило желание развернуться и убежать. И тогда Трэвис взял ее за руку и слегка подтолкнул вперед. От его длинных пальцев шли успокаивающие, но в такой же мере тревожащие токи.
        — Улыбнитесь,  — скомандовал он.
        Наступила тишина, и какая-то женщина — должно быть, хозяйка дома, предположила Билли,  — подлетела к ним. Ее улыбка была такой теплой, такой приветливой, что нервы Билли начали приходить в норму.
        — Трэвис, наконец-то вы здесь! Кейт так много мне о вас рассказывала, что я просто не могу называть вас иначе как Трэвис,  — защебетала леди Беа, подставляя щеку для поцелуя, который Трэвис любезно исполнил.
        — Теперь, когда я здесь, вы сами можете судить, насколько характеристика Кейт соответствует действительности.  — Затем он представил Билли.
        — Билли! Какое чудесное имя! Такое современное!  — воскликнула леди Беа.  — А меня зовут Беатриче, вы знаете. Очень старомодное имя.  — И она дружески протянула Билли руку.  — Дойдемте, я познакомлю вас со всеми.
        В течение следующих лихорадочных минут перед Билли промелькнуло множество лиц, чьи имена она все равно не могла запомнить. Она почувствовала, что щеки у нее заболели от улыбок. Она уже почти успокоилась, так как приветствия были теплыми, а взгляды — скорее любопытными, чем критическими.
        За обедом она сидела рядом с Трэвисом. Потягивая белое вино из хрустального бокала, она все больше успокаивалась. Однако самое ответственное испытание еще впереди. Но пока главное — что они здесь, что она выдержала напряженное путешествие с Трэвисом.
        Напряжение было связано с информацией, которой в дороге Трэвис пичкал ее без всяких ограничений. Они гости, подчеркивал он, поэтому говорить о делах не следует, но следует знать историю дома и семьи, уметь поддерживать беседу, быть непринужденной. Непринужденной!
        В высшем обществе, где одни красивые, богатые и, несомненно, избалованные женщины и их элегантные учтивые спутники. Билли сначала задохнулась при этой мысли, но потом подумала, что с Трэвисом, который в любой момент поддержит ее, это не должно оказаться слишком трудным. Трэвис… У Билли задрожали губы. Если быть честной перед собой, все дело в Трэвисе, который лишает ее присутствия духа.
        Когда подали суп, Билли позволила себе взглянуть вдоль изящно сервированного стола на серебро и хрусталь, отражающий потоки света от волшебных люстр. Она не могла поверить, что еще час назад была дома.
        После изысканной еды, кофе, коньяка и ликеров гости стали расходиться на отдых. Трэвис и Билли вместе поднялись наверх и направились к указанным им комнатам. Это спальни!  — поняла Билли. Догадка сразила ее. Он будет находиться по соседству, в нескольких шагах от нее, лишь в нескольких мучительных шагах.
        Она задержалась у своей двери. Ее разрывали противоречивые ощущения. Она хотела, чтобы Трэвис поцеловал ее и не хотела этого. Она жаждала его объятий и понимала необходимость отказаться от них. Ведь она всего лишь работает на Гиддингсов и ничего не значит для Трэвиса. Она лишь орудие, помогающее ему осуществлять свою холодную профессиональную установку на улучшение имиджа Гиддингсов.
        — Итак…  — Его глаза — глубокие, бездонные озера.  — Спокойной ночи?
        Билли кивнула, не в силах что-либо ответить, так как ее язык прилип к небу, и потянулась к ручке двери. Трэвис остановил ее.
        — Сбегаете?  — спросил он с вызовом. Ее мысли лихорадочно заметались, она попыталась отстраниться.  — Вы ничего не забыли?  — дразнил он.
        — Забыла?.. Н-нет, я так не думаю,  — запиналась она, невольно отмечая, как все гармонирует в этом мужчине: полные губы, волевой подбородок, мускулистое тело, вызывающе резкий запах лосьона после бритья.
        Он улыбнулся ленивой, сердечно-притягательной улыбкой, которая заставила Билли услышать биение крови в собственных ушах. Она откинулась назад, но длинные пальцы, обхватившие ее запястье, делали сопротивление бесполезным. Он притягивал ее к себе все ближе и ближе.
        — Билли, Билли,  — повторял он, уже обнимая ее обеими руками.  — Мне кажется, вы забыли, как надо желать спокойной ночи… по-настоящему, моя маленькая тигрица.  — Он поцеловал ее, отрывисто, мгновенно, потом поднял голову и заглянул ей в глаза.
        — Нет, Трэвис!  — вскрикнула она, пытаясь вырваться, однако это была напрасная трата времени.
        Трэвис засмеялся. Его смех показался ей музыкой. А потом наступило полное сумасшествие, оторвавшее ее от реальности. Он снова припал губами к ее рту, и у нее возникло непреодолимое желание целовать, прикасаться к нему, ощущать его поцелуи и прикосновения.
        Она извивалась в его руках, бедра скользили по бедрам, прижимались друг к другу. Его туго натянутые мускулы содрогались в такт ее собственной нервной дрожи. Она хотела его, хотела, чтобы его рот не отрывался от ее рта, его зубы покусывали ее язык. Трэвис прижал ее к себе так близко, что она почувствовала жар и твердость его мужского естества. Но Трэвис, распаленный Трэвис, сохранял неослабный контроль над собой.
        В отчаянии Билли все сильнее двигала бедрами. Его рот исторгал слабое рычание у ее уха. Да, он скользил руками по выступам ее ягодиц, прижимал ее к себе, затем отталкивал и снова прижимал — до тех пор, пока она совсем не обессилела. Она была одновременно на небесах и в преисподней.
        Она услышала звуки неземной, стонущей, утонченно-напряженной музыки, которые рождались где-то в глубине ее тела, когда его язык проник в тайные влажные уголки ее рта.
        Вихри восторга пронизывали каждую клеточку ее тела, усиливая его потребность, отчаянную потребность слиться с другим телом. И все же остатки сознания, цепляясь за ниточки здравого смысла, подсказывали ей, что это сумасшествие. Он хочет ее. Сейчас, в это мгновение! Как и в прошлый раз, когда он с грубым красноречием обосновал свою точку зрения, Трэвис ведет игру. Он не любит ее, не нуждается в ней, просто хочет ее. Молодой, красивый и богатый, он привык получать то, что хочет и когда хочет. А потом он уйдет. Он возьмет желаемое и уйдет, не задумываясь ни о той боли, которую причинил ей, ни о растревоженном сердце Билли, ни о ее душевных переживаниях.
        К своему удивлению, она отстранилась — боль и злость взяли верх.
        — Оставьте меня!  — воскликнула она. Глаза ее, до краев наполненные страданием, встретились с его глазами. Она отступила назад и уперлась спиной в дверь. Ее щеки горели, как раскаленные угли. Смиряя страсть, она вздернула подбородок.  — Вы слышите, Трэвис?  — жалобно умоляла она.  — Оставьте меня, прекратите эти игры.
        — А кто играет?  — нехотя изрек он.
        Билли покраснела еще больше.
        — Вы,  — ответила она с деланным спокойствием, далеким от истинных чувств.  — Но не надо играть со мной. Понимаете, Трэвис? Вы помолвлены с Клео, а я…
        — А у вас есть суровый викинг для утешения.  — Трэвис скрестил руки на груди, глядя на нее с рассчитанным презрением.  — Хоть какое-то утешение, правда?  — глумился он.
        — Откуда вам знать?  — парировала она с раздражением.
        Он качнулся к ней так резко, что она не успела среагировать. Сильные руки схватили ее за плечи. Черные глаза изливали презрение.
        — Вы хотите меня,  — просто заявил он.  — Я знаю это. Только глупец решился бы отрицать это.
        — Вы ошибаетесь,  — возразила Билли. Гордость смягчала боль.  — Ошибаетесь.
        Трэвис пожал плечами и пошел к соседней двери. Когда он скрылся за ней, Билли на ощупь вошла в свою комнату и прислонилась спиной к косяку. Слезы ручьем хлынули из глаз. Ненависть, злость, страх боролись в ней, но правда перевешивала. Правда, в которую она даже теперь не хотела поверить. Она любит его. Дура, дура! Но она любит его, любит с самого начала.
        Рыдания душили ее. Огромным усилием воли Билли подавила их. Еще не хватало вызвать у Трэвиса жалость к ней. Раз он не может ее любить, ей надлежит быть сильной. Нельзя позволить ему стать свидетелем ее слабости, чтобы потом он жалел и презирал ее. Правда, он заметил ее реакцию, физическую реакцию на него как на мужчину, но он не должен знать, как глубоко зашли ее чувства.
        Билли проглотила ком в горле. Ей захотелось пить. Оглядевшись, она увидела на кофейном столике поднос с напитками. Затем взгляд ее наткнулся на какую-то дверь. О Боже! Общая с ним дверь. Трэвис за этой дверью и наверняка имеет от нее ключ.
        Не раздумывая, она бросилась через всю комнату и распахнула дверь в приступе негодования. Трэвис с интересом взглянул на нее. Он лежал, вытянувшись на кровати, полностью одетый, с записной книжкой в руке. Рядом с ним стоял стакан с коньяком. Глядя в пылающее жаром лицо Билли, он насмешливо приподнял бровь:
        — Входите,  — протянул он и, встав, похлопал по кровати.  — Садитесь, чувствуйте себя как дома. Коньяк?  — предложил он безучастно.
        — Я пришла за ключом,  — заявила она, игнорируя приглашение.
        — За ключом?  — удивился он.  — Каким ключом?
        — От этой двери, зарычала она, указывая на дверь.
        — Ах, вот оно что,  — произнес он со сводящим с ума безразличием.  — Извините, ничем не могу помочь.
        Билли похолодела.
        — То есть как? Что вы имеете в виду?
        — Именно то, что говорю. У меня нет ключа. Знаете, у этих комнат вообще нет внутренних ключей,  — торжественно заверил он.  — В этом вся идея.
        — Какая идея?  — Билли с раздражением отбросила прядь волос со лба.  — Перестаньте говорить загадками, Трэвис,  — потребовала она.
        Сердце ее упало. На расстоянии всего лишь нескольких метров от Трэвиса, с единственной преградой в виде незапертой двери она ни за что не сможет уснуть. А ей необходимо поспать, чтобы сохранять ясность ума.
        — Думайте, Билли, думайте,  — слегка укорил он.  — Мы здесь гостим как пара. Хозяйка не могла поместить нас вдвоем в одной комнате — так не делают в приличном обществе. Но в соседних комнатах, соединенных дверью, которая не закрывается,  — что может быть более естественным?
        — Вы должны знать, где находится ключ,  — упрямо настаивала девушка, постепенно впадая в панику.  — Вы его где-то прячете.
        — И зачем же мне это надо?  — недоверчиво спросил он.
        — О… я не знаю. Ну хотя бы чтобы беспокоить меня,  — глупо выпалила она.
        — Беспокоить чем? Тем, что я мог бы проникнуть к вам?  — мягко спросил он.  — Или тем, что не сделал бы этого?  — Глаза его смеялись.
        Билли задохнулась и покраснела. Не найдя слов для ответа, она поджала губы и выскочила за дверь, захлопнув ее за собой. Потом, вздрагивая от шума, она протащила через всю комнату тяжелое кресло и прислонила его к двери. Лишь тогда она вздохнула с облегчением. Однако облегчение длилось не более двадцати секунд — ровно столько времени понадобилось Трэвису, чтобы подняться с кровати, распахнуть дверь и встать в проеме у косяка. Его улыбка расплывалась до ушей, глаза искрились, он еле сдерживал смех.
        — Наверное, мне следовало вам сообщить,  — сказал он,  — растягивая слова,  — что дверь открывается с моей стороны. Но не беспокойтесь, Билли,  — галантно-язвительно заверил он,  — я не стану красться к вашей постели в тот момент, когда вы закроете глаза. Когда мне нужна женщина,  — жестко пояснил он,  — у меня не бывает недостатка в предложениях.  — Он поднял свой стакан.  — Спокойной ночи, Билли, приятных сновидений.
        Билли долго металась и крутилась в постели, уверенная, что никогда не заснет в таких условиях. Но она заснула и, как ни странно, проснулась отдохнувшей. Служанка раздвигала муслиновые занавески. На столе стоял кофейник со свежезаваренным кофе.
        — Доброе утро, мэм. Завтрак через тридцать минут,  — вежливо сообщила ей молодая девушка, на мгновение присев в реверансе. Для Билли это было настолько непривычно, что она еле сдержала смешок. Явная, неприкрытая роскошь била в глаза. Билли даже не подозревала, что такой мир все еще существует. Пожалуй, она не отказалась бы жить так. Но хорошо хоть однажды побывать в роли избалованной избранницы, даже несмотря на беспокоящее присутствие Трэвиса.
        За ленчем последовала прогулка в парке. Разговор шел о лошадях.
        — Леди Беа содержит великолепную конюшню,  — рассказывал Трэвис по дороге сюда.  — Но я не думаю, что вы ездите верхом.
        — И правильно делаете,  — сразу согласилась Билли.  — Мой бюджет не предусматривает траты на лошадей и на уроки верховой езды.
        — Жаль,  — заключил он.  — Интерес к лошадям мог бы помочь прокручивать дела в бизнесе.
        — Должно быть, Клео,  — вставила она,  — великолепная наездница.
        Удивительно, но Трэвис улыбнулся.
        — Нет,  — спокойно ответил он.  — Клео родилась и выросла в городе. Она бы никогда не согласилась постоянно жить в деревне.
        Интересно, подумала Билли. Фелбраф едва ли далеко ушел от деревни. И, если Клео очень любит яркие огни города, Фелбраф, с Трэвисом или без него, по сути не подходит ей.
        В то время как все катались на лошадях, Билли обследовала усадьбу. Да, Гиддингсам повезло, что этот заказ достался им. Уже от одного холла можно было прийти в восторг. Великолепные мраморные колонны, много воздуха. Он был не такой грандиозный, как Пеллатон-холл, но более утонченный, более элегантный. Мебель была роскошной, не говоря уже о ее баснословной стоимости. Вот только внутри он явно нуждался в отделке.
        Билли почти не дышала, рассматривая прекрасно сохранившуюся мебель работы знаменитого Чиппендейла. Однако чувствовалось, что это жилой дом, а не музей. Было видно, что здесь пользовались каждым диваном, каждым стулом и столом.
        Здесь должны быть проведены всесторонние исследования, поняла она, останавливаясь перед изумительной картиной Рени.
        Полная творческих замыслов, она пошла подышать свежим воздухом. Несмотря на конец сентября, было тепло, осенние краски отражались в зеркально-спокойной поверхности озера. Погруженная в свои мысли, она не слышала звуков проходящих неподалеку скачек, взрывов смеха, восклицаний, топота копыт.
        Вот только Трэвис… О нем она думает постоянно. Он занимает ее ум, неизменно преобладая в мыслях. Она хочет его, нуждается в его обществе, наконец, любит его, но… Трэвис принадлежит Клео. А к Билли он относится не более как к слабому раздражителю, который приходится терпеть в интересах компании. Она может завтра утром уехать, и Трэвис возненавидит ее, а затем просто забудет и найдет себе другого дизайнера, с предельной ясностью понимала она.
        Занятая своими мыслями, Билли не сразу услышала взволнованные крики вдалеке, а затем, сзади, бешеный стук копыт и дикий хрип перепуганного чем-то пони.
        Она замерла на мгновение, потом осторожно повернулась. Пони несся стрелой, а на нем, замерев от ужаса, изо всех сил стараясь удержаться в седле, сидела четырехлетняя дочка Беа. Пони промчался мимо Билли прямо к озеру. Девушка похолодела и закрыла глаза, не в силах пошевелиться. Не останавливаясь, животное влетело прямо в воду. Мощный всплеск — и ребенок вылетел из седла, закричал, забился, стал барахтаться и вскоре исчез в холодной серой воде. А пони поплыл к берегу.
        Не раздумывая, Билли бросилась в озеро. Ледяная вода обжигала ее. Она хорошо плавала, но сейчас ее стеганая куртка сковывала движения. И было холодно, холодно до умопомрачения.
        Доплыв до места, где скрылась девочка, Билли вслепую стала шарить под водой. Наконец ее руки наткнулись на что-то мягкое. Взмолившись так, как она прежде никогда не молилась, Билли напряглась в рывке, и голова девочки показалась на поверхности. Отчаянно работая руками и ногами, она поплыла к берегу, буксируя за собой находившегося без сознания ребенка. До берега она добралась вконец обессиленная. Следующие полчаса прошли как в тумане. Были слова благодарности плачущей леди Беа. Ребенок икал и кашлял, освобождая легкие от воды. Сильные руки Трэвиса укутывали ее во что-то, потом они бежали к дому.
        — Вам нужна горячая ванна,  — заявил он непререкаемым тоном,  — пока вы не схватили пневмонию. Не думайте о Дейзи. С ней все будет в порядке… благодаря вам.
        — Она бы утонула, если бы не вы,  — сказала леди Беа, когда они через час собрались в библиотеке, чтобы немного выпить. Малютка в это время уже спала, как ангел, в своей кроватке.  — Мы бы ни за что не нашли ее вовремя, так как не знали, где искать. Как я вам благодарна!  — Она обернулась к Трэвису: — Трэвис, ваша невеста ценится на вес золота. Вы позаботитесь о ней, не так ли?
        Невеста? Билли чуть не поперхнулась вином. Она уже приоткрыла рот, чтобы возразить, но предупреждающий взгляд Трэвиса остановил ее.
        — Не беспокойтесь,  — мягко заверил он, одаривая хозяев широкой улыбкой.  — Я позабочусь.
        — Невеста! Ха! Ну вы даете!  — возмутилась Билли позднее, когда их не могли услышать.
        Трэвис пожал плечами.
        — Ну и что? Я не хотел объяснять. Вряд ли это преступление века. Вы здесь, со мной, и, если люди приходят к очевидному заключению, зачем расстраиваться? Это никому не повредит. Кстати, Беа благодарна вам безмерно. Теперь нам будет легче выполнить этот контракт, правда, Билли?
        — И это все, в чем вы заинтересованы,  — деньги?!  — кипела она.
        Рот Трэвиса сжался.
        — Не стоит пренебрегать ими. Деньги открывают многие двери. И кроме того,  — лукаво добавил он,  — я не замечал, чтобы вы отказывались от премий. Взять, например, это платье. Вы не найдете таких на Хай-стрит в Фелбрафе. Оно стоит денег, Билли, больших денег,  — мягко подчеркнул он.
        Билли приобрела это платье благодаря Хэзер. Но она не собиралась рассказывать об этом Трэвису.
        — Оно не имеет никакого отношения к вашему проклятому бизнесу,  — оборвала она его.
        — Небольшое уточнение. Вы работаете на Гиддингсов. Это делает вас невольно участником моего бизнеса. И вы не испытываете отвращения к лишним карманным деньгам, не так ли, Билли? Например, плата за этот контракт. Это будет приличная сумма. Скажите мне,  — губы Трэвиса изогнулись в усмешке,  — как вы их потратите? Возможно, на неприглядный коттедж? Или еще на один авторский экземпляр одежды, чтобы ослепить своего викинга?
        — Я уже говорила — это не ваше дело,  — огрызнулась Билли, потом резко развернулась и присоединилась к группе беседующих между собой гостей.
        Слова Трэвиса жгли, но будь она проклята, если унизится до объяснений. Ему незачем ни знать, ни беспокоиться, как она тратит свои деньги. А ее совесть чиста. Она не хочет денег Гиддингсов, но она будет пользоваться ими, чтобы предоставить своей матери возможность для лучшего лечения.
        На ночной отдых расходились уже за полночь. Когда поднимались вверх по лестнице, у Билли кружилась голова от коллекционного шампанского. Трэвис держал ее под руку.
        — Настоящая королева бала,  — дразнил он ее.
        Она не пыталась отнять руку. Опыт подсказывал ей: то, что Трэвис хочет, он получает. Однако больно было осознавать свое волнение, вызванное соприкосновением их рук, дурманящим запахом его лосьона.
        Они остановились у ее двери.
        — Бокал на ночь?  — предложил он, извлекая откуда-то, как по волшебству, бутылку вина.
        — Где же?..  — начала было она и умолкла. Нет необходимости спрашивать. Его шарм явно подействовал на одну из служанок.
        — Ваш номер или мой?  — спросил он с явным призывом в искрящихся золотниками черных глазах.
        Шампанское сделало Билли безрассудной. Она улыбнулась.
        — Мой, пожалуй. Входите.
        Она играла с огнем, но ей хотелось расслабиться. Насмешливый тон Трэвиса раздражал ее. А вообще, раздумывала она, мне давно уже пора решиться на это. Трэвис наполнил стаканы.
        — За Гиддингсов,  — торжественно произнес он, садясь рядом с нею на кровать,  — и за Уилму Джейн Тейлор, которая сегодня сразила нас всех своим героизмом.
        — Не надо,  — запротестовала Билли.  — Не смейтесь.
        — О, я вовсе не смеюсь.
        Трэвис вынул стакан из ее дрожащих пальцев и осторожно поставил его на прикроватную тумбочку. Он придвинулся к ней и обнял за плечи. Билли боялась вздохнуть, его близость приводила ее в замешательство. Желание касаться его, целовать, подставлять свой рот для поцелуев было настолько отчетливым, что она вонзила себе ногти в ладонь, стараясь сохранить самообладание.
        — Поверь мне, Билли,  — торжественно продолжал он.  — Я не смеюсь, я просто заявляю…  — он наклонился к ней и слегка прикоснулся губами к ее губам,  — что вы смелая…  — Еще один поцелуй, долгий и нежный.  — Невероятно смелая…  — Он жадно впился в ее рот, и Билли задрожала в пылу ожидания.  — Самая прекрасная, самая желанная юная леди. И я хочу тебя,  — хрипло прошептал он. На секунду оторвавшись от нее, он заглянул ей в глаза. Его взгляд проник в самую глубину ее души.

        Глава 9

        Билли задыхалась. Трэвис просунул руку в вырез платья на ее спине. Жар от его пальцев обжигал кожу. Ее сердце переворачивалось под его горящим взглядом.
        — Я хочу тебя,  — повторил он. Его черные глаза затуманились.
        Он уложил ее на кровать и вытянулся рядом с ней. Билли задрожала. Он стал целовать ее волосы, шею, покусывать мочки ушей.
        — Билли, Билли, Билли!  — шептал он.
        Она извивалась рядом с ним, чувствуя его руки, его волшебные руки, гладившие ее через тонкую ткань платья и рождающие волны наслаждения, потоки жара. Каждое прикосновение возбуждало, вызывая желание, слишком реальное, чтобы игнорировать или гасить его. Ее мысли растворились в облаке любви. Она любит его! Она хочет его! И Трэвис, удивительный Трэвис, хочет ее!
        Поцелуй углублялся, давление нарастало. Его губы стали жесткими, зубы пощипывали почти до крови. Билли жалобно застонала. Он ослабил давление. Теперь его губы упрашивали, возбуждали. Его язык проник к самым чувствительным глубинам ее рта и, томно скользя по внутренней поверхности, переплетался с ее языком. Билли упивалась этим мгновением.
        Как-то незаметно и очень ловко Трэвис расстегнул молнию у нее на платье и стянул его вниз через ноги. Билли шумно задышала, когда ласковые пальцы стали гладить нежную кожу на ее обнаженных плечах. Потом он осторожно расстегнул шифоновый лифчик, освобождая ее торчащие груди. Теперь наступила его очередь задохнуться.
        — Ты очень красивая,  — хрипло прошептал он, приподнимая голову. Его горящие страстью глаза впились в пылающее лицо Билли, в ее глаза, сверкающие как бриллианты.  — Да, ты очень красивая.
        Он легко прикоснулся к ее рту, потом его губы заскользили вниз, к ямочке у основания шеи. На мгновение остановившись, чтобы вздохнуть, он двинулся дальше вниз. Он разглаживал ее кожу горячечными поцелуями, которые жгли и возбуждали.
        — Трэвис! Ох, Трэвис!  — вскрикнула Билли, выгибаясь ему навстречу. Он поднял голову, улыбнулся и снова потянулся к ней. Выражение его глаз наполняло ее радостью.
        — Полегче, дорогая,  — прошептал он и уверенными пальцами стал расстегивать пуговицы белой шелковой рубашки.
        Билли с волнением наблюдала, как медленными, рассчитанными движениями Трэвис вытащил рубашку из-под ремня и снял ее, обнажив густую темную массу волос на широкой груди. Все это время его глаза были прикованы к ее глазам. Горящее в них желание превращало ее кровь в кипяток. Трэвис хочет ее! Он хочет ее!
        Он снова вытянулся рядом с ней, полуобнаженный. Его загорелое тело сверкало в неярком свете стоящей рядом лампы. Билли, колеблясь, потянулась к нему и погрузила пальцы в массу волос на его мощной груди. Трэвис улыбнулся, взял ее руку, уткнулся в ладонь, а потом стал покрывать руку частыми поцелуями по всей длине до плеч и снова вниз. Билли выгнулась к нему. Еще раз заглянув ей в лицо, Трэвис взял в рот напрягшийся бутон ее соска. Он пощипывал его зубами, ласкал языком, вращая в это время ладонью другую грудь. Он скользил от одного соска к другому, останавливался, чтобы уткнуться в ложбинку между ними. Потом его губы замерли у Билли на животе, в то время как руки стягивали с нее колготки. На ней остался лишь крошечный треугольник трусиков.
        Трэвис отстранился, рассматривая ее всю, упиваясь зрелищем ее наготы. Казалось, что из глаз его исходят электрические разряды. Потом он снова наклонился к ней, его длинные пальцы гладили нежную внутреннюю поверхность бедер, наполняя Билли огнем. Она хотела его. Хотела, чтобы руки этого мужчины ласкали ее тело с жаром, потому что это было естественно. Это было слишком прекрасно, чтобы не быть естественным.
        Трэвис притянул ее к себе. Билли часто и громко задышала. Сила его пробудившегося мужского естества приводила ее в состояние мучительно-сладкого шока.
        — Ох, Билли!  — шептал он. Его губы жадно пощипывали уголки ее рта, в то время как руки добрались до края ее черных кружевных трусиков.
        Ее глаза распахнулись от страха. Но желание пересиливало. Она улыбнулась. Трэвис ответил ей улыбкой, и его палец проскользнул под резинку трусиков. Клочок кружев был последним раздражающим препятствием. Она хотела быть совершенно обнаженной, хотела, чтобы он видел ее всю, прикасался к самым потаенным уголкам ее тела, воспламенял ее.
        Трэвис встал на колени рядом с ней. Билли смотрела в его глаза, затуманенные желанием, которое отражало ее собственное желание. Ох, как она хотела его! Да, она хотела его, нуждалась в нем, любила его. Это было удивительно, слишком удивительно, чтобы быть ошибкой. Ее тело пульсировало, отзываясь на каждое его прикосновение. Она двигала бедрами, выгибалась под его рукой, его проворными пальцами. В глубине ее живота возникла тянущая сладкая боль. Трэвис остановился, еще раз заглянул ей в глаза, улыбнулся, а затем начал стягивать с нее трусики. Взгляд его стал жестким.
        И в это мгновение здравый смысл, неожиданный и своевольный, шевельнулся в голове Билли, напомнив ей, что у него это только физическая потребность. Физическая потребность здорового, молодого мужчины. И она недооценивает себя, предлагая свое тело и отвергая соображения ума. К тому же у него есть Клео.
        — Нет, Трэвис, нет!  — крикнула она, отшатнувшись.
        Билли уже ненавидела себя за то, что позволила всему этому случиться. Она села прямо и скрестила руки, прикрывая ими обнаженную грудь. Глаза ее молили о прощении.
        Но в его глазах не было прощения. Только ярость.
        — Ты сука!  — выплюнул он тихо и злобно выругался.
        Билли побелела и съежилась.
        Он схватил ее и рывком поставил на ноги перед собой. Прошла, кажется, целая жизнь, прежде чем он заговорил.
        — Ох, Билли!  — Он прижал ее к себе так близко, что жар его дыхания обжигал ей щеки. Билли закрыла глаза, прячась от его горящего ненавистью взгляда.  — Вы хотите меня,  — холодно заявил он.  — Вы, возможно, не желаете этому верить, но ваше тело не лжет, нет, оно не лжет.  — Он коротко прикоснулся к ее губам, и мгновенно жар распространился по ее венам.  — Вы слышите, черт вас возьми?  — Он грубо встряхнул ее, оставляя у нее на плечах следы пальцев. Билли распахнула глаза. Увидев в них панику, Трэвис презрительно улыбнулся и с отвращением толкнул ее на кровать. Она с ужасом наблюдала, как он надевает рубашку. Казалось, это будет длиться вечно. Но вот он подошел к двери, внутренней двери между их комнатами, и вышел с выражением подчеркнутого презрения на лице. Билли закрыла глаза.
        — Кто бы поверил этому?  — слышалось из другой комнаты.  — Билли Тейлор, современная мисс, оказывается стыдливой женщиной.  — Она с трудом сдерживала рыдания, бросив на это все свои душевные силы.  — Но так как целомудренность в девушке котируется очень высоко, будем надеяться, что суровый викинг по достоинству оценит такой подарок.

        К счастью, воскресенье было до предела насыщенным, чтобы оставалось время для грустных размышлений. А так как прибыли новые гости на ленч, то случай с Дейзи оставался главной темой разговора, и Билли, сама того не желая, оказалась в центре внимания. Но Трэвис, замкнутый и суровый, сохранял дистанцию. Взвинченная Билли замечала каждый его жест, каждое движение. Какими улыбками одаривал он сногсшибательную блондинку, которая приклеилась к нему как банный лист. А Билли была ревнива. Мало ей ревновать к Клео, так теперь еще вот эта девушка. Демонстрация с его стороны была явной. Как явно было и то, что, щелкни он пальцами, и эта девушка будет к его услугам. Да, мрачно признавала Билли, этот человек может выбирать женщин.
        А затем разорвалась бомба. Погруженная в свои ощущения, Билли не следила за общим разговором во время ленча, но внезапно ее вывели из прострации слова девушки, прозвучавшие за столом.
        — Гиддингсы? Я уверена, что уже слышала это имя. Да, конечно,  — с очередной улыбкой прощебетала она.  — Роума Гиддингс, известный дизайнер.
        — Это моя мать,  — пояснил Трэвис.
        Билли похолодела, лица за столом расплылись. Она пришла в ярость. Работать на Гиддингсов, принимать деньги от Гиддингсов — это уже само по себе ужасно. Но любить мужчину из клана Гиддингсов…
        Билли почувствовала приступ тошноты.
        Необходимость уйти вдруг стала непреодолимой. Тихо извинившись, она встала из-за стола и вышла на террасу. Там прислонилась к стене и сделала глубокий вдох, надеясь, что свежий воздух поможет ей прийти в себя. Ей хотелось сбежать отсюда, уехать, но она знала, что вытерпит все до конца, вежливо беседуя с людьми, а затем еще предстоит кошмарное возвращение с Трэвисом домой. Слезы выступили у нее на глазах. Она почувствовала, что вот-вот зарыдает. И тут она уловила позади какое-то движение. Ей не надо было даже поворачивать голову, чтобы понять, что это Трэвис. Боже мой, подумала Билли, я люблю его и ненавижу одновременно. Какой ужас!
        — Билли?
        — Возвращайтесь на ленч, Трэвис,  — тихо сказала она.
        — Хорошо,  — согласился он.  — Но при условии, что вы пойдете со мной.
        — Я… Я не голодна,  — ответила она. Одной мысли о пище оказалось достаточно, чтобы к горлу подступила тошнота.
        — Допустим,  — вежливо согласился он.  — Но по крайней мере вы можете участвовать в беседе, ковыряя вилкой в тарелке.
        Билли вздохнула. Она поняла намек. Он имеет в виду работу, за которую ей платят. Нельзя допустить, чтобы бизнес пострадал. Бизнес всегда на первом месте, всегда впереди.
        Как послушное дитя, она повернулась. Трэвис слегка обнял ее за плечи. Она отшатнулась, резко вскинув голову. Глаза ее были полны печали.
        — Что с вами, Билли?  — спросил Трэвис с участием, которое буквально взорвало ее.
        — Ничего!  — выкрикнула она, чувствуя, что теряет над собой контроль.  — Вам не о чем беспокоиться. Пойдемте, Трэвис, ваш ленч остынет, не говоря уже о том, что бизнес не может ждать.
        Атмосфера в машине была напряженной и холодной. Билли съежилась на роскошной белой обивке сиденья, ей было тошно. Какая же она дура! Допустить такую степень близости… Она вновь представила себе сцену в постели, которая намертво врезалась в ее память. Она почти уступила, почти позволила ему заниматься с ней любовью… Любовь, ха! Какой насмешкой над любовью было бы их совокупление. Явная уступка физической потребности. Однако потребность была такой сильной, что даже сейчас Билли вынуждена бороться с желанием приблизиться к нему, дотронуться до него, целовать, заставить его горящий взгляд путешествовать по своему телу. Но какой ужас — любить и хотеть мужчину, который, хотя и косвенно, способствовал уничтожению ее семьи. Однако влечение отказывалось оставить ее. Оно заполняло все ее чувства и мысли. Явно болезненное, постыдное влечение.
        Погруженная в свои переживания, Билли не заметила, что Трэвис сбавил скорость и плавно затормозил. Ее оглушила неожиданная тишина. Она огляделась вокруг — темно, ни одной машины на шоссе, кроме их «мерседеса». Когда Трэвис отстегнул ремень безопасности и повернулся к ней лицом, ее охватила паника.
        — Ну что ж… теперь поговорим.
        — О чем? Об уик-энде, таком успешном, не так ли?  — заговорила Билли неестественно громким в тишине голосом.
        — Оставьте сарказм, Билли. Он вам не идет. Хотя да, вы правы, уик-энд оказался успешным… благодаря вам.
        — Это часть работы, за которую мне платят, и платят хорошо, помните?  — Она не могла не поддеть его.
        Трэвис невесело улыбнулся.
        — Надеюсь, вам удастся потратить эти деньги на что-то полезное. На ремонт дома, например. Видит Бог, ваш неухоженный коттедж заслуживает внимания. Хотя, может быть, вы предпочитаете новые наряды, чтобы поразить сурового викинга.
        — Оставьте Тони в покое.
        — Почему? Или в нем есть что-то особенное, чего нельзя обсуждать? Он человек, не так ли? Он живет, дышит, работает, как и все мы. Что же особенное есть в этом коммивояжере, а, Билли?
        — Вы следили за мной!
        — Зачем,  — пожал плечами Трэвис.  — У меня есть занятия получше, чем совать нос в жизнь других людей. Но так как он довольно часто появляется и исчезает, то должен успевать всюду. Если, конечно,  — хитро прищурился Трэвис,  — если за всем этим не стоит жена.
        — Вы смешны.
        — Я? Почему? Это всего лишь предположение. Вам лучше знать…  — Он снова пожал плечами.  — Но, думаю, я прав в главном. Он представительный и очень преуспевающий молодой человек. Или это, или он открыл золотую жилу.
        — Что вы имеете в виду?
        — Вас. У вас хорошая работа, собственный дом, вы из хорошей семьи… в вас очень мало показного. Не считая друга с кричащим автомобилем,  — язвительно добавил он.
        Билли задохнулась от негодования.
        — Я не собираюсь это выслушивать,  — заявила она твердо, холодно глядя перед собой.  — С меня достаточно.
        — Прекрасно. С меня также достаточно. Более чем достаточно, если иметь в виду ваше юношеское поведение.
        — Юношеское? Ха! Это благодарность за то, что я потратила свое время?
        — Мое время, Билли, я включил часы.
        — Мое время,  — возражала она.
        — Нет, мое,  — твердо настаивал он.  — Я плачу деньги, я заказываю музыку. Вот почему мы сейчас здесь. Я хочу знать, что происходит. Вы не сказали ни слова, с тех пор как мы выехали.
        — Мне нечего сказать. Нам нечего сказать друг другу.
        — Не согласен. У вас есть что-то на уме, с чем я хотел бы помочь разобраться, если бы вы мне позволили. Почему бы не выплеснуть это, не избавить меня от необходимости тащить это из вас клещами?
        — Потому что, повторяю, мне нечего вам сказать.
        — Неправда.  — Тон был мягким. Трэвис развел руками.  — Сцена во время ленча, молчание всю дорогу. Что-то гложет вас. Давайте, Билли, избавьтесь от этой головной боли, прежде чем она доконает вас.
        Билли внимательно посмотрела на него. Уже такое знакомое, такое родное лицо. А почему бы и нет? Почему бы не избавиться от всех проблем сразу? Они бы закончили быстро. И сразу же не стало бы работы, и перестал бы мучить стыд, оттого что приходится работать на Гиддингсов, работать на Трэвиса, ненавидеть его, любить его, зная, что он принадлежит другой.
        Она сделала глубокий взгляд.
        — Вы лгали,  — холодно начала она, крепко сцепив пальцы на коленях.
        — По поводу чего?
        — Кто вы, для начала? Вы — из семьи Гиддингсов?
        — Это такое преступление?  — спросил он, и чуткое ухо Билли уловило удивление в его голосе.
        — Может быть, да. А может быть, и нет,  — великодушно допустила она.  — Но факт, что вы лгали. Заверили меня, что вы просто другой работодатель. Вам хорошо известно, что я никогда не согласилась бы работать на Гиддингсов.
        — Но почему, Билли, почему?  — недоумевал он.  — Из-за пренебрежения, проявленного к Анне, да? Это вам только показалось.
        — Едва ли показалось.
        — Но она тогда нашла другую работу.
        — А затем потеряла ее… благодаря Гиддингсам.
        — Просто она рано вышла на пенсию. Вы же сами говорили, что она этого хотела.
        — У нее не было выбора, и вы это знаете. Или ранний выход на пенсию, или увольнение.
        — Ее бы не уволили,  — объяснил он тоном терпеливого родителя, разговаривающего с трудным ребенком.
        — Как в последний раз, вы имеете в виду,  — презрительно скривилась девушка.
        Трэвис вздохнул.
        — Я зря теряю время, да, Билли? У вас сложилось твердое мнение, сложилось давно. Вы только не хотите выслушать…
        — Еще большую ложь?  — Билли покачала головой.  — Нет, Трэвис, не трудитесь. Я не собираюсь ничего больше слушать.
        — Вы глупышка. Вы в плену искаженных представлений. Сколько уже времени это тянется?
        — Если точно, то шесть лет. С тех пор как Гиддингсы, то есть ваша семья, уничтожили «Дом Марианны».
        — Нет, Билли. Вы ошибаетесь. Это было не так.
        — Не так? Ну вот здесь-то ошибаетесь вы. Но Трэвис Кент не может согласиться с этим, потому что, подумать только, Трэвис Кент сам из семьи Гиддингсов.  — Глаза ее полыхали ненавистью, которая копилась шесть долгих лет.  — Но с меня достаточно. Все. Прощайте, Трэвис,  — холодно бросила она, отстегивая ремень безопасности.  — Это было… настоящее испытание, но сейчас оно заканчивается.
        — Что вы делаете, Билли?  — закричал он.  — Вы в своем уме? До ближайшего города много миль. Закройте дверь и поищите в себе хоть каплю благоразумия.
        — Я предпочту сдохнуть на дороге,  — отрезала Билли.
        Она выскочила из машины, еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверцей, и, не оглядываясь, побежала по дороге, отходящей в сторону от шоссе.
        Шел дождь. Капли стекали за воротник куртки. Промокшая, продрогшая, глубоко несчастная, на высоких каблуках, не предназначенных для прогулок пешком, вскоре Билли начала спотыкаться.
        Состояние аффекта уже прошло, и теперь она могла трезво оценить ситуацию. Из-за своей гордости она оказалась одна, без помощи, в такой дали, что одному Богу известно, где это. Ей стало страшно, и с каждым мгновением страх нарастал. Слезы ручьем бежали по ее щекам. А почему бы и не поплакать, не дать горю наконец-то излиться? Здесь нет никого, кто мог бы ее увидеть.
        Никого, кто побеспокоился бы о ней. А Трэвис… Он сейчас блаженствует в своей уютной машине. Из груди ее вырвались рыдания. Она плакала, плакала по-настоящему. Слезы застилали глаза, она брела почти вслепую, не разбирая дороги. Из-за рыданий она не услышала звука двигателя.
        — Билли!  — Трэвис остановил машину рядом с ней.
        — Оставьте меня. Уйдите!  — выкрикнула она, игнорируя открытую дверь.
        — Садитесь, глупышка. Вы намокли. Вы можете заболеть.
        — Вам наплевать на это.
        — Конечно, мне наплевать, черт вас побери!  — Он выскочил из машины и бросился ей наперерез, преграждая дорогу. Билли кинулась в сторону, но он удержал ее за локоть, потом положил ей руки на плечи. Она живо представила себе, как сейчас выглядит: мокрые волосы прилипли к лицу и голове, глаза красные и распухшие от слез, которые она все еще проливает.  — Вы глупышка,  — повторил он.  — Конечно, я беспокоюсь.
        Билли отчаянно всхлипнула. Трэвис обхватил руками ее лицо и стал покачивать его в ладонях. Выражение его глаз было непостижимым. Затем она оказалась в его объятиях, чувствовала жар его рта на своих губах. На нее обрушился шквал удивительных эмоций, с которыми у нее не было сил — или желания — бороться.
        — Я переживаю, Билли,  — мягко повторил Трэвис.  — Но вы должны понять. Я ничего не могу поделать с тем, что я из этой семьи…
        — Вы лгали мне,  — вновь повторила она, но злость уже умерла, и лед в сердце растаял. Он переживает. Ей хотелось в это верить. Потому что, если он переживает, все остальное не имеет для нее никакого значения.
        — Я не лгал,  — настаивал он. Его черные глаза смиренно молили о чем-то.  — Я лишь не объяснил. Но как я мог? Если бы я сказал вам об этом, вы бы сразу ушли. А я не хотел потерять вас. Я и сейчас не хочу потерять вас.
        Он обнял ее нежно, успокаивающе. Сердце Билли подпрыгнуло от счастья. Он любит ее! Разве его слова не означают, что он любит ее. В ее глазах засветилась радость, увлажненная слезами, но теперь уже слезами любви.
        — Я не хочу потерять вас,  — тихо повторил Трэвис, усаживая Билли в автомобиль.  — Вы лучший дизайнер, который у меня есть.  — И он улыбнулся. В то время, когда что-то рушилось в сердце Билли, он улыбался.  — Безусловно, вы понимаете, что я не могу себе позволить потерять вас.

        Глава 10

        Прошла неделя. Утром в следующий после уик-энда понедельник Билли проснулась рано. По правде говоря, она почти не спала. Она все обдумывала, как ей сохранять видимость спокойствия, пока она работает рядом с Трэвисом. Конечно, ее спокойствие — это притворство, маска, которую она надела в тот момент, когда вошла в офис. Но оно помогает ей пережить рабочий день, встречаясь с человеком, которого она любит. Любовь! Какой же она была дурой, вообразив, что Трэвис мог полюбить ее. Трэвис Кент вряд ли знает значение этого слова. Он из Гиддингсов, а у Гиддингсов, насколько ей известно, нет времени ни на что, кроме бизнеса.
        Казалось, прошел уже целый век со времени уик-энда во Флите. Тогда она хотела уволиться сразу же, но что-то снова удержало ее. Наверное, мама, предположила Билли. Уйди она с работы — и пострадает прежде всего Марианна, а не сама Билли.
        Она взглянула на часы. Семь пятнадцать. Надо вставать, чтобы встретить еще один день… и Трэвиса. Она подавила вздох. И тут раздался звонок в дверь, взрывая полусонную тишину. Кто же это? Ах да, она вспомнила, это к Тони. Он появился у нее на пороге вчера вечером. Неловко приступив к разговору, они наконец выяснили отношения. Тони пришлось согласиться лишь на дружеские отношения. Он хотел сразу уехать, но его машина не завелась. Билли предложила ему переночевать на диване. И сейчас, должно быть, пришел механик Тони.
        Звонок прозвенел вновь, короткий, резкий и нетерпеливый. Билли сбросила одеяло и надела халат. Каким образом Тони удалось заснуть после такого потрясения? Это явилось для нее загадкой.
        Она дошла до площадки на верху лестницы, когда растрепанный Тони высунул нос из двери.
        — Это к тебе,  — сказала Билли.
        Но она ошиблась. Это был Трэвис с вырывающимся Смаджем в руках.
        Взгляд Трэвиса прошелся по Тони, полностью одетому, но явно небритому, потом скользнул по Билли, похолодевшей от ужаса, потом вернулся к Тони. Он улыбнулся одними губами. Глаза у него были ледяные.
        — Возьмите ваше сокровище,  — выразительно произнес он, не пытаясь скрыть презрения. Смадж вырвался из его рук и стрелой бросился к хозяйке.  — Теперь я могу понять,  — добавил Трэвис,  — почему вы были так заняты и не заметили, что ваш кот всю ночь мяукал в моем саду.

        На работе Билли чувствовала себя ужасно. Она не знала, что хуже — напряженное молчание Трэвиса или обмен сухими репликами только по делу.
        Сначала ее озадачила реакция Трэвиса. Какое он имеет право осуждать ее? Но потом она решила: это гордость. Трэвис не любил ее, но с удовольствием переспал бы с ней, а затем благополучно забыл бы обо всем. Но ему это не удалось. Потому что она отвергла его. Она отвергла его, а высокомерный Трэвис не привык к отказам.
        Анна заметила тени под ее глазами.
        — В чем дело?  — Она нахмурилась.  — Это работа у Гиддингсов довела тебя до такого состояния? Я знаю, Трэвис был не вполне честен, когда скрыл от тебя свое происхождение, а ты все еще переживаешь из-за этого, да, Билли?
        Девушка с трудом проглотила слюну.
        — Не совсем так. То есть в какой-то мере и да и нет,  — объяснила она, силясь улыбнуться.
        Но Анна, мудрая немолодая Анна, знала, чем успокоить ее. Она сменила тему.
        — Знаешь, не люблю обременять, но у меня нет никого, кому я могу доверять. Короче, мне нужна приемная мать.
        — Котята?  — Глаза Билли загорелись.
        — Только на уик-энд,  — объяснила Анна.  — Я получила приглашение, от которого не могу уклониться. Так что, если бы ты согласилась помочь…
        — Конечно. С удовольствием, ты же знаешь.
        — Ты, вероятно, передумаешь, когда узнаешь подробности.
        — А что такое?  — осторожно спросила Билли.
        — Им всего три недели,  — улыбнулась Анна.  — А ты знаешь, что это значит?
        Билли кивнула. Кормление из соски через каждые три-четыре часа, днем и ночью. Не говоря уже о других проблемах, связанных с гигиеной.
        — Ничего страшного,  — заверила она.  — Я справлюсь.
        Мне повезло, решила Билли, хоть отвлекусь от мыслей о Трэвисе.
        Ничего подобного. Весь уик-энд она возилась с котятами, но мысли о нем не оставляли ее. И в понедельник она проснулась задолго до будильника. По крайней мере, утешала она себя, на работе заказы легкие, можно не напрягаться. Однако от этого утешения вскоре ничего не осталось.
        — Нам придется работать допоздна,  — нерешительно сообщил ей Трэвис.  — По крайней мере всю эту неделю. Я полагаю, у вас не будет проблем?
        Билли покачала головой. Какие проблемы? Тони уехал, Хэзер в Лондоне демонстрирует осеннюю коллекцию, мама на отдыхе. Анна занята своими котятами.
        Но к пятнице уже с утра Билли чувствовала себя совсем вымотанной. К тому же у нее разболелась голова. Она обрадовалась, когда Трэвис объявил, что во второй половине дня его не будет в офисе.
        — У меня встреча в Йорке. Но около шести я вернусь, и мы займемся контрактом Грея.
        — Да, сэр,  — оборвала его Билли, демонстрируя суровость как форму общения с ним.
        Было только три часа. Она вернулась к своим эскизам, но чертежи расплывались перед глазами. Ей становилось все хуже. Хорошо бы пойти домой и лечь в постель. Но ведь Трэвис вернется и ожидает найти ее на работе. К его возвращению она была на работе, но не успела закончить проект, который был ему нужен. Его рот сжался.
        — Я сожалею,  — устало сказала Билли.  — У меня был напряженный уикэнд, и я думаю, что еще не отдохнула. Я не спала полночи…
        — Могу себе представить,  — выразительно прервал он.  — Но не забывайте, что вы работаете на меня, я плачу вам, и в будущем, Билли,  — холодно предупредил он,  — работу вы должны ставить впереди вашей любовной жизни.
        Иначе… Он, конечно, этого не сказал, и все же его слова прозвучали как угроза.
        Когда Трэвис закрыл дверь, Билли позволила слезам свободно литься из глаз. Это почти роскошь — положить голову на руки и выплакать свое несчастье, получая хоть какое-то облегчение. Но вскоре в ней опять заговорила гордость. Проклятый Трэвис! Проклятые Гиддингсы! Она сделает эту работу, будь они прокляты!
        Билли не заметила, сколько прошло времени, не слышала, как открылась дверь, а шаги приглушил толстый ворс ковра. Поэтому, услышав голос Трэвиса, она вздрогнула от неожиданности.
        — Билли? Что вы делаете? Вы разве не знаете, что уже поздно? Вам давно следовало уйти домой.
        — Я… не хотела давать вам повод для недовольства,  — объяснила она. Но что-то в его тоне было такое, отчего слезы подступили ей к глазам. Она не смогла сдержать их, шлюзы открылись.
        Трэвис кинулся к ней и заключил ее в свои объятия. Он шептал ей какие-то ласковые, успокаивающие слова, а Билли рыдала на его плече. Она почувствовала знакомый, волнующий запах его тела — и желание мгновенно охватило ее всю, как пламя.
        Сквозь стальную оболочку мускулистого тела Трэвиса пробилась человеческая сторона его натуры. Он нежно утешал Билли, осушая поцелуями ее слезы. Каждое прикосновение вызывало в ее теле ответную реакцию, а его хриплое дыхание давало представление о силе бушующей в нем страсти и порождало слабую надежду…
        Потекли пронзительные, мучительно сладкие мгновения. Трэвис иногда отрывался от ее губ и смотрел ей прямо в глаза. Послание любви передавалось, принималось, информация подтверждалась, возвращалась. Когда он прижимал ее к себе, она отчетливо чувствовала его желание, разжигавшее в ней ответный огонь.
        Билли мысленно улыбалась. На этот раз она была уверена, что он хочет ее каждой клеточкой своего тела, это уже не просто любовная игра. Эта уверенность даже отодвинула головную боль. Трэвис хочет ее, нуждается в ней, любит ее. Это доказывали его руки, которые нежно гладили ее тело, округлости ее напрягшихся грудей. Она была на седьмом небе от счастья.
        Он впился ей в глаза горящим взглядом и вдруг мягко улыбнулся полными губами. Сердце Билли екнуло.
        — Пойдемте,  — приглушенным голосом сказал он, затем вынул из кармана хрустящий носовой платок и вытер им следы слез на ее щеках.  — Я отвезу вас домой. Вы не в состоянии вести машину. А в следующий раз, Билли,  — торжественно заявил он, беря в руки ее лицо и заглядывая в глаза,  — в следующий раз не позволяйте мне запугивать вас. Укусите в ответ. Вы ведь более чем в состоянии поставить меня на место. Не так ли, моя любовь?
        Моя любовь! Он назвал ее своей любовью! Но Билли тут же остудила себя: он просто добр. Хотя она была так близка к тому, чтобы уступить, как и там, во Флите. Уступить порывам своего сердца, томлению тела. И когда-нибудь это произойдет, вопрос лишь времени, ясно сознавала она. Она хочет Трэвиса, а Трэвис хочет ее. Первобытная потребность. Да и так ли уж плохо поддаться искушению? Однако у него есть Клео. А значит, она живет мечтой.
        — Я знаю вас,  — раздалось змеиное шипение в телефонной трубке, которое повергло Билли в шок. Сегодня она работала одна в офисе Трэвиса и автоматически подняла трубку аппарата его личной линии, забыв про оплошность, которую она допустила в прошлый раз.  — Я знаю вас,  — продолжал ядовитый голос.  — Вы сорванец. Та деревенская девчонка с кошками.
        Билли поняла: непонятно почему, но Клео ревнует Трэвиса, ревнует к ней и косвенно предупреждает, чтобы она держалась подальше от него. Билли едва не засмеялась.
        Не удовлетворившись звонком, Клео сама приехала в офис. И хотя Трэвиса не было, это не имело для нее значения. Она чувствовала себя здесь как дома — заказала кофе, выпила его, развалясь в кресле, затем ушла, предварительно напомнив, что она любит Трэвиса и он принадлежит ей.
        Кошмар продолжался: кошмар работать с Трэвисом, находиться рядом с ним, хотеть его.
        — Ты выглядишь ужасно,  — откровенно сказала ей Хэзер, когда Билли зашла к ней с проектами. С момента показа последней коллекции прошло уже несколько недель, и все это время Билли в течение многих часов набрасывала эскиз за эскизом изысканных платьев. Ей требовалось чем-то заполнить время, так как мысли о Трэвисе не давали ей покоя, доводя ее до состояния истощения.  — Но это, надеюсь, не связано с Тони?  — осторожно спросила подруга.  — Я знаю, что он устроился на работу в Шотландии, Билли, я думала, вы расстанетесь друзьями.
        — Да. Так и есть, Хэзер,  — заверила Билли.  — Дело не в Тони.
        — Вы были так близки, и Тони надеялся…
        — Что мы поженимся,  — продолжила Билли.  — Этого бы не случилось. Мы были друзьями и никогда не стали бы любовниками. Тони понял.
        — Хм.  — Хэзер выглядела озадаченной.  — Хорошо, но что тебя гложет? Гиддингсы?  — спросила она прямо.  — Всемогущий мистер Кент?  — Она начала листать блокнот с эскизами Билли. Серые глаза ее сузились.  — Знаешь, дорогая, это превосходно! Ты просто хоронишь себя у Гиддингсов. Я, конечно, не могу платить тебе столько же, сколько платят они, но, если ты собираешься уходить от них, почему бы тебе не поработать у меня?
        Билли вздрогнула. Уйти от Гиддингсов? От Трэвиса? А почему бы и нет? Она никогда не сможет все забыть, но хотя бы избавится от ежедневной пытки видеть Трэвиса, жить и дышать им, любить его без надежды на взаимность. Она глубоко вздохнула.
        — Если серьезно, Хэзер, то ты права. Мне надо уходить.

        — Вы что?  — Казалось, Трэвис не понимает, что за бумагу она перед ним положила.
        Билли знала, что это будет нелегко, но потрясенное выражение его лица убавило ей решительности.
        — Я увольняюсь.  — Она облизала непослушным языком пересохшие губы.  — Очень жаль, Трэвис, но я больше не могу работать на Гиддингсов.
        — Но почему?  — Вскочив, он забегал вокруг стола, а затем навис над ней всем своим почти двухметровым телом.
        Билли отклонилась назад, так как мощная фигура Трэвиса всегда приводила ее в замешательство. Ее взгляд растерянно блуждал по комнате, останавливаясь на чем угодно, только не на лице Трэвиса,  — на геометрическом рисунке ковра, на мебели из стекла и стали, на ногах Трэвиса в исключительно дорогих туфлях. Как объяснить? Как объяснить, не сказав при этом правды?
        — Может, дело в деньгах? Я плачу вам недостаточно?  — допрашивал он, пробегая пальцами по своим волосам — жест, который в первый раз тронул сердце Билли.  — Какого черта, Билли, это не проблема. У вас нет необходимости уходить. Мы договоримся. Вы решите, сколько вы стоите.
        — Дело не в деньгах.  — Она внутренне содрогнулась. Он думает, что она корыстна! Это ранило ее еще сильнее.
        — Тогда что? Гиддингсы? Я? Вы ведь не можете винить меня за то, что случилось много лет назад, да?  — недоверчиво выспрашивал он.
        — Да! Нет! Вы не поняли!  — выкрикнула она и сцепила руки, стараясь удержать над собой контроль.
        — Вы нашли другую работу, в этом дело?  — требовал он ответа.  — Но что бы вам ни предложили, Гиддингсы могут потягаться с этим. Вы не можете уйти. Вы нужны мне здесь.
        Подбирая слова, Трэвис балансировал на острие ножа, стараясь не обидеть девушку. Но Билли являла собой спокойствие, ледяное спокойствие.
        — Нет, Трэвис, вы не нуждаетесь во мне и никогда не нуждались.
        — Ошибаетесь, Билли. Вы один из лучших…
        — И вы не можете позволить себе, чтобы ваш лучший дизайнер ушел в другую компанию,  — со всей иронией, на какую была способна, сказала она.  — Все правильно, Трэвис. Мне не удастся устроиться на приличное место в Фелбрафе. И, как вы уже не раз предупреждали, уйди я от Гиддингсов, и со мной все будет кончено, никто не возьмет меня на работу по специальности.
        — Но… это же не имеет никакого смысла. У вас есть все, чтобы жить. Вы не можете довольствоваться одним свежим воздухом, если я не…  — Он запнулся, черные глаза сузились в догадке.  — Ах да! Я понимаю!  — вдруг воскликнул он.  — Наконец принято предложение сурового викинга?
        — Тони?  — засмеялась Билли.  — Ох, Трэвис, как вы далеки от истины. Тони последний мужчина, за которого я хотела бы выйти замуж.
        Выразительные брови Трэвиса поднялись. Удивление, облегчение, радость сменялись на его лице. Ну и что из этого?  — подумала Билли. Единственное, чего она страстно хотела,  — знать, что она дорога Трэвису как женщина, а не как специалист-дизайнер. Но это, видимо, нереально.
        Он подошел и резко схватил ее за плечи, так что Билли едва удержалась на ногах. Он по-прежнему вызывал у нее сильнейшую реакцию. Потоки жара начали расходиться кругами в глубине ее живота.
        — Тогда в чем же дело?  — упорно выяснял он.  — Как вы собираетесь жить? Вы же не дура. Если это не Тони, у вас должна быть какая-то другая защита на крайний случай.  — Он грубо тряхнул ее.  — Посмотрите на меня, черт вас возьми, и скажите мне, что вы не нашли другую работу.
        Билли проглотила ком в горле и заскользила рассеянным затуманенным взглядом по высокой мускулистой фигуре Трэвиса — по его мощным формам, по дорогому итальянскому костюму, белой шелковой рубашке с небрежно завязанным галстуком. На мгновение ее взгляд задержался на крепкой челюсти, а потом поднялся выше и встретился с его взглядом. Она вздрогнула. Догадка, промелькнувшая на напряженном лице Трэвиса, сразила ее.
        — Итак…  — Удивительно вялым движением он снял свои руки с ее плеч.  — Думаю, я прав в главном. Вы уходите не из-за работы, которую любите, не из-за Гиддингсов… Вы уходите из-за меня. Не так ли, Билли? Вы обвиняете меня в том, что я не в состоянии изменить.
        — Нет! Вы ошибаетесь!  — Она рванулась вперед, страстно желая, чтобы он понял правду, которую она никогда не сможет выразить словами. Будь она проклята, если скажет правду и если ее не скажет. Дело в том, что она отчетливо поняла: раз он не может любить ее, то она не нуждается и в его жалости.  — Трэвис,  — вполголоса взмолилась Билли,  — я не могу объяснить. Но если это поможет… это не имеет никакого отношения к тому, что вы из семьи Гиддингсов.  — Ей так хотелось, чтобы, взглянув на нее, он все понял и позволил ей уйти.
        От его ледяного взгляда кровь застыла у нее в жилах.
        — Вы лжете,  — спокойно сказал Трэвис.  — Вы лжете мне и себе.
        Билли пожала плечами. Если это то, чему он предпочел поверить… Лучше уж это, чем правда, молча признала она.

        Прошло еще несколько напряженных дней. Задумчивый взгляд Трэвиса часто приводил Билли в замешательство. Глаза его молча укоряли. Но у нее имелась возможность избежать подобных моментов. Будучи очень занятой, она подолгу находилась в своем кабинете, внося последние штрихи в очень нетривиальный проект, разрабатываемый по самому большому контракту Гиддингсов за все последнее время.
        Три часа. До конца рабочего дня было еще далеко, но она уже сделала так много, что могла показать проект Трэвису. Готовя себя к предстоящему получасовому испытанию, Билли взяла альбом и направилась к его кабинету. Подойдя к двери, она услышала его голос, поэтому остановилась и тихо постучала, прежде чем войти.
        Он разговаривал по телефону, стоя к ней спиной, но, услышав, как она вошла, развернулся и поманил ее пальцем. Беседа сразу закончилась, и он положил трубку. В глазах его плескалась ничем не сдерживаемая ярость.
        — В чем дело?  — спросила Билли, настораживаясь.
        — Мы потеряли контракт с Хейджами. Бог знает почему.  — Он скомкал листок с факсом и небрежно бросил его на стол.  — Кто-то подставил нас — просто украл наши идеи и подставил нас.
        — Но как?  — Билли автоматически опустилась на стул.  — Мы хранили его в папке, не выносили в рабочую комнату, и вы еще не вводили ничего в компьютер. Это трудно понять.
        — То же самое говорю себе и я.  — Трэвис задумался. Его длинные тонкие пальцы машинально обхватили стеклянное пресс-папье. Он подержал его на ладони, будто взвешивая проблему.
        Билли едва осмеливалась дышать. Она полностью разделяла с Трэвисом разочарование. Эта неделя оказалась для него явно неудачной: сначала ее заявление об увольнении, а теперь вот это. Они работали над проектом вместе. Трэвис был уверен, что Гиддингсам удастся заполучить контракт на обновление всемирно известного ресторана, который мог вывести компанию на более высокий уровень. А теперь контракт оказался потерян. И невозможно было понять почему.
        — Да, это невозможно понять,  — снова заговорил Трэвис, как бы прочитав ее мысли.  — Никто не знал подробностей, Билли, только вы… и я.
        — А так как мы были очень осторожны, все скрывали…  — Она осеклась. Внезапно ее ум пронзила ужасная мысль.
        — Только вы и я,  — тихо повторил он, останавливая взгляд на тяжелом куске стекла в своей руке. Когда он отвел глаза, пресс-папье упало, ударом об пол взорвав тишину. Билли вскочила. Трэвис улыбнулся, но от его улыбки стыла кровь.  — Кажется, я понял,  — медленно начал он.  — Нет ничего удивительного в том, что вы увольняетесь в такой спешке. Вы неправильно рассчитали время, не так ли, Билли? Еще несколько дней — и вы бы утащили этот проект, оставив Гиддингсов с носом.  — Наклонившись вперед, он пригвоздил ее взглядом, который полностью соответствовал ужасу его обвинений.  — Скажите, моя дорогая, что они предложили? Работу на всю жизнь? Место в Совете директоров? Или что-то еще, более существенное, вроде твердой наличности?
        — Нет! Вы ошибаетесь!  — Билли вскочила. Тошнота подступила ей к горлу, вызывая полуобморочное состояние. Она оперлась о край стола, стараясь справиться со слабостью.
        Трэвис покачал головой.
        — Это единственное объяснение, Билли… единственное логичное объяснение,  — холодно подчеркнул он.  — Только двое людей имели доступ к этим планам: я и вы!
        — Но…  — Она оцепенела от мысли, что Трэвис усомнился в ней, хуже — поверил, что она могла сделать такое…
        — Для вашего свихнувшегося ума не нужна причина,  — засмеялся он холодным смехом, который кошмарным эхом звучал потом в ее голове несколько дней.  — Вы никогда не искали причину. Вы просто бьете по мне… по Гиддингсам. Это единственная причина, которая нужна Билли Тейлор, и не думайте, что я не знаю этого.
        Он посмотрел на нее с выражением такой боли и такого недоверия, что Билли захотелось подойти к нему, объяснить, как он ошибается, сказать, как сильно она любит его. Однако холодное выражение его черных глаз воздвигло между ними непреодолимую преграду. Что-то оборвалось у нее в душе. Трэвис верит в ее предательство. Этого достаточно. А она слишком горда, чтобы протестовать или опускаться до беспомощных объяснений.
        Билли опустила взгляд, что для него явилось косвенным свидетельством признания ею своей вины.
        — Уйдите с моих глаз,  — вымученно прошептал он.  — Все кончено. И с вашей работой здесь тоже. Я обещаю вам это. А теперь уходите. Вы слышите, Билли? Уходите и не возвращайтесь.

        Глава 11

        Зазвонил телефон. Трэвис поднял голову, удивляясь, откуда раздается этот назойливый, непрекращающийся звук. Наконец он понял и, как бы очнувшись от летаргического сна, взял трубку.
        — Мистер Кент?
        — Да, Донна. Что случилось?
        — Звонит мистер Аркрайт из Аллертона, старый пивоваренный завод. Соединить? Он говорит, это срочно.
        — Ну что ж.  — Трэвис провел пальцами по волосам и невидящим взглядом окинул стол с переполненным подносом и скомканным факсом. Он подавил мучительный вздох.  — Соедини меня, Донна,  — вяло попросил он.  — Но потом уже больше ни с кем не соединяй. Даже если сама королева позвонит с поручением по Виндзорскому замку, меня нет. Меня здесь просто нет,  — добавил он.
        Хотя речь шла об эскизах, Трэвису удалось успокоить Аркрайта без большого труда. Все это он делал как во сне, автоматически.
        «Уйдите с моих глаз». Слова эти звучали ужасным эхом в его голове. Был ли мой тон так же груб, как эти слова?  — мрачно размышлял он. И она ушла. Ни слова, ни просьбы, ни единого извинения. Просто ушла. Но сначала он нанес удар сам, чувствуя непереносимую боль.
        Ох, Билли, Билли, что же ты наделала? И почему?  — недоуменно спрашивал он себя. После всего, что мы пережили вместе, что разделили с тобой. Почему? Почему? Почему?
        Он подошел к окну, поднял жалюзи и уставился на улицу невидящим взглядом. Из окна была видна автомобильная стоянка. Трэвис поймал себя на том, что неосознанно просматривает ряды автомобилей, почти надеясь, что знакомый старенький «эскорт» стоит на своем обычном месте, рядом со входом. Но нет. Билли уехала. Уехала и, правильно это или неправильно, но она никогда не вернется.
        Осознание этого чертовски ранило. Он доверял ей. Работал с ней, спорил, шутил и смеялся, почти любил ее в то незавершенное мгновение волшебства во Флите. Но хуже всего то, что он доверял ей. Но впредь — никогда и никому, поклялся он. Обманутый один раз боится вдвойне. А Трэвис Кент уже наелся досыта. Доверие. Он потянул веревочку жалюзи, дав им упасть и полностью закрыть окно. Пусто, тихо, лишь резкий звук маятника.
        Трэвис взглянул на часы. Три пятнадцать. Он почувствовал, что ему необходимо выпить. Тихо проклиная нескончаемый день, он умышленно пошел через рабочее помещение, мрачно кивая ничего не подозревающим людям, чьи теплые приветствия застыли у них на губах.
        Он подходил к машине, когда в кармане затрещал радиотелефон.
        — Трэвис, дорогой…
        — Извини, Клео,  — грубо оборвал он ее.  — Сейчас у меня нет времени. Я позвоню тебе.
        — Но вечером…
        — Не могу сейчас. Извини, душенька.  — И он прервал связь, одновременно отключив телефон.
        Трэвис сказал себе — надо выпить, это означало напиться. Он направился в ближайший бар «Собака и охотник». От воспоминаний о посещении этого заведения в компании с Билли болезненно сжалось сердце. Да, ему сейчас просто необходимо выпить. И он выпьет. Затем еще. А когда почувствует, что ему достаточно, возьмет такси и поедет домой. Только будет ли ему когда-нибудь достаточно для того, чтобы заглушить боль, залечить раны от обмана Билли.
        Посетителей было мало, и они рассредоточились по всему залу.
        — Добрый день, сэр,  — приветливо поздоровался с ним бармен. Поставив насухо вытертый стакан к другим стаканам, он спустился к стойке бара, которую облюбовал Трэвис.  — Прекрасная погода для охоты на уток, не правда ли?
        — Разве?  — Интонация Трэвиса не располагала к беседе.  — Коньяк, пожалуйста. Нет, двойной коньяк.
        Со стаканом в руке он прошел в угол, сел за пустой столик и предался грустным размышлениям в стороне от навязчивых любопытных глаз.
        Билли. Он не мог отделаться от мыслей о ней. И даже несмотря на двойную порцию коньяка, он не мог о ней не думать. Она казалась такой естественной, такой правдивой, правда, колючей как еж, если задевалась ее гордость. Билли… Мысленно он вел диалог с нею, но почему-то у этого диалога не получилось логического конца. Задумчиво вращал он в руке шарообразный стакан с золотистой жидкостью. И, как жидкость в стакане, вращались мысли в голове.
        — Здесь свободно?
        Трэвис поднял глаза. Он не заметил, как подошла незнакомая женщина. Странно, неужели она надеется подцепить кого-нибудь в почти пустом баре? Это была молодая высокая крашеная блондинка довольно хорошо одетая для проститутки, с подчеркнуто утрированным макияжем, в неприлично короткой юбке и со странным молящим выражением глаз. В какой-то миг он испытал болезненное искушение принять кое-что из того, что она может предложить: получасовую бессмысленную беседу за еще одним стаканом коньяка и получасовое пребывание в одном из анонимных номеров мотеля. Но тут же его охватила волна отвращения.
        Он покачал головой, и надежда в глазах женщины умерла.
        — Вы тут ни при чем,  — попытался смягчить удар Трэвис.  — Просто я жду кое-кого.
        Это было правдой. Он ждал Билли. Будет ли он всегда ждать ее? Но почему, почему, Билли? Почему так вышло? Он ведь и раньше терял контракты, и не так уж редко. Настоящий бизнесмен в таких случаях не должен поддаваться унынию. Бизнесмен — это человек со стальной волей. Как правило, разочарование компенсируется следующими удачными проектами. Но сейчас… Лучше взглянуть фактам в лицо, старик. Сейчас Билли воткнула нож ему в живот и повернула лезвие.
        Он осушил стакан. Четыре тридцать. Две двойные порции коньяка, выпитые менее чем за час, не заглушили боль, но зато благодаря им маленькое зернышко истины проросло из самых потаенных глубин его сознания. Билли. И какой же я дурак, клял он себя. Ему бы следовало все это предвидеть с самого начала. Потому что были все признаки. Но он просто отказывался взглянуть правде в глаза. И вот получил. Он самый настоящий дурак.

        — Какого черта ты себе позволяешь, Трэвис?  — возмущалась Клео.  — Я должна лгать Финчли-Бейкерсам, самой влиятельной семье этой части Лондона. И все потому, что ты пальцем о палец не ударил для того, чтобы наша встреча состоялась.
        — Я уже говорил тебе, Клео. Что-то помешало.
        — Да ну? Что-то или кто-то?  — спросила она с необычайной для нее проницательностью.
        Клео была в ярости: зеленые глаза извергали огонь, на побелевших щеках горели два ярких пятна. Она стояла перед ним, уперев руки в бедра, и дрожала от негодования.
        А он устал. Слишком устал, чтобы спорить, искать какие-то доводы.
        — Пойдем домой, Клео,  — устало выдохнул Трэвис. Он взял со стола раскрытую газету и подчеркнуто сложил ее так, что сверху оказалась страница бизнеса.  — У меня был трудный день, и я устал.
        — Ну нет!
        Клео вскочила и выхватила у него газету. Трэвис почувствовал приступ раздражения. Но какой смысл вымещать свою злость на ней? Она не сделала ничего плохого, просто выбрала неудачный момент для выяснения отношений. Со вздохом он сложил руки на груди и вопросительно поднял бровь. Его нарочито спокойная поза подействовала на Клео как красная тряпка на разъяренного быка.
        — Ну?  — зашипела она.
        — Что «ну»?
        В ушах у него шумело — остатки ночной головной боли, с которой он проснулся. Бессчетное количество коньяка и бутылка красного вина, которую он позже выпил дома, не прошли бесследно. Но хотя бы заснул ночью. Вернее, забылся. А потом был бездарный рабочий день, который он провел в мрачном состоянии духа, с трудом выходя из шока, связанного с уходом Билли. И менее всего он сегодня нуждался в Клео, охваченной приступом небывалого гнева.
        — Ты подводишь меня. Ты отвратительно груб, когда я звоню. Ты исчезаешь на полночи, и я не могу дозвониться к тебе по радиотелефону. Ты заставляешь меня лгать любимым друзьям. А сейчас ты имеешь наглость притворяться, что не понимаешь, в чем дело.  — Визгливые ноты ее голоса осколками пронзали его голову.
        — Послушай, дорогая, я знаю, ты разочарована…
        — Ха! Это мягко сказано. Разочарована, оскорблена, разозлена! Ради Бога, Трэвис, ведь мы помолвлены. Предполагается, что мы должны делиться всем…
        — Мы это и делаем.
        — Тогда почему ты не можешь объяснить?..
        — Я только что объяснил. Что-то случилось. С бизнесом.
        — С бизнесом или с мисс Воображалой Тейлор?  — Клео была настроена явно решительно.
        Трэвис невольно улыбнулся. Так вот что бесит ее. Не несостоявшееся свидание, не отказ от обеда у Финчли-Бейкерсов. Ревность. Все тот же зеленоглазый монстр. Который сразу напомнил ему о Билли. Какая ирония! Какая злая ирония!  — признался он. Билли. Она снова была здесь. И снова лезвие ножа поворачивалось у него в животе. Ему опять захотелось выпить. Несмотря на мучительную головную боль, он снова нуждался в выпивке.
        — Коньяк?  — спросил Трэвис, направляясь к подносу с бутылками, украшавшему один конец встроенного шкафа.
        Клео взглянула на часы.
        — В такое время дня? Нет, благодарю,  — неодобрительно отозвалась она. Глаза ее были холодны, а злой рот растянулся в тонкую линию.
        Трэвис пожал плечами, налил себе почти полный стакан виски и автоматически добавил содовой.
        — Может быть, кофе или фруктовый сок?
        — Я не хочу ничего пить,  — отрезала Клео.  — Я хочу ответа.
        — Прекрасно.  — Трэвис тянул время. Он вращал золотистую жидкость в стакане, устроившись на краю дивана с великолепной обивкой.  — Садись Клео,  — мягко сказал он.
        — Не хочу.
        — Нет, ты все-таки сядь. Ты ведь ждешь ответа, не так ли?
        Никакой реакции. Две пары глаз впились друг в друга: злые, нерешительные, сомневающиеся зеленые глаза Клео и непроницаемые черные — Трэвиса. Он улыбнулся, как бы разряжая напряжение, и подтолкнул Клео к креслу напротив себя.
        Она неохотно села с выражением вызова на лице.
        — Итак…  — Он поднял стакан и сделал глоток, задумчиво глядя на нее.  — Что именно ты хочешь знать?
        — Ты разговариваешь со мной, как с любопытной подозрительной шлюхой.
        — Но ведь мы оба знаем, что это не так,  — спокойно ответил Трэвис, слишком спокойно, но с выражением сарказма на лице.
        — Хорошо, но…
        — Ах, есть еще «но»…  — Он снова улыбнулся, но глаза при этом оставались абсолютно непроницаемыми.  — Всегда «но»,  — как бы про себя пробормотал он. А затем театральным жестом поднял вверх стакан, осушил его под изумленным взором Клео и осторожно поставил на дымчатое стекло разделяющего их кофейного столика.  — Если ты так уж хочешь знать правду,  — произнес он, разорвав гнетущую тишину,  — я ушел, чтобы напиться.
        — Один?  — подозрительно спросила она.
        «Один», а не «почему», отметил Трэвис, хотя, несомненно, «почему» просматривалось где-то внутри общего дознания.
        — Конечно, один. За кого ты меня принимаешь? Ни одному джентльмену не пришло бы в голову затянуть кого-то еще — мужчину или женщину — в эту трясину.
        Он действительно дошел вчера до опасной черты, кажется, до чертиков. Но желание напиться продолжало мучить его и сейчас, и он ничего не мог с ним поделать.
        — Но…  — Клео нахмурилась. Ее пальцы нервно подрагивали, а с ними и кольцо с огромным сапфиром и бриллиантами, которое она носила на левой руке.  — Я не понимаю.
        — Мы оба не понимаем,  — сухо констатировал он.
        — Пожалуйста, перестань говорить загадками!  — оборвала она. На нее снова накатил приступ злости.
        — Но ведь ты сама хотела услышать правду. Я напился. Возникла проблема на работе, и впервые я нашел легкий выход из положения и напился до положения риз.
        — На работе?
        — Да. Ты же знаешь мою работу. Работа с девяти до пяти, которая позволяет мне оплачивать счета.  — Он вспомнил счет за это кольцо с сапфиром и бриллиантами в честь помолвки, счета за дюжину других дорогих безделушек, которые пополнили коллекцию драгоценных украшений Клео.
        — Ладно, Трэвис. Однако, веришь или нет, но я доберусь до настоящей причины.
        В этом я сомневаюсь, усмехнулся он про себя.
        — Причину я тебе назвал, она очень проста.  — Он выдержал ее взгляд.  — Таким образом…
        — Что ты хочешь сказать? Конец объяснению?
        — Да,  — небрежно согласился он.
        — Ты лжешь! Как ты смеешь!..
        — Моя дорогая.  — Он смерил ее взглядом с плохо скрываемым презрением.  — Если ты вообще меня знаешь, то могла бы понять, что я никогда не лгу.
        — Но я не понимаю!  — шипела она.  — А что касается последней ночи…
        — Да, Клео? По поводу последней ночи? Продолжай, не стесняйся. Выплесни то, что тебя мучает.  — Он сложил руки и откинулся на подушки, снова приподняв свою выразительную бровь.
        — Ты… ты… Ты невозможен!  — Сердито шелестя юбками, она пробежала через всю комнату к подносу с напитками.
        — Налей мне еще виски!  — провокационно крикнул Трэвис, так как она готовила себе водку с тоником.  — Нельзя пить одной. За первым стаканом последует второй. А потом, после ночи, наступит утро, и сотни маленьких молоточков забарабанят в твоих висках.
        — Хорошо. Это все, что ты заслуживаешь,  — вяло сказала Клео, ставя перед ним виски и занимая свое место в кресле.  — Поздравляю,  — зло добавила она, сдерживая дыхание.  — Надеюсь, теперь ты захлебнешься.
        — Этого не будет.
        Они погрузились в молчание. Трэвис абсолютно не реагировал на злость, заполнившую ее до краев.
        Бедная Клео, размышлял он. Бедная избалованная Клео, которая не в состоянии пережить, что мир вдруг перестал вращаться вокруг нее. Единственный капризный ребенок богатых родителей, она за всю свою жизнь не проработала и дня.
        Однако несправедливо так судить о ней, вдруг осознал он. Клео легко заполняет свое время: магазины, визиты в парикмахерский салон, престижные дома моделей, участие в дорогих ленчах с длинной вереницей похожих на нее подруг, ночные клубы, благотворительные балы. У нее никогда не было необходимости работать, она росла и воспитывалась в ожидании радостей жизни, в ожидании такого же богатого и желательно титулованного мужа. Она, конечно, знает, как прожить жизнь в свое удовольствие. Ее неунывающая натура гарантирует ей никогда не иссякающий поток новых знакомых в высшем свете. И сама она была для Трэвиса лишь удовольствием, неким всплеском легкомыслия в его упорядоченном мире. Хотя иногда, лишь иногда, ему казалось, что он ищет в ней чего-то большего. Или кого-то?  — вдруг задался он вопросом, трезвея от неожиданной мысли.
        Он взял свой стакан. Больше соды, чем виски, заметил он и выпил с гримасой отвращения. Ну и ладно, вечер еще только начинается. Почему бы не добавить, не закончить бутылку — ведь именно это ему сейчас нужно. В конце концов, это его жизнь и его проблема. Что? Билли — его проблема? Нет, никогда, горько признал он. Никогда.
        — Сколько ты уже выпил?  — неодобрительно спросила Клео.
        — Еще недостаточно,  — отрезал Трэвис.
        — Я не согласна,  — натянуто возразила она.  — Ты пьян.
        — Нет. Еще нет. Но я стараюсь.
        — Почему, Трэвис, почему?
        Ах да. Он сам бы хотел знать ответ на этот каверзный вопрос.
        — Почему?  — Он пожал плечами.  — Кто знает? Поверь мне, Клео, для меня это столь же непонятно.  — Он ухмыльнулся одними губами. Глаза его оставались все такими же бесстрастными.
        — Но ты не хочешь сказать мне, что у тебя плохо,  — раздраженно пожаловалась она.  — Как я могу помочь, если ты не объяснишь мне ситуации?
        — Но, моя дорогая, ты же не спросила меня, почему я напился,  — холодно подчеркнул он.  — Ты лишь предположила, что я пил не один. Понимаешь, Клео,  — Трэвис начал жестикулировать,  — это все сводится к доверию. Она не доверяла мне. Я не доверял ей. Ты тоже не доверяешь никому из нас.
        — Итак, я была права!  — истерически выкрикнула Клео.  — Здесь замешана женщина… эта женщина. Ты подлец!
        — Если ты так говоришь…  — усмехнулся Трэвис. Его не взволновали эти слезы, еще одна вспышка ее гнева. Хорошо, что он напился. Это сняло остроту боли, остроту последних сцен. Он снова усмехнулся. Возможно, стоит чаще прибегать к этому средству. Он вытащил из кармана чистый носовой платок.  — Пожалуйста, возьми, Клео.  — Он положил платок ей на колени и нехотя поднялся с софы.  — Я приготовлю кофе, пока ты придешь в себя. И приведешь себя в порядок,  — добавил он мягко, но со скрытым предупреждением.
        Трэвис надеялся, что она обидится и уйдет. Но нет, она не сдвинулась с места. Она сидела, прямая как шомпол, когда он шел к ней через комнату, утопая в глубоком ворсе ковра.
        Клео подняла голову. Лишь темные круги под глазами выдавали, что она плакала. Но она была прекрасна. Несмотря на потеки от косметики, она была прекрасна.
        — Ты моя девочка,  — сказал он и сам вздрогнул от столь неожиданно вырвавшихся слов.
        — Разве я?
        — А кто же?
        — Я твоя девочка? Или более ловкая мисс Тейлор, которой удалось вонзить в тебя свои когти?
        — Ты ошибаешься, Клео.
        — Сомневаюсь. Я видела, как она смотрела на тебя тогда в саду. А что касается работы, то за несколько коротких месяцев она стала для тебя незаменимой. Ты сам говорил это довольно часто, так что вряд ли теперь осмелишься отрицать.
        — Ты принимаешь желаемое за действительное, Клео. Ты ошибаешься на каждом шагу. А Билли от меня ушла.
        — Что значит ушла?
        — Оставила работу. Рассчиталась. На Гиддингсов больше не работает.
        — Ты хочешь сказать, что уволил ее?  — Недоверие, радость — вся гамма эмоций отразилась на тонком фарфорово-кукольном личике.
        — Я хочу сказать, что она оставила компанию и не вернется.
        — Но я никогда…  — Клео запнулась и вспыхнула от смущения.
        — Никогда что?  — резко спросил Трэвис.
        Она передернула плечами, потом расчетливо-медленными движениями разлила по чашкам кофе, добавила себе сливки, положила в обе чашки сахар.
        — Так-так-так.  — Клео задумчиво сделала глоток.  — Кто бы мог поверить?
        — Ты уж точно никогда, да, Клео?  — Трэвис спрашивал так мягко, его черные глаза впились в нее, не позволяя ей отвести взгляд.
        Она улыбнулась слабой улыбкой, не затронувшей ее изумрудных глаз.
        — Ох… ты знаешь… я действительно не ожидала этого,  — сказала она с плохо скрываемым ликованием.  — А что она сделала? Ничего серьезного, надеюсь?
        Не дожидаясь ответа, Клео резко сменила тему разговора.
        — А помнишь, как мы развлекались, Трэвис?  — спросила она.  — Когда жили в Лондоне, до того как ты переехал в этот крошечный город. Развлечения! Развлечения! Развлечения!  — Она защебетала и, подпрыгивая, стала носиться по комнате, как будто услышала какую-то потустороннюю мелодию.
        Трэвис внимательно присматривался к ней. Было во всем этом что-то неестественное, нечто беспокоящее его. Однако радость Клео казалась довольно искренней. Он почесал в затылке, как бы оценивая ее со стороны. Изящная, пропорционально сложенная, с прекрасным цветом лица, она была бы находкой для любого мужчины. Он ясно понимал, как ему повезло. Поэтому он и сделал в свое время предложение, заручившись согласием ее родителей. Будучи человеком амбициозным, Трэвис наслаждался, демонстрируя Клео на всех наиболее значительных обедах самых влиятельных семейств страны. Она умела неотразимо улыбаться, блистать, поддерживать беседу, вставляя точное слово в единственно подходящий для этого момент, а если была в настроении, могла очаровать даже птиц на деревьях. Она и в самом деле красива… и избалованна… и вспыльчива… и тигрица в постели.
        Постель… Он задохнулся, вспомнив испуганно-сладострастное выражение глубоких синих глаз, каскад рыжеватых волос, рассыпавшихся по подушке. Билли была прекрасна! От нее исходила аура невинности, которая подпитывала огонь его желания. Он хотел ее, мучился из-за нее.
        Но это-то и мешало ему по-настоящему приблизиться к ней. Он испытывал чувство, какое, должно быть, испытывает человек в пустыне, увидевший мираж,  — боязнь, что он исчезнет при приближении. А как застенчиво она улыбалась! В ее глазах действительно можно было прочесть желание, физическую потребность и страх неизвестности. Поэтому он испугался. Трэвис Кент, который впервые переспал с женщиной в шестнадцать лет, испугался. Потому что он жаждал Билли так, как человек в пустыне жаждет воды. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были чудом. Он хотел ее, нуждался в ней, однако инстинктивно знал, что натиск с его стороны может испугать ее. А это разбило бы его сердце.
        Требовался строжайший самоконтроль, и он сдерживал себя, но напряжение все росло, особенно когда он раздел ее, стянул шифоновый лифчик с плеч, обнажив упругие полные груди. Ему сразу же захотелось уткнуться в ложбинку между ними, но он выжидал, ему достаточно было просто смотреть — это было мучительное, почти мазохистское наслаждение. Потом он стянул с нее колготки, и она лежала перед ним голая, во всем великолепии молодого цветущего тела.
        Затем он прикоснулся к ней… Трэвис застонал, вспоминая мельчайшие подробности тех упоительных мгновений: роскошная комната, мягкий свет лампы, широкая кровать, Билли. Удивительная, удивительная Билли! Она так молода, так свежа, так чиста! Он вновь ощутил на губах вкус нектара, как тогда, когда он целовал ее губы, ласкал каждый сантиметр ее вздрагивающего тела. Это было божественное состояние. Божественное и дьявольски трудное. Хотелось ее с такой силой, о существовании которой он даже не подозревал, хотелось любить, прижимать ее к себе и… отказываться от нее.
        — Трэвис! Трэвис!
        Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Но оно все еще не хотело исчезать. Билли крепко засела в его голове. Он мог чуть ли не наяву видеть ее, прикасаться к ней, чувствовать ее запах. Однако она не принадлежала, никогда не принадлежала ему.
        — Трэвис!
        Он провел пальцами по волосам, пытаясь сосредоточиться. Какое разочарование! Перед ним, сложив руки на маленьких вздернутых грудях, сидела хищная женщина. Он смущенно улыбнулся.
        — Извини, дорогая. Мне кажется, я был далеко отсюда.
        — У черта на куличках, судя по твоему лицу. Грезишь наяву, Трэвис? Это на тебя не похоже.
        — Я же сказал, у меня был длинный день и я устал.
        — Настолько устал, что забыл пригласить невесту пообедать?  — Клео нахмурилась еще больше.
        Трэвис подавил мучительный вздох. Он не выдержит еще одной сцены. Он сейчас не в настроении. И если ей вдруг изменит чувство меры, он может взорваться, а тогда одному Богу известно, к чему это приведет.
        Но удивительно, грозовые облака вдруг исчезли. Клео улыбнулась.
        — Я знаю,  — прощебетала она, обходя вокруг и останавливаясь сзади него. Потом, перегнувшись через низкую спинку дивана, она склонилась над ним и прижала свою голову к голове Трэвиса. Руки ее скользнули по его плечам к груди, задевая большими пальцами соски.
        Трэвис похолодел. Это вовсе не входило в его планы.
        — Как насчет того,  — хрипло выдохнула Клео ему в ухо,  — если мы сейчас отправимся к тебе в деревню. Достанем из холодильника бутылку охлажденного вина, что-нибудь из еды. Ты отдохнешь немного, ведь ты же устал,  — игриво продолжала она. Ее длинные великолепные пальцы умело массировали контуры его груди, проскользнули между пуговицами, добрались до его кожи.  — А потом поднимемся наверх и заберемся в огромную мягкую кровать.  — Она целовала уголки его рта, кончик ее языка проскользнул между его губами.  — Великолепную кровать,  — многозначительно повторила она.  — Только ты и я, Трэвис. На всю долгую ночь.

        Глава 12

        Шесть часов. Пора идти домой. С Клео он уже договорился, она приезжает к семи. Можно, конечно, еще поработать, но изображение на экране компьютера расплывается перед глазами.
        Проклятье, как он устал! Настолько устал, что ему, наверное, потребовалась бы неделя, чтобы отоспаться. Правда, он все равно не может нормально спать. Если, конечно, не напьется до потери сознания. У него уже было слишком много длинных, одиноких, пустых ночей. Хорошо хоть, что Клео уезжала отдыхать и ему не приходилось играть роль. Но теперь она вернулась. Чтобы изображать из себя любящую невесту. Не говоря уже о ее счастливых родителях.
        — Сегодня у нас обед с мамой и папой,  — радостно известила она по телефону, ставя его перед фактом.  — Они приехали всего лишь на день или на два и остановятся у друзей, так что папа заказал столик у «Свифта». С восьми до восьми тридцати.
        Трэвис поморщился. Роскошный пятизвездочный отель в Йорке. А затем Клео превзошла самое себя.
        — Так как завтра суббота, я думаю, мы там останемся. В отеле, я имею в виду. Только ты и я. В конце концов, дорогой, нам не придется ехать домой так поздно, к тому же прошло несколько недель с тех пор, как мы были вместе.
        Пять недель. Пять недель, как ушла Билли. Пять недель с той катастрофической ночи, когда он оказался по-мужски несостоятелен с Клео и чуть не открыл ей правду. Он не любит ее. Он, вероятно, и раньше никогда не любил ее, но им было хорошо вместе. Раньше, печально уточнил Трэвис. Теперь он жил двойной жизнью и не был вполне уверен, что сможет и дальше притворяться. Он не знал средства избавиться от мыслей о Билли. А значит, рано или поздно, понимал он, ему придется дать Клео возможность уйти. Хорошо бы, если бы это прошло безболезненно.
        Трэвис отпечатал материал и выключил компьютер из сети. Это была одна из идей Билли — установить компьютер в рабочей комнате. Раз есть техника, почему бы не воспользоваться ею, логично рассуждала она. Отказываться от технических достижений — значит действовать себе во вред; Гиддингсы не могут себе позволить отставать от прогресса. Несколько тысяч фунтов, и Гиддингсы будут впереди всех.
        Он согласился, так как это было разумно. Но странно, что это предлагала Билли, которая открыто возмущалась большими хищными волками — крупными компаниями в сфере дизайна, пожирающими более слабых соперников. Похоже, она действительно загорелась этой идеей.
        Билли. Он покачал головой. Смогу ли я когда-нибудь понять ее?  — размышлял Трэвис, торопливо проходя по коридорам опустевшего здания, в тишине которых гулко отдавались его шаги. Все уже давно ушли, так как в пятницу рабочий день заканчивался в три,  — это одна из установок Трэвиса, от которой он не собирался отказываться. Первое правило хорошего руководителя. Относись к людям хорошо, и они будут относиться к тебе соответственно. Относись к ним как к черни, и они восстанут.
        Однако на протяжении нескольких последних недель этот принцип не срабатывал. Трэвис не сомневался, что кто-то сознательно накаляет обстановку на работе. Известно, что одно яблоко может испортить целый мешок, поэтому Трэвис знал: как только он выявит виновного, этот человек будет немедленно уволен.
        Где-то хлопнула дверь. Трэвис замер больше удивленный, нежели обеспокоенный. Уборщики запоздали с уборкой?  — размышлял он, прислушиваясь. Или охрана начала обход?
        Он снова взглянул на часы. Уже поздно, пора домой. И незачем делать крюк, надо ехать по главной дороге мимо ворот Билли. Коттедж ее пуст, вот уже пять недель в нем не бывает света по вечерам. Не видно ни ее машины, ни кота. Она уехала, и одному Богу известно куда. Трэвис горестно застонал. Чего бы он сейчас не отдал за то, чтобы увидеть знакомую черно-белую мордочку Смаджа, пикирующего вниз с одного из его деревьев.
        Но… некогда предаваться грустным размышлениям. Домой. Душ. Переодеться. Коньяк. Дорожная сумка. Сборы.
        Неожиданно в дверь его офиса позвонили.
        — Трэвис! Дорогой!
        Клео бросилась в его объятия. Пьянящее облако духов показалось ему чрезмерным. Он ответил на поцелуй и автоматически обнял ее, чувствуя тепло и податливость ее тела, вдыхая мускусный запах волос. Да, он соскучился по ней. Как любая постоянная пара они хорошо изучили друг друга, знали настроения, желания, сомнения партнера. Вожделение еще не умерло, честно признался он, глядя в улыбающееся лицо Клео, ощущая, как твердеет его мужское естество. Умерла только любовь. Может быть, у него получилось бы собрать ее из осколков, загнав мысли о Билли на задворки своего сознания, и начать все заново с Клео?

        — Ну как было в Шотландии?  — спросил он, притормаживая, перед тем как выключить мотор и поставить на стоянку отеля холеный «лотус-элайз» Клео. Впервые за сорок минут ему каким-то образом удалось вставить слово в бесконечный поток ее речи.
        Подскочил служащий в униформе. Трэвис придержал дверь для Клео, затем повел ее вверх по пологим ступенькам. На лестничной площадке стоял наготове швейцар в головном уборе. Он подобострастно согнулся перед ними. Трэвис поморщился. Все детали сервиса он знал, но впервые нашел такое внимание чрезмерным.
        — Представляешь,  — сморщилась Клео,  — в Шотландии было так сыро и ветрено. Да еще эта дикая природа. Но мама наслаждалась каждым мгновением. Она объездила столько мест. И большую часть путешествия вплоть до сегодняшнего дня она потратила на то, чтобы уговорить папу приобрести небольшое имение к северу от границы. Для начала,  — язвительно добавила Клео,  — хотя бы несколько тысяч акров.
        Трэвис улыбнулся.
        — Шотландские имения не относятся к дешевым,  — подчеркнул он, усаживаясь с ней на диванчик у столика для коктейля.
        — Благодарение Господу!  — отреагировала Клео с ехидной усмешкой.  — Но, честно говоря, Трэвис, можешь ли ты меня представить живущей чуть ли не на краю света?
        Он не ответил. Что касается Клео, то и Фелбраф для нее был краем света, и с тех пор, как он туда переехал, они ссорились гораздо чаще. Клео — типичная жительница большого города. Ее любимое время препровождение — походы по роскошным магазинам Мейфэра, Кенсингтона и Найтсбриджа[1 - Фешенебельные районы Лондона; известны дорогими магазинами, отелями и т. п. (прим. ред.).], не говоря уже о регулярных увеселительных поездках в Париж, Милан и Рим. А по вечерам рестораны и ночные клубы, нескончаемые вечеринки и другие подобные развлечения.
        А может ли она обосноваться в Фелбрафе?  — задумался Трэвис. Или яркие огни Лондона будут постоянно манить ее? Но подходит ли Лондон им обоим? А если соединить все самое лучшее из его и из ее мира, предоставив каждому возможность идти своим путем?
        — Не унывай,  — прошептала Клео, ошибочно приняв его молчание за выражение неудовольствия от скуки предстоящего вечера.  — Мама в превосходном настроении. Лорд и леди Снеллинг пригласили их на Рождество, и это даст нам свободу. Мы сможем делать все, что хотим, когда хотим и где хотим. А так как ты до сих пор не был в отпуске,  — напомнила она ему,  — думаю, мы могли бы уехать. Куда-нибудь, где жарко и солнечно и как можно дальше от Шотландии. Однако…  — она заговорщицки сжала его руку, глаза ее блеснули,  — об этом мы поговорим позже. И ни слова маме и папе.
        Это был один из тех обедов, которые, кажется, длятся вечно. Зато мать Клео Сузанна Россингтон, похоже, наслаждалась каждым мгновением. Она пела ему дифирамбы, так что Трэвис с трудом сдерживал улыбку. Однако предложение Клео взять отпуск и куда-нибудь поехать с ней засело у него гвоздем в голове. Оно не выглядело как проявление заботы о нем или как экспромт. За этим стояла Сузанна Россингтон, известная своим честолюбием, настоящая сука — Трэвис в этом ни минуты не сомневался, видя опьяняющий блеск триумфа в глазах опытной стервы. Пропутешествовав две недели по Шотландии, а две другие погостив в одном из прославленных семейств страны, она сейчас напоминала кота, наевшегося сметаны. Удовлетворенная и самодовольная. Надо признать, что она была еще и красива — об этом красноречиво говорили взгляды, которые сопровождали ее и Клео, пока они шли по заполненному ресторану к своему столику, откровенные оценивающие взгляды. Издалека, решил Трэвис, мать и дочь можно было бы принять за сестер. И тут его буквально обожгла одна мысль, он даже сжал кулаки. Глядя на Сузанну, он видел Клео, какой она станет лет
через двадцать. Жестокой и уязвимой. Уязвимой потому, что он будет обманывать ее.
        — Трэвис?
        Он не понял, что говорит Сузанна, и одарил ее печальной улыбкой, стараясь сосредоточиться.
        — Извините,  — вежливо пояснил он.  — Я задумался.
        — Вы пропустили мимо ушей наш разговор о Гиддингсах? Странно. Вышел последний журнал «Дом и сад»,  — объяснила она.  — Я показала статью леди Мэри, и она была потрясена. Подумать только, заказ для Гарден-Хауса!  — Она наклонилась вперед, накрыла своей рукой его ладонь. Удивительно непривлекательная рука, инстинктивно отметил Трэвис, пальцы короткие и толстые, несмотря на длинные наманикюренные ногти. Огромный сапфировый кабошон бросался в глаза.  — И нет ни одной вашей фотографии, лишь вашего помощника,  — журила она, ободряюще похлопывая его по руке.  — Такое разочарование! О чем вы только думали, оказывая вашему помощнику столь высокое доверие?
        — Я отдавал должное.  — Резкая боль пронзила его изнутри.  — Билли отвечала за реконструкцию. Я едва ли мог вмешиваться. Кроме того, она красивее меня,  — добавил он, стараясь казаться непринужденным, что ему не удалось.  — И гораздо фотогеничнее.
        — В прошлом, Трэвис,  — холодно подчеркнула Клео,  — так как она больше не работает на Гиддингсов.
        — В настоящем, Клео, так же холодно добавил он, переводя взгляд с матери на дочь.  — Хоть она и бывший работник, но нельзя отрицать ее привлекательности.
        — В некотором роде, возможно,  — сухо согласилась Клео.  — Но лично я всегда находила ее простоватой. Она слишком высокая и настоящий сорванец.
        Он бросил салфетку рядом с тарелкой, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
        — Я что-то не припоминаю, чтобы ты встречалась с Билли настолько часто, чтобы составить о ней мнение,  — сказал он как бы в размышлении. Трэвис нарывался на скандал, он знал это, но злобные замечания Клео его задели.
        — Давай, давай, защищай ее. Полудикая девчонка. Невелика заслуга лазить по деревьям в чужом саду. Твоем саду. Я была там, помнишь?
        — Однажды,  — признал он.  — Продолжай в том же духе. И после первой же встречи ты готова немедленно осудить Билли?
        — Почему бы и нет? Да и на работу она одевалась едва ли лучше…
        — Но ты никогда не встречалась с ней на работе,  — мягко уточнил он.
        — Ошибаешься. Просто тебя не было. Я случайно забегала один или два раза. Удивляюсь, что сверхнезаменимая Тейлор не упомянула об этом.
        — Но я больше удивлен, что не упомянула об этом ты,  — не унимался Трэвис, постепенно выходя из себя.
        — Ладно, мне тогда это не казалось важным. А так как тебя там не было, я отменила ленч.
        — И сознательно забыла упомянуть об этом позднее?
        Лицо Клео помрачнело.
        — Что это, Трэвис? Я совершила преступление? Да, я не упомянула о том, что забегала, потому что забыла. Это просто выскочило у меня из головы. Удовлетворен?
        — А если нет?
        — Еще вина, Трэвис?  — Смягчающий тон Джона Россингтона разрядил напряженную обстановку.
        Еще вина. Какая заманчивая мысль! Но нет, лучше не надо. Коньяк развяжет язык, и одному Богу известно, что может с него сорваться. Кроме того, было что-то еще, что тяготило его. Через полчаса, когда эта уютная семейная группа распадется, ему предстоит подняться с Клео наверх и лечь в огромную кровать с атласным покрывалом, которая предназначена разве что для медового месяца. И Клео будет ждать его действий, исполнения обязанностей. Как от настоящего жеребца, мрачно подумал он. О Господи! Какая ерунда.
        Он перевел взгляд с полувызывающего, полуобиженного лица Клео на обеспокоенное лицо ее отца, его добрые серые глаза, исполненные молчаливого страдания. Неожиданно для себя Трэвис понял, что этот человек, возможно, болен. Он покачал головой.
        — Спасибо, Джон, не надо. Уже поздно, я ограничусь кофе.

        — Но, дорогой, я заказала шампанское,  — возразила Клео уже в номере.
        — Прекрасно. Ты и выпьешь его.  — Он отвернулся, ослабил галстук и бросил пиджак на спинку ближайшего стула.
        — Но я не понимаю, мы же не собираемся ехать домой. В этом был весь смысл — остаться здесь, Трэвис. Мы одни. Только ты и я. И я соскучилась по тебе.  — Она приглушила голос, выражение ее лица стало смущенным, когда она остановилась прямо перед ним. Трэвис не отреагировал. Тогда она приблизилась к нему и стала медленно водить руками по тугим мускулам живота, по мощному торсу. Ее большие пальцы ласкали его твердые соски.  — Дорогой, я соскучилась по тебе,  — хрипло повторила Клео, приподнимая лицо и раздвигая губы в молчаливом приглашении к поцелую.
        Трэвис сдержал стон. Ему мучительно хотелось выпить и в то же время необходимо было оставаться трезвым. Одинаково плохо… быть зажатым намертво между молотом и наковальней.
        Он глубоко вздохнул.
        — Душенька, я тоже соскучился по тебе. Но на работе была дьявольски тяжелая неделя, я издерган. Пойдем спать… спать,  — поспешно уточнил он.  — А утром…
        — Спать? Ох, я понимаю.  — Лицо Клео сжалось. Она грубо оттолкнула его.  — Ты все еще сердишься. Почему, Трэвис, почему ты не веришь мне?
        — Позволь лишь сказать, что я нахожу твою память слишком избирательной, чтобы проглотить это.
        — Избирательной? Не будь смешон. Я говорила тебе, что просто забыла. Это неважно для меня.
        — Но не для меня.
        — Не понимаю почему.
        — Нет?
        Обстановка накалилась. Два сердитых глаза сверлили его. Он устал, слишком устал, чтобы спорить. Кроме того, это бессмысленное препирательство могло бы продолжаться всю ночь. Взгляни на это трезво, уговаривал он себя, ты лишь ищешь зацепку, провоцируя ссору, чтобы оттянуть неизбежное. Мужчина ты или мышь?  — вскользь подумал Трэвис, и сухая улыбка тронула его губы.
        Глядя на него, Клео смягчилась.
        — Дорогой.  — Она снова приникла к нему.  — Что мы делаем?  — Взяв в руки его голову, она наклонила ее к своей.
        Ее губы сомкнулись с его губами, и Трэвис застонал — частично от потребности, частично от отвращения. Он мог бы овладеть ею довольно легко — достаточно было подхватить ее и положить на широкое пространство постели, потому что Клео — тигр в постели — сделала бы остальное. Наверное, с нею даже самый несостоятельный мужчина оказался бы на высоте. Сколько же мужчин у нее было?  — спрашивал он себя вскользь, ненавидя себя за эти мысли, за двойной стандарт мыслей. Девственная женщина ценится на вес золота, вспомнил он. А вот Билли… Билли отвергла его. Достигнув того состояния, когда это почти невозможно сделать, она все же отвергла его. А сколько мужчин было у нее?  — хотелось ему знать. И почему мысль о Билли в объятиях другого мужчины наполняет его ненавистью и злостью?
        Нежные проворные пальцы двигались по его телу, вытягивая рубашку из-под пояса брюк, мимолетно прикасаясь к его мужской плоти. Он был возбужден, но хотел сохранить контроль над собой. Слыша приглушенные стоны восхищения Клео, он знал, что ведет проигранное сражение. Нет, он должен определиться: Клео или Билли. Он не может заниматься любовью с одной, думая в это время о другой. Это было бы приятным облегчением для тела, но пыткой для души.
        Борьба между тем накалялась. Властная физическая потребность начинала одерживать верх. Клео расстегнула пуговицы на его рубашке, обнажив грудь. Ее пальцы прочесывали темную массу волос на груди, раздражали кончики сосков. Трэвис не реагировал, просто молча принимал привычные прикосновения женщины. Как легко уступить. Клео ничего не заметит, уговаривал он себя. Она горячая женщина и слишком телесная, чтобы почувствовать какие-то нюансы его душевного состояния. И он нуждается в ней сейчас. Но в Билли, однако, нуждается больше. Билли…
        Трэвис резко схватил Клео за запястье, останавливая ее ласки.
        — Не так быстро,  — попытался объяснить он, не в состоянии встретиться с ней взглядом.  — Ты должна это понимать, Клео, но после пяти долгих недель, если мы поспешим, я разочарую тебя. Пять минут.  — Он выскользнул из ее объятий и направился в ванную комнату.  — Мне нужен холодный душ,  — объяснил он с натянутой улыбкой.  — А затем…
        О Господи! А что затем?
        Клео вкрадчиво улыбнулась.
        — Я буду ждать,  — страстно прошептала она, подошла к кровати и отвернула угол одеяла. Потом, абсолютно уверенная, что Трэвис это увидит, повернулась к нему и как-то очень быстро и ловко сняла одновременно блузку и бюстгальтер, обнаружив упругие крошечные груди. Спокойно выдерживая его взгляд, она провела большими пальцами по соскам рассчитанным жестом, который раньше наверняка заставил бы его кровь закипеть.  — Я рядом, дорогой,  — пылко выдохнула она.
        Стоя под ледяными струями душа и истязая свое тело, Трэвис тянул время. Каким-то образом он должен выйти отсюда и объяснить женщине, которую он якобы любит и на которой собирается жениться, что его намерения изменились. Он любит Билли. Да, но он хочет наказать Билли, уничтожить ее так, как она уничтожила его. И почему бы не наказать Билли тем, что он утешится с Клео. Но тогда ты причинишь боль Клео, продолжал он внутренний спор, а Билли об этом никогда не узнает.
        Вскоре он совсем запутался в своих мыслях и доводах. О чем голова не знает, о том сердце не горюет. Клео никогда не узнает, пока ты не скажешь ей. Но если ты уйдешь сейчас, этого она никогда не поймет. Останься, и она никогда ничего не узнает. Дурак. Дурак. Дурак. Разум говорит одно, но тело такое слабое. Однако он должен наконец что-то решить, и решить сейчас. Назад хода нет, Трэвис. Залезь сейчас в кровать к Клео — и ты навсегда потеряешь лицо.
        Когда он выходил из ванной с тщательно обернутым вокруг талии полотенцем, раздался звонок радиотелефона в кармане его пиджака.
        — Не бери трубку,  — прошипела Клео из глубины кровати.
        Трэвис покачал головой.
        — Если радиотелефон звонит в это время ночи, значит, не все в порядке.
        Он даже не повернулся к ней, хотя и почувствовал, что она выскользнула из кровати, что сейчас она, обнаженная, подойдет и начнет соблазнять его. И действительно, она прижалась к нему. Он не мог взглянуть на нее, не мог прикоснуться.
        — Кент,  — выдохнул он в трубку. Несколько секунд он слушал молча, потом его лицо потемнело.  — Я выезжаю.
        — Трэвис!  — запричитала Клео, но он просто прошел мимо нее, на ходу надевая рубашку и брюки.
        — Прости, душенька. Это был Джонсон, охранник из офиса,  — коротко объяснил он, присаживаясь на край кровати.  — Пожар в рабочей комнате.  — Он заправил рубашку под ремень и начал застегивать молнию на брюках.  — Прости, Клео, но я должен ехать. Я возьму твою машину?  — полувопросительно, полуутвердительно сказал он. Его лихорадочно работающий ум едва осознал, что и Клео начала одеваться.  — Нет, ты оставайся здесь.  — Он улыбнулся мягко и успокаивающе.  — Нет смысла портить ночь нам обоим. Ты ничем не сможешь помочь, да и я, вероятно, тоже, но я все же должен ехать.  — Он легко поцеловал ее в макушку.  — Я заеду за тобой утром. Но сначала позвоню. Как только смогу, обещаю, позвоню.
        Благодарение Господу, что он трезв. Начав вечер с большой порции коньяка, потом он принял правильное решение воздержаться от дальнейших возлияний. А то, другое, решение?  — спрашивал он себя, выезжая на магистраль и направляясь к окраине города. Было ли оно тоже правильным?

        Глава 13

        Поджог. Трэвис не мог поверить, не хотел верить этому. Однако, стоя посреди рабочей комнаты по щиколотку в воде, задыхаясь от едкого запаха гари, он решил посмотреть в лицо горькой правде. Поджог совершил кто-то недовольный. Кем? Гиддингсами? Или Трэвисом Кентом? Хотел бы он знать.
        Билли? Нет. Он ударил кулаком по закопченной, почерневшей стене. Нет! Нет! Нет! Это не может быть Билли. По крайней мере сейчас. Однако нельзя уйти от факта: кто-то ненавидит его до такой степени, что готов здорово рисковать, идя на преступление.
        — Это профессиональная работа,  — объяснил офицер из пожарного надзора, как только удалось сбить пламя.  — Пьяные хулиганы разбили бы несколько окон и бросили туда горящие тряпки. Но эта акция была рассчитана до мелочей и хорошо спланирована. Еще пять минут, и здесь был бы ад. Можно считать, сэр, что вам повезло.
        Повезло? Трэвис застонал. Офицер не обратил на это внимания и продолжал: — Благодаря вашей службе безопасности мы прибыли вовремя. Возможно, сейчас вы не поверите в это, но утром у вас будет более ясная картина. Повреждения в здании главным образом от воды и дыма. Две недели — и вы вернетесь к своему бизнесу.
        Две недели? Не может быть. Скорее месяцы. Трэвис вспомнил тот хлопок дверью, когда он уходил вчера вечером с работы. Подумать только, ведь он чуть не столкнулся нос к носу с преступником. Конечно, бизнес теперь пострадает. Некоторые контракты будут отложены или вообще потеряны. Но офицер пожарной службы все же прав: могло быть и хуже. Офисы сохранились, и за это надо быть благодарным судьбе.
        Трэвис поехал домой. Он мог сейчас что-либо соображать лишь в стенах своего дома. По дороге он мысленно составлял план первоочередных действий.
        Позвонить Клео. Позвонить в местный отдел радиовещания… нет, это лучше сделать сначала. Несомненно, что новость распространится так же быстро, как огонь, но работникам фирмы будет от этого больше пользы, чем от сплетен. Важно довести до них правдивую информацию, чтобы они не переживали по поводу возможной потери работы. По крайней мере большинство из них, уточнил Трэвис. Его губы вновь сжались при мысли, что кто-то осознанно намеревается уничтожить дело его жизни. Но нет нужды предаваться пустым размышлениям. Пусть это распутывает полиция. А ему надо позвонить Донне. Конечно, она приедет, чтобы помогать ему — принимать письма, звонить и отвечать на звонки,  — в общем быть на посту, пока он съездит в Йорк, чтобы забрать Клео.
        Надо нанять профессиональных уборщиков, ремонтные бригады. Его мозг лихорадочно работал. Здание будет реконструировано, а рабочее помещение построено вновь, и в него завезут серию нового оборудования. Конечно, жаль компьютеров Билли, но слава Богу, что он перед уходом отключил систему, так что их можно восстановить. Невосстановимо лишь упущенное время.
        Да, время — деньги. Трэвис провел рукой по щеке и нащупал утреннюю щетину: значит, он был на ногах почти всю ночь. Черт побери, как он устал!

        Его разбудил телефонный звонок. Он подскочил на стуле, с трудом просыпаясь. Девять двадцать пять.
        — Трэвис! О, Трэвис!  — выкрикнула Клео. Он оцепенел: неужели его ждет продолжение ночной ссоры? Он этого не вынесет. К тому же он должен был позвонить ей, он ведь обещал. И позвонил бы, конечно, но события последней ночи так захватили его.  — Что-то случилось с папой,  — рыдала Клео.  — Он не вышел к завтраку, а когда мама пошла разбудить его, у него были эти ужасные боли в груди и…
        — Подожди, Клео,  — мягко, но решительно оборвал ее Трэвис.  — Я с тобой. Подумай. Только скажи мне, в чем проблема.
        Спустя десять минут он уже ехал в Йорк. К счастью, перед самым его отъездом, несмотря на проливной дождь, появилась Донна. По крайней мере, он оставлял дело в надежных руках. Если кто и мог бы создать из хаоса порядок, то это только Донна.
        Он сразу отправился в больницу. Клео приехала туда на такси. Вместе с матерью она сидела в отдельной маленькой комнате ожидания. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы догадаться: ничего страшного не случилось.
        — Слава Богу,  — прошептал он, когда Сузанна закончила рассказ.
        — Они оставят его на обследование,  — прибавила Клео. Ее фарфоровое личико побледнело под свеженаложенным макияжем.  — Через несколько дней его, вероятно, отпустят. Но пока мама переедет ко мне в Свифт. Это недалеко от больницы, и, естественно, мы обе хотим быть рядом с ним.
        — Конечно, так и делайте.  — Трэвис успокаивающе обнял ее, испытывая чувство огромного облегчения. Во-первых, потому что Джон вне опасности, и, во-вторых, оттого что по крайней мере в течение нескольких дней болезнь Джона позволит ему выбросить Клео из головы.

        — Сожалею, мистер Кент, но мы останавливаем работу.
        Трэвис откинулся на спинку стула, внимательно изучая женщину. Взгляд ее полуприкрытых глаз нельзя было назвать прямым. На протяжении последних недель отмечалось несколько всплесков недовольства среди работающих, так что сейчас он не слишком удивился. Более того, возможно, он наконец выявил своего недоброжелателя. Нет, не поджигателя. Без веских доказательств он вряд ли мог предъявить ей подобное обвинение, хотя был абсолютно уверен, что обе вещи связаны. Но почему она сказала «сожалею»? Это так не вяжется с плохо скрываемым выражением торжества в ее глазах. Сожаление, пожалуй, последняя из эмоций, которую эта непробиваемая женщина испытывает.
        Он улыбнулся одним ртом и развел руками.
        — Садитесь, Мона. Я закажу кофе, а затем вы расскажете мне, в чем проблема.
        — Я постою, если вы не возражаете.
        Трэвис пожал плечами.
        — Как хотите.
        Он заказал кофе, молча подождал, когда Донна принесет его, затем налил ей первую чашку. Его движения были медленными и расчетливыми. Он не тянул время специально, лишь хотел таким способом кое-что проверить. Если бы он спровоцировал женщину выйти из себя, ему удалось бы в какой-то мере прояснить ситуацию.
        — Кладите сами сахар и сливки,  — вежливо предложил он, пододвигая ей чашку с блюдцем.
        Мона покачала головой:
        — Не хочу. Я пришла не затем, чтобы просто пообщаться.
        — Нет? Конечно, нет.
        Лицо женщины помрачнело, и Трэвис отметил это. Видно, что она уловила его хорошо замаскированный сарказм. В таком случае ее никак нельзя недооценивать. Как бы там ни было, перчатка брошена. Проблема становилась открытой, и теперь он мог решать ее. Он был уверен, что решит. И сразу же после этого Мона Уотс получит приказ об увольнении.
        — Итак…  — Трэвис налил себе кофе, подчеркнуто оставив первую чашку остывать на краю стола. Его рот сурово сжался. Это она пришла сюда с жалобой, и он не собирался облегчать ей жизнь. Он сделал затяжной приличный глоток, затем отодвинул чашку, сложил руки на груди и вопросительно приподнял бровь.
        — Мы уходим,  — решилась наконец посетительница.  — Девушки недовольны. Несколько последних недель они работали в этих бараках…
        — Едва ли в бараках,  — прервал Трэвис,  — и потом, это лишь временные помещения. Вы же знаете, что рабочая комната…
        — Не будет готова и после Рождества. Мы заперты в этих курятниках, где ветер воет в щели окон.
        — Но почему ни один человек не сказал мне об этом? Я займусь окнами немедленно. Небольшие сквозняки легко устранить.
        — Может быть, и так,  — согласилась она.  — Но есть и другое, более существенное. Освещение, например.
        — То есть?
        — Эти ленточные светильники. Девушки перенапрягают глаза, особенно те, у кого работа требует повышенного внимания.
        — Дополнительное освещение,  — пробормотал Трэвис, внося еще одну запись в блокнот, лежащий перед ним.  — Что-нибудь еще, Мона?  — Он улыбнулся.
        — Да, безусловно. Я обсуждала это с организацией охраны здоровья. Они обеспокоены тем, что нет комнаты для физкультуры. Раз уж она сгорела…
        — Точно,  — съязвил Трэвис.  — Именно поэтому вы и работаете во временных помещениях, помните? И прежде чем вы процитируете директивы организации охраны здоровья, позвольте мне напомнить вам, Мона, что после консультаций с пожарной службой местные ремонтные службы выполняют все их обязательные предписания. Что следующее?
        — Комната отдыха.
        — Недостаточно кроватей?  — сострил он на этот раз, не скрывая сарказма.
        Мысленно Трэвис подвел итоги разговора с этой женщиной. Он уже устал от игры. И хотя она довела коллектив до состояния анархического бунта, он твердо знал, что работниц вполне можно убедить, проявив благоразумие. Приближается Рождество, у большинства женщин есть семьи, дети, которые ждут подарков. Игрушки и компьютерные игры, разработанные на основе высоких технологий девяностых годов, отнюдь не дешевые. А женщины во многом могут отказывать себе, но не детям.
        — У вас здесь все прекрасно,  — не унималась Мона,  — так уютно. Ковер на всю комнату, в любую минуту кофе с бисквитами. Мы же с трудом перебиваемся там, и это несправедливо. Это зашло слишком далеко…
        Трэвис обнажил зубы в подобии улыбки, потом поднялся, быстро обогнул стол. Когда он проходил мимо Моны Уотс, то заметил тень страха в ее глазах и почувствовал удовлетворение. Поединок еще не закончился, но скоро закончится, и Мона Уотс проклянет тот день, когда она связала свою судьбу с Гиддингсами. Но, подумав об этом, он сразу вспомнил, как угрожал Билли. Угрожал оставить ее без работы и без рекомендаций. Мона тоже могла стать безработной и не иметь возможности устроиться на работу без рекомендаций. Билли. У него похолодело в животе. Разве не он заставил ее уйти из его жизни, с работы, которую она, казалось, любила, в суровый мир безработицы?
        Но что касается Моны, то она вполне этого заслуживает, внушал он себе по пути из офиса в самое большое из трех передвижных временных помещений. Судя по доносившемуся шуму, женщины уже прекратили работу и что-то взволнованно обсуждали у своих рабочих мест.
        Но думал он не об этих женщинах, а о Билли. Потому что Билли исчезла. И если бы она нашла другую работу по специальности, он бы узнал об этом от коллег. Таким образом, он вынужден был взглянуть в лицо ужасному факту. Он уничтожил ее. Из-за упущенного контракта он уничтожил ее. А контракт и не имел особого значения. Никогда не имел. Дело было в доверии.
        Как только он появился в дверях, установилась тишина. Трэвис прошел в тот угол комнаты, где стояли столы с тарелками, чашками, коробками из-под сандвичей, газетами, журналами и музыкальным центром, который сразу выключили. Он огляделся, заметил под ближайшим столом большую коробку, достал ее и высыпал ее содержимое в мусорное ведро. Не обращая внимания на напряженную тишину в комнате, он вытащил из внутреннего кармана пиджака фломастер и большими буквами написал на боку коробки одно-единственное слово: ПРЕДЛОЖЕНИЯ. Улыбаясь, он поднял коробку вверх, чтобы все могли видеть это слово.
        — Я побеседовал с миссис Уотс, и мы договорились о некоторых улучшениях, которыми, надеюсь, вы все будете довольны. Но в случае, если мы чего-то не учли, записки с предложениями можете опускать сюда. Это относится и к жалобам. Записки могут быть анонимными или нет. И я обещаю вам, что каждая записка будет рассмотрена.
        Раздался возбужденный гул голосов — одобрения, понял Трэвис. Он помолчал, давая событиям идти своим чередом. Одновременно он внимательно всматривался в лица работниц, в их выражения, но, как он и ожидал, не нашел ни одного с выражением тревоги или раздражения. Довольный, он кивнул, поднял руку, и снова установилась тишина. И тогда он со значением произнес:
        — В знак признания вашей прекрасной работы, выполненной в трудных обстоятельствах, всем будет увеличена зарплата. Считайте это предварительной рождественской премией.  — И он назвал весьма значительную сумму.
        Комната взорвалась бурей восторженных голосов.
        — А сейчас,  — рявкнул он через плечо Моне Уотс, которая, нахмурившись, стояла в дверях,  — в мой офис. Немедленно!  — И вышел мимо нее в коридор.
        — Вы не можете уволить меня,  — заявила она, переступая порог его кабинета и вызывающе вскидывая голову.  — Я не сделала ничего плохого.
        Трэвис смерил ее презрительным взглядом, губы его скривились от отвращения.
        — Нет, я и не думаю, что это сделали вы. Технически по крайней мере. Но вашу вину мы оба пониманием по-разному, не так ли, Мона? Поэтому вы будете уволены немедленно. Вы получите очень большую компенсацию, но чтобы ноги вашей никогда больше не было у этой двери.  — Он выписал чек компании, повернул его так, чтобы Мона могла прочесть сумму, и на какое-то мгновение придержал документ за угол большим пальцем, прежде чем подвинуть к ней. А затем снял руку, продолжая в упор смотреть на нее.  — Если вы скажете мне, кто за всем этим стоит,  — мягко предложил он,  — я удвою сумму.
        — Идите к черту!  — выкрикнула Мона, брызгая слюной, потом схватил чек и бросилась к двери.
        Трэвис мрачно улыбнулся. Она вернется. Когда деньги кончатся, она обязательно вернется. Он поручился бы за это головой. И тогда он узнает имя поджигателя.

        — Извини, дорогой, ничего не выходит. Я знаю, уже несколько недель мы не виделись, но папа сейчас не в состоянии сесть за руль, и мама думает, что было бы лучше, если бы машину водила я. Конечно, это срывает наши планы на Рождество, но…
        — Мама и папа прежде всего,  — сухо прервал Трэвис.  — Ты абсолютно права, Клео,  — смягчился он.  — Я все понимаю.
        — Ты понимаешь? Честно-честно, Трэвис?
        — Честно-честно, Клео.  — Он ухмыльнулся, радуясь, что Клео не может видеть его лица.
        Ничто не помешает планам прагматичной Сузанны, даже болезнь ее мужа, Снеллинги ждут их, и она просто не может позволить огорчить леди Мэри. Да, но ведь Россингтоны вполне в состоянии держать шофера или хотя бы нанять его, ясно проскользнуло в его сознании. А может, у них и есть шофер? В конце концов, Сузанна настолько расчетлива, что не может не понимать, какой эффект произвело бы их появление с шофером. Так почему же она предлагает Клео сесть за руль?.. Ах да! Трэвис улыбнулся, прижал трубку к другому уху, высвобождая правую руку, и начал подписывать стопку писем, которую молча положила перед ним Донна. У Снеллингов есть сын, один из наиболее подходящих титулованных холостяков, и не надо быть гением, чтобы понять направление работы мысли Сузанны Россингтон. Умная, умная Сузанна! Она не оставляла надежд на титул для своей единственной дочери и воспользовалась болезнью Джона как рычагом. Этим же рычагом она пользовалась и для того, чтобы задержать дочь в Лондоне.
        — Папа все еще не совсем здоров,  — объясняла Клео,  — поэтому мы будем путешествовать с остановками. Мы уезжаем от Черчланд-Горзов — помнишь маминых друзей близ Йорка?  — так что я подумала…
        — Обед в «Свифте»?  — прервал ее Трэвис.
        — Точно. И, если ты закажешь номер на вечер,  — застенчиво предложила она,  — мы могли бы, вероятно…
        И на этот раз, понял Трэвис, хмурясь, там не будет никаких уверток. Только прямолинейность и недвусмысленность.

        Он надел черный костюм. Похоронный. Символический. Когда он сворачивал на автомобильную стоянку, то понял, что пришел к окончательному решению. Но разговор не обещал быть легким.
        — Дорогой! О Господи, как я соскучилась по тебе!  — гортанным голосом вскрикнула Клео, поднимаясь из-за столика и кидаясь к нему.
        Дюжина голов обернулась на них. У Трэвиса сжался низ живота. Он почти забыл, как хорошо она выглядит и какие у нее добрые намерения. И, когда она подняла лицо для поцелуя, он заставил себя отстраниться с огромным трудом. Она хорошо выглядела, была свежа и приятна. Прямо как шоколадка — подсказывало ему природное чувство юмора.
        Клео в ее божественном неведении получала удовольствие от еды и от окружающей обстановки. От стола к столу порхали стайки официантов, похожих на пингвинов в своих черных костюмах с белыми манишками. Их было, наверное, по три человека на каждого обедающего. Они двигались вокруг столов, как настоящий танцевальный ансамбль: абсолютная координация движений, одновременная смена фужеров, окантованных серебром тарелок. Еда была превосходной.
        Но обед неумолимо подходил к концу, и Трэвис все сильнее ощущал приступы замешательства. Как помягче разорвать помолвку? Он уже и так откладывал это слишком долго, он должен был поехать в Лондон несколько недель назад и быть честным с Клео.
        Подняв взгляд, он увидел, что зеленые, как у кошки, глаза смотрят на него в упор.
        — Давай пропустим десерт и пойдем наверх,  — предложила Клео, прикладывая салфетку к уголку рта.  — Ты заказал номер?  — добавила она, подумав.
        — Пока нет.  — Трэвис выглядел пристыженным. А затем попытался выйти из положения самым неуклюжим способом: — Не подумал, что у нас будет время.
        — И это я слышу от мужчины, который занимался со мной любовью в лифте между этажами в отеле в Риме…  — Голос у нее дрожал.
        — Ах, Клео. Но тогда мы были и моложе и…
        — Влюблены? Именно это ты собирался сказать, Трэвис?
        — Мы были на романтической стадии,  — спокойно возразил он и понял по суровому лицу Клео, что сейчас любые его слова будут восприняты одинаково.
        — А теперь, когда с романтикой покончено, мы можем быть вместе раз в неделю или раз в месяц, если мне повезет?
        — Едва ли,  — прошептал он, моля Бога, чтобы Клео говорила тише.
        — Точно, едва ли. Едва ли когда-нибудь вообще. Так, Трэвис? У тебя даже не нашлось ни одного свободного уик-энда, чтобы приехать ко мне,  — уколола она его.
        — Черт побери, Клео! Ты же знаешь, у меня было полно работы…
        — Ах да. Работа. Я должна знать, что твой драгоценный бизнес для тебя важнее меня.
        — Не совсем так. Но между пожаром и болезнью твоего отца…
        — Оправдания, оправдания. Ты все время ищешь оправдания. Согласись, Трэвис, ты просто тянешь время. Ты совсем не любишь меня, да?
        Как ответить, чтобы не ранить ее? Ведь он же не хотел ранить ее. Трэвис провел пятерней по волосам. Как, черт возьми, выйти из положения? Он не любит ее. И она имеет право знать истину.
        — Однако мы не можем разговаривать здесь,  — зло прошептала Клео, чувствуя, как и Трэвис, что любопытные взгляды с соседних столиков поворачиваются в их сторону.
        — Хорошо, я закажу номер. Но только чтобы поговорить, Клео. Понимаешь? Именно для этого мы здесь.
        Они ехали в лифте в грозовой тишине, бок о бок в маленьком бронзово-зеркальном пространстве. Сейчас уже здесь не займешься любовью, подумал Трэвис мрачно. Даже их взгляды не встретились.
        Однако, как только они переступили порог и Трэвис закрыл дверь, злость Клео улетучилась в то же мгновение. Она развернулась к нему, сверкая улыбкой. Потом стала водить ладонями по его груди, одновременно расстегивая требовательными пальцами пуговицы его рубашки. Трэвис похолодел. Она обхватила его за шею и наклонила его голову к своему лицу.
        Трэвис отстранился, но Клео смеялась. Она отодвинулась, чтобы вытащить у него рубашку из-под брюк, а другой рукой скользнула под ремень, желая проверить готовность его мужского естества. Он схватил ее за запястье.
        — Не делай этого, Клео. Нам надо поговорить.
        — Я бы предпочла, чтобы говорило мое тело,  — беззастенчиво сказала она, выпячивая свои тугие маленькие груди. Поскольку она была, как всегда, без лифчика, темные соски обозначились под тонкой светлой материей блузки.
        Трэвис закрыл глаза. «Сопротивляйся всему, кроме искушения»,  — всплыли в памяти слова Оскара Уайльда. Но он должен сопротивляться именно искушению. Тем временем Клео все сильнее прижималась к нему, и он почувствовал, что внизу живота у него все поднялось. Секс. Секс в чистом виде. Не любовь, напомнил он себе. Сейчас он мог бы элементарно воспользоваться ею. Но тогда он бы возненавидел себя. Особенно по ночам, когда одолевает бессонница. Собрав всю волю в кулак, он отстранился и увидел откровенное изумление в зеленых глазах Клео. С наихудшим было покончено. Он оказал сопротивление.
        У кровати зазвонил телефон. Прежде чем поднять трубку, Клео метнула в него ядовитейший взгляд.
        Трэвис застегнул полуоторванные пуговицы рубашки. Неужели все позади? Едва ли. Клео, возможно, догадалась об истинной причине, но все же он должен сказать ей. Да, он отдал бы сейчас весь мир, лишь бы не ранить ее, но она имеет право знать. Он должен сказать ей правду, и сейчас.
        Клео положила трубку. Ее лицо скривилось.
        — Что? Ради Бога, Клео, что случилось?  — заволновался Трэвис, видя, как слезы побежали по ее щекам.
        — Это мама. Папе опять плохо.
        — Я отвезу тебя. Мы поговорим по дороге.
        Конечно, они не поговорили. Лишь законченный подлец выбрал бы такой момент, чтобы еще сильнее травмировать девушку. Каким бы он ни был, но Трэвис надеялся, что пока все же не пал так низко.
        Сузанна Россингтон встретила их у двери.
        — Ложная тревога, дорогая,  — успокоила она сразу, как только Клео вбежала по ступенькам.  — Надеюсь, я не испортила вам вечер? Слава Богу, у отца только ангина. Он принял одну из таблеток, что прописал врач, и лег. Поднимись и поздоровайся с ним — пусть он видит, что ты здесь, дорогая, но не задерживайся слишком долго. А, Трэвис.  — Тяжелый взгляд Сузанны забегал по прихожей.  — Как мило с вашей стороны подвезти Клео. Но мы не должны задерживаться здесь на всю ночь. Заходите, познакомьтесь с Черчланд-Горзами.
        — Сука,  — шептал Трэвис, возвращаясь в одиночестве домой.
        Он видел ее насквозь. Это был рассчитанный, продуманный шаг — Трэвис ручался головой. Сузанна в соответствии со своим замыслом прервала его встречу с Клео, сославшись на болезнь отца. Но ирония заключалась в том, что, решив вмешаться, Сузанна навредила собственным планам. Так как она не дала им возможности поговорить, Клео и Трэвис все еще оставались помолвленными, по крайней мере официально.

        Опять слезы. Теперь Донна. Что же произошло на сей раз?  — рассеянно подумал Трэвис, бросая свой кейс на стул с низкой спинкой и направляясь в другое помещение офиса.
        Донна подошла к нему с глубоко несчастным видом.
        — Я сожалею, мистер Кент, но случилось нечто ужасное. Это компьютеры. Я включила свой как обычно, а там — ничего. Вообще ничего. Все стерто.
        — Все?  — Трэвис еле сдержал приступ раздражения.
        Не похоже, чтобы Донна запаниковала, если действительно не случилось что-то необычное. Может, месячные?  — предположил он, зная, что иногда действие женских гормонов приводит к тяжелым последствиям. Но это отнюдь не характерно для Донны. Она всегда выглядит такой холодной, спокойной и сдержанной. Кроме того, вчера он сам выключал систему.
        — Все нормально, Донна,  — успокоил он ее.  — Должно быть, что-то случилось только с вашим компьютером. Вытрите слезы, вы же умная девушка, затем поставьте чайник. Я проверю в соседней комнате.
        То же самое. Бескомпромиссно белый экран ничем не отличался от предыдущего.
        — Ничего не понимаю, Донна,  — устало сказал он.  — Вчера вечером я сам отключил систему. Я это хорошо помню.
        Каким будет следующий шаг?  — размышлял он, сидя за столом и пропуская волосы сквозь пальцы. Очередной пожар, наводнение, чума, налет саранчи? И все это началось с тех пор, как ушла Билли. Билли… Трэвис открыл глаза. Он должен ее найти, и он обязательно ее найдет. И еще он должен выяснить, кто с такой последовательной методичностью пытается уничтожить его…
        — Вернуться и работать на вас? Это хорошая мысль, мистер Кент, но я более чем счастлива ухаживать за садом и приглядывать за кошками. Спасибо, но нет.
        — Трэвис Кент, Анна. Мое имя Трэвис, ради Бога. И речь идет лишь о нескольких месяцах, чтобы навести порядок.  — Он обезоруживающе улыбнулся.  — Я оценю это по заслугам.
        Анна также улыбнулась.
        — Я в этом не сомневаюсь,  — тихо ответила она. Она знала, что с наступлением зимы вновь потечет непрекращающийся поток счетов из ветеринарных лечебниц, поэтому заработок за месяц или два оказался бы очень кстати.  — Как насчет кофе, пока я подумаю?
        Трэвис изучающе смотрел на Анну.
        — Спасибо. Не откажусь.
        Сидя в кресле, Трэвис прислушивался к приятным звукам, доносящимся из кухни: стуку посуды, звяканью ложки о блюдце, свисту закипающего чайника. Он чувствовал себя так же комфортно, как у Билли в коттедже.
        Анна выглядела хорошо. Затворничество с кошками явно вдохновляло ее. Кошки были повсюду. Две пары муаровых и белых даже пришлось прогнать со стульев в гостиной, чтобы они с Анной могли сесть. Оскорбленные кошки высокомерно фыркнули и тут же свернулись перед пылающим камином.
        — Итак…  — Анна села, задумчиво помешивая кофе.  — В чем проблема?
        Трэвис сообщил ей о недавних происшествиях.
        — Разве это не проблема?  — спросил он.
        Анна кивнула.
        — Я, конечно, слышала о пожаре, как и все в Фелбрафе. Но я не представляла себе, что дело настолько плохо.
        — Дело могло бы быть значительно хуже, если бы огонь распространился на офисы. Но рабочая комната будет готова уже к концу месяца, и, несмотря на все задержки, портфель заказов переполнен. Документацию на жестких дисках восстановили благодаря некоторым компьютерным умельцам, и скоро все системы должны заработать. В общем, почти все пришло в свое обычное состояние,  — объяснил Трэвис, еле сдерживая желание скрестить пальцы.  — Но мне нужен кто-то в рабочей комнате, кому я могу доверять.
        — И вы подумали обо мне?
        — А почему бы и нет? Работу вы знаете, девушки вас любят, доверяют вам.  — Он обезоруживающе улыбнулся.  — Они будут свободно высказываться в вашем присутствии. Кто-то пытается навредить мне, Анна. И я надеюсь выявить его или их раньше, чем случится что-то еще. Если же нет…  — Он развел руками, лицо его стало серьезным.  — В случае очередного пожара ведь может кто-то погибнуть.
        Анна была потрясена.
        — Вы действительно считаете, что они могут зайти так далеко?
        Трэвис пожал плечами.
        — Факты говорят сами за себя. И я готов биться об заклад, что они не успокоятся, пока не покончат с фирмой.
        Уголком глаза он уловил сбоку какое-то движение и повернулся. В дверном проеме показался молодой кот, его черно-белая мордочка с пятном на носу была ему хорошо знакома. Трэвис чуть не выронил свою чашку. А что, если Билли была здесь все это время?
        Трэвис поставил чашку на стол, и она громко звякнула о блюдце. Наклонившись вперед, он протянул руку.
        — Привет, дружище. Помнишь меня?  — Конечно, кот старого знакомого узнал. Он вошел в комнату, потерся о ноги Трэвиса и позволил почесать себя за ухом, оценивающе глядя на него загадочными топазовыми глазами. Потом, удовлетворенный, вспрыгнул к нему на колени и свернулся клубком. Трэвис поднял глаза на Анну. Она внимательно наблюдала за ним.
        — Это кот Билли,  — пояснила женщина. Он выдержал ее взгляд, глаза его умоляли о чем-то. Тишина была напряженной, но Анна не собиралась облегчать ему жизнь.
        — Как Билли?  — тихо спросил он.
        — Прекрасно,  — ответила Анна,  — насколько может быть прекрасно при таких обстоятельствах.
        — То есть?
        — У нее умерла тетя. Сестра ее мамы. В тот день, когда она лишилась работы.  — Анна, не стесняясь, сыпала ему соль на раны. А почему бы и нет? Она крестная мать Билли и просто обязана ее защищать.
        — Билли…
        — Не имеет никакого отношения к трудностям вашей фирмы,  — зло оборвала его Анна.
        Его пронзила острая душевная боль.
        — Вы думаете, я не знаю этого? Ох, Анна, Анна, за какого дьявола вы меня принимаете?
        — За мужчину, не способного на доверие. А разве это не так?  — резко продолжала она.  — Когда случается что-то плохое, легко указывать пальцем на кого угодно. А Билли здесь нет, чтобы защитить себя.
        Нет. Надежда растаяла. Она не живет здесь, у Анны. Рука, гладящая кота, замерла на мгновение.
        — Вы мне что-нибудь расскажете о ней, Анна?
        — Что смогу.
        — Я знаю, Билли не виновата, но из-за вас она так ненавидит Гиддингсов.
        — Из-за меня?  — Анна выглядела явно озадаченной.
        — Вы работали в «Доме Марианны», когда Гиддингсы поглотили его, и вы потеряли работу,  — терпеливо напомнил Трэвис.
        — Ах да,  — усмехнулась Анна.  — Я начинаю понимать, к чему вы ведете. Но вы ошибаетесь. Это никак не связано со мной. За «Домом Марианны» стояла Марианна Хаусман.
        — Первоклассный дизайнер,  — согласился он.  — Ровесница моей матери. Если мне не изменяет память, она была движущей силой компании. Пока не вышла замуж и не передала мужу бразды правления.
        — Совершенно верно. А Марианна Хаусман — моя старинная подруга.  — Анна ненадолго замолчала, словно раздумывая, говорить ли дальше. У Трэвиса мурашки побежали по спине.  — Она также мать Билли.
        — Как? Но ведь мать Билли ум-мер-ла… да?  — заикался он.
        Анна не ответила, но ей и не требовалось отвечать. Правда была написана в ее торжествующих серых глазах. Ох, черт! Трэвис откинулся на спинку кресла. Он начинал понимать. Все еще было слишком туманно, но в том, что касалось Билли, он начинал понимать смысл событий.
        — У Билли сейчас все прекрасно,  — повторила Анна, меняя тему.  — Она пока не работает, но в течение ближайших недель надеется подобрать для себя что-нибудь.
        — По своей специальности? Без рекомендаций?  — спросил Трэвис, но Анна уклонилась от ответа.
        — Это все пока висит в воздухе. Я сама еще не уверена в планах Билли.
        — А если бы даже и были уверены, то мне бы не сказали, не так ли?  — бросил он вызов.
        Женщина покраснела.
        — Едва ли это было благородно,  — язвительно подчеркнула она,  — осуждать Билли немедленно, не разобравшись.
        — Так она вам сказала?
        — В общих чертах. Но для меня вполне достаточно немногого, чтобы догадаться об остальном.
        Тонкое, однако убийственное замечание.
        — Но со стороны Билли это не выглядело красиво,  — возразил Трэвис почти умоляюще.  — Кто-то допустил утечку информации, а доступ к ней имели лишь двое — она и я.
        — Может быть, и нет,  — спокойно заметила Анна.  — После разговора с вами Билли была страшно расстроена, а затем дома она узнала еще более ужасную новость.
        — Да.  — Трэвис с трудом проглотил слюну.  — Жестокая накладка.
        — В некотором роде, да,  — рассуждала Анна,  — а с другой стороны, смерть тети заставила ее сосредоточиться на этом, отвлекла от мыслей о работе. Едва ли это благословение Божье, но…
        Трэвис встал, собираясь уйти. По напряженному лицу Анны он понял, что вряд ли имеет смысл повторять предложение о работе. Как и Билли, Анна не смогла бы снова работать на Гиддингсов, даже если бы это была единственная компания на земле.
        Дойдя до двери, он остановился, у него возникло непреодолимое желание, чтобы кто-то, хотя бы Анна, если не Билли, понял, что у него не было выбора. Все же Билли виновна, ведь она отвечала за это. Однако что он мог сказать, чтобы не сделать еще хуже? С трудом сглотнув ком в горле, он предпринял решительный шаг.
        — Передайте Билли, когда вы ее увидите: если она нуждается в рекомендации, ей стоит только попросить. Она прекрасный работник, одна из лучших. И никто не может отнять это у нее.
        У Анны просветлело лицо.
        — Спасибо, Трэвис. Я сомневаюсь, что она воспользуется этим предложением, но приятно сознавать, что у нее есть такая возможность.
        Она стояла на верхней ступеньке в окружении кошек, которые появлялись из ниоткуда и неизвестно куда исчезали.
        — До свидания, Анна. До встречи.
        — Встретимся в понедельник,  — приветливо отозвалась она, и Трэвис сразу воспрянул духом.  — Ровно в девять. Должна признаться, я и сама подумывала вернуться на работу.

        Глава 14

        — Еще кофе, сэр?
        Трэвис оторвался от доклада, который он читал.
        — Благодарю вас, нет.  — Он улыбнулся стюардессе.  — Но от коньяка я бы не отказался.
        — Сейчас принесу.
        Трэвис сдержал улыбку. Кофе. Плед. Подушка. Тапочки. Журнал. Коньяк. Вентиляторы. Наушники. Все это стюардесса могла принести по первому требованию, причем с очаровательной улыбкой. И хотя улыбка — это профессиональная принадлежность стюардесс, но в данном случае она означала нечто большее — легкий флирт. Но, как ни странно, именно это обстоятельство снова и снова возвращало его мысли к Билли.
        Билли… Одному Богу известно, где она. Этого ему Анна так и не сказала.
        В течение двух последних недель на работе все было спокойно. Но успокаиваться слишком рано, подумал Трэвис и на всякий случай скрестил пальцы.
        — Журнал, сэр?
        Он вернулся к действительности и понял, что выпустил из рук доклад, который читал. По крайней мере в течение получаса он сидел глядя в пространство.
        Девушка смотрела на него во все глаза, сияя ослепительной улыбкой.
        А собственно, почему бы и не пофлиртовать? Все работа — и никаких развлечений. Трэвис поощрительно улыбнулся ей в ответ. Девушка покраснела и выронила стопку журналов с глянцевыми обложками. Они с треском полетели к его ногам.
        — Пожалуйста, позвольте мне.  — Трэвис присоединился к ней. Волнение стюардессы нарастало с каждой секундой.
        — Я очень сожалею…
        — Нет проблем,  — заверил ее Трэвис, собирая журналы в стопку. Он поставил их вертикально на полу, чтобы выровнялись края, а затем вручил их ей.
        — Благодарю вас.
        Несмотря на густой слой макияжа, он заметил, что она снова покраснела. Трэвис подумал, является ли умение пользоваться косметикой условием работы. Издалека девушка была очаровательна, но при ближайшем рассмотрении не выдерживала критики, по крайней мере при дневном свете.
        Он очень не любил макияж и всегда был благодарен Клео за то, что она пользовалась им так мастерски. Клео… Теперь все, что бы она ни делала, не имеет к нему отношения. А вот Билли… Он подавил вздох. Опять Билли. Ей всегда удавалось выглядеть потрясающе всего лишь со слабым намеком на губную помаду. И ее внешний вид не вызвал бы шока у мужчины, который, проснувшись, обнаружил бы ее голову рядом на подушке. Лезвие ножа повернулось в сердце.
        — Вы не выбрали журнал,  — заметила стюардесса, и выражение ее лица стало растерянным.
        Трэвис решил, что он снова грезит наяву. Он наградил девушку еще одной ослепительной улыбкой.
        — Вы правы. Оставьте мне всю кипу, я посмотрю их.
        Он положил журналы на столик перед собой. За получасовым чтением последовал короткий сон, скрасивший однообразие путешествия. Затем снова за дело. Было бы неплохо закончить изучение доклада до того, как самолет приземлится.
        Заставляя себя рассматривать страницы, Трэвис в конце концов понял, что он не в состоянии заниматься никакой работой. Он снова сложил журналы в стопку, при этом нижний выскользнул из его рук. Трэвис подхватил его. «Дом и сад»,  — прочел он на обложке. Журнал выглядел более привлекательным по сравнению с другими. Трэвис пролистал его, но очень скоро его глаза снова начали закрываться. Он подавил зевоту. Пожалуй, надо еще подремать.
        Но внезапно несколько слов, только что рассеянно прочитанных в журнале, высветились перед его мысленным взором. Он встряхнулся и начал быстро перелистывать страницы. Где же это, где? Он выразительно выругался и заставил себя глубоко вдохнуть. Чем больше спешки, тем меньше скорость. Он снова начал с первой страницы, уже медленнее. Наконец нашел это затерявшееся среди других объявление: «Хаусман дизайн-центр». Прямо там, на окраине Бостона. Вот что ему нужно. Он принял решение.
        Но легче решить, чем сделать, обнаружил он, приземлившись.
        — Мистер Кент? Билл Моррис. Добро пожаловать в Бостон.  — Молодой финансист протянул ему руку.  — У меня есть водитель, и машина вас ждет. У нас очень жесткий график, и мы не можем терять время.
        Так оно и оказалось, каждая секунда его трехдневного пребывания была точно рассчитана. Рабочий завтрак. Рабочий ленч. Рабочий обед. Ему продемонстрировали, что представляет из себя бизнес изо дня в день по-американски.
        К последнему дню он уже был в отчаянии. Если бы североамериканская ветвь Гиддингсов осталась без него на несколько часов, ничего страшного не случилось бы. Он и так сделал более чем достаточно.
        — Отмените четырехчасовую встречу,  — попросил он Билла Морриса, который пристал к нему, как клей, с момента приземления. Тот побелел. Даже полоски на его костюме, казалось, стали белее от такого святотатства.
        — Но…
        — Никаких «но». Я беру перерыв. Если это так важно, Билл, вы сами примите участие в этой встрече.
        Билл открыл рот, но Трэвис не стал ждать, что он скажет, и выскочил из офиса. Он спустился на лифте, размышляя, сколько времени понадобилось бы на вызов водителя с машиной. Потом вышел на улицу и окликнул проезжавшего мимо таксиста.
        Тот присвистнул, когда Трэвис назвал адрес.
        — Это на другом конце города, мистер. Проезд будет стоить прилично.
        — Это не имеет значения.
        Трэвис понимал — он может ошибаться, но что-то внутри подсказывало, что он на правильном пути. Если он ошибается, тогда он просто примет это как должное, но, если он прав… Трэвис с трудом проглотил ком в горле.
        Машина притормозила, останавливаясь, Трэвис выглянул в окно.
        — Приехали?
        Маленькое глухое место, нетипичное для Штатов, где все казалось неестественным и неприкрыто показным. Трэвис распахнул дверь.
        Администраторша улыбнулась, вставая.
        — Чем могу помочь, сэр?
        Но его взгляд уже проник через полуоткрытую дверь справа от нее.
        Там спиной к нему стояла женщина и переставляла папки на полке. Высокая, около ста семидесяти пяти сантиметров, изящная, с рыжевато-каштановыми волосами, перехваченными на затылке серым бархатным бантом. Ни намека на сорванца.
        Трэвис почувствовал, что задыхается.
        — Извините, сэр, но туда нельзя входить.
        Администраторша двинулась к нему, но Трэвис просто не видел ее, все его внимание было сосредоточено на той женщине.
        — Нельзя?
        Он шагнул вперед и широко распахнул дверь. Женщина обернулась, и тысячи огней вспыхнули в его голове.
        — Здравствуй, Билли.

        Глава 15

        «Здравствуй, Билли».
        Вот так. Ни предупреждения, ни намека на предчувствие. Лишь «здравствуй, Билли» как гром среди ясного неба. На какое-то мгновение, останавливающее сердце мгновение, это были для нее самые прекрасные звуки в мире. А затем — боль: Анна, ох, Анна! Как ты могла? Я доверяла тебе. Ох, Анна!
        Билли судорожно глотнула. Она задыхалась, ноги стали как ватные. Но внешне она ничем себя не выдала. У нее есть гордость; возможно, это все, что у нее есть, но по крайней мере, благодаря гордости удалось выглядеть достойно.
        — Трэвис? К-какой сюрприз?  — глупо заикаясь, сказала она и облизала пересохшие губы.
        Сюрприз? Он был последним человеком на земле, которого бы она ожидала увидеть входящим в эту дверь. Билли и сейчас не была до конца уверена, что видение настоящее, а вдруг из-за стрессов и переживаний последних недель у нее начались галлюцинации?
        Ее взгляд скользнул мимо него, к двери, где стояла взволнованная девушка-администратор, переступая с ноги на ногу.
        — Все нормально, Силина,  — успокоила ее Билли.  — Мистер Кент…  — Она запнулась, не зная, как его представить. Бывший босс, коллега, сосед, друг, однажды почти любовник… При этой мысли боль пронзила ее.  — Мистер Кент и я соседи по дому.
        Ну почему, почему Трэвис не доверял мне?  — снова пронеслось у нее в голове. А она слишком сильно любила его, чтобы жить с этим знанием. Любила?  — спрашивала она себя. Или любит? Билли подошла к столу и стала убирать с него все лишнее, радуясь тому, что можно потянуть время и собраться с мыслями. Наконец она решилась взглянуть в эти бархатные черные глаза. Столько чувств отражалось в них! И ей ничего не оставалось, как признаться самой себе: да, она любит его. Всегда любила и всегда будет любить.
        Самообладание оставило ее. Она махнула рукой.
        — Садитесь, Трэвис, и я закажу кофе. У вас есть время?
        Он кивнул, хотел что-то сказать, но передумал и сел на стул. Он не мог говорить. Просто сидел и наблюдал за ней, как ястреб за своей добычей.
        Билли также погрузилась в молчание, переполненная мыслями и эмоциями. Она решила, что раз уж он сам разыскал ее, то пусть и объясняется. Но первой нарушила молчание, ибо не могла вынести его взгляда. Она не могла смотреть на Трэвиса, не могла не смотреть на него, не могла понять смешения чувств, которые читались в глубине его глаз.
        — Итак… что привело вас сюда?  — наконец спросила она.
        — В Бостон? Или в «Хаусман дизайн-центр»?  — Трэвис развел руками.  — Могли бы вы поверить… в совпадение, Билли?  — с оттенком юмора спросил он.
        — Нет, Трэвис,  — натянуто ответила она.  — Когда вы в чем-то заинтересованы, то действуете четко и целенаправленно. Когда вы входили в эту дверь, вы уже точно знали, что увидите меня. Анна…
        — Не виновата, Билли,  — быстро оборвал он.  — Она не сказала мне ничего, абсолютно ничего.
        — Так как же вы узнали, где найти меня?  — недоумевала девушка.
        — А почему вы решили, что я искал вас?
        Подбородок Билли задрожал. Слишком жестоко. Но правда часто причиняет боль. Конечно, Трэвис не искал ее. Зачем ему это? Он ненавидит ее, так как считает, что она встала между ним и его драгоценной компанией. Он никогда не сможет простить ее. Только он ошибается. Она не сделала ничего плохого. Слезы подступили к глазам, но Билли сдержалась. Плакать? Ну уж нет! Это осталось в прошлом, когда она плакала из-за Трэвиса.
        Глядя прямо перед собой, она вскинула голову, лицо ее ничего не выражало.
        — Не искали? Прекрасно. Это избавляет от лишних слов, мистер Кент. А так как ясно, что вы совершили путешествие не ради развлечения, это, должно быть, бизнес. Бизнес Гиддингсов. Итак…  — Она взяла ручку, перелистала блокнот до пустых страниц и вопросительно приподняла бровь: — Что я могу сделать для вас?
        — Пообедать со мной сегодня вечером.
        — Зачем?
        — Обязательно должна быть причина?
        — Как я уже говорила, любая ваша заинтересованность всегда имеет причину.
        — В таком случае выбирайте.  — Он стал загибать пальцы.  — Я в этом городе иностранец — раз. Мы с вами старые друзья — два. И завтра утром я улетаю домой — три.
        Утром? Сердце Билли сжалось. Она тоже улетает завтра. Однако почему она должна расстраиваться? До Лондона есть четыре или пять рейсов. Но даже если бы их рейс совпал, она бы летела в экономклассе, а он в первом. Шансы оказаться с ним рядом в самолете невелики. Но порой судьба имеет обыкновение проделывать фокусы. Зачем-то должен был Трэвис появиться именно здесь и сегодня?
        — Друзья? Не смешите меня. Если бы мы остались последними людьми на земле, то и в этом случае не были бы друзьями,  — холодно заявила Билли.
        — Один раз мы были более чем друзьями,  — мягко напомнил он.
        — В прошлом, мистер Кент. И поверьте мне, это было нечто другое. А что касается дружбы, то мы к ней и не приближались.
        — Даже той ночью во Флите?
        — Особенно той ночью во Флите. Я…
        — Не реагировала, не отвечала, оставалась безразличной к моим ласкам?  — спросил он с вызовом, сверля ее глазами.
        — Я не хотела даже ехать туда, помните?  — уточнила Билли, но картины той ночи, почти физически зримые, ожили в ее памяти: мужчина и женщина, почти обнаженные, на кровати… Она поспешила отогнать воспоминания, так как они причиняли боль.  — Это был бизнес, самый обыкновенный бизнес,  — добавила она.  — Как и все остальное, чем занимается Трэвис Кент.
        — Нет, Билли, не все, уверяю вас.  — Он почти мурлыкал.  — Та ночь во Флите, поверьте мне, была для меня сплошным наслаждением.
        — Пока я не отвергла вас.
        — Да.  — Его лицо помрачнело.  — Кстати, как поживает суровый викинг? Заботится о своей драгоценности, надеюсь?
        — Не ваше дело,  — отрезала она.
        Принесли кофе. Силина суетилась, жеманно улыбалась и краснела до корней обесцвеченных волос, вручая Трэвису его чашку. Билли даже вонзила ногти в ладони, потому что ей хотелось закричать на нее.
        — Благодарю вас, Силина,  — вместо этого сказала она.
        — Да, спасибо, Силина,  — повторил за ней Трэвис с его потрясающей, роковой для всех женщин улыбкой. И сразу же перевел взгляд на Билли. Должно быть, он успел заметить мелькнувшее на ее лице выражение боли.
        Она опустила глаза, кофейная чашка расплывалась перед ней. Почему? Почему он приехал? Почему сейчас? Хотя завтра она собиралась лететь домой и уже подумывала о том, что они с Трэвисом рано или поздно встретятся. Но почему сейчас? Потому что он понял. И теперь сделает все, что в его силах, чтобы разделаться с ней. А поскольку он в этом заинтересован, то с ее работой по специальности все кончено. Это только дело времени.
        — Итак, почему вы здесь?  — спросила она, устав от игры в кошки-мышки.
        — Как вы правильно сказали, бизнес,  — вежливо ответил он.
        — Здесь? В «Хаусман дизайн-центре»? Или где-то в Бостоне?
        Трэвис снова развел руками.
        — Возможно, и здесь и там,  — загадочно произнес он.
        Действительно, почему бы и нет?  — подумала Билли. Как ни глупо это звучало, это могло быть правдой. Если ей после того, как она пересекла Атлантический океан, пришла в голову мысль открыть независимое отделение «Хаусман дизайн-центра» в Лиидсе, почему бы Трэвису не сделать наоборот и не запустить Гиддингсов на североамериканский рынок?
        — Тянете, Трэвис? Это не похоже на вас,  — усмехнулась она.  — Но теперь маловероятно, чтобы вы рассказали мне о своих планах, правда?
        — Не в бровь, а в глаз, Билли.
        — А что, разве не так?  — бросила она с вызовом.
        — Я убедился в этом три месяца назад.
        — Но внешние признаки могут быть обманчивыми, Трэвис.
        — Но с очевидными доказательствами, Билли.
        — Ах да. Доказательства. Пакет планов, о которых знали только двое.
        — Точно.
        — А вы никогда не слышали о том, что двое на одной подушке порой ведут довольно подробные разговоры?  — сладким голосом спросила она.
        — Ну, это объясняет многое. Вы не могли не рассказать обо всем суровому викингу? Мне следовало догадаться, не так ли?
        — Ошибаетесь, Трэвис. Я говорю не о себе.
        — Вы что же, думаете, что я раскрыл эти планы?  — скептически спросил он.
        — А почему бы и нет? То, что это сделал один из нас, несомненно.
        — А так как это был не я…
        — …Получай заслуженную оценку, Билли!  — добавила она и печально улыбнулась. Ладно, по крайней мере, есть полная ясность. Трэвис верит в ее вину. Даже теперь не изменил свое мнение. И это знание ударило ее так же сильно, как и тогда.  — А что вы хотели в «Хаусман дизайн-центре»?  — вернулась она к вопросу о его бизнесе. Так как он приехал не затем, чтобы искать ее, то визит должен быть деловым.
        — Ну, можно сказать, что я определяю силу конкурентов.
        — Для вас, должно быть, настоящий подарок то, что мы старые друзья.  — Билли не сомневалась: Трэвис не пропустит ее сарказма.
        — Старые друзья, любовники, конкуренты…  — Предположение повисло в воздухе, а черные глаза остановились на лице Билли, провоцируя ее на возражение.
        Только она уже научена горьким опытом. У нее позади шесть недель борьбы с болью от понимания того, что любимый человек ненавидит и презирает ее.
        — Конкуренты! Так вот почему вы здесь! Гиддингсы из Бостона. Хм…  — Она вскинула голову, как будто проверяла на слух это словосочетание.  — Да, звучит здорово, Трэвис.
        — Почти так же здорово, как Хаусман из Йорка,  — усмехнулся он.
        Билли улыбнулась загадочной улыбкой. Трэвис не знал. Он ходил вокруг да около, но он не знал. Это было ясное и простое предположение. Но он ошибался. Похоже, он действительно не ожидал увидеть ее здесь. Та мимолетная реплика оказалась правдой. Она была рада, так как это лишало Трэвиса возможности застать ее врасплох. Если только он не сделал домашнюю заготовку.
        Глядя на нее, он помрачнел. Билли догадывалась, о чем он думает. Он был в неведении, а такого человека, привыкшего все держать под контролем, это должно раздражать.
        — Хаусман из Йорка,  — задумчиво повторил он, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век.  — Или «Дом Марианны»?
        — Что вы имеете в виду?
        — Давайте, Билли, не стесняйтесь. Вы точно знаете, к чему я веду. «Марианна Хаусман» или «Дом Марианны». Вы не собираетесь отрицать, что здесь есть связь?
        Билли похолодела. Она ошиблась. Трэвис сделал домашнюю заготовку. Она недооценила его.
        — Так как вы обнаружили явную связь, с моей стороны было бы глупо это отрицать,  — согласилась она спокойно, хотя сердце ее тревожно забилось.
        — Точно.  — Теперь была очередь Трэвиса улыбаться всезнающей улыбкой. Билли почувствовала себя насекомым, накалываемым на булавку.  — Это приведет нас точно к цели, Билли.
        — То есть?
        — Недостающее звено. Самый важный кусочек составной картинки-загадки: непонятная ненависть мисс Тейлор к Гиддингсам. Я всегда знал, что она существует, но никак не мог понять почему. Даже допускал, что это из-за Анны, хотя и это было непонятно…  — Он развел руками, специально затягивая паузу настолько, чтобы Билли почувствовала замешательство.  — Но теперь я обнаружил это звено. И оно все время было у меня под носом. Марианна Хаусман. Марианна Тейлор, урожденная Хаусман,  — добавил он с еле заметным торжеством.
        — Вы заслуживаете высшего балла за работу в качестве детектива. Но что именно это доказывает?
        — Месть, Билли. Око за око, зуб за зуб. И компания за компанию. Гиддингсы за Хаусман.  — Он вскинул голову, его бровь приподнялась почти в неуловимом сомнении.  — Я прав, не так ли, Билли? Раскрытие тех планов было первым шагом в продуманной акции по изгнанию Гиддингсов из бизнеса. Вашей акции.
        — Вы сумасшедший!
        — Поверьте мне, Билли, я еще никогда в жизни не был более нормальным.  — Он улыбнулся с холодным презрением. Видно было, что сам он верит каждому своему слову. Что-то в сердце Билли оборвалось. Больше ничего не имело значения.  — Поэтому… избавьте меня от извинений. Я приехал сюда за четыре тысячи миль не для того, чтобы выслушивать вашу ложь.
        — Нет? Так зачем же вы приехали?  — вежливо спросила она.
        Душа у нее рыдала, но она ни за что не хотела позволить боли вырваться наружу. Это могло случиться позже, в темные ночные часы, когда она чувствовала себя одинокой, как никогда. Она должна быть сильной. Пока еще никто не мог заставить ее признать свое поражение. Жизнь должна продолжаться, ведь можно жить и без Трэвиса Кента и его одобрения, внушала она себе.
        — Я же сказал вам: бизнес. И небольшое дело из нашего общего неоконченного бизнеса.
        — Чистейшая спекуляция, Трэвис. Позвольте напомнить вам, что мы сейчас не в Англии.
        — Что вы имеете в виду?
        — Что это — Бостон и на дверной табличке написано «Хаусман», а не «Гиддингсы».
        — Вы угрожаете мне?
        — Нет, это вы угрожаете мне,  — холодно парировала она, откидываясь на спинку стула.  — Я просто указала на конкретный факт.
        — Да вы наносите удар за ударом, как искусный боец, Билли?  — поддел он ее.
        Атмосфера сгустилась. Ни звука, ни шепота, только две пары горящих ненавистью глаз сверлят друг друга. В данную минуту она ненавидела его всеми фибрами своей души, так же сильно, как он ненавидел ее. Потому что он поверил в ее предательство. А у нее есть гордость. Она невиновна, но будь она проклята, если опустится до оправданий и просьб. И если уж ему так хочется в это верить, пусть, она не станет лишать его иллюзий.
        Трэвис наклонился вперед.
        — Билли…
        Но тут в дверь постучали, и вошла Силина. Билли вздрогнула, испытав облегчение и раздражение одновременно. Администраторша улыбалась, взгляд ее, минуя Билли, устремился к Трэвису.
        — Да, Силина?  — спросила Билли нетерпеливо, так как девушка молча хлопала своими неприлично длинными ресницами.
        — Извините, мисс Тейлор. Здесь на столе есть справочник. Могу ли я поискать его?..  — пролепетала она, почти не дыша.
        Билли кивнула. Почему бы и нет? По крайней мере, в ее присутствии они с Трэвисом перестали ссориться. И так как спор завел их в тупик, а рабочий день шел к концу, Трэвис мог бы уже и уйти.
        Не обращая внимания ни на него, ни на Силину, она взяла блокнот и стала записывать дела, которые предстояло сделать до отлета домой: подписать бумаги, собрать вещи, оплатить счета за прачечную и телефон, вернуть ключи агенту. Не заказать ли такси для поездки в аэропорт?  — раздумывала она. Вероятно, нет необходимости, времени вполне достаточно. Но на всякий случай она сделала пометку. Позвонить Анне. Так что же Трэвис выведал у Анны?  — задавала она себе вопрос, глядя поверх своих записей.
        Трэвис пристально наблюдал за ней. Билли почти улыбалась. Бедная Силина. Она тщетно ловила его взгляд.
        Трэвис. Он появился как гром среди ясного неба и застал Билли врасплох, однако она устояла. Встретиться с ним снова в Англии было бы для нее теперь детской забавой. Ее губы сжались. Она справилась сегодня, и справилась хорошо.
        Силина тихо вышла. Игнорируя присутствие Трэвиса, Билли поднялась, подошла к окну и отодвинула штору. В этот холодный день лишь несколько пешеходов на тротуаре сражались с порывами снежного ветра, хотя движение машин было достаточно интенсивно.
        — Не пора ли вам идти?  — не оборачиваясь, тихо спросила она.
        — Почему?
        — Чтобы использовать время для бизнеса. К тому же завтра вы летите домой.
        — Точно. Это возвращает меня к моему главному предложению. Пообедать,  — напомнил он.  — Вечером.
        — Я бы предпочла умереть с голоду.  — Она развернулась и прислонилась спиной к стене, холодно глядя на него.
        — С такой фигурой вам это пока не грозит,  — игриво заверил ее Трэвис. Тем временем его теплые глаза скользили по телу Билли сверху вниз и обратно, задерживаясь на какие-то останавливающие сердце мгновения на ее быстро поднимающихся и опускающихся грудях, отчетливо проступающих под жакетом.
        — Но, помнится, той девушке, которая ездила с вами в Пеллатон, надо было поправиться,  — съязвила она.
        — Совершенно верно, Билли. Но я был не прав и обнаружил это во Флите.
        Флит. Билли вспыхнула от оживших воспоминаний. Мужчина и женщина в постели. Его губы целуют ее болезненно реагирующие соски. Его руки, ласкающие, любящие. Длинные великолепные пальцы на нежной белой коже ее бедер. Его выражение отрешенности на лице. Ее дрожь от прикосновений, жажда этих прикосновений. Она почти не дышала, когда Трэвис проскользнул одним пальцем под кружево трусиков. И — о Господи!  — она почти застонала, вспоминая свое желание и сверхчеловеческие усилия, которые потребовались, чтобы отказаться от него. Потому что она хотела его, мучилась из-за него, нуждалась в нем. Нуждалась в нем и сейчас, если быть честной. Несмотря на презрение, ненависть, злость, стыд, она хотела его.
        — Итак, решено?
        Звук его голоса вывел Билли из транса.
        — Нет, Трэвис. Не решено. Вы имеете наглость явиться сюда, чтобы повторить нелепое обвинение, для которого у вас нет ни малейших оснований, а затем еще смеете приглашать меня обедать. Зачем, Трэвис? Чтобы таким образом продолжить то, на чем вы только что остановились, то есть, чтобы оскорблять меня? Спасибо, не надо. Одна мысль об этом приводит меня в ярость.
        — Я…
        — Сию минуту уйдите,  — резко сказала Билли.  — Помните свои слова?
        — Пытаюсь вспомнить…
        — До свидания, Трэвис. И не забудьте закрыть за собой дверь.
        — Прекрасно. Я заеду за вами в восемь. Уверен, что жеманная Силина даст мне ваш адрес.
        — Она не даст,  — холодно пообещала Билли.  — Но так как вы все же заметили бедную девушку, почему бы вам не пригласить пообедать ее?
        — И впасть в тоску менее чем через пять минут? Спасибо, Билли. Мне нравится, когда в женщине побольше духовности, не говоря уже о дополнительном количестве серого вещества в клетках головного мозга.
        — Если бы я сделала такое замечание,  — прервала его Билли,  — мне бы тотчас был приклеен ярлык язвы.
        — Язвительная, но правдивая,  — согласился он.  — Значит, в восемь, Билли? Ради старых времен,  — почти умолял он.
        — Назовите мне хоть одну вескую причину,  — медлила она, сознавая, что Трэвис измучает ее до предела, но своего добьется.
        — Одну причину? Я могу предложить дюжину,  — мягко сказал Трэвис. Потом встал, медленно пересек комнату и остановился перед ней.
        — Ох!  — выдохнула она, сопротивляясь желанию скрестить руки на груди. Он был слишком близко. Она панически ощущала мужчину. Да, он настоящий мужчина, неохотно признала Билли. Она резко вскинула голову.
        — Колючая как еж,  — пробурчал Трэвис, улыбаясь уголками рта.
        — Вот как?!  — Девушка еле сдерживалась, чтобы не наброситься на него с кулаками.
        — Да-да, колючая как еж. Расслабьтесь, Билли. Я не съем вас.
        Но, так как он слишком приблизился, она не собиралась рисковать своей выдержкой. Она рванулась в сторону, однако сразу же наткнулась на его руку, упертую в стену рядом с ней, попыталась сдвинуться в другую сторону — тот же результат. Она похолодела. Еще два дюйма — и его руки коснулись ее плеч.
        — Трэвис!  — предупредила она.
        Он улыбнулся.
        — Теперь, когда я нашел тебя, Билли, я не позволю тебе уйти, пока ты не согласишься увидеться со мной позже,  — почти прорычал он.
        — Нашли меня? Но вы ведь не искали меня… помните?  — уколола она.
        — Ах да.  — Он пришел в некоторое замешательство.  — Это была всего лишь маленькая уловка. Но, черт побери, женщина, вы должны винить только себя.
        — Себя? И как это у вас все просто получается?  — недоверчиво спросила она.
        — Просто.  — Он склонился к ее лицу, его губы прикоснулись к ее губам — легчайшее прикосновение, но его оказалось достаточно, чтобы ее кровь закипела.
        Билли задохнулась, ее губы раздвинулись, хватая воздух. Трэвис немедленно воспользовался этим. Со звуком, похожим на рычание, он прижал ее к себе. Его язык проскользнул в жаркие влажные глубины ее рта, принося немыслимое наслаждение. Осознав, что борьба проиграна, Билли прекратила бороться и разрешила себе раствориться в его объятиях. Он прижал ее бедра к своим, и она почувствовала мужскую мощь его тела. Его руки, губы, язык — все ощущения, прикосновения, неповторимый запах тела Трэвиса заслонили для нее весь мир и породили утонченную пытку в ее сознании.
        Казалось, прошли часы, прежде чем Трэвис приподнял голову.
        — Женщина, вы сводите меня с ума,  — хрипло прошептал он.  — Неудивительно, что я сам не знаю, что говорю.

        Глава 16

        — Ты выглядишь ослепительно,  — прошептал Трэвис. Его горячий взгляд не отрывался от Билли.
        — Спасибо.
        Он и сам выглядел великолепно, и она могла бы ответить ему комплиментом, но не ответила, почувствовав внезапное смущение и боль. Действительно, это было нелепо. Несколько месяцев они знали друг друга, вместе работали, вместе смеялись, спорили. Даже тот уик-энд во Флите, когда они оказались на грани любовных отношений, был частью рабочей поездки. А вот теперь — настоящее первое свидание, которое едва ли можно назвать свиданием, учитывая, что Трэвис благополучно помолвлен. Однако, облизнув пересохшие губы, Билли позволила Трэвису взять себя за руку и провести в обеденный зал ресторана.
        Она приехала на такси, не захотев, чтобы он заезжал за ней в гостиницу.
        — Итак, что будем пить?  — спросил он, как только они сели.  — Мартини? «Манхэттен»? Бурбон?
        — Джин с тоником, пожалуйста,  — не колеблясь попросила она. По правилам высшего света, возможно, это было дурным тоном, но Билли предпочитала знакомые напитки. К тому же, рассудила она, как только ей покажется достаточно, она переключится на один тоник.
        — Итак,  — Трэвис приподнял стакан с коньяком,  — за старых друзей.
        — Вряд ли,  — едко вставила Билли, а когда Трэвис нахмурился, развела руками.  — Хорошо. Уступаю. Перемирие.  — Она улыбнулась.  — На этот вечер по крайней мере.
        — И если бы оно удалось, Билли, это было бы чудом,  — подтвердил Трэвис.
        Выпивка помогла, сняв излишнее напряжение. Первый стакан она выпила со сравнительной легкостью. Второй ее стакан официант торжественно нес по всему ресторану. Билли отметила, как несколько любопытных женских головок повернулись в ее сторону, но сразу же перевели взгляд на Трэвиса с заметным выражением восхищения. Он никак не реагировал. Она сдержала улыбку. Ничего удивительного, он воплощение высокомерия. А почему бы и нет? С его данными он может быть мечтой каждой женщины. Он помолвлен, конечно, но некоторым мужчинам это не помеха.
        Меню включало в себя как экзотические, так и традиционные, предпочитаемые в Новой Англии блюда: отбивные котлеты из телятины, бостонские бобы, молодая треска, набор морских деликатесов для гурманов. Билли и в еде предпочитала уже известное. Она заказала авокадо, отбивную из говядины средней поджаристости, опасаясь, что Трэвис будет насмехаться над ее выбором. Он не насмехался, а заказал себе слегка поджаренный бифштекс на косточках.
        — Как дела в Фелбрафе?  — спросила Билли, разрезая отбивную.
        Трэвис ответил не сразу. Она была абсолютно уверена, что его затуманенный взгляд остановился на ее лице. Однако это молчание ее встревожило.
        — Анна ничего не говорила вам?  — спросил он.
        — Я не разговаривала с Анной неделю или больше.  — Она звонила ей несколько раз, но не заставала дома.
        Трэвис рассказал ей о событиях последнего времени.
        — Вот уж, как говорится, не дождешься дождя, но если уж пойдет, то проливной,  — обобщила Билли, неосознанно вторя мыслям Трэвиса о ситуации после пожара.
        — Но, я думаю, худшее для меня позади, Билли.  — Он постучал по дереву.  — И Анна снова у руля.
        — Анна?  — Девушка чуть не выронила вилку. Понятно, почему ее не было, когда она звонила. Анна теперь слишком занята — работает на Трэвиса. Как она могла?..
        — Ах, я понимаю.  — Трэвис выглядел торжественно.  — Она не сказала вам об этом.
        — Я не хранительница тайн Анны. Во всяком случае, не более чем она моих. Она скажет, когда сочтет нужным.
        — Да.  — Он помолчал, а потом, подумав, продолжил: — Я сразу позвонил ей. Я имею в виду, когда решил предложить ей работу. Смадж в порядке. Наверное, вам это интересно знать.
        — Что ж, спасибо, Трэвис. Подумать только, большинство людей не могут отличить одного кота от другого, а вы узнали этого разбойника среди огромного сборища кошек Анны.
        — Так же как и его хозяйка Билли, он неповторим,  — объявил Трэвис, снова удивляя ее.
        — Теперь понятно, откуда вы знаете о моей матери,  — сказала она.
        Однако Трэвис заверил ее, что Анна ему ничего не рассказывала о Марианне.
        Или он лжет, размышляла Билли, или он что-то выведал у нее самой, из какой-нибудь случайно оброненной фразы.
        Как мало она о нем знает, и как мало они знают друг друга. Работая в паре, они выстроили между собой мост доверия, но он рухнул при первом же испытании. Могу ли я доверять Трэвису?  — спрашивала она себя. Ей бы хотелось ответить на вопрос утвердительно, но реальность не давала повода для уверенности. В любом случае вопрос был чисто риторическим. Ведь она больше не работает на Гиддингсов, и они с Трэвисом не имеют ничего общего. Да и сама идея пообедать с Трэвисом была абсурдна. Пусть это не ее идея, но она же согласилась.
        — Отбивная пережарена?  — спросил Трэвис, проникая в ее мысли.
        Билли слегка удивилась.
        — Да нет! Она великолепна,  — заверила она с натянутой улыбкой.
        — А почему такой хмурый вид и взгляд, от которого молоко может прокиснуть.
        — Это… мысли.  — Билли покраснела, хотя не чувствовала себя виноватой.
        — А что случилось с перемирием, о котором мы упоминали?  — спросил он спокойно.
        — Я резко высказалась? Я чем-то недовольна?  — Она находилась на грани срыва.
        — В этом не было необходимости. Но на вашем лице столько написано! Бога ради, что я сейчас сделал?
        — Ничего. Абсолютно ничего.  — Она улыбнулась еле заметно.  — Ешьте, Трэвис, иначе остынет.
        Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал и, хмурясь, доел свой бифштекс в молчании.
        — Десерт, Билли? Свежий фруктовый салат, взбитые сливки, лимонное печенье с сыром — это не должно быть острым для вас. Или как насчет…
        — Шоколадного крема? Спасибо, Трэвис. Это обязательно.  — Она весело улыбнулась.  — Великолепный десерт, давайте его не портить, хорошо?
        — Согласен.  — Он перегнулся через стол и протянул руку ладонью вверх.  — Друзья?
        Билли медлила, но, боясь показаться грубой, все-таки вложила свою руку в его ладонь.
        Волнующее прикосновение в мгновение ока смешало ее мысли. «Друзья, любовники, конкуренты»,  — вспоминала она. Конкуренты, несомненно, и сразу, как только она вернется в Англию. А что касается всего остального… Она покачала головой. Нельзя принимать желаемое за действительное.
        Они задержались за кофе в баре. Было странно снова находиться в компании с Трэвисом.
        С тех пор как она приехала в Бостон на похороны тети, ее душа была не на месте. Хотя она познакомилась с новыми людьми, встретилась с кузиной и ее семьей, о которой мало что слышала, в большей мере она оставалась наедине с собой. За исключением неоценимых нескольких недель, которые она провела у Хаусманов, и дней, отданных встречам с адвокатами. Билли была слишком занята, чтобы поддерживать контакты, или слишком устала.
        То небольшое свободное время, которое она позволяла себе иметь, ушло на знакомство с историей города, или поездки на трамвае, или просто на прогулки по улицам, чтобы проникнуться их аурой. Уже через несколько коротких недель она начала любить этот удивительно компактный город. Его и вправду лучше осматривать пешком. Такое забавное смешение традиций и новых веяний. Бикон-Хилл с его узкими, вымощенными булыжником улицами, газовыми фонарями и величественными викторианского стиля городскими домами — и рядом высокие башни из коричневого камня. Здесь все это благополучно сосуществовало повсеместно.
        — Вы собираетесь опутать сетью Гиддингсов весь город?  — поинтересовалась она.
        — Да, если я не испортил все сегодня,  — согласился Трэвис.
        — Испортили?
        — Отказался от деловой встречи, чтобы найти вас. А это важная встреча.
        — Но вы же не искали меня,  — напомнила она.
        Трэвис усмехнулся.
        — Нет. Положа руку на сердце, Билли, я следовал интуиции. Я надеялся, что в этом месте мне что-то подскажет путь к вам. Но я ни на мгновение не мог себе представить, что вы окажетесь здесь.
        — Почему?
        — Что почему?
        — Почему вы искали меня? Мы расстались не самыми лучшими друзьями.
        — Да.
        — Итак?..
        В наступившей тишине Билли едва сдерживала дыхание, наблюдая за тенями, которые сменялись под изгибами его бровей. Может, он скажет ей правду на этот раз?
        — Боюсь, вы не поверите мне, Билли,  — уступил наконец Трэвис.  — Но в тот день, когда вы… мы,  — уточнил он,  — потеряли контракт с Хейджами, я был зол, чертовски зол, но ни на секунду не имел намерения выгонять вас из страны.
        — Не льстите себе, Трэвис, вы и не выгнали меня. Умерла сестра моей мамы, и я вылетела на похороны. А так как я была в то время безработная, то решила задержаться здесь для практики.  — Существовала еще одна или две маленькие детали, но она не собиралась раскрывать их ему… сейчас по крайней мере.
        — Да. Анна сказала мне. Я сожалею, Билли.
        — А что еще она сказала вам? То, что тетя Джейн урожденная Хаусман? Что она и мама близнецы и что американская компания становится все сильнее и сильнее? Представляю, каким разочарованием для вас было обнаружить, что ваше влияние не простирается через Атлантику. Покончено с моей профессией? Ну нет! Поверьте мне, Билли Тейлор только начинает.
        — Я не…
        — Не лгите!  — зашипела она.  — Вы знали, что говорили, и знали, что делали. Вы хотели уничтожить меня. И до сих пор хотите, так как все еще верите, что те планы выдала я. И не только планы, да, Трэвис? Почему бы не добавить к этому компьютеры, угрозу забастовки, пожар? В них тоже виновата Билли Тейлор! Этому вы верите? За какого дьявола вы меня принимаете?  — Она уже не владела собой.  — За потенциального убийцу?
        — Я не знаю…
        — Чего вы не знаете?  — Она уже была готова заплакать, но сдержалась.  — Такая трогательная уверенность в вашем помощнике, такое безграничное доверие и в результате…  — Голос ее уже дрожал от еле сдерживаемых слез.
        — Пожалуйста, потише! Нет, лучше,  — он наклонился к ней, и выражение его черных глаз поразило ее как громом,  — если вы помолчите хотя бы тридцать секунд и позволите мне вставить хоть одно слово.
        — Зачем? Чтобы вы…
        — Я просто хочу объяснить, Билли,  — прервал он ее удивительно спокойно.  — Но, конечно, если вы не желаете слушать…
        — Это вы не хотите выслушать меня,  — не унималась она.  — Вернее, не хотели в тот день, в Фелбрафе. Вы…
        — …Только подвел итог? Да, вы правы,  — торжественно согласился он.  — Я пришел к заключению. Но вы не помогли себе, Билли.
        — Ага, я должна была доказывать, что я не верблюд!  — мучительно выкрикнула она.  — Что те планы…
        — Нет!  — Трэвис стукнул кулаком по столу, так что зазвенели ножи, а Билли подпрыгнула.
        — Что нет?
        — Нет, я уже не верю, что вы выдали те планы.
        — Итак… но… я не понимаю. И кто же это сделал?  — спросила Билли. Весь ее запал уже иссяк.
        — Вот этого, Билли, я и не знаю,  — ответил он сурово.  — Честно не знаю. Но, если это является для вас хоть каким-то утешением, то я уверен, что это были не вы.
        Хлынули слезы. Билли, вытирая их, выбежала в дамскую комнату, чтобы переждать истерику. Итак, Трэвис не винит ее и больше не ненавидит. Но эта мысль не принесла облегчения. И она догадывалась почему. Когда Трэвис верил в ее вину, это давало ей точку опоры, давало силы сопротивляться. А теперь она оставалась только с любовью к нему, не имея возможности ничего противопоставить ей. Она должна вернуться в Англию, работать в отрасли, где имя Гиддингсов имеет вес, и, следовательно, повсюду ощущать присутствие Трэвиса. Где же взять силы, чтобы выдерживать это? Может быть, продать коттедж и переехать в Лиидс, чтобы свести к минимуму вероятность встречи с ним? Нет. Какой бы заманчивой эта идея ни казалась, она не может продать коттедж. Это дом ее матери, и пока есть надежда, что Марианна настолько поправится, чтобы вернуться домой, коттедж всегда будет ждать ее.
        Билли в последний раз промокнула глаза, глядя на свое лицо в огромном зеркале. Слава Богу, что она не пользовалась декоративной косметикой, а то на нее сейчас страшно было бы взглянуть.
        Трэвис ждал снаружи, и она заставила себя улыбнуться.
        — Коньяк?  — спросил он, направляясь в фойе.
        Они остановились на пороге. В фойе было пусто, только пианист извлекал незамысловатую мелодию из инструмента в углу. Билли увидела поблизости небольшой диванчик, но, пока она решала, сесть или нет, Трэвис уже уютно устроился на нем. Девушка смотрела на него с опаской. Она не могла понять, о чем он думает, но в любом случае ее это интересовало.
        — В моем распоряжении номер в этом отеле.  — Трэвис магнетически удерживал ее взгляд.  — Люкс,  — быстро уточнил он.  — Достаточно большая гостиная для встреч и бесед, и в ней нет постели, Билли, я клянусь вам.
        — Вы уверены, что мысль о постели приводит меня в замешательство?  — вызывающе спросила она.
        Трэвис улыбнулся.
        — Прекрасно. Значит, мой номер. А затем я вызову такси и отвезу вас домой.
        Билли тряхнула головой.
        — Я не нуждаюсь в сопровождении. В течение нескольких недель я ездила по Бостону на такси, и ничего не случилось, уверяю вас.
        — Вы ездили и в столь позднее время?  — удивленно спросил он. Билли сдержала улыбку. Ему это явно не нравилось, но она не собиралась успокаивать его.
        Они поднимались в лифте, зеркальной коробке метр двадцать в длину и метр двадцать в ширину. Билли вдруг занервничала, не зная, куда деть глаза. Глупое решение, подумала она, но было уже слишком поздно выкручиваться. Ей нелегко далось находиться с Трэвисом в толпе, но наедине в спальне отеля… Впрочем, это не спальня, а гостиная, успокаивала она себя.
        Она провела руками по материи платья, осушая слегка влажные ладони. Она сегодня в первый раз надела его, и похвала Трэвиса в начале вечера явилась бальзамом для ее израненного сердца. Это было яркое платье из мягкой шерсти, цвета сапфира, с откровенно глубоким угловым вырезом, который доходил до ложбинки между грудями, с юбкой чуть ниже колен. Оно облегало ее тело, как хорошо подобранная перчатка. Простое и изысканное одновременно. Билли полюбила его сразу же. Однако сейчас она забеспокоилась, не воспринял бы Трэвис выбор ею платья как приглашение, которое она не собиралась делать. Впрочем, я просто смешна с этими мыслями, решила она, но это не помогло.
        Гостиная действительно была великолепна.
        — Да, вы правы,  — признала Билли, когда Трэвис распахнул дверь,  — здесь действительно можно проводить расширенные встречи.
        Не один, а целых три больших дивана около камина. Трэвис бросил свой пиджак на ручку одного из них, а Билли сразу же на нем устроилась.
        Трэвис стал медленно наливать напитки, поднимая вверх для обозрения тяжелый бокал.
        — Остановитесь!  — вскрикнула Билли.  — Этого более чем достаточно. Уже поздно. Я не могу долго задерживаться,  — лепетала она с потугой на легкость.  — И я бы возненавидела себя, если бы вы пропустили свой ранний рейс.
        — А откуда вы знаете время моего рейса?  — С двумя бокалами в руках он опустился рядом с ней на диван.
        Он находился близко, непозволительно близко, но Билли не стала отклоняться, показывая свое смятение.
        — Женская интуиция,  — объяснила она с улыбкой.  — Естественно, я уточняла расписание рейсов. Я скоро и сама полечу домой. Очень скоро,  — подчеркнула она. Она не ошиблась. Он заказал билет на ранний рейс.
        — Вы не планируете со временем устроиться в Штатах?  — спросил он, откидываясь на подлокотник дивана. Это дало Билли несколько сантиметров пространства, и она смогла дышать ровнее.
        — Нет, Трэвис. Я не планирую устраиваться в Штатах, как бы мне ни хотелось убраться от вас подальше.
        — Ох!  — Он игриво передернул плечами.  — Это были тяжелые несколько недель, не так ли, Билли?
        — Не то слово,  — согласилась девушка и сделала медленный глоток вина, рассчитывая, что он будет последним.
        — И я не помог, да, Билли?
        — Совесть мучает, Трэвис?  — спросила она без всякой злобы.
        — Не в бровь, а в глаз. Вы правы…
        — Вы уже намекали на это,  — подчеркнула она с улыбкой.
        Это было просто подшучивание, всего-навсего легкое сердечное подшучивание. И вдруг Билли поняла, что это гораздо серьезнее. Она пришла в замешательство. Как она могла отбросить осторожность, почти флиртовать с Трэвисом, ведь это не сулило ничего хорошего. Она допила свой бокал и заявила решительно:
        — Я должна идти. Если бы вы побеспокоились вызвать такси…
        — Мне бы не хотелось. Но догадываюсь, что у меня нет выбора. Я провожу вас.
        — Не стоит,  — сказала она, осторожно ставя бокал на столик перед собой.  — Я буду в абсолютной безопасности, уверяю вас.
        — А я уверяю вас, ни один нормальный мужчина не может позволить женщине уйти одной в такой час ночи в незнакомом городе. Да и десять минут, которые займет дорога, вряд ли для меня такая уж жертва.
        — Нет.
        Билли надела бы жакет, но она оставила его в раздевалке, так что ей нечего было брать с собой, кроме сумочки. Застегивая ее, она запаниковала, думая о Трэвисе.
        Он подошел к телефону и взял трубку. Ну вот и все, сказала она себе. Пятиминутное ожидание такси, десятиминутная поездка до дома. Затем «до свидания». Если «не до завтра». Как она уже прикинула, шансы встретиться лицом к лицу в аэропорту невелики. Она летит в экономклассе, он в первом, она вылетает одним рейсом, он другим. Но, может, все же лучше сказать ему?
        Трэвис положил трубку. Выражение его лица было непроницаемым. Билли вопросительно смотрела на него.
        — Не уезжайте,  — просто сказал он.  — Пожалуйста, Билли, останьтесь.
        — Я…  — Она запнулась, смутилась. Остаться? Что он предлагает? Ночь удовольствия, прежде чем он прилетит домой, к Клео? Ночь любви? Любовь! Губы ее дрожали, однако решение она уже приняла, так как никогда бы не была самой собой, если бы не ставила любовь на первое место.  — Я… О Господи!

        Глава 17

        Лицо его засияло. В одно мгновение он пересек комнату, и Билли оказалась в его руках, таких сильных, удобных, надежных. Для нее самая естественная вещь в мире — приподнять лицо для поцелуя, ощутить тепло его губ на своих губах. Она приоткрыла рот, страстно желая поцелуя, яркого, безумного, воспламеняющего.
        — Ох, Билли!  — чуть ли не благоговейно выдыхал он, покачивая ее в своих руках.  — Ох, Билли, Билли, я хочу тебя,  — в муке прошептал он.
        Она улыбнулась и приложила руку к его рту.
        — Молчи, любимый,  — прошептала она.
        Трэвис громко засмеялся таким удивительным смехом, что сердце ее запело. Он схватил ее руку, повернул ладонью вверх и прильнул к ней губами, лаская каждым мельчайшим прикосновением и сообщая потоки жара всему ее телу.
        Когда он поставил Билли на ноги, она почувствовала слабость в коленях и чуть не упала, но он крепко держал ее в объятиях. Губы его снова требовательно искали ее губ. Она приоткрыла рот, отвечая, ее язык встретился с его языком в извечном танце любви.
        Не отрывая губ от ее рта, Трэвис руками ласкал ее тело, скользя по всем его изгибам, и препятствие из одежды лишь усиливало напряжение обоих. Он хотел ее — каждое прикосновение, каждый поцелуй, все оттенки выражения его лица говорили ей, что он хочет ее. Но больше всего об этом говорила его твердая плоть, упиравшаяся ей в бедро. Билли знала, что и она хочет Трэвиса всем своим существом, так же сильно, как и он ее.
        Он остановился и поднял голову. Один вопрос стоял в глубине его бездонных глаз. И Билли ответила взглядом на этот единственный вопрос единственным ответом: да. Да! Да! Трэвис улыбнулся, снова наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее губам; одновременно он взял ее за руку, переплел свои пальцы с ее пальцами и медленно, но настойчиво стал подталкивать ее в направлении спальни.
        Билли возбужденно облизала языком пересохшие губы — жест, который заставил его застонать и прижать ее к себе с такой силой, что она почти лишилась чувств.
        — Я хочу тебя Билли,  — повторил он. И снова вопрос в его глазах и сомнение, и Билли улыбнулась, отвечая «да» каждым своим вздохом. Она была переполнена любовью, и ответ был написан в ее сияющих сапфировых глазах.
        Трэвис подвел ее к кровати и остановился, вглядываясь. Желанный ответ подтверждала и подрагивающая нижняя губа Билли, к которой он прикоснулся своими губами. Это прикосновение еще больше воспламенило ее.
        Не вполне слушающимися руками Трэвис расстегнул молнию у нее на платье и стянул его с плеч. Платье упало к ее ногам, и Билли переступила через него. Теперь лишь колготки, лифчик и трусики прикрывали ее тело. Но она чувствовала себя гордой, потому что Трэвис не сводил с нее благоговейных обожающих глаз.
        Он, улыбаясь, сорвал с себя рубашку и небрежно швырнул ее в угол комнаты. Теперь наступила очередь Билли ласкать его, погружаясь пальцами в гущу его волос на груди, теребя его соски, твердеющие от ее прикосновения.
        — Ты прекрасна!  — шептал Трэвис, сжимая ее в своих объятиях.
        Кожа соприкасалась с кожей, груди Билли, прижатые к его груди, выступили за край кружевного лифчика, который она надела специально для Трэвиса. Ох, нет! Она улыбнулась от этой мысли, отклоняясь назад в его руках. Кого она обманывает? Колготки, лифчик и трусики, возможно, были куплены просто так, для своего удовольствия, но их выбор в начале вечера не был случаен. Ей хотелось хорошо выглядеть от макушки до кончиков пальцев ног. Она хотела чувствовать себя уверенно, и, разумеется, она думала о Трэвисе. Когда она одевалась, стоя обнаженной перед зеркалом в ванной, она думала о нем, и ее соски твердели. Она вспоминала ту ночь во Флите, когда лежала почти обнаженная перед ним. Она хотела его тогда, хотела и сейчас.
        Трэвис начал покрывать легкими поцелуями основание ее шеи. Потом его губы спустились ниже, еще ниже. Билли отклонилась назад в его руках, облегчая ему доступ к своей груди. Его искусные пальцы расстегнули застежку лифчика, а затем ловко стянули его. Трэвис ахнул при виде упругих полных грудей, которые буквально требовали его ласк.
        — Ты самая удивительная женщина в мире,  — благоговейно произнес он.
        У Билли кружилась голова. Она ощущала потребность в том, чтобы Трэвис смотрел на нее, прикасался к ней, наслаждался ею.
        — Колдунья! Моя удивительная, обворожительная Билли,  — шептал он.
        Его руки обвились вокруг нее, большими пальцами гладя снизу округлость ее грудей. Потом он целиком обхватил ладонями ее груди, поднимая их и покачивая, в то время как его большие пальцы теребили розовые соски, которые твердели и напрягались все сильнее и сильнее. Рыча от наслаждения, Трэвис наклонился и взял выступающий сосок в рот, пробуя его языком. Сделав языком несколько вращательных движений, он стал целовать его, потом сосать, снова целовать. Другой рукой он мял ее вторую грудь. В глубине живота у Билли возникло сладкое томление. Подступившие волны желания грозили затопить ее. Она застонала примитивным животным стоном.
        — О Господи! О мой Боже!  — шептала Билли.
        Но Трэвис не спешил. Он свел ее груди вместе и уткнулся языком в ложбинку между ними, потом стал губами трогать то один сосок, то другой попеременно. Затем опустился на колени, и его руки заскользили по изгибу ее талии, а рот начал исследовать поверхность ее живота, сужая круги поцелуев до ямочки пупка.
        Билли в счастливом изумлении смотрела на него сверху вниз, наматывая на пальцы его густые волосы. Она любила его, ох как она любила его! Он поднял голову, и их взгляды встретились, посылая друг другу импульсы страсти, пока еще неутоленной.
        — Я хочу тебя,  — торжественно сказал он, заглядывая, кажется, в самую глубину ее души. Он поднялся на ноги, взял в ладони ее лицо, нежно, мягко, благоговейно прикоснулся к ее губам. Она страстно ответила на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом. Ее пальцы чувственными движениями гладили выступающие мускулы его спины.
        Трэвис прижался бедрами к ее бедрам, и Билли почувствовала напрягшуюся мощь его мужской плоти. Она задрожала — то ли от страха, то ли от желания.
        — Я хочу тебя!  — страстно шептал он ей в самое ухо.  — Смотри, как сильно я хочу тебя!  — И он приложил ее руку к своему члену. Его твердость вызвала у Билли новую волну желания, но и усилила страх.
        — О, моя любовь,  — почти задохнулась она.
        А Трэвис улыбался.
        — Сейчас?  — спросил он.
        Билли кивнула. Ее глаза наполнились слезами любви, слезами удивления. Он любит ее. Конечно, он любит ее! Это не может быть ошибкой, это все слишком удивительно, чтобы быть ошибкой.
        С бесконечным терпением Трэвис начал стягивать с нее колготки, выжидая, пока Билли приподнимала по очереди каждую ногу. И затем его рот проложил дорожку поцелуев от лодыжки до колена, поднялся выше и вновь вернулся по нежной внутренней стороне бедер. Она затрепетала от этой ласки. Он замер, глядя на нее. Билли не дышала. Горячие черные глаза не отрывались от ее глаз. Затем один его палец проскользнул под резинку ее трусиков. Его глаза, темные озера, будто спрашивали разрешения. Билли ждала, просто ждала. Палец двинулся вниз, разделяя завитки, проскальзывая в тайную глубину. Он нашел чувственный бугорок и стал взад и вперед водить по нему пальцем. Билли задохнулась, потом громко застонала, переполненная утонченной болью наслаждения. А он все еще удерживал ее взгляд, не позволяя ей отвести глаза.
        — Я хочу тебя, дорогая,  — страстно повторил он.
        Он встал. Его глаза, полные страсти, не отрывались от ее лица. Брюки последовали за рубашкой в угол комнаты, и в мягком освещении настенных ламп перед Билли предстало обнаженное слегка загорелое мужское тело. Казалось, оно слегка светится. Настала очередь пиршества для ее глаз. Она была счастлива и напугана. Напугана потому, что пробудила зверя в мужчине. После сегодняшней ночи ее мир уже никогда не будет прежним. Трэвис, удивительный Трэвис, перевернул его вверх дном.
        Он раскрыл руки, и Билли, счастливо улыбаясь, шагнула в его объятия. Он снова зарычал от удовольствия, прижимая ее к себе, гладя выступы ее ягодиц. Потом, опустившись на колени, он ловко стянул по ее бедрам полоску кружевной материи. Трусики упали на пол.
        — Ты моя!  — шептал он, его пальцы мяли ее тугое тело.  — Вся моя, и я хочу тебя немедленно.
        Он подхватил ее на руки и, прижимая к себе, понес к огромной кровати. Билли дрожала. Он осторожно опустил ее на пуховое одеяло и сам вытянулся рядом. Он не прикасался к ней, просто смотрел, опершись на локоть. Он ласкал глазами все ее тело и улыбался удовлетворенно и торжествующе. В душе у Билли все пело. Он любит ее, хочет ее, нуждается в ней, ее тело приводит его в восторг. Высокая, нескладная, какая угодно, но только не изящная — такой она считала себя. Оказывается, такая может нравиться мужчинам, а точнее этому мужчине, которого она любит. Билли находилась наверху блаженства.
        Он поцеловал ее, и словно электрический разряд проскочил между ними. Маленькая пауза, вдох. Затем он стал целовать с безумством, соответствующим ее собственному. Билли раздвинула ноги, вдохновляя его на дальнейшие действия.
        Трэвис попытался войти, но встретился с сопротивлением. Он заколебался, в глазах его мелькнуло недоумение, он даже отступил назад, но Билли, выгнув спину, толкнула его руками, лежащими на его ягодицах, вниз. Он вошел в нее. Она почувствовала мгновенную боль, смешанную с утонченным наслаждением.
        — Билли! Билли!  — выкрикнул он. Они двигались в одном ритме, в едином порыве, удары его тела убыстрялись, пока не пришла кульминация.
        Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она открыла глаза. Он смотрел на нее с бесконечной любовью, и ее сердце ликовало. Но вдруг его глаза помрачнели. Он сел на край кровати и опустил голову. Эта внезапная перемена напугала Билли.
        — Трэвис?  — прошептала она.  — Я… не была… была не во всем хороша?  — спросила она, запинаясь и прижимая подушку к груди, чтобы прикрыть наготу.
        — Хороша?  — Он резко повернулся. Глаза его яростно сверкали. Билли задрожала.  — Женщина, вы были великолепны,  — сказал он ей.
        — Но?..
        — Да, «но». Всегда «но».  — Он горько усмехнулся, и сердце у Билли оборвалось.
        Клео. Ей следовало бы помнить. Трэвис любит Клео. И теперь считает себя нечестным. Он наслаждался, занимаясь любовью с Билли, но теперь презирает себя за слабость, а ее, наверное, презирает еще больше.
        К глазам ее подступили слезы, и ей пришлось бороться с собой, чтобы не заплакать. Зачем смущать его еще больше?
        — Я сожалею,  — растерянно сказала Билли.
        — Ты сожалеешь?  — прервал он. Злость его куда-то пропала.  — Нет, Билли.  — Он продел пальцы сквозь свои волосы — странный отрешенный жест, от которого Билли снова чуть не расплакалась.  — Я сожалею. Ты не сделала ничего плохого, чего можно было бы стыдиться. Но этого не должно было случиться.
        — Прекрасно,  — уступила она, силясь понять.  — Итак, мы занимались любовью. Но, как выяснилось, это было ошибкой. Ошибкой с твоей стороны по крайней мере. Но мы вполне взрослые люди, Трэвис. Такие вещи случаются. И Клео…
        — Клео? Какого черта ты о ней вспомнила?
        — Но ты и она…
        — Между нами все кончилось несколько недель назад,  — объяснил он, и лед начал постепенно таять.
        — Но тогда… я не понимаю,  — сказала Билли.  — Что мы сделали плохого?
        — Ничего, милая. Совсем ничего. Но ты не понимаешь, в чем дело. А я понимаю. Я взял у тебя самое ценное, невосполнимое. Но я не знал, даже не догадывался.
        Наконец-то до нее дошло.
        — Но это рано или поздно случается с большинством женщин,  — сказала она почти умоляюще. Ему стыдно. Благодаря ему она пережила удивительный момент в своей жизни, а он стыдится этого.
        — Пожалуй,  — огорченно согласился Трэвис.  — Но это у тебя не должно было случиться со мной.
        В чем же дело? Может быть, она неуклюжа? Когда он сказал, что она великолепна, он просто проявил снисходительность. Но ведь она не обманулась в своих ожиданиях. И если даже они никогда больше не будут заниматься любовью, у нее останется прекрасное удивительное воспоминание. Однако, по мнению Трэвиса, то, что между ними произошло, ужасно. Боль сразила ее.
        Билли встала, чтобы взять платье, но, поскользнувшись о свои трусики, села на край кровати и трясущимися пальцами начала застегивать лифчик. Удовольствие вместе, а страдание врозь. А ведь менее чем полчаса назад они оба были на небесах. Она пошла за колготками, но, решив не тратить время на одевание, смяла их в комок и бросила на пол. Она позже засунет их в сумку. К тому же одеваться перед мужчиной, который так открыто ее презирает, казалось ей неприличным.
        — Почему, Билли?  — спросил он, когда она взяла платье. До этого он молча наблюдал за ней.  — Почему ты мне не объяснила?
        — Объяснять?  — Она застегнула молнию и с вызовом вздернула подбородок.  — О, конечно, давайте все переиграем.  — Она усмехнулась.  — Извините, Трэвис, я не могу сегодня лечь с вами в постель, так как я девственница, вы понимаете? В двадцать два года и все еще девственница. Но если вы подождете день или два,  — издевалась она,  — я найду кого-нибудь, кто лишит меня девственности для вас.
        — Не…
        — Что «не»? Не говорить правду? Не сыпать соль на раны? Большинство мужчин гордились бы этим. Но мне следовало бы знать, что ты воспримешь это иначе. Хорошо, тебе, возможно, стыдно,  — вызывающе заявила она,  — но мне нет.
        — Стыдно? Да, мне стыдно,  — раздраженно ответил он, обошел кровать и встал перед ней. Так близко и тем и не менее так далеко. Вид его обнаженного тела пробуждал в ней новые волны желания.  — Но не за тебя, глупышка. Не за тебя. Ты не понимаешь? Я не имел права.
        — Хорошо, если это все, что тебя беспокоит, не переживай, Трэвис. Я сама предоставила тебе это право,  — заверила она его с легкостью, которая была чистой бравадой.  — Ты, возможно, и опытен, но поверь мне, что если бы я захотела тебя остановить, я бы это сделала. Той ночью во Флите…
        — Да, Билли. Той ночью во Флите я ненавидел тебя, рисуя себе картины, как ты занимаешься любовью с другим мужчиной. Потому что я безумно хотел тебя. В своей жизни я ни одну женщину не хотел так сильно. Но тогда ты остановила меня.
        — Право настоящей живой девственницы,  — усмехнулась она с болью в душе.  — Не так ли, Трэвис?
        Он схватил ее за руки и близко притянул к себе. Лицо его пылало.
        — Почему ты не сказала мне?  — допытывался Трэвис с мукой в голосе.  — Почему ты позволила мне глумиться над тобой в ту ночь во Флите, унижать, насмехаться, оскорблять тебя? Почему, Билли? Какого дьявола ты не сказала мне?
        — А если бы сказала, ты что, поверил бы?  — спросила она спокойно, так как злость уже ушла.
        — Нет,  — сказал он грустно, отпуская ее.  — Нет.  — И добавил тихо, настолько тихо, что она с трудом расслышала: — Я сожалею, Билли.
        — Ну что же… Но если это тебе поможет, Трэвис,  — она направилась к двери,  — то знай, что я ни о чем не сожалею.  — Она остановилась в дверном проеме, с надеждой глядя на него, но он не повернулся, не посмотрел ей в лицо. Она опять давилась слезами.  — Трэвис?
        — Иди, Билли. Подожди в гостиной. Я оденусь и отвезу тебя домой.
        — Но я не хочу домой,  — просто сказала она. И это было правдой. Ей показалось, что она начала понимать кое-что из его реакций.
        — Не хочешь?  — Он пожал плечами. Весь его облик выражал безразличие.  — Прекрасно. Чувствуй себя как дома. Выбери для себя диван и ложись.
        — А разве плохо лечь в кровать?  — нежно спросила Билли. Она понимала, что может допустить непоправимую ошибку, но она должна попытаться. Для своего же собственного спокойствия она должна попытаться.
        Он снова пожал плечами.
        — Ложись в кровать, а я лягу на диван. Мне все равно.
        — Но это большая кровать,  — подчеркнула она, проходя по комнате.  — И в ней я бы чувствовала себя совсем одиноко. Ложись со мной, Трэвис,  — взволнованно сказал она, останавливаясь у него за спиной.  — Ложись со мной в кровать.  — Она села рядом с ним и обняла его за талию, потом ее пальцы соскользнули ниже, и она почувствовала его мужское естество, пробуждающееся к жизни.
        Трэвис схватил ее за руку и развернулся. Выражение его лица было суровым. Надежды Билли умерли. Значит, она ошиблась. Она не поняла намеков и теперь сделала из себя посмешище.
        — Я доставил тебе удовольствие?  — холодно спросил он.  — Возможно, я и хорош в постели, но лишен деликатности.
        — Я не согласна,  — сказала Билли.  — И я хочу тебя. Я снова хочу тебя.
        Подобие улыбки исказило его черты.
        — Спасибо.
        — За что?
        — За то, что не плакала. За то, что обошлась без высокопарных слов, не возмущалась. За то, что позволила любить тебя. За то, что отдала мне самое ценное. За попытку понять. За то, что простила меня.
        — Нечего было прощать,  — ответила она просто.
        — Разве? Непорочная женщина ценится на вес золота. Да, Билли,  — настойчиво подчеркнул он.  — Я говорил это. А если подобные вещи говорят в шутку или со злостью, тогда это оскорбление.
        — Это не имеет значения,  — успокоила его Билли, умоляюще глядя на него.  — Для меня не имеет. Не мучь себя, Трэвис. И перестань мучить меня.
        Он ничего не ответил. Его глаза были прикованы к ее лицу, но Билли не могла понять их выражение, хотя и очень старалась. Одно ей было понятно — он не хочет ее. Никаких сомнений. Ее губы задрожали. Ну что ж, она сделала попытку, к сожалению, напрасную. Но если бы она ее не сделала, ее бы терзали сомнения.
        Она встала и пошла к двери. Комната расплывалась у нее перед глазами.
        — Билли!  — остановил ее голос Трэвиса.
        Ей казалось, что стук ее сердца слышен на всю комнату. Она не осмеливалась обернуться и взглянуть на него, ей было страшно. Страшно увидеть холод в его глазах, страшно услышать «до свидания».
        Казалось, прошла целая жизнь, прежде чем он снова заговорил:
        — Не уходи, Билли. Пожалуйста, Билли, я очень хочу, чтобы ты осталась.

        Глава 18

        Билли закрыла глаза. Она не спала, вновь и вновь прокручивая в мыслях каждое мгновение этой ночи. Она притворилась спящей, чтобы побыть наедине со своими мыслями.
        Они занимались любовью, разговаривали, снова занимались любовью.
        — Почему, любимая?  — спросил Трэвис в одно из спокойных мгновений.  — Почему ты не сказала мне? Если бы я знал, я бы все делал иначе, более медленно.
        — И испортил бы все удовольствие?  — острила она, разгоняя тени сомнения в его глазах.
        Да, она наконец поняла. Ему было стыдно, он презирал себя за то, что оскорбил ее во Флите. Он ужасался при мысли, что взял то, на что не имел права. Отсюда его злость и раздражение по отношению и к себе, и к ней. Снова занимаясь с ним любовью, подчеркивая, как она хочет его, нуждается в нем, Билли помогала ему избавиться от боли, от чувства вины.
        Так прошла ночь. И, когда утром она открыла глаза, Трэвис был рядом с ней. Теплая благодарная улыбка играла у него на губах, взгляд был спокойный и уверенный.
        — Доброе утро, соня,  — нежно поздоровался он.  — Сладкие сны снились?
        — Ты что, наблюдал за мной всю ночь?  — спросила она. Ее сердце пело. Никакие сны не могли и близко походить на эту волшебную реальность.
        — Вряд ли,  — ответил он, улыбаясь.  — Ведь мы полночи провели в объятиях друг друга.
        — Только полночи?  — пошутила Билли.
        Трэвис впился в нее жадным поцелуем. Обхватив его за шею, она притянула его к себе еще ближе. Поцелуй углублялся, пробуждая желание. Трэвис стянул одеяло, обнажая молочно-белое тело Билли. Ее бронзовые соски вновь затвердели под его взглядом.
        — Слишком скоро,  — задумчиво прошептал он.  — Тебе, моя прекрасная куртизанка, необходимо освежиться. И у меня есть идея.
        Он повел ее в ванную комнату, которая свободно вместила бы десять человек.
        Они залезли в огромную пологую ванну и, как шаловливые дети, вылили под струю воды целую бутылку моющего средства. Вода сразу покрылась пышной пеной. Билли фыркала и чихала, так как пузырьки пены попали ей в нос. Не менее получаса они резвились и кувыркались, как пара дельфинов. Наконец перешли к более серьезному делу.
        — Ты первая?  — Трэвис протянул ей мыло и губку.
        — Конечно, если бы сэр побеспокоился постоять.
        Сэр побеспокоился, она долго и тщательно мыла его. Потом наступила очередь Трэвиса.
        — Если бы мисс потрудилась постоять…
        — Как может девушка отказаться?  — пошутила Билли, и, как только Трэвис провел губкой по ее коже, она сразу же начала дрожать. Такое эротичное скольжение губки и его пальцев возбуждали ее, и безрассудная Билли старалась ближе притянуть его к себе.
        — Не двигайся,  — хрипло командовал он.  — Женщина, я возражаю против того, чтобы вы шевелились.
        Ей ничего не оставалось, как стоять прямо. Каждое прикосновение, каждое движение рождали в ней вспышки желания. Усилие сдерживаться почти убивало ее, но она выглядела абсолютно спокойно.
        Он развернул ее к себе, и его горящий взгляд наполнил ее огнем. И если Билли удавалось ничем не показать своего волнения, то тело Трэвиса выдало его. Она прыснула от смеха и положила ладонь на его поднявшееся мужское естество. Он отскочил от нее, и она снова засмеялась.
        — Нет, женщина,  — хрипло командовал он,  — еще не время. Слишком скоро.
        Мыльными пальцами он стал делать вращательные движения вокруг ее сосков, и они сразу затвердели и набухли. Трэвис улыбнулся и быстро лизнул языком каждый сосок. Жар обдал Билли, как раскаленная лава. Она закрыла глаза.
        Он присел рядом с ней и стал гладить ее ноги. От самого верха вниз одну ногу — подъем, стопа поглажены, пальцы пощекочены, переход к следующей ноге — подъем, стопа обласканы, пальцы пощекочены и затем долгое, долгое путешествие вверх. На миг остановился, чтобы пощекотать нежное место сзади колена, и снова начал гладить внутреннюю сторону бедер, дрожащих от каждого прикосновения. Он останавливался и снова начинал. Дразнил. Мучил. Билли решила, что должна выдержать это испытание, эту изощренную пытку, и продолжала стоять прямо.
        Он намылил руки и обхватил ее скользкое тело. Большие пальцы массировали верхнюю часть ее бедер, подбираясь все ближе и ближе к темному влажному треугольнику. Совсем близко, у самых краев его, пальцы стали совершать ритмические вращения. Билли застонала, непроизвольная дрожь сотрясала ее тело, ноги стали ватными. Желание делалось неуправляемым.
        — Трэвис! О Боже, Трэвис!  — умоляла она.
        Он, смеясь, вышел из ванны, подхватил Билли на руки и понес ее, распаренную и мокрую, обратно в постель.
        — Не спеши, дорогая,  — шептал он, глядя на нее сверху вниз.  — Если ты хочешь меня, то должна об этом попросить.
        — А если я не попрошу?  — Выражение ее лица было деланно-легкомысленным.
        Он зарычал, вытянулся рядом с ней и, прижимая ее, перевернулся на спину и положил ее на себя.
        — Тогда мне придется научить тебя это делать,  — торжественно заявил он.
        А затем начались поцелуи и волшебные касания рук. Он положил ее на подушки и прошелся ртом от впадинки у основания шеи до ложбинки между грудями. Потом накрыл ее груди ладонями, свел их вместе, углубляя ложбинку, и языком протиснулся между ними. Он по очереди сосал ее груди, медленно перемещаясь от соска к соску, дразня и покусывая. Рука его спустилась вниз ее живота, чтобы гладить, ласкать шелковистый треугольник. Затем он встал на колени над ее ногами и, наклонившись вперед, взял ее руки в свои.
        — Если ты меня хочешь, Билли,  — напомнил он ей хрипло,  — тогда проси.
        Билли хотелось самой довести его до такого же лихорадочного состояния, до которого довел он ее, но руки ее не были свободны, поэтому она не могла добраться до его мужского естества.
        Она улыбнулась.
        — Я хочу тебя,  — сказала она.  — Хочу сейчас. Я хочу, чтобы ты целовал меня. Хочу, чтобы твои губы и руки ласкали меня. И, когда твое тело заболит, как мое, когда ты будешь просить, как я, тогда, Трэвис, и только тогда,  — подчеркнула она,  — я предложу тебе себя.  — И она снова улыбнулась открытой улыбкой триумфатора, потому что взяла реванш.
        Трэвис подавил стон.
        — Колдунья,  — убежденно прошептал он.  — Но так как твое желание для меня закон…
        Он впился в нее губами. Билли извивалась под ним, стонала, но не просила. Она хотела заставить Трэвиса сдаться, но умный Трэвис уже хорошо знал ее и играл с ней как виртуоз, подводя к самому краю.
        — Трэвис! Трэвис! Пожалуйста, Трэвис!  — выкрикнула она в муке.
        — Пожалуйста, Трэвис,  — что?  — Его черные глаза горели.
        — Возьми меня.
        Лицо его засияло, и он с радостью бросился выполнять приказ. Билли двигалась с ним в унисон. Ей представлялось, что на нее накатываются океанские волны, вздымают ее все выше и выше. Она зависает на гребне самой высокой волны, а затем эта волна обрушивается, превращаясь в мириады разлетающихся брызг.
        — Не пора ли тебе собираться?  — спросила она, когда принесли завтрак.
        — Это намек? Ты хочешь избавиться от меня?
        — Ни в коем случае,  — прошептала Билли.
        Она свернулась на диване, закутавшись в один из мягких махровых халатов, которыми обеспечивал отель. Ее влажные волосы были закручены в тюрбан. Трэвис нахмурился — он явно предпочитал видеть ее обнаженной.
        — У меня много времени,  — объяснил он, вытаскивая пробку из бутылки с охлажденным шампанским.
        — Шампанское! С утра?  — засмеялась Билли.
        — А почему бы нет? Это особый день, для меня по крайней мере,  — серьезно сказал он, протягивая ей стакан.
        Она разбавила шампанское свежевыжатым апельсиновым соком.
        Для меня это тоже особый день, подумала она, день, который я запомню на всю жизнь.
        — Так когда твой рейс?  — спросила Билли.
        Выяснилось, что он должен ехать в аэропорт менее чем через час. А Билли предстояло убить еще двенадцать часов, прежде чем она последует за ним через Атлантику. Она уже раскрыла было рот, чтобы сказать ему об этом, но что-то ее остановило.
        — Иди поешь,  — настаивал он, подсаживаясь к кофейному столику.
        Билли согласилась.
        — Рогалик? Булочка? Клубника со сливками? Может, заказать что-нибудь горячее?
        — Рогалики очень вкусные,  — заверила она его.
        Трэвис кивнул, взял один, обмакнул в баночку с клубничным джемом и стал кормить Билли из рук. Выражение лица у него было торжественное. Закончив кормить, он поцелуем стер остатки джема с уголков ее рта. И снова будто электрический ток прошел по ее телу.
        Трэвис улыбнулся. Они не нуждались в словах. Они были вместе, и ничто в мире больше не имело значения. Он потянулся к блюду с клубникой, взял одну, обмакнул ее в сливки и поднес ко рту Билли. На этот раз он позволил ей сделать то же самое. Такое взаимное кормление казалось обоим очень эротичным и возбуждающим. Но теперь, переполненные друг другом, они уже могли позволить себе ждать. Ожидание, воздержание становились частью предстоящей любовной игры.
        Удовлетворенный, Трэвис с улыбкой смотрел на нее.
        — Но, любовь моя, есть что-то еще, что мы должны обсудить, и скоро. Дети,  — добавил он, увидев вопрос в глазах Билли.  — Продолжая в таком же духе, мы будем иметь до следующего Рождества полный дом детей.
        — А ты бы возражал?  — спросила она осторожно.
        Он усмехнулся.
        — Сейчас с одним или двумя я бы, вероятно, справился, вместе с кошками.
        У Билли не хватило смелости спросить, что именно хотел он этим сказать.
        Одевались они раздельно, понимая, что с их накалом страстей они так и не смогли бы расстаться, если бы снова увидели друг друга обнаженными.
        — Я закажу машину и отвезу тебя домой,  — сказал Трэвис,  — а потом уж поеду в аэропорт.
        Билли покачала головой.
        — Не надо. Я возьму такси. Ненавижу долгие расставания. Кроме того,  — добавила она с лукавым блеском в глазах,  — мы бы, вероятно, при расставании смутили твоего шофера, если бы, конечно, полиция не арестовала нас, прежде чем мы проделали бы половину пути.
        Трэвис улыбнулся.
        — Когда ты приедешь домой, Билли? Ты вообще собираешься домой?  — вдруг неуверенно спросил он.
        — Скоро,  — пообещала она. И опять чуть было не сказала, когда именно. Но в последний момент решила, что сделает ему сюрприз.
        Выходя из номера, он поцеловал ее медленно и нежно. В лифте они держались за руки, как дети.
        Трэвис забрал из гардероба жакет Билли и заказал такси.
        — Я позвоню тебе в ту же минуту, как буду дома. Если, конечно, мадам соизволит оставить свой телефон.  — Он попытался придать легкость своей интонации.
        — Мадам могла бы оставить. Но позволь мне самой позвонить тебе. Ты поедешь прямо в Фелбраф?
        — Нет. Я полечу внутренним рейсом до Лиидса-Брэдфорда. А домой я попаду завтра в полдень по английскому времени.
        — В это время я тебе и позвоню,  — ответила Билли с улыбкой. Я уже буду в Лондоне, быстро рассчитала она, и закажу номер в отеле, чтобы прийти в себя после полета.
        «До свидания» — такое холодное, такое последнее слово. Помахав ей, он скрылся из виду. Но примерно через сутки они будут вместе. Билли было легче, чем Трэвису, так как она знала это. Знала, что они увидятся очень скоро.

        Проснувшись, Билли удивилась, что полет так быстро закончился. Ей удалось проспать и первую, и вторую еду, поэтому она была голодна. Пока она проходила таможню, то даже чувствовала головокружение. Ей надо остановиться, чтобы поесть. Старомодный английский завтрак — яичница с беконом — напомнил бы ей о последнем завтраке, который она разделила с Трэвисом. Несмотря на дороговизну, ей надо взять такси прямо до отеля.
        Несколько недель тому назад она ехала в Лондон на поезде, рассудив, что в том состоянии, в каком она тогда находилась, она не сможет вести машину. И сейчас она была рада тому, что опять поедет домой на поезде, так как можно будет сидеть и мечтать. К тому же, подумала она, улыбаясь про себя, сейчас я представляла бы опасность на дорогах.
        Билли вошла в здание аэропорта и оторопела: через море голов на нее смотрели холодные зеленые глаза Клео, которые, казалось, видят ее насквозь.
        Что она здесь делает?  — удивилась Билли.
        Глупый вопрос, так как было очевидно, что Клео встречает кого-то из прилетевших. Трэвиса? Нет, не может быть. Его самолет должен был прилететь более восьми часов назад.
        Клео с улыбкой помахала кому-то находившемуся слева от Билли и кинулась через проход. Повернув голову, Билли увидела, как она бросилась в объятия мужчины. Трэвис? Это не мог быть Трэвис. Мужчина стоял спиной к ней. Тот же рост, та же фигура, тот же костюм. К горлу подступила тошнота. Конечно, это Трэвис. Она узнала бы его в любом скоплении народа. Клео развернулась в его руках — казалось, она ищет кого-то в толпе. Кого? Билли?
        Холодный ужас наполнил ей сердце. Странно, о каких вещах иногда думают люди во время потрясения. Билли вдруг вспоминал, что не позвонила Анне. Надо сейчас же это сделать — сообщить, что она благополучно долетела, передать привет Смаджу. Кто-то рядом с ней уронил открытую банку колы и забрызгал ей брюки. Она не обратила внимания на извинения заикающегося мальчика, но запах отложился в ее сознании — легкий аромат карамели; теперь на годы вперед слабейшего дуновения этого запаха ей будет достаточно, чтобы началась тошнота. И еще. Ей никогда не забыть выражения глаз Клео — этой отвратительной смеси ехидства и триумфа.
        На какое-то мгновение Билли оцепенела. А затем побежала, понеслась стрелой настолько быстро, что обогнала автокар с багажом.
        — Билли…  — услышала она за спиной знакомый голос.
        — Нет! Не говорите ни слова. Я ничего не хочу знать!
        — Но, по крайней мере, позволь мне объяснить.
        — Нет! Не хочу ни объяснений, ни сожалений. Оставьте меня!
        — Пожалуйста, Билли…
        — Уйдите!  — закричала она.  — Оставьте меня!
        «Уйдите с моих глаз, из моей жизни»,  — звучали в ее голове избитые фразы. Билли удивилась: где-то она уже слышала эти слова. И затем ее словно ударило. Его слова! Слова, которые преследовали ее в течение нескольких недель, вплоть до последней ночи, когда сама любовь прогнала их прочь. Любовь. Дура, ругала она себя. Он никогда не обещал любить, никогда даже не намекал на это.
        Трэвис схватил ее за руку, пытаясь притянуть к себе.
        Билли вздернула голову.
        — Уберите руку,  — холодно потребовала она,  — или я закричу.
        — Не будь смешной…
        Но она уже открыла рот, действительно собираясь закричать. Он убрал руку и молча пошел следом за ней.
        Билли игнорировала его. Слишком много мыслей проносилось в ее голове, чтобы обращать внимание на этого мужчину. То, что она увидела, объясняло многое. Собственно, опасения с самого начала жили в ее подсознании, но она, ошалевшая от любви дура, позволила себе ими пренебречь. Ведь не было никаких обещаний, никаких заверений в вечной любви. А она слишком стеснялась, чтобы сказать ему об этом. Она оказалась глупа настолько, что отбросила осторожность и доверилась ему. Доверие. Опять проблема доверия.
        — Билли…
        Она подошла к стоянке такси. Холодная английская сырость начала пробирать ее. Домой! Но она не хочет домой. Чтобы забыть о Трэвисе, ей надо продать коттедж и переехать в Лиидс. В Лиидсе есть лечебницы, и можно устроить маму в одну из них. Конечно, ей придется время от времени слышать о Трэвисе на деловых встречах, но она сделает все, что в ее силах, чтобы выбросить его из головы.
        — Билли! Ради Бога, Билли, остановись наконец и выслушай.
        Он схватил ее за плечо и притянул к себе. Волна жара обдала ее, жара и желания. Она обернулась, ее глаза извергали пламя.
        — Зачем?  — выкрикнула Билли. Боже, как она любит его и как ненавидит!  — Зачем увеличивать ложь, Трэвис? Извини, но у меня нет ни времени, ни желания. А сейчас бегите скорей туда, где ждет любимая Клео.
        — Клео и я…
        — Все кончено? Все кончено несколько недель назад?  — презрительно бросила она.  — Да, Трэвис, я помню. С памятью у меня все в порядке. Вот только со зрением неважно. Близорукость. А теперь уходите и оставьте меня одну.
        Да, я действительно не видела, добавила она про себя. Слишком хороший секс, но это лишь основополагающая биологическая функция, как еда, сон, плач, рождение детей. Дети. Она похолодела. Детей будет достаточно, чтобы заполнить дом к Рождеству, вспомнила она его слова. А что ей делать, если она забеременела?
        На секунду она расслабилась, толкая тележку к концу очереди.
        — Почему, Билли?  — спросил он.  — Почему ты не разрешаешь мне объяснить?
        — Ты, оказывается, лгал,  — сказала она.  — О. Клео, о времени рейса. Если бы ты сейчас поклялся на Библии, что это Лондон, я бы и теперь тебе не поверила. Я верила тебе.  — Она задыхалась от слез.  — Но больше никогда я не смогу доверять тебе. Никогда, слышишь?
        — Билли!
        Она даже не повернулась, словно не видела и не слышала его.
        — Я ошибался в отношении тебя, помнишь? А теперь ошибаешься ты. Если захочешь правды, ты знаешь, где меня найти.

        Глава 19

        — Почему, Анна? Почему ты не сказала мне?
        Анна виновато пожала плечами, лицо ее сжалось от огорчения.
        — Это не показалось мне важным,  — объяснила она.  — Теперь Трэвис часто уезжает на несколько дней. И когда он говорил про Штаты, у меня это никогда не ассоциировалось с Бостоном. Это так важно?
        — Только для меня. Он застал меня врасплох. Занимался со мной любовью, врал мне, разбил мое сердце,  — взволнованно объясняла Билли.
        По крайней мере утешало одно: схватывающие боли внизу живота означали, что она не беременна. Но если ее тело функционировало нормально, то ум отказывался ей подчиняться. Трэвис. Она дышала им, любила его, ела, пила и спала с ним. Он заполнил все ее мысли. Дура, дура, дура, повторяла она про себя, потому что после того, что он с ней сделал, она все еще любила его.
        Сейчас у нее не было даже работы, чтобы хоть чем-нибудь заполнить длинные пустые дни. Пустые дни, пустые ночи, пустая жизнь.
        — Так какие у тебя планы?  — спросила Анна. Они сидели в ее маленькой, но уютной кухне и ели суп с сандвичами.  — Тебе сейчас нужна работа, я думаю.
        Билли перестала гладить Смаджа, который свернулся у нее на коленях. Она знала, что негигиенично держать кота на руках во время еды, но она нуждалась сейчас в чем-то теплом и осязаемом, чтобы как-то успокоить свои истерзанные нервы. Смадж начал тыкаться своим влажным носом в ее ладонь, заставляя ее продолжить приятные для него ласки.
        — Вернуться работать на Гиддингсов?  — спросила Билли с негодованием.  — Вообрази себе лицо Трэвиса, если я в понедельник утром появлюсь в его офисе и попрошусь к нему на работу.
        — Не понимаю, почему бы и нет,  — размышляла Анна.  — Ты не сделала ничего плохого. И Трэвис говорил…  — Она замолчала в смущении.
        — Что говорил?  — осторожно спросила Билли.
        — Что, если тебе нужна рекомендация, ты только попроси.
        — Ну уж нет! Я не буду просить ни у Трэвиса, ни у Гиддингсов,  — мрачно заверила Билли.  — Проживу как-нибудь, пока не получу деньги тети Джейн. Как мама?  — спросила она, резко меняя тему разговора. Она еще не успела посетить лечебницу, так как накануне вернулась поздно.
        — С Марианной, кажется, все хорошо. Она стала понимать гораздо больше вещей, и доктора настроены весьма оптимистично. Я не говорила тебе раньше, Билли, потому что не хотела тебя напрасно обнадеживать, но если улучшение будет продолжаться, то нет реальных противопоказаний для ее возвращения домой.
        Дом. Он нужен именно сейчас, когда Билли задумала продать его. Именно сейчас, когда она решила переехать в Лиидс. Человек предполагает, а Бог располагает. Ну что ж. Она подавила вздох. Придется пересмотреть свои планы.
        Она оставила Смаджа у Анны и заказала себе номер в единственном приличном отеле Фелбрафа. Она не могла сейчас поехать в свой коттедж. Она поедет туда утром, когда Трэвис будет на работе, чтобы побродить по любимому дому и саду без опасений, что за ней подглядывают. А он мог подглядывать, несмотря на возведенный несколько месяцев назад забор от котов.
        Теперь, благодаря наследству тети Джейн, она могла бы отделать свой коттедж так, как она делала это для других, покрасить его снаружи. Могла нанять кого-нибудь ухаживать за садом.
        Да, наследство тети Джейн… Вполне достаточное, чтобы не работать. И едва ли достаточное, чтобы организовать собственное дело. Тетя Джейн знала о состоянии здоровья сестры и о положении дел в Фелбрафе и позаботилась о том, чтобы сделать жизнь Марианны полностью обеспеченной. Но что делать с деньгами?  — эта мысль постоянно крутилась у нее в голове.

        — Как мне начать свое дело?  — возмущалась Билли, беседуя с Анной спустя несколько недель.  — Всесильный Трэвис Кент может просто втоптать меня в землю.
        — Сейчас ты невротик.
        — Не невротик, а реалист.
        Анна покачала головой. Ее серые глаза были полны сострадания.
        — Эти проклятые Гиддингсы…  — не унималась Билли.
        — Да, я знаю. Меня та история также затронула, помнишь? Но не это явилось первопричиной.  — Она расставляла чашки в сушильном шкафу и в рассеянности уронила полотенце в мойку, полную воды.  — Ох, Билли!  — Анна взяла стул и подсела к девушке.  — Я думаю об этом уже давно, но я не могла выдать секрет твоей мамы. А теперь Марианне становится лучше. Столкновение с прошлым — это часть ее лечения, и она согласна со мной, что пришло время все тебе рассказать.
        — Рассказать? Что рассказать?
        — Правду. Правду о Гиддингсах. Ты не можешь обвинять Гиддингсов, Билли.
        — Но…
        — Нет, послушай,  — мягко умоляла Анна, взяв девушку за руку.  — Ты была молодой и идеализировала отца. У мамы не было сил разрушить твои иллюзии. Но теперь ты достаточно взрослая, чтобы это услышать. Твой отец сам потерял компанию, Билли. Пьянство, азартные игры, нелепые идеи — все это привело к непоправимым ошибкам. Предложение Гиддингсов было даром Божьим. Когда Ричард снова все проиграл…
        Он не мог жить с таким позором, про себя добавила Билли. Где-то в глубине сознания она всегда догадывалась, что за самоубийством отца стояло что-то большее, чем потеря семейного дела. Бедная мама, бедный папа! И бедная Анна, выслушивавшая столько лет без единого упрека полные злобы, необоснованные обвинения в адрес Гиддингсов.
        Она заставила себя улыбнуться Анне, удивительной Анне, которая так старалась уберечь ее от превратностей жизни.
        — Я могу теперь понять, почему ты не возражала против работы на Гиддингсов, почему с легкостью предала меня, снова вернувшись на работу к ним, когда я свое место потеряла.
        — Предала тебя?
        — Тогда мне так казалось,  — пояснила Билли.  — И еще более обидным было то, что я услышала эту новость даже не от тебя.
        Но если она ошибалась в отношении Гиддингсов, обвиняя их в трагедии своей семьи, то в отношении Трэвиса она абсолютно права. Разве она не видела доказательство собственными глазами — его вместе с Клео?
        — Итак, как дела у Гиддингсов?  — заставила себя спросить Билли.
        — Прекрасно. Отделочные работы уже закончились. Я потружусь еще несколько недель, а затем думаю уйти на пенсию, на этот раз по-хорошему. Трэвис без меня может обойтись.  — Анна помолчала.  — А вот тебя ему недостает.
        — О, конечно!  — Билли чуть не подавилась кофе.
        — Да, это действительно так,  — уверенно добавила Анна.  — Трэвис потерял хорошего дизайнера, не говоря уже о своем заместителе. Он полагался на тебя, Билли. Он доверял тебе.
        Доверял ей? Ну уж нет. Ничего не проверив, он обвинил ее в предательстве и вышвырнул вон. Он доверял ей не больше, чем Билли теперь доверяет ему.
        — Ты имеешь в виду, что он все еще не нашел заместителя?  — удивилась она.
        Анна покачала головой.
        — Он не говорит об этом, но я ручаюсь, что он взял бы тебя назад завтра же.  — Она помолчала с задумчивым выражением лица. Билли хотелось бы знать, что пронеслось в этот момент в ее голове.  — Почему бы не предоставить ему эту возможность, Билли?
        — Я бы предпочла голодать,  — оборвала ее девушка. И добавила: — Спасибо Анна, но нет. Когда ты уйдешь на пенсию, Трэвис справится и без нас.
        — Хм. Думаю, справится. Он работает слишком много, день и ночь. Словно его подгоняют демоны.
        Ну что ж. Будем надеяться, что это те же самые демоны, которые мучают меня каждую ночь, со злостью подумала Билли. Она была почти польщена.
        — Он не давал объявления? О помощнике, я имею в виду? В конце концов, это перспективная работа. Там не может быть недостатка в предложениях яркой, подающей надежды молодежи.
        — Предложений молодых и подающих надежды целый почтовый мешок,  — согласилась Анна.  — Но один Бог ведает, чему их теперь учат в этих колледжах. Их взгляды похожи как две капли воды.
        — У меня идея!  — воскликнула Билли, будто что-то ударило ее. Она помолчала, додумывая мысль до конца, затем широко улыбнулась.  — Анна, ты чудо!
        Все последнее время она крутилась как белка в колесе. Но ей необходимо было что-то делать, чтобы заполнить время,  — долгие часы днем, нескончаемые часы ночью. К тому же ей надо было утомлять себя, чтобы поспать хоть немного ночью. Вложив все свои силы в коттедж, она снова превратила его в дом, которым можно гордиться. Дом нужен для ее мамы, которая скоро настолько окрепнет, что будет приезжать на уик-энды, как уверяют доктора. Затем Билли переключила свое внимание на наследство тети Джейн и на свое будущее.
        Ее будущее. Это особый план Билли Тейлор. Трэвис зачахнет от тоски, злорадствовала она, представляя свой план в действии. И тогда берегитесь, Гиддингсы. Потому что Билли Тейлор собирается добиться успеха.

        Глава 20

        Поздравление ко дню рождения? Вряд ли, ибо ее день рождения в июне. А так как о новости еще не объявлено, то слишком рано для поздравлений. Но в самом деле письмо, поняла Билли, поднимая конверт с коврика. Четко отпечатанные ее имя и адрес, проштемпелеванная почтовая марка — штемпель, похоже, Йоркский. Билли пожала плечами и вскрыла конверт. Из конверта выпала открытка.
        Правление и персонал компании Гиддингсов приглашают мисс Уилму Джейн Тейлор в «Свифт-отель» в Йорке для двойного чествования: по случаю шестидесятилетия мисс Анны Миллер и ее выхода на пенсию. Дата и подпись. А ниже кто-то (Трэвис, поняла Билли, и буквы поплыли у нее перед глазами) дописал от руки постскриптум: Пожалуйста, приходи, Билли. Мы не можем позволить Анне огорчаться в такой особый для нее день. Трэвис. Не «с наилучшими пожеланиями, Трэвис». Или «с любовью, Трэвис». Только «Трэвис». А почему бы и нет? Он никто для Билли, она никто для него. Но умный Трэвис догадался. Потому что Трэвис знал, как Билли может среагировать. Он нашел именно те слова, чтобы она пришла. Разве она могла позволить Анне огорчиться из-за нее? Неужели он действительно так хорошо ее знает?  — удивлялась она, и эта мысль тревожила.

        Она вошла в зал одна, ее глаза пробежали по присутствующим. Она опоздала, но лучше поздно, чем никогда. Ей пришлось вести решительную борьбу с собой. С одной стороны, мучительно провести вечер в одном зале с Трэвисом, видя, как они с Клео перешептываются, танцуют, склонив головы друг к другу. С другой — невозможно позволить Анне огорчиться.
        Билли увидела Анну в центре собравшихся и сразу же подошла к ней.
        — Билли!  — Лицо Анны сияло.  — Я уже думала, что ты не придешь.
        — С днем рождения!  — Девушка крепко обняла свою крестную.  — Не приду? Нет. Это было исключено.  — Трэвис действительно знал ее лучше, чем она себя.  — И со счастливым уходом на пенсию,  — добавила она с улыбкой.  — На сей раз это приятное событие, правда?
        — Если только одна молодая леди не будет нуждаться в моих услугах.  — Анна красноречиво приподняла бровь.  — Слухи распространяются невероятно быстро, Билли. Не пора ли твоей крестной матери узнать секрет?
        — Никаких секретов,  — заверила Билли.  — Скоро я тебе все расскажу.
        Анна увлекла Билли за собой через зал.
        — Позже здесь будет буфет с горячими и холодными блюдами,  — объяснила она.  — А пока можно потанцевать, чтобы приобрести аппетит. Но давай сначала немного выпьем.
        — Шампанское! Неужели ты удостоена такой чести?  — удивленно прошептала девушка после того, как Анна подозвала проходящего официанта.
        — Да, мне повезло. У меня сегодня был чудесный день и, благодаря Трэвису, будет чудесный вечер, который запомнится на всю жизнь.
        — Но это не более того, что ты заслуживаешь,  — уточнила Билли, поднимая фужер. Ей было приятно сознавать, что Трэвис тратит не только деньги Гиддингсов, но и свое время и усилия, чтобы выразить особое уважение к Анне. При мысли о Трэвисе губы Билли задрожали. Кого она пытается обмануть? Она всегда думает о нем.  — Где же этот великий человек?  — ехидно спросила она.
        — Трэвис? Он будет попозже,  — объяснила Анна.  — Он босс и не хотел стеснять празднество слишком ранним появлением. Он сказал, что заедет через час, а затем снова незаметно исчезнет. Переживаешь, Билли?  — неожиданно спросила Анна.
        Билли сделала медленный глоток холодного шампанского.
        — О Трэвисе? Почему, собственно, я должна переживать?  — тянула она, чувствуя, как на щеках выступают красные пятна.
        — Ох, Билли!  — Анна покачала головой, ее серые глаза мгновенно опечалились.  — Я не слепая, это — любовь. Я в этом разбираюсь. И если тебе когда-нибудь захочется поговорить…
        Билли улыбнулась.
        — Спасибо, Анна. Но не стоит. Что касается Трэвиса, то там не о чем говорить. Все закончилось, закончилось раньше, чем началось. Только это была не любовь,  — добавила она, почувствовав, как боль пронзила ее. Это могло никогда не кончиться. Их единственная ночь любви запомнится ей на всю жизнь. Любовь… Ее губы задрожали. Да, у нее это любовь.
        У двери возникло какое-то движение, и Билли обернулась. Краска сошла с ее щек. Трэвис. Вместе с привлекательной темноволосой девушкой, почти висящей на его локте, и с официальным фотографом. Но не Клео, отметила Билли, слегка удивившись. Впрочем, чему удивляться? Это вечеринка на работе, общение с массами, так сказать. Едва ли в такой ситуации уместно присутствие Клео. Однако ей показалось странным, что Клео позволила Трэвису сорваться с привязи. Ну разве что на час.
        Как будто почувствовав ее испытующий взгляд, Трэвис неожиданно посмотрел на нее. Через весь зал их взгляды встретились. Билли похолодела. О, как же она хочет его! Даже сейчас, пережив такое разочарование, она хочет его. Все остальное отступило на задний план. Шум, смех, движение стали не больше чем фоном. Только он и она одни посреди толпы.
        Неожиданно две руки обвились вокруг ее талии, две мужские руки.
        — Обнимемся в память о старых временах, а, Билли?
        — Тони! Ох, Тони, как я рада тебя видеть!  — Она обняла его за шею и притянула к себе. Тони нагнул голову и поцеловал ее, скорее клюнул, но это было бальзамом для ноющего сердца Билли. Это отвлекало ее от самого больного. Тони взял ее за обе руки.
        — Пойдем, я хочу тебя кое с кем познакомить.
        Не раздумывая, кто бы это мог быть, Билли согласилась. Тони подвел ее к столу, где сидела Хэзер с хорошенькой молодой невесткой.
        Молодая жена Тони оказалась именно такой, какую только и можно было пожелать для него,  — очень застенчивой и явно влюбленной в своего мужа.
        — Билли Тейлор?  — переспросила она. В ее произношении слышался ирландский акцент. Ее лоб сморщился в усилии что-то вспомнить.  — А, конечно, я много слышала о вас от Хэзер. И у меня, благодаря вам, было великолепное свадебное платье. Вы не хотите присесть?
        — Сэнди работает няней,  — объяснил Тони, когда Билли села на предложенный стул.
        — Учитывая сферу твоей деятельности, можно предположить, что у вас много общего,  — пошутила Билли.
        — О да,  — простодушно изрек Тони.  — Мы можем обсуждать достоинства пеленок даже за обедом вдвоем при свечах.
        — Я не уверена относительно пеленок, но обеды у нас просто замечательные,  — добавила Сэнди, явно стесняясь.
        Билли улыбнулась. Она видела, что они счастливы, и радовалась этому. Тони заслуживал счастья.
        — Тебе очень повезло,  — сказала она ему, когда Тони по старой привычке пригласил ее потанцевать.
        — И не говори.  — Он широко улыбнулся, но тут же опомнился: — А как ты, Билли? В твоей жизни никого нет?
        Билли с трудом сглотнула.
        — Мое сердце свободно,  — заверила она, силясь улыбнуться.
        — Должно быть, мужчины здесь ходят с закрытыми глазами,  — нашелся он, посмотрев на нее теплым взглядом.
        Комплимент от Тони? Вот это да! Сэнди хорошо над ним поработала, решила Билли. Но все равно было приятно слышать, что кто-то заметил ее красоту.
        На эту вечеринку она одевалась особенно тщательно. Для Трэвиса?  — мимолетно задала она себе вопрос. Выбрала одно из изделий Хэзер — длинное, ниспадающее с плеч шелковое платье кремового цвета с вышивкой. Она чувствовала себя в нем почти обнаженной, но зато и более раскованной. Это платье позволит ей сохранить свою индивидуальность в любой толпе. Она замечала восхищенные взгляды окружающих. И хотя ее душа рыдала, любому, кто смотрел на нее, она казалась уверенной и счастливой — сама жизнь и душа вечера.
        Только Анна, любящая мудрая Анна, видела больше, чем хотелось бы Билли. Когда они встречались глазами, ее взгляд сразу становился серьезным. Видя озабоченность крестной, Билли сделала над собой усилие и широко улыбнулась ей над фужером шампанского, которое она пила по милости Трэвиса.
        Трэвис… Его широкий жест в отношении Анны дал ей новую пищу для размышлений. Билли поняла, что в отношении его она была не права и по многим другим пунктам. Узнав правду о «Доме Марианны» и поглощении его Гиддингсами, она остро осознала, что ей давно пора извиниться перед Трэвисом. Задумано — сделано. Заметив, что он стоит один у стойки бара, она воспользовалась этим и подошла.
        — Здравствуй, Трэвис,  — выпалила она на одном дыхании.  — Я недавно узнала, как в действительности обстояло дело с «Домом Марианны». Так что я была не права, думая столько лет плохо о семье Гиддингсов. Извини.
        Странно, но когда она начала говорить, ей показалось, что в его глазах она увидела неожиданный всплеск боли, а затем проблеск надежды. Но Трэвис тут же взял себя в руки, допил свой фужер, поднес ко рту другой. Он предложил бокал и Билли, но она вежливо отказалась. Вечер только начинался, и в ее намерения вовсе не входило потерять бдительность под действием алкоголя или, хуже того, сделаться плаксивой.
        Трэвис пожал плечами и обвел Билли взглядом точно так же, как Тони десять минут назад. Она была уверена, что он не пропустил ни одной детали,  — колыхание ее волнующейся груди под тонкой материей, сильное набухание сосков, которые рядом с ним начинали жить своей собственной жизнью. Однако в его теплом взгляде не было и намека на фривольность или наглость. А ведь он знал каждую линию, каждый изгиб ее тела.
        — Вы все еще встречаетесь с суровым викингом, да?  — неожиданно бросил он.
        — Тони…
        — Дурак, если он позволяет вам выскальзывать из его пальцев,  — резко заявил Трэвис.  — И как долго это продолжалось, Билли? Год, восемнадцать месяцев? И все еще никакого намека на свадебные колокола?
        — Возможно, Тони предпочитает менее испорченных женщин,  — отрезала Билли.
        Она понимала, что несправедливо так разговаривать с ним, но, к сожалению, и ее злость, и все остальные чувству, которые она питала к Трэвису, носили иррациональный характер. Кроме того, какое право он имеет говорить такие вещи, если сам, будучи помолвленным с Клео, провел ночь с Билли, да еще имеет кучу других женщин.
        — Не унижайте себя. Вы не сделали ничего такого, чего можно стыдиться.
        — Хорошо. Я опозоренная. Отвергнутая. Пострадавшая. Мне продолжать?
        — Прекратите сейчас же. Я хочу сказать…
        — Вы хотите сообщить об этом всему залу? Могу я попросить вас говорить потише?  — прошептала она.
        — Почему?
        — Потому что все, что было между нами той ночью, было…
        — …Чудом.
        — Ошибкой. Но моей личной ошибкой. Именно так мне хотелось бы думать.
        — Возможно, это только часть проблемы, Билли. У вас слишком много тайн от мужчины, которого, предполагается, вы любите.
        — В то время как вы, конечно, от Клео тайн не имеете?
        — Все это не так.  — Лицо его стало суровым.  — Я ничего не говорил Клео. Вы, конечно, этого не ожидали?
        — Там, где дело касается вас, я вообще не в состоянии понять, чего можно ожидать, а чего нельзя.
        — Это еще одна ваша проблема,  — огорченно бросил он.
        — Что вы имеете в виду?
        — Доверие. Или, как в вашем случае, отсутствие такового.
        — Я просто беру пример с вас,  — мягко возразила она.  — И раньше, как вы говорите, это было проблемой. Даже тогда, Трэвис, когда я еще не научилась на своих ошибках.
        Он пожал плечами.
        — У вас была трудная жизнь, Билли.
        — Вас это беспокоит?
        — Да, в той части, которая касается меня.
        — Не льстите себе. Вы не оказали на мою жизнь никакого влияния. Я представляю из себя то, что сделала из меня вся предыдущая жизнь, Трэвис, но не единственная грязная ночь.
        — Такой вы ее считаете? Любовь, поцелуи, нежные прикосновения, трапеза с любимым? И — грязная? Ох, Билли, Билли.  — Он покачал головой.  — Вы действительно не понимаете, да?
        — Все, что связано с вами, слишком хорошо понимаю, поверьте мне.
        — Улыбка, смех. Станьте ближе и скажите «чииз»,  — раздался сбоку чей-то голос.
        При виде фотографа Билли похолодела. Трэвис выразительно посмотрел на нее, а затем притянул ее поближе к себе.
        — Улыбайтесь,  — прошептал он ей на ухо.  — Ради Анны, только ради Анны.
        После вспышки Билли отпрянула от него.
        — Боитесь, Билли? Меня? Боитесь, что, если я прикоснусь к вам, вы растаете в моих объятиях?  — сказал он, глядя на нее оценивающим взглядом.
        — Вам бы хотелось так думать, Трэвис. Вы, возможно, хороши в постели, но как человек вы отнюдь не хороший.
        — Жаль. Я мог бы сказать то же самое о вас, но я бы соврал, да, Билли?
        Подошел официант с полным подносом напитков.
        — Разрешите мне,  — прошептал Трэвис, вручая Билли бокал.
        Билли взяла его молча, вспоминая, как они вместе пили шампанское в последний раз. Она глубоко вздохнула.
        — У меня до сих пор не было времени поблагодарить вас за тот вечер и ту ночь,  — пролепетала она.
        Черные брови удивленно приподнялись.
        — Поверьте мне, Билли, для меня это было сплошным наслаждением.
        Она вспыхнула.
        — Вы все низводите до уровня секса?
        — Почему бы и нет? Это нормальное человеческое занятие, такое, как есть, спать, дышать. Но то, что было между нами,  — это значительно больше чисто механического секса, даже очень хорошего секса.
        — Никогда бы не подумала,  — съязвила она.
        — Нет? Ну и ну. Вы действительно удивляете меня. Суровый викинг явно не согласится с вами, если ему когда-либо представится счастливый случай.
        — Не будьте таким циничным!  — задохнулась Билли.  — И, пожалуйста, прекратите так его называть,  — рассерженно добавила она.  — Бога ради, его имя Тони.
        — Кто произносит мое имя всуе, Билли?
        Тони! Билли обмерла, подумав, что Тони мог слышать часть их разговора. Она одарила его слабой улыбкой.
        Трэвис выглядел абсолютно невозмутимым. Так как молчание затянулось, ей ничего не оставалось, как познакомить их.
        — Тони Масс,  — тихо сказала она.  — Трэвис Кент. Я не думаю, что вы встречались.
        — Не совсем так, Билли,  — заметил Трэвис.  — Мы встречались на пороге вашего дома несколько месяцев назад.
        — Ах да,  — сказал Тони,  — припоминаю. У меня тогда сломалась машина, и я ночевал на твоем диване. А вы…
        — Возвращал кота, который всю ночь орал в моем саду,  — пояснил Трэвис. Он бросил на Билли странный, полуизвиняющийся взгляд.  — Я, кажется, был груб, припоминаю. И тогда же пришел к заключению, что только джентльмену не свойственно повышать голос. Мои извинения. Задним числом, мистер Масс, я удивлен, что вы не разделались со мной.
        Мужчины пожали друг другу руки, похоронив инцидент, и заговорили о каких-то пустяках. Это дало ей возможность немного отвлечься и поразмышлять.
        Трэвис ревнует, решила она. Ревнует к Тони. Как странно. И как типично для Трэвиса. Он взял ее девственность, оставил отпечаток в ее душе и в то же время, несмотря на то что не хочет ее, не в состоянии пережить мысль, что кто-то еще может обладать ею. Или, точнее, он хочет ее, но не желает более серьезных отношений. А почему, собственно, он должен желать таких отношений? У него ведь уже есть обязательство перед Клео. И вряд ли ему будет приятно, если Билли заведет разговор об этом. Он едва ли посмеет утверждать, что они с Клео расстались. Ведь Билли из своего коттеджа может видеть ее машину, проезжающую по переулку. Вдруг ее осенило, что она уже давно не видела автомобиль Клео. Не то чтобы Билли приглядывалась. Но если она постоянно видит белый «мерседес», то, безусловно, должна увидеть и весьма заметный «лотус-элайз».
        — Тони?
        Оба мужчины повернулись на звук голоса приближавшейся Сэнди.
        Тони улыбнулся, протягивая руку жене.
        — Извини, любимая. Виноват, я собирался принести чего-нибудь выпить, но встретил Билли с ее другом.
        — Да, я заметила. Хэзер говорит, что сейчас выпивка уже не нужна, мы собираемся пойти поесть.  — Она тепло улыбнулась Билли и застенчиво Трэвису, краснея до корней волос под его пристальным взглядом.
        — По-моему, мы не встречались.  — Трэвис улыбнулся своей убийственной для девушек улыбок.  — Если бы мы встречались, я бы определенно вас запомнил.
        — Позвольте мне,  — вступила в разговор Билли. Теперь настала ее очередь улыбаться.  — Знакомьтесь: Сэнди Масс, Трэвис Кент. Сэнди и Тони остановились у Хэзер,  — объяснила она, так как Трэвис не отреагировал,  — по пути из Шотландии, где проводили медовый месяц.  — Откровенное удивление в его глазах заставило ее засмеяться.  — Настоящая ночь открытий, да, Трэвис?  — поддела его Билли, прежде чем уйти.
        Она нашла Анну.
        — Тебе принести что-нибудь поесть или ты сама хотела бы пойти и выбрать?  — спросила Билли.
        — Благославляю тебя, дорогая. Мои ноги болят от всех этих танцев. Я совсем забыла, что уже не так молода, как раньше.
        — Ты молода настолько, насколько молодо себя чувствуешь,  — напомнила Билли.
        — Да, но сейчас я чувствую себя абсолютной развалиной,  — пошутила Анна.
        Билли улыбнулась: по крайней мере хоть один человек радуется. Но радовался и кто-то еще, заметила она, подходя к буфету. Трэвис и пришедшая с ним девушка, склонившись друг к другу, беседовали и над чем-то смеялись. Билли похолодела. Другая девушка, еще более молодая… Если Трэвис настолько непостоянен в любви, значит, я была для него всего лишь женщиной на одну ночь, подумала она, содрогнувшись от отвращения. Но как же так? Даже у Трэвиса не хватило бы наглости так откровенно щеголять с другой девушкой в обществе.
        — Ах да. Я все удивляюсь, когда же ты обратишь внимание,  — ответила Анна на деланно небрежный вопрос Билли, задумчиво посасывая оливку.
        — Итак?  — Билли почувствовала сигнал тревоги.
        — Это — Хелен Брейтлинг, новый помощник Трэвиса,  — объяснила Анна.
        — Ох! Но она так молода,  — нелепо отреагировала Билли.
        Обида застала ее врасплох. Вполне естественно, считала она, что Трэвис раньше или позже найдет себе нового помощника. Но проходила неделя за неделей, а он даже не побеспокоился дать объявление. И тогда она почти убедила себя, что он не сможет найти ей замену, но не потому, что она незаменима, а потому, что их многое связывает. Связывает? Ха! Ее губы горестно задрожали. То, что для Билли имело такое значение, для Трэвиса было развлечением на одну ночь, и только.
        Возможно, эта девушка всего лишь новый помощник Трэвиса. Но Билли не слепа. Она видела, как глаза девушки следуют за ним повсюду, вспыхивают, когда он встречается с ней взглядом, как она ловит каждое его слово. Ревность? Да! Да! Да! Дура, вот кто она такая, бесстыжая дура! Потому что она мечтает о нем даже сейчас, зная, что он из себя представляет. Билли до боли захотелось почувствовать тепло его сильных, ласковых рук на своем теле, его губы на своих губах. Она подавила подступающие слезы.
        — Извини,  — прошептала она Анне.  — Я только сбегаю в дамскую комнату.
        Она пробиралась сквозь пары, которые направлялись к танцевальной площадке. Сколько же еще будет продолжаться эта мука? Трэвис обещал зайти лишь на час, уверяла Анна, но, кажется, прошло уже несколько часов. Как же позволяет Клео?..
        — А, Билли.  — Он преградил ей дорогу. Она споткнулась. Он мгновенно подставил руку, чтобы поддержать ее.  — Снова падаете от моего обаяния, я вижу,  — насмешливо произнес он.
        Она вспыхнула:
        — Едва ли. Вы же заняты.  — Ее глаза горели, как яркие синие звезды. Трэвис проследил за направлением ее взгляда и слегка присвистнул.
        — Ох, Билли,  — мягко укорил он.  — Я уверен, вас все еще посещает этот монстр с зелеными глазами.
        — Не смешите!  — Ее подбородок вздернулся.  — Я просто констатирую очевидное.
        — И сразу делаете выводы. Конечно, не мне же одному иметь монополию на подобные вещи,  — загадочно добавил он.  — Пойдемте, я вас познакомлю.
        — Я не…
        — Собираетесь, собираетесь,  — возразил он и взял ее за руку.
        К ужасу Билли, вновь его прикосновение заставило предательски задрожать ее тело. И в горящих черных глазах она читала, что он видит ее реакцию. А почему бы и нет?  — решила Билли из простого вызова. Трэвис очень привлекателен. И одна Клео никогда не сможет удовлетворить такого ненасытного мужчину. Но если у него и другие женщины… Словно лезвие ножа поворачивалось у нее в сердце.
        — Хелен, дорогая, это та удивительная девушка, которую ты имела несчастье заменить,  — объяснил он. Его глаза смеялись.  — Билли Тейлор, Хелен Брейтлинг.
        — Здравствуйте!  — еле слышно прошептала Билли, так как боль скосила ее. «Дорогая»! Ох, Трэвис, хорошо ли щеголять с ней здесь, чтобы сыпать соль на раны?  — И как вам у Гиддингсов?  — вежливо спросила она, чувствуя, что должна ненавидеть эту девушку. Ничего кроме теплоты не отразилось в мягких карих глазах собеседницы. Понятно, что Трэвис опьянен ею.
        — Очень хорошо,  — признала Хелен,  — учитывая ту грандиозную задачу, которую вы мне оставили. Трэвис с самого начала был дураком, позволив вам уйти, и он это знает. Я слышала, вы собираетесь организовать свое дело?
        — Не совсем так,  — устало ответила Билли. Так как она все еще не рассказала Анне о своих планах, то не имела права открывать их и кому бы то ни было.  — Я…
        — Не надо ни о чем говорить, Билли,  — холодно прервал ее Трэвис.  — Мы все понимаем.
        — Сомневаюсь.  — Билли вспыхнула.  — Но вы можете не расстраиваться. Я не буду наступать вам на пятки. Когда «Хаусман-дизайн» переедет в Лиидс, на вашей драгоценной империи это никак не отразится.
        — Лиидс? Гиддингсы намереваются двигаться в противоположном направлении. Возможно, мы должны поднять бокалы, чтобы пожелать удачи друг другу?
        — А как же Бостон?  — спросила Билли.
        Трэвис улыбнулся.
        — Бостон? Думаю, вы хорошо его знаете.
        — Очень хорошо,  — заверила она.  — Так как провела там несколько недель. Прекрасный город.
        — Не знаю. Я видел его очень мало. Слишком был занят, чтобы выкроить время для развлечений.
        — Жестокий Трэвис, слишком жестокий,  — прервала его Билли, не сумев скрыть боль, пронзившую ей сердце.
        — Но такова жизнь, вы не находите?  — спокойно ответил он.
        — Я что-то пропустила?  — вмешалась Хелен. Ее насмешливый взгляд переключался то на напряженное лицо Билли, то на сжатый рот Трэвиса.
        Билли тяжело вздохнула. Бедная Хелен. Попала под их перекрестный огонь. Она же ничего не знает.
        — Нет,  — спокойно ответила Билли.  — Просто мы с Трэвисом кое-что вспоминаем. И по привычке, как в старые времена, стараемся поддеть друг друга.
        — Хм. Это не очень похоже на дружескую перепалку. Вы, должно быть, действительно были находкой для Гиддингсов. И держали Трэвиса в руках. Но так как вы скоро откроете свое дело в Лиидсе, вы могли бы позволить ему вложить деньги в вашу компанию.  — Она озорно улыбнулась и игриво стукнула Трэвиса по руке.  — Похоже, что брат встретил своего двойника.
        — Брат?  — Билли едва сдержала радость.
        — Двоюродный брат,  — подтвердил Трэвис и улыбнулся одними губами.  — Как это вы сказали недавно, Билли? Настоящая ночь открытий. Это и в самом деле так.
        Невозможный человек! Она всегда это знала. Конечно, он догадался о ее планах. И, как опытный рыбак, мог забросить удочку, дождаться, пока она проглотит наживку, подсечь ее, а потом наматывать леску на катушку. И ей некого было бы винить за непредвиденный результат, кроме себя.
        Потом Билли танцевала, стараясь довести себя до изнеможения. Она запретила себе отыскивать взглядом Трэвиса в толпе прыгающих или ритмично покачивающихся тел, однако сознавала, что, если бы Трэвис был среди танцующих, она бы сразу заметила его. Вероятно, он ушел, подумала Билли одновременно с облегчением и разочарованием и стала проталкиваться к краю танцевальной площадки. Он поприсутствовал сколько требовалось, его миссия окончилась, и он вернулся в любящие объятия Клео.
        — Теперь мой танец, не возражаете?  — раздался сзади знакомый голос.
        Еще одно предположение не оправдалось. Трэвис все еще здесь. Билли вздрогнула, но в то же время обрадовалась. Утонченная пытка продолжалась. Да, она любит его, любит каждую линию его удивительно стройного тела, любит все оттенки выражения его лица. А он предал ее. Он добился ее, спал с ней и обманул ее. И, несмотря на это, она все еще любит его. А он помолвлен с Клео, повторяла она мысленно, сознательно растравливая себя.
        — Где ваша дорогая юная леди?  — спросила она язвительно.  — Не заболела, надеюсь?
        — Тебе не идет быть язвой, Билли.
        — Нельзя девушке задать обычный вопрос? Я лишь удивляюсь, что она позволила вам ее оставить, вот и все.
        Оркестр заиграл что-то медленное и спокойное. Билли не сразу перестроилась.
        — Не так быстро,  — буркнул Трэвис и схватил ее за запястье.
        Она попыталась вырваться, но он прижал ее к своему телу. Его руки передвинулись вниз, на выступы ее ягодиц, его щека легла ей на волосы.
        Они молча топтались в танцевальном кругу, и Билли грезила. Она позволила себе помечтать, прикасаясь к нему, вдыхая только ему свойственный неповторимый запах его тела. Они были вместе, они были одни в толпе. Его руки лежали на ее теле, прижимали, удерживали. Его большие пальцы описывали почти незаметные волнующие круги, которые жгли кожу Билли сквозь платье. Жар расходился, вызывая желание, потребность, жгучую, мучительную потребность. Бедрами она чувствовала усиливающееся напряжение его мужского естества и знала, что он хочет ее каждой частицей своего тела так же сильно, как и она его.
        Музыка кончилась. Трэвис остановился и взглянул на нее с робкой улыбкой. В глубоких темных озерах его глаз она прочла призыв. Губы Билли приоткрылись в молчаливом приглашении, и он нагнул голову.

        Глава 21

        Билли проснулась поздно — закономерный результат беспокойного ночного сна. Она никак не могла выбросить его из головы. Трэвис, мелькающий в толпе. Трэвис, выглядевший потрясающе в костюме для торжественных случаев. Трэвис улыбающийся, смеющийся, танцующий. Трэвис рядом с ней. Она в его объятиях. Трэвис рядом с Анной, благодарящий Анну, целующий Анну. Трэвис, целующий Билли.
        Вот здесь сон становился кошмаром. Он обнимал ее, покачиваясь с ней, пока они медленно перемещались по танцевальной площадке. И он хотел ее. Низом живота Билли чувствовала его твердую мужскую плоть и, несмотря на обиду и боль, хотела его. Во время танца она позволила себе помечтать, отдаться хотя бы мысленно своему желанию. А затем он нагнул голову. Билли знала, что он собирается ее поцеловать, и мучительно хотела его поцелуя. Но это невозможно! Никогда! Потому что потребность станет сильнее, чем она сможет выдержать. Потребность, желание, страсть. Нет, это даже больше, чем страсть. Со страстью она бы справилась. Это разверзающаяся пропасть, в которую в очередной раз могло упасть ее сердце.
        И тогда Билли вырвалась из его рук. Она успела заметить всплеск боли в его глазах, но заставила себя не реагировать на это. Быстро попрощавшись с Анной, она просто-напросто сбежала, спасаясь. Только не получилось никакого спасения.
        Повезло, что сегодня было воскресенье. Она покормила Смаджа, а затем снова устроилась в постели с чашкой чая и утренними газетами, обращая внимание главным образом на отдельные новости. К тому же новым увлечением Билли стало приложение к журналу «Дом и сад».
        «Билли Тейлор,  — прочла она,  — обещающий молодой дизайнер, чье увольнение из компании Гиддингсов, в конце октября вызвало шок в среде дизайнеров, планирует создать новый интерьер для кулинарных заведений…»
        У Билли эта риторика вызвала улыбку. Да, это все она планировала, но лишь для того, чтобы открыть школу дизайна. Она работала бы по совместительству, но со временем надеялась сделать из этого настоящий бизнес. Наконец, не последнюю роль в этих планах играло желание учредить в честь мамы и тети Джейн стипендию Хаусман в Гарварде. Не исключено, что это будет всего лишь один студент в год, но для яркого, подающего надежды молодого человека это может явиться единственной возможностью в жизни.
        Билли почувствовала удовольствие. Это должно осуществиться, говорила она себе. Она действительно собиралась сделать все, чтобы это осуществилось.
        Смадж забрался к ней в постель и придумал новую игру — прятаться под газетами. Стараясь развлечь его, Билли сделала туннель из газетных страниц. Он быстро разрушил его. Она попыталась сделать снова, но он стал рвать бумагу на куски. Тогда Билли забрала от него газеты, свернула их пополам и отложила в сторону. Он сразу же уселся на них.
        — Слезь, разбойник!
        Она похолодела. Игра сразу была забыта. Смадж сидел в середине страницы с хроникой жизни светского общества. Между его передними лапами виднелись лица разодетых жениха и невесты. Благодаря цветной печати фотография была очень четкой. Жених был ей незнаком. Но невеста… Одетая в свадебное платье и фату на Билли смотрела… кто бы мог подумать… Клео!
        Ох, Трэвис! Билли тихо вскрикнула. Не дать ей понять ни единым словом, ни намеком. Жестокий, слишком жестокий Трэвис! Как ты мог? Как мог ты прижимать меня, танцевать со мной, так реагировать физически — и ничего не сказать?
        Вместо того чтобы шикнуть на кота, Билли взяла его к себе на колени, пытаясь прочесть текст под фотографией, но, не улавливая никакого смысла из разрозненных слов, наконец опустила кота на пол.
        «Секрет неожиданной помолвки благородного Джеми Снеллинга, состоявшейся в канун Нового года, выдан отцом невесты…»
        Больше Билли ничего не видела. Она почувствовала огромное облегчение и сразу же — отчаяние. Помолвка состоялась в канун Нового года. В то время, когда она и Трэвис находились в Бостоне. Господи, что же она наделала?!
        — Ох, Смадж.  — Она взяла кота на руки и прижала его к себе, не замечая, что слезы текут по ее щекам.  — Что же я натворила!..

        — Билли?  — Ему не удалось скрыть удивление.  — Это честь для меня.  — Он сделал приглашающий жест рукой.  — Входите. Позвольте приготовить вам кофе.
        — Это не светский визит,  — сразу объявила она.
        — Нет? Но кофе, надеюсь, не помешает?  — пробурчал Трэвис, и Билли переступила через порог, позволяя ему провести ее на кухню.  — Мы могли бы выпить его и в гостиной,  — объяснил Трэвис,  — но здесь уютнее.
        — Да. Удивительно уютно.
        Она впервые видела дом изнутри. И, вероятно, в последний раз, огорченно добавила она про себя. Она огляделась. Испытывая страшную неловкость, она готова была смотреть куда угодно, только не на Трэвиса. В то же время интерьер кухни произвел на нее как на дизайнера прекрасное впечатление. Яркие стены цвета красных маков, множество полок с кулинарными книгами, увитых комнатными растениями.
        — Спасибо.
        Билли взяла кофе, игнорируя тарелочку с бисквитами. Ими она сейчас могла поперхнуться. Ей захотелось коньяка, он мог бы облегчить ей задачу. Билли удивилась, почему она не додумалась выпить для смелости перед тем, как идти сюда. Однако она хорошо понимала и другое: Трэвис заслуживает извинения от всего сердца. Поэтому голова ее должна быть трезвой. Никаких легких способов.
        Она подняла глаза.
        — Я сожалею, Трэвис. О поспешных выводах в аэропорту. Я очень ошиблась, да?
        Он пожал плечами, выражение его лица оставалось бесстрастным.
        — Ничего, Билли. Теперь мы квиты, вот и все. Я не доверял вам. Вы не доверяли мне. Клео не доверяла нам обоим. Она ревновала,  — спокойно объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Билли.  — Она считала, что мы встречаемся после работы, ее возмущало то место, которое вы заняли в моей жизни. И вот ирония: если бы я сел на самолет, на который должен был сесть, не случилось бы ничего из того, что случилось. И если бы вы сказали мне, что летите домой в тот же день, мы полетели бы вместе, и этого тем более не случилось бы. И если бы Клео не встречала в аэропорту своего жениха, этого бы тоже не случилось. Видите, сколько совпадений. Настоящий сногсшибательный коктейль. Но нам он слишком дорого стоил.
        И теперь слишком поздно, поняла Билли. Она сама все испортила. Поторопившись с выводами, она все испортила. Она встала и на негнущихся ногах направилась к двери.
        — Билли?
        Она замерла в ожидании.
        — Спасибо за то, что пришли. Объяснить, я имею в виду. Я не уверен, что у меня в подобной ситуации хватило бы силы воли. Как я говорил вчера вечером, вы очень сильная. Всегда были и всегда будете.
        Да. Она сильная. Внешне, по крайней мере. Но Трэвис не слышал рыданий, сотрясавших по ночам ее тело. Он не просыпался рядом с ней на подушке, мокрой от слез. Все очень просто. Он не любит ее. И никогда не говорил, что любит. У нее нет причин ненавидеть его. Он не взял у нее ничего ценного, он дал ей нечто ценное. Он научил ее тело, как надо любить. И однажды, может быть, если она когда-нибудь поверит другому мужчине, она будет благодарна Трэвису за ту единственную ночь.
        — Билли?
        — Да?  — устало прошептала она, опасаясь, не читает ли он ее мысли у нее на лице.
        — Та ночь в Бостоне. Нам ведь было хорошо вместе. Попытайтесь не испытывать ко мне ненависти.
        — Ненависть?  — Ее губы горестно задрожали.  — Нет, Трэвис. Я не испытываю к вам ненависти. И никогда не испытывала, поверьте мне.
        — Никогда, Билли?  — с сомнением спросил он.
        — Никогда, Трэвис,  — торжественно объявила она.
        И это было правдой. Как можно ненавидеть человека, которого любишь?
        Она уже подходила к двери в прихожей, когда Трэвис кинулся к ней, перекрыл рукой проход.
        Билли смутилась.
        — Что вы делаете?  — спросила она.
        — Не позволяйте мне удерживать вас,  — загадочно прошептал он.  — Чувствуйте себя свободно, если хотите уйти.
        Значит, она должна протискиваться мимо, отталкивая его руку, касаясь его? Билли задрожала. Это уже больше того, что она в состоянии выдержать, оставаясь спокойной.
        Словно читая ее мысли, Трэвис дотронулся пальцем до ее щеки, и Билли дернулась назад как ошпаренная.
        — Хм. Так я и думал,  — прошептал Трэвис.
        Билли облизала пересохшие губы.
        — Теперь я могу идти?  — вежливо спросила она.
        — Конечно. Чувствуйте себя свободно. Вы можете уйти в любое время, когда захотите.  — Он улыбался, и ей стало тревожно.
        — Уберите вашу руку, пожалуйста,  — попросила она как можно спокойнее.
        — Зачем?
        — Зачем?
        — Да, зачем?
        — Естественно, затем, чтобы я могла пройти,  — глупо объяснила она.
        Он кивнул и убрал руку. Билли вздохнула с облегчением, длившимся, однако, менее секунды. Как танцор на танцплощадке, он ловко шагнул в дверной проем. Он не занял его полностью, но оставшееся в проеме расстояние было недостаточным для Билли, чтобы протиснуться, не касаясь Трэвиса.
        Ее подбородок приподнялся, испуганные глаза встретились с его глазами.
        — Не позволяйте мне удерживать вас,  — повторил он.
        Она снова облизала пересохшие губы и глубоко вздохнула.
        — Трэвис…
        — Да?
        — Я бы хотела уйти.
        Он пожал плечами.
        — Прекрасно. Но лучше будьте моей гостьей.  — Он поклонился с вытянутой вперед рукой.
        Билли едва осмеливалась вздохнуть. Он играл с ней. Играл, как кот с мышью. Однако кусок льда, который она называла своим сердцем, начал таять. Трэвис не лгал, напомнила она себе. Он и правда расстался с Клео. И хотя ей, Билли, он ничего не обещал, но он никогда и не говорил, что у них нет будущего, по крайней мере в ту ночь.
        Но он не любит тебя, звучал голос разума. Какой смысл тратить жизнь на мужчину, который тебя не любит? Впрочем, разве речь идет о жизни? Ее губы горестно задрожали. Вряд ли. Билли может быть лишь преходящим вариантом, пока не исчезнет новизна или не подвернется новый, улучшенный вариант. В состоянии ли она смириться с этим? В состоянии ли она жить с непрекращающейся болью? Какой огромной была боль в последние несколько недель, и это только после одной ночи близости! Но боль будет сильнее, намного сильнее, если близость затянется на недели, месяцы, но в любой день может закончиться. Знать это, ждать этого, мириться с этим… Можно ли такое выдержать? К тому же ее постоянно будет изводить мысль: а не пора ли первой прекратить отношения, чтобы не стать обузой. И если единственная ночь почти разбила твое сердце, сказала она себе, то подумай об опасности многих ночей. Если это именно то, что предлагает Трэвис.
        Она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.
        — Я бы хотела пройти.
        — Нет проблем,  — согласился он. Но не сделал ни единого движения, просто ответил на ее взгляд мрачным вызывающим взглядом.
        Билли разозлилась. Он играет. Играет с ее сердцем, с ее жизнью. Прекрасно, Трэвис, ты можешь любить своих женщин и оставлять их, менять на новых, как предметы одежды. Но со мной этот номер не пройдет. Со мной только все или ничего. Случайная связь невозможна. Все — или ничего. Трэвис ничего ей не обещал, вот из этого и следует исходить. Ничего. Значит, не будет ни любви, ни секса — ничего. И она справится с этим. Она должна начать справляться прямо сейчас.
        Протискиваясь мимо него, Билли почувствовала жар его тела, услышала хрип еле сдерживаемого дыхания. Ноги ее ослабли, но она не остановилась и бросилась через холл, давясь слезами. Она должна скорее покинуть этот дом и оказаться в безопасности в своем коттедже.
        Добежав до ворот, она остановилась, смахивая слезы. Он не бросился за ней, он просто разрешил ей уйти. В глубине души шевельнулось глухое разочарование. А почему бы и нет? Она ничего не значит для Трэвиса, ничего. Слезы полились ручьем, она стирала их тыльной стороной ладони.
        Билли уже почти дошла до дому, когда ей в голову пришла мысль, что в коттедже нужно поселить Анну. Это прекрасное решение. Анна и ее кошки. И когда мама поправится настолько, чтобы приехать, она почувствует себя здесь дома.
        Она уже опустила ногу на первую ступеньку, когда из-за угла дома выскочил мужчина. Билли замерла.
        — Трэвис!
        — Он самый,  — торжественно согласился тот.
        — Но… как вам удалось оказаться здесь раньше меня?
        — Очень просто. Я последовал вашему примеру,  — добавил он, явно читая ее мысли.  — Как Билли Тейлор когда-то сквозь забор. Ну, а в моем случае — через него.
        — Вы перепрыгнули через забор?
        — Думаете, я обладатель олимпийского золота в прыжке с шестом, Билли? Нет.  — Он улыбнулся, глаза его сияли.  — Лестница,  — подсказал он.  — Экстренная лестница для Билли Тейлор.
        Итак, стало понятно, как он сюда попал, но непонятно почему. И хотя ей очень хотелось спросить, она не стала этого делать.
        Билли повернулась и направилась в сторону. Так как она не может миновать Трэвиса, стоящего у парадной двери, она войдет в дом через кухню и таким образом отделается от него. И все же, раз он пришел сюда, значит, у него была на это причина. Может, ей удастся отделаться от него скорее, если она поинтересуется этой причиной. Поколебавшись, она все же спросила:
        — Вы что-то хотели?  — Она сложила руки на груди; с ними необходимо было что-то делать, так как она еле удерживалась от того, чтобы не обнять Трэвиса этими непослушными руками.
        Он улыбнулся.
        — Хотел. В прошлом, Билли. И в настоящем,  — загадочно ответил он.
        — Перестаньте говорить загадками, Трэвис. Я не настроена шутить,  — оборвала она его.
        — О! А на что же вы настроены?  — Незаметно было, что он к ней подвинулся, однако расстояние между ними сократилось.
        Билли боролась с желанием отступить назад.
        — Ни на что. Я занята. Время — деньги, помните?
        — Ах да. Школа дизайна Билли Тейлор. Поздравляю. Газеты заполнены этим. Я скажу, это огромный успех.
        — Вряд ли,  — прервала она.  — Так как школа не начнет работать до сентября. Но она будет.
        — Вы уверены, Билли? Всегда уверены? Еще одна особенность Билли Тейлор,  — усмехнулся он. Свет в его глазах погас, а вместе с ним умерла и надежда, вспыхнувшая ненадолго в сердце Билли.
        — Не всегда уверена,  — парировала она.  — Я ошибалась в вас, например…
        — Да. Очень ошибались. Но я уже говорил, что благодаря этому теперь мы квиты.
        — Да, я сожалею.  — Она проглотила ком в горле.  — Действительно, сожалею, Трэвис. Что вы еще хотите?
        — Ох, Билли! Если бы вы только знали, если бы вы только знали…
        Что знала? Зачем он пришел? Зачем он стоит здесь с мрачным выражением в глазах? Если он ненавидит ее, зачем ему беспокоиться? Зачем причинять ей боль? Похоже, он взволнован…
        Она глубоко вздохнула.
        — В аэропорту вы сказали, что если я захочу узнать правду, то я знаю, где вас найти.
        Он кивнул, но и только. Лишь вежливый кивок.
        Она облизала губы.
        — Итак, я здесь. Я нашла вас. Теперь я хочу знать правду.
        — О Клео? Но вы узнали ее сами, Билли.
        — Нет. Не о Клео. Обо мне. О нас.
        — О нас?  — Он засмеялся, резкий смех резал ухо.  — Вы и я не существуем, Билли.
        — Но могли бы, Трэвис. Нам было хорошо вместе. Вы сами говорили, что нам хорошо вместе.
        — В прошлом, Билли,  — жестко напомнил он.  — В прошлом, так как вы не захотели поверить в нас.
        — В настоящем, Трэвис,  — мягко поправила она. И еще мягче: — Пожалуйста, Трэвис.
        — Пожалуйста — что?  — спросил он. Его лицо оставалось мрачным. Но в глазах промелькнуло что-то похожее на признательность. Возможно, это была чистая фантазия Билли, но она зашла слишком далеко, чтобы останавливаться. И ей нечего было терять, кроме гордости.
        — Любите меня,  — просто сказала она.
        Он отклонился, ноздри его побелели, а черные глаза сверлили ее злым взглядом.
        — Нет!  — зарычал он, разрезая воздух властным взмахом руки.  — Нет. Не продешевите, Билли. Я мог быть хорошим в постели, но я не такой уж хороший человек. Однажды утром вы бы проснулись и снова стали бы презирать себя за все. Если вам нужен мужчина, Билли, то оцените себя по достоинству и найдите мужчину, которого сможете полюбить.
        — Думаю, я уже нашла,  — мягко сказала она.  — Я нашла его несколько недель назад и по-глупому, по-идиотски потеряла. Но по крайней мере, в своих чувствах я никогда не сомневалась. Той ночью в Бостоне, Трэвис, я отдала вам значительно больше, чем девственность.
        — Целомудренная женщина,  — согласился он. В его интонации на этот раз не было желчи, лишь безразличие.
        Итак, она опять ошиблась. Ну что ж, во всяком случае она попыталась. Она подняла голову, наблюдая за Трэвисом сквозь завесу слез.
        Почему он не уходит?  — удивилась она. Почему не оставляет ее в покое? Он все еще не объяснил, зачем он пришел, но сейчас это уже не имеет значения. Она развернулась и взялась за ручку двери.
        — Билли?
        — Да?  — Она застыла, не поворачивая голову.
        — Скажите это снова.
        — Что сказать?
        — Что-нибудь о ваших чувствах. Я думаю, надеюсь, что понимаю. Но я не уверен. А мне надо быть уверенным.
        — Вам надо быть уверенным? И вы имеете наглость говорить это, Трэвис Кент!  — Она уже кипела, выпрямив спину и расправив плечи.  — Это вы держите меня в полном неведении, но у вас было все для уверенности. Говорите лучше о вашем высокомерии, вашей гордыне.
        — Но это не мешает вам любить меня, правда, Билли?
        В его интонации ей послышалось сомнение.
        — Нет, Трэвис,  — торжественно согласилась она, чувствуя, как загорается пожар в крови,  — это не мешает мне любить вас.  — Она повернулась, чтобы взглянуть на него.  — Я люблю вас,  — просто сказала она, не отрывая от него глаз.  — И, вероятно, всегда любила.
        И если вы хотите меня, Трэвис,  — также просто добавила она,  — то знаете, где меня найти.  — Она улыбнулась мимолетной улыбкой и подняла глаза кверху.  — Наверху,  — загадочно прошептала она.  — Первая дверь налево. Ах да, Трэвис, не откладывайте это на очень долгий срок. Я бы возненавидела себя, если бы заснула в тот момент, когда вы придете.
        — Кто сказал что-то о сне?  — зарычал он, молниеносно взбегая по ступенькам и заключая Билли в объятия.  — Билли, Билли, Билли! Я люблю тебя!  — страстно произнес он.
        Ртом он обхватил ее губы, заглушая ее радостный крик. Билли, оттаяв, прижалась к нему. Она слегка приоткрыла рот, позволяя его языку найти ее язык, переплестись с ним. Его руки скользили по всему ее телу, прижимая, лаская, гладя, дразня, вызывая непреодолимое желание.
        — Пойдем в спальню,  — гортанно прошептала Билли.  — Если мы останемся здесь, то смутим кота.
        Он взглянул вниз и увидел знакомую черно-белую мордочку с пятном на носу. Кот заинтересованно наблюдал за ними с нижних ступенек лестницы.
        — Да, этого мы никогда не допустим,  — торжественно согласился Трэвис.
        Держась за руки, они подошли к гостиной. Трэвис остановился на пороге, опять целуя ее, мягко, нежно. Она поняла, что ей не выдержать столь долгий путь до спальни. Она так долго его хотела, что просто не имела больше сил ждать. Дрожащими руками она расстегнула пуговицы его рубашки, вытянула ее из-под пояса брюк, дернула молнию на брюках. Словно судорога прошла через все ее тело. Она засмеялась, почувствовав ответную реакцию Трэвиса. Обхватив пальцами его мужское естество, она покачивала его и ласкала, еще сильнее возбуждаясь от его жара и силы.
        Трэвис застонал и начал снимать с нее блузку, вытягивая ее из-под джинсов. Пока его пальцы расстегивали пуговицы, его рот поцелуями прокладывал след от шеи до ложбинки между грудями. Каждое новое прикосновение усиливало смятение чувств. Теперь наступила очередь Билли стонать, так как утонченная боль внизу живота и в напрягшихся сосках была невыносимой. Трэвис прижался к ее соскам сквозь материал лифчика. Он покусывал их, сосал, вращал пальцами. Потом он взглянул на них. Влажные круги с напряженно выступающими кончиками посредине снова вызвали у него стон. Он еще раз провел большими пальцами по твердым соскам, прежде чем стянуть лифчик с грудей Билли. И вновь он ласкал ее соски пальцами, ртом, языком. Затем он опустился на колени. Его губы изучали поверхность живота, в то время как пальцы расстегнули молнию на джинсах и стянули грубую хлопчатобумажную ткань сначала с бедер, а потом с длинных стройных ног. Его язык и бархатные прикосновения пальцев прокладывали дорожку от ступней вверх по мягкой чувствительной коже молочно-белых бедер. Затем он остановился и поднял голову. В его глазах было все:
любовь, боль, желание — все то, в чем Билли когда-либо нуждалась. Она улыбнулась ему.
        — Люби меня,  — гортанно прошептала она, ероша пальцами его волосы.
        Трэвис улыбнулся в ответ.
        — О да, Билли. Я люблю тебя,  — торжественно произнес он.  — Но я не хочу торопиться.
        — Но что же ты намерен делать?  — спросила она, падая на колени и глядя на него.
        Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо, отчего кровь в ее венах закипела.
        — Хорошо,  — прохрипела она, выскальзывая из его объятий и ложась на ковер перед пылающим камином.
        В ожидании, пока Трэвис сбросит с себя одежду, она взяла в руки свои груди и стала покачивать их, предлагая. Ее глаза горели обещанием, а губы, искусанные до синяков, припухли и томились от желания.
        Через мгновение Трэвис оказался рядом с ней и взялся за трусики, которые она специально не сняла, дабы он сделал это сам. Он зарычал от наслаждения — музыка для ее ушей. Теперь его взгляд прогуливался по всей длине ее тела, и вот уже он припал к ней. Его палец нежно расчесывал мягкие завитки у вершины ее ног. Хотя прикосновение было легким, Билли выгнулась навстречу ему. Трэвис застонал, когда она приподнялась за его рукой. Ее желание все росло.
        Когда его пальцы проникли внутрь и нажали на тайную чувствительную зону, Билли раздвинула ноги и тело ее задвигалось в одном направлении с его пальцами. Какое волшебство он мог творить с этим крошечным средоточием ее женской сути, ритмичными движениями приводя ее в дрожь, все сильнее, пока ее тело не забилось в конвульсиях. Лишь тогда Трэвис вошел в нее, нажимая, ударяя, быстрее, быстрее, пока все внутри не взорвалось и весь мир не перестал существовать.
        — Извини, любимая…  — прошептал он спустя, кажется, целую жизнь.  — Я хотел тебя так сильно, что не осталось ни малейшего шанса дойти до спальни. Поэтому кота мы, наверное, все же смутили.
        — Ничего. В следующий раз мы обязательно дойдем до спальни.  — Билли свернулась в его руках, разрешая тишине любви окутать ее…
        Огонь в камине медленно догорал. Она, возможно дремала, возможно мечтала. Ей было удивительно хорошо и спокойно.
        — Ты прикоснулся ко мне,  — напомнила она,  — когда я зашла к тебе сегодня в полдень. Но ты позволил мне пройти.  — В голосе ее звучало сомнение.
        — Ах да. Я проверял.
        — Что?
        — Кое-что мне намекнула Анна вчера на торжестве. И вот я проверял.
        — И?..
        — Ты реагировала. Это вселяло надежду. Так что, когда ты унеслась стрелой…
        — Ты бросился за мной?
        — Точно. И тогда я решился.  — Трэвис облокотился на руку, темные озера глаз мерцали в неярком свете огня. Он прикоснулся пальцем к ее губам.  — Несмотря на то что ты казалась такой враждебной, уносясь, как летучая мышь от черта.
        Билли улыбнулась сравнению.
        — Да. И ты пошел за мной, чтобы сжить меня со света. Стоит ли удивляться моей враждебности?
        — Какими же дураками мы были!
        — Нет, моя любовь,  — решительно возразила она,  — не дураками, просто мы боялись доверять нашим чувствам.
        — Доверие. Всегда доверие. Мы можем перестроиться, не так ли, Билли?  — нежно спросил он.
        — Нет,  — торжественно заявила она и увидела боль в его глазах. Она знала, что эти слова должны его ранить, но и вылечить. И она взяла в руки его лицо и нежно погладила по щекам. Глаза ее были спокойны и сосредоточенны.  — Мы не можем перестроить то, чего не существует, Трэвис. Но мы можем начать все сначала, если ты этого хочешь.
        — Если? Билли! Ох, Билли…
        — Это следует понимать как знак согласия, да?  — пошутила она.
        — Да уж лучше тебе поверить этому.  — Он покрыл поцелуями ее лицо.
        Билли доверительно положила голову к нему на плечо.
        — Есть еще проблема, мистер Кент.
        — Ммм, что моя любовь?
        «Моя любовь»! Как удивительно это звучит.
        — Мой дом или твой?
        — После того как мы поженимся? Хм… Мой, я думаю. Подумай обо всех тех комнатах, Билли, многочисленных комнатах для детей и кошек.
        — Не говоря уже о занятиях любовью…
        — Можно прямо сейчас.
        — Ты ненасытен.
        — Если это касается тебя, то да. Ты недовольна?
        — Только когда я думаю о том времени, которое мы потеряли.
        — Так давай наверстывать упущенное!
        Его губы снова приникли к ее губам, а руки начали бродить по изгибам тела. Билли вывернулась и вскочила на ноги.
        — Тебе, по-моему, необходимо охладиться,  — хрипло произнесла она.  — И у меня возникла мысль. Идем со мной, Трэвис.
        Она повела его наверх, в очень маленькую ванную комнату, которую недавно переоборудовала: она создала дополнительное пространство, выбросив устаревшую ванну и установив на ее месте душ. Улыбаясь, Билли шагнула в поддон и потянула за собой Трэвиса, обнимая его.
        — Точно,  — засмеялась она, увидев, что его орудие снова пришло в состояние боевой готовности,  — тебе необходимо охладиться.  — И она открыла кран. Холодная струя обрушилась на его спину. Трэвис вскрикнул и выразительно выругался, затем прижал ее к себе и снова оттолкнул к кафельной стене.
        На этот раз вскрикнула Билли, соприкоснувшись ягодицами с холодным кафелем. Отмщенный Трэвис засмеялся и сразу же попытался войти в нее. Он безошибочно завершил эту попытку. Странный контраст испепеляющего внутреннего жара и холодной воды усиливал напряжение. Билли была зажата, загнана в ловушку между его мощным телом и стеной, она не могла двигаться. Только ее руки и губы прикасались к нему, любили его. Напряжение нарастало. Трэвис продолжал двигаться то сильно и требовательно, то медленно и томно, с неспешным расчетом подводя ее к вершине блаженства. И когда он почувствовал, что это вот-вот произойдет, он откинулся назад, в его затуманенных черных глазах первобытное желание слилось с умудренностью глубокого психологического знания. Он подхватил ее за ягодицы, поднял на руки, прижал к себе, сосредоточился и ударил сильно и быстро. Билли выгнулась назад, ее дыхание участилось. Наслаждение нарастало волнообразно, все сильнее и резче, наконец внутри нее что-то вспыхнуло, взорвалось, и Билли вскрикнула на самом пике горько-сладкой боли. Все слабее, но она вскрикивала снова и снова, пока Трэвис
продолжал загонять себя глубоко в ее извивающееся тело.
        — Ох, Билли!  — серьезно сказал он ей, когда их сердца немного умерили свой бешеный ритм.  — Это какое-то безумие. Дорогая, ты действительно изумительная женщина.  — Он взял в руки ее лицо. В глазах его сияла такая любовь, о которой она и не смела мечтать.
        Он настроил кран на теплую воду. Струи душа омывали их, и дрожь из тела Билли медленно стала уходить. В конце концов она поцеловала его и вытащила из-под душа, чтобы лечь с ним в постель.
        На мгновение образ Клео возник в ее сознании, но быстро исчез. Естественно, у Трэвиса было прошлое. Часть жизни, которую он провел с кем-то еще. Но это неважно. Есть настоящее, которое происходит сейчас, настоящее и будущее. И настоящее — это любовь.
        Завернувшись в махровые банные полотенца, они со словами любви нырнули в кровать.
        — Мы не позволим бизнесу встать между нами, да?  — с сомнением в голосе спросила Билли, когда Трэвис поднял свой стакан в честь объединения вкладов компании Гиддингсов в Бостоне и Хаусман в Англии.
        — Ничего никогда не встанет между нами,  — твердо сказал он ей и, немного подумав, пояснил: — У меня нет доказательств, но разглашенные планы, саботаж, пожар, попытка забастовки — все указывает на Клео.
        — Но почему?  — недоверчиво спросила Билли.  — Я считала, она любит тебя.
        — Сомневаюсь, чтобы Клео когда-либо любила кого-то кроме себя,  — сухо ответил он.  — Но в какой-то степени ты права. Она хотела меня, но ненавидела даже мысль о том, чтобы обосноваться в Фелбрафе.
        — И таким образом она надеялась вернуть тебя в Лондон? Но ведь кто-то мог быть убит,  — ужаснулась Билли.
        — Теперь это не имеет никакого значения,  — обнимая ее, сказал он.  — Она уехала и не сможет впредь причинить вреда никому из нас.
        Билли улыбнулась, удобно устраиваясь рядом с ним, умиротворенная. Ничто больше не могло встать между ними, только тени прошлого, но они похоронили их сегодня.
        Сколько времени прошло, никто из них не заметил. Наконец Билли очнулась.
        — Я не поблагодарила тебя,  — сказала она.  — За вечер в честь Анны, я имею в виду.
        — Тебе не за что меня благодарить,  — сказал он.  — Это не больше того, что Анна действительно заслуживала. Она сохранила мое здравомыслие,  — ответил он на вопросительный взгляд Билли.  — Когда ты ушла и все пошло наперекосяк, я вспомнил об Анне. Были времена, Билли, когда я готов был уничтожить всех, кроме Анны.
        — Из-за меня? Ох, Трэвис!
        Он обнял ее.
        — Из-за тебя. Потому что я любил тебя. Я любил тебя с того самого дня, когда ты вторглась в мою жизнь, шипя и царапаясь, как кошка.
        — Сорванец в траве,  — припомнила она.  — Ты был раздражен, обеспокоен по поводу твоего драгоценного сада.
        — Обеспокоен из-за тебя, похоже. Ты могла бы разбиться.
        — Подумать только, ты переживал. Все эти месяцы. А я никогда не предполагала, что ты переживаешь.
        — Никогда, Билли? Даже тогда, когда я поцеловал тебя?  — недоверчиво спросил он.
        — Особенно тогда, когда ты поцеловал меня. Поцелуи были удивительные, но через мгновение, когда они заканчивались, ты ясно показывал, что ведешь игру.
        — Пытаясь что-то доказать? Да? Ты права,  — согласился он.  — Я пытался доказать и себе и тебе, что ты хочешь меня, не можешь жить без меня. Но ты смотрела на все это со своим ледяным самообладанием, а я язвил, подстрекал тебя, говорил все что угодно, кроме того, что действительно хотел сказать.
        — Но ты все-таки знал. Ты продолжал повторять мне, как я хочу тебя.
        — Ах да. Но кого я действительно пытался убедить, моя любовь? А так как ты была практически помолвлена…
        — С Тони?  — Она улыбнулась.  — Веришь ты этому или нет, но мы были просто хорошими друзьями.
        — Каким же я был дураком, когда сделал неправильные выводы, почти испортил все.
        — Не больше того, что сделала я в отношении Хелен. Мне она понравилась,  — призналась Билли.  — И это при том, что я была сильно настроена против нее. Ты прав, я ревновала. Ревновала из-за того, что она заняла мое место на работе, из-за того, как мне казалось, что она так много для тебя значит. Я думала, ты нашел другую женщину и щеголяешь ею передо мной. Но как только мы познакомились, все мои дурные чувства мигом улетучились. Я рада, что она твоя сестра.
        — Потому, что она записалась в качестве главной подружки невесты?
        Билли рассмеялась.
        — Но как она могла со всей вероятностью предвидеть это, когда мы сами не знали?  — спросила она, краснея.
        — Женская интуиция. За несколько недель она поняла, что у меня что-то не ладится, причем это никак не связано с Клео. Одного взгляда на нас вчера вечером для Хелен оказалось достаточно, чтобы оценить ситуацию, поженить нас, уложить в постель и назвать имена всех детей.
        — Хм. Мне кажется, она перепутала порядок,  — засмеялась Билли, лаская горячим взглядом тело Трэвиса.
        — Точно. Но не во многом, правда, моя любовь?  — мягко сказал он и добавил неуверенно: — Ты ведь не хочешь лишней суеты, да, Билли?
        — Ты имеешь в виду сотни гостей, белоснежное платье и десятислойный свадебный торт?  — спросила она, сохраняя бесстрастное выражение лица.  — Не говоря уже о белом «роллс-ройсе» и кругосветном свадебном путешествии.
        — Я думаю, ты шутишь. Но если ты этого действительно хочешь…
        — Я хочу тебя,  — просто сказала она.  — Только тебя и всегда тебя. Анну, Хелен, несколько подруг, маму, если она поправится. Но главное, ты и я. Наш день, наша свадьба, наша жизнь.
        — И наша любовь,  — прошептал он.  — Говоря о которой…
        — Еще о любви?
        — Еще о любви,  — согласился Трэвис, расправляя ее волосы на подушке. Черные глаза снова загорелись огнем желания.  — Навсегда, навеки,  — торжественно произнес он, склоняясь к ее припухшим губам.  — Навсегда, навеки. Поверь мне, Билли.
        — Я верю,  — прошептала Билли.  — И буду верить. Навсегда, навеки.

        notes

        Примечания

        1

        Фешенебельные районы Лондона; известны дорогими магазинами, отелями и т. п. (прим. ред.).

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к