Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Дуэль С Судьбой " - читать онлайн

Сохранить .
Дуэль с судьбой Барбара Картленд

        # Жизнь в доме сельского доктора текла размеренно, пока случай не привел в него маркиза Свейна. Юная Ровена мгновенно покорила сердце молодого человека, но неравный брак для него невозможен. Но Ровена так прелестна и чиста…

        Барбара Картленд
        Дуэль с судьбой

1

1815 год
        Услышав стук в дверь, Ровена отложила носок, который старательно штопала.
        Старенькая миссис Хансон гремит на кухне посудой и наверняка ничего не слышит. С каждым годом слух у старушки становился все хуже, и это служило ей прекрасным предлогом, чтобы не идти открывать дверь и не выполнять указания, которые ей были не по душе.
        Наверное, стучал один из пациентов отца, причем, судя по настойчивости, у него скорее всего было что-то срочное. Может быть, доктора пришли позвать к роженице или к пострадавшему при несчастном случае рабочему с какой-нибудь окрестной фермы.
        Пройдя через маленькую прихожую, Ровена открыла дверь и изумленно застыла, увидев перед собой четырех человек, державших створку от ворот, которую где-то сняли с петель, чтобы использовать в качестве носилок.
        - Что случилось? - спросила Ровена, увидев на носилках неподвижно лежащего мужчину.
        - Доктор велел доставить этого джентльмена сюда, - пояснил один из мужчин.
        - Вы не сможете пронести носилки в дверь, - сказала она. - И уж тем более подняться с ними по лестнице. Вам придется нести его на руках.
        - Я же тебе говорил, - сказал один из мужчин, обращаясь к своему товарищу.
        Все четверо были из соседней деревни, и Ровена знала каждого по имени.
        - Что случилось, Эйб? - спросила она старшего по возрасту.
        - Столкновение на перекрестке, мисс Ровена, жуткое столкновение.
        Створку ворот опустили на землю, и, снова взглянув на неподвижно лежащего мужчину, Ровена действительно увидела перед собой джентльмена, к тому же великолепно одетого.
        Девушка обратила внимание на завязанный причудливым узлом белый галстук и сапоги из тонкой кожи, отметив про себя, как хорошо сидит одежда на его крупном и сильном теле.
        - Говорю же, что кучер дорожного дилижанса снова был пьян, - сказал один из пришедших.
        - От этих кучеров все беды, - проворчал другой.
        - Сколько человек пострадало? - спросила Ровена.
        - Только этот джентльмен, - ответил Эйб. - Пассажиров дилижанса сильно встряхнуло, они все визжали от испуга. Доктор сейчас занимается ими.
        Ровена подумала о том, как повезло пассажирам, что на месте столкновения оказался ее отец. Она вспомнила, что он направлялся по вызову в деревню, а после собирался зайти на одну из соседних ферм.
        Значит, отец оказался у перекрестка дорог как раз в тот момент, когда там случилось несчастье.
        Между тем мужчины подняли раненого с импровизированных носилок. Судя по тому, как напряглись при этом их мускулы, пострадавший джентльмен оказался тяжелым. Его медленно внесли в дом и стали осторожно поднимать по узкой лестнице.
        В доме имелась только одна свободная комната, куда можно было поместить пациента.
        Комната эта с красивым окном-фонарем, выходящим в садик позади дома, принадлежала когда-то матери Ровены.
        Девушка поспешила вперед, чтобы открыть ставни и приготовить постель. Комната всегда была наготове, поскольку доктор не впервые помещал в нее своих пациентов.
        Последний раз здесь лежала женщина, которая остановилась перекусить в придорожном трактире, но, проезжая через их деревню, поскользнулась на обледеневшей дорожке и сломала себе ногу.
        Эта дама провела в их доме около трех недель и доставила всем его обитателям немало хлопот.
        А потом она уехала, так и не заплатив доктору за услуги!

«По крайней мере этот джентльмен, судя по всему, богат», - подумала Ровена.
        Девушка знала, что, если они захотят что-то получить от этого пациента, денежными делами придется заняться ей. Отцу Ровены никогда не приходило в голову потребовать платы за свои услуги.
        Джентльмена внесли в комнату и аккуратно опустили на кровать.
        Когда раненый был устроен со всем возможным комфортом, Ровена пригляделась к нему и отметила, что молодой человек очень хорош собой, несмотря на то, что он очень бледен и его высокий лоб пересекает кровоточащая ссадина.
        Джентльмен лежал неподвижно, глаза его были закрыты, он хрипло, с трудом дышал. Из чего Ровена, научившаяся разбираться в состоянии отцовских пациентов, сделала вывод, что полученные им травмы не ограничиваются ссадиной, от которой он вряд ли потерял бы сознание.
        - Мы можем помочь чем-то еще, мисс Ровена? - спросил Эйб.
        - Да, пожалуйста, Эйб, - кивнула девушка. - Вам придется раздеть джентльмена и уложить его под одеяло. Боюсь, что мы с миссис Хансон не справимся с этим, а доктору будет некогда возиться с одеждой, когда он вернется.
        Мужчины смотрели на лежащего без сознания богача с некоторой опаской, словно боялись, что он очнется и отчитает их за допущенную фамильярность.
        - Раздевайте его осторожнее, - сказала Ровена. - Я сейчас принесу одну из ночных рубашек отца.
        Сделав нужные распоряжения, она вышла из комнаты, довольная, что отцу не придется тратить свое драгоценное время, раздевая пациента.
        Ровена знала по собственному опыту, как непросто раздеть крупного мужчину, особенно когда он лежит без сознания. К тому же элегантная одежда джентльмена сидела на нем как влитая, и ее нелегко будет снять.
        Зайдя в спальню отца, Ровена открыла ящик комода, где лежали аккуратно сложенные ночные рубашки.
        Рука ее потянулась, чтобы взять верхнюю рубашку, но потом девушка передумала и, порывшись в стопке, достала ту, которая казалась ей самой лучшей. Рубашка была из шелка, несколько лет назад ее сшила в подарок мужу мать Ровены.
        - Я всегда мечтала, чтоб твой отец мог позволить себе носить шелковые рубашки, - с улыбкой сказала она Ровене, обметывая швы.
        - А я думала, что для тебя самой гораздо важнее иметь красивую одежду, мама, - удивилась Ровена.
        Миссис Уинсфорд снова улыбнулась.
        - Не думаю, чтобы твой отец замечал, во что я одета - в шелка или в мешковину. Он любит меня такой, какая я есть. Но я всегда хотела для него всего самого лучшего.
        Ровена знала, что это правда. Но, имея четырех детей, ни доктор, ни его жена не могли позволить себе самого лучшего. Вместо шелковых рубашек для отца всегда покупали сапоги для Марка, чулочки для Гермионы или платьица для Лотти.
        Сколько помнила себя Ровена, семье доктора всегда приходилось считать каждый пенс, чтобы обеспечить себя одеждой и питанием.
        Иногда Ровену возмущал тот факт, что ее отец, слишком преданный своей профессии, был счастлив, что имеет возможность помогать людям, и даже не задумывался над тем, сколько лишений приходится терпеть его семье.
        - Ты помнишь, - спросила Ровена отца примерно неделю назад, - что фермер Босток еще не уплатил тебе за операцию на руке, которую ты сделал ему год назад?
        - Бостоки переживают тяжелые времена, - ответил отец. - Они расплатятся, когда смогут.
        - А на что будем жить мы, если никто не будет платить тебе долги? - сердито поинтересовалась Ровена.
        Но отец словно не слышал ее упреков, к тому же Ровена знала, что, если даже фермер Босток или кто-нибудь еще из пациентов доктора наконец расплатится с ним, деньги эти наверняка пойдут на молоко для какого-нибудь больного ребенка или на лекарство для инвалида, который не может позволить себе купить его сам.

«Я добьюсь, чтобы этот пациент нам заплатил, добьюсь во что бы то ни стало», - пообещала себе Ровена, подходя с рубашкой к двери комнаты, куда поместили незнакомца. Девушка постучала и осталась ждать.
        Она вовсе не была стеснительной или слабонервной, вовсе не боялась увидеть, как раздевают мужчину. Ровена часто помогала отцу в подобных случаях, когда никто больше не мог этим заняться.
        Но она знала, что Эйб и другие местные арендаторы придут в ужас при одной мысли о том, что девушка может увидеть обнаженного джентльмена до того, как его накроют одеялом.
        Поэтому Ровена просто передала через дверь ночную рубашку и отправилась вниз, чтобы приготовить теплую воду, полотенца и бинты.
        - У нас наверху джентльмен, который пострадал при столкновении экипажей, - сообщила она миссис Хансон, колдовавшей в кухне над видавшей виды плитой.
        - Что вы сказали, мисс Ровена? - переспросила пожилая кухарка. Последнее время ей все приходилось повторять дважды - миссис Хансон даже не считала нужным прислушиваться, зная свой недостаток.
        - Пациент, да? - уточнила миссис Хансон, когда Ровена снова повторила фразу.
        Кухарка была явно недовольна - появление пациента в доме означало, что у нее прибавится работы, и Ровена постаралась ее успокоить:
        - Он, похоже, богат, так что вряд ли останется здесь надолго. Когда папа окажет несчастному первую помощь, за ним наверняка пришлют экипаж, так что не стоит беспокоиться.
        - Как будто в этом доме без него недостаточно работы! - проворчала миссис Хансон.
        - Не думаю, что нашему пациенту скоро захочется есть, - сказала Ровена. - Так что готовить на лишнюю персону пока не надо.
        Достав из буфета фарфоровую миску, она взяла с плиты чайник и наполнила водой кувшин. Выйдя со всем этим из кухни, Ровена направилась к шкафчику, где держали бинты, которые так часто требовались ее отцу, и взяла стопку чистых льняных полотенец.
        Она как раз собиралась подняться по лестнице, когда увидела спускающихся вниз мужчин.
        - Мы раздели джентльмена и уложили, мисс Ровена, - сказал Эйб. - Он так и не приходил в себя. Когда доктор доберется до дома - найдет его полумертвым.
        Эйб сообщал эту информацию почти с восторгом. Ровена уже успела убедиться: ничто так не возбуждает интерес местных жителей, как какое-нибудь несчастье или чья-нибудь трагическая смерть.
        - Большое спасибо всем вам, - поблагодарила она. - Но я уверена, что наш новый пациент выживет, особенно в руках такого специалиста, как мой отец.
        - Это точно, мисс Ровена, - согласно закивал Эйб. - Доктор и вправду настоящий волшебник. Так сказала моя жена, когда он вернул ее прямо с того света.
        - Многие считают так же, - улыбнулась Ровена.
        Эйб открыл входную дверь.
        - Если вам понадобится что-нибудь, мисс Ровена, - только попросите. А сейчас нам пора идти разбирать завал на перекрестке. Надеюсь, с остальными все в порядке и нам не придется тащить сюда кого-нибудь еще.
        - Тут больше ни для кого нет места, - отрезала Ровена. - И доведите это до сведения моего отца, когда увидите его. Пусть возвращается как можно скорее.
        - Мы все передадим доктору, мисс.
        Все четверо уважительно приподняли шляпы, и, как только за ними закрылась дверь, Ровена стала подниматься по лестнице.
        Войдя в комнату, она увидела, что джентльмен все так же неподвижно лежит с закрытыми глазами, а одежда его аккуратно сложена на стуле у камина.
        Поставив миску у кровати, Ровена налила туда немного воды из кувшина и наклонилась, чтобы получше разглядеть рану на лбу пациента.
        Смыв теплой водой запекшуюся кровь, она увидела, что рана, хотя и выглядела ужасно, была не слишком глубокой.

«Наверное, у него какие-то внутренние повреждения», - подумала Ровена, продолжая обтирать лицо пострадавшего смоченным водой льняным полотенцем.
        Теперь, когда она смыла грязь и кровь, он показался ей еще красивее.
        У незнакомца были правильные аристократические черты лица и волевой рот с крепко сжатыми губами. Это сразу навело Ровену на мысль о том, что с таким человеком, должно быть, трудно спорить.
        Судя по всему, мужчине было чуть больше тридцати, его черные волосы были подстрижены по последней моде, которую ввел недавно принц-регент.

«Он наверняка важная особа», - сказала себе Ровена, глядя на длинные тонкие пальцы молодого человека, на одном из которых красовался перстень-печатка с причудливой монограммой.
        Ровена знала, что ничего больше не может сделать для потерпевшего, - оставалось только ждать отца. Действуя механически, она подняла со стула одежду, чтобы аккуратно развесить ее.
        Отметив про себя превосходную ткань дорожного сюртука, она вдруг нащупала что-то в нагрудном кармане и вытащила бумажник.
        Ровена положила его на туалетный столик, борясь с искушением открыть и исследовать содержимое. Судя по весу, он был полон банкнот.
        Взяв в руки светлые панталоны, девушка услышала звон монет в кошельке, который она тут же вынула и положила рядом с бумажником.

«По крайней мере у него действительно есть деньги, - удовлетворенно подумала Ровена. - И я не допущу, чтобы он уехал, не заплатив папе».
        Блестящие сапоги незнакомца сильно запачкались, - очевидно, он вывалился из экипажа на дорогу.
        Интересно, что случилось с лошадьми. При мысли о том, что бедные животные могли пострадать в дорожном происшествии, сердце Ровены болезненно сжалось.
        Она вспомнила, как однажды видела катастрофу, когда две несущиеся во весь опор лошади, управляемые нетвердой рукой хозяина, сломали себе шеи и их пришлось добить, чтобы избавить от мучений.
        Интересно, этот молодой человек тоже сам виноват в столкновении?
        Но Ровена была почему-то уверена, что раненый джентльмен умело обращался с вожжами и авария произошла только из-за кучера дорожного дилижанса.

«Разве Эйб не сказал, что кучер был пьян?»
        К сожалению, слишком многими экипажами на дорогах управляли нетрезвые, неумелые возницы, многим из которых вообще не следовало бы доверять лошадей.
        В то же самое время у Ровены возникло непонятно откуда подозрение, что молодой человек гнал очень быстро.
        Он не походил на человека, который стал бы медлить на дороге и осторожничать. Ей почему-то казалось, что этот человек обладает энергичным характером и пылким темпераментом и сдержанность не входит в число его достоинств.
        Ровена оглядела комнату, размышляя, что еще она может сделать, но в этот момент услышала, как открылась входная дверь, и, выбежав на лестницу, увидела в прихожей отца.
        - Папа! - воскликнула девушка. - Как хорошо, что ты пришел!
        - А, Ровена! Эйб сказал мне, что пациента уложили в постель.
        - Он не приходил в сознание, папа. Это было очень страшное столкновение?
        - Скорее неприятное, - сказал доктор Уинсфорд, поднимаясь по лестнице.
        - Что же там случилось? - Ровене хотелось как можно полнее удовлетворить свое любопытство.
        - Кучер наемного экипажа выскочил прямо на середину перекрестка. Это была целиком и полностью его вина, и только благодаря искусному обращению с лошадьми мужчине, управлявшему фаэтоном, удалось уклониться от лобового столкновения.
        - Я так и знала, что это вина кучера, - воскликнула Ровена.
        - Бог любит пьяниц и дураков, поэтому на негодяе не осталось ни единой царапины. Зато фаэтон этого бедняги перевернулся и, кажется, по нему проехало колесо.
        - Он очень плох, папа?
        - Не могу сказать точно, пока не осмотрю его, - ответил доктор. - Ты принесешь мне горячей воды?
        - Она уже в спальне, - сказала Ровена. - И я отерла кровь с его лица. Рана на лбу выглядит не так уж ужасно.
        - Меня беспокоят внутренние повреждения, - покачал головой ее отец. - У нас остались бинты?
        - Да, папа, и они тоже уже там.
        Доктор Уинсфорд зашел в спальню и сказал, бросив взгляд на кровать:
        - Ты уже позаботилась о том, чтобы его раздели, - хорошая девочка. Это сэкономит время, а мне еще предстоит обработать около дюжины царапин, синяков и разбитых носов.
        Говоря все это, отец Ровены прошел через комнату и тщательно вымыл руки под умывальником.
        - Тебе нужно что-нибудь еще, папа? - спросила Ровена.
        - Нет, думаю, все необходимое под рукой, - немного рассеянно ответил доктор.
        Вытирая руки, он сосредоточенно смотрел на лежащего перед ним раненого, и Ровена знала, что сейчас отец концентрирует внимание на его состоянии, а значит, неспособен думать ни о чем другом.
        - Пойду приготовлю тебе чашку чая, папа, - сказала девушка. - Позови меня, если понадобится что-нибудь.
        Она сбежала по лестнице, радуясь тому, что может хоть чем-то помочь своему сердобольному отцу.
        Ровена слишком хорошо знала, как расстраивают его происшествия вроде сегодняшнего: местные жители так любили доктора еще и потому, что он был очень чувствительным человеком и сильно переживал, видя, как люди страдают от боли.
        Ровена ясно представила себе картину разыгравшейся трагедии - визжащих женщин и детей из перевернувшегося экипажа, ржание лошадей, бьющихся от страха, крики, стоны и упавшие тела вперемешку с багажом, клетки с курами и почти наверняка - мешок с козой или овцой.
        Как и сама Ровена, отец ее наверняка испытывал жалость не только к пострадавшим людям, но и к животным.
        Девушка была уверена, что раненый джентльмен наверняка ехал на превосходных лошадях, и теперь оставалось только надеяться, что их не повредило сломанной осью, как коня, пострадавшего недавно при столкновении в соседней деревне.
        - Доктор уже дома? - спросила миссис Хансон, когда Ровена зашла в кухню.
        - Да, - ответила девушка, - он наверху, с пациентом.
        - Я должна передать ему, мисс Ровена, что миссис Карстейз будет очень благодарна, если доктор зайдет к ней сегодня вечером.
        - У него не будет на это времени, - твердо сказала Ровена. - Вы знаете так же хорошо, как я, миссис Хансон, что миссис Карстейз просто требуется, чтобы кто-то выслушал ее жалобы по поводу непутевого сына. С ее здоровьем все в порядке, и она просто зря отнимает время у моего отца, а он слишком добр, чтобы прямо сказать об этом.
        - Я только передаю то, что меня просили, - ответила миссис Хансон.
        - Да, я знаю. Но, думаю, мы вполне могли забыть о ее просьбе, взволнованные дорожным происшествием.
        Ровена подумала о том, что миссис Карстейз - лишь одна из немногих, кто злоупотребляет добросердечием ее отца.
        Мистер Уинсфорд был для жителей деревни не только врачом, но и своего рода исповедником, а иногда Ровена поддразнивала его, говоря, что он почти что успел стать и предсказателем судеб.
        - Они слишком многого хотят, - возмущалась девушка. - Пора уже нашему ленивому викарию освободить тебя хотя бы от выслушивания всех наболевших вопросов.
        - Люди доверяют мне, - робко защищался доктор Уинсфорд. - Я не должен обманывать их ожиданий, Ровена.
        Поднимаясь с подносом наверх, Ровена думала о том, что теперь, когда умерла ее мать, отец еще глубже погрузился в работу, отдавая ей все свои силы и время.
        Девушка была уверена, что отец делает это еще и потому, что, занимаясь любимым делом, он отвлекается от мыслей о покинувшей его навсегда любимой жене. Смерть ее оставила в душе его саднящую пустоту, которую не могли заполнить даже дети.
        Ровена знала, что отец любил ее, полагался на нее, но никогда, как бы ей этого ни хотелось, она не сможет заменить умершую мать. Когда умерла миссис Уинсфорд, для доктора словно погас светоч, освещавший его жизненный путь.
        Смерть миссис Уинсфорд была неожиданной и, как часто думала Ровена, совершенно нелепой.
        Казалось, холодной промозглой зиме не будет конца, у матери начался кашель, который все усиливался, несмотря на то, что для лечения использовали различные домашние средства.
        В доме было холодно, потому что они не могли позволить себе лишний фунт угля, денег не всегда хватало даже на еду.
        Оглядываясь теперь назад, когда уже ничего нельзя было изменить, Ровена понимала, что мать отказывала себе во многом ради того, чтобы мужу и детям доставалась львиная доля их скудных трапез.
        Кашель становился все сильнее, и вскоре выяснилось, что у миссис Уинсфорд развилась тяжелая пневмония. Не имея сил, чтобы противостоять болезни, несчастная женщина на глазах угасала и тихо скончалась, оставив семью, потрясенную внезапным горем.
        - Если бы все заплатили тебе то, что должны, папа, - с горечью сказала Ровена после похорон, - я уверена, что мама была бы жива.
        Отец ничего не ответил, и она не стала больше поднимать в их разговорах эту тему.
        Но Ровена твердо решила, что никогда больше не позволит пациентам, которые не стеснены в средствах, улизнуть, не уплатив по счетам.
        Местные состоятельные жители, а их было не так уж много, были обескуражены, получив написанные аккуратным почерком Ровены письма, где перечислялось, сколько визитов нанес им доктор, с просьбой оплатить его услуги как можно скорее.
        Когда это не подействовало, Ровена не постеснялась наведаться к неплательщикам лично.
        - Должна сказать вам, мисс Уинсфорд, - не без ехидства заметила жена мясника, - что ваш отец никогда в прошлом не доставлял нам такого беспокойства.
        - И в результате, миссис Питт, мы часто ходим голодными, - парировала Ровена, решительно вскинув подбородок.
        Жена мясника застыла в изумлении.
        - Неужели это действительно так, мисс Уинсфорд?
        - Уверена, что ваш муж подтвердит вам, миссис Питт, что за последнюю неделю мы ни разу не заказывали мяса. И это лишь потому, что у нас нет денег, чтобы за него заплатить.
        Жена мясника тут же расплатилась, так же поступили и еще несколько преуспевающих обитателей Литл-Поувик, но у большинства пациентов ее отца просто-напросто не было ни пенни.
        Хотя доктор Уинсфорд тратил на бедняков куда больше времени, чем на богачей, это была чистой воды благотворительность.
        Иногда, однако, девушка не могла удержаться от мысли, что благотворительность должна начинаться в собственном доме, особенно когда она перебирала свой скудный гардероб и вспоминала, что вынуждена тратить каждую секунду свободного времени на то, чтобы шить или чинить одежду для брата и сестер.
        Войдя в спальню, Ровена поставила на маленький столик у окна поднос с чаем.
        Доктор, с закатанными до локтей рукавами, как раз накрывал пациента одеялом.
        - Я принесла тебе чаю, папа.
        - Спасибо, - рассеянно ответил доктор.
        - С ним что-то серьезное? - спросила Ровена.
        - Мне нужно время, чтобы выяснить это, - ответил доктор. - Кажется, сломаны два или три ребра, ушиблен живот. Трудно сказать, что еще повреждено внутри.
        - Ты имеешь хоть какое-то представление о том, кто это может быть?
        - Да. Его конюший сказал мне. Это маркиз Свейн.
        - Маркиз Свейн? - Глаза Ровены широко раскрылись от удивления. - Тогда он наверняка живет в Свейнлинг-парке, в огромном особняке близ Хэтфилда?
        - Да, именно там, - подтвердил доктор.
        - Что ты собираешься делать с ним? - поинтересовалась Ровена.
        - Его конюший, который не пострадал в дорожном происшествии, поехал домой сообщить, что случилось с его хозяином. Думаю, в скором времени секретарь маркиза или кто-нибудь другой свяжется с нами, хотя я уверен, что больного не стоит трогать с места до осмотра специалиста.
        - Специалиста? - Ровена не могла скрыть своего удивления. - Но где же мы найдем тут специалиста?
        - Несомненно, за ним пошлют в Лондон, - ответил доктор Уинсфорд. - Думаю, что их не остановят никакие расходы - ведь речь идет о маркизе.
        Говоря все это, доктор улыбался дочери, и улыбка эта словно бы освещала изнутри его усталое, изможденное лицо.
        Нелегко было разглядеть в осунувшемся, постаревшем докторе прежнего симпатичного молодого человека, но тех, кто знал его в прежние годы, нисколько не удивляло, что все дети Уинсфордов так хороши собой.
        - Не надо так беспокоиться, дорогая, - продолжал доктор. - Я уверен, что благородный маркиз пробудет у нас недолго, и, честно говоря, чем скорее он окажется в руках опытного специалиста, тем лучше.
        - Сомневаюсь, что это будет для него лучше, папа, - возразила Ровена. - Ты знаешь не хуже меня, что обладаешь «волшебными руками» - так называют это твое качество люди. Сомневаюсь, что какой-то там специалист из столицы сможет сделать для маркиза больше, чем ты.
        - Хотелось бы мне, чтобы ты была права, - ответил доктор. - Но я прекрасно знаю предел своим возможностям.

        Маркиз лежал с закрытыми глазами и пытался сообразить, где находится.
        Он чувствовал себя невероятно слабым и усталым, но туман, который, казалось, наполнял голову и мешал ему сосредоточиться, уже немного рассеялся, и маркиз начал улавливать звуки, а потом догадался, что в комнате кто-то есть.
        Он не в состоянии был открыть глаза, но каким-то шестым чувством маркиз знал, что это была женщина, которая почти неслышно двигалась по комнате. Даже когда она не поправляла ему постель или не прикасалась теплыми и нежными руками, он ощущал рядом ее присутствие.
        Маркиз почувствовал, как ему просунули под затылок руку и осторожно приподняли голову с подушки. Затем губ его коснулся краешек чашки.
        - Постарайтесь попить немного, - мягко произнес женский голос.
        Маркиз беспрекословно повиновался, сознавая, что он уже не в первый раз подчиняется этому голосу.
        Проглоченная им жидкость была сладкой и вкусной. Маркиз понял вдруг, что очень хочет пить и у него саднит горло. Он отхлебнул еще немного и с усилием проглотил.
        - Очень хорошо, - похвалил тот же голос. - Теперь постарайтесь уснуть, а чуть позже я принесу вам бульона.
        - А почему мне нельзя немного бульона? - спросил чей-то писклявый голосок.
        Маркиз догадался, что в комнате присутствует ребенок.
        - Лотти, сколько раз я говорила тебе, что нельзя входить в эту комнату, - побранила девочку обладательница тихого голоса.
        - Но мне нравится смотреть на него, - дерзко ответила Лотти. - Гермиона говорит, что он выглядит, как поверженный гладиатор. Мне кажется, она влюбилась в него.
        - Ты не должна говорить такой ерунды! Сейчас же иди вниз, иначе ни ты, ни Гермиона никогда больше сюда не войдете. Это понятно?
        - Я думаю, что ты просто эгоистка, Ровена. Хочешь оставить его для себя, - заявила Лотти. - Нам тоже нравится на него смотреть.
        - Сейчас же ступай вниз! - приказала Ровена, по-прежнему не повышая голоса.
        Очевидно, Ровена обладала непоколебимым авторитетом, потому что через секунду маркиз услышал шаги спускающейся по лестнице Лотти. Ровена, удалив девочку из комнаты больного, закрыла за ней дверь.
        Очень медленно, опасаясь, что само усилие, которое требуется, чтобы поднять веки, снова вызовет невыносимую боль, которую он так хорошо запомнил, маркиз открыл глаза.
        И увидел, как, впрочем, и ожидал, что находится в незнакомой комнате.
        Возле умывальника виднелась стройная фигура девушки, моющей чашку, из которой он только что пил.
        Она стояла спиной к кровати, и, вспомнив, как мягко звучал ее голос, как нежно она приподняла его голову, давая питье, маркиз вдруг поймал себя на том, что с нетерпением ожидает, когда девушка обернется, чтобы увидеть ее лицо.
        Ровена вытерла чашку и бесшумно поставила ее на блюдце, потом повесила на крючок полотенце и повернулась к маркизу.
        Он ожидал, что внешность девушки будет соответствовать ее голосу, но все же оказался не готов к тому, что предстало его взору, и на секунду успел даже подумать, что стоящая перед ним красавица - галлюцинация, вызванная сотрясением мозга.
        Маркиз видел перед собой юную девушку, прекраснее которой ему давно не доводилось встречать.
        Погруженная в свои мысли девушка, чьи огромные глаза удивительного синего цвета, казалось, занимали половину ее лица, не смотрела на маркиза, пока не подошла к кровати.
        Затем, когда руки ее коснулись простыни, сбившейся, пока он пил, девушка заметила, что маркиз смотрит на нее, и застыла на месте.
        - Вы очнулись? - спросила она, а затем, не дожидаясь ответа, быстро произнесла: - Не пытайтесь говорить. Вы долгое время были без сознания, но теперь, я вижу, пришли в себя. У вас нет причин для беспокойства - вы в хороших руках.
        Несмотря на просьбу девушки, маркиз попытался произнести несколько слов, хотя собственный голос показался ему слабым и каким-то чужим.
        - Где… я?
        - В Литл-Поувике. Вы попали в дорожное происшествие на перекрестке. - Ровена сделала паузу, давая маркизу возможность усвоить услышанное. - Никто, кроме вас, не пострадал. Уверена: вам приятно будет услышать, что ваши кони, хотя и сильно напуганы, не получили никаких повреждений.
        - Я… рад слышать это, но… кто… вы?
        - Я - дочь местного доктора, Ровена Уинсфорд.
        - Доктор… Уинсфорд? - повторил маркиз, словно пытаясь припомнить это имя.
        От него не укрылась улыбка, осветившая лицо Ровены.
        - Вы вряд ли слышали о нас, - сказала она. - Но ваш врач, сэр Джордж Сеймур, приезжал из Лондона, чтобы осмотреть вас. Он сказал, что у вас нет никаких серьезных внутренних повреждений, которые не зажили бы сами, но решительно запретил трогать вас с места, объяснив, что вам требуется полный покой.
        Говоря все это, Ровена увидела, как глаза маркиза медленно закрываются, словно он тщетно борется с нахлынувшей на него сонливостью.
        - Спите, - тихо произнесла она. - Вас ничто не должно беспокоить. Через несколько дней поправитесь и вернетесь домой.
        С трудом усевшись, опираясь спиной о подушки, маркиз стал внимательно изучать поставленный перед ним поднос с едой.
        - Я не люблю голубей, - заявил он.
        - Боюсь, что ничего другого не могу предложить вам, милорд, - ответила Ровена. - Цыплята слишком дороги, а говядину вы ели вчера.
        - Если он не любит голубей, - раздался от двери тоненький детский голосок, - пусть съест мой пастуший пирог. Я обожаю голубей - и Гермиона тоже.
        Повернув голову, маркиз увидел Лотти, которую хорошо узнал за последние дни. Девочка умоляюще смотрела на него.
        С огромными глазами и светлыми волосами, она была уменьшенной копией старшей сестры. Но если лицо Ровены было тонким, под стать ее стройному телу, личико Лотти было круглым и пухлым, словно у одного из ангелочков, украшающих церкви в Баварии.
        Однако маркиз отличался обстоятельностью характера и любил все выяснять до конца.
        - Почему цыплята слишком дороги? - спросил он.
        - Потому что у нас нет денег, чтобы купить их, милорд, - ответила Ровена.
        - Вы хотите сказать, что я не плачу за свое содержание, мисс Ровена? - недоуменно уставился на нее маркиз.
        - До сих пор вы были в таком состоянии, что я не могла выяснить с вами денежный вопрос.
        - Тогда почему вы не обратились с этим к моему секретарю? - удивился маркиз. - Он бывает здесь достаточно часто.
        - Мне это просто не пришло в голову, - честно призналась Ровена.
        - Но почему, черт возьми, он сам не предложил вам деньги? - раздраженно спросил маркиз.
        - Он принес вам кое-какие фрукты, которые мы не можем позволить себе купить, и вино, - терпеливо пояснила Ровена. - Только папа не хочет, чтобы вы его пили, пока не окрепнете немного.
        - Наверное, моему секретарю просто не пришло в голову, что у вас может не быть денег на приобретение необходимых продуктов, - произнес маркиз, словно разговаривая с самим собой. - Однако при мне должны быть деньги.
        - Ваш бумажник здесь, милорд, в ящике письменного стола, - кивнула Ровена.
        - Тогда принесите его мне.
        - Ваша еда остывает, - сказала девушка. - Лучше покушайте сначала.
        Маркиз поглядел на Лотти.
        - Думаю, я бы предпочел съесть пастуший пирог.
        - Я принесу его вам, принесу сейчас же, - радостно воскликнула Лотти.
        - Нет, подожди, - крикнула сестренке Ровена, но было уже слишком поздно - Лотти бежала вниз по ступенькам. - Если вы будете вмешиваться в мои домашние дела, - строго сказала маркизу Ровена, - я позабочусь о том, чтобы вас тут же отправили домой, что бы там ни говорил доктор.
        - Вы уже достаточно покомандовали мной, - возразил маркиз. - Я пробуду здесь столько, сколько мне понадобится, и вы знаете не хуже меня, что ваш отец не позволит так обращаться с больным.
        - У отца, кроме вас, достаточно других пациентов, милорд.
        - Но не таких важных, как я, мисс Ровена, - с улыбкой сказал маркиз.
        - Очень эгоистичное замечание. Когда речь идет о страданиях, все люди для папы одинаковы.
        - Но, как вы прекрасно знаете, далеко не все способны расплатиться за оказанные им услуги, - не сдавался маркиз.
        Ровене нечего было на это возразить, поэтому она лишь крепко сжала губы, чтобы не ответить маркизу какой-нибудь колкостью. Она уже успела заметить, что, как только самочувствие маркиза улучшалось, он начинал проявлять упрямство, капризничал, частенько дразнил ее, что раздражало Ровену. Ей казалось, что его упрямство подрывает ее авторитет. Например, Лотти, которая уже торопливо поднималась обратно по лестнице, еще неделю назад ни за что не осмелилась бы потребовать голубя, когда ей полагалось есть пастуший пирог.
        Девочка вошла в комнату с пирогом на тарелке и передала ее маркизу.
        - Спасибо, - сказал он. - Выглядит очень аппетитно.
        - А мне можно взять вашего голубя? - Лотти затаила дыхание, опасаясь, что их сделка не состоится.
        - Ну конечно же, - улыбнулся маркиз.
        Девочка взяла тарелку с его подноса.
        - Половина мне, половина Марку, - сказала она. - Гермиона уже съела пастуший пирог, так что она уже сыта.
        Маркиз взял с подноса вилку, а Лотти вышла из комнаты, осторожно неся перед собой тарелку с голубем.
        - Хотелось бы заметить, - сказала Ровена, - что мы пытаемся восстановить ваши силы, милорд. Голубь гораздо питательнее пастушьего пирога, который состоит в основном из картошки.
        - Подозреваю, - перебил ее маркиз, - что в пироге остатки мяса, которое подавали мне вчера.
        - Удивляюсь, что вам известно, из чего делают пастуший пирог, - сказала Ровена. - Я уверена, что вам никогда не приходилось его пробовать.
        - Я нахожу его весьма аппетитным, - возразил ей маркиз и подтвердил свои слова тем, что быстро съел кусок пирога. - Теперь, когда я больше не голоден, давайте вернемся к вопросу о деньгах.
        - Не раньше, чем вы съедите свой десерт. - Говоря это, Ровена взяла с комода тарелку и поднесла ее маркизу. - Творог со сливками очень полезен выздоравливающим. К тому же я добавила туда свежей малины из нашего сада.
        - Вы уверены, что все это не мечтает скушать Лотти? - с улыбкой поинтересовался он.
        - У Лотти завидущие глаза, и вы не должны поощрять ее.
        Маркиз набрал ложку творога. Он не ел его с тех пор, как был ребенком, и теперь нашел вполне съедобным.
        - Расскажите мне о себе, мисс Ровена, - попросил он.
        - Рассказывать практически нечего, - ответила Ровена. - Вы уже видели всех домашних и, должно быть, поняли, что мы - самая обычная семья сельского доктора, живущая в тихом местечке, где не происходит никаких волнующих событий, не считая тех, что связаны с какими-нибудь происшествиями на большой дороге.
        Глаза маркиза сверкнули, словно он заподозрил девушку в том, что она специально пытается его задеть.
        - Вы вовсе не похожи на обычную семью сельского доктора, - произнес он.
        Ровена улыбнулась.
        - Думаю, Гермиона вырастет красавицей. Уже сейчас, когда она приходит в церковь, мальчикам из хора стоит большого труда заставить себя петь, вместо того чтобы молча пялиться на нее.
        - Согласен с вами, - кивнул маркиз. - А вы, мисс Ровена, случись вам приехать в Лондон, наверняка остановили бы движение на Пикадилли.
        Ровена посмотрела на него с подозрением, словно была уверена, что маркиз посмеивается над ней. Потом, приглядевшись к выражению его глаз, она быстро сказала:
        - Не стоит пытаться вскружить наши бедные головы, милорд. И, пожалуйста, не льстите Гермионе. Моя сестра достаточно романтическая натура, чтобы вбить себе в голову, что влюблена в вас, и, когда вы уедете, мне будет стоить большого труда заставить ее успокоиться, вернуться к урокам и привычным занятиям.
        - И другого будущего для бедной девочки вы себе не представляете?
        - А что еще я должна представлять? - с вызовом спросила Ровена.
        Днем и ночью Ровена постоянно ощущала присутствие маркиза в доме, и не только потому, что ей приходилось подавать ему еду. Молодой человек внес в атмосферу, царящую в их доме, нечто такое, с чем ей никогда раньше не приходилось сталкиваться.
        Это напоминало порыв ветра, ворвавшегося в распахнутое окно и промчавшегося по тесным комнатам, или яркое солнце, лучи которого неожиданно ослепили твои глаза.
        Даже когда маркиз лежал без сознания, от него исходило явное мужское очарование.
        Теперь, когда он очнулся и с ним можно было разговаривать, спорить, Ровена разглядела в маркизе такие черты характера, которые вызывали в ней протест.
        Ее выводила из себя спокойная уверенность маркиза в собственной значимости, в том, что весь мир должен вращаться вокруг него, все должны кланяться, угождать ему и исполнять его приказания.
        К тому же Ровена не могла избавиться от мысли, что маркиз оказывает им одолжение, оставаясь в их доме, в то время как в его распоряжении огромные, роскошные дома, где ему было бы гораздо удобнее.
        Секретарь заехал повидать маркиза в коляске, запряженной такими лошадьми, что Ровена забыла обо всем и долго не могла налюбоваться на них.
        Лакей, приходивший каждый день прислуживать маркизу, еще больше убедил Ровену в том, что их пациент занимает видное положение в обществе, и это заставило ее почувствовать себя еще менее значительной.
        Маркиз осушил залпом бокал кларета и потребовал еще вина.
        - По предписанию доктора вам разрешается только один бокал, милорд, - напомнила Ровена.
        - Ерунда! - воскликнул маркиз. - Я хочу пить и требую еще вина. Налейте.
        Ровена чуть было не подчинилась ему, но потом вовремя спохватилась.
        - Вы должны спросить разрешения у моего отца, - сказала она. - Что касается меня, я выполняю указания доктора, а не ваши.
        - Вы просто хотите наказать меня, - усмехнулся маркиз. - За то, что я позволил Лотти съесть своего голубя. Прекратите изображать строгую сиделку и налейте мне еще бокал кларета. - В его тоне сквозило раздражение.
        - А если я откажусь?
        - Тогда я встану с постели и налью вина сам.
        - Вы не осмелитесь!
        - Уверены в этом?
        Глаза их встретились, и между ними начался своеобразный немой поединок. Наконец, сделав для себя неприятный вывод, что маркиз поступит именно так, как сказал, Ровена уступила.
        - Очень хорошо, - сказала она. - Пусть будет по-вашему, но, если вечером вы, милорд, будете страдать от головной боли, не обвиняйте в этом меня.
        - Вы наверняка знаете, что пациенту надо стараться доставлять удовольствие, мисс Ровена? - произнес маркиз. - Хорошее настроение способствует выздоровлению.
        Он смотрел с улыбкой, как Ровена подняла над бокалом графин, который, так же как и вино, привез из Свейнлинг-парка его лакей.
        Ровена ничего не ответила, и маркиз продолжал:
        - Почему вы молчите? Я уже привык к тому, что вы отвечаете колкостью на каждое мое замечание, и ваше молчание даже обеспокоило меня.
        - Держу свои мысли при себе, так как вы еще недостаточно хорошо себя чувствуете, чтобы услышать их, - ответила Ровена. - Не хочется огорчать вас.
        Маркиз улыбнулся.
        - Вот это уже похоже на вас, мисс Ровена. А теперь принесите мой бумажник.
        - Я вела счет деньгам, которые вы задолжали за услуги моего отца, - сказала девушка. - Хотите взглянуть?
        - Конечно!
        Открыв ящик, Ровена вынула свои записи и передала их маркизу.
        Внимательно просмотрев их, тот сказал:
        - Милая девушка, да это же просто смешно! Неужели вы действительно думаете, что я оценю услуги вашего отца в столь ничтожную сумму? Я плачу вдвое больше ветеринару за то, что он смотрит за моими лошадьми.
        - Папа будет очень доволен, получив и эти деньги.
        - Позже я заплачу вашему отцу именно такую сумму, в какую оценю его помощь. А то, что вы просите за мое содержание и проживание, - это вообще смешная цифра.
        - Это больше, чем я обычно прошу с других. - Ровена улыбнулась. - Впрочем, в большинстве случаев пациенты просто не платили.
        Маркиз достал из бумажника несколько банкнот.
        - Здесь двадцать фунтов, - сказал он. - И позвольте мне внести ясность в финансовые вопросы, мисс Ровена. Это предназначено на расходы, связанные с моим пребыванием в доме. Сумму моего долга вашему отцу я обсужу с ним лично.
        Ровена попятилась назад, словно он предложил что-то ужасное.
        - Вы… действительно считаете, что я приму от вас такую… такую крупную сумму? - запинаясь сказала она.
        - У вас нет выбора, - заверил ее маркиз. - А если возникнут трудности, я просто пошлю своего секретаря внести эти деньги в счет вашего кредита во все местные продуктовые лавки.
        - Вы не сделаете ничего подобного! - сердито воскликнула Ровена. - И позвольте теперь мне внести ясность в денежные расчеты. Мы не нуждаемся в вашей благотворительности, милорд.
        - Мне нужно полноценное питание, - ответил на это маркиз, забавляясь ее горячностью. - Вы сами сказали, что мне надо восстанавливать силы. Так вот, я требую бараньих ножек, говяжьего филе, откормленных цыплят и много других вещей, которые, впрочем, можно доставить из моего дома.
        - Мы не примем их! - заявила Ровена.
        - Вы разочаровываете меня, - сказал маркиз. - Я уж было начал думать, что вы, мисс Ровена, вполне практичная женщина. А вы просто самоуверенная особа, считающая, что всегда действует безошибочно. Вы кормите богатых за счет бедных из глупой, ложно понятой гордости, которой на самом деле просто не можете себе позволить.
        - Как вы смеете так со мной разговаривать!
        Но Ровена понимала, что ее семья действительно нуждается во всем, о чем говорил маркиз.
        Что ж, ради детей она снова уступит, и пусть маркиз опять добивается своего.

2

        - Могу я войти? - раздался тихий, дрожащий голосок возле двери.
        Повернув голову, маркиз увидел заглядывающую в комнату Гермиону.
        - Да, заходи, - ответил он.
        - Ровена будет сердиться, если застанет меня здесь, но я хотела показать вам свое новое платье.
        Несколько дней назад состояние маркиза неожиданно ухудшилось, и приехавший из Лондона сэр Джордж прописал ему абсолютный покой.
        - Всего-навсего лихорадка, - сказал он доктору Уинсфорду. - И этого следовало ожидать. Уверен, что маркиз скоро поправится. Покой и тишина быстро поставят его на ноги.
        Маркиз, однако, чувствовал себя очень плохо. Вернулись мучительные головные боли, и молодой человек радовался, когда лекарства давали ему возможность погрузиться в глубокий сон, хоть ненадолго избавляя от страданий.
        Бодрствуя, маркиз отмечал про себя, что Ровена снова стала той мягкой и заботливой девушкой, которой была, когда он впервые пришел в сознание после несчастного случая.
        Маркиз ловил себя на том, что прислушивается к нежному голоску Ровены и ждет, когда затылка его коснется мягкая ладонь девушки, приподнимающей голову, чтобы он мог попить.
        Но сейчас маркизу снова было лучше, и он приветливо улыбался Гермионе, которая вертелась около кровати, гордо демонстрируя новое муслиновое платье.
        Платье было из самого дешевого материала - это не укрылось от наметанного глаза маркиза, знавшего толк в нарядах. Но ярко-синий цвет ткани прекрасно подходил под цвет глаз Гермионы, являясь одновременно превосходным фоном для ее чистой светлой кожи.
        Уже не в первый раз маркиз подумал о том, что, если обеспечить Гермионе приличный гардероб и вывезти ее в свет, через год она произвела бы в высшем обществе настоящий фурор.
        Но он понимал, что должен выкинуть подобные мысли из головы и не внушать девочке несбыточных надежд, чтобы потом она не испытала горького разочарования.
        Маркиз испытывал сожаление при мысли о том, что красавицы-дочери доктора Уинсфорда навсегда останутся погребены в этой убогой деревушке, где никто не увидит и не оценит их прекрасной внешности и природной грации.
        Ровена и Лотти обладали классической красотой, внешность же Гермионы опровергала все принятые каноны в оценке женских прелестей, но оставляла неизгладимое впечатление.
        Белокурые волосы Ровены были светлыми, почти серебристыми, в то время как косы Гермионы - золотыми.
        Глаза Ровены и Лотти казались голубыми, как яйца дрозда, а глаза Гермионы - синими, как васильки, и такими яркими, что, заглянув в них, трудно было уже отвести взгляд.

«И как мог обыкновенный сельский врач произвести на свет такие необыкновенные создания?» - Маркиз часто задавался этим вопросом.
        - Вам нравится? - Гермиона стала кружиться по комнате, чтобы маркиз мог как следует разглядеть новый наряд.
        - Ты очень хорошенькая, - сказал маркиз. - Но я уверен, что ты уже знаешь об этом.
        - Я хотела, чтобы именно вы считали меня хорошенькой, - призналась Гермиона, бросая на него из-под полуопущенных ресниц взгляд, от которого наверняка перестало бы биться сердце любого из юношей Литл-Поувика.
        - Неужели ты сшила его сама? - поинтересовался маркиз.
        - Почти что, - гордо ответила Гермиона. - Ровена сделала выкройку, но я сама прошила все швы и приделала оборочки вокруг ворота. - Девочка вздохнула. - Мне так хотелось бы, чтобы кто-нибудь пригласил меня на вечеринку. Но в Литл-Поувике не бывает вечеринок.
        - А в других частях графства? Ведь живут же люди и за пределами этой деревушки.
        Гермиона улыбнулась маркизу.
        - Не мне объяснять вам, милорд, что знатные семейства графства держатся особняком. Если они дают бал или прием, никому не придет в голову пригласить детей простого доктора.
        Маркиз ничего не ответил, потому что слова девочки были чистой правдой.
        - Когда был жив старый сквайр, - продолжала Гермиона, - папу и маму приглашали раз в год на обед. Папа терпеть не мог выходы в свет, но мама всегда смеялась и говорила, что надо же когда-нибудь проветрить выходные платья.
        Маркиз вспомнил, что точно так же обращался с местным доктором и его отец. Если у того доктора и были дети, маркиз не мог припомнить их, но они наверняка не походили на красавиц из семьи Уинсфорда.
        - Еще мама говорила, что у каждого должно быть любимое занятие, - объявила вдруг Гермиона, следуя за ходом собственных мыслей.
        - И какое же любимое занятие у тебя? - поинтересовался маркиз.
        - Рисовать красивые платья! - ответила Гермиона. - Я так хотела бы, если бы представился шанс придумывать фасоны платьев, которые шили бы самые лучшие портные.
        - Мне кажется, это очень хорошая идея, - похвалил маркиз.
        - Только мне надо брать уроки, - со вздохом сказала девочка. - Ведь без учителя трудно понять, правильно ты делаешь или нет.
        - Но ведь вам же дают образование? - спросил он.
        - Конечно! - воскликнула Гермиона. - Мама всегда настаивала на этом. Но папа в состоянии оплатить только самые главные предметы, такие, как история, география, арифметика, которую я ненавижу, и английская литература.
        - А это тоже один из главных предметов?
        - Так считает Ровена. Она говорит, что мы вырастем совсем невежественными, если не будем много читать. И еще - что мы должны развивать способность критически мыслить.
        - И вам это удается? - с улыбкой спросил маркиз.
        - Я с гораздо большим удовольствием училась бы рисовать, - сказала Гермиона. - Но когда я сказала об этом Ровене, она ответила, что это невозможно.
        - А еще Ровена сказала, чтобы ты не ходила в эту комнату! - послышалось от двери.
        Гермиона обернулась и с виноватым видом посмотрела на сестру.
        - Она пришла показать мне свое новое платье, - объяснил маркиз. - Я как раз восхищался вашей совместной работой.
        - Вам нужно соблюдать покой, милорд, - напомнила Ровена. - И вы прекрасно знаете, что я велела детям держаться подальше от этой комнаты.
        - Это было вчера, когда я мучился от головной боли, - возразил маркиз. - А сегодня я чувствую себя гораздо лучше и уверен, что мне противопоказано одиночество.
        Ровена поднесла ему стакан домашнего лимонада.
        Сделав несколько глотков, маркиз отдал стакан обратно.
        - Вечером я хотел бы выпить бокал шампанского, мисс Ровена. Вы не могли бы сообщить об этом Джонсону?
        Ровена с сомнением посмотрела на молодого человека.
        - Я должна сначала спросить позволения у папы.
        - Пустая трата времени, - заверил ее маркиз. - Вы знаете, как и я, что доктор согласится на все, от чего я могу почувствовать себя лучше.
        - Очень хорошо, я передам вашу просьбу лакею, когда он вернется, - пожала плечами Ровена.
        Гермиона смотрела на маркиза с озорным огоньком в глазах.
        - Джонсон уехал, в Свейнлинг-парк? - спросила она. - Если так, может быть, он привезет еще немного этих чудесных персиков?
        - Гермиона! - укоризненно воскликнула Ровена.
        - Я буду очень недоволен, если Джонсон не привезет фруктов, овощей и всего, что вам нужно, - сказал маркиз.
        - Вы очень добры, милорд - произнесла в ответ Ровена. - Но мы не должны этим злоупотреблять.
        - Все это нужно мне самому. Надеюсь, что сегодня вечером мне разрешат пообедать как следует. Я смертельно устал от протертой пищи, которой вы пичкали меня последние несколько дней.
        - Вы ведь знаете, что вам запретили есть все остальное, пока у вас была лихорадка.
        - Я не жалуюсь, - успокоил ее маркиз. - Но я очень проголодался.
        - Вам лучше - намного лучше! - возбужденно воскликнула Гермиона. - А значит, мы можем прийти поговорить с вами. А то надоело прокрадываться на цыпочках мимо вашей двери. Нам ведь хочется о многом вас расспросить.
        - И что же вы хотели спросить? - поинтересовался маркиз.
        - Достаточно, Гермиона! - решительно вмешалась Ровена. - Беги отсюда. Его светлость и так говорил сегодня слишком много.
        Увидев разочарование на хорошеньком личике младшей сестры, Ровена добавила:
        - Возможно, если он не очень устал, вы можете прийти попозже и пожелать ему спокойной ночи.
        - Я хочу остаться поговорить с ним сейчас, - настаивала Гермиона.
        - Мы говорили об увлечениях, - сказал маркиз. - Ваша сестра сообщила мне, что любит рисовать и хочет быть модельером.
        - Скорее ей удастся перепрыгнуть через луну.
        - Мама говорила, что у каждого должно быть любимое занятие, - с вызовом повторила Гермиона. - А чем увлекаетесь вы, милорд?
        - Я вполне согласен со словами вашей матушки. У меня тоже есть увлечение, доставляющее мне огромное удовольствие. Интересно, удастся ли вам угадать, что это?
        - Это имеет какое-то отношение к лошадям?
        - Нет. - Маркиз с удивлением посмотрел на Ровену.
        - Что бы это ни было, - сказала она, - уверена: это что-то очень дорогое и очень личное.
        - Не такое уж дорогое, - ответил маркиз. - Но действительно личное, и я очень увлечен этим.
        - Что же это? - не вытерпела Гермиона. - Скажите нам, милорд.
        - Генеалогия, - ответил маркиз.
        Гермиона явно не знала этого слова, и маркиз с вызовом взглянул на Ровену, словно ожидая, что она начнет объяснять его смысл.
        - Кажется, - медленно произнесла Ровена, - это имеет отношение к предкам.
        - Правильно, - кивнул маркиз. - Это история происхождения семьи.
        - Значит, вы составляете свое родословное древо? - спросила Гермиона. - В одной из моих книг по истории на картинке изображено такое. Там столько разветвлений, что я с трудом разобралась в них.
        - Девушки редко интересуются историей, - удивился маркиз. - Кстати, мое родословное древо уходит корнями во времена до Вильгельма Завоевателя, и на нем можно увидеть по меньшей мере четырех королей.
        - Какое интересное увлечение, - восторженно воскликнула Гермиона.
        Ровена молчала, а маркиз сказал вдруг, глядя на ее нежный профиль:
        - Не сомневаюсь, что вы с вашим практическим складом ума, Ровена, считаете мое увлечение пустой тратой времени.
        - Думаю, милорд, у вас его достаточно, чтобы тратить подобным образом, - парировала Ровена. - Но мы в этом доме больше заботимся о живых людях, чем о давно ушедших.
        - Именно этих слов я и ожидал от вас, - сказал маркиз, и Ровена тут же разозлилась на себя за то, что не потрудилась придумать что-нибудь пооригинальнее.
        Она не понимала - почему, но как только маркизу становилось лучше, между ними снова начиналась словесная дуэль. Иногда это было забавно, но последнее время все чаще приводило ее в смущение.
        В маркизе было нечто такое, что все время вызывало в Ровене желание спорить с ним по малейшему поводу.
        Сколько ни убеждала себя Ровена, что нельзя относиться подобным образом к пациенту, как только маркиз переставал испытывать боль, ее начинало раздражать чувство превосходства над окружающими, с которым он держался.
        Маркиз был чересчур самоуверен, он выглядел слишком властным и требовательным, и Ровене пришлось смириться с тем, что ему удалось стать центром внимания всей семьи.
        Когда они собирались вместе, Гермиона, Марк и Лотти не могли говорить ни о чем, кроме маркиза. К тому же Ровена была уверена, что Гермиона не только постоянно думает о нем, но и грезит красивым, благородным джентльменом во сне.
        Марк проводил на занятиях почти весь день, и, едва вернувшись домой, он тут же забрасывал сестер вопросами, часто самыми неожиданными, по поводу их знатного пациента.
        Если в конюшне в это время стоял один из коней маркиза, Марк тут же бросал книги и торопился туда.
        После того как маркиз понял, насколько они бедны, в дом стали доставлять из его имения продукты, которые семья доктора видела на своем столе только в дни больших праздников.
        По приказу их пациента из Свейнлинг-парка привозили ежедневно не только цыплят, индюшат и дичь, но также парное мясо свежезабитых животных из стада, принадлежащего маркизу.
        Лотти и Марк не уставали восхищаться размерами и вкусом персиков, винограда, груш и слив из оранжереи, расположенной в имении маркиза.
        Все это привозили в таких количествах, что кухонные шкафчики Ровены, которые раньше чаще всего пустовали, теперь ломились от джемов, соусов и компотов, которые приходилось делать им с миссис Хансон, чтобы фрукты и овощи не успевали портиться.
        Миссис Хансон быстро забыла свое негодование по поводу того, что в доме появился лишний рот, когда из Свейнлинг-парка прислали кухарку, чтобы помогать ей, и теперь она не только готовила, но также мыла полы в кухне.
        И только Ровену по-прежнему сердило то, что маркиз буквально завоевал их дом.
        Его лакей и кухарка прибывали с утра, привозя с собой в ландо новые запасы продуктов, и уезжали поздно вечером.
        Мистер Эшберн, секретарь маркиза, также появлялся в доме доктора каждый день и, уезжая, непременно спрашивал Ровену, что еще требуется для обеспечения комфорта его светлости.
        Поскольку секретарь также излучал чувство собственного превосходства и явно считал дом сельского доктора неподходящим местом для своего хозяина, Ровена с трудом удерживалась от заявления, что ей нужно только одно - чтобы маркиза поскорее перевезли в его собственный дом.
        Девушка прекрасно знала, что этого не допустят ни ее отец, ни светило медицинской науки из Лондона.
        Она понимала также, что даже после отъезда маркиза будет не так просто вернуться к нормальной обыденной жизни.

«Он испортит детей, позволив им хоть мимолетно прикоснуться к роскошной жизни, заставит их ненавидеть то скромное существование, которое придется вести им потом», - подумала она.
        Вот и теперь Ровене ужасно хотелось сделать дырочку в воздушном шарике самодовольства маркиза.
        - Я думала, - сказала она, - что его светлость найдет себе какое-нибудь более активное занятие, чем копание в пыльных пергаментах в поисках упоминаний о том, кто из его предков и когда произвел на свет сына, чтобы продолжить свой род.
        - Не я один увлекаюсь генеалогией, - с улыбкой произнес маркиз. - Юлий Цезарь, например, хвастался тем, что ведет свой род от Энея, который, как вы, безусловно, помните, был не только героем Троянской войны, но и сыном Афродиты.
        - Вы собираетесь убедить меня в том, что Афродита существовала на самом деле? - с иронией поинтересовалась Ровена.
        - Мне кажется, что вы и Гермиона - живые доказательства этого факта, - с усмешкой произнес маркиз.
        - Я хочу узнать побольше о генеалогии. Расскажите о ней, милорд, - попросила Гермиона. - Если вы находите ее такой интересной, значит, так оно и есть.
        - Спасибо. - Маркиз дружелюбно улыбнулся девочке.
        Ровена нисколько не сомневалась, что он решил выполнить просьбу младшей сестры только для того, чтобы позлить старшую. Он стал рассказывать о том, что генеалогия началась с эпических поэм Гомера и северных саг и даже имела значение для греческой истории в пятом веке.
        - А на чем все это записывали и можем ли мы теперь прочитать эти хроники? - с любопытством спрашивала Гермиона.
        - Сначала использовали папирус, а позже - пергамент, - с удовольствием пустился в объяснения маркиз, воодушевленный интересом девочки. Жрецы в Египте хранили триста сорок пять деревянных статуэток, каждая из которых изображала родоначальника определенной династии.
        - Должно быть, это было забавно, - воскликнула Гермиона. - Мне бы хотелось иметь статуэтки всех членов нашей семьи. Но их было бы немного. А вот у вас их, наверное, сотни.
        - Скорее тысячи, - самодовольно произнес маркиз. - И, конечно же, генеалогию изучали римляне, чтобы показать разницу между патрициями и плебсом.
        - К которым принадлежим мы, - резко вставила Ровена, раздраженная всем этим разговором. - Наступило время вашего отдыха, милорд. Иди же, Гермиона, ты прекрасно знаешь, что должна накрывать на стол.
        - Как только что-нибудь заинтересует меня, все время приходится идти и делать что-то скучное, - обиженно воскликнула Гермиона. - Я уверена, что для моих мозгов куда полезнее послушать рассказ его светлости, чем считать, сколько чашек и блюдец поставить на стол.
        Однако Гермиона привыкла повиноваться во всем старшей сестре. Но, прежде чем выйти из комнаты, девочка взглянула через плечо на маркиза и сказала:
        - Мне хотелось бы услышать о вашем увлечении гораздо больше, милорд. И взглянуть на родословное древо вашей семьи.
        - Обязательно покажу его тебе, - пообещал маркиз.
        Ровена закрыла ставни, чтобы солнечный свет не беспокоил маркиза.
        - Очень жаль, что вас не заинтересовало мое любимое занятие, - сказал он.
        - Это не совсем так, - ответила Ровена, отворачиваясь от окна и подходя к постели больного.
        - Тогда в чем же собственно дело? - поинтересовался он.
        - Я знаю, что вы стараетесь сделать нам добро, милорд, и ценю все, что вы дали нам с момента появления здесь. - Ровена сделала паузу, тщательно подбирая слова. - Но я не хочу, чтобы вы подружились с детьми настолько, что им будет слишком не хватать вас, когда вы покинете этот дом, который наверняка покажется им после этого чудовищно скучным местом.
        - Думаю, вы мне льстите, - сказал маркиз.
        - Не собираюсь делать ничего подобного, - отрезала Ровена, - Я просто слишком хорошо понимаю, что, в то время как все мы не имеем в вашей жизни никакого значения, вы начинаете оказывать сильное влияние на нашу. - Тихо вздохнув, Ровена продолжала: - Марк не может говорить ни о чем, кроме ваших лошадей. Ваш конюший позволил ему покататься на них. И как, по-вашему, он будет чувствовать себя потом, когда в его распоряжении окажется только старый Доббин, на котором можно покататься лишь в те редкие часы, когда отец не ездит на нем к своим пациентам?
        - Мисс Ровена, неужели вы не согласны, что для мальчика в возрасте Марка вполне естественно интересоваться лошадьми?
        - Интересоваться - да! Но быть одержимым - нет! Особенно такими лошадьми, которых ему вряд ли еще доведется когда-нибудь увидеть, не говоря уже о том, чтобы поездить на них, - резко возразила Ровена.
        Маркиз ничего не ответил, и девушка продолжала:
        - Гермиона, как вы знаете, считает вас самым привлекательным, самым восхитительным мужчиной на свете. Если вы станете ее стандартом настоящего мужчины, разве сможет бедная девочка удовольствоваться простым скромным юношей, за которого ей предстоит выйти замуж через несколько лет в нашей тихой деревушке?
        - Вы снова льстите мне, - улыбнулся маркиз.
        - Я думаю не о вас, - заверила его Ровена. - Вы вскоре покинете этот дом и вернетесь к жизни, которая далека от нас, как небо от земли. - Маркиз нетерпеливо заерзал, собираясь что-то возразить, но не стал перебивать девушку. - Вне всяких сомнений, через пару недель после возвращения домой вы забудете о самом факте нашего существования и никогда даже мимоходом не вспомните о нас. Но я боюсь… Я очень боюсь, что в этом доме вы произвели на всех неизгладимое впечатление.
        В голосе Ровены послышалась горечь. Маркиз, тронутый волнением девушки, сказал:
        - Вы забыли упомянуть о двух членах этой семьи - о Лотти и о себе.
        - Лотти будет не хватать персиков и другой вкусной снеди, к которой она уже привыкла и которая вскоре перестанет появляться на нашем столе, - сказала Ровена. - Но она достаточно сдержанная девочка и не создаст таких серьезных проблем, как Марк и Гермиона.
        - А как насчет вас?
        - Я забуду вас, милорд, забуду как можно скорее, - торопливо заверила его Ровена.
        - Вы думаете, это будет легко?
        - Уверена в этом. Метеорит пролетает по небу довольно редко, и даже молния, говорят, никогда не бьет дважды в одно и то же место.
        - А если я скажу, что мне нелегко будет забыть вас, вы поверите мне? - серьезно спросил маркиз.
        - Гораздо проще было бы поверить в существование Афродиты и всех остальных греческих богов.
        Подойдя к двери, Ровена добавила:
        - А теперь мне пора спуститься вниз и приготовить вам чай. Надеюсь, ваша светлость прислушается к моим словам и не станет завлекать Гермиону и Марка.
        Она вышла из комнаты, прежде чем маркиз успел что-то ответить, но после ее ухода он сидел еще несколько минут, не сводя глаз с двери, погруженный в глубокое раздумье.

        На следующее утро мистер Эшберн, нанеся обычный утренний визит, вернулся днем в дом доктора с большой резной шкатулкой из черного дерева.
        Ее поставили на столик у постели больного, и после отъезда секретаря вошедшая в комнату Ровена с любопытством взглянула на шкатулку.
        - Я подумал, что вам будет все-таки интересно взглянуть на мое родословное древо, о котором вы отзывались вчера так уничижительно, - сказал маркиз. - Я работал над всем этим довольно долгое время и подумываю о составлении Альманаха знатных английских семейств. - Ровена молча слушала его. - Раз вас так заинтересовало все это, - с иронией продолжил маркиз, - рад буду сообщить, что в Германии с тысяча семьсот шестьдесят четвертого года издается Альманах де Гота, содержащий подробные сведения о потомках королей, принцев и герцогов.
        - И вы думаете, что такой же альманах необходим в Англии? - спросила Ровена.
        - Почему бы нет? Это наверняка будет очень интересно. Пока что сведения о наших семьях можно почерпнуть только из церковных книг, которые не велись до тысяча пятьсот тридцать восьмого года, когда Кромвель обязал всех священников записывать Даты рождения, крещения и смерти своих прихожан.
        - Я все равно считаю, милорд, что лучше заботиться о живых и смотреть, чем ты можешь помочь им, - с жаром произнесла Ровена. - Теперь, когда закончилась война, в Англии тысячи израненных и покалеченных людей, которым нужно лечение и медицинская помощь. Если верить газетам, не хватает также мест в сиротских домах и приютах для стариков.
        - Сколько жара вы вкладываете в свои слова! Как близко к сердцу принимаете чужие горести. Но вы зря так нападаете на меня, мисс Ровена. Я занимаюсь благотворительностью, и в моих владениях находятся несколько приютов для сирот, - сказал маркиз. - И я уверен, что герцог Веллингтон заботится о своих воинах, пострадавших в боях. Хотя вы не одобряете моего увлечения, Ровена, я наслаждаюсь, раскапывая историю своих предков.
        Говоря все это, маркиз открыл шкатулку, вынул оттуда свернутый старинный пергаментный свиток и протянул его Ровене.
        Из любезности она взяла рукопись из рук маркиза, но, когда взглянула на нее, пренебрежительное выражение сразу же исчезло с ее лица.
        Ей никогда не приходилось видеть ничего красивее. Древний пергамент был украшен золотым орнаментом из цветов и фигурок животных, выполненным искусным миниатюристом.
        - Это лишь часть моего родословного древа, - сказал маркиз. - Оно уходит корнями в четырнадцатый век, когда прямой предок нашего рода, сэр Роберт Свейн, явился на эти берега вместе с армией Вильгельма Завоевателя.
        - Это действительно очень красиво, - согласилась Ровена.
        Трудно было спорить с маркизом, глядя на такую великолепную рукопись.
        Маркиз доставал из шкатулки пергамент за пергаментом, и Ровена смотрела на украшенные миниатюрами, покрытые каллиграфическим почерком пожелтевшие от времени листы с восхищением, которого сама не ожидала от себя.
        Некоторые миниатюры были выполнены во французском готическом стиле. Маркиз сказал, что это бумаги, подтверждающие покровительство, оказываемое их роду Людовиком Девятым.
        Затем шли английские рукописи четырнадцатого века, украшенные какими-то фантастическими сценами, выполненными с необыкновенным мастерством.
        Образцы чудесного творчества фламандских художников, живших в следующем, пятнадцатом веке, наглядно показывали, каким образом связаны со Свейнами герцоги Бургундии.
        - Как это красиво! - то и дело восклицала Ровена. - И какое счастье, что все это сохранилось до наших дней!
        - Семейные хроники нашей семьи аккуратно велись на протяжении столетий, - объяснил маркиз. - Мой отец тоже интересовался всем этим, но не в такой степени, как я. Я собирал рукописи много лет и в разных странах. - Улыбнувшись, маркиз продолжал: - Наш род упомянут даже в истории, написанной во Франции отцом Ансельмом де Сент-Мари. Изучая именно его труды, я открыл многие французские ветви рода Свейнов.
        - Кто-то из них жив до сих пор? - полюбопытствовала Ровена.
        - Во Франции осталось очень мало представителей нашего рода.
        Показав Ровене еще несколько пергаментов, маркиз снова спрятал их в резную шкатулку.
        - Теперь вы понимаете, почему меня так захватило это занятие? - спросил он.
        - До определенной степени, - признала Ровена. - Мне кажется, это прибавляет вам гордости, которой хватало и без того.
        - Конечно! - воскликнул маркиз. - Мой род насчитывает сейчас двадцать пять ответвлений. Моя мать - урожденная О'Брайен. О'Брайены происходят от королей Ирландии. Кто бы на моем месте не загордился такой благородной кровью?
        - Должно быть, вам очень трудно будет найти себе достойную жену, если только вы не решите породниться с королевской семьей. - В голосе Ровены зазвучали нотки сарказма.
        - Я уже думал об этом, - вполне серьезно ответил маркиз, словно не замечая ее иронии. - Но принцессы из дома Букингемов так невзрачны, что мне трудно было бы терпеть даже портрет одной из них среди галереи красавиц из нашего рода.
        - Ну, для такого портрета всегда можно найти в галерее темный угол. А, целуя свою принцессу, вы ведь можете закрывать глаза, - поддразнила его Ровена. - И думать в это время о ее родословном древе.
        - Весьма практичный совет, - маркиз поднял глаза на стоящую возле кровати Ровену.
        Солнце, казалось, запуталось в волосах девушки, а глаза ее излучали загадочное сияние, которого он никогда не замечал раньше.
        - Раз уж мы заговорили о браках, - сказал он, - за кого вы собираетесь выйти замуж?
        - У меня такой огромный выбор претендентов на мою руку, что очень трудно ответить на ваш вопрос, - улыбнулась Ровена.
        - Боже правый! Но ведь и в этой части света все-таки живут какие-то мужчины?
        - Ну, есть, например, полковник Денджерфилд, который пытался поцеловать меня, когда я последний раз приносила ему журнал «Пэриш». Но полковнику скоро восемьдесят, и он страдает артритом, так что мне нетрудно было от него ускользнуть. - Ровена улыбнулась, и на щеках ее появились озорные ямочки, которых маркиз не замечал раньше. - Есть еще неотразимый красавчик из конюшни в Эстон-Рипли, который иногда заигрывает со мной. Он сказал, что может прокатить меня бесплатно, если я захочу, но у меня возникло чувство, что придется довольно дорого заплатить за это удовольствие.
        Маркиз издал какой-то странный звук. Ровена не смогла догадаться, что бы это значило, и вопросительно взглянула на него.
        - Но ведь у вас наверняка есть знакомый, который мог бы предложить вам другую жизнь? - спросил он.
        К великому удивлению маркиза, Ровена сразу словно бы потускнела, а потом сказала с явным намерением сменить тему разговора:
        - У меня много работы внизу, милорд. Вам требуется что-нибудь еще?
        - Да. Я хотел бы выпить бокал шампанского.
        - Папа сказал, что вам нужно пить умеренно, - возразила Ровена, - а вам уже подавали к завтраку кларет.
        - Который я собираюсь также пить за обедом, - заявил маркиз. - А бокал шампанского нужен мне для аппетита. - Увидев, как неодобрительно сжались губы Ровены, он спросил: - Вас действительно заботит мое здоровье, или вы опасаетесь, что я отсрочу свое выздоровление и останусь в вашем доме надолго?
        - Меня волнует и то, и другое, - ответила Ровена. - У вас уже был один рецидив, милорд, и мне не хочется, чтобы это повторилось.
        - Подойдите сюда! - властным тоном произнес маркиз.
        Удивленная, Ровена повиновалась, и, когда она приблизилась, маркиз протянул руку. Ровена послушно вложила свои пальцы в его ладонь.
        - Я не хочу, чтобы вы считали меня неблагодарным, мисс Ровена. Сэр Джордж во время своего последнего визита заверил меня, что мне несказанно повезло в том, что я оказался в руках вашего отца. Он также отметил, что за мной замечательно ухаживают. Спасибо вам, Ровена.
        В голосе маркиза звучали нотки, убеждавшие Ровену в том, что на сей раз он говорит искренне. И тут молодой человек вдруг поднес ее руку к губам и поцеловал.
        Кровь прилила к щекам Ровены, она вдруг почувствовала необычайное смущение и потупилась.
        - Нет необходимости… благодарить нас, милорд, - едва слышно произнесла девушка. - Мы просто… выполняли… свой долг.
        Говоря это, она отняла у маркиза руку.
        Сердце ее билось, как пойманная птичка в силках, а горло предательски сжималось. Ровена торопливо вышла из комнаты, даже не оглянувшись.

        Доктор Уинсфорд доедал свой обед с отрешенным выражением лица, ясно говорившим Ровене, что он не замечает вкуса превосходной пищи, присланной из Свейнлинг-парка.
        Сегодня в меню была свежевыловленная во владениях маркиза форель и сочные цыплята, откормленные на его ферме, которых нельзя было даже сравнить с теми тщедушными созданиями, которых Ровена покупала у местного мясника.
        На сладкое подали малиновый пудинг со взбитыми сливками, а потом стол украсила корзинка с крупным мускатным виноградом и глянцевой черной черешней.
        - Тебя что-то тревожит, папа? - спросила Ровена, обратившая внимание на его необычайно рассеянный вид.
        - Миссис Лейси, - ответил доктор. - Трудный случай. Как ты помнишь, Ровена, на прошлой неделе она родила близнецов и никак не может оправиться после родов, хотя с младенцами все в порядке.
        - Еще бы не помнить! - воскликнула Ровена.
        - Кто же будет кормить этих бедняжек? У Сэма Лейси не было работы с прошлого года, а в доме, кроме близнецов, еще шестеро детей. Ему следовало бы приложить усилия и все-таки найти работу. - Доктор вздохнул. - Никчемный парень этот Сэм Лейси, но миссис Лейси - замечательная женщина и прекрасная мать. Вот я и думаю: не могу ли я отнести им что-нибудь из еды сегодня вечером?
        - Я уверена, что у нас осталось немного супу, - кивнула Ровена. - И цыплята, наверное, останутся, хотя надо дать несколько штук миссис Хансон.
        - Это очень поможет Лейси, - улыбнулся доктор.
        Ровена подозрительно посмотрела на отца.
        - Надеюсь, ты не давал Сэму Лейси деньги, папа?
        Доктор смущенно опустил глаза, и Ровена поняла, что попала в точку.
        - Папа! - воскликнула она. - Ведь ты столько раз обещал мне, что не будешь раздавать деньги, которых так не хватает нам самим!
        - В тот момент мне показалось, что я могу это сделать, - оправдывался доктор. - Учитывая, сколько платит нам маркиз.
        - Деньги его светлости позволили расплатиться с нашими долгами, но после этого у меня осталось совсем немного на будущее. Ты знаешь не хуже меня, папа, что очень скоро мы снова будем считать каждый пенс и не всегда сможем позволить себе купить еды, в которой нуждаемся.
        - Мне очень жаль, Ровена, но я должен был помочь ему.
        Поднявшись из-за стола, доктор поцеловал в лоб свою старшую дочь.
        - Не надо так уж на меня злиться, - с улыбкой произнес он и вышел из комнаты, прежде чем Ровена успела что-нибудь ответить.

«Опять то же самое, - подумала девушка, - отец не умеет смотреть в лицо фактам». Она давно уже мечтала о том, чтобы отложить денег и послать Марка в школу. Пока мальчика обучал удалившийся на покой учитель. И сельский викарий, когда находил для этого время.
        Викарий был человеком в высшей степени эрудированным, закончившим с отличием Оксфорд, но в то же время чудовищно ленивым. Единственное, что доставляло ему удовольствие, это выезжать на охоту, особенно зимой, когда любой арендатор был готов одолжить ему для этого свою лошадь, застоявшуюся в конюшне.
        Викарий очень хорошо относился к доктору и был благодарен ему за то, что Уинсфорд вылечил два года назад его неожиданно заболевшую жену. Но, несмотря на то, что у мальчика было целых два учителя, Ровена не сомневалась, что Марку нужно не только более интенсивное обучение, но также общение со своими сверстниками.
        В деревне не было мальчиков его возраста, если не считать местных ребятишек, которые почти все время помогали родителям в их нелегком труде и были к тому же очень грубыми.
        Ровена мечтала отдать младшего брата в хорошую школу вроде Хэрроу или Рагби, где обучался ее отец.

«Мы наверняка сможем дать Марку приличное образование», - повторяла себе Ровена, но непонятно было, как им это удастся.
        Хотя отец в принципе соглашался с тем, что они должны откладывать деньги, это не останавливало его, когда требовалось оказать материальную помощь семьям вроде Лейси.
        Ровену радовало только одно - с тех пор, как в доме появился маркиз, ей удалось сэкономить каждый шиллинг, заплаченный другими пациентами.
        Наиболее совестливые жители деревни всегда старались заплатить хотя бы шиллинг за роды и три-четыре - за лечение сломанной ноги или пробитой головы.
        Эти деньги и составляли «фонд Марка», как называла его про себя Ровена. Деньги эти девушка хранила в шкатулке в своей комнате и поклялась себе, что, как бы ни нуждались они в средствах на ведение хозяйства, она ни за что к ним не прикоснется.
        В то же время этой суммы все равно не хватало на плату за обучение в приличной школе для мальчиков. Что бы ни говорила Ровена о влиянии маркиза на обитателей дома, она не могла не признать, что, с финансовой точки зрения, его появление в доме было для них настоящим подарком судьбы.
        Но Ровена с отчаянием думала о том, что, если они даже смогут оплатить один семестр обучения Марка в Рагби, им нечем будет заплатить в следующем семестре, если только богатые пациенты вроде маркиза не станут сваливаться на их головы примерно раз в месяц.
        Не могло быть никаких сомнений в том, что теперь, когда маркизу стало лучше, он начнет подумывать об отъезде.
        Поднимаясь в комнату маркиза с теплым питьем, от которого он должен был хорошо спать ночью, Ровена решилась наконец сказать то, что давно уже обдумывала.
        Лакей, как всегда, явился переодеть своего господина на ночь, и его светлость лежал, откинувшись на подушки, в одной из своих шелковых ночных рубашек.
        Подходя к кровати, Ровена заметила, как блеснул в лучах заходящего солнца массивный перстень с печаткой на пальце маркиза.
        Вспомнив, как гордится он своей родословной, Ровена улыбнулась и подумала, что перстень является, пожалуй, символом гордости молодого человека.
        Маркиз смотрел, как Ровена идет к нему через комнату, и думал о том, что ему редко приходилось встречать столь грациозных девушек. Она двигалась легко и в то же время величественно, словно голова ее была увенчана короной.
        Маркиз вдруг представил себе на белокурых волосах Ровены одну из тиар, запертых в сейфе в Свейнлинг-парке.
        Пожалуй, Ровене пошли бы сапфиры, но бирюза, которую так любила его мать, смотрелась бы еще лучше. Вокруг бирюзы были вделаны чистой воды бриллианты, а крупные камни ожерелья превосходно смотрелись бы на светлой коже Ровены. Подойдя к кровати, девушка опустилась на стоявший рядом стул.
        - Что вас беспокоит? - спросил маркиз.
        Удивившись про себя тому, что он уловил ее настроение, Ровена сказала:
        - Мистер Эшберн говорил сегодня, что вы скоро поедете домой.
        - Ваш отец сказал, что завтра я смогу встать. Это большой шаг в сторону выздоровления.
        Помявшись немного, Ровена произнесла:
        - Я уверена, что услуги сэра Джорджа Сеймура, который дважды приезжал из Лондона осмотреть вас, обойдутся очень… дорого.
        - Наверное, - равнодушно ответил маркиз.
        - А если бы вас лечил ваш собственный врач, дома… сколько бы он взял?
        Задумчиво посмотрев на Ровену, маркиз сказал:
        - Эту информацию может дать вам мистер Эшберн.
        - Мне никогда бы не пришло в голову задать такой деликатный вопрос вашему секретарю, милорд, - гордо произнесла Ровена.
        - Вы ведь пытаетесь высчитать, сколько я заплачу вашему отцу, - осведомился маркиз.
        - Именно так, - согласилась Ровена. - И я хочу просить вашу светлость, чтобы вы передали эти деньги не отцу, а мне.
        - Вы уверены, что это будет этично?
        - Если вы дадите деньги папе, они не удержатся у него. Вы наверняка уже поняли, что он лечит не только недуги, но также заботится о пустых карманах и пустых желудках местных жителей.
        - И это возмущает вас, мисс Ровена?
        - Конечно, это огорчает меня! - воскликнула Ровена. - Ведь такое поведение отца не только лишает моего брата и сестер нормального питания, необходимого для их здоровья, но и не позволяет мне отложить деньги на очень важное дело.
        - Новое платье? - предположил маркиз.
        Он собирался спровоцировать Ровену, и это ему удалось.
        - Я не сомневаюсь, что вы весьма невысокого обо мне мнения, - сказала она. - Но если вы считаете, что я способна думать о нарядах, когда моей семье не хватает самого необходимого, то ошибаетесь, милорд.
        Маркиз рассмеялся, и только тогда Ровена поняла, что он просто дразнит ее.
        - Извините, - сказал он. - Но я просто не мог устоять, чтобы слегка не позлить вас. Мне нравится смотреть, как в гневе сверкают ваши глаза. Думаю, вы должны признать, что в этом бою победа осталась за мной.
        - Вы просто отвратительны, - взорвалась Ровена.
        - И все же, скажите мне, зачем вам так срочно понадобились деньги, - миролюбиво спросил маркиз.
        - Я хочу послать Марка в школу, - призналась девушка.
        - Марк, Лотти, Гермиона. Вы никогда не думаете о себе, Ровена?
        - Мне будет хорошо тогда, когда будет хорошо моим близким. У меня разрывается сердце, когда я вижу, что Марк не только не знает многих вещей, которые ему следовало бы знать, но лишен к тому же общества сверстников. В деревне нет ни одного подходящего ему в друзья мальчика. - Тяжело вздохнув, Ровена быстро добавила: - Хотя зачем я рассказываю вам все это? Я прощу всего лишь о том, чтобы вы отдали деньги, которые должны моему отцу, не ему, а мне. Каждый пенни из них будет истрачен на Марка.
        - Вы думаете, этих денег будет достаточно, чтобы оплатить обучение вашего брата в хорошей школе? - спросил маркиз.
        - Нет, конечно, нет. Я не ожидаю такой крупной суммы даже от человека вроде вас. Но я уже давно откладываю понемногу. И еще я подумала, что, когда вы уедете, могу попытаться сама заработать немного денег.
        - Каким же образом вы собираетесь это сделать? - поинтересовался маркиз.
        - Это пришло мне в голову благодаря вам, - призналась Ровена. - Нам привозили так много фруктов, что мы не съедали их и я начала варить джемы, чтобы ничего не пропадало.
        - Очень разумно - и рачительно, - кивнул маркиз.
        - Я подумала, что мы сможем продержаться всю зиму с этими запасами. А на прошлой неделе жена викария попросила меня дать ей баночку джема для благотворительного базара. Я дала ей две - одну персикового и одну сливового. За них заплатили по шиллингу за каждую! - Глаза Ровены горели от радостного возбуждения. - Шиллинг! И жена викария сказала, что могла бы продать еще дюжину, если бы я дала ей.
        - Продолжайте! - потребовал маркиз, не сводя глаз с девушки.
        - Наш сад зарос, фрукты не очень-крупные. Наверное, потому что деревья слишком старые. Но у нас много сливы и айвы, а скоро поспеют яблоки. Если сделать из них компоты и джемы по рецепту, оставленному мамой, все это можно будет продавать.
        Ровена замолчала и посмотрела на маркиза, словно ожидая, пока он выскажет свое мнение.
        По-прежнему не сводя глаз с ее лица, маркиз произнес:
        - Интересно, через несколько лет вы будете испытывать такой же восторг при мысли о том, что можно выручить шиллинг за баночку джема?
        - Наверное, где-нибудь в другом месте, не на благотворительном базаре, за него заплатят немного меньше.
        - Разумеется, - кивнул маркиз.
        Ровена увидела по озорному блеску его глаз, что он посмеивается над ней.
        - Вам забавно, - с жаром произнесла она. - Знаю, для вас это звучит глупо, но от этого зависит будущее Марка.
        - Я не смеюсь над вашими амбициями, Ровена, - заверил ее маркиз. - Напротив, они кажутся мне восхитительными. Я даже немного завидую вашему энтузиазму. Прошло много времени с тех пор, как что-либо приводило меня в подобное состояние.
        - Если не считать вашего великого родословного древа, - уколола его Ровена.
        - Принимаю поправку, - покорно согласился маркиз. - Мое великое родословное древо, как вы его называете, действительно восхищает меня, но далеко не так, как вас - мысли о баночке сливового джема.
        - С вами бесполезно разговаривать, - сердито воскликнула Ровена. - Я только прошу вас помочь мне, отдав деньги, которые причитаются моему отцу, если, конечно, вы намерены ему заплатить.
        - У меня много недостатков, - нахмурился маркиз после ее слов. - Но уверяю вас, что всегда плачу в срок свои долги.
        - Рада слышать это, - сказала Ровена. - И надеюсь, что вы воздадите папе должное.
        - Думаю, что ста гиней будет достаточно?
        Глаза Ровены расширились от удивления.
        - Как… как вы сказали?
        - Я сказал - сто гиней, - повторил маркиз. - Именно во столько я оцениваю услуги вашего отца.
        - Вы… вы не… шутите?
        - Нет. Уверяю вас, что я абсолютно серьезен.
        Еще несколько секунд Ровена смотрела на маркиза. Затем глаза их встретились, и девушка отвела взгляд.
        - Мы не можем принять такую крупную сумму, - сказала она, не скрывая своего сожаления.
        - Я собирался добавить еще половину этой суммы за замечательные услуги сиделки, которыми также пользовался, - продолжил маркиз, не обращая внимания на ее слова.
        С шумом выдохнув воздух, Ровена гордо подняла голову.
        - Я не просила о благотворительности, милорд!
        - Я не считаю это благотворительностью. Сэр Джордж сказал, что если бы меня пришлось везти после дорожного происшествия домой, результат был бы самый плачевный.
        - Дело не в этом, - сказала Ровена. - Сельским врачам, как вы знаете, не платят таких гонораров.
        - Вы просили воздать вашему отцу должное, - возразил маркиз.
        - Но, мне кажется, сумма слишком велика.
        - Вы уверены, что можете угадать, во что я оцениваю свою жизнь?
        - Дело… не в этом, - в голосе Ровены звучало сомнение. - Просто, когда я просила вас отдать деньги мне, я думала, что, если вы будете щедры, сумма составит около двадцати гиней.
        - Я ценю себя гораздо выше, - усмехнулся он.
        - Я говорю… совсем не об этом.
        - Я понимаю, о чем вы говорите, Ровена, - сказал маркиз. - И уверяю вас, что собирался заплатить вашему отцу именно эту сумму безо всякого вмешательства с вашей стороны. Если вы не примете деньги, я всегда могу отдать их самому доктору. Думаю, он быстро найдет им применение.
        - Вы шантажируете меня, - возмутилась девушка.
        - Почему бы и нет? Когда я окрепну достаточно, чтобы стоять без посторонней помощи, я все равно стану поступать так, как хочу.
        - Не сомневаюсь в этом, - выпалила Ровена. - И это очень плохо.
        Маркиз рассмеялся.
        - Как и все остальные женщины, вы хотите, чтобы я преклонялся перед вашим полом и плясал под вашу дудку. В таком случае вы будете сильно разочарованы.
        Ровена встала.
        - Пожалуйста, проявите на секунду благоразумие, - попросила она. - Вы очень добры к нам… очень добры, предлагая папе такое щедрое вознаграждение. Но мне кажется, оно было бы меньше, не упомяни я о том, что Марка не на что послать в школу. Мы будем очень благодарны вам, если вы ограничитесь половиной предложенной суммы.
        - Вы все еще спорите со мной, Ровена. Разве я не сказал, что всегда поступаю по-своему и намерен особенно твердо придерживаться этого принципа во всем, что касается вас.
        - Но… почему?
        - Об этом я расскажу вам подробно в другой раз.
        У Ровены возникло неприятное чувство, что она не понимает до конца смысла его слов.
        Девушка смущенно посмотрела на маркиза, глаза их снова встретились, и Ровене показалось, что он пытается что-то передать ей своим взглядом. В выражении лица маркиза, особенно в его плотно сжатых губах, чувствовалась скрытая сила.
        Ровена вдруг почувствовала себя совсем слабой, неопытной и беззащитной.
        Она произнесла вслух первые слова, которые пришли ей в голову.
        - Я… не знаю… что… сказать… милорд.
        - Тогда зачем что-то говорить, Ровена? - спросил маркиз. - Предоставьте все мне.

3

        Глядя на сидящего за обеденным столом маркиза, Ровена думала о том, что у него куда более впечатляющая, излучающая силу внешность, чем ей казалось раньше. Может быть, он не выглядел таким внушительным прежде, потому что лежал беспомощным в кровати и нуждался в уходе.
        Он выглядел совсем иначе в элегантном вечернем костюме, а не в одной из ночных рубашек, в которых привыкла видеть его Ровена.
        Теперь, сидя в отделанной дубом небольшой столовой, он казался почти что существом из другого мира, по какой-то случайности оказавшимся в скромном доме сельского доктора.
        За последние несколько дней маркизу разрешили сначала сидеть за столом в своей комнате, а потом и спускаться потихоньку вниз на часок-другой.
        Ровена знала, как он ослабел, и волновалась за него, опасаясь, что в его состоянии может снова наступить ухудшение.
        Но теперь, когда беспокоиться больше было не о чем, у Ровены возникло горькое чувство, что, когда маркиз покинет их дом и вернется в свое поместье, она никогда больше его не увидит.

«Я навсегда запомню его таким, - говорила она себе. - Гордым и элегантным, но в то же время великодушным и снисходительным, умеющим подобрать ключик к сердцу любого члена семьи».
        Ровена часто во время разговоров за обеденным столом не могла сказать наверняка, серьезно он к ним относится или высмеивает, но что касалось лично ее, здесь она была уверена во втором.
        И все же не было на земле человека более обаятельного и остроумного, чем маркиз.
        Вечером перед обедом он раздал всем членам семьи подарки в знак благодарности зато, что они так долго принимали в доме непрошеного гостя.
        Доктор Уинсфорд получил новый микроскоп, от которого пришел в неописуемый восторг, Гермиона - коробку дорогих красок, кисти и альбомы для рисования. Бедняжка чуть не лишилась дара речи.
        - Я нарисую вам красивую картинку, - пообещала она маркизу. - Но, боюсь, она не сможет сравниться с рисунками, украшающими ваши пергаменты.
        - Я буду с нетерпением ждать подарка, - заверил ее маркиз.
        Гермиона смотрела на коробку с красками так, словно не могла поверить в ее реальность.
        Лотти тоже была в восторге от своего подарка - роскошной куклы с полным гардеробом, куда входило платье, отделанное настоящим кружевом.
        Для Марка маркиз выбрал кнут для верховой езды с серебряным набалдашником, на котором были выгравированы его инициалы.
        Вся семья с восторгом разглядывала полученные подарки, и только когда они осмотрели все не меньше дюжины раз и поделились своей радостью, Гермиона вдруг спросила у маркиза:
        - А для Ровены у вас есть подарок, милорд? Ведь она сделала для вас больше, чем все мы.
        - Я знаю это, - ответил маркиз своим красивым грудным голосом. - Но подарок для Ровены еще не готов.
        Объяснение вполне удовлетворило Гермиону, но Ровену мучило любопытство. Что за подарок готовят для нее?
        Когда ее обошли, раздавая подарки, она почувствовала себя немного уязвленной, решив, что маркиз, возможно, хочет наказать ее за все их словесные дуэли.
        Но теперь девушку вдруг захлестнула волна благодарности, когда оказалось, что о ней вовсе не забыли.
        Обед - такой радостный благодаря щедрости маркиза и такой грустный ввиду его скорого отъезда - был особенным.
        Миссис Хансон превзошла себя, готовя «любимые блюда его светлости». К тому же мистер Эшберн привез из Свейнлинг-парка свежий паштет и пирожные на десерт.
        Лотти не разрешили остаться за общим столом допоздна и вовремя отправили наверх, но ей отнесли в детскую взбитые сливки, желе и «шоколадные пальчики».
        - Как жаль, что маркиз покидает нас, - со вздохом произнесла девочка, облизывая липкие пальчики.
        - Нам придется вернуться к привычной жизни, - сказала Ровена, разговаривая словно бы сама с собой. - Но для нас так будет лучше.
        - Мне так нравится все, что появилось у нас дома благодаря милорду, - не унималась Лотти. - И сам маркиз мне тоже очень нравится. Он такой красивый и нарядный, я выйду за него замуж, когда вырасту.
        Ровена рассмеялась, но смех этот был каким-то безрадостным.
        - А Гермиона тоже хочет выйти за него замуж, - сказала Лотти. - Она сидела вчера за письменным столом, а я заглянула ей через плечо и видела, как она пишет: «Я люблю его! Я люблю его!» И так по всей странице.
        - Тебе не следует читать вещи, не предназначенные для твоих глаз, - механически отчитала сестренку Ровена, думая о том, что была права. Как хорошо, что маркиз уезжает!
        Он вернется в свой мир, в котором играет такую важную роль, и Ровена очень удивится, если маркиз даст когда-нибудь о себе знать.
        И в то же время Ровена понимала, что будет искать его имя в колонках светских новостей «Морнинг пост», которую ежедневно получал ее отец. Она догадывалась также, что их семья еще долго будет пользоваться особым уважением среди местных жителей, потому что у них останавливался маркиз Свейн.
        Возможно, думала она, некоторые знатные семьи графства, считавшие себя до сих пор слишком знатными, чтобы пользоваться услугами ее отца, станут теперь приглашать доктора Уинсфорда.
        Что ж, она будет рада этим вызовам, ведь богачи будут платить отцу деньги, которые помогут наконец скопить на школу для Марка.
        Сегодня утром маркиз передал ей сто гиней, и Ровена взяла у него чек, хотя что-то внутри ее по-прежнему протестовало против того, что они не могут позволить себе отказаться.
        Девушке очень хотелось бы сказать маркизу, что его деньги не так уж необходимы им, но… что толку в наших желаниях, когда мы не можем их исполнить?
        Семья отчаянно нуждалась в деньгах, и Ровене пришлось выдавить из себя слова благодарности.
        Маркиз выслушал ее с каким-то непонятным выражением на лице, а затем сказал:
        - Забудьте об этом! Забудьте о своем негодовании! Забудьте о том, что не можете отказаться от моей щедрости. Наслаждайтесь чувством, что вы богаты, хотя бы и ненадолго.
        Ровена поймала глазами взгляд маркиза и порывисто произнесла в ответ:
        - Я вовсе не хочу казаться неблагодарной. Вы были очень добры к нам, очень щедры, и если Марк сможет попасть в приличную школу, то только благодаря вам.
        - Я собираюсь поговорить об этом с вашим отцом.
        - Зачем? - удивилась Ровена.
        Маркиз ничего не ответил, и позже Ровена решила, что он, должно быть, счел ее любопытство слишком бестактным. В то же время Ровена повторяла себе, что такой богатый и влиятельный дворянин, как маркиз, наверняка является покровителем многих школ и к советам человека с его опытом стоит прислушаться.
        Хотя Ровена не уставала благодарить небо за то, что маркиз наконец-то покидает их дом и глупо было суетиться по поводу того, что он обедает сегодня с ними внизу, она тем не менее уделила своему внешнему виду куда больше времени, чем обычно.
        У Ровены было только два платья, которые можно было надеть вечером. Одно, бархатное, девушка носила зимой. Оно принадлежало еще ее матери. Другое, из тонкого муслина, предназначалось на лето. Ровена сшила его собственноручно из самого дешевого материала, который можно было купить в ближайшем городке.
        Платье было голубым, как ее глаза, и, укоряя себя за расточительность и кокетство, Ровена купила в деревенской лавочке несколько ярдов ленты, которой сменила старую отделку, придав тем самым платью обновленный вид.
        У Ровены не было никаких ценных украшений, но, прежде чем переодеться к обеду, она зашла в сад и срезала с розового куста два белых бутона.
        Приколов их к декольте платья, Ровена почувствовала, что это не только сделало ее элегантнее, но также окружило ароматом, вполне соответствовавшим праздничной атмосфере вечера.
        Девушка была уверена, что маркиз сочтет старомодной ее прическу, но все же она тщательно уложила волосы перед зеркалом, одновременно отмечая про себя с улыбкой, что Гермиона перехватила локоны новой розовой лентой с кокетливым бантом.
        Ровена подозревала, что ее сестрица купила ленту, идя на урок к пожилой даме, много лет прослужившей в гувернантках, которая жила в маленьком домике в дальнем конце деревни.
        Ровена сильно сомневалась, что у Гермионы были деньги, чтобы заплатить за покупку. Наверняка после отъезда маркиза она получит в лавке счет.

«Мы сделали все возможное, чтобы помочь ему побыстрее поправиться», - подумала Ровена, когда все расселись вокруг обеденного стола.
        Девушка представила себе, как будет насмехаться маркиз над их незатейливым обществом, находясь в окружении своих великолепных, знатных друзей.
        Ровена сама не понимала, почему ей все время кажется, что маркиз хочет унизить их, но невозможно было не замечать границу, которую он, вольно или невольно, проводил между собой и семьей сельского доктора.
        За обедом Ровена не произнесла почти ни слова. Все время ощущая присутствие за столом маркиза, она думала о том, что никогда больше не встретит такого привлекательного молодого человека.
        Гость их сделал все возможное, чтобы его последняя трапеза в доме стала особенно праздничным событием.
        Они пили шампанское, и, хотя Ровена все время следила за Марком и Гермионой, чтобы младшие не выпили лишнего, она не могла не отметить про себя, что золотистое вино заставило всех сидящих за столом немного расслабиться.
        Так легче было общаться с маркизом, смеяться его остротам и воспринимать его как равного, а не как могущественного благодетеля.
        Когда прислуживавший за столом Джонсон снова наполнил бокал своего господина, маркиз поднял руку, желая произнести тост.
        - Я хочу выпить, - начал он, - прежде всего за доктора Уинсфорда, которому я буду вечно благодарен за то, что он не только спас мою жизнь, но и принял меня, как дорогого гостя, в своем доме, а во-вторых - за мою умелую и очаровательную сиделку - Ровену.
        Слова его застигли девушку врасплох, Ровена почувствовала, как кровь прилила к ее щекам, и тут же разозлилась на себя за нахлынувшее смущение.
        Маркиз повернулся к другому краю стола и увидел Гермиону, глядящую на него глазами, полными обожания.
        - За будущую художницу, - продолжал он, - которая всегда будет выглядеть красивее всего, что ей удастся нарисовать. За храброго всадника, который найдет когда-нибудь достойную себя вершину и с честью покорит ее.
        Марк и Гермиона пришли в неописуемый восторг от его слов и тут же допили остававшееся в их бокалах шампанское. Ровена резко поднялась из-за стола и сказала:
        - Думаю, папа, нам лучше оставить вас с маркизом, чтобы вы могли спокойно попить портвейна.
        - У меня не так много времени, - сказал доктор Уинсфорд, быстро взглянув на часы, принадлежавшие еще его деду. - Мне надо успеть сегодня вечером еще в два места.
        - О, папа! - с упреком воскликнула Ровена.
        - Вы должны извинить меня, - сказал доктор, обращаясь к маркизу, - но меня ждут пациенты, и я должен навестить их.
        - Конечно же, я понимаю, - согласился маркиз.
        Доктор посмотрел на свою младшую дочь.
        - Буду очень благодарен, если ты поедешь со мной, Гермиона, - сказал он. - Ты ведь знаешь, что Доббина небезопасно оставлять перед домом Блейков. В последний раз, пока я был там, он ушел по дороге примерно на четверть мили, прежде чем я смог догнать его.
        - Я отвезу тебя, - пообещала Гермиона, бросив на маркиза пылкий взгляд.
        Словно понимая чувства девочки, маркиз произнес:
        - Если я уже лягу до твоего приезда, Гермиона, зайди попрощаться со мной завтра, прежде чем пойдешь на свои уроки.
        - Я так и сделаю, - пообещала Гермиона. - И сегодня буду сидеть допоздна над своей коробкой с красками.
        Маркиз поднялся.
        Немного замявшись, Гермиона сказала:
        - Спасибо вам большое, я так благодарна вам, - и обвила своими тонкими ручками шею маркиза.
        Это был по-детски наивный поступок, но, глядя, как Гермиона целует маркиза в щеку, Ровена испытала неприятное чувство.
        - Как ты думаешь, я могу в последний раз покататься на лошади маркиза? - спросил ее Марк, когда они направлялись к двери. - Так хочется испытать в деле свой новый кнут!
        - Если маркиз собирается уезжать в фаэтоне, - сказала Ровена, - его кучера вряд ли захотят выпрягать лошадей. Но если приедет мистер Эшберн - а я уверена, что он приедет, - можешь попросить разрешения покататься на лошади, которая возит ландо. - После секундной паузы Ровена продолжала: - Если только маркиза не будет сопровождать свита.
        - Вряд ли ему нужна свита при поездке на такое короткое расстояние, - сказал Марк.
        - Я тоже так думаю, - согласилась Ровена. - Так что посмотрим, что можно будет сделать.
        Она знала, как хочется Марку прокатиться на лошади и испробовать подарок маркиза. И девушка хорошо понимала, что красоваться на прекрасных благородных животных из конюшни маркиза - это совсем не то, что проскакать через деревню на стареньком Доббине, который послушно возил доктора к пациентам.
        - А теперь тебе лучше пойти к себе в комнату, - сказала брату Ровена. - Уверена, у тебя есть домашнее задание. Викарий пожаловался на прошлой неделе, что ты стал очень невнимателен к учебе.
        - Я был слишком занят верховыми прогулками, - с улыбкой ответил Марк, но лицо его тут же помрачнело. - Здесь будет так скучно, когда уедет маркиз. Ты согласна со мной, Ровена?
        - Я давно боялась, что тебе покажется именно так, - сказала Ровена. - Но мы ничего не можем поделать, и ты прекрасно это знаешь.
        - Нет, конечно, нет, - Марк изо всех сил пытался казаться взрослым. - Нам повезло уже в том, что он оставался у нас так долго.
        Он стал подниматься к себе в комнату, а Ровена прошла в гостиную, где так любила сидеть ее мать.
        Комната была обставлена просто, но в хорошем вкусе. Высокие французские окна, открывающиеся в сад, придавали этой комнате особое очарование и ощущение простора, чего нельзя было сказать об остальных помещениях.
        Подойдя к открытому окну, Ровена стала глядеть на неухоженный сад.
        Ни у нее, ни у отца не было времени заниматься садом, который успел изрядно зарасти, но все же здесь росли дивной красоты розы, а также жимолость и увивающая террасу пурпурная глициния.
        Садилось солнце, окрашивая небо в малиновый цвет.
        - Красный закат - радость пастухам, - тихо произнесла Ровена.
        Завтра будет погожий день, и маркиз наверняка рад будет снова держать в руках вожжи от своего фаэтона, после того как в течение стольких дней не имел возможности насладиться ездой.
        Она представила себе, как тихо и размеренно потечет их жизнь после его отъезда, как мгновенно поскучнеет их опустевший дом.

«Маркиз уедет, - думала Ровена, - и это станет концом определенного периода жизни всей семьи доктора Уинсфорда».
        Девушка была уверена, что у них не будет больше такого знатного пациента, а в пустующей комнате - такого необычного жильца.
        Маркиз не только принес в их дом новые идеи, он сумел пробудить в Ровене дремавшие доселе чувства и эмоции.
        Она не могла объяснить даже самой себе, что это были за чувства, но точно знала, что стала за это время совсем другой, чем до появления в доме маркиза.
        - Я стала много мечтать, - сказала себе Ровена. Повернув голову, она увидела входящую в комнату Гермиону.
        Девочка надела шляпку и несла на руке белую шаль.
        - Не знаю, почему именно я должна ехать с папой, - проворчала она. - Я с гораздо большим удовольствием осталась бы здесь с маркизом.
        - Но ты не можешь отказать отцу, когда он о чем-нибудь просит, - сказала Ровена.
        - Нет, конечно, нет, - согласилась Гермиона. - Но я не понимаю, почему папа работает так много. Это просто глупо - уезжать из дома в такой вечер!
        - Ты ведь знаешь: отца ничто не заставит пренебречь своим долгом. Хотя ему тоже наверняка хотелось бы остаться дома и провести последний вечер в обществе маркиза, - тихо сказала Ровена.
        - Он такой чудесный, правда, Ровена? - Гермиона явно имела в виду не отца.
        - Маркиз был очень добр к нам, - сухо ответила Ровена.
        - Ты поможешь мне придумал, что нарисовать ему? - сказала Гермиона. - Если бы я умела рисовать что-то вроде тех чудесных картинок, которыми украшены его древние пергаменты!
        - Надо придумать что-то свое, - посоветовала Ровена. - А не пытаться копировать чужое.
        - Я что-нибудь придумаю, - пообещала Гермиона и вздохнула. - Это будет очень трудно, когда его не будет рядом, чтобы поговорить со мной, дать мне совет. С тех пор, как маркиз появился в доме, у меня столько новых идей.
        Ровена едва удержалась, чтобы не признаться, что испытывает то же самое. Но тут в коридоре послышались голоса, и Гермиона выбежала из комнаты.
        - Я уже еду, - услышала Ровена голос отца.
        - Я готова, папа, - сказала Гермиона.
        - Спокойной ночи, милорд, - теперь доктор обращался к маркизу. - Не засиживайтесь слишком поздно. Вы должны набраться сил перед завтрашней дорогой.
        - Постараюсь, - пообещал ему маркиз.
        Снова послышался звук шагов, и через секунду захлопнулась входная дверь.
        Ровена по-прежнему стояла у окна, но у нее вдруг перехватило дыхание, когда она поняла, что осталась наедине с маркизом.
        Маркиз вошел в гостиную и закрыл за собой дверь.
        Не поворачивая головы, Ровена чувствовала, как он приближается к ней.
        Остановившись, он некоторое время вглядывался в профиль девушки, ясно вырисовывавшийся на фоне темнеющего неба.
        - Остались только вы и я, Ровена, - тихо произнес маркиз.
        Девушка медленно повернулась к нему, чувствуя, как отчаянно бьется в груди ее сердце. И тут маркиз достал что-то из кармана сюртука.
        - Подарок, приготовленный для вас, все время был со мной, - признался он. - Но я хотел вручить его вам, когда мы останемся наедине.
        Н он вложил в руку Ровены маленькую коробочку.
        Ровена взяла ее, чувствуя каждой клеточкой своего тела присутствие рядом мужчины, такого большого и сильного, что ей было даже страшновато снова поднять на него глаза.
        - Откройте же! - велел маркиз.
        Не сводя глаз с коробочки, Ровена повиновалась.
        Внутри лежал медальон в форме сердца, украшенный бирюзой и бриллиантами.
        - Это… мне? - спросила Ровена срывающимся голосом.
        - Это способно выразить лишь малую долю моей благодарности за все, что вы сделали для меня, Ровена.
        - Он… красивый… очень красивый! - воскликнула девушка. - Но вы не должны были…
        Она запнулась, не находя подходящих для данного момента слов.
        - Вы снова собираетесь рассказывать мне, что я должен, а что не должен делать? - с иронией спросил он. - Вы были таким диктатором, Ровена, что теперь, без ваших инструкций, я не буду знать, как мне себя вести, - добавил маркиз с улыбкой.
        - Это было для вашей… пользы, - едва слышно произнесла Ровена.
        - Я знаю, - ответил маркиз, - и все же не могу избавиться от мысли, что вам нравилось распоряжаться мною.
        Ровена молчала, и через несколько секунд маркиз произнес:
        - Я никогда не забуду, каким нежным был ваш голосок, когда мне было по-настоящему плохо, какая заботливая рука поднимала мою голову, чтобы дать мне напиться.
        Слова маркиза звучали, как музыка, и Ровена с ужасом чувствовала как отзывается на эти мелодичные звуки ее тело.
        Она все еще не сводила глаз с медальона, словно не могла поверить, что он существует на самом деле. У нее никогда не было такой красивой и такой дорогой вещи. Но дело было не только в этом.
        - Я выбрал именно эту форму, - тихо продолжал маркиз. - Потому что это символ.
        Найдя в себе мужество посмотреть ему в лицо, Ровена невольно вздрогнула, немного испуганная выражением его глаз.
        Маркиз стоял так близко, а Ровена не могла заставить себя ни пошевелиться, ни заговорить, ни отвести глаза.
        - Вы держите в руках мое сердце, Ровена, - проникновенным голосом сказал он. - Значит ли это что-нибудь для вас?
        - Мне кажется… я… не понимаю, - с трудом выдавила из себя Ровена.
        - Так я должен прояснить? - спросил маркиз. - И поблагодарить вас именно так, как мне хочется?
        Сильные руки маркиза обвили ее плечи, и прежде чем Ровена успела понять, что происходит, губы его нашли ее губы.
        В первое мгновение шок от происходящего мешал Ровене почувствовать что-нибудь, кроме изумления. Потом она осознала, что находится в плену губ и рук маркиза и неспособна больше ни думать, ни шевелиться.
        Губы его были твердыми и в то же время нежными, и что-то теплое и приятное, поднимаясь внутри Ровены, заставило ее тело крепко прильнуть к сильному телу маркиза.
        Ее охватил вдруг неописуемый восторг. Ровена словно мечтала об этом всю свою жизнь, только не догадывалась раньше, о чем именно мечтает.
        Это было ощущение сродни восторгу при виде прекрасного заката или благоухающего аромата роз, только гораздо более волнующее и острое. На нее нахлынуло вдруг все, что она чувствовала к маркизу, и еще много, много больше.
        Маркиз привлек ее ближе к себе, и Ровена почувствовала, что перестает быть собой и становится частью этого сильного мужчины, частью его красоты и обаяния, и даже его гордости, с которой так долго пыталась бороться.
        Губы его становились все настойчивее, и, словно молния, пронизывало все ее тело, испепеляя душу, неистовое наслаждение, о существовании которого она даже не подозревала до сих пор.
        Все было так чудесно, так восхитительно, и в то же время от непонятной слабости у нее подкашивались колени, и Ровена прижалась крепче к маркизу, чтобы не потерять, не выпустить из рук то, что казалось ей сейчас даром богов.
        Через несколько секунд маркиз поднял голову.
        - Ты такая красивая, Ровена, - прошептал он. - Такая неправдоподобно красивая. Увидев тебя впервые, я решил, что оказался на небесах и меня встречает там ангел.
        Невозможно было ответить на это хоть что-нибудь. Ровена могла только смотреть на маркиза горящими глазами, губы ее слегка подрагивали, еще не остыв от поцелуя.
        - Я люблю тебя! - сказал маркиз. - И знаю, что ты тоже меня любишь.
        И он рывком, не скрывая своей страсти, притянул девушку к себе.
        - Но я заставлю тебя полюбить меня еще больше. О, моя дорогая, ты так прекрасна и так невинна. Я даже не подозревал, что на свете может существовать такая прелестная девушка.
        И снова губы его коснулись губ Ровены. На этот раз поцелуй был страстным и требовательным, словно маркиз хотел завоевать ее, убедиться, что она всецело принадлежит ему.
        Когда маркиз снова разжал объятия, Ровене показалось, что прошла целая вечность.
        Ей было трудно говорить, у нее кружилась голова и мутилось сознание от всего, что только что произошло.
        - Я… люблю… вас, - прошептала она. - Теперь я… знаю это. То, что я… чувствовала к вам… это и была любовь.
        - Но ты боролась с ней, - понимающе кивнул маркиз.
        - Я не… я не знала, что люблю, - продолжала Ровена. - Я знала только, что вы заполняете, поглощаете меня. И боялась потерять себя… раствориться в вас полностью.
        - Этого никогда не произойдет, - уверенно произнес маркиз.
        Ровена спрятала лицо у него на груди, снова захваченная собственными чувствами, зачарованная, ослепленная, ощущая, как оживает ее тело, откликаясь на зов тела маркиза.
        Взяв ее пальцами за подбородок, маркиз поднял голову Ровены и заглянул ей в глаза.
        - Ты хоть знаешь, как ты хороша? - спросил он. - Не понимаю, как может женщина быть такой красивой, иметь такие божественные глаза. Это ведь вовсе не глаза - это часть голубого неба.
        Говоря это, маркиз целовал ее глаза, потом нежно коснулся губами щеки Ровены и снова завладел ее ртом.
        Поцелуй длился до тех пор, пока Ровене не показалось, что сад за окном расплывается у нее перед глазами, а стены дома вот-вот обрушатся им на голову.
        Затем маркиз увлек ее за собой к дивану.
        - Давай присядем, моя дорогая, - сказал он. - Я хочу поговорить с тобой.
        - Я… не знала… что любовь… может быть… такой, - непослушным языком произнесла Ровена.
        - Какой? - спросил маркиз.
        - Такой чудесной… такой совершенной. Когда вы поцеловали меня… мы словно были… одни на небе, где существует только… музыка.
        - Этого я и хочу, - сказал маркиз. - Чтобы мы были вдвоем - только ты и я, Ровена. И чтобы я мог учить тебя, моя драгоценная, учить искусству любви.
        - Наверное, - промолвила Ровена, - я не сразу поняла, что мое чувство к вам - любовь, потому что никого не любила раньше.
        - И никого больше не будешь любить, - твердо заявил маркиз. - Ты принадлежишь мне, Ровена, и я сойду с ума от ревности, если другой мужчина хотя бы заговорит с тобой.
        Не сводя пылающих глаз с лица девушки, маркиз продолжал:
        - Я чувствую себя исследователем, открывающим неведомое. Неизвестный цветок или горную вершину. Исследователем, который знает, что открыл сокровище, какого еще не было на этом свете. - Он улыбнулся. - Ты делаешь меня поэтом, Ровена. Раньше за мной не водилось ничего подобного.
        Девушка задержала дыхание и несмело спросила:
        - Это правда… вы действительно… любите меня?
        Вопрос прозвучал наивно, почти по-детски.
        - Это правда! - заверил ее маркиз. - Я люблю тебя уже давно. Когда ты уходила из моей комнаты, ты словно бы забирала с собой свет, а я лежал без сна, мечтая о том, чтобы снова оказаться больным и беспомощным, а ты была бы рядом, и я мог бы слышать твой милый голос, чувствовать прикосновение твоих нежных рук.
        - Когда вы были больны, - сказала Ровена, - вы были для меня как ребенок, который нуждался во мне, как Лотти или Марк. Но сегодня…
        Ровена замялась.
        - Так что же сегодня? - спросил маркиз.
        - Сегодня вы… мужчина. И я… немного боюсь.
        - Боишься?
        - Вы стали другим, и я знаю, что вы… уезжаете.
        - А ты хотела меня!
        В слове «хотела» заключалось такое множество разных значений, что Ровена смущенно потупилась, вспомнив о некоторых из них. Она ничего не ответила на вопрос маркиза, и тогда он сказал:
        - Я научу тебя хотеть меня так же сильно, как хочу тебя я. И мы не будем, любовь моя, лежать по ночам в одиночестве.
        Он снова поцеловал Ровену, и на этот раз губы его пылали огнем, который пробудил ответное пламя где-то глубоко внутри Ровены.
        Девушка не пыталась понять, что с ней происходит, но все это было так странно и так чудесно. Ровена по-прежнему немного страшилась этого неизведанного чувства, но она понимала, что испытывает сейчас именно то, чего добивался от нее маркиз.
        Он стал целовать уголки рта Ровены, ямочки на щеках, потом нежную кожу ее шеи. Ровена никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Охватившие ее ощущения были еще чудеснее, чем несколько минут назад.
        - Я люблю тебя, - снова прошептал маркиз. - Мне тяжело думать о чем-то другом, потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты была со мной днем и ночью. Просто невозможно, любовь моя, думать о чем-то другом.
        - Но… ведь завтра вы… уезжаете.
        Маркиз поднял голову и выпрямился, не разжимая объятий.
        - Я должен вернуться домой, - сказал он. - Но мне хотелось бы обсудить наши планы, придумать, как нам быть вместе, не расстраивая при этом твоего отца.
        - Он действительно расстроится, когда я покину его, - согласилась Ровена. - Но ведь это все равно должно было когда-нибудь случиться. - Она смущенно улыбнулась. - Я думала об этом… не потому что представляла себе, что могу… полюбить вас, а просто потому, что не могу оставить детей одних, без присмотра.
        - Я и не жду от тебя этого, - согласился маркиз.
        - Уверена… хотя никогда не говорила с ней об этом… что мисс Грэм, которая учит Гермиону, с радостью согласилась бы переехать в наш дом. Ее коттедж - очень маленький и слишком сырой, и от этого зимой несчастная женщина страдает ревматизмом.
        - Тогда все очень просто, - сказал маркиз.
        - А вы уверены, что… любите меня?
        - Тебе действительно нужно, чтобы я ответил на этот глупый вопрос?
        Но слова были сейчас лишними, маркиз снова поцеловал Ровену, и оба они снова оказались в огне пожара, который разгорался все сильнее. Девушке показалось, что пламя охватило ее целиком, сжигая ту, прежнюю Ровену, какой она была раньше. Но тут губы маркиза стали не такими требовательными, а скорее ласковыми и нежными.
        - Ты такая юная, - тихо произнес он. - Я не хочу испугать тебя.
        - Я… не боюсь, - сказала Ровена. - Это так… прекрасно… так сказочно. Вы уверены, что мы не спим и не видим все это во сне?
        - Если спишь ты, значит, сплю и я. - Прижавшись щекой к щеке Ровены, маркиз продолжал: - Никогда не думал, что можно быть такой мягкой и нежной и в то же время так возбуждать меня, доводя почти до безумия. О, моя дорогая, сколько мне придется ждать, прежде чем мы сможем быть вместе?
        - Вы не должны делать ничего такого, что могло бы вам повредить, - быстро произнесла Ровена, вспомнив о его недавнем состоянии. - Помните - вы будете еще какое-то время очень слабы. Берегите себя.
        - Твоя любовь - самое чудодейственное лекарство, - рассмеялся маркиз.
        - Это все… чудесно! Но любовь может утомить вас.
        - Конечно же, утомит! - воскликнул маркиз. - Но это будет совсем другая усталость, которую, надеюсь, моя дорогая, ты найдешь весьма приятной.
        Ровена не очень понимала, что он имеет в виду, но она была сейчас слишком счастлива, чтобы задавать вопросы.
        Руки маркиза, сжимающие ее плечи, его губы рядом с ее губами - это было настоящим чудом, и Ровена не могла сейчас рассуждать здраво. Ей хотелось только, чтобы маркиз снова целовал ее, пробуждая в ней все эти чудесные чувства, которых она никогда не ожидала от себя, о существовании которых даже не подозревала.
        Ровена со вздохом положила голову на плечо маркиза.
        - Я хочу заботиться о вас, - призналась она. - Хотя вы окружены вниманием и заботой, мне кажется, что я нужна вам.
        - Ты нужна мне, и на то есть тысяча разных причин, - сказал маркиз. - Больше всего я хочу сделать тебя своей, хочу, чтобы ты принадлежала лишь мне одному. Ты - часть меня, и невозможно думать о будущем, в котором тебя нет.
        - Именно этого я хочу тоже… - призналась Ровена. - Но вы знали много красивых женщин. Уверена, что они были просто восхитительны. Предположим, через какое-то время я… надоем вам? Что будет тогда?
        - Я уверен, что ты никогда мне не надоешь, - заверил ее маркиз. - Но что бы ни случилось, моя дорогая, я всегда буду заботиться о тебе, и ты никогда не пожалеешь о том, что подарила мне себя. - Поцеловав Ровену в лоб, маркиз продолжал: - А теперь, на случай, если твой отец вернется чуть раньше, мы должны обсудить наши планы. Я много думал об этом.
        - О нас? - переспросила Ровена.
        - Все мои мысли в последние несколько дней были только об этом. И мне кажется, Ровена, лучше всего будет сказать отцу, что я предложил тебе переехать в Лондон, чтобы стать там компаньонкой одной из моих родственниц.
        Ровена вдруг застыла, словно скованная судорогой. Казалось, что тело ее, которое маркиз продолжал сжимать в своих объятиях, превратилось вдруг в камень. Затем она спросила голосом, который не узнавала сама;
        - Что… что такое вы мне говорите?
        - Я пытаюсь найти подходящее объяснение для твоего переезда в Лондон. Конечно, никакой родственницы не будет. У меня есть дом в Челси, чудесный маленький домик, и я подготовлю его к твоему приезду. Там будет двое слуг, чтобы исполнять все твои желания, и я обещаю тебе, что мы будем там восхитительно проводить время вместе всякий раз, как только я смогу вырваться.
        Сделав над собой усилие, Ровена освободилась от объятий маркиза.
        - Я… я по-прежнему… не понимаю, - срывающимся голосом произнесла она.
        Маркиз посмотрел ей прямо в глаза, затем поднялся с дивана.
        - Я не хотел обманывать тебя, - сказал он. - Я думал, ты все поняла.
        - Я… я думала… - начала Ровена.
        Пройдя через комнату, маркиз встал у окна, глядя на сад.
        - Это оказалось труднее, чем я предполагал, - произнес он через несколько секунд. - Я забыл, как ты молода и невинна и в каком консервативном обществе мы живем.
        По-прежнему сидя на диване, Ровена крепко сжала свои ставшие вдруг ледяными пальцы.
        - Так вы… хотите сказать… что не любите меня?
        - Нет, конечно же, нет, - воскликнул маркиз. - Клянусь, что люблю тебя, как никогда еще не любил ни одну женщину, но я не могу предложить тебе брак. Ты должна сама понять это, Ровена.
        Маркиз говорил очень тихо, но Ровене показалось, что слова его эхом отражаются от стен небольшой комнаты.
        Все тело девушки стало вдруг таким же холодным, как ее руки, а сердце словно сковало льдом.
        - Тогда что же… что же вы хотите? - безжизненным голосом спросила она.
        - Я прошу тебя быть со мной, потому что люблю тебя и думаю, что ты любишь меня. Мы можем быть счастливы вместе, очень, очень счастливы, Ровена!
        Говоря это, он взглянул на девушку, но Ровена, опустив глаза, разглядывала свои сцепленные на коленях руки.
        Она выглядела такой юной, почти ребенком, и маркиз произнес самым нежным голосом, на какой только был способен:
        - Я должен был объяснить тебе сначала, что в мире, в котором живу я, любовь и брак - разные вещи. Я знаю, что ты чувствуешь сейчас, Ровена, и прошу простить меня за то, что я невольно обидел тебя. Я не хотел этого делать.
        Ровена молчала и все так же сидела неподвижно.
        - Ты видела мое родословное древо и знаешь, с каким почтением я отношусь к своим предкам. Я с рождения облечен высоким доверием - долгом, если хочешь, продолжать в веках имя своей семьи. Когда речь идет о браке, чувства ни при чем. Это вопрос о чистоте благородной крови, которую надо скрестить с другой столь же благородной кровью, о том, чтобы ставить семью превыше всего и быть верным своему наследию.
        Остановившись перед Ровеной, маркиз продолжал:
        - Я хочу, чтобы ты поняла, дорогая: то, что я чувствую к тебе, стоит совершенно отдельно от того, что я должен чувствовать к своей жене, когда она у меня будет. Честно говоря, я не собираюсь жениться еще много лет, а когда женюсь, это будет брак по расчету - брак, направленный на продолжение рода.
        Маркиз сел рядом с Ровеной. Он даже не коснулся ее, но по телу девушки пробежала дрожь. Она не сводила глаз с собственных рук.
        - И все это время, - продолжал маркиз, - мы можем быть счастливы вместе. Я осыплю тебя подарками, Ровена, ты никогда больше не будешь нуждаться. Ты будешь моей во всем, кроме имени, и я верю, что, раз мы любим друг друга, это не будет для тебя так уж важно. Для нас будет иметь значение только наша любовь.
        - Любовь… запретная и грешная! - Ровена говорила почти неслышно, но маркиз различал каждое слово.
        - Кто имеет право судить, что праведно, а что грешно? - воскликнул маркиз. - То, что мы чувствуем друг к другу, всегда будет прекрасно и совершенно.
        Говоря это, он накрыл рукой ладонь Ровены, почувствовал, как она холодна и как задрожала девушка от его прикосновения.
        - Ты любишь меня, - продолжал маркиз. - Ты любишь меня так, как никогда еще никого не любила. Я - первый мужчина, который поцеловал тебя, и ты моя - моя целиком и полностью. Постарайся понять, Ровена, что я готов дать тебе все на свете, все, что ты хочешь, и мы познаем счастье, которое дается лишь немногим, самым удачливым.
        - Но это будет… неправильно.
        - Это не может быть неправильным - ведь никто не пострадает в результате. Я уже объяснил тебе, что ни твой отец, ни брат, ни сестры не узнают, что ты посылаешь им деньги, которые получаешь в Лондоне вовсе не за работу. Они смогут позволить себе такую жизнь, какой никогда не знали раньше.
        - Если они узнают, что я… солгала им… что они, по-вашему, подумают? - с горечью спросила она.
        - Но ведь они ничего не узнают, - убеждал девушку маркиз. - Мы оба умные люди и сумеем позаботиться о том, чтобы вокруг нас не возникло сплетен. Никто не узнает - я обещаю тебе.
        - Но ведь я буду знать. И мне будет стыдно взглянуть в глаза собственной семье.
        Говоря это, Ровена освободила руку и встала. Она отошла от дивана и, остановившись перед камином, набрала в легкие побольше воздуху, собираясь с силами, чтобы снова заговорить, а потом произнесла медленно и отчетливо:
        - Я люблю вас. Думаю, я всегда буду любить вас… но я не могу… сделать то, что вы… мне предлагаете.
        - Но почему? - не сдавался маркиз. - Почему ты должна отказывать себе и мне в том, чего мы оба так жаждем. Этого жаждут не только наши тела, Ровена, но наши сердца и наши души. - Он горячо продолжал, не сводя глаз с лица Ровены: - Ты позволяешь условностям лишить себя счастья, закрываешь глаза на то, что такая любовь, как наша, встречается очень редко и только однажды в жизни. Ты говоришь, что любишь меня, и я верю тебе. Я же люблю тебя так, что не могу думать ни о чем другом. Я знаю, что ты хочешь меня. Я не могу без тебя жить. Неужели ты сможешь отказать мне лишь потому, что я не собираюсь надеть на твой пальчик обручальное колечко?
        - Да, смогу! - твердо произнесла Ровена. - Зато я не могу теперь поверить в то, что значу для вас нечто большее, чем просто мимолетную забаву, прихоть, которая умрет так же быстро, как появилась на свет. Это не любовь, милорд. Не настоящая любовь!
        - Ты говоришь ерунду о вещах, о которых не имеешь ни малейшего понятия, - воскликнул маркиз, начиная терять терпение. - Я действительно люблю тебя, Ровена. Люблю всем сердцем. И то, что я не могу жениться на тебе, вовсе не означает, что я не готов посвятить тебе всю свою жизнь - совсем наоборот. Так почему же ты просишь большего?
        - Вы спрашиваете меня, - сказала Ровена, и теперь в голосе ее слышались гневные нотки, - как это я осмеливаюсь просить большего? Я… дочь простого доктора, должна падать в обморок от счастья, что такой благородный дворянин, как вы, снизошли до того, чтобы заметить меня, не говоря уже о том, чтоб полюбить! Что ж, милорд, я все-таки смею! Я смею заявить, что любовь, которую вы мне предложили, недостаточно хороша для меня. Мне очень жаль, но больше я ничего не могу сказать по этому поводу.
        Ровена направилась к двери, но, прежде чем она успела дойти до нее, маркиз уже был на ногах. Он снова заключил девушку в объятия и с силой привлек к себе. Затем он поцеловал Ровену страстно и требовательно, с настойчивостью, которой недалеко было до грубости.
        Сначала губы его причинили Ровене лишь боль, но потом, как ни старалась она предотвратить это, как ни боролась, молния страсти снова пронзила ее сердце, а тело стало безвольным.
        Поцелуи маркиза становились более нежными и в то же время более властными.
        Он требовал не только тела, но и души Ровены, которой собирался завладеть.
        Ровена знала, что маркиз хочет сломить ее сопротивление, заставить ее подчиниться своей власти.
        И все же на какую-то секунду ее снова охватил такой восторг от его близости, что нельзя уже было ни думать, ни двигаться, а только отдаться во власть своих чувств.
        Но тут Ровена опомнилась и снова забилась в руках маркиза, пытаясь вырваться, и, к удивлению девушки, он тут же отпустил ее.
        Ровена ничего не сказала - у нее бы не нашлось в эту минуту подходящих слов.
        Она открыла дверь и выбежала из комнаты, прежде чем маркиз успел остановить ее.
        Когда на подкашивающихся ногах Ровена поднималась по лестнице к себе в комнату, по щекам ее медленно катились слезы.

4

        Возвращаясь из деревни, Ровена свернула на узкую, заросшую травой дорожку, ведущую к дому, и увидела стоящий у дверей фаэтон. Сердце ее болезненно сжалось.
        Не могло быть никаких сомнений в том, кому принадлежал щегольской, черный с желтым, экипаж с сияющими серебряными ручками, запряженный четверкой великолепных лошадей.
        Кучер, в цилиндре и с желтыми отворотами на сапогах, стоял возле лошадей, и Ровена поняла, что маркиз уже вошел в дом.

        Прошло четыре дня с тех пор, как он вернулся в Свейнлинг-парк, и Ровена думала, что никогда больше его не увидит.
        Девушка изо всех сил пыталась убедить себя, что она и не хочет видеть маркиза. И решила даже, что не станет прощаться с ним, но маркиз оказался умнее.
        После бессонной ночи, проведенной в слезах и отчаянии, Ровена вдруг почувствовала, как гордость приходит к ней на помощь.
        Ровена сказала себе, что, как бы жестоко ни ранил ее маркиз, какой бы несчастной она себя ни чувствовала, не стоит доставлять маркизу удовольствие узнать, что он сломил ее полностью и окончательно и что она неспособна больше ему противостоять.
        Девушка была почти уверена, что маркиз не сдастся так просто, что он снова попытается уговорить ее согласиться на свой план.
        Маркиз был чудовищно упрям и любил делать все по-своему.
        Но Ровена была полна решимости, как никогда раньше. Пусть маркиз разобьет ее сердце, но она никогда не согласится стать его любовницей.
        - Я люблю его! Люблю! - всхлипывала Ровена, уткнувшись лицом в подушку. - Но что мне делать с этой любовью?
        Но даже те неведомые ей ранее чувства, которые разбудил маркиз, не могли заставить Ровену забыть, что в этой жизни правильно, а что нет. Она не сомневалась, что ее покойная мать пришла бы в ужас, услышав, что предложил маркиз ее дочери.
        Хотя Ровена старалась вести себя как можно практичнее, она всю жизнь была романтичной идеалисткой.
        Ее отец и мать были так счастливы, живя в мире, где ничто не имело значения, кроме их любви друг к другу. И Ровена всегда представляла, что когда-нибудь встретит мужчину, к которому будет чувствовать то же самое, что чувствовала миссис Уинсфорд к своему мужу. Девушка всегда понимала, что взаимная любовь матери и отца была очень важна в жизни всей семьи.
        Миссис Уинсфорд всегда прислушивалась к стуку колес на дороге, и если экипаж сворачивал к дому, она бросала все дела и выбегала на крыльцо, чтобы встретить мужа прямо у его двуколки.
        Затем отец обнимал мать, и они направлялись в дом, делясь тем, что произошло за день. Однажды Ровена услышала, как отец сказал:

«Ты так красива, дорогая моя, что я не могу смотреть на тебя, не говоря себе, что я - самый счастливый человек на свете. - Потом он рассмеялся и добавил: - Люди думают, что я беден, но я владею на самом деле самым драгоценным сокровищем этого мира. И сокровище это - ты».
        Вырастая и начиная задумываться о любви, Ровена надеялась, что когда-нибудь единственный в ее жизни мужчина будет смотреть на нее так, как смотрел доктор на свою жену.
        Она не могла представить себе, что любовь явится к ней в обличье такого величественного, необыкновенного мужчины, как маркиз.
        Но теперь девушка говорила себе, что после той простой, скромной жизни, которую она вела девятнадцать лет, просто невозможно было не влюбиться в маркиза.
        - Я должна была знать, что он испытывает ко мне вовсе не любовь, а совсем иное чувство, - с горечью произнесла Ровена.
        Ровена была чиста и наивна, но дочка доктора не могла не знать о трагедиях, вызванных отношениями между мужчиной и женщиной, которые случались довольно часто даже в такой небольшой деревушке, как Литл-Поувик.
        Девушки, допустившие вольность, оказывались беременными и производили на свет несчастных младенцев, у которых не было отцов; мужья избивали жен до полусмерти за то, что они вели себя неподобающим образом с другими мужчинами, случилось даже одно самоубийство, которое оставило неизгладимый след в памяти Ровены.
        Она знала девушку, совершившую этот страшный грех. Когда-то это было милое, беззаботное дитя, чья невинность привлекла внимание местного трактирщика - грубого, жестокого человека, женатого на безвольной женщине, не имевшей на него никакого влияния.
        Вся деревня знала, что они встречаются у реки, но никто не посчитал возможным вмешаться, а викарий, по обыкновению, сделал вид, что ничего не замечает.
        Это была кратковременная связь, которая быстро утомила трактирщика.
        Вскоре он стал предпочитать обществу девушки компанию своих друзей. Бедняжка утопилась, избежав позора, когда узнала, что носит под сердцем ребенка этого негодяя.
        Это ужасное событие вызвало такой взрыв негодования у жителей деревни, что трактирщику пришлось перебраться в другое место, продав свое заведение человеку, более достойному.
        Но это не могло вернуть к жизни несчастную жертву, которую даже не похоронили на церковном дворе, потому что она сама покончила счеты с жизнью.

«Если я сделаю то, чего хочет от меня маркиз, - подумала Ровена, - то буду ничем не лучше бедной маленькой Бесси и могу кончить так же, как она».
        И Ровена решила, что для нее существует единственный выход: никогда больше не видеть маркиза и даже не прощаться с ним перед отъездом.
        Но когда ему пришло время уезжать, маркиз послал Джонсона на ее поиски.
        Ровена уединилась в комнате Марка и стала приводить в порядок одежду брата, доставая из кармана его брюк множество странных вещиц, которыми мальчишки дорожат больше всего на свете, и раскладывая на кровати предметы одежды, которые нуждались в штопке.
        - А! Так вот вы где, мисс!
        Подняв глаза, Ровена увидела стоящего в дверях Джонсона.
        - Его светлость хочет попрощаться с вами.
        Ровена задержала дыхание.
        - А доктора нет дома? - спросила она.
        Джонсон покачал головой.
        - Нет, мисс. Он уехал около часа назад, а перед этим попрощался с милордом.
        Ровене очень хотелось отказаться спускаться вниз, просто попросить лакея передать, что она очень занята. Но девушка понимала, что подобная невежливость удивит Джонсона, а маркиз подумает, что за ним осталось последнее слово.
        Нет, Ровена не отступит ни на дюйм в развязавшейся между ними битве. Хотя она не сомневалась, что маркиз использует против нее любое оружие.
        Она так и слышала, как он повторяет: «Я привык, чтобы все было по-моему».
        Что ж, на этот раз он будет разочарован! И Ровене захотелось, чтобы маркиз узнал это немедленно.
        - Я сейчас спущусь, - пообещала она лакею, бросив быстрый взгляд на свое отражение в зеркале.
        Девушка была очень бледна, под глазами залегли темные круги - ведь она так и проплакала сегодня почти всю ночь.
        Ровена быстро потерла руками щеки, чтобы вызвать подобие румянца, снова подумав о том, что не доставит маркизу удовольствие увидеть, как сильно он расстроил ее.
        Затем, вздернув подбородок, Ровена стала спускаться по лестнице, чувствуя каждой клеточкой своего тела, что стоящий посреди прихожей маркиз внимательно наблюдает за ней.
        Стараясь не смотреть на него, Ровена присела в глубоком реверансе и сказала:
        - Я так рада, милорд, что вы возвращаетесь домой в такой погожий, солнечный день. Отец наверняка велел вам отдохнуть сразу по прибытии. Наверное, трудно будет выполнить этот совет, вырвавшись наконец на свободу.
        Она с удовлетворением отметила, что голос ее звучит ровно и спокойно.
        И только заметив, что Джонсон вышел и они остались наедине, Ровена почувствовала, как сердце затрепетало у нее в груди.
        - Я должен за многое поблагодарить вас, Ровена, - сказал маркиз.
        - Нет необходимости прибавлять что-то к тому, что вы уже сказали мне, милорд, - ответила Ровена. - Я очень рада, что моему отцу удалось вернуть вам здоровье.
        Маркиз вдруг резко сделал шаг в ее сторону.
        - Ровена!
        Все задрожало у нее внутри при звуках его голоса, и Ровена поспешила выйти на крыльцо. Она молча смотрела на модный фаэтон маркиза, на чистокровных лошадей, на кучера в униформе, держащего вожжи, и лакея, ждущего своего господина, чтобы подсадить его.
        - Я хочу поговорить с тобой, - тихо произнес за спиной Ровены голос маркиза.
        - До свидания, милорд. Я желаю вам приятной поездки и отменного здоровья в будущем.
        Ровена посторонилась, пропуская маркиза.
        - До свидания, Ровена, - тихо ответил маркиз.
        И ему ничего не оставалось делать под внимательными взглядами слуг, как только забраться в фаэтон.
        - Ваша светлость хочет править? - спросил его кучер.
        - Нет, Сэм, на этот раз правь ты, - ответил маркиз.
        Кучер помахал Ровене, лакей вскочил на запятки, и лошади нетерпеливо загарцевали на месте.
        Маркиз приподнял шляпу, не сводя глаз с лица Ровены, но она даже не посмотрела в его сторону.
        И только когда фаэтон удалился от дома, Ровена позволила себе взглянуть последний раз на широкие плечи, гордую посадку головы маркиза, и на глаза ее навернулись слезы.
        Войдя в дом, она захлопнула за собой дверь.
        - Все кончено! Это конец! - вслух произнесла Ровена, и все вокруг вдруг показалось ей мрачным и безнадежным.
        Следующие несколько дней Ровена старалась загружать себя работой по дому, надеясь таким образом стереть маркиза из своей памяти. Но вот по ночам… по ночам просто невозможно было не вспоминать о разбуженных объятиями маркиза чувствах и не мечтать о том, чтобы снова почувствовать прикосновение его губ.
        Как и подозревала Ровена, семье доктора нелегко было снова привыкнуть к простой, обыденной жизни, которую вели они все до появления в доме маркиза.
        - Как надоела эта противная овсянка, - капризно сказала Гермиона за завтраком.
        - Это все, что мы можем себе позволить, - отрезала Ровена. - И чем скорее ты это поймешь, тем лучше.
        Гермиона скорчила недовольную гримаску.
        - Вот если бы с маркизом снова произошел несчастный случай… или папе попался другой богатый пациент.
        - Тебя волнует только еда, - упрекнул сестру Марк. - А мне вот никогда больше не придется ездить на чистокровных лошадях.
        - Прекратите ныть - вы оба, - приказала Ровена. - Кстати, Марк, если я снова услышу от викария, что ты не готовишь уроки, мне придется поговорить с отцом. Ты знаешь, как он расстроится, узнав, что ты бездельничаешь.
        Это была единственная угроза, с помощью которой можно было держать в узде младших сестер и братишку.
        Все дети очень любили отца. А доктор никогда не кричал и не ругался, если они вели себя плохо. Вместо этого он очень огорчался, и это было для всех худшим наказанием.
        Марк пробормотал что-то, выходя из столовой, а Гермиона заставила себя доесть рисовый пудинг и только тогда сказала:
        - Марк прав! Без маркиза все здесь кажется ужасным. Уверена, что и ты скучаешь по нему, хотя ни за что не признаешься в этом. Но вид у тебя очень несчастный.
        - Ничего подобного, - воскликнула Ровена. - Если ты не поторопишься, Гермиона, то опоздаешь на занятия к мисс Грэм. Ты знаешь не хуже меня, Гермиона, что, хотя она берет с нас лишь небольшую плату, деньги эти даются нелегко.
        - Я хочу брать уроки рисования, - заявила вдруг Гермиона. - Мисс Грэм не может даже провести прямую линию, не говоря уже о том, чтобы учить меня. - Ровена ничего не ответила, и девочка продолжала: - Я, конечно, не жду от тебя сочувствия. Ты ведь завидуешь после того, как маркиз подарил мне такой замечательный подарок, а ты не получила ничего.
        - Поторопись, Гермиона, - прервала ее Ровена, - а то ты действительно опоздаешь.
        Ровена старалась говорить спокойно и равнодушно, но, наверное, чувства ее невольно отразились на лице, потому что Гермиона вдруг обняла старшую сестру и уткнулась ей в плечо.
        - Прости, Ровена, - сквозь слезы прошептала она. - Я люблю тебя, и это просто ужасно со стороны маркиза - не сделать тебе подарок. Я буду копить деньги, пока не куплю тебе что-нибудь, чтобы загладить эту обиду.
        - Спасибо, дорогая, - выдавила из себя Ровена.
        Вскоре Гермиона ушла.
        Ровена чувствовала себя виноватой, вспоминая о спрятанном в ящике комода медальоне, но она не могла ни смотреть на него, ни говорить о нем.
        Девушка хотела сначала вернуть медальон маркизу, но потом подумала, что это будет недостойным поступком с ее стороны.
        Они часто смеялись всей семьей над теми, кто, расторгнув помолвку, посылал обратно письма и подарки.
        - Томас Ситон истратил целое состояние, ухаживая за Бетти, - сказала как-то Гермиона по поводу одной из таких расторгнутых помолвок. - Но почти все пошло на шоколад. Ведь Бетти не сможет вернуть его, не правда ли?

«Когда-нибудь я, возможно, продам медальон, - подумала Ровена. - И куплю что-нибудь Гермионе или Марку».
        Но она не могла даже заставить себя достать коробочку и взглянуть на драгоценное сердечко. Слишком много с ним было связано болезненных воспоминаний.

        И вот сейчас он находится в их доме и, возможно, ждет возвращения Ровены.
        Ровена шла по дорожке, все замедляя и замедляя шаг, и пыталась решить, как ей вести себя с маркизом.
        Дом был таким маленьким, что ей не удастся проскользнуть незаметно. К тому же не стоит вызывать у домашних подозрения. Если она станет избегать маркиза, они решат, что Ровена поссорилась с ним.
        Она знала: если все поймут, что что-то неладно, отец и пронырливая Гермиона забросают ее вопросами.
        А она ничего не сможет им ответить. Ведь не может же она рассказать о том, что произошло между ними на самом деле.

«Буду вести себя как ни в чем не бывало, - сказала себе Ровена. - Не стоит доставлять ему удовольствие думать, что он заставил меня прятаться и вообще сделал несчастной».
        Ровена тут же подумала, что для описания ее состояния скорее подошли бы слова
«отчаяние» и «безнадежность». Ведь маркиз разрушил все ее идеалы, лишил ее надежды на счастье.

«Теперь я буду сравнивать с маркизом каждого мужчину, который появится в моей жизни», - подумала Ровена. Она была уверена также, что ни одному мужчине не удастся больше вызвать в ней тех чувств, которые разбудил поцелуй маркиза.
        Такое случается только раз в жизни - она не сомневалась в этом.
        Мать Ровены сказала однажды:

«Когда в твою жизнь войдет мужчина, дорогая, когда ты влюбишься, как я влюбилась в твоего отца, ты сразу почувствуешь, что это - твоя судьба, и ничто не в силах изменить ее, - на этом месте миссис Уинсфорд вздохнула. - Мы с твоим отцом были предназначены друг для друга, и когда мы встретились, я сразу поняла - нам начертано на звездах любить друг друга до самой смерти».

«Я испытываю то же к маркизу Свейну, - говорила себе Ровена. - Но ведь он не может ответить мне тем же, а значит, я не стану частью его судьбы».
        Ровена дошла до фаэтона, и кучер поднял шляпу, приветствуя ее. Девушка узнала Сэма, которого ей часто приходилось видеть в их доме во время болезни маркиза.
        - Добрый день, Сэм, - сказала Ровена. - Какие красивые лошади!
        - Его светлость очень гордится ими, мисс, - сказал Сэм. - И сегодня они принесли нас сюда как никогда быстро. Милорд правил сам.
        В голосе кучера звучала гордость за хозяина. Улыбнувшись Сэму, Ровена стала подниматься по лестнице.
        Она сразу увидела в прихожей на стуле модную шляпу маркиза и остановилась на несколько секунд, гадая про себя, где может быть он сам.
        Затем она услышала голоса из кабинета доктора и тут же испытала облегчение при мысли, что отец дома.
        Ровена собиралась уже подняться наверх, чтобы снять шляпку, когда дверь кабинета распахнулась и доктор произнес:
        - Мне показалось, что я слышу твой голос, Ровена. А у нас гость!
        - Какой сюрприз! - саркастически воскликнула Ровена.
        Войдя в кабинет, она увидела маркиза, стоящего спиной к камину.
        Хотя Ровена столько раз повторяла себе, что теперь маркиз ничего для нее не значит, сердце ее отчаянно забилось и стало вдруг тяжело дышать.
        - Добрый вечер, Ровена, - произнес маркиз. - Надеялся повидать вас, прежде чем уеду.
        - Как жаль, что я задержала вашу светлость.
        - Думаю, милорд, - вмешался в разговор доктор Уинсфорд, - что мы должны рассказать Ровене о вашей щедрости. Мне трудно даже поверить, что на свете существует такая доброта.
        Ровена внимательно посмотрела на отца.
        - Что произошло?
        - Его светлость сказал, дорогая моя, что хочет взять на себя расходы на обучение Марка и Гермионы. Он считает, что у Марка выдающиеся способности. Я и сам всегда так думал. Что касается Гермионы, обязательно надо выяснить, действительно ли у девочки способности к рисованию.
        - Лично я думаю, что это все ее воображение, - сухо заметила Ровена.
        - Мы скоро выясним это, потому что его светлость собирается послать Гермиону в школу во Флоренцию, где к ее услугам будут лучшие учителя Италии.
        - Во Флоренцию! - воскликнула Ровена и с вызовом посмотрела на маркиза. Она прекрасно понимала, что он пытается сделать. Маркиз манипулирует ее семьей, желая привязать их всех к себе узами благодарности.
        - Я уже навел справки, - сказал он. - И узнал, что лучший пансион для молодых дворянок, где учатся девочки возраста Гермионы, находится во Флоренции. Одна из моих племянниц отправляется туда на следующий год, и, если Гермиона начнет с сентября, она сможет приглядывать за ней.
        - И ты согласился на это, папа? - дрожащим голосом спросила Ровена.
        - Сначала я не хотел пользоваться добротой моего бывшего пациента, - признался доктор. - Но маркиз убедил меня, что я не должен вставать на пути счастливого будущего своих детей.
        - Маркиз умеет убеждать, - заметила Ровена.
        - Конечно же, меня давно беспокоит обучение Марка, - признался доктор. - Викарий все время говорит, что мальчик очень смышленый. Все, кто учил его до сих пор, говорят, что мой сын очень развит для своего возраста. Если маркиз действительно поможет определить Марка в Итон[Привилегированное высшее учебное заведение Великобритании для детей богачей и высшей аристократии. (Здесь и далее примеч. перев.)] , у мальчика будет шанс на большое будущее, который я никогда не смогу ему дать.
        - Итон? - ошеломленно выдохнула Ровена.
        Девушке не хватало воздуха, она сняла шляпку и подошла к окну.
        Солнце играло в волосах Ровены, а она смотрела в сад ничего не видящими глазами и отчаянно пыталась сообразить, что ей сказать в ответ на все это, как предупредить отца, чтобы он не попался в расставленные маркизом сети.

«Он как осьминог, - подумала Ровена. - Опутывает нас своими щупальцами, так что скоро невозможно будет вырваться из его железной хватки».
        - Я понимаю, что это неожиданность для тебя, Ровена, - сказал доктор Уинсфорд. - Ты так хорошо заботилась обо всех нас со дня смерти матери. Не знаю, что бы я без тебя делал. - Он положил руку на плечо дочери. - Но теперь у Марка и Гермионы появилась возможность получить образование, которое мы с тобой никогда не могли бы им дать.
        - Да… папа.
        Ровене тяжело было произнести эти слова, но она выдавила их из себя, и доктор Уинсфорд вздохнул с облегчением, словно боялся, что его старшая дочь будет решительно возражать против предложения маркиза.
        Доктор посмотрел на висящие над камином часы.
        - Если ваша светлость извинит меня, я должен откланяться, - сказал он. - Я уже опаздываю, а у меня еще очень много вызовов.
        - Конечно, - вежливо ответил маркиз. - Кстати, доктор, я рассказал о том, как замечательно вы меня лечили, своим друзьям из разных частей графства. Так что, вполне возможно, вызовов у вас скоро станет еще больше.
        - Вы так добры к нам, милорд, - с чувством произнес доктор.
        Мужчины пожали друг другу руки.
        - Вы выглядите вполне здоровым, - сказал мистер Уинсфорд. - Но все же не надо пока перегружать себя. Помните: вам повезло, и у вас не было серьезных внутренних повреждений. Но организму недостаточно нескольких дней или недель, чтобы оправиться после такого потрясения.
        - Обещаю вам быть осторожным, - заверил доктора маркиз.
        - Рад это слышать.
        - Я вернусь завтра или послезавтра с бумагами, о которых мы говорили, - пообещал маркиз.
        - Буду ждать вас с нетерпением, - сказал доктор и вышел из комнаты.
        Давно уже Ровена не видела своего отца таким счастливым. И понимала, что маркиз снял с плеч отца груз беспокойства о будущем своих детей. И только она одна знала объяснение подобной щедрости маркиза.

        Подождав, когда отец выйдет из дома, Ровена захлопнула дверь кабинета и обернулась к маркизу.
        - Почему вы не можете оставить нас в покое? - сердито спросила она.
        - Я принимаю близко к сердцу дела вашей семьи.
        - Это - ерунда, и вы прекрасно знаете! - упрекнула маркиза Ровена. - Они ничего для вас не значат, и вы не вспомнили бы о них, если бы не… - Девушка запнулась, не зная, как облечь в слова то, что хотела сказать.
        - Если бы не наши чувства друг к другу, - закончил за нее маркиз.
        - Я не хочу слышать об этом, милорд. Не стоит обсуждать ни мои, ни ваши чувства. Я могу только просить вас пересмотреть свои предложения относительно Марка и Гермионы.
        - Неужели вы так эгоистичны, чтобы отказать детям в прекрасном будущем из-за своей глупой гордости? - спросил маркиз.
        - Вы пытаетесь добиться своего нечестными, позорными методами, - обвинила его в ответ Ровена. - Но напрасно тратите время.
        - Неужели?
        - Можете не сомневаться! - вскинула головку Ровена.
        - Ты просто неотразима, когда вот так сверкаешь на меня глазами, - сказал маркиз. - И знаешь ли, Ровена, хотя ты злишься сейчас на меня, мне больше всего хочется сжать тебя в объятиях и поцеловать.
        Ровена почувствовала, как по телу ее пробежала страстная дрожь, и разозлилась еще больше, потому что не могла сдержать ее.
        - Пожалуйста, уходите, - сказала она. - Вы ничего не добьетесь, приезжая сюда и разговаривая со мной вот так. Даже если бы вы подарили моей семье запасы Английского банка и украсили весь дом бриллиантами, я все равно не согласилась бы на ваше позорное предложение. И еще - я ненавижу вас за то, что вы пытаетесь меня шантажировать. А вы делаете сейчас именно это.
        Маркиз сделал шаг в сторону девушки.
        - Посмотри на меня, Ровена! - властно сказал он.
        Она хотела не послушаться, но это было невозможно.
        Глаза ее уже встретились с глазами маркиза, и девушка не могла отвести их.
        - Я люблю тебя! - тихо произнес маркиз. - Я люблю тебя, моя дорогая, а сейчас ты кажешься мне еще красивее, чем запечатлелась в моей памяти. Как ты можешь бороться с нашими чувствами друг к другу?
        - То, что чувствуете ко мне вы и что чувствую я, - совершенно разные вещи, - заявила Ровена.
        - Неужели настолько разные? - Маркиз сделал шаг в ее сторону, и Ровена поняла, что он собирается обнять ее.
        Если позволить маркизу сделать это, она пропала.
        Больше всего на свете девушке хотелось сейчас коснуться губами его губ.
        Ей хотелось снова испытать ощущение чуда, которое поднимало ее до небес и было лучше, совершеннее, божественнее, чем все ее мечты.
        - Я хочу тебя! - произнес маркиз дрогнувшим от страсти голосом.
        Ровена вскрикнула, словно зверек, попавший в западню.
        И как только маркиз протянул к ней руки, девушка распахнула дверь, выбежала из кабинета и кинулась вверх по лестнице с такой скоростью, словно сам дьявол гнался за ней.
        Вбежав в комнату, Ровена заперла за собой дверь и бросилась на кровать. Все тело ее трепетало, потому что каждая его клеточка стремилась слиться с телом маркиза.
        - Господи, помоги мне, - взмолилась несчастная девушка, подумав о том, что даже Всевышний оставил ее в этот момент.
        Когда доктор Уинсфорд сообщил Гермионе и Марку о будущем, которое обещал им маркиз, оба сначала словно бы лишились дара речи.
        - Во Флоренцию?! - воскликнула Гермиона через несколько секунд. - Он действительно обещал послать меня во Флоренцию?
        - В школу, куда посылает своих детей только элита нашего общества, - подтвердил доктор. - Его светлость выбрал именно эту школу, потому что там лучшие учителя рисования. Ведь тебе хотелось именно этого.
        - Не могу поверить в это. Никогда не мечтала… даже не представляла себе, что смогу уехать из этой деревни, увидеть мир. Флоренция. Италия. О папа, как я смогу отблагодарить его?
        - Мы все очень благодарны маркизу, - сказал доктор. - Сначала его щедрость смутила меня, но маркиз убедил согласиться ради вашего блага. Он желает нам только добра.
        - Конечно, - подтвердила Гермиона. - О папа, я буду работать так усердно, что вы все сможете мною гордиться.
        - Я уверен в этом, дорогая моя, - ответил доктор Уинсфорд.
        - Но мне хотелось бы узнать еще одну вещь, - произнесла вдруг Гермиона почти плачущим голосом. - Как насчет… одежды?
        - Маркиз подумал и об этом, - успокоил ее доктор. - У его сестры есть дочка чуть помладше тебя. Он сказал, что пошлет сестре твои размеры и она закажет все необходимые платья.
        - Это, должно быть, чудесный сон, - пробормотала Гермиона. - Только бы мне не проснуться.
        Марк сидел все это время довольно спокойно, и доктор сказал, обращаясь к сыну:
        - Я знаю, как тебе понравится, Марк, в школе, со своими сверстниками, а Итон, где учился сам маркиз, несомненно, лучшая школа Англии.
        Ровена вдруг почувствовала, что не может больше все это выносить.
        Она пошла в кухню, чтобы помочь миссис Хансон с обедом. Теперь, когда кухарка из Свейнлинг-парка больше не приезжала в дом доктора, миссис Хансон часто ворчала по поводу того, что приходится все делать одной. Вот и сейчас она сказала Ровене, что стареет и не может больше обходиться без помощницы.
        - Скоро вам снова будет полегче, - успокоила ее девушка. - Его светлость посылает Гермиону и Марка в школы с пансионом.
        Не в силах сдержаться, Ровена произнесла все это довольно сердитым тоном. Миссис Хансон несколько минут бурно выражала свое удивление, а затем сказала:
        - Как это мило со стороны его светлости. Он так добр. Ваша матушка, упокой, Господи, ее душу, была бы очень рада. Я давно подозревала, что милорд неравнодушен к вам, мисс Ровена, а теперь я уверена в этом.
        - Вы ошибаетесь, - быстро ответила Ровена.
        - Только не я! - лукаво улыбнулась миссис Хансон. - Может, я плохо слышу, мисс Ровена, но глаза-то у меня на месте. И я знаю обо всем, что происходит, гораздо больше, чем вам кажется. Попомните мои слова: в самое ближайшее время его светлость поднимет этот вопрос, и трудно найти вам в мужья более подходящего молодого человека.
        Ровена выбежала из кухни, понимая, что от маркиза нет спасения нигде.
        Она не удивилась, обнаружив, что маркиз оставил после своего визита обычное количество фруктов, паштетов, мяса, цыплят, которое они получали каждый день во время его пребывания в доме.
        - Я не притронусь ни к чему из привезенной им пищи! - воскликнула Ровена.
        Но когда еду подали на стол, ей пришлось сесть вместе со всеми, потому что ее отказ от ужина выглядел бы подозрительно и вызвал бы поток ненужных вопросов.
        Когда пришла пора ложиться в постель, Ровена по-прежнему думала о вызывающем поведении маркиза.
        За ужином Гермиона не могла говорить ни о чем, кроме поездки за границу, а отец выглядел таким счастливым и довольным, каким Ровена еще не видела его после смерти матери.
        После ужина, когда все они сидели в кабинете отца, раздался стук в дверь. Марк побежал открыть и вскоре ворвался в комнату, сжимая в руке конверт.
        - Это привез кучер! - закричал он. - Видел бы ты этот шикарный экипаж. Он ждет ответа, папа.
        Доктор Уинсфорд удивленно посмотрел на конверт, достал из него записку и внимательно прочитал ее.
        - От кого это? - спросила Ровена, не в силах скрыть любопытства.
        - От генерала Франклина из Овертон-хауза, - ответил доктор.
        - Генерал Франклин? Но мы так давно не общались с Франклинами!
        - Генерал пишет, что он слышал о том, как чудесно ухаживали в моем доме за маркизом Свейном, и хочет, чтобы я в дальнейшем лечил всю его семью. Спрашивает: не заеду ли я завтра утром.
        - Как это чудесно, папа! - воскликнула Гермиона. - Овертон-хауз такое роскошное поместье. Когда мы проезжали мимо по дороге, я всегда мечтала побывать на приемах, которые там дают!
        - Генерал просит меня быть его медицинским консультантом, - сказал доктор. - Это, однако, не означает его желания приглашать мою семью в гости, Гермиона.
        - Никогда не знаешь заранее, как все сложится, - возразила девочка. - Может, ты понравишься ему, папа, как понравился маркизу, и нам всем будет от этого еще лучше. Напиши ему скорее, что рад будешь приехать завтра.
        - Именно это я и собирался сделать, - заверил ее доктор, пересаживаясь к письменному столу.
        - У нас в доме есть приличная бумага для писем, Ровена? - спросил он.
        Ровена дала отцу необходимые письменные принадлежности и поспешила покинуть кабинет, чувствуя, что просто не может больше оставаться в комнате и мечтать вместе со всеми о том, какие блага принесет им появление еще одного богатого пациента.
        Все это было частью хитроумного плана маркиза, который рассчитывал заставить ее изменить свое решение, и она снова мысленно сравнивала его с осьминогом, расправляющим свои щупальца, от которого невозможно спастись.
        - Я ненавижу его! - вновь и вновь повторяла себе Ровена, стараясь не вспоминать о том, какой восторг испытала сегодня, когда маркиз говорил ей о своей любви.

        На следующий день, после беспокойной ночи, когда Ровена боялась заснуть, чтобы ей не приснился маркиз, девушка спустилась к завтраку и обнаружила, что Марк уже позавтракал и куда-то ушел.
        - Мистер Марк встал сегодня утром очень рано, - сообщила ей миссис Хансон. - Наверное, он отправился на пикник, мисс Ровена.
        - На пикник? - переспросила Ровена. - Не может быть. В одиннадцать у него урок с викарием.
        - Я подумала про пикник, - пояснила миссис Хансон, - потому что он попросил меня завернуть ему в пергамент несколько сандвичей. Я дала мальчику несколько кусочков ветчины, присланной вчера из Свейнлинг-парка, - такая сочная ветчина, мисс Ровена. Много лет не видела такой.
        - Так он сам сказал вам, что собирается на пикник, миссис Хансон? - насторожилась Ровена.
        - Я не могу точно вспомнить, что он сказал. Просто попросил у меня сандвичей, сложил их в мешок, который был при нем, и ушел.
        Ровена смотрела на кухарку, не зная, что подумать, потом, почуяв неладное, она сорвалась с места и поспешила в комнату к отцу.
        Постучав, девушка вошла и обнаружила, что доктор только что закончил бриться.
        Ночью его вызвали к больному, поэтому сегодня доктор встал позже обычного.
        - Извини, что беспокою тебя, папа, - сказала Ровена. - Но я хотела спросить, не говорил ли Марк вчера что-нибудь о том, что он собирается на пикник.
        Доктор на секунду задумался.
        - Не припоминаю такого, Ровена. Вчера мы проговорили с ним до ночи об отъезде в Итон. Но Гермиона в таком восторге от возможности уехать во Флоренцию, что Марку почти не удалось вставить ни слова.
        - Он был каким-то странно тихим за обедом - вспомнила Ровена. - Наверное, ему очень хочется в Итон?
        - Ну конечно! - воскликнул доктор Уинсфорд. - Какой же мальчик не придет в восторг от перспективы попасть в лучшую английскую школу для мальчиков.
        Доктор завязал галстук, Ровена подала ему пиджак.
        - Жаль, что твоя мать не может узнать, какая судьба уготована Марку и Гермионе. Это лучшее, что она могла пожелать для них, особенно для Гермионы. Когда-нибудь наша девочка станет настоящей красавицей, такой же, как ты.
        Ровена ничего не ответила отцу, и после небольшой паузы доктор, запинаясь, произнес:
        - Ты не обижаешься, дорогая, что маркиз не включил в свои планы тебя? Мне показалось странным, что он не сделал тебе подарка, после того как ты так самоотверженно ухаживала за ним.
        - Я не имею ни малейшего желания оказаться под покровительством маркиза, папа.
        - Мне не хочется, чтобы ты чувствовала себя обиженной или обделенной, - заботливо произнес доктор.
        В голосе отца была такая нежность, что Ровена наклонилась и поцеловала его.
        - Я не чувствую ни того, ни другого, папа, - заверила она. - И если ты доволен, что маркиз делает все это для нашей семьи, я тоже рада.
        - Узнаю свою милую девочку, - доктор потрепал дочь по плечу.
        Ровена знала, что отца действительно очень смущает неблагодарность маркиза по отношению к ней. Но невозможно было пуститься в объяснения, что маркиз действует далеко не из самых благородных побуждений и что именно этим эгоистическим интересом объясняется его щедрость.

«Теперь он пытается воздвигнуть барьер между мной и моей семьей, - с горечью подумала она. - Чтобы мы не могли больше быть откровенны друг с другом».
        - Надо поспешить с завтраком, - сказал доктор. - Мне надо многое сделать, если я хочу успеть к половине третьего в Овертон-хауз.
        - Я рада, что ты надел свой лучший костюм, папа. Ты так хорошо выглядишь в нем, - ласково сказала Ровена.
        Доктор улыбнулся.
        - Твоя мать всегда считала, что первое появление перед пациентами должно быть как можно эффектнее.
        С этими словами доктор поспешил вниз. Ровена прибралась в комнате и начала застилать постель.
        Через некоторое время она услышала, как отъезжает от дома двуколка отца. Мистер Уинсфорд прихватил с собой Гермиону, чтобы высадить ее у домика мисс Грэм.
        Поглядев на часы, Ровена увидела, что еще только половина девятого. И снова удивилась тому, что Марк, любивший поспать подольше, ушел из дома так рано.
        Обычно его трудно было вытащить из постели, зато вечером - невозможно уложить.
        - Надеюсь, он не собирается пропустить урок, - пробормотала себе под нос Ровена. - Викарий сердится, когда Марк начинает прогуливать.
        Девушка прошла в кабинет отца, стараясь не вспоминать о том, сколько волнующих минут она пережила здесь в обществе маркиза.
        Она подошла к письменному столу отца, чтобы навести на нем хоть какое-то подобие порядка, и тут увидела прислоненный к чернильнице сложенный лист бумаги.
        Ей достаточно было прочитать слово «папе», чтобы понять, от кого было это послание. Не сомневаясь ни минуты, Ровена развернула записку и прочитала написанное Марком:

«Дорогой папа!
        Я не хочу ехать в школу. Я хочу заниматься лошадьми и поэтому отправляюсь самостоятельно зарабатывать на жизнь.
        Не беспокойтесь обо мне. Я взял полсоверена из денег Ровены на хозяйство и верну их, как только смогу.
        С любовью к вам всем, твой сын

    Марк».
        Ровена быстро перечитала записку еще раз.
        Потом снова - уже медленнее. Губы ее сурово сжались, а потом Ровена произнесла с осуждением:
        - Это все он, все он. Во всем виноват маркиз.

5

        - Пока вас не было, милорд, я позволил себе заказать кое-какие новые краски, а также золотые и серебряные листы, необходимые мистеру Гейлорду для его работы.
        - Очень хорошо, Эшберн, - ответил секретарю маркиз. - Надеюсь, ты заказал побольше, так как в скором времени у мистера Гейлорда прибавится работы.
        - Я прослежу, чтобы всего было достаточно, ваша светлость.
        Подписав лежащие перед ним на столе бумаги, маркиз передал их секретарю.
        - А это письмо, - сказал он, - может пока подождать.
        И в этот момент в кабинете открылась дверь.
        - Извините меня, милорд, - произнес стоящий на пороге дворецкий. - Но там вас хочет повидать какая-то леди - мисс Уинсфорд. Она говорит, что это срочно.
        На несколько секунд маркиз застыл неподвижно.
        - Проводите даму сюда, Ньюмен, - велел он затем дворецкому.
        - Хорошо, милорд.
        Дворецкий удалился, а мистер Эшберн направился к двери, но прежде, чем он успел дойти до нее, Ньюмен снова появился на пороге и объявил:
        - Мисс Ровена Уинсфорд, ваша светлость.
        Девушка выглядела очень бледной и встревоженной. Простая дешевая шляпка Ровены не могла испортить ни красоты ее золотистых волос, ни прозрачных голубых глаз.
        Маркиз поднялся из-за стола, мистер Эшберн поклонился и вышел.
        Когда за секретарем закрылась дверь, маркиз тихо спросил:
        - Что случилось?
        - Вы еще спрашиваете! - так же тихо упрекнула его Ровена. - Ведь это - дело ваших рук.
        И она протянула маркизу письмо Марка.
        С того момента, когда ему доложили о приезде Ровены, маркиз догадывался, что она ни за что не решилась бы появиться в его доме, если бы не произошло что-то серьезное.
        Прочтя записку Марка, маркиз сказал:
        - Мне очень жаль, что это случилось. Надо было самому поговорить с Марком. Не стоило забывать о том, что ему может не понравиться, что его хотят вырвать из привычного окружения и послать в незнакомое место, к незнакомым людям.
        - Не думаю, что это беспокоило бы его, если бы он не сходил с ума по вашим лошадям, - с горечью произнесла Ровена. - Я ведь говорила вам, что вы грубо вмешиваетесь в жизнь нашего дома, и это - лишь одно из несчастий, которые еще могут постигнуть нас из-за вашего вмешательства.
        - Может быть, мы присядем и обсудим все это, - предложил маркиз.
        - Тут нечего обсуждать, - отрезала Ровена. - Я пришла сюда потому, что хотела поговорить с вашими конюхами и выяснить, что они рассказывали Марку. Ведь он наверняка убежал, собираясь наняться в какую-то конюшню. - Ровена сделала паузу, потом продолжала уже спокойнее: - Не думаю, что ему пришло бы в голову отправиться сюда.
        - Да, это маловероятно, - согласился маркиз. - Но все же мы проверим.
        Он прошел через комнату к огромному камину, рядом с которым виднелся шнурок звонка.
        Не успел маркиз дернуть за шнурок, как дверь отворилась и появился лакей, одетый в ливрею.
        - Передай Сэму, чтобы немедленно пришел сюда, - велел ему маркиз.
        - Хорошо, милорд.
        Дверь снова закрылась, и маркиз произнес с улыбкой, которую большинство женщин находили неотразимой:
        - Не соблаговолите ли присесть, Ровена. И позвольте предложить вам бокал вина. Или вы предпочитаете шоколад?
        - Я ничего не хочу, спасибо, - ответила Ровена. - Кроме информации о Марке.
        Говоря это, девушка не смотрела на маркиза, тот же, напротив, не сводил глаз с ее лица.
        - Мне очень жаль, что все так получилось, - сказал он. - Я хотел предложить вашей семье все самое лучшее. Вы ведь знаете не хуже меня, что Марку надо получить образование.
        - Мои брат и сестра не находятся на вашем попечении, - отрезала Ровена.
        - Почему бы и нет? - спросил маркиз. - Раз уж я все равно решил сделать тебя своей.
        - Но я не собираюсь становиться вашей. - Бросив на маркиза гневный взгляд, Ровена продолжала: - Вы считаете, что поступили очень умно, маркиз, заручившись благодарностью моего отца и заставив Гермиону почти что визжать от восторга обещанием отправить ее во Флоренцию. Но меня все это лишь заставило возненавидеть вас еще больше, чем я ненавидела до этого.
        - И вы действительно верите в то, что говорите? - поинтересовался маркиз.
        И что-то в его голосе заставило сердце Ровены, и без того готовое выпрыгнуть из груди, забиться еще сильнее.
        Подъезжая к Свейнлинг-парку в экипаже молодого Лоусона - только он мог так быстро доставить сюда Ровену, - девушка была поражена великолепием жилища маркиза.
        Она ожидала, что дом будет весьма внушительным, но это был настоящий дворец, который по праву считался одним из самых красивых зданий не только на территории графства, но и во всей Англии.
        Дом был построен во времена правления Елизаветы Первой одним из ее приближенных, и Свейны умудрились сохранить на протяжении веков богатство и влияние, не расплачиваясь за это ни головами, ни имуществом, хотя им пришлось жить во времена разных монархов, приверженных разным религиям.
        Со времен протестантки Елизаветы через смутные времена Стюартов Свейны умудрились не только выжить, но и по-прежнему процветать.
        Свейнлинг-парк был монументом не только выдающемуся уму и предприимчивости предков маркиза, но также свидетельством их удачных браков, приносивших им еще больше денег и земли.
        - Красивый дом, правда? - спросил Эдвард Лоусон, искоса глядя на Ровену.
        От внимания девушки не укрылось, что всю дорогу до поместья маркиза Эдвард пытался флиртовать с ней, но она была слишком возбуждена и взволнована, чтобы как-то отреагировать на его ухаживания.
        Сейчас, глядя на здание, Ровена думала о том, что оно не просто красиво. Оно великолепно и является прекрасным фоном для великолепия и могущества маркиза. Именно в таком дворце ему и полагалось жить.
        Войдя в огромный мраморный холл, украшенный подлинными греческими статуями, Ровена прошла затем по коридору, увешанному бесценными полотнами. То здесь, то там стояла старинная французская мебель. От всего этого великолепия Ровена невольно оробела.
        Но когда она увидела маркиза, огромная, богато украшенная комната, посреди которой он стоял, вдруг исчезла, и Ровена забыла обо всем, кроме его присутствия.
        Теперь, когда маркиз подошел ближе, девушка старалась изо всех сил противостоять тем чувствам, которые вызвала его близость.
        И все же Ровена поймала себя на мысли, что сегодня маркиз кажется еще красивее, чем вчера. Потом она сказала себе, что напоминает кролика, загипнотизированного удавом, и что бы ни говорил и ни делал маркиз, она все равно будет презирать и ненавидеть его за нечестные намерения.
        - Ты думала обо мне прошлой ночью? - снова понизив голос, спросил маркиз.
        - Конечно же нет! - заявила Ровена.
        Но девушка не умела врать. Щеки ее тут же вспыхнули, с головой выдав ее, и маркиз тихонько засмеялся.
        - Разве можем мы думать о чем-нибудь, кроме друг друга? - спросил он. - Ты борешься с мыслями обо мне, но знаешь, так же как я, Ровена, что битва эта заранее проиграна. Мы были предназначены друг для друга с самого начала.
        - Это неправда, - выдавила из себя Ровена, надеясь, что голос ее звучит достаточно убедительно.
        Но в душе ее зрело причинявшее боль желание броситься в объятия маркиза и уткнуться ему в плечо.
        - Нам было предначертано судьбой встретиться и полюбить друг друга, и хотя сегодня я сам собирался приехать к тебе, судьба распорядилась так, что это ты пришла сюда попросить меня о помощи.
        - Ничего подобного, - резко ответила Ровена. - Все, что происходит сейчас, милорд, происходит лишь потому, что вы не за ту меня приняли, и потому, что вы посчитали возможным грубо вмешаться в чужую жизнь, хотя никто не просил вас об этом.
        - Ты хочешь сказать, что возражаешь против обучения Марка в Итоне? - удивился маркиз.
        - Пусть уж лучше мой брат останется без образования, чем будет обязан им вам!
        - Судя по твоим словам, можно подумать, что ты просто не любишь своего брата.
        Маркиз подошел еще ближе и теперь, стоя совсем рядом с Ровеной, тихо сказал:
        - Победа все равно будет за мной, Ровена. Стоит ли бороться с человеком, который уже успел завладеть твоим сердцем?
        Ровена поняла вдруг, что маркиз прав, но она все равно собиралась поспорить с ним, как вдруг, к ее великому облегчению, снова открылась дверь кабинета.
        - Сэм явился, ваша светлость! - объявил дворецкий, и в комнату вошел кучер, которого Ровена так часто видела возле собственного дома.
        - Доброе утро, милорд!
        - Доброе утро, Сэм, - ответил маркиз. - Мисс Уинсфорд приехала просить тебя о помощи.
        Сэм удивленно взглянул на Ровену, а маркиз продолжал:
        - Она хочет знать, Сэм, не говорил ли ты юному мистеру Марку о работе с лошадьми, не было ли между вами разговора, после которого он мог бы решить зарабатывать на жизнь таким образом.
        Улыбающееся лицо Сэма сделалось серьезным, и он озабоченно спросил:
        - Не хочет ли ваша светлость сказать, что юный джентльмен сбежал из дома?
        - Именно это и случилось, Сэм. Он написал своему отцу, что собирается найти работу, связанную с лошадьми. Как ты думаешь, куда он мог направиться?
        Сэм на минуту задумался.
        - Мне кажется, мистер Марк мог отправиться в Ньюмаркет, милорд.
        - Ты рассказывал ему о скачках?
        - Да, милорд, он очень интересовался этим, и сейчас я вспоминаю, как сказал ему, что для тренировки лошадей требуется много конюхов.
        - Значит, туда он и отправился, - предположил маркиз, посмотрев на Ровену.
        - Он не мог уйти далеко! - воскликнула девушка. - Я должна его догнать.
        - Я отвезу вас в Ньюмаркет, - сказал маркиз.
        Поколебавшись несколько секунд, Ровена ответила, что у нее есть провожатый.
        - На четверке лошадей? - поинтересовался маркиз.
        - Н-нет, - вынуждена была признать Ровена.
        - Тогда, думается мне, моя четверка будет быстрее. Мы сможем догнать Марка на дороге в Ньюмаркет, прежде чем он успеет уйти далеко.
        Маркиз посмотрел на кучера.
        - Мой фаэтон, Сэм, - приказал он. - И четверку новых гнедых.
        - Слушаюсь, милорд. - Помявшись несколько секунд, Сэм сказал: - Мне очень жаль, милорд, если мои слова навлекли на мальчика беду.
        - Это не твоя вина, - коротко ответил маркиз.
        Когда Сэм скрылся за дверью, маркиз спросил Ровену, как она добралась до Свейнлинг-парка.
        - Меня привез мистер Лоусон.
        - Ну конечно! Ваш настойчивый поклонник, - саркастически заметил маркиз.
        - Папа уже успел уехать с визитами к больным, когда я нашла записку, а у нас, если вы заметили, нет другого средства передвижения, кроме старого Доббина.
        - Я поблагодарю от вашего имени джентльмена Лоусона, - сказал маркиз. - И пусть едет заниматься своими делами.
        Он направился к двери. Ровена поднялась на ноги и поспешила за ним.
        - Нет… пожалуйста, - сказала она. - Мистер Лоусон был так добр, и…
        Но за маркизом уже захлопнулась дверь, и Ровена поняла, что ничего не может сделать, кроме как позволить ему отослать Лоусона.
        Она надеялась, что маркиз, по крайней мере, сделает это вежливо. И в то же время Ровена не могла не признаться себе, как рада она, что не придется возвращаться обратно в обществе мистера Лоусона. Пожалуй, Эдвард был чересчур настойчив в своих ухаживаниях.
        Правда, девушку раздражало, что маркиз снова навязал ей свое решение, не оставив выбора.

«Главное сейчас - найти Марка», - напомнила себе Ровена.
        И все же, когда маркиз вернулся через несколько минут и сказал, что он отослал Лоусона, а его фаэтон сейчас подадут, Ровена не смогла сдержать охватившего ее радостного возбуждения при мысли, что она отправится в Ньюмаркет вдвоем с маркизом.
        Конечно, сзади будет сидеть кучер, но он ведь не услышит, о чем они говорят.
        Когда они выезжали по аллее к воротам, глядя на то, как умело правит лошадьми маркиз, Ровена подумала о том, что многие женщины наверняка позавидовали бы ей сейчас.
        Но тут же с горечью напомнила себе, что у этих женщин нет особых причин для зависти, ведь другие леди, которых катал маркиз, наверняка были знатными дамами, и маркиз относился к ним совсем иначе, чем к ней.
        Примерно с милю они проехали молча, затем маркиз сказал:
        - Ты такая красивая сегодня, Ровена. Всякий раз, когда вижу тебя, поражаюсь твоей красоте.
        Ровена ничего не ответила, она только сжала крепче лежащие под укрывающим ее колени шерстяным пледом пальцы и попыталась совладать с чувствами, которые вызвал в ней комплимент маркиза.
        - Я все пытался придумать, как мне уговорить тебя покататься со мной, Ровена, - признался маркиз. - Мне столько всего хотелось тебе показать. Есть много мест, где я желал бы побывать вдвоем. И, как уже сказал, судьба снова пришла мне на помощь.
        - Меня привела сюда вовсе не судьба, а тревога о брате! Марк убежал из дому, потому что ваши слуги заморочили ему голову рассказами о лошадях, на которых ему никогда не удастся поездить, не говоря уже о том, чтобы владеть ими.
        - Ты уверена в этом? - спросил маркиз.
        - Абсолютно уверена. Даже мой отец согласится с тем, что, хотя он принял от вас помощь, чтобы дать образование детям, было бы слишком, если бы вы начали снабжать нас предметами роскоши.
        - Не вижу в этом ничего особенного. Ты прекрасно знаешь: я готов дать тебе солнце, луну, звезды и все, что пожелаешь.
        С губ Ровены чуть было не сорвались слова «кроме обручального кольца». Но она подумала, что произнести это вслух было бы проявлением дурного тона.
        - Я люблю тебя! - сказал маркиз, внимательно следя глазами за лошадьми. - Ты даже не представляешь себе, как сильно я люблю тебя. Прошлой ночью не мог даже заснуть - все время думал о тебе.
        Ровена не собиралась доставлять ему удовольствие, признавшись, что она тоже беспокойно провела ночь, мечтая о нем. Поэтому она холодно ответила:
        - У нас с вами разные понятия о любви, милорд, поэтому давайте поговорим о чем-нибудь другом.
        - О чем же ты хочешь поговорить? - поинтересовался маркиз. - Хочешь, я скажу тебе, что нахожу просто неотразимыми эти ямочки на щеках, что сегодня утром мне их особенно не хватало? Или о том, что в этот самый момент я отдал бы половину своего состояния за один твой поцелуй?
        - Стоп! - сердито перебила его Ровена. - Вы не должны говорить мне такие вещи. Если не перестанете, милорд, я сойду с фаэтона и пройду остаток пути пешком.
        - И вряд ли догонишь своего брата, который - я уверен - шагает куда быстрее тебя.
        Ровене нечего было на это возразить.
        Они доехали до перекрестка дорог, одна из которых вела в Литл-Поувик, и свернули на дорогу, по которой должен был пойти Марк, - ведущую через холмы Ройстона в Ньюмаркет.
        Ровена вспомнила, что Марк прихватил из дома полсоверена, но подумала, что он вряд ли станет тратить деньги на дорожный экипаж.
        Марк очень бережно относился к деньгам и наверняка понимал, что ему скорее всего не сразу удастся найти работу.
        Ровена подумала, что мальчик вполне мог попросить какого-нибудь фермера подвезти его, и, когда они проехали несколько миль, не увидев на дороге Марка, уже совсем решила, что так все и было.
        Казалось, маркиз думает о том же, потому что он вдруг сказал:
        - Пытаюсь представить, что делал бы я на месте Марка, и, мне кажется, я попытался бы дождаться едущего на рынок фермера или воз с сеном, хотя это было бы медленнее.
        - Если мы проедем мимо дорожного экипажа, имеет смысл остановиться и поискать Марка среди пассажиров, - сказала Ровена.
        - Он наверняка не поедет внутри, - возразил маркиз. - Во-первых, это дороже. А во-вторых, мальчишки и большинство мужчин предпочитают ехать наверху.
        Ровена подумала, что он прав. Но когда они проехали экипаж, тяжело нагруженный не только людьми, но также багажом и клетками с цыплятами и гусями, на верху его сидели только трое мужчин. Мальчика среди них не было.
        Ровена подумала с отчаянием, что они, возможно, сделали ошибку, и Марк направляется вовсе не в Ньюмаркет.
        - Пожалуйста, - произнесла она дрожащим голосом. - Поверните… обратно… возможно, надо… поехать другой дорогой.
        Маркиз внимательно поглядел на бледные щеки и тревожные глаза Ровены, а затем произнес:
        - Мы найдем его, моя дорогая. Я обещаю тебе.
        - Но… вдруг он… попал в беду. Вдруг… его… ограбили… или обидели.
        Крепко сжав губы, маркиз подхлестнул лошадей. Они проезжали на большой скорости по длинному прямому участку дороги, когда Ровена заметила впереди, на подъеме, крошечную фигурку. Она положила руку на локоть маркиза.
        - Это Марк? - спросил он.
        - Да… я… уверена. Это он! - радостно воскликнула Ровена.
        И почувствовала такое облегчение, что забыла на секунду, что с маркизом надо все время быть начеку.
        - Мы нашли его! - радовалась она. - О, спасибо! Спасибо за то, что вы помогли мне найти его.
        Маркиз переложил вожжи в одну руку, а другой накрыл ладонь Ровены.
        Почувствовав его прикосновение, девушка вздрогнула. Она испытывала также странную грусть, от которой на глаза почему-то навернулись слезы.
        Ей вдруг так сильно захотелось положить голову на плечо маркиза и рассказать ему, как она боялась, что Марка не удастся найти и что они потеряют его навсегда.
        Но вместо этого девушка нашла в себе силы снять руку маркиза со своей руки.
        Догнав Марка, маркиз остановил лошадей, и как раз в этот момент мальчик повернул голову.
        Ровена отметила, что у брата очень усталый вид.
        - Не могли бы мы подвезти вас, молодой человек? - спросил маркиз. - До места, куда вы направляетесь, еще довольно далеко.
        На секунду Марк словно бы потерял дар речи. Ровена наклонилась из фаэтона и протянула ему руку.
        - Поехали домой, Марк, дорогой, - сказала она. - Ведь ты же знаешь, что мы с папой не можем без тебя жить.
        Несколько секунд Марк колебался.
        Потом он взглянул на коней, и вид этих великолепных животных, казалось, помог ему наконец решиться.
        - А можно мне повезти вас? - с надеждой спросил он. - На козлах есть место?
        - Его хватит на всех, - ответила Ровена. Она отодвинулась к самой стенке, чтобы Марк мог залезть и сесть между ней и маркизом.
        Устроившись поудобнее, Марк сказал, пока маркиз разворачивал лошадей:
        - Мне жаль, если я… доставил вам беспокойство.
        - Неужели ты думал, что можно уйти из дома, не расстроив свою сестру? - покачал головой маркиз. - Я считал тебя разумнее.
        В голосе его послышались жесткие нотки, от которых Ровене стало не по себе.
        Она обняла Марка за плечи, словно защищая его. Но мальчик ответил маркизу:
        - Мне очень жаль, милорд, я не подумал об этом.
        - А следовало подумать, - сказал маркиз. - Если бы ты подождал немного, то вечером присутствовал бы при интересном разговоре. Я как раз собирался заехать сегодня и поговорить с доктором о твоей выездке.
        - О моей выездке?
        - Я собирался предложить тебе на остаток каникул коня и конюха, чтобы ты тренировался, а если дело пойдет хорошо - мог бы выехать с нами на охоту, когда вернешься из школы домой на Рождество.
        У Марка перехватило дыхание, и лишь через несколько секунд он смог произнести:
        - На охоту! Вы сказали - на охоту, милорд?
        - Именно так я и сказал, - подтвердил маркиз. - Но, возможно, ты предпочитаешь быть конюхом в конюшнях, где тебя заставят подметать целый год полы и лишь потом, если повезет, доверят ухаживать за лошадьми.
        Наступила тишина, затем Марк произнес:
        - Теперь я понимаю, что вел себя как дурак, милорд.
        - В следующий раз, когда решишь побунтовать немного или не будешь знать, как поступить, можешь спросить совета у меня, - сказал маркиз. - Я наверняка смогу помочь, ведь я тоже был мальчиком.
        - Я так и сделаю, милорд, спасибо вам большое. Так я действительно смогу учиться езде, пока не отправлюсь в школу?
        - Я же сказал, - подтвердил маркиз. - И у меня есть еще одно предложение.
        Марк с восторгом смотрел на маркиза, а Ровена - прямо перед собой, и губы ее были крепко сжаты.
        Она понимала, что теперь Марк будет восхищаться маркизом, как божеством, и ничто не сможет этому помешать.
        Выездка на прекрасных лошадях! Охота на Рождество! Что она может противопоставить подобным соблазнам?

«Ненавижу его, ненавижу!» - твердила она себе. И все же нельзя было не признать, что предложение маркиза открывало перед Марком новые горизонты, давало ему возможность изменить свою жизнь.
        Всю дорогу до Литл-Поувика Ровена не произнесла ни слова, зато Марк с горящими глазами говорил о лошадях и все продолжал благодарить маркиза.
        Когда фаэтон остановился перед дверью их дома, Марк спросил:
        - Можно мне подойти к лошадям, милорд?
        - Если хочешь, - позволил маркиз.
        Марк соскочил с фаэтона, едва он успел остановиться, и подбежал к передней лошади раньше Сэма.
        Когда Ровена откинула покрывавший ее колени плед, маркиз тихо произнес:
        - Так я прощен?
        - Нет.
        - Как это нехорошо с твоей стороны!
        - Вы просто пытаетесь подкупить Марка, так же как подкупили Гермиону и, конечно же, папу, - воскликнула Ровена, не пытаясь скрыть своего возмущения.
        - Какое неприятное слово - «подкупить».
        - А то, что вы делаете, - это действительно неприятно. Пытаетесь обмануть всех, чтобы вышло по-вашему.
        - Мне всегда говорили, что в любви и на войне хороши все средства. А у нас с тобой - и то, и другое, Ровена.
        - Скорее это просто война, - возразила девушка. - И раз вы готовы использовать любое оружие, мне придется сделать то же самое.
        Маркиз ничего не ответил.
        С ловкостью, удивительной для человека, недавно оправившегося от серьезных травм, он спрыгнул с фаэтона и предложил руку Ровене.
        Невозможно было избежать этого, и девушка оперлась на его руку. Поставив Ровену на землю, маркиз прижал ее к себе.
        Несмотря на всю свою решимость, несмотря на то, что Ровене почти удалось убедить себя, что она ненавидит этого человека, сердце ее словно перевернулось в груди, а по телу пробежала горячая волна радости.
        И Ровена поняла, к собственному раздражению, что все это не осталось не замеченным маркизом, потому что он улыбнулся и приподнял шляпу.
        - Кажется, ты не настроена принимать гостей, - сказал он. - Поэтому я не стану навязывать свое общество.
        Пока маркиз говорил все это, к ним подошел Марк.
        - Хочу сказать тебе, Марк, - обратился к нему маркиз, - что завтра утром я уезжаю в Лондон.
        - Уезжаете?
        Марк был явно расстроен услышанным.
        - Только на три-четыре дня, - успокоил его маркиз. - Возможно, вы не знаете, но на первое августа в Лондоне назначены грандиозные торжества, принц-регент хочет воздать особые почести герцогу Веллингтону. В Карлтон-хаузе будет грандиозный прием, на котором я должен присутствовать.
        - Но вы не останетесь там надолго? - забеспокоился мальчик.
        - Постараюсь вернуться как можно скорее, - ответил маркиз. - Возможно, второго, а уж третьего-то наверняка. А потом ты приедешь в Свейнлинг-парк, и мы выберем лошадь, на которой ты можешь тренироваться до начала сентября.
        - А после этого я поеду в Итон? - спросил Марк.
        - Да, - кивнул маркиз. - И я собираюсь многое рассказать тебе об этой школе, чтобы тебе было там не так страшно на первых порах.
        - Спасибо, милорд, большое спасибо! - воскликнул Марк. - А вы не забудете о моей лошади?
        - Обещаю, что пошлю за тобой, чтобы ты смог ее выбрать, как только вернусь из Лондона. - Улыбнувшись, маркиз добавил: - А пока ты должен побольше заниматься. Ведь когда начнешь учиться верховой езде, для этого будет гораздо меньше времени.
        Он сказал это все весело и непринужденно, но Ровена видела, что Марк понял: это приказ.
        - Обещаю вам, - сказал он.
        Пока Марк говорил с маркизом, Ровена стояла на месте, понимая, что было бы невежливо уйти сейчас. Хотя, если судить по владевшим ею эмоциям, гораздо разумнее было бы уйти немедленно.
        - Теперь, когда все уладилось, - улыбнулся маркиз, - я надеюсь, Ровена, что вы будете с нетерпением ждать моего возвращения.
        Марк внимательно прислушивался к разговору, и Ровена не могла ответить так, как ей хотелось бы.
        Она не собиралась давать маркизу руку, но он сам завладел ее ладонью, которую поднес к губам, прежде чем девушка успела его остановить.
        Пока маркиз говорил с ее братом, Ровена успела снять перчатку, и теперь кожа ее пылала от прикосновения его губ.
        Она невольно сжала пальцы.
        Маркиз поднял голову и заглянул в глаза Ровене. Потом он надел шляпу и сказал:
        - До свидания, Марк. Заботься получше о своей сестре. Она - особенная женщина.
        Он забрался в экипаж, Сэм тронул коней, и они рванулись с места, прежде чем тот успел вскочить на место рядом с хозяином.
        Ровена не хотела видеть, как уезжает маркиз, поэтому она вошла в дом, оставив Марка махать, стоя на ступеньках, пока фаэтон не скрылся из виду.
        Ровена успела подняться по лестнице на второй этаж, когда Марк окликнул ее:
        - Ну разве все это не чудесно, Ровена? Как ты думаешь, он не забудет про лошадь?
        - Нет. Уверена, что нет, - сухо ответила Ровена.
        Она направилась к своей комнате, но Марк снова спросил:
        - Папа очень сердится на меня? Повернувшись, Ровена облокотилась о перила.
        - Папа ничего не знает, Марк. Я нашла твою записку уже после его отъезда. Я ничего не собираюсь говорить ему. Ты должен обещать мне, что тоже не скажешь. Папе было бы очень неприятно узнать, что ты хотел убежать из дома.
        - Нет, конечно же, я ничего не скажу, - пообещал Марк. - Ты такая молодец, Ровена, что не стала ему говорить.
        - Просто тебе повезло, что папа уехал очень рано утром и не видел твоей записки. Я порву ее, и мы забудем об этом происшествии. Ты понял меня?
        Марк кивнул.
        А потом вдруг воскликнул так громко, что слова его эхом раздались в прихожей.
        - Охота, Ровена! Я буду охотиться! Ты только представь!

«Все бесполезно, - подумала Ровена. - Маркиз пленил его».
        Он одержал победу над Гермионой и Марком и - Ровена вынуждена была признать это - над ее отцом.
        Оставались только Лотти, которая была слишком мала, чтобы стать надежной союзницей, и сама Ровена.
        - И все же он не победит! - вслух произнесла Ровена, входя в свою комнату. - Раз он готов использовать любое оружие, я тоже воспользуюсь единственным, которое есть у меня.
        Ровена ехала в Лондон в дорожном экипаже и поглядывала в окошко кареты: не обгоняет ли их по дороге фаэтон маркиза.
        Впрочем, вспомнив, как рано утром она выехала, девушка решила, что это маловероятно.
        Зажатая между толстой женой фермера и не менее солидным джентльменом, который с самого начала путешествия задремал, мирно посапывая, Ровена думала о том, что более безрассудного поступка она еще не совершала. Девушка очень надеялась, что отец не станет волноваться, прочтя оставленное ею письмо.
        Впервые в жизни Ровене пришлось солгать.
        Она написала отцу, что отправляется в Лондон по предложению маркиза, чтобы подобрать для Гермионы одежду, которую та возьмет с собой во Флоренцию. Девушка подумала, что, пожалуй, может остаться в городе на ночь, может, даже на две, и дети вполне управятся без нее.
        Отец, конечно, будет удивлен ее скоропалительным отъездом. Но он так доверял старшей дочери, что вряд ли заподозрит ее во лжи.

«Если ничего не получится, - сказала себе Ровена, - вернусь сегодня же вечером».
        Она была уверена, что вопросы по поводу этой поездки будет задавать не отец, а Гермиона.
        Экипаж трясло по пыльным сельским дорогам, потом дороги стали заметно ровнее, по бокам их стали попадаться дома - они въехали в пригород Лондона.
        И Ровена тут же пожалела, что не села на верху экипажа. Там не было бы так неудобно и жарко, к тому же она смогла бы полюбоваться видом.
        Но она боялась, что маркиз заметит ее, проезжая мимо, а этого нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах.
        Конечно, это было маловероятно, но все же Ровена решила не рисковать.
        Вчера она чисто случайно открыла «Морнинг пост» на колонке светских новостей, чтобы посмотреть, написано ли там что-нибудь о предстоящем чествовании герцога Веллингтона, о котором упоминал маркиз.
        Она знала, что о приеме, устраиваемом принцем-регентом, скорее всего напишут после того, как он состоится, но сказала себе, что ее не интересуют подробности светской жизни. Вот почести, воздаваемые народом герою Ватерлоо, - это совсем другое дело.
        К своему великому удивлению, Ровена прочитала, что в лондонских парках устраивают торжества в честь годовщины битвы на Ниле и столетия восшествия на английский трон дома Ганноверов.
        В Сент-Джеймском парке сооружают китайскую пагоду и расписной деревянный мостик с ярко-синей крышей.
        В Грин-парке - готический замок площадью более ста квадратных футов, а в Гайд-парке - киоски, шатры, карусели и много всего интересного.
        Вдоль Бридж-уолк и Мэлл будут развешаны фонарики, и еще было сказано, что пятьсот человек работали целый месяц над «самыми красочными фейерверками, какие только видели в этой стране».

«Морнинг пост» обещала невиданные зрелища и массу развлечений, но Ровена так и не смогла уяснить для себя, какое все это может иметь отношение к «железному» герцогу.
        После стольких лет войны трудно было осознать, что наступил наконец мир и лишения, которые все они испытывали, постепенно отступают.
        - Может быть, подешевеют продукты, - с надеждой прошептала себе Ровена.
        Она знала, что многие фермеры уже поняли: теперь, когда нет войны, спрос на их продукцию понизился.

«Кажется, все это мало повлияет на нашу жизнь», - подумала Ровена.
        Она понимала, что маркиз, служивший пять лет в войсках Веллингтона, непременно должен присутствовать на приеме в Карлтон-хаузе, почетным гостем которого является его командир.
        Но в газете не упоминалось ни имени маркиза, ни приема у принца-регента, зато внимание Ровены привлек один абзац, который она прочитала несколько раз, прежде чем погрузиться в глубокие раздумья.

«Вот оно, - сказала себе Ровена, - оружие, которое я так искала; оружие, с помощью которого я смогу сразиться с маркизом и победить его раз и навсегда».
        Вопрос заключался лишь в одном - решится ли она воспользоваться им?
        Потом Ровена сказала себе, что ей, собственно, нечего терять. Если ее отвергнут, проигнорируют или оскорбят, об этом не узнает никто, кроме нее самой. Девушка никогда и ни при каких обстоятельствах не допустит, чтобы ее отец узнал о том, что мог бы счесть предательством.
        Мысль об отце заставила Ровену усомниться в правильности принятого решения. Но она тут же сказала себе, что главное - заставить маркиза раз и навсегда понять: она не сделает того, что он от нее хочет. Она тут же вспомнила собственные колебания, которые ей пришлось преодолеть.
        - О мама, помоги мне! - воскликнула Ровена, поднимая глаза к висящему над столом доктора портрету матери, написанному вскоре после их свадьбы.
        Ровена унаследовала волосы и глаза своей матери, ее овал лица и цвет кожи. И все же в свои девятнадцать лет она чувствовала себя во многих отношениях старше, чем ее мать перед смертью.
        У нее не осталось больше веры во все хорошее - маркиз лишил ее иллюзий, разрушил ее идеалы.

«Я любила его, - подумала Ровена. - Я любила его всем сердцем. Когда он целовал меня, наша любовь казалась мне даром свыше».
        Но все оказалось иначе. Любовь была на самом деле дьявольским искушением. И Ровена сказала себе раз и навсегда, что ненавидит маркиза и все, что с ним связано.
        И тут она наконец решилась.
        - Я поеду в Лондон! - вслух произнесла Ровена. - И постараюсь победить судьбу!
        Экипаж въехал во двор «Двухголового лебедя», что в Ислингтоне, и пассажиры начали выходить, спеша по своим делам.
        Хотя Ровена была в ужасе оттого, что тратит столько денег, она понимала, что придется нанять кеб, который довезет ее до Керзон-стрит.
        Девушка понятия не имела, как иначе может добраться туда. Она совсем не знала Лондона и могла проплутать по его улицам целый день. К тому же, потеряв время, Ровена лишила бы себя шанса добраться к вечеру домой.
        Кебмен хорошо знал Дунвеган-хауз, куда Ровена попросила ее отвезти. И только лишь когда кеб остановился возле высокого мрачноватого дома, девушка почувствовала, что во рту у нее пересохло, а руки трясутся от волнения.
        Прошло несколько секунд, прежде чем она услышала шаги и дворецкий в мешковатой ливрее открыл дверь.
        Он выглядел старым и дряхлым, но за его плечами стояли два высоченных швейцара в напудренных париках. Ровена увидела, что холл за их спинами обставлен внушительной, массивной мебелью.
        - Я хочу поговорить с герцогом Дунвеганом, - сказала Ровена.
        - Его светлость ожидает вас? - спросил дрожащим голосом старый дворецкий.
        - Нет, - призналась Ровена. - Но не могли бы вы доложить его светлости, что с ним желает поговорить его внучка.
        В глазах старика отразилось удивление, затем он открыл перед ней дверь и попросил подождать в холле.
        Окна были завешаны тяжелыми портьерами из красного бархата, почти не пропускавшими света, и в холле царил полумрак.
        Ровена даже не огляделась по сторонам, настолько она нервничала. Девушка с замиранием сердца ждала возвращения дворецкого, и ей казалось, что прошла уже целая вечность.
        И вот, наконец, послышались шаркающие шаги старика.
        - Прошу следовать за мной, мисс.
        Старик просто не мог двигаться быстрее, и Ровена пожалела, что ее не сопровождает один из швейцаров.
        Дворецкий распахнул перед девушкой массивные двойные двери.
        Ровена оказалась в огромной комнате, окна которой выходили в сад, а рядом с пустым холодным камином сидел пожилой джентльмен с прямой, словно негнущейся, спиной.
        Ровене достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что именно таким она представляла отца своей матери.
        Аристократ с точеным римским профилем, умными проницательными глазами под тяжелыми бровями, с волевым подбородком - по лицу видно было, что хозяин его так же упрям и своеволен, как маркиз Свейн.
        Подойдя к камину, Ровена решилась наконец снова взглянуть на сидящего перед ней старика.
        - Так вы - моя внучка? - спросил он.
        Голос был довольно резким и четким и вовсе не походил на голос старика. Ровена присела в реверансе.
        - Я - Ровена Уинсфорд.
        - Вы очень похожи на свою мать.
        - Да, но она была гораздо красивее.
        - Это она послала вас ко мне?
        - Мама умерла два года назад.
        - Умерла?
        Голос старика дрогнул, и Ровена поняла, что сообщение было для него полной неожиданностью. Он не был готов услышать подобную новость.
        - Она умерла вскоре после Рождества… Зима в этот год выдалась суровая… У мамы была пневмония, а мы не могли позволить себе купить достаточно дров, чтобы согреть комнату.
        Ровене показалось, что губы старика крепко сжались, но она не была уверена в этом. Герцог слишком хорошо владел собой, чтобы позволить окружающим догадаться, что он чувствует.
        - Почему вы пришли ко мне?
        - Мне требуется ваша помощь.
        - Разве ваш отец не может помочь вам?
        - Я прошу не о финансовой помощи, - быстро произнесла Ровена. - Теперь уже поздно. Это помогло бы маме, но вы прекрасно знаете, что она ни за что не обратилась бы к вам.
        Возникла пауза, затем герцог Дунвеган сказал:
        - Вам лучше присесть и объяснить, что вы имеете в виду.
        Ровена понимала, что это было серьезной уступкой со стороны пожилого джентльмена.
        Присев на стул, стоящий рядом со стулом герцога, Ровена вдруг почувствовала, что колени ее дрожат.
        - Откуда вы прибыли? - поинтересовался герцог.
        - Мы живем в деревне, недалеко от Мэтфилда.
        - И вы знаете, что я сейчас нахожусь в Лондоне? - недоверчиво спросил хозяин дома.
        - Я видела заметку в «Морнинг пост», - объяснила Ровена.
        - Но я, как вы, возможно, знаете, живу в Шотландии.
        - Мама рассказала мне о вас незадолго до смерти. До этого я понятия не имела, кем она была. И не знала, что мама сбежала из дому, влюбившись в папу.
        - Она наверняка сообщила вам, что, оставив мой дом, перестала быть моей дочерью? - сурово спросил герцог.
        - Да, она говорила, что такова была ваша воля. Но она любила папу и была с ним очень счастлива.
        Снова наступила напряженная тишина. Потом, словно не сдержав любопытства, герцог спросил:
        - И вы - ее единственная дочь?
        - Нет. Есть еще Гермиона - ей шестнадцать, Марку - двенадцать, а Лотти - восемь.
        - Надеюсь, ваш отец в состоянии содержать их.
        - Мы справляемся, - коротко ответила Ровена, не собираясь распространяться на эту тему.
        - Тогда зачем же вам понадобилась моя помощь?
        - Сейчас я расскажу вам об этом, - сказала Ровена. - Я хочу, чтобы вы сразу поняли - я не собираюсь попрошайничать. Мама унаследовала вашу гордость, а мне она частенько говорила, что я так же упряма, как вы.
        На секунду на губах герцога мелькнула улыбка, и он спросил:
        - А вы действительно упрямы?
        - Думаю, да, по крайней мере в отношении одной вещи. Потому я и здесь.
        - И что же это такое?
        Замявшись на секунду, Ровена произнесла:
        - Это касается маркиза Свейна.
        - Я знаю этого джентльмена. - Герцог бросил на нее проницательный взгляд. - Но какое отношение имеет маркиз к вам?
        - Он хочет, чтобы я стала его любовницей, - честно призналась Ровена, почувствовав, что с герцогом лучше действовать открыто.
        - Его любовницей? А что, черт возьми, предпринял в связи с этим ваш отец?
        Не могло быть никаких сомнений - новость Ровены поразила герцога. Именно на это она и рассчитывала.
        - Папа ничего не знает об этом. Маркиз попал в дорожное происшествие, был серьезно ранен, и его принесли в наш дом. Я ухаживала за ним.
        - И, видимо, влюбились в него?
        - Да… я действительно в него влюбилась и думала, что он любит меня.
        - Так он предложил вам… покровительство.
        В словах герцога явно слышалась издевка.
        - Когда маркиз признался в любви, я подумала, что он хочет на мне жениться, - сказала Ровена.
        Снова наступила тишина, которую нарушил герцог.
        - А он, насколько я понимаю, не захотел назвать своей женой дочь простого доктора.
        - Нет. И с тех пор, как я отказала маркизу, он не оставляет нас в покое.
        И Ровена кратко пересказала герцогу все, что произошло в их семье за это время.
        - Папа думает, что он так щедр к нам, потому что благодарен за то, что ему оказали помощь и обеспечили хороший уход. Как я могу сказать отцу, что маркиз просто пытается заставить меня таким образом принять его предложение?
        - А вы не думали о том, чтобы принять это предложение?
        - Вы полагаете, моя мать одобрила бы это? Она ведь была вашей дочерью. Вы знаете, что она старалась жить, не причиняя никому боли. Мама верила в Бога и во все, что есть только разумного и доброго на свете. - Голос Ровены дрогнул, но, поскольку герцог молчал, она продолжила: - У меня есть план, как избавиться от назойливости маркиза. Но я могу осуществить его только с вашей помощью.
        - И что же вы придумали? - поинтересовался герцог.
        Запинаясь и пряча глаза, девушка пересказала ему свой план.
        Он слушал очень внимательно, а потом спросил:
        - И вы думаете, после этого маркиз попросит вас стать его женой?
        Ровена напряглась.
        - Неужели вы полагаете, что при подобных обстоятельствах я согласилась бы выйти за него замуж? Ни за что и никогда! - Ровена набрала в легкие побольше воздуха и снова заговорила, словно боясь, что герцог может ей не поверить: - Я ненавижу его! Ненавижу за то, как он ведет себя со мной! За то, что он предложил мне поступиться честью!
        Голос ее звенел в полутемной комнате. Герцог по-прежнему молчал.
        Тогда Ровена встала со стула и опустилась перед ним на колени, понимая, что это ее последняя надежда.
        - Пожалуйста, помогите, дедушка. Ведь мне больше некого просить. Я боюсь его… боюсь того, что он зажмет в тиски нашу семью… и тогда я не смогу больше… отказывать ему.
        Когда Ровена подняла глаза на чопорного пожилого джентльмена, ей вдруг показалось, что у нее ничего не получилось, что герцог сейчас откажет ей.
        - Я думаю, - произнес старик, тщательно подбирая каждое слово, - что маркизу Свейну следует преподать хороший урок! Довольно ему кичиться своей благородной кровью!

6

        Принц-регент выглядел весьма внушительно в полном фельдмаршальском облачении с английскими, русскими, прусскими и французскими орденами.
        Он обожал устраивать пышные празднества в Карлтон-хаузе, а сегодняшние торжества, на которых собирались воздать почести герцогу Веллингтону, имели для него особое значение.
        Первым актом принца-регента было подписание приказа о пенсии для героя Ватерлоо, и именно в его честь он решил устроить празднество.
        В саду соорудили оригинальное многоугольное здание ста двадцати футов в диаметре. Внутри здание было оформлено так, чтобы создать ощущение летнего света, праздничной воздушности. Этого эффекта добились, расписав под муслин куполообразный потолок и украсив его золоченым шнуром, а также повесив на стены зеркала с муслиновыми драпировками.
        Помещение, залитое светом двенадцати сверкающих люстр, поражало своим великолепием.
        Множество корзин с цветами, гирлянд и цветочных арок создавали праздничную атмосферу. За кадками с цветущими кустарниками скрывался от глаз приглашенных оркестр.
        Крытая аллея, также украшенная драпировками, вела ко дворцу с величественной колоннадой, где гостям предоставлялась возможность полюбоваться мраморным бюстом великого герцога работы скульптора Тернерелли, установленным на круглом каменном постаменте в виде колонны, на котором была выгравирована буква В.
        В саду повсюду разбили шатры, где были сервированы столы с закусками и напитками, полотняные стены которых повторяли цветовую гамму полковых знамен.
        - Что вы думаете обо всем этом, Свейн? - спросил принц-регент маркиза.
        - Вы все устроили превосходно, ваше высочество, - одобрительно отозвался маркиз.
        Его королевское высочество организовал также торжественные представления в парках Лондона.
        И только «Таймс», в противовес другим печатным изданиям, восторженно отозвавшимся о предстоящих торжествах, внесла во все угрюмую ноту, написав, что «публика будет сначала глазеть на пантомимы, потом смеяться над авторами и ворчать по поводу того, сколько все это стоило».
        Утром первого августа всем казалось, что злобное пророчество «Таймс» скорее всего сбудется - весь город был скрыт за серой пеленой дождя. Но к одиннадцати часам из-за туч выглянуло солнце, и празднества все-таки начались.
        Маркиз, находившийся в своем доме на Парк-лейн, слышал шум веселящейся толпы и видел взлетающие в небо фейерверки. Слышны были также звуки разыгранной у Серпентина морской баталии, изображающей битву на Ниле.
        Но у маркиза, слишком занятого по просьбе принца-регента подготовкой к празднеству, не было времени поездить по Лондону и посмотреть, что происходит в разных местах столицы.
        Будучи личным другом его королевского высочества и самого герцога Веллингтона, маркиз занимался протоколом, расписывал, как рассадить за столиками гостей, и организовывал многое другое.
        Он был очень занят до самого вечера, когда в девять часов в Карлтон-хауз начали прибывать приглашенные. Кавалергарды встречали гостей у входа и провожали, давая разъяснения, где что располагается, где можно перекусить, а где послушать музыку.
        Принц-регент принимал тех, кого знал лично, и к нему сразу выстроилась очередь знатных вельмож.
        Принц Уэльский гордился своей хорошей памятью, но это не мешало ему поминутно уточнять у маркиза имена тех, кто направлялся к нему. Вот и сейчас он снова обратился к маркизу:
        - Что это за леди?
        Маркиз поднял взгляд от плана расположения обеденных столиков, который держал в руках, и увидел красивую женщину, буквально увешанную бриллиантами, в которой узнал известную светскую кокетку.
        - Леди Уорбертон, сир, - сказал он.
        - Ну конечно, конечно. - Принц-регент протянул руку, а леди Уорбертон присела в реверансе и игриво улыбнулась ему.
        - Необыкновенно красивая женщина, - заметил его королевское высочество маркизу. - Проследите, чтобы за ужином она сидела за моим столом.
        Маркизу оставалось только вздохнуть и сделать пометку в своих бумагах.
        Он уже менял план расположения гостей не менее десяти раз и просто не знал, кого можно пересадить за другой столик, не нанеся тем самым оскорбления.
        - А кто же это? - снова спросил принц Уэльский.
        Маркиз увидел перед собой величавого немолодого мужчину в полном шотландском наряде. По горделивой осанке и высоко поднятому подбородку можно было сразу распознать знатного вельможу.
        На секунду маркиз задумался, потом сказал с видом фокусника, достающего из шляпы кролика:
        - О, да! Это же герцог Дунвеган, сир.
        - Ну конечно же. Я сразу его узнал.
        Герцог важно кивнул головой, а принц-регент снова протянул руку.
        - Высоко ценю честь, которую вы оказали нам своим присутствием, милорд, - сказал он. - Мне известно, что вы крайне редко навещаете столицу.
        - Я посчитал высочайшей честью для себя приглашение на такой важный прием, ваше высочество, - сказал герцог.
        - Должен еще раз заверить вас, что вы здесь - желанный гость.
        - Вы очень любезны, - заметил герцог. - Могу ли я представить вам, сир, мою внучку, которая никогда раньше не бывала в Лондоне.
        - Конечно! Конечно!
        Ровена склонилась в низком реверансе, а принц-регент воскликнул:
        - Она очень мила, милорд, очень мила! Вы должны гордиться ею.
        - Я действительно ею горжусь, - заверил его герцог.
        Принц-регент задержал руку Ровены в своей руке чуть дольше, чем следовало.
        - Как вас зовут, дорогая моя? - поинтересовался он.
        - Ровена, сир.
        - Вы будете одной из самых красивых женщин на сегодняшнем празднике.
        Маркиз поднял голову, чтобы посмотреть на гостей, удостоившихся беседы с его королевским высочеством. Сначала он смотрел на них просто с любопытством, пока не услышал имени девушки. Но когда он увидел, кто именно разговаривает с принцем-регентом, на лице его появилось выражение крайнего удивления.
        - Добрый вечер, Свейн, - обратился к нему герцог Дунвеган, и маркиз с трудом заставил себя ответить ему с любезностью, на какую только он был способен.
        - Добрый вечер, милорд. Мы очень давно не встречались с вами.
        - Это действительно так. Если я не ошибаюсь, вы с отцом гостили в моем замке лет семь назад.
        - Восемь, если быть точным, милорд.
        - Значит, восемь. Что ж, мы все не помолодели за это время.
        - Чистая правда, милорд.
        - Она очаровательна! Очаровательна! - продолжал тем временем восклицать принц-регент. - Свейн, позаботьтесь о том, чтобы герцог Дунвеган и его очаровательная внучка сидели за моим столом.
        - Хорошо, сир.
        - Вы, кажется, знаете мою внучку, милорд, - сказал герцог Дунвеган, обращаясь к маркизу.
        - Мы встречались, ваша светлость.
        Глаза Ровены встретились с глазами маркиза.
        Трудно было поверить, что все это не сон.
        Ровена, конечно же, выглядела совсем другой, не такой, какой он помнил ее.
        На девушке было белое газовое платье, сшитое по последней моде, ее светлые волосы также были уложены в стиле, который только недавно стал популярным в Лондоне.
        Шею девушки украшало колье из голубоватых бриллиантов, которое наверняка было одной из семейных драгоценностей Дунвеганов.
        Маркиз решил, что сходит с ума. Невозможно было произнести что-то в ответ на реверанс Ровены.
        - Мы наверняка еще встретимся с вами за ужином, милорд, - сказал герцог.
        Затем, взяв Ровену под руку, он повел ее в сад.
        Здесь было на что взглянуть. Ровена всегда мечтала посмотреть на Китайскую комнату и Синюю приемную с ее бесценными коллекциями картин и изысканных миниатюр.
        Но даже когда герцог показывал своей внучке сокровища принца-регента, она не могла заставить себя не думать о маркизе.
        Ровена не просто удивила, она, кажется, ошеломила маркиза, на что, собственно, и рассчитывала.
        Она догадывалась также, что получить такой удар от дочери простого провинциального доктора было больно вдвойне, потому что ее неожиданное преображение непосредственно касалось любимого увлечения маркиза, которому он уделял такое важное место в своей жизни.
        Никто не стал бы отрицать, что генеалогическое древо Дунвеганов не только стоит наравне со Свейном, но даже, возможно, превосходит его, так как род Дунвеганов сыграл огромную роль в истории Шотландии.
        Узнав от матери о том, как разгневался ее отец при известии, что дочь хочет выйти замуж за неприметного сельского доктора, Ровена почувствовала в свое время негодование и неприязнь к заносчивому родственнику.
        Позже именно эта ненависть к снобизму аристократов повлияла на негативное отношение Ровены к увлечению маркиза своей родословной.
        Ровена отказывалась верить в то, что ее дедушка, хоть он и был одним из первых лордов Шотландии, не оценил благородства и честности ее отца и ему было все равно, что тот сделал его дочь «самой счастливой женщиной на свете», как она часто говорила Ровене.
        Герцог с гневом отверг этот брак, и матери Ровены пришлось бежать из дома, чтобы соединить свою жизнь с любимым человеком. Поэтому Ровена считала герцога Дунвегана жестоким тираном, с которым ей не хотелось иметь никакого дела.
        - Говорю тебе это по секрету, Ровена, - сказала тогда ее мать. - Ты никогда не должна говорить об этом с отцом, потому что это расстроит его. Он очень мучается из-за того, что мне пришлось оставить роскошную жизнь, которую я вела когда-то, и прозябать с ним в провинции почти в нищете. Но я всегда была счастлива, несмотря на все лишения. - Лицо миссис Уинсфорд озарилось светлой улыбкой, и она добавила: - Ни один человек на свете не может быть таким прекрасным, как твой отец. Как я уже говорила тебе, Ровена, он стал моей судьбой.
        - Но, мама, - удивилась Ровена, - ведь если бы ты назвала себя своим настоящим именем, если бы все знали тебя как леди Элизабет Уинсфорд, может быть, у отца было бы больше богатых и влиятельных пациентов. Тогда мы бы жили иначе…
        - Это уязвило бы гордость твоего отца, - возразила ей мать. - Мой отец обвинил его когда-то в том, что он не может меня содержать. И тогда мой супруг твердо решил обойтись без помощи отказавшейся от меня семьи.
        - Наверное, тебе было очень больно расстаться с ними, мама.
        - Мне было больно только потому, что они пытались унизить твоего отца. Но наша любовь была превыше титулов и богатства, и, как для Руфи, его народ стал моим народом, а его страна - моей страной.
        Ровена с нежностью обняла и поцеловала мать.
        - Ты поступила так смело, мама, согласившись убежать с отцом. Мне кажется, у меня не нашлось бы столько храбрости, - призналась она.
        - А мне кажется, что тебе ее не занимать, - сказала миссис Уинсфорд. - Иногда ты бываешь очень похожа на своего дедушку. Ты унаследовала его упрямство и целеустремленность.
        Именно потому Ровена решилась разыскать своего дедушку и попросить его помощи в сражении, которое стало для нее в тот момент важнее всего на свете.

«Теперь маркиз устыдится своего поведения», - думала девушка.
        И в то же самое время ей больно было сознавать, что теперь, даже если маркиз попросит стать его женой, узнав о ее высоком происхождении, она ни за что не сможет принять его предложение.
        Несмотря на то, что кругом было столько интересных вещей, на которые Ровена давно мечтала взглянуть, девушке никак не удавалось сосредоточиться на происходящем, вобрать в себя все детали этого чудесного вечера, чтобы запомнить его навсегда. Ее глаза все время старались отыскать в нарядной празднично одетой толпе маркиза.
        Она видела его за ужином, но маркиз сидел далеко, почти на другом конце стола.
        Ровена почувствовала укол ревности, так как по обе стороны от маркиза сидели две самые красивые женщины из всех, кого приходилось видеть Ровене. Это были настоящие светские львицы - броско одетые, увешанные драгоценностями, оживленные и неотразимые.
        Маркиз был явно доволен такими соседками, они то и дело склоняли к нему свои обнаженные плечи, касаясь его элегантного сюртука.

«Так вот каких женщин он предпочитает, - подумала Ровена. - Что может быть общего у этих райских птичек с дочерью провинциального доктора?»
        Ужин подходил к концу, но гости не собирались разъезжаться.
        Королева, которая принимала триста человек гостей на банкете в Букингемском дворце, приехала довольно поздно и не садилась ужинать до двух часов.
        Приехавшие с ней гости рассказали о несчастье, случившемся в Грин-парке, где загорелась пагода, украшенная японскими фонариками.
        Она обрушилась в результате в озеро, убив при этом фонарщика и ранив пятерых рабочих, но толпа восприняла все это как очередное интересное зрелище.
        Веллингтон сердечно поприветствовал герцога Дунвегана, который встретил к тому же много друзей среди командиров шотландских полков.
        Они стали говорить о Шотландии, а Ровена отделилась от толпы, чтобы полюбоваться цветочными композициями и текущими по специально прорытым каналам ручьями.
        Она как раз смотрела на какие-то экзотические цветы и думала, что их, должно быть, привезли из дальних стран, когда низкий голос за ее спиной произнес:
        - Почему ты скрыла от меня это?
        Ровена почувствовала, что сердце ее проваливается куда-то. И все же ей удалось взять себя в руки и не обернуться.
        Она ничего не ответила, и через минуту маркиз спросил:
        - Откуда я мог знать, что герцог Дунвеган - твой дедушка?
        - Он отказался от моей матери, когда она вышла замуж за отца, - сказала Ровена. - И я не имела ни малейшего желания знакомиться с ним, пока не поняла, что только у него могу найти защиту.
        Ей не требовалось объяснять, что она имела в виду. И Ровена была уверена, что маркиз все понял.
        - Ты сказала своим домашним, что едешь сюда? - поинтересовался он.
        Это было слабым местом во всем плане Ровены. «И неудивительно, - додумала девушка, - что маркиз сразу заметил его».
        - Нет, - ответила Ровена. - И я хочу попросить вас ничего не говорить моему отцу, чтобы не расстраивать его.
        Обернувшись к маркизу, девушка продолжала:
        - Это ведь совершенно вас не касается, надеюсь, вы понимаете? И еще я надеюсь, милорд, теперь вы поверите, что я говорю абсолютно серьезно, когда прошу вас оставить меня в покое и не преследовать своим вниманием, как вы делали это прежде.
        - Ты действительно хочешь этого? - поинтересовался маркиз.
        Ровена заставила себя взглянуть ему в глаза. Лицо его ясно выделялось в свете японского фонарика, который свисал с ветки соседнего дерева.
        Маркиз не стал дожидаться ответа.
        - Как ты прекрасна, Ровена, - сказал он. - Никогда не видел тебя одетой по моде и в бриллиантах. Мне всегда хотелось, чтобы эту нежную шейку украшали фамильные драгоценности Свейнов.
        - Вы ведь уже поняли, милорд, что я попросила своего дедушку защитить меня, - уточнила Ровена.
        - И вы думаете, ему удастся это сделать?
        - После того, как он поговорит с вами как равный с равным, вам придется оставить меня в покое.
        Маркиз тихонько рассмеялся.
        - Твои глаза опять сверкают от гнева, а ты знаешь, Ровена, что это приводит меня в восторг. Неужели ты думаешь, дорогая, что я настолько труслив, чтобы спокойно смириться с поражением? Что я испугаюсь шотландских мечей? - Маркиз продолжал, явно забавляясь сложившейся ситуацией. - Во всем, что касается тебя, я никогда не смирюсь с поражением. Я буду бороться до тех пор, пока ты не сдашься, как этого жаждет твое сердце, сколько бы мозг ни пытался убедить тебя в обратном.
        - Я ненавижу вас! - воскликнула Ровена.
        - Совсем наоборот, - ответил маркиз. - Ты любишь меня, так же как я люблю тебя! Мы принадлежим друг другу.
        - Вы не правы, и нам не о чем больше говорить.
        Некоторые из присутствующих обратили внимание на их разговор в повышенных тонах, и, не желая устраивать сцену в людном месте, Ровена отвернулась от маркиза и направилась к герцогу Дунвегану, собравшему вокруг себя старых воинов.
        Они уехали с приема очень поздно, и, сидя в экипаже, везущем их к дому на Керзон-стрит, Ровена сказала:
        - Я хочу, дедушка, чтобы вы поговорили с маркизом и приказали ему оставить меня в покое.
        - Я видел, как он говорил с вами, - ответил герцог. - Надеюсь теперь, зная, что вы моя внучка, он предложил вам руку?
        - Он только сказал, что будет бороться за меня, - ответила Ровена. - Не думаю, что даже он способен так быстро отступиться, узнав, что я не такая простушка, как ему казалось.
        - Будь я помоложе, несомненно, вызвал бы его на дуэль, - заметил герцог. - Но теперь остается только высказать ему прямо все, что я думаю о его поведении.
        - Пожалуйста, сделайте это, дедушка! - горячо попросила Ровена. - Возможно, маркиз зайдет ко мне завтра, прежде чем я покину Лондон.
        Некоторое время герцог молчал, погрузившись в размышления, затем произнес:
        - Вы собираетесь вернуться домой?
        - Да, дедушка. Мне не хотелось бы, чтобы домашние узнали, где я была и что вынудило меня поехать в Лондон. Тогда придется объяснять слишком многое.
        - Я понимаю все это, - сказал герцог. - И все же мне будет очень жаль потерять вас.
        Ровена не ожидала услышать ничего подобного. Она чисто инстинктивно вложила руку в ладонь герцога.
        - Думаю, мама была бы рада, если б узнала, что мы познакомились друг с другом, - грустно улыбнулась она. - Может быть, когда-нибудь нам доведется увидеться еще.
        - Я хотел бы пригласить вас с собой в Шотландию, - сказал герцог. - Я очень горжусь вами, дорогая. Хотя у моего сына трое детей, вы - моя старшая внучка.
        - Я очень рада слышать это, милорд, - искренне тронутая, ответила Ровена. - И рада была бы познакомиться со своими кузенами. Но вы, должно быть, понимаете, что это невозможно. Я сделала бы больно папе. Поэтому я даже не буду рассказывать ему, что обращалась к вам за помощью.
        Герцог по-прежнему держал ее за руку, и через несколько секунд Ровена произнесла:
        - Гермиона будет настоящей красавицей, а Лотти во многом напоминает маму. Может быть, когда-нибудь вы примете их у себя.
        - Надо подумать об этом, - сказал в ответ герцог. - Может быть, когда вы выйдете замуж за Свейна, наши семейные связи понемногу восстановятся.
        Ровена буквально подскочила на сиденье от неожиданности.
        - Выйду замуж за маркиза? - воскликнула она. - Знаете, дедушка, вот именно этого я твердо намерена не делать.
        - Но вы ведь любите его? - мягко спросил старый герцог.
        В карете повисла неловкая тишина, а потом Ровена сказала:
        - Да, я люблю, но в то же время презираю его. Мы никогда не сможем быть счастливы вместе - я все время буду думать о том, что он никогда не женился бы на мне, если бы в жилах моих не текла ваша кровь.
        В голосе девушки было столько отчаяния, что герцог крепче сжал ее руку, а затем произнес:
        - А не требуете ли вы от него слишком многого, Ровена? Кровь - не водица, дорогая моя, и все мы, принадлежащие к знатным фамилиям, очень гордимся своей историей, своими предками.
        Ровена понимала: дедушка имеет в виду то, почему он отверг скромного доктора, когда тот хотел жениться на его дочери.
        - Мама была очень счастлива, - сказала девушка после долгой паузы в разговоре. - Несмотря на то, что знала: отец слеплен из обычного теста. Если бы маркиз был готов жениться на мне, когда я была просто «мисс Уинсфорд», мы тоже могли бы быть счастливы вместе - я знаю это. Но теперь между нами пропасть, которую никто и никогда не сможет пересечь, что бы мы ни говорили и ни делали.
        - Очень жаль, - вздохнул герцог. - Возможно, этот человек ослеплен собственным тщеславием, но сегодня за обедом о нем очень хорошо отзывался сам герцог Веллингтон.
        - Вы говорили о нем?
        - Мне интересно было, что скажет об этом человеке герцог.
        Ровена ни минуты не сомневалась в том, что Веллингтон отзовется о маркизе с похвалой. Тот наверняка был отличным воином - смелым и в то же время хладнокровным командиром, который никогда не смирится с поражением.

«И он привык побеждать всегда и везде любой ценой, - подумала Ровена, - но только не в том, что касается меня».
        Как она только что сказала дедушке, между ними пролегла пропасть.
        Ровена знала, что, даже если маркиз встанет на колени и будет умолять ее выйти за него замуж, она никогда уже не почувствует к нему то, что испытывала, когда он впервые поцеловал ее и казалось, что в мире нет ничего и никого, кроме ее возлюбленного.

        Ровена сидела перед зеркалом в комнате, отведенной ей в доме герцога Дунвегана, думая о том, что она в последний раз видит себя такой красивой и модной и что шею ее никогда уже не будут украшать бриллианты.
        Бриллианты были, конечно же, частью семейной коллекции драгоценностей Дунвеганов. Прежде чем им отправляться в Карлтон-хауз, герцог открыл перед Ровеной несколько бархатных футляров, предложив выбрать то, что ей нравится.
        Драгоценности были просто великолепны, хотя некоторые из них казались чересчур вычурными. Здесь были украшения из изумрудов, сапфиров и аметистов.
        Бриллиантовое колье было самым простым, несмотря на то, что большие голубоватые камни были явно дороже многих других. Ровена спросила, может ли она надеть это ожерелье, и герцог сам застегнул его на шее внучки.
        Бальное платье принесли с утра вместе с несколькими другими нарядами от дорогого портного, обслуживавшего королевский двор.
        К счастью, платья почти не требовали переделки, и то, которое выбрала Ровена для приема в Карлтон-хаузе, казалось ей самым красивым платьем на свете.
        - Чем я могу отблагодарить вас, дедушка? - спросила Ровена, показываясь ему перед приемом в новом платье.
        - Вы напоминаете мне свою мать, - просто ответил герцог.
        Ровена знала, что для него это сыграло решающую роль и что именно поэтому он согласился взять ее с собой в Карлтон-хауз.
        Когда девушка поцеловала герцога перед сном, она почувствовала, что он немного удивлен, но в то же время растроган.
        - Спасибо за все, дедушка, - сказала Ровена. - Было очень интересно побывать с вами на приеме, увидеть принца-регента и других интересных людей. Я никогда не забуду, как добры вы были ко мне.
        - Я тоже никогда не забуду этот вечер, - признался герцог.
        Несколько секунд Ровена молча смотрела на старика, а потом задала ему вопрос, волновавший ее в этот момент больше всего.
        - Дедушка, неужели гордость за своих предков, которую чувствуете вы с маркизом, стоит той боли и тех душевных мук, что она приносит, становясь препятствием для счастья и любви?
        Посмотрев на нее исподлобья, герцог ответил:
        - На протяжении веков наши предки сражались и умирали за гордость и честь. Это чувство сильнее нас, оно рождается вместе с нами. От этого нельзя убежать. Поступившись своей гордостью, мы становимся отступниками и предателями.
        Ровена вздохнула.
        - Понимаю, - сказала она. - По крайней мере… мне кажется, что я понимаю. Видимо, я одна из сотен, а может, тысяч людей, которые будут страдать, но не захотят поступиться гордостью.
        - Но для других, - продолжал старый герцог, словно разговаривая сам с собой, - гордость - главное, что есть в их жизни. Она приносит им то удовлетворение, какого не могли бы принести никакие другие чувства…
        Герцог произнес это таким тоном, что Ровена сразу поняла: разговор на эту тему закончен.
        Позже Ровена лежала в постели, размышляя над словами дедушки. Ведь герцог говорил не только от своего имени, но также от имени маркиза и представителей других благородных семейств, преданных своему фамильному долгу.
        И все же Ровене хотелось поспорить. Она знала множество знатных семейств, члены которых вступали в брак с людьми незнатными, не голубой крови, с парвеню. Правда, в этих случаях брак частенько основывался на холодном расчете и приносил что-то всей семье, а не только тому, кто вступал в него, - огромное состояние, акры земли, величественные здания и несметные сокровища. Благородное семейство поступилось своей честью, но при этом обогащалось.

«У меня нет ничего, - грустно сказала про себя Ровена. - Кроме хорошенького личика. А этого недостаточно».
        Воспоминания о том, как маркиз объяснял ей, почему не может предложить брак, продолжали преследовать Ровену.
        Она видела стоящего перед окном маркиза, слышала его тщательно подобранные слова:
«Я должен был объяснить тебе сначала, что в мире, в котором живу я, любовь и брак - разные вещи». И потом, когда слова эти пронзили, точно кинжалом, сердце девушки, маркиз продолжал: «Это вопрос благородной крови, которую надо скрестить с другой благородной кровью. Я обязан ставить интересы семьи превыше всего и быть верным своему долгу».
        И маркиз искренне верил в это, готов был отказаться от любви, пожертвовать счастьем ради сохранения чистоты своего рода. И в это же верил ее дедушка, когда выгнал из дома отца Ровены и запретил ему вступать в брак со своей дочерью.
        И Ровена знала: что бы она ни сказала и ни сделала, это не сможет изменить их чувства, разубедить их жертвовать своими чувствами ради того, что оба считали своим священным долгом.
        Лежа в темноте чужой спальни, Ровена могла надеяться только на то, что маркиз страдает так же, как она, понимая, что, отказавшись жениться на Ровене, он отказался от единственного шанса быть счастливым, который выпадает человеку раз в жизни.

«Если бы он чувствовал тоньше, если бы был внимательнее, - говорила себе Ровена, - то сразу догадался бы, глядя на мои тонкие черты, что я не такая уж простушка, что в моих жилах тоже течет голубая кровь».
        Затем она возразила себе, что надо быть сверхпроницательным человеком, чтобы, пробыв довольно долго у них в доме, подумать, что они не совсем те, кем кажутся окружающим.
        Но ведь, когда маркиз спускался вниз, он должен был видеть в кабинете отца портрет ее матери и мог бы понять, что смотрит не просто на красавицу, но на настоящую аристократку.
        Ровена рассмеялась, но в смехе этом не было веселья.
        Ведь у нее были те же черты, та же внешность - у них у всех была та же внешность.
        Но маркиз не распознал их благородного происхождения, потому что они не были вписаны в генеалогическое древо. Впрочем, у их семьи и не было никакого родословного древа. Когда речь идет о генеалогии, имеют значение не чувства и интуиция, а лишь конкретные даты и исторические факты.

«Ненавижу! Ненавижу его!» - вновь и вновь повторяла себе Ровена.
        И тут же вспоминала, как бесподобно выглядел сегодня на приеме маркиз в парадном сюртуке, и думала с отчаянием о том, что этот мужчина останется в ее сердце, как бы она ни боролась с этим.

        Выезжая из Лондона в экипаже герцога, Ровена рассчитала, что, если кучер высадит ее на перекрестке дорог, ведущих из Литл-Поувика, она сможет временно оставить свой саквояж в одном из близлежащих коттеджей и дойти налегке до дома минут за двадцать.
        Она окажется дома около четырех часов. Отца наверняка еще не будет, а Гермиона и Марк не вернутся с уроков.
        Значит, она сможет спокойно переодеться в свое обычное платье и подготовиться к встрече с родными.
        Домашние были бы сильно удивлены, увидев ее в одном из подаренных дедушкой элегантных туалетов, в соломенной шляпке, украшенной цветами, на которой лежал явный отпечаток модных вещиц с Бонд-стрит.
        Ровене не хотелось разочаровывать дедушку, отказавшись надевать подаренное им на прощание платье.
        Он был так добр и так великодушен, пригласив ее в Шотландию, что Ровене очень хотелось бы воспользоваться его предложением. Она знала: провожая ее к экипажу и целуя на прощание в щеку, герцог думал о том, как похожа Ровена на свою мать. И девушка почему-то подумала, что он жалеет о своем жестоком решении, принятом когда-то.
        - Мне лучше было бы вернуться домой в дилижансе, - сказала Ровена.
        - Я не допущу, чтобы ты ехала одна среди незнакомых людей, - строго произнес герцог.
        Ровена сдалась без спора, хотя понимала, что это создаст проблемы, которые придется каким-то образом решать ей.
        Очень трудно было не обидеть дедушку, не расстроив в то же время отца.
        Несомненно, герцог Дунвеган до сих пор ненавидел мужчину, отнявшего у него когда-то любимую дочь, и Ровена ничего не могла сделать, чтобы это изменить.
        Она понимала, что не должна принимать от герцога никаких подарков, кроме разве что платья, в котором ездила в Карлтон-хауз, но не смогла отказаться, когда дедушка выбрал для нее еще пару платьев и две модные шляпки.

«Будем носить эти наряды по очереди с Гермионой», - подумала девушка.
        Поразмыслив, Ровена решила, что, если надевать модные элегантные туалеты время от времени, не поднимая вокруг этого особого шума, доктор может и не заметить, что они чем-то отличаются от остальных выходных платьев, бывших в распоряжении сестер. Молодая девушка не могла не испытывать приятного возбуждения при мысли, что первый раз в жизни она одета по-настоящему элегантно.
        Было также очень приятно путешествовать в удобном, хотя и немного старомодном экипаже герцога, запряженном превосходными лошадьми.
        Конечно, они проигрывали немного по сравнению с лошадьми маркиза, так же как старый седоволосый кучер явно не мог равняться со щеголеватым Сэмом, но для Ровены это все равно было верхом роскоши.
        Когда экипаж отъехал от Дунвеган-хауза, девушка откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь своими ощущениями и думая о том, что никто в деревне ни за что бы не поверил, расскажи она, где была вчера вечером.
        Трудно будет удержаться и не рассказать Гермионе о великолепном празднике в Карлтон-хаузе, о роскошных туалетах гостей и, конечно же, о самом принце-регенте.
        Он оказался еще толще, чем представляла Ровена, читая в газетах описания его внешности и рассматривая карикатуры. Но и при такой внешности принц обладал безусловным обаянием, и, наблюдая за ним во время обеда, Ровена поняла, что он очень умен и даже самые выдающиеся из гостей внимательно прислушиваются к его словам.

«Неудивительно, что маркиз так стремится побыть в обществе этого человека», - подумала Ровена, но тут же сказала себе, что ее не должны больше волновать пристрастия маркиза, и чем скорее она перестанет думать о нем, тем лучше.
        Экипаж вскоре выехал из Лондона, и теперь они ехали по зеленым улицам пригорода.
        Лошади резво бежали по дороге, и девушка подумала, что они, пожалуй, доберутся до перекрестка дорог раньше, чем ей казалось вначале. Оставалось только надеяться, что ей не встретится очень много знакомых, которые обратят внимание на ее слишком роскошный наряд, когда она будет идти через деревню.

«Хотя я наверняка показалась бы им очень элегантной», - подумала Ровена.
        Но тут она вспомнила, что в это время суток большинство местных жителей трудятся в поле.
        Значит, в деревне будут только подслеповатые старики и ребятишки, которым нет никакого дела до ее внешнего вида и до того, на каком экипаже она прибыла домой.

«Не стоит беспокоиться», - сказала себе Ровена.
        Девушка пока еще не подготовилась к тому, чтобы отвечать на вопросы любопытной Гермионы, и ей не хотелось вступать в объяснения с кем-нибудь из жителей деревни.
        Лошади неслись быстро, и Ровена вдруг пожалела о том, что не может сесть наверху, рядом с кучером.
        Ей никогда не нравилось сидеть внутри душных экипажей, и, хотя она очень волновалась тогда за Марка, поездка с маркизом в запряженном чистокровными лошадьми фаэтоне осталась незабываемым воспоминанием.
        Вдруг лошади неожиданно резко остановились, и экипаж застыл на месте.
        - Что случилось? В чем дело? - крикнула Ровена кучеру, и тут же на память ей пришли рассказы о нападении разбойников на путешественников, передвигающихся по дорогам.
        Кучер прокричал что-то хриплым голосом, тогда Ровена наклонилась и выглянула в окно. И тут же замерла, пораженная.
        Прекрасно знакомый девушке фаэтон маркиза перегораживал дорогу, так что невозможно было проехать. Кони нервно перебирали ногами.
        Увидев спешащего к экипажу мужчину, Ровена даже не сразу поняла, что это Сэм. Разглядев его, она быстро откинулась на спинку сиденья. Сердце отчаянно колотилось в груди.
        - В чем дело? Что вам от нас надо? - спросил старый кучер-шотландец.
        - У меня дело к мисс Уинсфорд.
        Сэм подошел к окну экипажа.
        - Его светлость просит вас, - сказал он, - немедленно пересесть в его фаэтон. Произошло нечто очень важное, и милорду необходимо срочно видеть вас, мисс Ровена.
        - Что же случилось? - спросила Ровена. - Снова дорожное происшествие?
        - Милорд ничего не сказал, мисс. Он только просит вас подойти побыстрее.
        - Но что такое, Сэм? - Ровена с недоумением глядела на кучера. - Вы должны знать.
        Не в силах сдержать тревоги, Ровена тихонько вскрикнула:
        - Что-нибудь… с Марком?
        - Я не знаю, мисс - это чистая правда, - снова сказал Сэм. - Его светлость не стал бы говорить, что это важно, если бы это было не так.
        - Но что могло случиться?
        Они были совсем недалеко от Литл-Поувика, и спорить не имело смысла: ведь маркиз мог спокойно догнать ее, когда она выйдет на перекрестке из экипажа.
        В то же время девушке очень не хотелось действовать по указке маркиза. Гордость восставала в ней против подобного обращения.
        Ровена вдруг представила, что с отцом или с кем-нибудь из детей случилось несчастье. Она тут же упрекнула себя в эгоизме и бездушии.
        - Я подойду и поговорю с его светлостью, - решилась Ровена.
        Сэм открыл дверцу экипажа, и девушка ступила на землю.
        Подходя к поджидавшему ее фаэтону, она слышала, как Сэм просит лакея перенести ее чемоданчик.
        Дойдя до экипажа, Ровена подняла глаза на маркиза.
        - Что произошло? Зачем вам понадобилось останавливать меня?
        Она старалась говорить как можно спокойнее, но не могла скрыть дрожи в голосе.
        - Залезай, и я все скажу тебе, - ответил на это маркиз.
        Поколебавшись несколько секунд, Ровена поняла вдруг, что лакей и Сэм стоят за ее спиной.
        Нехотя, только потому, что ей не оставалось ничего другого, девушка поставила одну ногу на ступеньку, а маркиз протянул ей руку.
        Ровене не хотелось принимать от него помощь даже в виде протянутой руки, но глупо демонстрировать свое отношение на глазах у слуг.
        Как только девушка села рядом с маркизом, он вынул из кармана гинею и бросил ее лакею герцога, который как раз положил чемоданчик Ровены сзади.
        Тот поймал золотую монету, улыбнулся и дотронулся рукой до краешка шляпы.
        - Спасибо, милорд.
        Маркиз тронул вожжи, и кони резво взяли с места.
        Все произошло так быстро, Ровена даже не сразу поняла, что не успела поблагодарить верных слуг своего дедушки и что ее чуть ли не силой заставили сменить экипаж герцога на фаэтон.
        - Куда мы едем? - спросила Ровена.
        Маркиз ничего не ответил.
        - Я настаиваю на том, чтобы вы объяснили, почему остановили меня таким странным образом. Если у вас действительно плохие новости, предпочитаю узнать их безотлагательно, а не пытаться представлять всю дорогу разные ужасы, которых, возможно, и не произошло.
        - Что ж, успокойся, Ровена, ничего не произошло. Никакой катастрофы.
        - Тогда вы не имели права останавливать меня подобным образом, - гневно воскликнула Ровена.
        - Давайте не будем говорить о правах!
        Ровена с подозрением посмотрела на маркиза.
        Выражение лица Свейна показалось ей еще более агрессивным, чем обычно.
        - Мне думалось, вчера вечером вы поняли, что я не хочу больше видеть вас, - холодно сказала она.
        - Да, ты действительно ясно выразила свои чувства.
        - Тогда почему не сделать то, о чем я прошу, - не оставить меня в покое?
        - К сожалению, на это я не способен.
        - Если все это - еще одна уловка, чтобы заставить меня поступить по-вашему, - то я вне себя от гнева.
        Маркиз не отрываясь смотрел на дорогу.
        - Я попросила дедушку поговорить с вами, - продолжала Ровена. - И он собирался сделать это сегодня. Герцог понимает ситуацию и согласен со мной в том, что в сложившихся обстоятельствах вам нет смысла пытаться увидеться со мной или вступить в контакт с моей семьей.
        - Дедушка решил взять вас под крылышко? - с иронией поинтересовался маркиз.
        Ровене нечего было ответить на этот вопрос.
        Она с горечью подумала, что маркиз прекрасно знает: герцог не может сделать что-нибудь для нее или остальных детей, не оскорбив тем самым чувства их отца.
        - Намерения моего дедушки совершенно вас не касаются, - произнесла Ровена. - И я по-прежнему требую ответа, милорд: что вам от меня надо и куда вы меня везете? К четырем часам я должна вернуться домой.
        - Боюсь, тебе придется опоздать, - ответил на это маркиз.
        - Но… почему?
        Едва задав этот вопрос, Ровена поняла вдруг, что они свернули на дорогу, ведущую вовсе не в Литл-Поувик, а в Свейнлинг-парк.
        - Куда мы едем? - быстро спросила девушка. - Я ведь уже сказала, что должна быть дома к четырем часам, и настаиваю на том, чтобы вы немедленно развернули лошадей и отвезли меня домой.
        - А если я не подчинюсь? - поинтересовался маркиз. - Что будет тогда?
        Ровена искоса взглянула на своего спутника.
        Теперь ей оставалось разве что выпрыгнуть из фаэтона. Но, не говоря уже о том, что это выглядело бы безумным поступком, Ровена наверняка повредила бы себе что-нибудь.
        Больше того, маркиз обязательно подобрал бы ее после падения и все равно отвез туда, куда вез сейчас. Ничего не поделаешь, она целиком находилась в его власти.
        Так что приходилось, закусив губу, послушно сидеть с ним рядом и молча злиться про себя.
        Что бы она ни делала, что бы ни говорила, все словно отскакивало от маркиза, заставляя Ровену почувствовать себя маленькой, слабой и беззащитной.
        Ровене казалось, что она тщательно спланировала вчерашнюю встречу на приеме у принца-регента, чтобы бросить маркизу вызов. Ей казалось, что ему придется лишь растерянно бормотать извинения, а вместо этого он казался только еще более величественным, чем всегда, и даже устрашающим.
        Ровена подумала, что маркиз выглядит строгим и мрачным, но это было вовсе не то, что она надеялась видеть на его лице. Девушке очень не хотелось признаваться в этом, но в маркизе было нечто, внушающее ей робость.
        Они ехали молча, пока Ровена не увидела перед собой кованые ворота Свейнлинг-парка.
        Маркиз свернул к дому. В голове Ровены роились самые невероятные догадки: зачем он привез ее к себе?
        Вряд ли для того, чтобы она снова оценила великолепие его жилища, как в тот раз, когда ее привез сюда Эдвард Лоусон.
        Или это была какая-то более странная, зловещая причина, о которой она даже не догадывалась?
        Маркиз почему-то не остановился у подъезда, вместо этого он свернул влево, где среди деревьев парка виднелась маленькая каменная церковь, которую Ровена не заметила в свой предыдущий приезд.
        Церковь стояла недалеко от дороги, по которой несли их кони, ворота вели в небольшой дворик с множеством старинных надгробий.
        Маркиз остановил лошадей, и Сэм тут же подбежал к ним. Бросив ему вожжи, маркиз принялся снимать перчатки.
        Затем он повернулся к Ровене. Глаза его казались в этот момент слишком большими на худощавом лице.
        - Зачем вы привезли меня сюда? - едва слышно спросила Ровена.
        - Чтобы жениться на вас! - ответил маркиз.

7

        Наступила долгая пауза. Затем, собравшись с силами, Ровена произнесла:
        - Я никогда не выйду за вас замуж! Что бы вы ни сделали, что бы ни сказали!
        - Конечно, есть альтернатива, - сказал маркиз, не меняясь в лице.
        - И какая же? - стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдавал ее растерянности, спросила Ровена.
        - Если откажешься выйти за меня замуж, я запру тебя в своем доме, продержу там неделю, потом уведомлю о твоем местонахождении герцога Дунвегана и доктора Уинсфорда, и они оба будут уговаривать тебя сделаться моей женой, потому что твоя репутация будет окончательно испорчена.
        Ровена даже не сразу поняла, что имеет в виду маркиз.
        - Вы… не можете скомпрометировать меня… не можете… сделать это со мной, - выдохнула она.
        - Могу и сделаю! - твердо ответил маркиз.
        Девушка с вызовом взглянула ему в глаза. И тут поняла вдруг, что язык его произносит одно, а взгляд говорит совсем другое.
        Несмотря на то, что она твердо решила не поддаваться обаянию маркиза, Ровена почувствовала, как сладко замерло, а потом учащенно забилось ее сердце.
        - Выбор за тобой, Ровена, - сказал маркиз.
        Разум Ровены тщетно метался в поисках решения. Можно было, конечно, попытаться убежать прямо сейчас, но маркиз наверняка догонит ее, и все это будет выглядеть недостойно в глазах Сэма.
        Ровена знала, что, если маркиз действительно заточит ее в Свейнлинг-парке, оттуда уже не будет спасения.
        Слуги беспрекословно подчинятся своему господину, к тому же Ровена понимала, что если проведет целую неделю под одной крышей с маркизом, то не сможет отказать ему в его желаниях, независимо от того, поженятся они или нет.

«Я люблю его! - в отчаянии подумала она. - И в то же время ненавижу за все, что он делает со мной».
        Кони нетерпеливо переступали с ноги на ногу, и, глядя на этих прекрасных благородных животных, Ровена приняла решение.
        - Я… выйду… за вас, - едва слышно произнесла девушка.
        - Я так и знал, что ты будешь благоразумна, - ответил на это маркиз.
        Он выскочил из фаэтона и помог Ровене спуститься на землю.
        Обняв девушку за талию, он открыл ворота и провел Ровену за церковную ограду.
        Ровена двигалась как во сне, словно все это происходило не с ней… И все же они переступили порог церкви и, не останавливаясь, подошли к алтарю.
        Церковь была уютной, полутемной и прохладной.
        На алтаре горели свечи, и старик-священник в белом облачении ожидал их приближения. В воздухе пахло лилиями.
        Шаги маркиза гулким эхом отдавались от стен, Ровена же двигалась еле слышно на подкашивающихся ногах.
        Когда они дошли до ступеней алтаря, священник открыл книгу и начал церемонию.
        Ровене пришлось убрать свою руку из руки маркиза, и до того момента, как он снова сжал ее холодные пальцы, девушке казалось, что их разделила вдруг глубокая пропасть.
        По телу ее пробежала дрожь, когда она услышала, с каким глубоким чувством повторяет маркиз знакомые слова брачного обета:
        - Отныне и вовеки, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, любить и уважать, пока смерть не разлучит нас.

«Ведь это именно то, чего я так хотела», - призналась себе Ровена.
        Но в то же время она понимала, что счастье ее омрачено тенью, которую невозможно будет стереть.
        Ведь маркиз женился на ней только благодаря вмешательству герцога Дунвегана, а если бы Ровена не обратилась за покровительством к дедушке, маркиз по-прежнему предлагал бы ей только переезд в маленький домик в Челси.
        Маркиз взял ее руку и осторожно надел ей на палец кольцо.
        Интересно, как он узнал ее размер?
        Потом они опустились на колени, и старый священник благословил их:
        - Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Господи, благослови и укрепи вас…
        Не веря в реальность происходящего, Ровена вложила руку в ладонь маркиза и почувствовала, как он крепко сжал ее пальцы.
        Итак, они женаты. Она принадлежит теперь маркизу, и нет больше пути к отступлению, не стоит оглядываться назад и сожалеть о чем-то.
        Прикрыв глаза, Ровена молилась о том, чтобы, несмотря ни на что, они были счастливы, чтобы маркиз любил ее, как любит его она, - не так сильно, это было бы просто невозможно, но чтобы было в его чувстве хоть немного от того восторга, который испытала Ровена при первом поцелуе маркиза.
        Маркиз помог Ровене подняться на ноги, и только тогда девушка заметила, что они уже одни в маленькой церквушке, - закончив церемонию, священник словно бы испарился.
        Ровена читала в глазах маркиза выражение триумфа и еще что-то непонятное, едва уловимое, чему невозможно было найти названия.
        Девушка отвела взгляд, а маркиз взял ее под руку, чтобы провести к выходу.
        В церкви стояла тишина, но Ровене казалось, что она слышит дивную музыку - музыку, звучащую в их сердцах и сливающуюся в гармоничную мелодию.
        Маркиз помог ей сесть в фаэтон, и лошади, почуявшие близость собственной конюшни, припустили быстрой рысью.
        Молодожены проделали путь до дворца в полном молчании. Ровена боялась, что чудесный сон кончится и она вернется к действительности.
        Маркиз с улыбкой на губах подвел молодую жену к подъезду, где на ступенях выстроились слуги.
        - Разрешите поздравить вашу светлость и миледи и пожелать вам счастья, - сказал пожилой дворецкий.
        - Спасибо, Ньюмен, - ответил на это маркиз. - Ровена, - продолжал он, обращаясь к ней впервые, после того как они покинули церковь, - Ньюмен служит нашей семье более тридцати лет. Я просто ни в чем не могу без него обойтись.
        Ровена протянула дворецкому руку.
        - Слуги рады приветствовать вас в Свейнлинг-парке, миледи.
        - Спасибо.
        - Миледи устала, - объявил маркиз. - Мы почти не спали предыдущей ночью, и она проделала тяжелый путь из Лондона. Если миссис Мейфилд уже здесь, чтобы прислуживать миледи, думаю, моя жена хотела бы поспать до обеда.
        - Миссис Мейфилд ожидает вашу супругу наверху, милорд, - ответил дворецкий.
        Маркиз повел Ровену к лестнице.
        - Вам необходимо хорошенько отдохнуть, Ровена, - произнес он. - Обед подадут не раньше восьми, так что времени у вас достаточно.
        Маркиз поднес к губам руку Ровены, а у девушки появилось вдруг сумасшедшее желание не выпускать эту руку и сказать, что она не хочет отправляться к миссис Мейфилд, а предпочла бы остаться с ним.
        Ровена чувствовала себя беззащитной и потерянной, не в силах так молниеносно привыкнуть к подобной смене событий.
        Она покорно поднялась вслед за маркизом по широкой лестнице. На втором этаже их ожидала пожилая домоправительница, одетая в черное, со связкой ключей у пояса.
        Присев в реверансе, миссис Мейфилд сказала:
        - Это счастливый день для всех нас, миледи. Мы давно мечтали, чтобы его светлость привез сюда наконец хозяйку Свейнлинг-парка.

        Открыв глаза и взглянув на часы, Ровена обнаружила, что проспала довольно долго. Никакие сновидения не тревожили ее, и она чувствовала себя отдохнувшей.
        До этого она действительно была очень усталой, и не потому, что проделала долгий путь из Лондона, а потому что все время ей приходилось сражаться с обуревающими ее противоречивыми эмоциями.
        Проведя утро с герцогом Дунвеганом, Ровена поняла, что между ними двумя существует невидимая связь, о которой она даже не подозревала раньше, и что, каких бы усилий ни пришлось для этого затратить, она сделает все, чтобы увидеться с ним снова.
        Дедушка напоминал Ровене ее мать. Девушка никогда не задумывалась об их родстве, но, пообщавшись с дедушкой совсем немного, она почувствовала в нем родную душу. Итак, им пришлось расстаться, и ей осталось лишь вспоминать о его щедрости и доброте.
        Что касается маркиза, то он пробуждал в Ровене чувства совсем иного рода.
        Девушка все еще негодовала на маркиза, оказавшего на нее давление, можно сказать, принудившего ее к браку, и в то же время не могла подавить радости, охватывающей ее при мысли, что теперь она жена этого человека.
        Ровена так мечтала об этом, так хотела этого, и теперь, когда они поженились, невозможно было поверить в то, что все ее тревоги и разочарования уже позади.

«Однако, - снова подумала Ровена, - над нашим счастьем всегда будет нависать тень. Как бы он ни хотел меня ради меня самой, этого было недостаточно», - размышляла она, сидя в глубоком кресле в огромной спальне, куда проводила ее миссис Мейфилд.
        Горничные суетились в комнате, расстилая кровать, готовя одежду, поправляя цветы в вазах.
        Ровена, смущенная их присутствием, смотрела в потолок, расписанный изображениями Венеры в окружении розовощеких амурчиков.
        Затем она стала разглядывать резную, отделанную позолотой мебель времен Карла Второго, главным украшением которой тоже были многочисленные пухлые амурчики.
        Широкая кровать, занимающая центр комнаты, была задрапирована синими, расшитыми золотом шелковыми занавесями.
        Все в этой спальне содержало намеки на то, что должно произойти между супругами. Подумав об этом, Ровена вспыхнула.
        Горничные принесли и установили за ширмой большую ванну и заполнили ее теплой водой. Она испытала истинное наслаждение, когда выкупалась в источающей аромат лилий воде.
        Одеваясь с помощью горничных, девушка порадовалась про себя тому, что может снова надеть платье, в котором была вчера на приеме в Карлтон-хаузе. Среди великолепия дома маркиза она чувствовала бы себя подавленной, не будь на ней этого красивого платья.
        Одевшись, Ровена взглянула на себя в зеркало, вспомнила, как восхищался ее красотой принц-регент, и подумала о том, что сегодня все-таки выглядит по-другому.
        В ее огромных глазах застыло испуганное, напряженное выражение.
        Она боялась неизвестности и совсем немного - самого маркиза.
        Он всегда пугал, подавляя Ровену, а особенно теперь, когда они стали мужем и женой, девушка не знала, чего ей ожидать.
        И все же Ровене хотелось понравиться маркизу, чтобы он не разочаровался в женитьбе на ней. Вчера вечером туалет ее дополняло фальшивое бриллиантовое колье Дунвеганов, и сейчас Ровена подумала, что без драгоценностей платье выглядит не так выигрышно.
        - Очень красивое платье, миледи, - сказала за спиной Ровены домоправительница. - Оно прекрасно подходит для невесты. - Затем она добавила после небольшой паузы: - Мы всегда знали, что маркиз приведет в этот дом только красивую женщину, но не думали, что вы будете такой красавицей, миледи.
        Слова эти придали Ровене уверенности в себе, которой ей так недоставало сейчас.
        Благодарно улыбнувшись миссис Мейфилд, она вышла из спальни с гордо поднятой головой и стала спускаться по лестнице.
        Ньюмен, ожидавший ее в холле, поспешил открыть перед Ровеной дверь в салон.
        Это была самая красивая комната из всех, что приходилось видеть Ровене. Здесь было шесть высоких окон, открывающихся на террасу.
        Золотое, с красными краями, заходящее солнце освещало комнату лучше всяких люстр, и в розовой дымке на фоне окна Ровена увидела маркиза.
        Он был одет так же, как накануне, только на этот раз сюртук не был ничем украшен.
        Ровена направилась в его сторону, заставляя себя двигаться как можно медленнее, хотя на самом деле ей хотелось броситься к нему.
        Она мечтала находиться рядом с этим человеком, быть для него превыше всего, ей хотелось, чтобы маркиз приободрил ее, убедил, что все происходящее вполне реально, что они действительно вместе, что ему всегда хотелось именно этого.
        - Ты выглядишь превосходно!
        В голосе маркиза прозвучали странные нотки, почему-то заставившие Ровену покраснеть.
        - Вчера вечером на тебе были прекрасные драгоценности, которые тебе одолжили на время, - продолжал маркиз. - Такое никогда больше не повторится. Позволь преподнести тебе свадебный подарок.
        Только теперь Ровена увидела, что все это время маркиз держал в руках бархатный футляр. Но он не стал передавать его Ровене.
        - Я сам надену это на тебя.
        Взглянув в висевшее над камином зеркало, Ровена увидела приближающегося к ней сзади маркиза. Что-то блеснуло в его руках, а в следующую секунду холодные камни коснулись кожи. Маркиз застегнул у нее на шее замочек ожерелья.
        Ровена была настолько ослеплена блеском драгоценных камней, что не сразу разглядела, что это такое. Когда же она пришла в себя, то ахнула, увидев великолепное ожерелье из бриллиантов, нанизанных в форме цветов.
        Ожерелье было изящным и потрясающе красивым. В центре каждого «цветка» был голубоватый бриллиант.
        Ровена понимала, что маркиз хочет услышать ее мнение о подарке.
        - Это… это потрясающе! - вздохнула она. - Спасибо… большое.
        - У меня есть для тебя еще кое-что, - сказал маркиз. - Надеюсь, ты будешь носить его, хотя это кольцо ты должна была получить в день нашей помолвки. Мы сразу же поженились, обойдясь без нее, но я не думаю, что наш брак будет от этого хуже.
        Говоря это, маркиз взял левую руку Ровены и надел ей на палец кольцо с большим бриллиантом, окруженным мелкими камнями.
        Кольцо было таким массивным, что пальцы Ровены казались особенно тонкими и хрупкими. Пока Ровена ошеломленно смотрела на сверкающее кольцо, открылась дверь, и дворецкий объявил, что обед подан.

        Только тут Ровена поняла, что не успела поблагодарить маркиза за этот подарок, сделанный с таким чувством. Идя вслед за дворецким в столовую, Ровена думала о том, что поцеловала бы маркиза, если бы их не перебил Ньюмен.
        Столовая была довольно небольшой по размеру, что весьма удивило Ровену, но ей тут же объяснили, что обеды для гостей дают в огромном парадном зале, а здесь обедают в узком семейном кругу.
        Стол, сервированный изящными золотыми приборами, наверняка принадлежавшими нескольким поколениям семьи маркиза, украшал красивый букет, составленный из белых цветов.
        Ровену преследовала мысль о том, что, не будь она сама связана узами крови с домом Дунвеганов, она чувствовала бы себя слишком уж незначительной среди всего, что напоминало о благородных предках маркиза.
        Проходя по коридору, Ровена видела несколько семейных портретов, висели они и здесь, в салоне.
        Ровена чувствовала себя неуютно, ей казалось, что предки маркиза Свейна словно бы провожают ее подозрительными взглядами, считая ее наглой самозванкой.
        Даже кресты, отчеканенные на серебре, означали века, в течение которых Свейны украшали этой эмблемой самих себя, ливреи своих слуг, а также шпаги и флаги, с которыми отправлялись на битвы.
        Сначала Ровена была слишком взволнована, чтобы насладиться изысканной пищей, поданной среди всего этого великолепия, но блюда были так аппетитны, что в конце концов она не смогла устоять.
        В хрустальные бокалы с монограммой маркиза разлили шампанское, потом слуги подали десерт и оставили комнату. Тогда маркиз поднял бокал и сказал:
        - Хочу произнести тост за мою жену. Мечтаю о том, чтобы мы оба обрели в этом браке счастье.
        Ровена тоже подняла бокал.
        - Надеюсь, я смогу сделать… тебя… счастливым.
        Но в голосе ее звучало сомнение.
        Ровена невольно подумала о том, насколько восхитительнее был бы сегодняшний вечер, случись все это неделю назад, до того, как ей пришлось ехать в Лондон, чтобы сразиться с маркизом в Карлтон-хаузе в надежде победить его.
        Словно угадав, о чем она думает, маркиз поставил бокал и поднялся из-за стола.
        - Я должен тебе кое-что показать, - сказал он.
        - Ты разве не хочешь, чтобы я оставила тебя наедине с портвейном? - спросила Ровена.
        Маркиз покачал головой.
        - Я хочу, чтобы ты никогда меня не оставляла.
        Ничего не ответив, Ровена поднялась со стула, и маркиз открыл перед ней дверь столовой.
        Ровена хотела повернуть вправо, где находился салон, и очень удивилась, когда маркиз вместо этого повел ее в противоположную сторону, и они вошли в широкий коридор, ведущий от центра дома в левое крыло.
        Они миновали галерею, где над резными столиками, французскими комодами и антикварными шкафчиками висели семейные портреты. Ровена увидела флаг, наверняка захваченный в бою кем-нибудь из Свейнов, шпагу, которая также, несомненно, имела свою славную историю.
        Наконец маркиз открыл перед Ровеной следующую дверь.
        Войдя в комнату, она подумала сначала, что это кабинет. Навстречу вошедшим поднялись со своих мест двое мужчин.
        На стенах висели в рамках какие-то старинные документы, вроде тех, которые показывал маркиз Гермионе.
        - Добрый вечер, мистер Смитсон, - поприветствовал маркиз одного из мужчин, стоящего у двери.
        - Добрый вечер, милорд.
        - Я хочу, чтобы вы показали миледи, в какой стадии находится работа, которую я вам поручил.
        - С удовольствием! - воскликнул мистер Смитсон. - Так получилось, милорд, что все оказалось гораздо легче, чем я ожидал.
        - Мистер Смитсон проводит исследования родословной древа Уинсфордов, - пояснил маркиз.
        - Неудивительно, что это не заняло много времени, - ответила удивленная Ровена.
        - Я проследил судьбу Уинсфордов из Хантингдона, - гордо сообщил мистер Смитсон. - Его светлость сказал мне, что именно оттуда происходит ваша семья. Я проследил ваши корни до тысяча пятьсот восемьдесят седьмого года.
        Ровена растерянно смотрела на него, не в состоянии вникнуть как следует в смысл его слов.
        Затем она опустила глаза и увидела перед собой набросок того, над чем работал мистер Смитсон, - родословное древо от доктора Уинсфорда до некоего Ричарда Уинсфорда, родившегося в только что названном году.
        - Я и не представляла, что это возможно! - воскликнула Ровена.
        - Я так и думал, что это удивит тебя, - ответил маркиз. - Но мистер Смитсон пока не закончил. Он может раскопать еще и не такое.
        - Да, это так, милорд, - согласился Смитсон. - Я поручил нескольким помощникам провести поиск в библиотеках, среди церковных книг и других источников, которые обогатят нас новым, уверен, очень интересным материалом. Вот только, миледи, нам не удалось пока узнать девичью фамилию вашей матери.
        Ровена посмотрела на маркиза.
        - Я сообщу вам завтра все подробности, мистер Смитсон, - пообещал маркиз.
        Говоря это, он увлек Ровену в другой конец комнаты.
        - Это мистер Гейлорд, - представил маркиз второго мужчину. - Он работает на меня уже много лет. Превосходно оформляет документы в традициях старинных рукописей, которые я тебе показывал.
        - Спасибо, милорд, - улыбнулся Гейлорд.
        - В данный момент мистер Гейлорд работает над моим родословным древом. Оно такое высокое, что места все время не хватает.
        Ровена увидела на длинном дубовом столе пергамент длиной около шести футов, украшенный красивыми миниатюрами и вензелями, совсем как на старинных пергаментах.
        - Род Свейнов начинается, миледи, - сказал мистер Гейлорд, - с французского графа Этьена де Свейна, внук которого пришел сюда из Нормандии с войском Вильгельма Завоевателя.
        Говоря все это, Гейлорд указал на имя на вершине родословного древа. Затем он стал медленно двигаться от нормандских к средневековым Свейнам, от живших при Тюдорах к жившим при Ганноверах, и наконец, дойдя до нижнего края пергамента, ткнул пальцем в имя маркиза.
        Ровена увидела его полное имя, которое слышала до этого лишь в церкви, когда священник венчал их.
        - Тарквин Александр, пятый маркиз Свейн.
        Ровена прочла рядом свое собственное имя!
        - Ровена Мэри Уинсфорд.
        - Я хочу, чтобы вы назвали миледи дату, когда я попросил вас, мистер Гейлорд, вписать сюда ее имя, - сказал маркиз. - Уверен, что вы прекрасно это помните.
        - Конечно, милорд, - ответил Гейлорд. - Это было три дня назад, тридцатого июня, перед тем, как вы отправились в Лондон.
        Ровена застыла в изумлении.
        - Вы абсолютно уверены, что помните, как я зашел в тот день к вам, чтобы дать подобные инструкции?
        - Не может быть никаких сомнений, милорд! - удивленно воскликнул Гейлорд. - Неужели я мог бы забыть такую дату! Мы все пришли в восторг, узнав, что ваша светлость наконец женится.
        - Спасибо, мистер Гейлорд.
        Взяв Ровену за руку, маркиз повел ее прочь из комнаты.
        Они молча шли обратно по коридору, и Ровена вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха.
        Так маркиз собирался жениться на ней еще до того, как узнал о ее родстве с герцогом Дунвеганом! Он принял такое решение, но не стал говорить ей об этом, а вместо этого уехал, предоставив считать, что ставит голубую кровь превыше чувств.
        Они вошли в салон, и маркиз закрыл дверь.
        Ровена остановилась у камина, а маркиз подошел к окну и встал так, как стоял в тот день, когда они впервые поцеловались, - повернувшись к ней спиной и глядя в сад.
        В комнате повисла напряженная тишина. Затем маркиз произнес:
        - Я победил, но победа эта кажется мне бессмысленной.
        Ровена напряглась, решив было, будто маркиз собирается сообщить, что теперь, сделав ее своей женой, жалеет об этом своем шаге.
        - Когда я поцеловал тебя впервые, я сказал, что чувствую себя так, будто нашел на вершине горы неизвестный горный цветок. То, что мы испытывали тогда друг к другу, было таким прекрасным, таким совершенным, что теперь я боюсь.
        - П…почему? - Ровена не узнавала собственного голоса.
        - Потому что я по собственной глупости наступил на этот цветок и чуть не раздавил его.
        Снова наступила тишина, затем Ровена, запинаясь, произнесла:
        - Почему… ты не сказал… мне?
        - У меня не было такой возможности - ты так радовалась тому, что нашелся Марк, что не могла думать тогда ни о чем, кроме этого. И еще я знал, что мне обязательно надо ехать в Лондон. Я не мог отказать принцу-регенту, который попросил меня помочь в организации торжеств. Но я собирался вернуться к тебе сегодня и официально, со всеми подобающими церемониями, попросить оказать мне честь стать моей женой.
        - Я не знала… что ты… передумал, - выдавила из себя Ровена.
        - Невозможно рассказать, что я испытывал с тех пор, как сказал тебе, что не могу жениться на тебе. Наверное, дело в том, что я никогда раньше не знал любви - настоящей любви. Чувство застигло меня врасплох, и, хотя это было самое замечательное из всего, что мне приходилось испытывать, я не мог сразу пожертвовать условностями, вкушенными мне воспитанием и всей моей жизнью.
        - И все же… ты… передумал.
        - Меня заставил передумать Марк.
        - Марк? - удивленно воскликнула Ровена.
        - Когда на дороге в Ньюмаркет я понял, как сильно ты беспокоишься о нем, я вдруг понял: мне хотелось бы, чтобы моя жена относилась к нашему будущему ребенку именно так, как ты относишься к Марку.
        Последовала долгая пауза.
        - Я был таким педантичным и упрямым, планируя свое будущее, и просто забыл о том, что детям нужна любовь, любовь, которая должна стать частью семейной жизни, любовь, которую испытывают друг к другу отец и мать. - Маркиз глубоко вздохнул. - Думаю, в тот момент я понял, почему ты всегда такая красивая, почему у тебя и всей твоей семьи такие добрые, благородные сердца и почему Марк такой храбрый. Я восхищен его смелостью и независимостью и хотел бы видеть таким же собственного сына.
        Ровена взглянула в лицо маркизу, и на глазах ее выступили слезы.
        Ведь он лишь облек в слова то, что чувствовала она сама - в семье доктора Уинсфорда, несмотря на все невзгоды, царили мир и любовь, потому что доктор и его жена так любили друг друга.
        - Оставив тебя, я вернулся домой, - продолжал маркиз, - сразу отправился к мистеру Гейлорду и сказал ему, чтобы он включил твое имя в наше родословное древо. Там не хватало только даты нашего бракосочетания, и я был твердо намерен жениться на тебе, как только вернусь из Лондона.
        - Если бы ты… только… сказал мне, - пробормотала Ровена.
        Она вспомнила, какой несчастной чувствовала себя в тот день, как негодовала на маркиза и как решила попытаться выбросить его из своей жизни с помощью дедушки.
        - А в Карлтон-хаузе, - продолжал маркиз, - я понял, как навредил нашим отношениям, и поскольку я, как всегда, моя дорогая, знал, что ты думаешь и чувствуешь, я страшно испугался, что могу потерять тебя навеки. Поэтому вернулся сюда из Лондона рано утром и организовал наше бракосочетание.
        Ровена молчала, и тогда маркиз произнес уже другим тоном:
        - Я боялся, больше всего боялся, что герцог уговорит тебя отправиться с ним в Шотландию или что ты, моя драгоценная, умудришься каким-то образом воспрепятствовать моему приезду в ваш дом.
        - Это было бы… довольно трудно… сделать.
        - Но как я мог быть уверен в чем-то? Как я мог быть уверен в чем-то, кроме того, что хочу тебя? Как, например, сейчас.
        И снова наступила тишина, а потом маркиз взволнованно произнес:
        - Так неужели я потерял твою любовь?
        Ровена, ловившая каждое его слово, услышала в голосе маркиза нотки отчаяния.
        Так, значит, при мысли о том, что она разлюбила его, маркиз чувствовал то же самое, что Ровена, когда думала, что его любовь - не то, чего она так ждала и так жаждала.
        Ровена любила маркиза так сильно, что не могла спокойно видеть его страдания.
        Но все же на какую-то секунду она почувствовала себя слишком оробевшей, чтобы двигаться или говорить.
        Затем она сделала несколько шагов по направлению к маркизу и заговорила, оказавшись у него за спиной. Маркиз по-прежнему смотрел в сад.
        - Если ты… - прошептала Ровена, - если ты… поцелуешь меня… может быть… мы поймем… жива ли наша любовь и осталась ли она такой же прекрасной, какой была.
        Маркиз резко обернулся, и Ровена увидела в глазах его пламя, которое было словно бы отражением чувств, пылавших в его сердце.
        - Ты хочешь этого? - воскликнул маркиз. - О, моя дорогая! Ты действительно этого хочешь?
        Глаза их встретились, и Ровене не потребовалось отвечать на вопрос.
        Ее мягкие, слегка дрожащие губы ждали прикосновения губ маркиза.
        Ровена так и не поняла, притянул ли он ее к себе, или же она сама прильнула к нему, но маркиз тут же обвил руками ее плечи и прижал к себе еще крепче.
        Он поглядел долгим взглядом в лицо Ровены, красиво освещенное лучами заходящего солнца, и только потом губы его нашли ее губы.
        На какую-то короткую секунду девушка испугалась, что им никогда больше не вернуть магии и очарования первого поцелуя.
        Но тут ее обдало горячей волной восторга, еще более чудесного, чем в тот раз.
        Сквозь тело Ровены словно прошла молния, причинившая легкую боль, но наградившая ее одновременно ощущением сопричастности к божественной сущности мира.
        Это было то, чего она хотела, чего она жаждала и что боялась потерять навеки.
        В каком-то смысле это было даже еще прекраснее, потому что и маркиз, и Ровена успели за это время познать страдания.
        - Моя маленькая! Моя любовь! Моя красавица! - шептал маркиз. - Ты - само совершенство, то, чего я хотел всю жизнь и чуть было не потерял.
        Голос его срывался, и Ровена тоже ответила ему дрогнувшим голосом:
        - Я… люблю тебя! - прошептала она. - Я люблю тебя больше, чем любила раньше.
        - Так это правда? Ты простила меня?
        - Нечего… прощать. Мама говорила, что, когда я встречу мужчину, которого полюблю по-настоящему, это будет судьба, и я ничего не смогу с этим поделать.
        Маркиз крепче прижал к себе Ровену.
        - Судьба привела нас друг к другу, - сказал он, - но мы вступили в схватку с судьбой, и это просто непростительно. Я ведь мог потерять тебя!
        И снова Ровена услышала в его голосе неподдельную боль.
        - Но теперь мы… нашли друг друга, - сказала она.
        - И я буду благодарить за это Бога всю оставшуюся жизнь, - пообещал маркиз. - Ты - такое сокровище, моя дорогая, я никогда не буду снова рисковать тобой.
        - И никогда не… потеряешь меня, - сказала Ровена.
        Только теперь она поняла, что не могла противостоять этому мужчине, ведь он был предназначен ей самой судьбой.
        Ровена стала его частью с того момента, когда маркиз впервые поцеловал ее, вернее, даже задолго до этого - когда она ухаживала за ним, подавала ему питье и, поправляя подушки, пыталась облегчить его страдания.
        Ей так много хотелось сказать ему, так много услышать от него, предстояло еще многому научиться.
        Но сейчас хотелось только чувствовать объятия маркиза, испытывать восторг, который вызвало прикосновение его губ.
        Ровена даже поднялась на цыпочки, чтобы губы ее оказались ближе к губам маркиза.
        - Я… люблю тебя! - прошептала она.
        - Скажи это снова, - велел маркиз. - Я хочу быть уверенным в том, что это правда.
        - Я… люблю тебя.
        - Навсегда?
        - Навсегда, - кивнула Ровена торжественно, словно давая священную клятву.
        - И ты веришь мне?
        - Ты ведь знаешь, что да.
        - Ты моя, моя навеки. Я никогда больше не потеряю тебя! - поклялся маркиз.
        Он с нежностью поглядел на Ровену, словно желая запечатлеть в памяти ее образ в эту минуту.
        Потом губы его нашли губы девушки. Она была словно пленницей в его объятиях, прекрасной пленницей, которую он собирался наконец сделать своей.
        И хотя Ровена знала, что маркиз всю жизнь будет ее господином, а она - лишь его тенью, она восхищалась его силой, решимостью и даже упрямством.
        Каким бы он ни был, он принадлежал ей, а она - ему.
        Это была судьба, от которой не существует защиты, потому что никто не имеет права с ней бороться!

        notes

1

        Привилегированное высшее учебное заведение Великобритании для детей богачей и высшей аристократии. (Здесь и далее примеч. перев.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к