Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Искушение Торильи " - читать онлайн

Сохранить .
Искушение Торильи Барбара Картленд

        # Блестящий маркиз Хзвингам из светских соображений намерен вступить в брак со знатной леди. Однако эти рассудочные планы рушатся как карточный домик, когда маркиз случайно встречает юную и невинную Торилью, родственницу своей невесты. У Торильи нет ни титула, ни состояния, ни связей при дворе… однако какое это может иметь значение для Хэвингэма теперь, когда он наконец-то полюбил всем сердцем!..

        Барбара Картленд
        Искушение Торильи

        От автора

        Лишь в 1842 г, первый отчет Комиссии по детскому труду всколыхнул всю страну. Описанные в данном романе условия труда в угольных шахтах взяты целиком из этого отчета.
        Тогда не спешили применять технику, повышающую безопасность труда. Воздуходувка, изобретенная Джоном Баддлом в 1807 году, лампа Дэви, созданная в 1816 - м, а позднее воздушный шлюз и вентилятор Джона Мартина не нашли применения до 1855 года.
        Но более чем опасность подземного взрыва, викторианцев смущал совместный труд мальчиков и девочек. Обнаженные до пояса, с цепями, пропущенными между ног, будущие матери Англии ползли на четвереньках по тесным ходам, увлекая за собой немыслимую тяжесть. В тридцать лет женщины превращались в дряхлых калек.
        Подобный труд нередко сопровождался дебошами и ужасающей жестокостью.
        Когда через месяц после выхода отчета лорд Эшли предложил парламенту билль, запрещающий работать в шахтах женщинам и девушкам, а также мальчикам до тринадцати лет, его провозгласили национальным героем.

        Глава 1

1816
        Поднимая бокал с мадерой, вдовствующая маркиза Хэвингэм сказала:
        - Доктора запретили мне даже прикасаться к алкоголю, но я должна отпраздновать твое прибытие, дорогой.
        - А что они тебе посоветовали, мама?
        В тоне маркиза мать уловила явное беспокойство, чем была весьма озадачена.
        Она привыкла к его манере говорить лениво и томно, как бы процеживая слова и глядя на мир из-под опущенных век, - манере, свойственной, впрочем, многим щеголям и денди в окружении принца-регента.
        И хотя манера сия была не по нутру маркизе, она, будучи женщиной мудрой, никогда не выказывала своего раздражения.
        - По-моему, вода, несмотря на ее гадкий вкус, помогла унять боль, - ответила она, - однако в Харроугейте довольно тоскливо, и я уже скучаю по дому.
        - Тогда тебе представится для этого благоприятный повод, - пообещал маркиз.
        Мать вопросительно посмотрела на сына, а он встал с кресла, и повернулся спиной к камину.
        Апартаменты маркизы находились в самом дорогом отеле Харроугейта, и можно было заметить, что она успела смягчить слишком чопорную обстановку несколькими штрихами, как нельзя лучше свидетельствующими о ее вкусе.
        На одном из боковых столиков красовались написанный маслом портрет и миниатюра, изображавшие самого маркиза; повсюду стояли вазы с оранжерейными цветами - без них он не мог представить себе свою мать. От строгого атласа кресел уже не веяло холодом благодаря подушкам, а оба ее маленьких спаниеля встретили его пылким приветствием.
        - Ты устроилась здесь вполне уютно, - сказал он так, словно впервые увидел неудобства жизни в отеле.
        - Вполне, - согласилась маркиза. - А теперь, Галлен, я готова услышать твое сообщение. Нисколько не сомневаюсь, дорогой, что ты проделал такое длительное путешествие не только из желания убедиться, что я живу в уюте.
        Вдова оценивающе оглядела сына. Действительно, редко встретишь молодого человека, столь красивого и безупречно одетого и одновременно столь мужественного.
        Одежда маркиза подчеркивала широкие плечи и узкие бедра, хотя, откровенно говоря, атлетическая фигура его являлась предметом отчаяния портных.
        Бытовавшая тогда мода восставала против сильных мышц, натягивавших тонкий габардин сюртука.
        Однако в «Комнатах для джентльменов» на Бонд-стрит маркиза знали как непревзойденного мастера бокса, ну а с рапирой в руках ему трудно было найти подходящего соперника.
        Многие отдавали ему должное за стойкую приверженность спорту, молодые щеголи и франты тщетно завидовали его умению разбираться в лошадях, и безуспешно пытались так же, как он, завязывать галстуки.
        Но если мир, или, точнее, бомонд, видел в маркизе равнодушного и самоуверенного циника, его мать знала, что он может быть заботливым, добрым, а иногда на удивление нежным сыном.
        Поэтому она ничуть не усомнилась в искренности сына, когда он сказал:
        - Если б я услышал, что тебе в самом деле необходимо мое общество, мама, то приехал бы и в Харроугейт, и куда угодно, лишь бы порадовать тебя.
        - Ну что ты, дорогой. Я никогда не стала бы обременять тебя до такой степени, - ласково ответила вдова. - Но скажи мне наконец, зачем ты приехал?
        - Я решил жениться, - немного поколебавшись, молвил сын.
        - Галлен!
        Маркиза была так изумлена, что поставила бокал с мадерой, дабы не разлить вино.
        - Неужели? - всплеснула она руками. - Неужели ты действительно встретил женщину, которую хочешь назвать своей женой?
        - Мама, я решил жениться, потому что, как тебе известно, мне нужен наследник, - ответил маркиз. - Кроме того, моя жена должна иметь хорошее воспитание, иначе я буду скучать.
        - И кого же ты выбрал?
        - Я сделал предложение леди Берил Фернлей, - продолжал маркиз, - и поскольку мне не хотелось, чтобы ты узнала об этом из газеты, попросил Берил и ее отца пока не объявлять о нашей помолвке.
        - Леди Берил Фернлей… - неторопливо сказала вдова. - Ну конечно же, я слышана о ней.
        - Она, несомненно, прекраснейшая девушка в Англии, - стал убеждать маркизу сын, - бурно ворвалась в свет и добилась высшего признания, даже сам принц назвал ее
«несравненной» раньше, чем знатоки Сен-Джеймского клуба удосужились это сделать.
        Вдова уловила в голосе сына насмешливую нотку и испытующе посмотрела на него.
        - А что она собой представляет, Галлен?
        Маркиз вновь ответил не сразу.
        - Она обожает веселье - как и я - и становится душой любого приема. Леди Берил способна украсить своим присутствием и дома, и замок Хэвингэмов и вполне достойна самоцветов из пещеры Аладдина, которые ты так редко носишь.
        - Я не об этом спросила тебя, дорогой мой, - негромко сказала вдова.
        С изяществом, присущим лишь ему одному, маркиз сошел с каминного коврика и остановился у окна, задумчиво глядя на деревья, которые здесь, на севере, еще только покрывались первые весенними почками.
        - Что ты еще хочешь узнать, мама? - наконец спросил он.
        - Ты прекрасно знаешь, что я хочу услышать. Ты любишь ее?
        - Мне уже тридцать три, мама, - ответил маркиз, немного помолчав, - и я успел забыть трепет мальчишеской влюбленности.
        - Итак, ты женишься лишь для того, чтобы обзавестись наследником? - с трудом произнесла вдова.
        - Я не могу найти лучшей причины для брака, - сказал маркиз задиристо.
        - Но мне хотелось бы, чтобы ты любил.
        - Повторяю, я слишком стар для такой ерунды.
        - Ничего подобного, Галлен. Мы с твоим отцом были невероятно счастливы, и я молилась лишь о том, чтобы и ты познал то счастье, которое мы столько лет находили друг в друге, прежде чем он покинул нас.
        - Мама, теперь нет таких девушек, какой была ты.
        Маркиза вздохнула.
        - Твой отец говорил мне, что с первого мгновения, как только увидел меня на приеме в саду верховного шерифа - в самом неподходящем для подобных встреч месте, - ему казалось, что меня окутывает облачко света.
        - Папа рассказывал мне об этом, - подтвердил маркиз.
        - А я и не замечала его, пока нас не представили друг другу, - продолжала мать ностальгически, - но как только он прикоснулся к моей руке, со мной произошло нечто странное. - Ее голос задрожал. - Я тотчас влюбилась, как будто застыла на месте! И сразу поняла, что это мужчина моей мечты: я знала, он где-то ждет меня, и мы должны только отыскать друг друга.
        - Тебе очень повезло, мама.
        - Это была не удача, - возразила маркиза, - это судьба. Родители твоего отца пытались устроить его брак с дочерью герцога Ньюкастпа, но мы решили быть вместе до конца наших дней, а все прочее несущественно.
        Маркиз неловко шевельнулся.
        Все это он слышал не единожды и всегда смущался, когда мать говорила об отце.
        Они любили друг друга так беззаветно, что воспоминания детства постоянно были озарены отблесками их счастья.
        Единственное, о чем сожалели его родители, заключалось в том, что у них был только один ребенок. Так что после смерти отца маркиз Хэвингэм всегда старался заботиться о матери и защищать ее.
        Ему не было нужды выслушивать, что такое истинная любовь и счастье: он все видел своими глазами. Тем не менее он не сомневался в том, что подобная судьба не для него.
        - Времена переменились, мама, и любовь, обращенная не к принцу-регенту , вышла из моды.
        - Любовь! Не надо смешивать его королевское высочество и любовь, - пренебрежительно сказала вдова. - Вспомни, как он обходился с бедной миссис Фицхерберт, а я думала, что они были женаты. А эта вздорная кокетка леди Херефорд, терпеть ее не могу!
        Маркиз расхохотался.
        - Принц является примером для всех нас, мама, поэтому едва ли ты можешь рассчитывать, что я найду идиллическую любовь в Карлтон-Хаусе.
        - Итак, трезвый расчет велит тебе жениться на леди Берил.
        - Мы уживемся, мама, - заверил ее маркиз. - Мы разговариваем на одном языке, у нас общие друзья, и если через какой-то отрезок совместной жизни каждый из нас пойдет своим путем, это будет сделано со взаимным уважением - без всяких скандалов, ибо любые разногласия можно уладить полюбовно.
        Маркиза промолчала, только в глазах ее застыло страдание. Сын подошел к ней и взял ее руки в свои.
        - Не надо беспокоиться за меня, мама, - сказал он. - Большего я не желаю и не вижу причин, способных помешать нам с Берил произвести на свет с полдюжины крепких внуков, которые, уверен, доставят тебе удовольствие.
        Тонкая рука маркизы с воспаленными от артрита суставами пальцев легла на теплую руку сына.
        - Мы с твоим отцом стремились дать тебе все самое лучшее, Галлен, но избранная тобою участь - что греха таить! - просто второсортное существование.
        - Ты судишь о моей жизни по своей собственной, мама, - заметил маркиз, - а я доволен будущим, и никто не вправе рассчитывать на большее.
        - Я могу рассчитывать и рассчитываю, - ответила мать.
        Пальцы ее напряглись.
        - Ты еще… не забыл о той… девице, которая обошлась с тобой столь… скверно?
        В голосе ее слышалась нерешительность, она словно боялась обидеть сына, однако маркиз непринужденно рассмеялся.
        - Ну что ты, мама, в самом деле! Я не слюнтяй, чтобы страдать от ран подобного рода. Тогда я был еще безусым юнцом, а первая любовь всегда чересчур эмоциональна.
        Выпустив руку матери, он вернулся к камину и уставился на языки пламени, трепетавшие высоко над поленьями. Он не заметил, что глаза матери вдруг наполнились слезами.
        Ей припомнилась эта история, случившаяся, как сказал маркиз, давным-давно.
        Сыну уже исполнился двадцать один год, и девушка, в которую он влюбился, была прекрасна и испорченна. Он видел в ней идеал, чего ей просто не дано было понять.
        Он положил свои сердце и душу к ногам этой особы, но она растоптала их, выйдя замуж за герцога потому лишь, что тот обладал более высоким титулом и богатством.
        Вдова не могла забыть отчаяние на лице сына в тот злополучный день.
        Он ничего не рассказывал - это было не в его правилах. Он просто хотел спрятаться подальше от любопытных глаз.
        Именно тогда, пришла к выводу маркиза, в нем произошла перемена: из веселого и беззаботного юноши он превратился в мужчину и год от года становился все более циничным и едким.
        Лишь оказавшись в своем полку, он обнаружил некогда присущий ему энтузиазм - готовность выйти навстречу наполеоновской армаде. Это вселило надежду в сердце матери.
        Но она испытала невыразимое облегчение, когда после смерти отца маркиз откупился от военной службы и возвратился домой, чтобы управлять своими владениями и быть рядом с ней.
        Однако того мальчика, которого она обожала двадцать один год, увы, больше не было.
        В его жизни существовали женщины, целая дюжина. Некоторых она встречала, другие обитали в незнакомом ей мире. Но любовь к сыну говорила ей, что они не дороги ему; покоряя чужие сердца, он охранял свое от вторжения кого бы то ни было.
        С той поры она всегда ненавидела ту особу, которая причинила ему эту боль.
        Но теперь вдова подумала, что вдвойне ненавидит ту девицу, потому что именно из-за нее Галлен, единственный и любимый сын, вступал в брак по расчету, а не по любви.
        Но умудренная опытом маркиза понимала, что о таких вещах с ним бесполезно говорить.
        - Когда ты намерен устроить свадьбу, дорогой? - спросила она.
        - До конца сезона. Принц скорее всего предложит для приема Карлтон-хаус, так как все приглашенные не уместятся в городском доме графа Фернлея на Керзон-стрит.
        - Расскажи мне о графе. Я помню его - симпатичный мужчина, должно быть, поэтому его дочь такая красавица.
        - Вполне милый человек, - ответил маркиз без воодушевления, - предпочитает сельскую местность Лондону, но его жена без ума от балов, приемов, ассамблей и раутов. - Он криво усмехнулся. - Она стремилась сделать дочь центром внимания высшего общества и действительно преуспела в этом.
        Маркиза отметила про себя, что с графиней Фернлей у нее никогда не было ничего общего.
        - На обратном пути я, конечно же, загляну к графине, - пообещала она, - но я собиралась ехать домой, а не в Лондон.
        Слово «домой» означало в данном случае весьма привлекательный Дувр-Хаус, расположенный в огромном поместье маркиза в Хантингдоншире.
        Маркиза, испытывавшая неимоверные страдания от артрита, не любила бывать в Лондоне, ее больше привлекала сельская идиллия в компании своих собак. Поэтому сын сказал поспешно:
        - Тебе нет необходимости приезжать в Лондон до венчания. Будет лучше, если я приглашу графа и, конечно, Берил в замок, как только ты будешь готова принять их. - И с улыбкой добавил:
        - Уверен, что время для этого у нас найдется, хотя Берил будет занята покупкой приданого.
        - А ты, дорогой?
        - Принцу нравится, когда я постоянно нахожусь возле него. Однако мы пришли к соглашению, удовлетворяющему в той или иной степени нас обоих: я сопровождаю его на скачках и прочих дневных увеселениях, но освобожден от посещения многолюдных вечеринок, которыми его королевское высочество наслаждается вечером.
        - И что ты делаешь тогда? - допытывалась маркиза.
        - А на этот вопрос я затрудняюсь ответить.
        У маркиза появился лукавый блеск в глазах.
        - Я спрашиваю не о том, чем ты занимался в прошлом, - рассмеялась мать. - Я прекрасно осведомлена о твоей репутации сердцееда. Но что ты будешь делать теперь? Едва ли леди Берил захочет без тебя посещать эти многолюдные приемы.
        - В жизни женатого человека есть свои недостатки! - не задумываясь ответил маркиз. - Только, поверь, мама, зеленый карточный стол привлекает меня куда больше, чем полированные паркеты, и я не собираюсь проводить на балу каждую ночь, пусть даже этого будут требовать Берил и принц.
        Маркиза улыбнулась.
        - Догадываюсь, что ты купил новых лошадей и станешь прогуливаться верхом каждое утро.
        - Дюжину великолепных, чистокровных коней! Мне не терпится показать их тебе.
        - Теперь и я буду ждать знакомства с ними, - загорелась маркиза.
        Мир с Францией кроме прочих выгод вернул любителям лошадей возможность вновь привозить в Англию этих благородных животных.
        И маркиз немедля послал своих людей в Сирию, откуда они вернулись с арабскими кобылами.
        Когда он заговорил о лошадях, мать уловила в его голосе интонацию более теплую, чем во время рассказа о будущей жене.
        В феврале, как раз перед ее отъездом в Харроугейт, в замок привезли отличных венгерских лошадок, и она была в восторге, узнавая в сыне того мальчишку, который все время тянул ее за руку в конюшню, когда ему подарили первого пони.
        - А леди Верил хорошая наездница? - спросила она.
        - На коне она держится превосходно, - ответил маркиз, - и, думаю, сумеет охотиться с моей сворой. Кстати, мне придется заняться охотничьим домиком в Печестершире. - Он усмехнулся. - Холостяцкие вечеринки, которые я устраивал там, отнюдь не улучшили состояния мебели. Кроме того, на женский взгляд, там слишком грубая обстановка.
        - Мы с твоим отцом бывали очень счастливы там, - грустно промолвила вдова.
        - Как и повсюду, - заметил маркиз. - Только, мама, не надо все время сравнивать меня с отцом, а Берил - с собой. - Он взял ее за руки. - Ты отлично знаешь, что такой милой и красивой женщины, как ты, больше не будет. Поэтому не надо сетовать на то, что я выбираю второй сорт.
        - Меня волнует, дорогой мой, лишь твое счастье, - пробормотала маркиза.
        - Я уже сказал тебе, что всем доволен.
        Тем не менее матери послышалась в голосе сына язвительная нотка.
        В нескольких милях от модного харроугейтского курорта, с его водами, дорогими отелями и отдыхающими аристократами, в том же Йоркшире, находилась деревня Барроуфилд.
        Расположенная возле Лидса, она являла собою скопище неопрятных и даже зловещих домов и казалась постоянно укрытой тонкой вуалью из угольной пыли.
        За пределами деревеньки на холме стояла уродливая церковь из серого камня, а возле нее - столь же неказистый, громоздкий дом викария.
        На кухне, мощенной камнем, у старомодной, неудобной печи хлопотала седовласая служанка, всем своим видом напоминавшая няню: она пыталась научить тощую невнимательную девчонку готовить баранью ногу.
        - Да пойми же ты, что я тебе говорю, Элен, - внушала она ей резким голосом. - Я в шестой раз повторяю, что мясо нужно все время поливать соком. А ты как будто не понимаешь меня.
        - Так я ж делаю то, что вы мне говорите, - отвечала девица с раздольным йоркширским акцентом.
        - Ну, это как посмотреть! - отрезала старшая.
        Тут она повернула голову, потому что кухонная дверь открылась и молодой голос позвал:
        - Эбби! Эбби!
        Эбигейл - так звали старшую - обернулась к вошедшей девушке. Светловолосая и голубоглазая, она могла бы показаться самой типичной англичанкой, но от таковой отличалась совершенно невероятной красотой.
        Глаза ее, громадные на изящном овальном личике, казалось, вобрали в себя голубизну не весеннего неба, а скорее южного моря.
        Нежная улыбка касалась мягкого изгиба губ, словно рассвет, проглядывающий сквозь листву деревьев.
        - Что случилось, мисс Торилья? - спросила старшая.
        - Письмо, Эбби! Письмо от леди Берил и… Не знаю, поверишь ли ты - она помолвлена и собирается замуж!
        - И вовремя, - сказала Эбби с фамильярностью старой служанки. - Ее светлости скоро двадцать один, она имеет успех в Лондоне; я давно ожидала этого.
        - Ну что ж, она уже помолвлена, - повторила Торилья. - И представь, Эбби, она приглашает меня в гости.
        Торилья расправила лист бумаги и прочитала вслух:
        Торилья, ты будешь моей подружкой.
        Я намереваюсь ограничиться только одной, чтобы не создавать себе излишней конкуренции.
        - Как будто у Берил может быть соперница! - расхохоталась Торилья.
        Эбби не ответила, и девушка продолжала читать:
        Ты должна немедленно приехать ко мне… как только получишь это письмо. Не задерживайся. Ты должна мне помочь во многом. У меня столько дел, и я рассчитываю на тебя в выборе моей одежды, в планировании моей свадьбы и, конечно, рассчитываю на твое участие в приемах, где люди захотят познакомиться с моим женихом.
        - И кто же стал суженым ее светлости? - спросила Эбби.
        Торилья повернула страницу.
        - Ты не поверишь, Эбби, - со смехом ответила она, - но Берил не назвала его имени! Как это похоже на кузину! Она всегда забывает о самом главном. Предвижу, сколько хлопот свалится на меня, если, конечно, папа… отпустит меня… к ней.
        Последние слова девушка произнесла поникшим голосом, и в ее огромных глазах читались сомнение и грусть.
        - Конечно же, вы должны ехать, мисс Торилья, - решительно сказала Эбби. - Хотя, ей-богу, надеть вам совсем нечего.
        - Об этом я могу не беспокоиться. Мне впору платья Берил, она всегда была щедра и позволяла носить все, что мне нравилось, даже костюмы для верховой езды. - Торилья на мгновение задумалась и вдруг спросила:
        - Ой, Эбби, как ты думаешь, мне позволят поездить на лошадях дяди Гектора? Вот бы вновь очутиться на спине чудесного животного!
        - Не сомневаюсь, что ваш дядя предоставит вам своих лошадей, как прежде, когда вы были ребенком.
        - Больше всего мне не хватало здесь доброй лошадки, - вздохнула Торилья.
        - Мне не хватало куда больше всяких разностей, - возразила Эбби, - да и вам тоже, мисс Торилья. Не надо обманывать себя.
        И Эбби принялась развязывать тесемки коричневого голландского фартука, предназначенного для готовки; он прикрывал второй, ослепительно белый, который она носила поверх серого платья.
        - Я немедленно начинаю собирать ваши вещи!
        - Нет, Эбби, подожди, подожди! - остановила ее Торилья. - Я должна спросить папу. Он может не захотеть, чтобы я возвращалась… домой. - Она немного поколебалась и добавила извиняющимся голосом:
        - Фернфорд был для меня домом семнадцать лет… пока была жива мама…
        - Именно, мисс Торилья. Там и есть ваш дом! - убеждала ее Эбби. - И вам нечего делать в этом грязном местечке!
        Торилья улыбнулась. Эбби твердила это, наверное, в тысячный раз.
        - Ты знаешь, что оно значит для папы, - тихо сказала Торилья.
        Внезапно хлопнула входная дверь.
        - А вот и он! - воскликнула девушка. - Поспеши с обедом, Эбби, а то, сама знаешь, он убежит по делам, забыв о еде.
        Пойду поговорю с ним.
        Торилья повернулась и выбежала из кухни в узкий мрачный коридор, выходивший в несколько претенциозный холл.
        Там спиной к двери стоял преподобный Огастес Клиффорд, викарий Барроуфилда.
        Это был статный, обаятельный мужчина, но выглядел он значительно старше своих лет. Его белая как лунь голова и лицо, изборожденное глубокими морщинами, говорили о нелегкой жизни, требующей огромного напряжения сил.
        С печатью грусти на челе он опустил на кресло шляпу священнослужителя, однако, завидев приближающуюся к нему Торилью, нежно улыбнулся.
        - Ну вот я и вернулся, Торилья! - воскликнул он. - И как раз в назначенное время.
        - Как хорошо, папа! Обед уже готов, - обрадовалась Торилья. - Было бы обидно, если б из-за твоего опоздания погибла прекрасная баранья нога, которую прислал нам фермер Шиптон.
        - Да, конечно, я не забыл, - сказан викарий, - но если она велика, нам следует поделиться…
        - Нет, папа! - заявила Торилья тоном, не терпящим возражений. - Делиться нечем. Иди скорее в столовую, мне нужно кое-что сказать тебе.
        Викарий вошел вслед за дочерью в темноватую комнатку, где в отличие от гостиной окна выходили на фасад дома и смотрели на север.
        Здесь стояла вполне приличная мебель, которую они привезли с собой с юга, однако шторы были сшиты из дешевого материала, хотя Эбби и Торилья сделали все возможное, чтобы скопировать драпировку, запомнившуюся им по Фернлей-Холлу.
        Элизабет, младшая сестра графини Фернлей, вышла замуж за Огастеса Клиффорда, служившего тогда куратором в Лондоне, в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер.
        Граф Фернлей, дабы сделать приятное жене, назначил его викарием небольшого прихода в Фернфорде, который находился в его собственном поместье в Хертфордшире. Таким образом, Торилья и Берил выросли вместе.
        Их родители были весьма рады этому обстоятельству, и хотя Верил была на два года старше Торильи, разница в возрасте была не столь уж очевидна.
        Более того, Торилья оказалась куда смышленее старшей сестры, но старалась держаться с ней вровень, ибо Берил постоянно отставала в учебе.
        Графиня Фернлей предпочитала жить в Лондоне, поэтому Берил больше времени проводила со своей тетей, чем с матерью.
        Она так любила миссис Клиффорд, что ее неожиданная кончина заставила Берил горевать ничуть не меньше Торильи.
        С утратой матери жизнь Торильи совершенно переменилась. Преподобный Огастес счел невозможным более оставаться в доме, где был так счастлив со своей женой.
        Ему стало невмоготу трудиться в тихом уютном селении, где, откровенно говоря, у него было не слишком много дел, и подал прошение о назначении его в один из самых уединенных и бедных районов на севере. И вот через два месяца после смерти жены Огастес Клиффорд занял должность викария в Барроуфилде.
        Все это произошло так стремительно, что Торилья осознала случившееся, лишь оказавшись в странном и чужом для себя месте, вдали от родни и знакомых. Только Эбби могла как-то утешить ее.
        Ну а для преподобного Огастеса переезд послужил средством облегчить свое горе, а быть может, и вызовом, о котором он мечтал всю жизнь, хоть никто и не догадывался об этом.
        Вдохновленный неукротимым желанием помочь тем, кто был несчастнее его самого, он весь ушел в проблемы и трудности, которыми изобиловала ужасающая жизнь шахтерской деревни.
        Казалось, он один с пылом крестоносца противостоит целой армии зла.
        Лишь Торилья и Эбби знали, что в своей одержимости он забывал о пище и сне, пытаясь хоть в чем-то помочь существованию своих новых прихожан.
        И свою стипендию, и те крохотные средства, которые у него оставались, викарий до последнего пенни тратил на паству.
        Только благодаря Эбби, забиравшей у него после получения чеков деньги для ведения хозяйства, они были избавлены от голода.
        И теперь, сидя за обеденным столом, Торилья думала о поездке на юг и о том, что разрешение отца будет зависеть от стоимости этой поездки.
        - Я получила письмо от Берил, папа, - сказала девушка.
        В это время викарий налил себе стакан воды, а в двери появилась Эбби с бараньей ногой.
        - От Берил? - задумчиво переспросил викарий, словно впервые услышал это имя.
        - Берил выходит замуж, папа. Она просит, чтобы я приехала, погостила у них в Холле и помогла ей с приданым. А еще она просит, чтобы я была подружкой на ее свадьбе.
        - Ах, Берил! - воскликнул викарий.
        - Ты не против, если я поеду, папа?
        - Нет, нет. Конечно же, нет! - Он отрезал кусок баранины и положил его на тарелку. - Впрочем, едва ли мы можем позволить себе такую поездку.
        - Я поеду на дилижансе, - заверила его Торилья. - И если поеду одна, а Эбби оставлю приглядывать за тобой, все обойдется не так уж дорого.
        Едва прочитав письмо Берил, она сразу подумала, что возьмет Эбби с собой, но теперь поняла: служанка должна быть здесь - не столько из-за расходов, сколько из-за викария, так как он просто не сможет выжить без прислуги.
        Эбби умела заставить его есть и спать, ей это удавалось лучше, чем родной дочери.
        - Я как раз думал, - тихо сказал викарий, - что все свободные деньги надо отдать миссис Коксволд. Она ожидает девятого ребенка, а у старшей дочери, по-видимому, чахотка.
        - Мне очень жаль Коксволдов, папа.
        Но ты не хуже меня знаешь, что каждую пятницу мистер Коксволд отправляется в кабак и пропивает там по крайней мере половину своего заработка.
        - Знаю, - согласился викарий. - Но мужчина вправе по собственному усмотрению тратить то, что зарабатывает.
        - Только в том случае, когда дети его не голодают, - возразила девушка.
        - Второй девочке в этом месяце исполняется пять, и они, наверное, отправят ее в шахту - работать.
        - О нет, папа! - воскликнула Торилья. - Она слишком мала! Ты помнишь, как болела маленькая Барнсби? Стоя по колено в воде, она заработала пневмонию.
        Викарий вздохнул.
        - Им нужно есть, Торилья.
        - И вам тоже, сэр, - вставила вернувшаяся в комнату Эбби.
        Она внесла два блюда: на одном была картошка, на другом - не слишком аппетитная на вид капуста.
        - Мне хватит, - рассеянно сказал викарий, разглядывая крохотные кусочки мяса на своей тарелке.
        - Сэр, я не уберу баранину со стола до тех пор, пока вы не наедитесь досыта, как следует. - Эбби уговаривала его, словно капризного ребенка.
        Взяв в руки нож, викарий положил на тарелку еще два тонких ломтика мяса. Затем Эбби настояла еще на двух стоповых ложках картошки, а когда Торилья закончила есть, произнесла:
        - Вот что, мисс Торилья. Не могли бы вы достать вместо меня пудинг из печки?
        Не доверяю я этой девчонке. Патока уже здесь, нужно принести только пудинг.
        - Да, конечно, - тотчас согласилась Торилья.
        Эбби передала девушке баранину, и та отправилась на кухню, зная, что служанка заведет разговор с отцом.
        - Мисс Торилья сказала вам, сэр, - начала Эбби, как только девушка покинула комнату, - что ее светлость пригласила вашу дочь на свадьбу?
        - Да, мисс Торилья сказала мне, - ответил викарий. - Но дело в том, Эбби, что мы не можем себе позволить это. Дилижанс стоит дорого, а до Хертфордшира путь неблизкий.
        - Сэр, простите меня за откровенность, но мисс Торилье давно пора вернуться домой, повидать и приличных людей, хотя бы для разнообразия.
        Викарий обратил на нее удивленный взгляд, но Эбби не дала ему заговорить.
        - Разве вы не понимаете, что мисс Торилья провела здесь почти два года, не обменявшись даже полудюжиной слов с леди или джентльменом? Поверьте мне, ее бедная мать перевернулась бы в могиле, если б увидела, куда вы упекли свою дочь.
        Викарий был искренне изумлен.
        - Я как-то не думал об этом, Эбби.
        - Ну а я думала, сэр! Мисс Торилье уже восемнадцать, и если бы миссис Клиффорд была жива, упокой Господь ее душу, то уже искала бы для своей дочери подходящего жениха, устраивала приемы и приглашала на них молодых людей, - возмущалась Эбби. - А кого мы можем пригласить сюда?
        Грязных оборванцев, перемазанных угольной пылью?
        Викарий с осуждением всплеснул руками, но Эбби продолжала:
        - О да, я все знаю, сэр. У них тоже есть души, которые надо спасать. Да, они тоже христиане и для Бога ничем не лучше нас. Но вы же не рассчитываете, что мисс Торилья выйдет замуж за шахтера, или я ошибаюсь, сэр?
        Викарий явно смутился.
        - Откровенно говоря, Эбби, я как-то не заметил, что мисс Торилья уже выросла.
        - Ну так вот, сэр, ваша дочь выросла, и это настоящее преступление - похоронить ее заживо в этом ужасном месте.
        - Но я нужен здесь, - доказывал викарий, как будто произносил последнее слово перед приговором в суде.
        - Возможно, и так, - парировала Эбби, - я не спорю, сэр, вы делаете здесь Божье дело и справляетесь с ним хорошо.
        По это, если можно так выразиться, ваша профессия. А мисс Торилья не священник и не проповедник, она молодая женщина, и надо сказать честно - красавица!
        Но речь Эбби была прервана появлением Торильи: она вернулась в комнату, держа в руках внушительное блюдо, в самом центре которого съежился крохотный пудинг.
        Она поставила блюдо перед отцом, а он до такой степени был погружен в свои думы, что даже не заметил ее присутствия.
        Торилья встревоженно посмотрела на Эбби, но служанка как ни в чем не бывало поменяла тарелки и положила столовую ложку возле руки викария.
        - Ты права, Эбби, - вдруг сказал он. - Мисс Торилья должна побывать на свадьбе леди Берил. Как-нибудь отыщем нужные деньги.
        Когда он вылетел из дома, по всей видимости, не проглотив последний кусок пудинга, Торилья сказала:
        - Значит, ты убедила папу дать согласие? О, Эбби, я чувствую себя такой виноватой. Этот разговор ужасно расстроил его.
        Папа хотел отдать деньги Коксволдам.
        - Эти Коксволды уже вытянули из вашего отца кругленькую сумму, - рассердилась Эбби. - Эта женщина умеет разжалобить, а викарий, бедняга, верит каждой ее басне.
        - Да, я знаю об этом, Эбби, но он так страдает, и здесь так ужасно. А на детей я не могу даже смотреть, - сказала девушка дрогнувшим голосом. - Быть может, это… эгоистично с моей стороны.
        Если я останусь, а папа отдаст деньги Коксволдам, жизнь их может… чуточку измениться.
        - Даже если целая сотня Коксволдов будет умирать с голоду, - изрекла Эбби, - это не заставит вас отменить поездку к леди Берил.
        - Но, наверное, нехорошо оставлять папу в одиночестве, - пробормотала Торилья.
        - Я не позволю вам отказаться от приглашения! - Служанка была непреклонной. - А теперь садитесь, мисс Торилья, и пишите ее светлости, что выезжаете в следующий понедельник.
        - Но, Эбби, это ведь уже послезавтра!
        - Чем раньше, тем лучше, - отрезала Эбби, - и незачем беспокоится об отце. Я присмотрю за ним, вам это хорошо известно.
        - Он действительно больше слушается тебя, - согласилась Торилья. - Я никогда не смогла бы заставить его съесть лишний кусок баранины. Вкусная еда обрадовала его, хотя он и промолчал.
        - Этой бараньей ноги нам хватит до конца недели, - сказала Эбби. - Если бы ваш отец питался получше, то не стал бы так усердно печься о бедных и больных.
        Торилья знала, что служанка права и ее отец не единственный в мире страдалец.
        У нее болела душа за малюток, работавших в шахте, - их пороли, если они плакали или засыпали. Ей становилось дурно, когда она видела тридцатилетних женщин, превратившихся в искалеченных, немощных старух.
        Ей было понятно, почему мужчины каждую пятницу торопились в кабак: они желали хотя бы на час забыть об опасной, изматывающей физически и духовно работе в темной, грязной яме.
        Когда происходили несчастные случаи, отец приходил домой бледный, едва сдерживая слезы, а Торилья разносила приготовленный Эбби отвар больным женщинам и детям, не знавшим, что такое сытная еда.
        По они могли позволить себе немногое.
        Если бы Эбби время от времени не уговаривала викария выделить несколько шиллингов на покупку какой-нибудь дешевой материи, Торилья одевалась бы ничуть не лучше, чем иные шахтерские жены.
        Собирать в дорогу было особенно нечего, но Эбби потратила весь следующий день на стирку, глажку, утюжку и штопку.
        Правда, у Торильи хранилось несколько платьев, оставшихся от матери, - миленькие выходные и даже вечерние, - их просто некуда было надеть в оторванном от цивилизованного мира Барроуфилде.
        Она боялась, что они вышли из моды.
        Но как найти подтверждение этому, если у них нет денег на «Дамский журнал» или любой другой, сообщавший о столичной моде?
        Однако беспокойство девушки отступило перед уверенностью в том, что Берил проявит к ней всегдашнюю щедрость.
        И вот наконец воскресным утром она покинула дом викария, чтобы дождаться дилижанса из Лидса, на котором ей предстояло совершить первый этап путешествия. На ней был несколько потертый плащ поверх просторного муслинового платья и соломенный капор, украшенный дешевой голубой лентой.
        - Вам не следовало бы ехать одной, поверьте мне! - сказала Эбби, пока они стояли на перекрестке дорог.
        - Меня едва ли можно принять за грудного младенца, - улыбнулась Торилья, - а иначе нам с тобой по одному билету не проехать.
        - Тогда будьте осторожны, не смейте разговаривать с незнакомцами, - потребовала Эбби. - И вот еще что я хочу вам сказать, мисс Торилья.
        - Что же? - Девичьи щеки покрылись румянцем смущения.
        - Последние два года, моя дорогая, вы вели странную жизнь, совершенно несвойственную молодой девушке. Вас окружали только несчастья, бедность и откровенная нищета. Прошу вас не разговаривайте обо всем этом… там, у ее светлости.
        - Почему же? - удивилась Торилья.
        - Потому что людям неприятно слышать о подобных вещах, мисс Торилья. Они хотят беседовать о веселом, а не о грустном. - Немного помолчав, Эбби продолжала:
        - Вы помните, как ваша мать говорила хозяину: «Ободрись, дорогой, разве ты способен принять все горести и грехи мира на свои плечи?»
        - Да, я помню, как мама говорила это, - промолвила девушка с грустной улыбкой. - А папа обычно отвечал: «Неужели я выгляжу таким занудой?»
        - Именно так, - согласилась Эбби. - И после смерти вашей незабвенной матери хозяин сделался именно занудой, мисс Торилья, - с точки зрения светского человека.
        - Мне он не кажется занудой! - воскликнула Торилья.
        - Конечно, моя дорогая, но не все это понимают, - смягчилась Эбби. - А потому, забудьте обо всем, что видели здесь: вернитесь к светлой жизни, которая была у вас дома.
        Последние слова Эбби сказала преднамеренно, и в синих глазах Торильи вдруг вспыхнул свет.
        Девушка вспомнила, как счастлива она была в родной семье, среди благодатной деревенской природы, где крытые соломой домики утопали в цветущих садах.
        - Обещайте мне, - потребовала Эбби.
        - Не быть занудой? - переспросила Торилья. - Да, я обещаю. Но, Эбби, так жаль, что ты не едешь со мной! Если кто-нибудь из нас заслуживает праздника, так это ты!
        - Для меня будет праздником уже то, что вы наконец повеселитесь.
        Она посмотрела на дорогу и заметила вдали дилижанс.
        - Вот он! - обрадовалась Эбби. - Ну что ж, в добрый час, моя дорогая. Наслаждайтесь каждым мгновением и забудьте обо всем грустном.
        Обняв старую служанку, Торилья поцеловала ее в обе щеки.
        - Спасибо, дорогая Эбби, за то, что ухаживаешь за папой. Я буду на свадьбе Берил лишь благодаря тебе.
        - Передайте от меня ее светлости огромного счастья, - сказала на прощание Эбби. - Надеюсь, муж окажется достойным ее.
        - Я тоже надеюсь на это, - ответила Торилья.
        Дилижанс с грохотом остановился возле них. Его крыша была заполнена багажом, на котором разместились несколько пассажиров-мужчин. Кондуктор соскочил, чтобы поднять небольшой, с закругленной крышкой саквояж Торильи и, прежде чем открыть перед девушкой дверь, отправил его на крышу. Торилья заметила, что для нее на заднем сиденье осталась только узенькая полоска между двумя дородными селянами.
        - До свидания, Эбби, - промолвила она и, поднявшись внутрь, стала извиняться за то, что ступает по ногам пассажиров.
        Кондуктор забрался наверх, а Торилья, примостившись на сиденье, выгнулась вперед и помахала рукой. Эбби махала ей вслед. Она улыбалась, хотя в глазах ее стояли слезы. Кучер щелкнул кнутом, и дилижанс отправился дальше.

        Глава 2

        Маркиз Хэвингэм лихо направил великолепную четверку гнедых во двор гостиницы
«Пелиган». Его дорожный фаэтон, сделанный по особому заказу, был легче и быстрее, чем другие повозки на дороге.
        - Похоже, мы сегодня установили рекорд, Джим, - заметил маркиз.
        - Превосходный результат, милорд. - Джим уже представил себе, как станет хвастаться им в пивной перед конюхами.
        Маркиз недовольно оглядел заполненный модными колясками двор. Их здесь оказалось больше, чем он предполагал.
        - Конечно же! - внезапно воскликнул он. - Донкастерские скачки! Я совсем забыл о них!
        - Надеюсь, вашей светлости будет здесь удобно, - умиротворяюще произнес Джим. - Мистер Гаррис уже обо всем позаботился.
        Маркиз нисколько в этом не сомневался, ибо послал камердинера вперед с багажом и мог рассчитывать по прибытии на самую уютную комнату и все необходимое для пребывания здесь.
        Однако было ясно также и то, что скачки привлекут в городок знать из дальних и ближних окрестностей. А значит, в гостинице будут царить суета, шум и гам, слуги собьются с ног от всяческих хлопот и поручений. Всего этого маркиз, проведя целый день в дороге, хотел бы избежать.
        Тем не менее предпринять что-либо не представлялось возможным, и, выходя из фаэтона, Хэвингэм уже почти сожалел, что не остановился у друзей, как сделал это, направляясь на север.
        - К кому ты заедешь на обратном пути? - спросила мать, прощаясь с ним.
        - Я решил ехать на юг как можно быстрее, - ответил маркиз. - Откровенно говоря, мама, большинство тех, у кого я гостил по пути сюда, оказались чрезвычайно скучными людьми.
        Он не стал указывать на одну из причин своего недовольства. А состояла ома в том, что владельцы больших комфортабельных особняков, встречавшие его с таким гостеприимством, неизменно пытались пробудить в нем интерес к своим простоватым косноязычным дочерям. Эти маневры заставляли маркиза вспоминать об умудренных опытом, остроумных и соблазнительных женщинах, с которыми он проводил время в Лондоне.
        К счастью, все они были замужем, и - что не менее важно - соблюдали правила игры: в их обществе ему не грозили обручальным кольцом, с точки зрения Хэвингэма, ограничивавшим свободу не хуже, чем пара наручников.
        К тому же он был обручен с Берил Фернлей, и теперь навязчивое внимание к его особе вызывало крайнее раздражение.
        Словом, добравшись до Харроугейта, он решил, что больше не даст никому повода испытывать его терпение.
        - Но ты же ненавидишь гостиницы и отели, - удивленно заметила маркиза.
        - Конечно, мама, но речь идет всего лишь о нескольких ночах, а Гаррис позаботится о возможных в данной ситуации удобствах.
        - И все-таки я чувствую себя спокойнее, когда ты останавливаешься у друзей, - не унималась вдова.
        - Нет, я не стану этого делать! - возразил Хэвингэм. - И не надо беспокоиться, мама, - я буду путешествовать инкогнито, как всегда.
        Маркиз был знаменит как представитель высшего света, но особую известность он приобрел чуть ли не в каждом уголке страны как владелец конюшни с великолепными скаковыми лошадьми.
        А посему, останавливаясь в гостиницах или на почтовых станциях, он пользовался одним из своих меньших титулов.
        Вот и теперь Гаррис записал своего хозяина в «Пелигане» как сэра Александра Эбди, дабы избежать приставаний попрошаек, обычно досаждавших ему на скачках в Лондоне своими просьбами или же - в худшем случае - претензиями на дружбу, якобы сложившуюся во время войны.
        Маркиз вошел в «Пелиган» со двора и обнаружил за дверью ожидавшего его Гарриса.
        С камердинером был и старший конюх, также отправленный вперед, чтобы приглядеть за лошадьми.
        - Добрый вечер, милорд, - дуэтом приветствовали они хозяина.
        - Превосходная вышла скачка, Дэн, - сообщил маркиз конюху. - Новые гнедые стоят потраченных денег, до последнего пенни.
        - Рад слышать это, милорд.
        - Сегодня я их гнал, поэтому завтра отнесись к ним помягче, - велел Хэвингэм. - Пригляди за новым конюхом. Он торопыга.
        - Будет исполнено, милорд.
        Маркиз последовал за Гаррисом - сперва по узкому коридору, а затем вверх по старинной дубовой лестнице.
        Поднимаясь, он прислушался к шуму в кофейне: собравшиеся на скачки, по-видимому, уже отмечали итоги состязаний: кто праздновал победу, а кто в вине топил печаль.
        Гаррис провел маркиза в уютную спальню с окном и широкой кроватью под балдахином на четырех столбах.
        Маркиз привык к тому, что старшие слуги не отделяют себя от своего хозяина и его собственности, а потому просто сказал:
        - Я напрочь забыл о том, что в Донкастере на этой неделе скачки.
        - Похоже, ваша светлость действительно забыли об этом, - ответил Гаррис. - А поскольку мы никогда не выставляем наших животных на весенние состязания, это событие, милорд, ускользнуло и из моей памяти.
        - Стало быть, здесь чертовски людно теперь.
        - С сожалением вынужден это признать, милорд. Но я снял отдельную комнату, и едва пи ваша светлость почувствует неудобства. - Чуть помедлив, Гаррис добавил нерешительно:
        - Мне очень жаль, милорд, но я вынужден признаться, что не сумел снять соседнюю спальню.
        Маркиз ничего не ответил, и, помогая ему снять пальто. Гаррис продолжал:
        - Это жалкая комнатушка, милорд, и я уговорил хозяина гостиницы не сдавать ее джентльменам, которые могут оказаться слишком шумными соседями. Он обещал сдать ее леди; надеюсь, она не потревожит вашу светлость.
        Маркиз опять промолчал, но мысль, что кто-то может нарушить его сон стуком в соседнюю дверь, была ему неприятна.
        Будучи по природе своей весьма деятельным человеком, Хэвингэм предпочитал отходить ко сну в абсолютной тишине.
        Зная это пристрастие своего господина, слуги всегда старались снять и соседнюю с его комнатой спальню, причем в случае необходимости с обеих сторон.
        Маркиз понимал, что в подобной ситуации сделать это просто невозможно и винил только себя, однако рассудил философски: все-таки ему повезло уже в том, что для него нашлась комната во время скачек.
        Хэвингэм был уверен, что Гаррису удалось выставить из комнаты какого-нибудь горемыку, чьи слуги не смогли проявить большую щедрость.
        Безусловно, камердинер щедрой рукой заплатил и прислуге, чтобы его хозяин не почувствовал невнимания к себе.
        Приняв ванну перед камином и переодевшись в вечернее платье, маркиз спустился в маленькую, теплую, уютную гостиную.
        Обед оказался отменным, и прислуга вела себя безупречно.
        Отужинав, Хэвингэм сел у камина пригубить бренди и пролистать газеты, которыми его обеспечил Гаррис.
        Маркиз с удовлетворением отметил, что участвовавшие в скачках лошади не соответствовали его стандартам и не могли бы бросить вызов его конюшне.
        Не понравилось маркизу лишь одно: о его лошадях даже не упомянули, хотя это можно было сделать.
        Он принял решение выступить только на скачках в Сент-Педже в сентябре.
        А вообще все свое внимание он обращал к Аскоту, потому что намеревался выиграть Золотой Кубок.
        В разделе новостей он нашел привычные жалобы на сложности, которые испытывала страна, возвращаясь к мирной жизни. Сухие сообщения из парламента наводили обычную скуку. Жар очага и день, проведенный на воздухе, навевали сон, и, покончив с бренди, Хэвингэм поднялся наверх. Гаррис ожидал его, чтобы помочь раздеться.
        Когда Хэвингэм ночевал в гостиницах или отелях, камердинер всегда застилал его постель домашними льняными простынями и подушками, которые они возили с собой.
        - Не желает ли ваша светлость подняться завтра пораньше? - спросил Гаррис, уже успевший собрать одежду маркиза. Он покинет «Пелиган» на рассвете, чтобы совершить такое же путешествие, как сегодня, и приготовить все заранее к прибытию своего господина.
        - Разбудите меня в восемь часов, - велел маркиз. - Вы приготовили для Джима мою одежду?
        - Все что нужно - в гардеробе, милорд.
        В голосе слуги слышалась обида за то, что маркиз счел необходимым проконтролировать его.

«Очень хорошо, - подумал маркиз, - что я возложил на Джима обязанности камердинера».
        - Доброй ночи, милорд, - с почтением произнес Гаррис. - Надеюсь, вашу светлость не потревожат.
        - И я тоже, - кивнул маркиз.
        Последний раз оглядев комнату, Гаррис вышел, закрыв за собой дверь.
        Сняв длинный шелковый халат, маркиз бросил его на кресло и забрался в постель.
        Он не ошибся, посчитав ее удобной.
        Погружаясь в перину, набитую гусиными перьями, Хэвингэм с удовлетворением подумал, что проведенный в одиночестве вечер ему импонирует больше, нежели скучные разговоры с хозяевами или - что еще хуже - званый обед в его честь в каком-нибудь сельском особняке.
        До чего же тоскливо обмениваться любезностями с людьми, не имеющими с ним ничего общего! Утешало лишь то, что маркиз никогда более их не увидит.
        Тонкие полотняные простыни холодили тело, золотое пламя в камине разгоняло мрак. Маркиз уже засыпал, когда на дубовой лестнице послышались тяжелые неуверенные шаги.
        Он еще успел в полудреме подумать:

«Какого черта хозяин гостиницы не застелил лестницу ковром, как делают цивилизованные люди?!»- как вдруг раздался громкий стук в дверь.
        На мгновение Хэвингэму почудилось, что ломятся в его дверь. Но потом, когда звук повторился, он понял, что стучат в дверь соседней комнаты.
        - Кто… это? - прозвучал негромкий женский голос. Тем не менее маркиз услышал вопрос совершенно отчетливо и разгневался оттого, что стенка между двумя комнатами оказалась слишком тонкой.
        - А мине нужно передать вам кое-что, мисс, штуковину, которую вы оставили в стоповой, - ответил мужской голос.
        Природу странного акцента маркиз не мог определить, и вообще этот голос звучал необычно.
        - Но я… я уверена в том, что ничего не забыла… внизу! - запротестовала женщина.
        - Все у миня тута, мисс.
        Маркиз пытался не думать о том, что происходит, но ему показалось, что женщина поднялась с постели.
        В замке повернулся ключ.
        - Не могу представить себе… - сказала она и чуть погодя воскликнула. - О, так это… вы!
        - Да, я, - сказал мужчина совершенно другим голосом. - Вы ускользнули, не попрощавшись.
        - Ио мне… мне нечего сказать… А у вас, сэр, нет права… разговаривать со мной.
        - А я и не хочу говорить с вами.
        - Вам не следовало… приходить сюда…
        Пожалуйста, уйдите… уйдите.
        Маркизу показалось, что женщина пытается закрыть дверь. И тут она закричала:
        - Нет! Нет! Нельзя сюда входить! Уходите… уходите прочь, немедленно!
        - Я хочу поговорить с вами.
        - Пожалуйста… оставьте меня в покое… Вы не имеете права вламываться ко мне в… спальню.
        - Я уже в ней! И что вы будете со мной делать?
        - У вас нет права так поступать… Я завизжу, если вы не… не уйдете… немедленно!
        - Едва ли хозяин гостиницы или кто-то еще услышит вас. Они заняты внизу.
        - Прошу вас… уйдите! Я уже… легла в постель… и мне… нечего сказать… вам.
        - А вот я хочу сказать вам о многом!
        Во-первых, вы очень красивы, мисс Клиффорд. Как видите, я узнал ваше имя, хотя вы отказались назвать его мне.
        - Вы должны… уйти… Это нечестно…
        Вы сами знаете, что не имеете права… врываться в мою… спальню подобным образом!
        - Я не вижу в этом ничего плохого, и, если вы прекратите жеманничать и кривляться, мы сможем позабавиться.
        - Я не знаю, что вам нужно… Уйдите, прошу вас… Уйдите, пожалуйста, оставьте меня… в покое!
        - А вот этого, моя дорогая, я совершенно не собираюсь делать. Ну же, будь умницей. Какая милашка! Я давно не видел такой очаровательной женщины.
        Мужчина, должно быть, шагнул вперед, и последовавший женский крик был полон страха и отчаяния.
        - Нет! Нет!
        Маркиз тотчас сел на постели. Это становится невыносимо, подумал он, ему не только докучают… Более того, за стеной нагло и бессовестно оскорбляют женщину.
        По манере разговора, начавшегося после того, как мужчина вошел в комнату, маркиз догадался, что это некий деревенский джентльмен, который, добиваясь, чтобы ему открыли дверь, искажал речь в подражание говору слуг.
        Теперь произношение свидетельствовало об известном воспитании, однако по интонации можно было судить о том, что человек этот пьян.
        Маркиз отнюдь не был святым и, когда желал женщину, старался добиться ее. Тем не менее он считал недостойным подобный способ навязывать свое внимание.
        И конечно, никогда не позволил бы себе приставать к беззащитной, а потому чрезвычайно ранимой женщине.
        Возмущенный до глубины души, маркиз поднялся с постели, набросил халат и выскочил в коридор. Соседняя дверь была закрыта, но он вошел в комнату не постучав и сразу увидел именно то, что ожидал увидеть: молодая незнакомка в отчаянии пыталась вырваться из объятий мужчины.
        В насильнике маркиз без труда узнал одного из завсегдатаев скачек. Типа этого, называвшего себя сэром Джоселином Трентоном, можно было обнаружить в баре во время каждых скачек; он и его приятели принадлежали к числу тех людей, которые всеми правдами и не правдами уклонялись от соблюдения правил жокей-клуба.
        Сэр Джоселин был настолько поглощен намерением поцеловать женщину, бившуюся в его объятиях, что даже не заметил появления маркиза.
        Поэтому Торилья увидела его первым.
        - Помогите мне! Помогите! - взмолилась она.
        Двумя шагами маркиз пересек небольшую комнатушку и, схватив сэра Джоселина за плечо, развернул его лицом к себе.
        - Убирайтесь отсюда! - рявкнул Хэвингэм.
        - Какого черта?! - разъярился сэр Джоселин. - Кто вам позволил вмешиваться…
        Но тут он понял, к кому обращается, и умолк.
        - Убирайтесь!
        Маркизу больше не пришлось повторять это слово.
        Сэр Джоселин приоткрыл было рот, словно собравшись то ли объяснить свое поведение, то ли оспорить право маркиза отдавать ему приказания, но тут же передумал.
        Негодуя, но и не медля, теряя остатки достоинства, он выбежал из комнаты, и каблуки его застучали по дубовой лестнице.
        Маркиз посмотрел на спасенную им женщину и тотчас оценил ее молодость и красоту.
        Светлые волосы незнакомки рассыпались по плечам, спускаясь почти до груди, а глаза, круглые от ужаса, казалось, занимали половину лица.
        Она шагнула от стены и промолвила с дрожью в голосе:
        - Благодарю вас… благодарю вас за то, что вы… спасли меня. Я не знала… я не знала, что… делать.
        - Бы попали в ужасное положение, - согласился маркиз. - Но теперь ваш обидчик не вернется, только заприте свою дверь и больше не открывайте ее.
        - Я… это было очень… глупо с моей стороны… но я просто не думала… мне не могло и присниться… что на свете существуют… такие мужчины.
        Маркиз не мог сдержать улыбку.
        - Ну а теперь, когда вы знаете, что это не так, больше не забывайте об осторожности.
        - Я… буду осторожна, - ответила она, - и еще раз благодарю вас… очень-очень.
        - Тогда давайте спать и забудем о случившемся, - успокоил ее маркиз, словно ребенка.
        Он вышел в коридор, закрыв за собой дверь, и ключ в замке юной соседки повернулся прежде, чем он успел войти в свою комнату.
        Отходя ко сну, маркиз решил, что вполне может понять сэра Джоселина, воспылавшего страстью к красавице, ночевавшей за соседней дверью.
        Подгулявший дворянчик сказал, что давно не видел подобной женщины, и маркиз был солидарен с ним.
        Ему захотелось узнать, кто она и почему путешествует в одиночестве. Тут он вспомнил, что сэр Джоселин назвал незнакомку мисс Клиффорд.

«Фамилия довольно обычная, - подумал маркиз, - и она, безусловно, принадлежит леди, волосы которой светятся как весеннее солнце». Неожиданный поэтический оборот вызвал в душе Хэвингэма умиротворение, и он уснул.

        Прошло немало времени, прежде чем испуганное сердце Торильи забилось ровнее, и, возвратившись в постель, она еще долго дрожала.
        Ей трудно было представить, что джентльмен может попытаться обманом проникнуть в ее спальню.
        Она заметила его внимание к себе еще в кофейне, где этот человек сидел в компании прочих джентльменов. По мере того как менялись блюда, они становились все развязнее. Торилья поняла, что там пьют без меры.
        Она сидела с другими пассажирами дилижанса за столом в дальнем углу; некоторые мужчины пили эль, а дамы ограничивались водой.
        Путешествующих в дилижансе обслуживали последними, пищу им подавали холодную и не ублажали аппетитными блюдами, которые подавали остальным посетителям.
        Торилья слишком устала, чтобы чувствовать голод, однако она теряла терпение, ибо каждого блюда приходилось ожидать слишком много времени, поскольку слуги не были заинтересованы в таких клиентах, как она.
        Девушка уже решила, что так и не дождется десерта, когда мужской голос спросил:
        - Разрешите представиться?
        Подняв глаза, она увидела перед собой джентльмена, цинично разглядывавшего обед.
        - Я сэр Джоселин Трентон, - продолжал он, явно желая произвести впечатление. - Не соблаговолите ли выпить со мной стаканчик вина?
        - Нет… спасибо сэр.
        - Нет - это не ответ, - возразил сэр Джоселин. - Вот что, давайте знакомиться.
        - Я могу только повторить: нет, благодарю вас, - ответила Торилья.
        Сэр Джоселин как раз намеревался возобновить атаку, когда с противоположного конца комнаты его окликнул кто-то из друзей.
        Он отвернулся от девушки, и она, подстегнутая страхом, выскочила из кресла, а затем из кофейни, не замеченная сэром Джоселином.
        Заперев дверь спальни, она почувствовала себя в безопасности.
        Она слышала, как постоялец за стеной говорил с кем-то, по всей видимости, своим камердинером.

«Должно быть, приехал на скачки, - подумала она, - иначе знатный господин не стал бы останавливаться в сельской гостинице».
        Когда два года назад они с отцом ехали на север, гостиницы почти пустовали.
        Среди немногих постояльцев можно было видеть в основном торговцев, ремесленников или фермеров, не слишком интересных как внешне, так и в качестве собеседников.
        Поэтому теперь девушка смотрела восхищенно на элегантных джентльменов, явившихся по окончании скачек.
        Как же давно видела она в последний раз пышные муслиновые галстуки, палевые панталоны, туго обтягивавшие ноги, и гессенские сапоги, блестящие, словно зеркало.
        Черные священнические одежды отца да грязные лохмотья шахтеров - вот и все, что она видела эти два года.
        Но можно ли было ожидать, что мужчина, претендующий на звание джентльмена, способен повести себя так, как сэр Джоселин!

        Пассажиров дилижанса разбудили в пять тридцать утра. Горничная постучала в дверь Торильи.
        - Завтрак ждет, мисс!
        Однако девушка уже давно не спала.
        Она то и дело просыпалась, представляя себе, как сэр Джоселин тянется к ней руками, от которых ей не удавалось увернуться.
        - Чем скорее я покину это место, тем лучше, - сказала она вслух.
        Одевшись, Торилья убрала ночную рубашку в маленький саквояж, где находились вещи, необходимые ей для ночлега.
        Торилья не думала, что кто-нибудь из посетителей скачек поднимется в этакую рань. Тем не менее, приступив к невкусному завтраку, приготовленному для нее и других пассажиров дилижанса, она все поглядывала на дверь кофейни, опасаясь неожиданной встречи с сэром Джоселином.
        Только когда дилижанс отъехал от «Пепигана», Торилья вздохнула с облегчением.
        Она теперь стала опытнее, получив весьма полезный и памятный урок.

        Маркиз отлично позавтракал у себя в комнате и в девять тридцать покинул гостиницу с новой четверкой лошадей. Они были полны свежих сил и, так же как их владелец, рвались в дорогу.
        День выдался ясный. Воздух еще пощипывай щеки, но утреннее солнце пригревало, напоминая о приближении лета.
        Пока Джим убирал вещи в добротный кожаный чемодан, маркиз, уже одетый, вышел на площадку и заглянул в соседнюю комнату.
        Дверь была открыта, и он успел заметить, что номер пуст.
        Маркизу припомнился какой-то шорох, доносившийся до него сквозь сон на рассвете.
        Легкие звуки не смогли пробудить маркиза, и он отметил про себя, что спасенная им вчера девушка наверняка путешествует в дилижансе.
        Экипаж отбыл в шесть утра, но оставшиеся гости «Пелигана», несомненно, проведут еще один день на скачках.
        Не желая еще раз встретиться с сэром Джоселином, Хэвингэм не стал задерживаться во дворе, куда более оживленном, чем вчера. Из конюшен как раз выводили коней, чтобы начать запрягать их в фаэтоны, почтовые кареты, ландо и кабриолеты.
        Конюхи, приезжие и местные перекрикивались друг с другом, а хозяин гостиницы сновал туда и сюда со счетами, на выписку которых, должно быть, потратил полночи.
        Не забыв о щедрых чаевых, маркиз спешно отъехал, чтобы выбраться на дорогу прежде, чем движение станет оживленным; до следующего места назначения ему предстояло преодолеть неблизкий путь.
        День складывался удачно. Заказанной Гаррисом ленч, которым Хэвингэм насладился в очередной почтовой гостинице, оказался тем более приятным, что был сдобрен великолепным кларетом, купленным слугой у местного землевладельца. Маркиз приобрел несколько дюжин бутылок и велел отослать их на юг, несколько увеличив тем самым и без того внушительные запасы вин, хранившихся в его погребах.
        Он даже решил угостить им принца, считавшего себя знатоком по части горячительных напитков.
        Путешествуя, маркиз задумал устроить небольшой, но веселый обед, за которым гостям будут предложены самые разнообразные вина и непременно шампанское, особенно ценимое принцем.
        Он уже составил в уме список гостей и даже меню, но вдруг вспомнил о своей будущей жене. Как поступить, если леди Берил захочет присутствовать на подобной вечеринке?
        В конце концов маркиз решил, что присутствие женщины на обеде, где предметом общего интереса будут вина и яства, несомненно, окажется нежелательным.
        А потом пришел к заключению: чем раньше Берил поймет, что во время холостяцкой вечеринки ей следует самой позаботиться о себе, тем будет лучше.
        Думая о своей суженой, Хэвингэм вспомнил, как была разочарована маркиза, узнав о его выборе.
        Он предвидел это, еще отправляясь на север, однако не мог забыть печаль в глазах матери.

«Ничего, женюсь, и она снова будет счастлива, - старался ободрить себя Хэвингэм, - а когда у нас родятся дети, ей будет кого любить и пестовать».
        И тут он впервые осознал, что образ жизни, который вела до сих пор Берил, едва ли способен вызвать к ней расположение матери.
        Он ведь сам называл ее душой каждого приема.
        Берил всегда была окружена толпой восхищенных обожателей: они реагировали на каждую ее шутку, явно преувеличивая ее наклонности к остроумию.
        И как бы в утешение себе маркиз подумал; «У нас одинаковые вкусы и жизненные принципы».
        Чем не основание для брака?
        Близился вечер, однако до «Георгия и Дракона», где маркиз собирался остановиться, надо было еще ехать и ехать.
        Огибая поворот узкой, обсаженной зелеными изгородями дороги, Хэвингэм заметил впереди какое-то движение.
        Он немедля осадил свою упряжку на полном ходу.
        - Там что-то случилось!
        - С дилижансом, милорд; - сказал Джим.
        Они подъехали ближе. Дилижанс накренился набок под немыслимым углом с левой стороны дороги. Он только что столкнулся с каретой, возле которой метались две ошалевшие лошади.
        Заросли изгороди не дали экипажу перевернуться, но привязанный к крыше дилижанса багаж оказался на дороге. Вокруг него с писком сновали белые цыплята, выбравшиеся из корзинки.
        Жалобам птенцов вторило блеяние зашитой в мешок овцы, лежавшей вверх тормашками на травянистой обочине.
        Вокруг раздавались причитания женщин и проклятия мужчин. Владелец кареты, разъяренный джентльмен средних лет, на чем свет стоит ругал кучера дилижанса.
        Последний при активной помощи кондуктора отвечал ему тем же.
        Маркиз не долго взирал на эту суматоху.
        Проехать было невозможно, и, поскольку никто не собирался что-либо предпринимать, он передал поводья конюху.
        Не торопясь сошел на дорогу и чистым, ясным голосом велел бранящимся немедленно закончить конфликт:
        - Эй, вы, дураки, берите под уздцы своих коней!
        Владелец кареты и кучер дилижанса удивленно воззрились на него.
        - К лошадям! - еще раз приказал маркиз, неожиданно быстро добившись повиновения.
        Бросив взгляд на мужчину, слезавшего с крыши дилижанса, Хэвингэм показал на тех, кто мог лишь высунуться в окно, не имея возможности выбраться из накренившегося экипажа.
        - Все наружу! - распорядился маркиз. - А потом выправьте дилижанс, если не хотите провести здесь всю ночь.
        Его решительность заставила мужчин взяться за дело.
        Толстуха фермерша, выбравшаяся с их помощью первой, запричитала:
        - Ой, цыпки мои… ой, мои бедненькие цыпки, всех передавят…
        Она настояла, чтобы спасители сначала приняли у нее корзинку, где еще оставалось несколько однодневных цыплят, которых она, вероятно, везла на рынок. А затем стала выражать недовольство:
        - Просто позор, как нас возят эти кучера! Чтой-то с ними надобно делать, вот что!
        - Полностью согласен с вами, мэм, - поддержал ее маркиз.
        Женщина вернулась к своим тревогам и цыплятам. Хэвингэм же сосредоточил внимание на пожилом джентльмене, который, содрогаясь от негодования, выбирался из экипажа и при этом утверждал, что в его теле сломана каждая косточка.
        За ним последовали еще трое мужчин, и наконец маркиз увидел под несколько примявшимся капором овальное личико с огромными перепуганными глазами.
        Торилья выбралась наружу с такой легкостью, что едва прикоснулась к рукам двоих мужчин, готовых предложить ей помощь.
        Оказавшись на дороге, она взглянула вверх и заметила маркиза.
        Румянец заиграл на ее бледных щеках, когда Хэвингэм снял шляпу с высокой тульей и сказал:
        - С новым свиданием, мисс Клиффорд!
        От смущения девушка не могла найти нужных слов, и, бросив на нее взгляд из-под ресниц, маркиз возобновил улаживание дорожного инцидента.
        Лошадей, запряженных в карету, уже успокоили, Итоном, не допускающим возражений, маркиз велел их владельцу, джентльмену средних лет, отправляться.
        - Я подам на компанию в суд за ущерб, нанесенный моей повозке, - все еще кипел он гневом.
        - Сомневаюсь, что вы получите компенсацию, - высказал свое мнение маркиз. - Но попытаться, конечно, можно.
        - Кучер пьян, это же совершенно очевидно, - доказывал джентльмен.
        - Они всегда пьяны, - заметил маркиз, отходя прочь. Разговор явно наскучил ему.
        Теперь, расчистив одну сторону дороги, маркиз вполне мог продолжить путь. Тем не менее сперва он заставил ехавших на крыше дилижанса мужчин вытолкнуть непослушный экипаж на дорогу.
        - И езжай впредь поосторожнее! - наказал маркиз кучеру.
        Его побагровевшее лицо подтверждало справедливость брошенного обвинения.
        Дабы смягчить суровость своих слов, маркиз вручил ему гинею, и кучер тотчас рассыпался в благодарностях.
        Дилижанс поставили на дорогу, цыплят собрали в корзину, все еще блеявшая овца заняла свое место на крыше, и пассажиры стали рассаживаться.
        Маркиз подошел к Торилье, стоявшей чуть поодаль от всех.
        - Известно ли вам, где вы остановитесь сегодня вечером?
        - В гостинице, которая называется «Георгий и Дракон».
        - Тогда я отвезу вас, потому что сам еду туда.
        Торилья поглядела в сторону дилижанса, а потом снова на маркиза.
        - Я… я бы и рада, но…
        - Никаких «но» быть не может, - возразил Хэвингэм. - Все приличия будут соблюдены, к тому же вы доберетесь до гостиницы быстрее и с большим комфортом, чем в этой старой колымаге!
        Торилья улыбнулась в ответ и потянулась было к саквояжу, стоявшему возле нее на обочине дороги.
        - Оставьте, - сказал маркиз.
        Он помог девушке подняться в фаэтон, обошел его с другой стороны и принял поводья у соскочившего вниз Джима.
        Конюх взял саквояж и сел на сиденье позади навеса. Они плавно покатили, вскоре оставив далеко позади сцену закончившегося инцидента.
        Маркиз молчал. Торилья искоса взглянула на него. Он произвел на нее такое впечатление своей мужественностью и красотой, что она почувствовала даже некоторую робость.
        Возможно, причина этого крылась в горделивом повороте головы и надменном выражении лица, словно бы все и вся вокруг было ниже его достоинства.
        В классических чертах и морщинах, пролегших от носа к обеим сторонам рта, девушка усмотрела отметину цинизма или даже пресыщенности.
        Она вдруг почувствовала себя очень юной и неопытной, и уже стала сожалеть о том, что не осталась в дилижансе, а приняла предложение незнакомца.
        Но когда он взглянул на нее с улыбкой, Торилье совершенно безосновательно показалось, что взошло солнце.
        - С вами все в порядке? - спросил он, - Ваши кони великолепны, сэр! - промолвила она.
        - Рад, что вы так считаете.
        - Я не видела лошадей лучше, чем эти, если не считать, пожалуй, тех, что были у вас вчера.
        Заметив удивление в его глазах, Торилья объяснила свои слова:
        - Я люблю лошадей и зашла в конюшню в ожидании дилижанса, там мне сказали, что великолепная четверка гнедых принадлежит Александру Эбди. - Помедлив, она спросила:
        - Наверно, это и есть вы?
        - Таково мое имя, - кивнул маркиз.
        - Тогда мне бы хотелось… Я должна… еще раз поблагодарить вас.
        - Какие пустяки! Забудем об этом, - ответил маркиз. - Но мне хотелось бы узнать, кто вы.
        - Меня зовут Торилья Клиффорд.
        - Торилья? - переспросил маркиз. - Мне не приходилось слышать такое имя.
        Оно идет вам.
        Заметив, что даже столь незначительный комплимент бросил ее в краску, он решил впредь быть осмотрительней и не смущать и без того напуганную девушку.
        Общение со столь юным созданием было для маркиза непривычно, однако он успел ощутить, что имеет дело с исключительной особой, и не только с точки зрения внешности.
        Итак, прошлой ночью он не ошибся, посчитав, что это очаровательное существо к тому же обладает тонкой организацией.
        Именно такого качества маркиз не находил у девиц, коими их родители-аристократы досаждали ему по пути на север.
        Хэвингэм стал рассказывать о своих лошадях - о месте их покупки, о их родословной. Он заметил, что Торилья в отличие от большинства женщин не изображает интерес, а действительно разбирается в предмете разговора.
        Девушка задала ему несколько вполне разумных вопросов, из чего можно было заключить, что она увлечена лошадьми и знает толк в скачках. И Хэвингэм загорелся желанием немедля узнать, кто она и откуда.
        Он ведь не знал, что граф Фернлей содержал отличную конюшню, а Берил и Торилья в детстве любили поспорить с мальчишками-конюхами насчет победителя заезда.
        Но вот перед ними возник «Георгий и Дракон». Эта гостиница в старину именовалась почтовой станцией и слыла пристанищем разбойников. Когда фаэтон был уже на подступах к ней, маркиз сказал:
        - Раз уж мы оба останавливаемся здесь, я буду весьма польщен, мисс Клиффорд, если сегодня вечером вы согласитесь пообедать со мной.
        Девушка удивленно посмотрела на него, и маркиз объяснил:
        - У меня здесь своя комната, и я совершенно уверен, что приготовленный для меня обед окажется намного вкуснее, чем для пассажиров дилижанса.
        - Не буду спорить, если сравнивать со вчерашним обедом, . - улыбнулась Торилья.
        - Значит, вы отобедаете со мной?
        В ее голубых глазах появилась тревога.
        - А не будет ли это… плохо?
        - Плохо?
        - Я… я путешествую… одна… и не знаю… что мне можно делать… Например, можно пи принимать такое предложение от человека, которому я не была представлена.
        Девушка пребывала в нерешительности и, конечно же, опасалась быть осмеянной.
        Но маркиз отреагировал на ее слова самым серьезным образом:
        - Мне кажется, мисс Клиффорд, наше знакомство можно считать официальным, учитывая необычность предшествовавших ему обстоятельств. Более того, находясь подле меня, вы сумеете избежать приставаний сомнительных личностей, нередко посещающих кофейни.
        От воспоминания о прошлой ночи Торилья содрогнулась, что не ускользнуло от внимания маркиза.
        - Ну, тогда мне бы хотелось… - Торопливо молвила девушка, - мне бы хотелось… быть рядом с вами.
        - Тогда решено! - сказал Хэвингэм. - Увы, я немного задержусь, вернусь к обеду в половине восьмого, так что у вас будет время отдохнуть.
        - Спасибо вам. Большое спасибо! - выдохнула Торилья.
        Они въехали во двор «Георгия и Дракона», и, заметив спешившего к ним лендлорда, маркиз приготовился объяснить ему причину появления Торильи.
        - Дилижанс опрокинулся в пяти милях отсюда, - сказал он. - И я привез с собой одну из пассажирок, мисс Клиффорд. Прошу вас, позаботьтесь, чтобы ей была предоставлена уютная комната.
        - Как прикажете, сэр, - ответил хозяин гостиницы, почтительно кланяясь поочередно маркизу и Торилье.
        Ее тут же проводили наверх, в комнату, куда более комфортабельную, чем обычно предоставлялись пассажирам дилижанса.

«Он очень добр», - подумала Торилья и, следуя совету маркиза, разделась и пета в постель. Она так устала после ужасной ночи, что сразу же уснула и пробудилась лишь в тот миг, когда служанка принесла жбан с горячей водой.
        Торилья поспешно встала, умылась и надела свежее платье из дешевого бледно-голубого муслина.
        Скроенное руками Эбби, оно нисколько не напоминало вечернее, в котором, как ей казалось, рассчитывал увидеть свою гостью сэр Александр.
        Эбби оторочила горловину и рукава волнистым рюшем из белого тонкого муслина, украсив его узкими синими ленточками.
        Это платье Торилья выбрала для путешествия, так как оно было уже ношеное, а лучшие решила приберечь до Фернлей-Холла.
        Теперь она корила себя, что не взяла платье матери, но потом решила, что это не более чем глупость.
        Сэр Александр - человек великодушный и пригласил ее отобедать, движимый добрыми чувствами, понимая, сколько ей пришлось пережить минувшей ночью.
        И он не станет обращать внимание на одежду, если собеседница не покажется ему - от чего и предостерегала Эбби - скучной и недалекой.
        Нужно только не ошибиться в выборе тем для разговора, предпочитая те, что могут заинтересовать его.
        И Торилья уже знала, о чем она будет беседовать с маркизом, вернее - о ком.
        Лошади - вот самая благодарная тема.
        Расчесав волосы до блеска, девушка спустилась по лестнице, у подножия которой ее уже встречал хозяин гостиницы.
        - Насколько мне известно, вы обедаете с сэром Александром Эбди, мэм, - сказал он.
        Не дожидаясь ответа, лендлорд направился вперед и распахнул перед ней дверь в дальнем конце коридора.
        Торилья, робея, вошла в комнату. Она оказалась не слишком просторной, но очень уютной - дубовые балки потолка и древние панели стен излучали домашнее тепло.
        В камине потрескивали поленья.
        Круглый стол, покрытый ослепительно белой скатертью, был накрыт на двоих: из ведерка со льдом выглядывали бутылки вина.
        Торилья, конечно, не сомневалась, что пригласивший ее джентльмен будет выглядеть эффектно, поскольку добротное фетровое пальто для верховой езды, мудреные складки галстука, шляпа с высоким верхом, живописно сидевшая на темных волосах, и без того произвели на нее невыразимое впечатление.
        Однако она совершенно не представляла, что мужчина может выглядеть столь великолепно: какой-то миг она, не скрывая восхищения, взирала на маркиза в потрясающем вечернем костюме.
        Очнувшись, она вспомнила о приличии и сделала реверанс, а маркиз поклонился и указал на кресло возле камина.
        - Садитесь, мисс Клиффорд. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?
        - Я уснула, - призналась Торилья.
        - Значит, вы голодны не менее чем я.
        Можно предложить вам бокал мадеры?
        - Я не пила… ничего подобного уже… два года.
        Дома, в Хертфордшире, ей иногда позволяли сделать несколько глотков мадеры из бокала матери.
        - Тогда я налью вам совсем немного, - улыбнулся маркиз.
        Он подал ей бокал, и, пригубив густое вино, Торилья как будто вернулась в те счастливые золотые времена, когда о скаредности и вечной экономии Барроуфилда не было и речи.
        Тогда отец и мать пили за обедом вино, тогда к столу подавали упитанных цыплят, хорошо прожаренных голубей и большие ломти говядины.
        И тут девушка обратилась к совету Эбби: незачем вспоминать о том, что осталось позади.
        Но когда лендлорд в окружении двух служанок внес блюда, обильно наполненные роскошной пищей, она невольно подумала о детях с впалыми щеками и голодными глазами.
        Она приложила немало усилий, чтобы отогнать эти мысли и насладиться каждым предложенным блюдом, не пытаясь, конечно, угнаться за маркизом.
        - Расскажите мне о себе, - сказал он, приступив к отменному палтусу, оказавшемуся, как и уверял его хозяин гостиницы, столь свежим, словно его только что извлекли из моря.
        - Давайте лучше поговорим о ваших скаковых лошадях, сэр, - предложила Торилья. - Вы будете участвовать в этом году в классических состязаниях?
        Эксперимент оказался удачным.
        Маркиз завел разговор о своем намерении выиграть кубок Эскота и о владельцах конюшен, которые способны помешать ему в достижении этой цели.
        Потом он переключился на арабских чистокровных коней, недавно доставленных из Сирии, и венгерских лошадей, восхитивших его мать.
        Временами голос его казался каким-то безучастным, маркиз цедил слова, глядя из-под опущенных век, но Торилью нельзя было провести. Она пришла к убеждению, что лошади слишком много значат для этого человека.
        - Должно быть, вы прекрасно ездите верхом, - заметил он вдруг, желая переключить разговор на другую животрепещущую тему - о Торилье.
        - Я не ездила два года, - ответила она. - А вы не могли бы мне сказать, какую лошадь выставите на Сент-Педже , что - , бы в сентябре я смогла отыскать ее кличку в газете.
        У маркиза хватило наблюдательности, чтобы понять, чем были для девушки те два года, которые она помянула. Ей казалось, это она ловко уклонилась от расспросов о себе. Однако это Хэвингэм проявил деликатность, осознав, что его гостья не хочет разговаривать на эту тему.
        Не желая быть назойливым, он ограничился наблюдением за сменой чувств и настроений, отражавшихся в этих больших прекрасных глазах.
        Трапеза приближалась к концу, и, откинувшись в кресле с бокалом в руках, маркиз пришел к мысли, что, пожалуй, впервые в жизни, обедая с дамой, он говорил только о себе.
        Особы, с которыми он провел так много праздных часов, всегда стремились быть главным предметом разговора, - естественно, в связи с ним: их чувства и эмоции, а иногда и амбиции изливались обильным, бесконечным потоком.

«Эту девушку окружает какая-то тайна», - подумал он.
        Когда они от стола вновь перебрались к камину и лендлорд вышел из комнаты, оставив графин с портвейном возле кресла маркиза, Хэвингэм ощутил новый прилив любопытства.
        - Вы едете на юг к мужу или жениху?
        - Что вы, ничего подобного!
        - Бы возражаете слишком решительно.
        Но я не сомневаюсь, что есть немало мужчин, готовых оценить вас по достоинству.
        Торилья улыбнулась:
        - Пока у меня никого нет.
        Он приподнял брови:
        - Неужели там, откуда вы едете, совсем нет мужчин? Или все они слепы?
        Торилья покраснела. С удивлением отметив появившийся на ее лице румянец, маркиз сказал глубоким голосом:
        - Вы же красавица, неужели вы не замечаете этого, когда смотритесь в зеркало?
        Торилья молчала, глядя в огонь. Однако маркиз отметил, как сжимаются и разжимаются ее пальцы, выдавая смущение. - - Где вы останавливаетесь завтра вечером? - спросил он уже другим тоном.
        Торилья слегка задумалась.
        - Кажется, в «Белом Зайце»в Итон Соком.
        - Значит, я лишен возможности просить вас отобедать со мной еще раз, так как сворачиваю раньше.
        Хэвингэму показалось, что в глазах гостьи мелькнула тень разочарования, однако он не был в этом полностью уверен.
        - Теперь вам придется самой заботиться о себе, ведь я больше не смогу прийти на помощь, - продолжал он. - Впрочем - так уж повелось - раз я дважды спасал вас, значит, придется мне сделать это и в третий раз.
        - Надеюсь, что нет! - выпалила Торилья в смятении, а потом добавила поспешно:
        - Я не… не о том. Я просто хочу сказать, что… несчастные случаи… и прочие приключения волнуют и очень… пугают.
        - Разумеется, - согласился маркиз. - Именно поэтому девушкам не следует путешествовать в одиночку.
        - У меня не было другого выхода, - вздохнула она. - Меня некому проводить.
        - Некому? - удивился маркиз.
        Она качнула головой и, словно бы опасаясь, что он может продолжить расспросы, сказала:
        - Увы, сэр, завтра мне надо очень рано вставать. Сейчас уже поздно, я должна идти спать.
        Торилья встала, поднялся и маркиз.
        Он высился над ней крепостной башней.
        Глядя на него снизу вверх, Торилья подумала: «До чего же он импозантен и красив».
        Охваченная внезапным порывом застенчивости, она вдруг сказала:
        - Поскольку мы с вами больше не увидимся, сэр, мне хотелось бы поблагодарить вас от всего сердца за вашу… доброту. Если бы вы не вмешались… если бы вас не оказалось рядом прошлым… вечером…
        Чуть поежившись, она отвернулась.
        - Но я все-таки оказался на месте, Торилья, - улыбнулся маркиз, - и, возможно, когда-нибудь мы еще встретимся.
        Хэвингэм протянул ей руку, девушка вложила в нее пальцы и почувствовала, как его ладонь охватила их.
        Она ощутила какое-то непонятное чувство.
        - Благодарю вас… - пролепетала она, - благодарю вас… Жаль, что я не могу выразить свои чувства более… красноречиво.
        - Если вы хотите выразить свою благодарность, - молвил Хэвингэм, - для этого есть куда более легкий способ.
        Не понимая, что он имеет в виду, Торилья удивленно посмотрела на него.
        Выпустив руку девушки, Хэвингэм приподнял ее подбородок.
        Она не могла ни шевельнуться, ни осознать, что с ней происходит, когда его руки легли ей на плечи, а губы прикоснулись к ее губам.
        Торилье казалось, что она должна сопротивляться, должна бежать, но губы эти брали ее в плен, лишая ее способности двигаться.
        Она ощутила в своем теле нечто живое, поднимавшееся из груди прямо к горлу.
        Ощущение это было настолько чудесным и новым, что она утратила способность думать.
        Чувство это все росло и заслонило собою все прочее. Все самое прекрасное, о чем она могла мечтать, казалось, сконцентрировалось в этом чувстве.
        Маркиз прижимал ее к себе все крепче и не выпускал из объятий, а она и не пыталась вырваться из них.
        И вдруг чудо поцелуя превратилось в восторг, пронзивший ее острой болью и радостью, нисходившей с самих Небес.
        Долго ли она пробыла в его объятиях, долог ли был поцелуй, Торилья не помнила.
        Она знала только, что, исторгнутая из телесной оболочки, пребывает там, где нет ничего общего с миром, в котором она жила и дышала…
        Маркиз поднял глаза, и взгляды их встретились.
        Как бы светясь изнутри, Торилья смотрела на него, едва дыша сквозь приоткрывшиеся губы.
        А потом, что-то неразборчиво пробормотав, едва понимая, что делает, повернулась и бросилась прочь из комнаты.
        Оказавшись за дверью, она побежала - а может, полетела, - вдоль по коридору, вверх по лестнице в свое убежище, в свою спальню.

        Глава 3

        Торилья вышла из дилижанса в Хэтфилде. Дядина карета уже дожидалась ее. Знакомый конюх в голубой ливрее с серебряными пуговицами с гербом; улыбнувшись, приподнял над головой шляпу с кокардой.
        - Добрый день, мисс Торилья, рад видеть вас снова!
        - И я рада, Нед, - промолвила Торилья. - Как хорошо, что ты встречаешь меня!
        - А ее светлость думала, мисс, что вы появитесь только завтра, - сказал Мед. - Ведь на дилижанс не стоит полагаться.
        Бросив презрительный взгляд на неповоротливый дилижанс, он забрал саквояж Торильи, чтобы донести его до крытого ландо, запряженного парой добрых лошадей.
        Кучер - тоже прежний - поздоровался с ней и помог подняться в коляску, где она устроилась поудобнее на мягком сиденье, пока Мед забирал ее чемодан.
        Все как в былые времена, подумала она, вокруг внимательные слуги, как было в ее детстве.
        Она пожалела, что Эбби нет рядом: служанка, конечно, оценила бы ретивость кондуктора дилижанса, с который тот передал Меду ее багаж.
        А потом они направились в сторону деревни Фернфорд, расположенной в двух милях от Хэтфилда.
        Последующие дни своего путешествия Торилья не могла думать ни о чем другом, кроме сэра Александра Эбди.
        Его поцелуй не давал ей уснуть, и она лежала в темноте с открытыми глазами, ощущая на своих губах прикосновение его губ и тяжесть его рук на своих плечах.
        Она часто гадала, как это бывает, когда тебя целуют, и теперь поняла, что никогда уже не будет той, прежней.
        Слушая сказки, которые рассказывала ей мать, а потом - по мере взросления - читая книги, она всегда ощущала, что там, за привычными и знакомыми вещами, кроется нечто загадочное и таинственное.
        Ей казалось, что однажды к ней явится разгадка со всеми неотвратимыми переживаниями.
        Лунный свет, пронзающий кружева ветвей, или игра солнечных бликов на спокойной воде пробуждали в ней странное, волнующее чувство.
        Иногда ее до умиления трогала бабочка, порхающая над раскрывающимся бутоном, или музыка, угадываемая в трепете листьев.
        Торилье всегда казалось, будто нечто непостижимое приближается к ней, но оно тем не менее оставалось неуловимым подобно болотному огоньку.
        И вдруг одно прикосновение губ маркиза приблизило ее к решению этой загадки.
        Нечто похожее она испытывала во время молитвы или литургии, когда, рассеивая сумрак раннего утра, храм освещали лишь свечи на алтаре.
        Эти ощущения абсолютно не выражались словами.. Казалось, они были неотделимой частью ее самой.
        Теперь же, по девичьей своей неосведомленности, она решила, что прошлым вечером стала в какой-то степени частью того мужчины, который поцеловал ее.
        Но шло время, она провела еще одну ночь в придорожной гостинице, и ей уже начало казаться, что она придумала случившуюся с ней историю.
        Неужели человек, подобный сэру Александру Эбди, существует на самом деле?
        Откуда вдруг взялся этот мужчина, столь видный и красивый, что она способна думать только о нем?

«Я никогда его не увижу!»- думала Торилья в отчаянии, стараясь уверить себя в том, что, быть может, это не так уж и плохо.
        Не в сипах забыть о случившемся, она оказалась лицом к лицу с фактом: она позволила незнакомцу, случайному встречному поцеловать себя и даже не оказала ему сопротивления.
        Она была покорна его рукам и не противилась им. Пусть это превзошло всякие чудеса, однако Торилья нисколько не сомневалась, что подобное поведение чрезвычайно потрясло бы ее мать. И что более удивительно - сама она не могла найти разумных оправданий своему поведению.
        Она боялась даже подумать о том, что сказала бы Эбби, если б сопровождала ее.
        Впрочем, будь с ней тогда Эбби, сэр Джоселин не сумел бы ворваться в ее комнату и ей не понадобилась бы помощь.
        В общем, по дороге в Фернлей-Холл Торилья решила, что никогда не расскажет о своем приключении ни Эбби, ни Берил, ни кому бы то ни было еще.
        Она владела тайной, которой не стыдилась, потому что тайна сия была полна невероятного счастья, и ей не хотелось омрачать память об этом событии ложными сожалениями.
        Никто все равно не поймет отклика ее души на то, что внешне могло показаться пустяком.
        Кони свернули в одну из двух маленьких калиток, расположенных с обеих сторон огромных железных ворот, над коими высился герб Фернлеев.
        Теперь Торилья ехала по аллее, где в детстве вместе с Берил играла в прятки меж дубов. И наконец она увидела высокий особняк из красного кирпича, построенный во времена королевы Анны.
        Он был действительно великолепен, многие восторгались его архитектурным совершенством, но для Торильи это был просто дом.
        Она едва дождалась, пока слуги откроют двери ландо и опустят ступеньку, и сразу же выпрыгнула на землю.
        Берил, ожидавшая ее наверху лестницы, обняла Торилью, и кузины горячо расцеловались.
        - Дорогая, дорогая Торилья, - воскликнула Берил, - мне так не хватало тебя!
        Как я рада!
        - И я рада вернуться сюда. - Девушка не могла сдержать слезы.
        - Дилижанс и впрямь появился в назначенный день! - ликовала Берил. - В это так же трудно поверить, как и в то, что ты вернулась. Мне так много надо сказать тебе!
        Она взяла Торилью за руку и повела в большой салон, окнами выходивший на розарий позади дома.
        Только развязав ленты своего чепца и сняв его с головы, Торилья воскликнула:
        - Берил! Какая красивая ты стала! Самая настоящая красавица! Я тебя такой не помню.
        - А я и хотела, чтобы ты так подумала, - ответила Берил.
        Торилья говорила истинную правду.
        Ее кузина по праву была признана первой красавицей Англии, и поклонники без преувеличения сравнивали ее с английской розой.
        Ее золотые волосы не были похожи на волосы Торильи и блестели золотом соверенов. В глазах играла голубизна - точь-в-точь как на скорлупках яиц дрозда-пересмешника, ну а стать являла бело-розовую мечту любой женщины.
        Они с Торильей были одного роста и в детстве носили платья одинакового размера, но теперь - после северной голодовки - дочь викария казалась худой рядом с Берил.
        Скупы чуть выступали на лице Торильи, в то время как лицо Берил отличалось гладким овалом.
        Алые губки ее, цветом своим обязанные только природе, блеск глаз и живость движений, от которых кудри Берил резвились во время разговора, приводили Торилью, как и всех прочих, в восхищение.
        - Ты прекрасна! - повторила свой комплимент Торилья, любуясь кузиной.
        - А теперь только представь себе, как я буду выглядеть в новых платьях из своего приданого. - Берил подошла к Торилье и поцеловала ее в щеку. - Тебе придется помочь мне с ним, моя дорогая, или я просто ничего не успею вовремя. Ой, кстати, как раз вспомнила еще две фамилии, их следует внести в список приглашенных.
        Словно яркая колибри, она порхнула через весь салон к секретеру, схватила белое гусиное перо и стала записывать.
        - Если кого-нибудь забудешь, - бросила она через плечо, - то наживешь врага на всю жизнь, поэтому я их и записываю.
        Опустив капор, Торилья попросила:
        - Покажи мне список, и я расспрошу тебя о старых знакомых; боюсь, они уже забыли меня.
        - Капитан Чалмерс с супругой, - произнесла вспух Берил, дописывая имена.
        - Я помню Чалмерсов! - воскликнула Торилья. - Она, по-моему, очень милая женщина, ну а капитан всегда казался мне немного агрессивным.
        Берил не ответила, и Торилья возобновила расспросы.
        - Кстати, еще об одном солдате. Как дела у Родни?
        Берил тотчас притихла, но Торилья не заметила этого.
        - Как будет весело, когда мы вновь увидимся с ним! - продолжала она. - А ты помнишь, как он любил дразнить нас обеих? Помнишь, как он убрал лестницу и мы целый час прождали на сеновале в конюшне, прежде чем нас спасли?
        Она негромко рассмеялась.
        - Ну, уж если кто и будет ревновать тебя к твоему мужу, так это, без сомнения, Родни.
        Берил опять ничего не ответила, и Торилья почувствовала нечто неладное.
        - В чем дело? - спросила она негромко.
        - Родни погиб.
        Берил отошла от секретера и устремилась к высокому французскому окну, выходящему в сад.
        - Погиб? - Торилья была в недоумении. - Ох, Берил, я и не знала! Мне никто не говорил. Как он мог погибнуть?
        - Его убили во Франции, - наконец ответила Берил.
        - Но война уже закончилась, когда мы с папой уехали отсюда! - возразила Торилья. - Помнишь, как мы радовались, узнав о взятии Парижа?
        Берил ответила не сразу.
        - Герцог Веллингтон не знал, что Париж взят союзниками и война уже закончена.
        - Мы слышали, что полк Родни вступил во Францию в Сен-Шан де Люс, - пробормотала Торилья.
        - Они с боями прошли до Тулузы, - с трудом выдавила из себя слова Берил. - Конечно, мы узнали много позже, что маршал Сульт считал Тулузу неприступной.
        - Тогда герцог Веллингтон решил взять ее, - сказала Торилья, предвидя конец истории.
        - Потери оказались очень тяжелыми… - продолжала Берил со слезами на глазах. - Газеты сообщили, что погибли пять тысяч наших солдат и… среди них оказался… Родни.
        - О… мне так жаль, Берил! Мне очень-очень жаль! - вскричала Торилья. - Я ничего не знала, и ты ничего не писала мне об этом.
        - Марсдены ничего не знали до Рождества, - объяснила Берил. - А потом их известили о том, что… Родни не оказалось среди… уцелевших в бою.
        - Просто не могу поверить своим ушам, - прошептала Торилья.
        Родни Марсден был воплощением их с Берил детства.
        Его отец, эсквайр Марсден, владел поместьем, граничившим с поместьем графа, и Родни, подобно обеим кузинам, являлся единственным ребенком в семье; он был на три года старше Берил.
        Вполне естественно, приезжая из школы, он проводил каникулы в их обществе.
        Граф симпатизировал мальчику и позволял ему стрелять уток на своих озерах, голубей и кроликов в лесах, а потом, повзрослев, Родни стал вместе с отцом охотиться на фазанов и куропаток.
        Эсквайр Марсден имел хороших лошадей, приспособленных для охоты, и Родни всегда сопровождал Берил и Торилью в лесу и в поле.
        Он же приглашал их потанцевать на вечеринках, которые устраивали родители на Рождество, и Торилья видела в нем брата, которого ей так недоставало.
        Только сейчас узнав о его гибели, она вдруг осознала всю тяжесть потери.
        Пройдя через салон, она обняла Берил.
        - Единственное утешение, что Родни, наверное, предпочел бы… подобную смерть..
        Он так гордился своей службой в армии.
        Приникнув на мгновение к Торилье, Берил вдруг отпрянула и сказала уже другим тоном:
        - Я научилась не думать о нем. Вернуть человека оттуда невозможно, а слезы никому не идут!
        Сентенция прозвучала цинично, однако любившая свою кузину Торилья понимала, что Берил просто скрывает свои истинные чувства.
        Не желая более расстраивать ее, Торилья переменила тему:
        - Расскажи мне о своей помолвке. Знаешь, Берил, это так похоже на тебя: ты забыла сообщить мне имя твоего будущего мужа.
        - Вот подожди, Торилья, увидишь его и будешь потрясена, - пообещала Берил. - Мне так повезло, ты даже представить себе не можешь! За Галенном охотилась чуть ли не каждая одинокая женщина, да и замужних немало. - На ее губах заиграла торжествующая улыбка. - Чтобы поймать самую крупную рыбу в нашем обществе, они пробовали всякого рода наживки, но удача ждала меня… Разве я не умница?
        Столь явное бахвальство слегка покоробило Торилью, но вслух она сказала:
        - Не сомневаюсь, моя дорогая, он был рад попасться на твой крючок.
        - Это триумф всей моей жизни, - продолжала Берил. - Grand finale моей карьеры
«несравненной». Ты слышала, что принц-регент называет меня именно так?
        - Ты упоминала об этом в нескольких письмах, - ответила Торилья.
        - Я не могла передать тебе даже половину своих чувств, - посетовала Берил. - Я ненавижу писать письма. К тому же мне всегда не хватает времени.
        Она закружилась в своей широкой вышитой юбке, восклицая:
        - Я пользуюсь таким успехом! Не знаю, с чего начать свой рассказ. Меня приглашают на каждый прием, на каждую ассамблею, на каждый бал. Ни одно развлечение не проходит без меня.
        Торилья рассмеялась:
        - А ты все такая же хвастунишка, как прежде, когда извлекала из-под елки лучший подарок на Рождество! Я сейчас живо себе представила, как ты бегаешь из комнаты в комнату и кричишь: «Поглядите на меня! У меня самая большая коробка бонбонов, разве я не умница?»
        - Именно. Я опять вытянула первый приз, - заявила Берил. - Нельзя вообразить больший бонбон, чем Галлен. Он - спортсмен, денди и щеголь. Принц-регент в нем души не чает!
        Она умолкла, чтобы перевести дух, но так и не дала Торилье заговорить.
        - У меня нет слов, чтобы передать, как он богат. Папа считает его самым богатым человеком в нашей стране. Его замок в Хантингдоншире просто создан для развлечений. - Она возбужденно взмахнула руками. - Я стану самой известной и влиятельной хозяйкой салона среди всего бомонда. А кроме того, он будет осыпать меня алмазами!
        Торилья расхохоталась.
        - О, Берил, ты такая смешная! Но ты еще не сказала мне самого главного.
        - Чего же именно?
        - Ты очень… очень любишь его?
        Немного подумав, Берил изрекла:
        - Моя дорогая Торилья, любовь, о которой мы часто рассуждали детьми, устарела и под стать разве что какой-нибудь деревенщине.
        Поглядев на кузину, Торилья поняла, что та говорит серьезно, и спросила:
        - И что же ты хочешь этим сказать?
        - Я хочу сказать, что мы с Галленом отлично поладим, потому что любим одни и те же вещи, подобно звездам сияем на одном светском небосводе и умеем вести себя, как это принято среди цивилизованных людей.
        - Так, значит… ты не… любишь его? - воскликнула Торилья. - Тогда почему же ты выходишь за него замуж?
        - Почему я выхожу за него? - эхом отозвалась Берил. - Я же сказала тебе: он самый богатый и влиятельный человек в Англии. О чем еще можно мечтать?
        - Но… Берил… - Голос девушки дрогнул, в глазах появилась тревога. - Ты помнишь, как мы говорили с тобой о любви, а когда ты дебютировала в свете, мы поклялись, что никогда не выйдем замуж без любви?
        - Именно так я и намеревалась поступить, - тихо сказала Берил, - но обстоятельства сложились иначе.
        - И ты полагаешь, что будешь счастлива… без нее? - изумилась Торилья.
        - Ну конечно же, я буду счастлива с Галленом. Ведь у меня будет все, что мне нужно… Все!
        - А он любит тебя? - спросила Торилья. - Он обязан любить тебя, иначе зачем же ему жениться на тебе?
        Верил кокетливо посмотрела на кузину.
        - Галлену нужен сын и наследник. А как же иначе, ведь такое состояние нужно кому-то оставить. А еще, Торилья, мне кажется - хоть он никогда не говорил об этом, - таким образом он получит возможность спастись от излишнего внимания одной напористой вдовушки.
        Торилья села на софу.
        - Меня это вовсе не радует, Берил.
        - Ты говоришь прямо как одна наша гувернантка, - сказала Берил. - Боже, я совсем забыла о мисс Доусон! Ее обязательно нужно пригласить на свадьбу.
        Она тотчас бросилась к секретеру, и как только взяла в руки перо, Торилья сказала:
        - Но ты все-таки еще не назвала мне, имени своего будущего мужа. Я узнала, что он крещен Галленом, но у него должна быть и фамилия.
        - Это маркиз Хэвингэм, - объявила Берил.
        Она сидела спиной к кузине и потому не видела, как недоверие в глазах Торильи сменилось неподдельным ужасом.
        На какое-то мгновение она даже перестала дышать, а потом выдохнула:
        - Неужели?
        - Я знала, что ты будешь потрясена, - сказала Берил. - Даже на своем диком севере ты должна была слышать о маркизе. Теперь ты понимаешь, почему меня так волнует мой брак?
        Торилья замерла.
        Она не могла поверить, что Берил говорит правду. Она не могла представить, что ее любимая сестра, с которой она выросла, выходит за человека, которого она, Торилья, презирает и ненавидит всеми фибрами своего существа.
        Как объяснить Берил, что более, чем предстоящее замужество кузины, ее волнует этот жених… жестокое чудовище. Человек, на котором лежит вина за смерть детей, увечья их матерей, безысходное пьянство отцов.
        Перед ней как наяву возник Барроуфилд.
        Омерзительная нищета, грязные, мрачные дома, груда тлеющего угля, дымом своим затмевающая чистое небо, доносящиеся отовсюду грохот молотов и машин.
        Воображение рисовало картину, которую часто описывал ее отец. Она видела цепляльщиков, скрючившихся в темной норе, пятилетних детей, пребывающих по шестнадцать часов в сутки в полном одиночестве.
        Дети постарше тянули и толкали по тоннелям вагонетки с углем. Насосы в шахте Хэвингэма настолько устарели и утратили работоспособность, что детям приходилось стоять по лодыжки в воде по двенадцать часов в сутки.
        Вечерами, по возвращении домой, отец делился с ней своими скорбями, осуждая владельца шахты. Отец приходил такой усталый и подавленный, что порой у него просто не было сил поведать ей о том, в каких дьявольских условиях приходится работать шахтерам и их детям.
        - Там вообще небезопасно, - часто повторял он, и когда однажды Торилья в отчаянии спросила:
        - Но разве нельзя что-нибудь сделать, папа? - отец только пожал плечами:
        - А кому это нужно, дочка? Конечно же, не маркизу Хэвингэму.
        Первым ее порывом было немедленно посвятить Берил в происходящее на шахте Барроуфилде и потребовать, чтобы кузина ни в коем случае не выходила за маркиза.
        И вдруг как будто рядом с собой Торилья услышала голос Эбби, напоминавшей, чтобы она не досаждала людям на юге своими бедами.

«Они не поймут тебя», - сказала тогда Эбби и оказалась права.
        Торилья сама ничего не поняла бы, не отправься она с отцом в Барроуфилд; теперь она сомневалась даже в том, что такое отзывчивое существо, как мать, было способно представить себе ужасающее существование жителей поселка. Почти нечеловеческим усилием она заставила себя промолчать.
        Тем временем Берил отвлеклась от секретера.
        - Давай пойдем наверх, дорогая, - предложила она. - Я хочу показать тебе кое-что из своего приданого. Пока это лишь самая малость, но на следующей неделе мы отправимся в Лондон на Бонд-стрит и потратим там целое состояние на самые роскошные платья.
        Она подошла к кузине, но, взглянув на нее, сказала с некоторой озабоченностью:
        - Ты кажешься мне бледной, дорогая., Наверное, устала после долгой дороги, и это неудивительно.
        - Да, я чуточку… устала, - пролепетала Торилья.
        Она молча поднималась вслед за Берил наверх и вскоре обнаружила, что будет спать в комнате, которую занимала в детстве.
        Когда отец и мать уезжали, Торилья по обыкновению ночевала в Фернлей-Холле; в свою очередь, когда это устраивало графа и графиню, Берил приезжала к ним.
        Оставаясь вдвоем, девочки принимались фантазировать: не забраться ли, скажем, на стол или переплыть озеро - в то время, как им следовало уже спать.
        В результате комнату возле спальни Берил стали называть комнатой мисс Торильи. И теперь она пребывала в ожидании дорогой гостьи: шелковые занавеси были отодвинуты, из окон открывался чудесный вид на озеро, нежившееся в солнечных лучах.
        Но вместо этого пейзажа Торилья вновь увидела перед собой черный сельский ландшафт без деревьев и кустов, и - на его фоне - отбросы общества: мужчин, женщин и детей, почти таких же черных, как уголь, который они добывали.
        Девушка не мешала Берил говорить без остановки о приданом и о будущей свадьбе. Но в какой-то миг она, опасаясь сказать лишнее, неуверенно спросила:
        - А тебе не кажется… дорогая, что если бы ты… подождала еще чуточку, то, возможно, нашла человека, которого полюбила бы… всем своим сердцем?
        Заметив выражение лица Берил, она торопливо произнесла:
        - Ты всегда выглядишь как принцесса из сказки, и я хочу, чтобы ты отыскала своего принца.
        - Подожди, вот увидишь Галлена! - спокойно сказала Берил. - Он и есть тот самый принц, о котором мы говорили, когда рядышком сидели на моей постели и пытались угадать, за кого выйдем замуж.
        Она самодовольно улыбнулась:
        - Я всегда представляла себя королевой или принцессой. Но Галлен ничуть не хуже, он гораздо значительнее, чем большинство принцев, и богаче, нежели принц-регент.
        - Ну, подобного мужа найти не сложно, - резюмировала Торилья. - Даже я слышала о море долгов, в которых купается его королевское высочество.
        - Мне было бы неприятно иметь долги, - возмутилась Берил. - И вообще, даже часть состояния Галлена трудно будет потратить. - Подняв руку над головой, она воскликнула:
        - Вот почему я хочу, чтобы приданое мое потрясло всех, и это будет выгодно для тебя.
        Торилья понимала, что собирается сказать Берил.
        - Я решила отказаться от всего, что у меня есть, до последнего стежка, - про= - должала кузина. - И все до последней вещи станет твоим.
        - Спасибо тебе, моя дорогая, - ответила Торилья. - Это очень, очень любезно с твоей стороны.
        Тем не менее она понятия не имела, для чего ей очаровательные платья Берил в Барроуфилде.
        Слишком тонкие ткани нельзя будет разрезать и отдать женам шахтеров и их детям, хотя Торилья не сомневалась, что отец ожидал бы такого поступка от своей дочери.
        - У меня будут новые веера, новые ридикюли, новые зонтики, новые туфли, новые перчатки!
        Берил плюхнулась на подушки софы.
        - Я веду себя не экстравагантно, Торилья, а разумно! Галлен обожает очаровательных и элегантных женщин. Более того, я единственная девушка - если меня так можно назвать, - к которой он хотя бы проявил некий интерес.
        Она вновь выпрямилась и подперла подбородок рукой.
        - Мне придется стать очень мудрой, чтобы заслужить его похвалу, и, говоря откровенно, он будет весьма проказливым мужем.
        - Что ты хочешь этим сказать?
        - Судя по его приключениям, он тонкий ценитель не только лошадей, но и хорошеньких женщин.
        - И ты действительно заранее предполагаешь, что он будет… неверен тебе? - Торилья была потрясена.
        - Боже мой, Торилья, когда же ты повзрослеешь? - недоумевала Берил. - Разумеется, Галлен получит возможность флиртовать, так же как и я, - только мне придется вести себя очень осмотрительно, чтобы никто не вытеснил меня. Я слишком хорошо знаю, какими становятся женщины, когда речь идет о столь богатом и важном человеке, как Галлен.
        - Кто это может вытеснить тебя? - не поняла Торилья. - Ты хочешь сказать, что он способен убежать с другой женщиной?
        - Нет, конечно же, нет! - возразила Берил. - Люди нашего круга не устраивают скандалов подобного рода… если только не теряют рассудка.
        Слова эти прозвучали довольно цинично. Но, заметив удрученный вид кузины, Берил смягчилась.
        - Ты всегда витаешь в облаках, Торилья. Я просто хочу сказать, что, когда мужчине бывает скучно со своей женой, он способен сделать ее жизнь весьма неприятной.
        Так, он может целыми днями держать ее в сельской местности, где не с кем даже поговорить, кроме детей, или же не давать ей денег, как этот одиозный лорд Борхэм!
        Она чуть помедлила, словно припоминала образцы его скаредности.
        - Более того, существует тысяча способов заставить жену почувствовать себя нежеланной и несчастной.
        Поднявшись на ноги, она заключила:
        - Я намерена держать Галлена возле себя, но понимаю, что это будет не так-то легко.
        - Если бы он… любил тебя, - робко вставила Торилья, - возможно, все сложилось бы… иначе.
        - Он симпатизирует мне, - призналась Верил. - Говоря откровенно, я сомневаюсь, что Галлен когда-нибудь любил кого-то, кроме себя самого и своих лошадей.
        Увидев реакцию Торильи, она расхохоталась.
        - Не надо так волноваться, дорогая.
        У меня тоже будут собственные развлечения. Лорд Ньюэлл обожает меня до безумия. Однажды ночью он вытащил пистолет и сказал, что застрелится, если я не позволю ему поцеловать себя.
        - Неужели он и в самом деле пошел бы на самоубийство? - едва дыша спросила Торилья.
        - Я не стала рисковать, пытаясь выяснить истину! - шаловливо ответила Берил.
        - Ты хочешь сказать… что позволила ему… поцеловать себя?
        - Конечно, и, если хочешь знать, получила некоторое удовольствие.
        Торилья едва не отверзла уста для увещеваний. Но вовремя остановилась: разве вправе она осуждать Берил после того, что случилось с ней самой по дороге на юг?
        - Давай-ка лучше пойдем спать, - сказала Берил. - Завтра возвращается папа, и тогда мы надуем шарик!
        - Что это означает? - поинтересовалась Торилья.
        - Мама настаивает, чтобы папа был рядом с ней в Лондоне, когда в газете появится объявление о моей помолвке. Весь сегодняшний день им предстоит получать поздравления, а завтра - можешь не сомневаться - целые орды гостей заявятся и сюда.
        Верил иронично усмехнулась.
        - Будет чертовски приятно увидеть, как люди, осуждавшие меня последние несколько пет, пресмыкаются у моих ног. Они не захотят ссориться с будущей маркизой Хэвингэм.
        Кузины под ручку поднялись по лестнице и вошли в спальню Торильи.
        - Мне просто не терпится переговорить с тобой обо всем, - сказала Берил. - Но я понимаю, моя дорогая, что ты устала.
        Мне тоже пора погрузиться в золотой сон.
        Говоря, Берил разглядывала себя в зеркале, дабы увериться, что никакой отдых ей не нужен.
        - Я надеюсь, - заметила она, - что «
        Галлен тоже явится послезавтра, и тоща ты увидишь, что все мои рассказы о нем вовсе не преувеличение.
        Поцеловав Торилью, она открыла дверь в свою комнату.
        - Спокойной ночи, моя дорогая, моя маленькая, моя хорошая сестричка! Мне очень жаль, что я шокировала тебя! В Лондоне мы не забудем и про твои платья. Подружка на моей свадьбе должна быть очень привлекательной, но предупреждаю заранее, я не потерплю никакого соперничества!
        - Словно кто-нибудь может с тобой сравниться! - повторила Торилья слова, сказанные ей Эбби.
        - Ты удивишься, когда узнаешь, сколько женщин пытаются сделать это, - не согласилась с ней Берил и закрыла за собой дверь.

        На следующий день Торилья убедилась:
        Берил нисколько не преувеличивала, утверждая, что шарик будет надут.
        С самого утра начали прибывать грумы с приглашениями, поздравлениями, букетами цветов и подарками.
        Берил была взволнованна, как в детстве на Рождество.
        - Прочитай-ка полное лести письмо старого лорда Годольфина! - воскликнула она, протягивая листок Торилье. - Мерзкий старый ханжа, он возненавидел меня с пятнадцати лет, когда попытался поцеловать меня, а я ударила его кулаком в живот.
        - Безусловно, это очень приятное письмо, - спокойно сказала Торилья.
        - Старый дурак, жаба! - буркнула Берил и обратилась к подаркам. - Итого три серебряных парадных блюда! - разочарованно вздохнула она. - Ну когда люди наконец поймут, что у Галлена лучшее в Англии фамильное серебро, а большая часть его восходит к временам Карла II?
        Берил с пренебрежением отодвинула в сторону парадные блюда.
        - Ладно, пригодятся. Во всяком случае, можно кормить из них собак, - рассмеялась она.
        К списку приглашенных следовало добавить немало тех, о ком Берил забыла.
        Войдя в салон, граф Фернлей увидел, что пол буквально усыпан листками бумаги, коробками и подарками, среди которых было и несколько букетов цветов.
        - Здравствуй, папа! - обыденно сказала Берил.
        Торилья вскочила с кресла и горячо поцеловала своего дядюшку.
        - Рад снова видеть тебя, Торилья. - В голосе графа звучала нотка искренней привязанности.
        - Как здорово снова вернуться сюда, дядя Гектор!
        - Быть может, и твой отец уже устал от жизни затворника, заживо погребенного в дикой пустыне? - поинтересовался граф.
        - Он слишком много работает, дядя Гектор.
        - Тогда скажи ему, чтобы возвращался сюда. Викарий Витхэмпстэда скоро уходит на покой. Должность добрая, и я готов добавить несколько сотен к стипендии, если твой отец согласится занять ее.
        - Это очень любезно с вашей стороны, дядя Гектор.
        - Передай отцу, что приход ждет его, - сказал граф. - Мне так недоставало тебя, Торилья; ты благотворно влияешь на Берил, а это очень важно.
        Когда он вышел из комнаты, Берил состроила гримасу.
        - Что он хотел этим сказать? - спросила Торилья.
        - Отец терпеть не может почти всех моих друзей, - объяснила Берил. - Он справедливо считает их легкомысленными и пустыми - только они гораздо интереснее, чем старые ретрограды, с которыми любит общаться папа.
        - Тебе и в самом деле… приятны те люди, которых ты… встречаешь в Карлтон-Хаусе? - поколебавшись, спросила Торилья.
        - Некоторые из них - просто сказка, - улыбнулась Берил. - Как только принцу удается находить таких экстраординарных особ?! Но самые скверные - это, конечно же, аристократы, такие, как маркиз Квинсбери, получивший скандальную известность за амурную неразборчивость. - Заметив недоумение на лице Торильи, она добавила:
        - А чего стоят братья Бэрриморы, это просто жуть, не поддающаяся описанию; тебя бы потрясли их непристойные выходки.
        - Думаю, такие люди… испугали бы меня.
        - Любопытно посмотреть, какими они тебе покажутся, - расхохоталась Берил. - Ты познакомишься с ними на будущей неделе, когда мы отправимся в Лондон.
        Торилья вопросительно посмотрела на нее.
        - Я решила, Торилья, - продолжала Берил, - представить тебя бомонду. Мне бы хотелось узнать твое мнение о людях света, а также посмотреть, какой покажешься им ты. Трудно вообразить, чтобы кто-то из них хоть раз в жизни встретил по-настоящему хорошего человека.
        - Ты обескураживаешь меня! - воскликнула Торилья.
        - Это правда, - промолвила Берил. - Ты хорошая и всегда была хорошей в отличие от меня. А я хочу быть плохой, не злой, как Бэрриморы, а просто скверной, чтобы радоваться тому, чему не следует радоваться.
        - Ты вовсе не плохая! - возразила Торилья. - А когда выйдешь замуж, все переменится.
        Берил не ответила, и Торилья вдруг почувствовала тревогу, оттого что положение может скорее ухудшиться. Если маркиз действительно окажется настолько злым человеком, как она думала о нем, то он способен заставить импульсивную и порывистую Берил делать вещи, о которых после придется пожалеть.
        Торилья призадумалась.
        Берил наговорила много всякой всячины, но она и впредь останется столь же милой, доброй, благородной и щедрой, хотя, к сожалению, и падкой на лесть.

» Но разве можно осудить ее? - решила про себя Торилья. - Ведь она так прекрасна… так невероятно прекрасна!«
        Тут она вспомнила слова, некогда сказанные матерью:» Берил подобна картинам Рубенса с их яркими красками. Ты же, моя дорогая, напоминаешь скорее прозрачную акварель, которая настолько проникает в душу человека, что он не может представить себе более совершенное произведение искусства «.
        Тогда Торилья думала, будто мать просто утешает ее, так как Берил привлекала к себе больше внимания.
        А теперь она согласилась, что Берил - при всем своем блеске и живости - действительно подобна завораживающей картине, принадлежащей кисти великого мастера.
        Словно решив переменить тему, Торилья спросила:
        - А что мы будем делать со всеми этими цветами? Лилии просто безукоризненны.
        Собрав часть их в охапку, она посмотрела на нее сверху вниз; в благоухании цветов чудилось нечто мистическое.
        - Эти поставь в своей спальне, раз они тебе так понравились, - сказала Берил. - А остальные можно выбросить. В доме и так слишком много цветов.
        - Нет, так нельзя! - воскликнула Торилья.
        Цветы всегда казались ей живыми, столь же способными страдать, как и люди; она не выносила, когда слуги забывали поливать растения или выбрасывали, прежде чем букет завянет.
        - Я пригляжу за ними, - сказала Торилья, зная, что кузина не слушает ее.
        В холле послышались голоса, и Берил тотчас поднялась.
        - Это Галлен, - возликовала она. - Я так и думала, что он приедет сегодня! О, как это замечательно! Теперь ты сможешь увидеть его.
        Она бросилась через комнату и открыла дверь.
        - Галлен! Галлен! - услышала Торилья голос кузины. - Как чудесно, что ты приехал! Я так ждала тебя!
        До нее донесся низкий мужской голос, но Торилья не слышала слов. Она стояла с лилиями в руках, и все ее тело напряглось от ожидания встречи с маркизом Хэвингэмом. Ужас, который пробуждал в ней этот человек, был подобен горячему углю, прожигающему грудь.
        Она ненавидела его. Ненавидела настолько, что, казалось, будь у нее силы, сразила бы маркиза насмерть. Прошлой ночью, ложась в постель, она молилась… молилась с еще не изведанным доселе пылом, чтобы хоть какая-нибудь причина помешала ему жениться на Берил.
        Разве можно позволить любимой сестре выйти замуж за мужчину, совершающего такие преступления против человека, за угнетателя шахтеров и их семей?!
        Она представляла его жирным и толстым, с окруженными сеткой развратных морщин глазами.
        Она представляла его сидящим за столом и пьющим вино, красное, словно кровь тех, кто обливается ради него потом во тьме и пыли его грязной шахты.

» Как может человек допускать подобную низость, как может он быть столь бессердечным?«- вопрошала она себя.
        Шахтеры Барроуфилда не только перерабатывали, они не получали положенного; их обманывал смотритель, который, как полагала Торилья, был назначен маркизом Хэвингэмом.
        Существовало много способов обобрать шахтеров, и все, кто стоял над ними, набивали свои карманы.
        Из их заработка вычитали деньги за свечи и порох, которыми они пользовались.
        Смотритель мог по собственному желанию заставить этих людей покупать у него свечи на полтора-два пенса дороже рыночной цены.
        И все это, как Торилья узнала от своего отца, творилось в копях Хэвингэма.
        Плата за поломанные инструменты еще более сокращала скромный доход рабочих, а смотритель всегда мог взыскать с них сумму, намного превышающую рыночную стоимость товара. Викарий, бывало, весьма красноречиво описывал подробности.
        - Они ухитряются зарабатывать шиллинг даже на ручке лопаты, - гневно обличал он местные порядки. - Рукоятка обходится здесь рабочим в шесть пенсов, хотя прежде стоила только два.
        - Но разве ничего нельзя сделать? - снова спросила Торилья.
        - А кого волнуют эти одураченные люди? - с осуждением сказал викарий.
        Уж конечно, не богатого маркиза, владельца поместий, замков, слуг и скаковых лошадей, к тому же собравшегося обзавестись расточительной женой.
        Доносящиеся из холла голоса приближались, и она готовилась достойно встретить мужчину, которого про себя называла дьяволом.
        Крепко прижав к груди огромную охапку лилий, которую так и не выпустила из рук. Торилья ждала, и округлившиеся глаза ее темнели на бледном лице. Она опустила их в предчувствии чего-то ужасного.
        Первой вошла Берил.
        - А вот и Галлен, моя дорогая Торилья, теперь ты можешь познакомиться с ним!
        Следом за Берил в салон вошел мужчина в полированных гессенских сапогах, в которых отражались мебель, разбросанная бумага, цветы и подарки на полу.
        Торилья вскинула голову, и сердце в груди ее проделало двойное сальто.
        Ей казалось, что потолок вот-вот обрушится на нее.
        Перед ней появился не маркиз Хэвингэм, а сэр Александр Эбди.

        Глава 4

        Б крохотной деревенской церкви, где была крещена Торилья, закончилась семичасовая литургия. На ней присутствовало с полдюжины человек. Было еще рано, и по окончании службы Торилья вышла в церковный двор, где рядом с тисом покоилась, могила ее матери.
        Девушка смотрела на просторное надгробие, по-прежнему не в силах поверить, что мать, любимая, ласковая, понимающая, навсегда оставила ее.
        Но это не так, вспомнила Торилья. Душа бессмертна, и где бы ни находилась мать, любовь ее всегда будут сопутствовать осиротевшим дочери и мужу.
        - Помоги мне, мама, я так хочу избавить Берил от подобной участи, - прошептала Торилья. - Разве я могу допустить, чтобы она вышла за того, кто бесчеловечно обращается с людьми в Барроуфилде?
        Она не молилась об этом, но вполне сознавала, что отношение ее к маркизу путанно и противоречиво. Каким образом это чудовище, холодное и жестокое, могло стать мужчиной, пробудившим в ней такой восторг, ибо память о его поцелуе до сих пор приводила ее в трепет?
        Когда Хэвингэм вошел в салон, она не в силах была встретить его взгляд, но, повинуясь привычке, бессознательно сделала реверанс. Сердце в груди отчаянно колотилось.
        Темные ресницы ее легли на бледные щеки.
        - Восхищен нашей встречей, мисс Клиффорд! - услышала Торилья его голос.
        Напомнив себе, что испытывает к этому человеку неприязнь, она тем не менее вежливо ответила:
        - Благодарю вас… милорд.
        Берил не заметила напряженности в отношениях между ними.
        - Подойди сюда, Галлен, полюбуйся на наши подарки. - Она потянула его За руку. - Откровенная гадость, нам остается только переподарить их какой-нибудь столь же несчастной паре.
        Она повела маркиза туда, где громоздились многочисленные подарки, письма, бумаги, и Торилья, все еще прижимая к себе лилии, выбежала из салона.
        Как могло случиться, спрашивала она себя, поднимаясь по лестнице, чтобы сэр Александр Эбди, мужчина, о котором, вопреки здравому рассудку, она грезила все последние ночи, оказался маркизом Хэвингэмом?
        - Ненавижу его! Ненавижу! - твердила она снова и снова, как будто эти снова могли стать неким талисманом, способным стереть память о том волшебном поцелуе.
        Обед она провела в молчании, но ни Берил, ни дядя не заметили этого, потому что сами были заняты разговором.
        Граф рассказывал о поздравлениях, которые получил в Лондоне после публикации в газете сообщения о помолвке дочери.
        И все это время Берил явно старалась удерживать внимание маркиза.
        Она была неотразима в платье, гармонирующем с цветом ее глаз; ожерелье из чередующихся с алмазами аквамаринов искрилось при каждом ее движении.
        Берил несколько раз пускала в ход свое остроумие, и Торилья подумала, что ни один мужчина не устоит перед чарами этой красавицы. Сама же она до такой степени боялась встретиться взглядом с маркизом, что просто не смотрела в его сторону.
        Когда обед подходил к концу, Хэвингэм совершенно неожиданно перебил Берил, продолжавшую тему будущей свадьбы:
        - А какая роль в празднестве отведена мисс Клиффорд?
        Торилья вздрогнула, краска прихлынула к ее щекам.
        - Торилья - моя единственная подружка, - ответила Берил. - Я просто не успела рассказать, Галлен, как много она значит в моей жизни. Мы выросли вместе.
        - Да, конечно, - вступил в разговор граф. - Всем нам очень не хватало тебя, Торилья, с тех пор как вы с отцом отправились на далекий север.
        - И я тоже скучала без вас, дядя Гектор, - тихо сказала девушка.
        - Ну что ж, теперь ты вернулась, - промолвил граф, - и пробудешь с нами по крайней мере до свадьбы Берил.
        - Кстати, мне… - вновь затрещала Берил о церемонии бракосочетания и множестве людей, которых следовало принять.
        Обед закончился, и джентльмены спустились в салон, а Торилья снова ускользнула в покой и тишину своей спальни.
        Она уверяла себя, что поступает тактично, так как Берил, конечно же, хочется побыть наедине с маркизом.
        Но сердцем понимала, что попросту боится быть рядом с ним. Уже одно его присутствие, все эти противоречивые слова и поступки кружили ей голову, едва не сводя с ума своей причудливостью и непредсказуемостью.
        Торилья так и не смогла уснуть, и когда чуть рассвело, сразу же собралась в церковь, потому что было воскресенье.
        Она предположила, что с тех пор, как ее отец стоял во главе маленького прихода, распорядок богослужений не мог сильно измениться.
        Он всегда настаивал на очень ранней литургии - тогда ее могли бы посетить и те, кому предстоят дневные труды.
        Вступив в неф сложенной норманками из серого камня церковки, она вновь ощутила себя девочкой, и в мир вернулась прежняя справедливость.
        Отец и мать жили в приходском доме, а Бог, в которого она искренне верила, находился рядом и внимал ее молитвам.
        Ей иногда казалось, что за Барроуфилдом приглядывает какой-то другой бог.
        Иногда, узнав об очередном жутком событии, приключившемся в шахте, она думала, что в поселке нет того милосердного Бога, который, по словам ее отца, заботился обо всех своих детях, какими бы они ни были.
        В поместье Фернлеев было гораздо теплее, чем на севере. Освещенная золотыми лучами предполуденного солнца, Торилья вступила под полог дубовых ветвей и сняла с головы капор.
        Она вспоминала, как они с Берил были счастливы в детстве, когда бегали и прятались под деревьями.
        Ей не хватало терпения ждать, пока Берил или Родни отыщут ее, и, заметив, как она выглядывает из-за дерева, они с радостными воплями бросались ее ловить.
        Если ей удавалось убежать от них, восторга лишь прибавлялось.
        Они втроем до изнеможения носились по мягкой траве, а потом валялись на берегу озера, задыхаясь от усталости и смеха.
        Иногда Родни принимался дразнить подружек, угрожая бросить их в спокойную воду.

» Родни более нет в живых, а мы с Берил выросли, - подумала Торилья с болью в сердце. - И проблемы… ужасные проблемы стоят перед нами обеими «.
        И в это самое мгновение Торилья увидела скачущего в ее сторону маркиза.
        Повинуясь порыву, девушка спряталась за могучим дубом; припав спиной к объемистому стволу в надежде, что Хэвингэм не заметит ее.
        Она замерла, прислушиваясь к хрусту гравия под копытами, и едва не подпрыгнула, когда маркиз оказался прямо перед ней, глядя на нее с высоты вороного жеребца.
        - Вы пытаетесь слиться с природой, Торилья, или же прячетесь от меня? - спросил он.
        Девушка не ответила, и маркиз спешился. Когда, предоставив коню свободу, он подошел к ней, Торилья задрожала всем телом.
        Она уставилась на жеребца, щипавшего травку.
        - Я жду ответа на свой вопрос. - Маркиз явно недоумевал.
        Торилья попыталась взглянуть на него, но смогла лишь спросить без всякой логики:
        - А ваш… конь… не убежит?
        - Саливан послушен мне, - ответил маркиз. - Он прибыл сюда вместе со мной и придет, когда я позову.
        Торилья промолчала, и, немного помедлив, маркиз произнес:
        - Ну, я ответил на ваш вопрос, теперь ваша очередь.
        - Я… я просто шла домой из… церкви.
        - Вы были в церкви? - В его голосе слышалась легкая нотка удивления. - Ну конечно, сегодня же воскресенье! О чем же вы молились?
        - Я молилась за Берил, - искренне ответила Торилья.
        Она пошла вперед по траве, надеясь, что маркиз оставит ее в одиночестве. Однако он решил проводить ее.
        Опустив голову, Торилья разглядывала начищенные до блеска гессенские сапоги и, не поднимая глаз, чувствовала на себе его взгляд.
        - Вы удивились, увидев меня? - нарушил молчание маркиз.
        - Да.
        - Ну а я был попросту потрясен, - сознался Хэвингэм. - Почему вы не сказали мне, куда едете?
        - Но вы… но ведь вы и не спрашивали.
        - Я не сомневался в том, что вы не захотите отвечать на мои вопросы. Более того, я понял, вы намеренно избегаете их.
        Она была удивлена его наблюдательностью.
        - Войдя в салон и увидев вас с лилиями в руках, - продолжал он, - я подумал, что передо мной плод моего воображения. - Помедлив, он добавил:
        - Я думал о вас целый день; более того, покинув» Георгий и Дракон «, не мог думать ни о ком, кроме вас.
        Торилье показалось, будто она видит сон наяву, и еще она подумала, что ему не следует говорить ей подобные вещи. Но маркиз спросил:
        - Насколько я понимаю, вы не рассказали Берил о нашем знакомстве?
        - Нет, нет!
        - Почему же?
        Поколебавшись, Торилья неуверенно промолвила:
        - Я… Мне бы не хотелось… мне не хотелось бы… сделать ей больно…
        - Вы полагаете, что Берил почувствует себя задетой? - полюбопытствовал маркиз. - Я лично в этом сомневаюсь.
        В его голосе слышалась насмешка.
        - По-моему… не правильно и нечестно, - медленно сказала Торилья, - вести себя подобным образом… сразу после помолвки с Берил.
        - Но вы сами хотели поблагодарить меня более весомо, нежели словами, - напомнил ей маркиз.
        Это было истинной правдой, но Торилья возмутилась, решив, что он пытается перепожить всю вину на нее.
        - В конце концов, - заметил он, - неужели мы совершили столь великий грех? Надеюсь, вы не думаете ничего подобного?

» Нет, случившееся не показалось мне грехом, - подумала Торилья. - Напротив, это было самое удивительное и чудесное событие в моей жизни «.
        Однако маркиз был обручен с Берил, и она, будучи на месте кузины, сочла бы совершенно неблагородным желание ее жениха поцеловать другую.
        - Ваши ощущения существенно отличаются от ощущений Берил.
        Он явно прочел ее мысль, что чрезвычайно поразило Торилью.
        - Я не намерен приносить извинения за случившееся, - негромко сказал маркиз.
        Она не могла оторвать от него взгляд.
        Наконец усилием воли Торилья вынудила себя вспомнить, кто находится рядом с ней, и отвернулась.
        - Когда я вчера вошел в салон, - начал маркиз, - я видел, как вы посмотрели на меня, и на мгновение мне показалось, что вы рады встрече. Потом взгляд ваш сразу переменился; я прочитал в ваших глазах то, что могу назвать только ненавистью. Откуда она?
        Торилья затаила дыхание.
        Откуда в нем подобная чувствительность к ее мыслям, подумала она.
        Но перед ней был маркиз Хэвингэм, человек, чьи бессердечие и жестокость повлекли за собой такие нечеловеческие преступления, что она желала ему смерти каждый день, проведенный в Барроуфилде.
        Подавленная этими невольными размышлениями, Торилья вдруг обнаружила, что они подошли к поваленному дереву.
        Даже не думая о том, что делает, Торилья присела на ствол, и маркиз, не отводивший глаз от ее лица, опустился подле нее.
        Его жеребец следовал за ними, и теперь вновь пригнул голову к земле в поисках молодой травы.
        - Я требую объяснений, Торилья, - промолвил маркиз. - У вас очень выразительные глаза, и вы не сможете утаить от меня какие бы то ни было секреты.
        - Мне бы не хотелось… чтобы вы расспрашивали меня.
        - Этого же вы хотели, если я не ошибаюсь, когда мы обедали вместе, - ответил маркиз. - Но теперь ситуация переменилась.
        Ваши нынешние ощущения имеют какую-то личную связь со мной, не так ли?
        - Да!
        Это короткое слово буквально вырвалось из уст Торильи.
        - И не потому, что вы сердитесь на меня за этот поцелуй?
        -  - Я… не сержусь, - пролепетала Торилья. - Я просто… удивилась вашему появлению… Ведь еще вчера вы были сэром Александром Эбди.
        - Но это не все, - настаивал маркиз.
        Торилья молчала, и чуть погодя он возобновил расспросы:
        - Вы сказали, что молились за Берил в церкви. Вы молили Бога, чтобы она не вышла за меня замуж?
        Торилья вновь была потрясена очередным свидетельством его чудесного ясновидения, когда речь шла о ней. И еще тем, что каким-то непостижимым образом он заставлял ее говорить правду.
        - Да, я… я молилась об этом, - сказала она негромко.
        - Интересно, какой же из моих многочисленных грехов и прегрешений прицепился ко мне? За мной их числится достаточное количество… таких, что, на мой взгляд, вполне могут не понравиться вам.
        Тон его стал насмешливым, казалось, маркиз потешается над ней.
        Решив, что дальнейший разговор более невозможен, она поднялась.
        - Я хочу уйти. Мне надо вернуться в Холл, милорд.
        Маркиз не стал подниматься, он лишь протянул руку и схватил ее за запястье.
        - Но только после того, как вы расскажете мне все, что я хочу знать.
        Торилья ощутила трепет от его прикосновения, будто крохотная молния пронзила ее всю, возникнув от прикасавшихся к ее коже пальцев.
        - Говорите, Торилья, - потребовал маркиз. - Вы не можете оставить меня в неведении, и я надеюсь, вы не станете мне лгать.
        - Вам… не понравится… правда.
        - Я не боюсь услышать ее.
        Девушка попыталась высвободить руку, но маркиз не выпускал ее.
        Тогда, отвернувшись к солнечным лучам, которые играли на поверхности озера, она сказала едва слышно:
        - Я приехала из Барроуфилда!
        - Барроуфилда?
        Вопросительная интонация в его голосе явно означала, что название ни о чем не говорит Хэвингэму.
        Должно быть, он забыл о нем или же просто не может связать с ней это место.
        Каковы бы ни были причины, но нерешительность и застенчивость Торильи вдруг улетучились, не угасавшие в душе гнев и ненависть оказались сильнее того чувства, которое маркиз пробудил в ней своим прикосновением.
        - Да, из Барроуфилда. - На сей раз голос ее звучал в полную силу. - Он расположен в Йоркшире, милорд… этот грязный, мерзкий, нищий поселок - и все потому, что люди, которые там живут, работают в шахте Хэвингэма.
        Она тяжело вздохнула.
        - Неужели его название ни о чем не говорит вам? Ну что ж, тогда позвольте мне рассказать, каким видят свой дом шахтеры и их семьи.
        Она повернулась к нему, и маркиз выпустил ее руку.
        - Вы знаете, насколько опасно работать на вашей шахте? Несчастные случаи происходят там едва ли не каждый месяц, и тот, кому удается выжить, остается калекой до конца своих дней.
        Набрав в легкие воздух, она продолжала:
        - И там, в этой тьме, случаются не только взрывы и подземные пожары, там не только вода, в которой каждый день по колено стоят пятилетние дети, там даже нечем дышать!
        Взгляды их встретились, и она заметила удивление в глазах маркиза.
        - На всех остальных шахтах в Южном Йоркшире уже установили воздушный насос Баддла, который был изобретен девять лет назад, но шахты Хэвингэма до сих пор не могут найти средства на подобную роскошь! - с горечью сообщила она. - В шахтах лорда Фицвильяма используют безопасные лампы - у Хэвингэма нет средств и на это, там не могут позволить себе обычных подарков и премий.
        Словно не желая больше смотреть на него, Торилья перевела взгляд на другую сторону парка и сказала уже другим тоном:
        - Так что же, по-вашему, я должна чувствовать, когда мне говорят, сколько вам принадлежит скаковых коней? Когда я слышу, что вы один из самых богатых людей в Англии и владеете неисчислимыми поместьями и домами?
        Маркиз промолчал.
        - Вам когда-нибудь случалось задумываться, можно ли существовать на еженедельную плату в тридцать шиллингов шесть пенсов, которую получают ваши шахтеры?
        Или как бы вам жилось, если б вы обнаружили, что из трех фунтов и девяти пенсов, причитающихся вам ежемесячно, одиннадцать шиллингов и два пенса приходится тратить на свечи и порох?
        Дрогнувшим голосом Торилья добавила;
        - Но более всего меня ужасают дети, дети, которые никогда не едят досыта, дети, которых нещадно колотят, если они засыпают или пугаются вонючей тьмы!
        Теперь в ее глазах стояли слезы, и, чтобы маркиз не видел их, Торилья отвернулась.
        - Я отправлялась на юг с мыслью, что вы дьявол во плоти, чудовище, которое я… проклинала каждый день своей жизни в Барроуфилде. Неужели вы думаете, будто я могу хотеть, чтобы Берил… которую я люблю, вышла за вас? - Последние слова она произнесла почти шепотом.
        Более не в силах выносить эту сцену, Торилья ушла прочь, оставив маркиза на поваленном дереве.
        Она не обернулась. Она вообще ничего не видела, потому что глаза ее были полны слез.
        Только приблизившись к Холлу, Торилья принялась энергично промокать их платком, а войдя в дом, поспешила наверх, в свою спальню, чтобы умыться и по возможности свести на нет следы пронесшейся в ее душе бури.

» Теперь он знает всю правду. И возненавидит меня не менее, чем я ненавижу его «.
        Лишь немного успокоившись, Торилья попыталась понять, что думал маркиз, слушая ее монолог.
        Вспомнив, что на лице его промелькнуло удивление, казавшееся искренним и неподдельным, она склонилась к тому, что, возможно, маркиз и в самом деле не имел ни малейшего представления о происходящем на шахте Хэвингэма.
        Однако яма эта принадлежала маркизу, доход шел ему, а человек не вправе эксплуатировать другое человеческое существо, не позаботившись об условиях, в которых работают подневольные ему люди.
        Она поймала себя на том, что повторяет слова, которые говорил ей отец.
        Тем не менее в них было столько истины, что она не могла подыскать для маркиза никаких оправданий и извинений, даже если он и не знал о том, что происходит на шахте, носящей его имя.

» Ненавижу его!«- подумала она за ленчем.
        К ленчу прибыло много гостей, но Торилья, вовсе не желая того, поглядывала на маркиза, сидевшего на противоположном конце стола.
        По, одну сторону от него расположилась Берил, по другую - весьма привлекательная замужняя пэресса.

» Уж мне-то безразлично, о чем он говорит «, - не щадила себя Торилья.
        А потом, вспомнив прикосновение его пальцев, решила, что маркиз столь же волшебным образом воздействует на других женщин.

» Он лжив и вероломен, как сам дьявол, - приструнила она себя. - В нем воплощено все плохое, злое, достойное презрения. Но когда он женится на Берил, мы не будем часто встречаться «.
        От этой мысли почему-то веяло унынием, а не радостным облегчением, и, удивляясь этому, она обращала свои мысли к жизни Барроуфилда, не позволяя воспоминаниям поблекнуть в уюте, красоте и роскоши Фернлей-Холла.
        Правда, это было трудновыполнимо, тем более что вечером в ознаменование помолвки намечался большой обед.
        - Я хочу, чтобы ты выглядела привлекательной, моя дорогая, - сказала Берил. - Пойдем в мою спальню, выберем для тебя что-нибудь из самых красивых моих платьев.
        Торилье очень хотелось сказать, что, с ее точки зрения, праздновать нечего.
        Однако отказать Берил было невозможно. Та принялась доставать из гардероба роскошные, дорогие платья, то примеряя их на себя, то прикладывая к Торилье, чтобы проверить эффект. Наконец Берил остановилась на одном, показавшемся ей наиболее подходящим.
        - В белом платье ты сама как невеста, - сказала Берил, - хотя надеть его положено мне. Но Галлен подарил мне великолепную бирюзу, к ней подойдет платье точно такого же цвета.
        - Может, мне лучше надеть розовое? - засомневалась Торилья.
        - Ты наденешь белое и будешь похожа на ангела, - настаивала Берил, - или, точнее говоря, на святую. - Она усмехнулась. - Святая Торилья… Наверно, в будущем тебя станут называть именно так… Ты такая хорошая, моя дорогая, что заставляешь меня раскаиваться в содеянных мною поступках, которых ты, несомненно, не одобрила бы.
        - Я не святая, - тихо возразила Торилья. - Я тоже совершаю поступки… нехорошие в моем понимании.
        - Не могу в это поверить, - не унималась Берил. - Ты всегда была хорошей. Более того, рядом с тобой и другим хочется быть лучше.
        - Пожалуйста… пожалуйста, Берил… не надо так говорить…
        Торилья винила себя в том, что не отказала маркизу в поцелуе, а теперь, умалчивая об этом, обманывала кузину.
        Но ей вспомнились слова, много лет назад услышанные от матери:» В своих грехах исповедуйся Богу, Торилья, но только не людям, если правда может обидеть их «.
        Торилья не вполне поняла тогда смысл этих слов, но теперь было ясно: не надо причинять горе Берил.
        Ответственность лежит на том, кто совершил грех.
        - Что бы там ни говорили, Торилья, - продолжала Берил, - но ты заставляешь меня становиться иной, и кто знает, быть может, в конце концов я в этом и преуспею.
        Она говорила серьезно, но в глазах ее появились искорки-смешинки.
        - Какой же скучной я тогда стану! Уверена, Галлен немедленно бросит меня.
        И она закружилась в вальсе, держа в руках белое платье, отобранное для Торильи.
        - Разве ты не понимаешь, как скучно станет всем, если я превращусь в святую и буду думать только о добре? - стала поддразнивать кузину Берил. - Лорду Ньюэллу наскучат мои поцелуи. Галлен бросится в объятия одной из своих приятельниц, а половина портных и поставщиков провизии в Лондоне потеряют работу.
        Она бросила платье на кресло и захохотала.
        - Нет и нет? Каждому свое место: твое - на пьедестале, мое - в ванне, полной шампанского.
        Торилья не смогла сдержать смех:
        - В ванне, полной шампанского?!
        - А знаешь, поговаривают, будто иные лондонские красотки действительно купаются в шампанском, потому что это полезно для кожи, - объяснила Берил.
        - Не могу даже представить себе что-нибудь в этом роде! - изумилась Торилья. - Я слышала, денди полируют им до блеска свои гессенские сапоги, однако чтобы купаться в нем… Никогда не слыхала о столь забавной выходке.
        - Некоторые дамы пойдут на все, чтобы стать привлекательнее, - заверила кузину Берил. - Но, слава Богу, мне незачем беспокоиться о своей коже.
        - Она всегда была идеальной! - согласилась Торилья.
        - Как и твоя, - ответила Берил. - Да, я забыла сказать тебе…
        Отвернувшись от зеркала, она произнесла со значением:
        - Ты нравишься Галлену! Вот чего я действительно не ожидала! Я же говорила тебе, что он не любит общаться с девушками.
        Торилье хотелось крикнуть, что все чувства маркиза к ней не имеют никакого значения, что она ненавидит его. Но поймала себя на том, что вместо этого внимательно, как завороженная, слушает Берил.
        - Я спросила, что он думает о моей кузине и лучшей подруге, - откровенничала та, - и знаешь, что он ответил?
        - И что же… он сказал?
        - Он ответил:» Весьма оригинальная особа и невероятно очаровательная!«
        Торилья покраснела.
        - Он всего лишь воздал должное вежливости… - сказала она как бы в свое оправдание.
        - Ты не знаешь Галлена, если думаешь, что он лукавит, - горячилась Берил. - Он откровенен с людьми до жестокости.
        Именно он первый сказал, что леди Джерси похожа на любопытного попугая»и что красавчик Бруммель похож на «вешалку на ногах».
        Берил рассмеялась.
        - Уверяю тебя, Торилья, от него комплимента не дождешься, скорее наоборот.
        Но я хочу, чтобы ты понравилась ему; ведь когда мы поженимся, ты станешь приезжать к нам в гости, и я подыщу тебе хорошего мужа.
        Про себя Торилья подумала, что вряд ли после всего сказанного ею сегодня маркизу он будет рад видеть ее в каком-нибудь из своих домов.
        - Ты очень добра ко мне, Берил, дорогая моя, и спасибо тебе за платье.
        - Я уже велела служанке перенести все вещи к тебе, - сообщила Берил. - Теперь их укладывают, чтобы завтра мы могли отправиться в Лондон.
        - Я очень благодарна тебе, - повторила Торилья.
        - На Керзон-стрит у меня наберется целая куча вещей, которых я никогда не надену. Поэтому незачем тебе хранить эти тряпки, которые ты привезла с севера. Скажи девушкам, чтобы их сожгли.
        - Я увезу их с собой назад, - решительно сказала Торилья.
        Она-то знала, что в Барроуфилде все эти наряды Берил будут абсолютно неуместны.
        Спустившись к обеду и войдя в салон, где уже начали собираться гости, она украдкой взглянула на маркиза: заметил ли он ее?
        Ей, конечно, безразлично его мнение.
        Но все же, если Хэвингэм нашел ее прекрасной в поношенном платье, сшитом руками Эбби, то какими глазами он посмотрит на нее сейчас?
        Роскошное платье из белого газа, должно быть, обошедшееся в астрономическую сумму, идеально подчеркивало фигуру, и Торилья чувствовала себя в нем неким небесным созданием.
        Служанка уложила ее светлые волосы в модную прическу, а Торилья украсила их несколькими весенними цветками, так как у нее не было драгоценностей.
        Посмотрев в зеркало, она заметила, что перестала быть похожей на ту скромно одетую девушку, которая обедала с маркизом в «Георгии и Драконе».
        Однако не столько безупречное платье, сколько лицо и глаза, излучавшие свет ее души, делали ее совсем не похожей на присутствовавших в комнате дам.
        Стройная и изящная, она, казалось, плыла по салону. Внезапно встретившись взглядом с маркизом, Торилья ощутила, что сердце ее ведет себя самым странным образом.
        Она поспешно отвернулась. Хэвингэм не заговаривал с ней, он даже не приблизился к ней за целый вечер; он был увлечен беседой с гостями. Они всячески превозносили добродетели жениха и невесты и пили за их с Берил здоровье.
        - Можно ли представить более удачный брак? - обратилась к Торилье леди Кларк.
        - Да, в самом деле, мэм.
        - Ну что ж, милочка, теперь ваша очередь, - продолжала леди Кларк, знавшая семейство Клиффорд с той поры, когда они жили в Хертфордшире.
        Она положила руку на плечо девушки.
        - Ничуть не сомневаюсь, что здесь найдется немало молодых людей, которые захотят жениться на вас, хоть вы и являетесь дочерью викария и не имеете приданого.
        Пожилая дама, разумеется, говорила так из добрых побуждений, однако Торилья невольно ощутила собственное ничтожество.
        Несмотря на то что многие гости и прежде были знакомы Торилье, она обрадовалась, когда вечер закончился.
        Все расходились, продолжая выражать восхищение помолвкой и обещая вскоре прислать в Холл ценные подарки.
        - Сборище старых ханжей! - воскликнула Берил, проводив последнего гостя. - Если бы я выходила не за Галлена, едва ли от них можно было дождаться чего-нибудь лучшего, чем серебряная подставка для гренков!
        - Все они очень любят тебя, моя дорогая, - утешала ее Торилья.
        - Чушь! - возразила Берил. - С тех пор как я подросла, они не переставали злословить на мой счет. И только теперь, когда я стала слишком респектабельной, они, оказывается, всегда восхищались моим несносным поведением!
        - Ну, слава Богу, все закончилось! - сказал граф, входя в салон. - Когда ты приедешь в Лондон, Берил, объясни своей матери, что я более не собираюсь устраивать ничего подобного - до дня свадьбы.
        - Мама будет очень разочарована, если ты откажешься сопровождать нас на приемы в мою честь.
        - Я приеду в нужный момент и обменяюсь рукопожатиями со всеми дурнями, которые не найдут ничего лучшего, чем набиться в церковь Святого Георгия на Ганновер-сквер: они же не могут пропустить обряд венчания! А пока побуду здесь - со своими лошадьми и собаками.
        - И правильно поступишь, папа. Ведь ты и впрямь не находишь себе места среди бонтона. - Она поцеловала отца, сказав на прощание:
        - Передай Галлену, когда он придет, что я отправилась спать.
        - А где маркиз? - спросила Торилья.
        - Надеюсь, гуляет в саду в самом романтическом настроении, - ответила Берил. - Но у меня нет желания присоединяться к нему. Я слишком устала. - Она взяла Торилью под руку. - В Лондоне нам будет очень весело. Галлен сказал, что присоединится к нам через несколько дней, поэтому ты успеешь познакомиться с лордом Ньюэлпюм. Я хочу узнать твое мнение о нем.
        - Берил, разве это разумно? - встревожилась Торилья.
        - Возможно, и неразумно, но довольно забавно! - засмеялась Берил. - И не пытайся остановить меня, святая Торилья.
        Каждой женщине позволительна последняя выходка перед свадьбой.
        Чмокнув кузину в щечку, она нырнула в свою спальню.
        Торилья долго лежала, перебирая в мыслях события дня и краснея от того, что она наговорила маркизу.
        Может быть, прогуливаясь по саду, он вспоминает ее слова, думала Торилья.
        Теперь она сокрушалась, что разговор о шахте сложился не так, как надо; следовало говорить с маркизом спокойно и откровенно, описывая все ужасы происходящего, а не набрасываться на него с обвинениями.

«Возможно, это был единственный шанс убедить его в необходимости некоторых реформ, - Подумала она, - а я его упустила».
        Торилья не могла сдержать слез.
        Как безнадежно все перепуталось - и случай, который свел их с маркизом, и тревога за Берил, выходившую замуж без любви.
        Но более всего она горевала, хотя и старалась не думать об этом, что память о поцелуе оказалась теперь погубленной и замаранной, потому что она поступила… не правильно.

        Лондон оказал на Торилью большее впечатление, чем она ожидала.
        Тетя Луиза приветствовала обеих девушек с присущей ей строгостью. Она отчитала Берил за то, что та припозднилась, одновременно выразив надежду, что Торилья будет помогать, а не мешать кузине.

«Все как прежде», - думала Торилья.
        Она вспомнила, как тетя прерывала их игры, когда пора было ложиться спать, или наказывала за самые невинные прегрешения, игнорируя те, что действительно заслуживали наказания.
        Может быть, причина подобной резкости, а иногда сварливости графини Фернлей заключалась в том, что она была не столь счастлива в браке, как ее младшая сестра - Элизабет.
        Ни для кого не было секретом, что граф и графиня не ладили, а посему предпочитали проводить большую часть года порознь.
        Графиня до сих пор прекрасно выглядела, ее окружала масса поклонников, развлекавших ее в отсутствие мужа.
        Ну а поскольку граф, по его собственному утверждению, был абсолютно доволен обществом лошадей и собак, оба супруга жили в соответствии с собственными желаниями, обходясь друг без друга.

«Но ведь каждая женщина нуждается в заботах мужа о ней», - размышляла Торилья, а потому испытывала невольную жалость к графине.
        - Твой отец, как обычно, ничего не собирается делать и свалит все дела на меня, - продолжала изливать свое неиссякаемое недовольство тетя Луиза.
        - Ты же знаешь папу, мама, - невозмутимо ответила Берил.
        - Действительно знаю, - едко молвила графиня, - вся надежда на то, что он согласится оплатить счета, не поднимая большого шума.
        - Нисколько не сомневаюсь в этом, - успокоила ее Берил, - если от него не потребуется ничего больше, нежели поставить подпись на чеках.
        - Пока он делает это, я вынуждена мириться, - заметила графиня. - Ну а завтра надо прежде всего выбрать платье - тебе и, я полагаю, Торилье.
        - Это очень любезно с вашей стороны, тетя Луиза, - смиренно поблагодарила та.
        - Отчего это Берил решила, что ты будешь ее единственной подружкой? - сказала графиня тоном человека, вознамерившегося отыскать виноватого. - На мой взгляд, свита по меньшей мере из десяти девушек была бы более уместной.
        - В день моей свадьбы я хочу пребывать в одиночестве на вершине своей славы, - витиевато произнесла Берил, - конечно, за исключением Торильи. Она может держать мой букет, а целая куча неуклюжих девиц, толпящихся позади меня, способна только испортить впечатление.
        - Понимаю. - Графиня на минуту задумалась. - А маркиз пошлет в церковь цветы из своего замка?
        - Не имею представления, - ответила Берил. - Все эти детали я оставляю на твое усмотрение, мама.
        - Я так и думала, все придется устраивать мне, - возмутилась графиня. - Просто не знаю, что бы вы делали без меня.
        Берил всплеснула руками.
        - Если ты хотела услышать, что у нас ничего бы не вышло, считай, что я это сказала, мама.
        - Погоди, и тебе придется все делать самой, - изрекла графиня назидательным тоном. - Тогда наконец поймешь мои трудности - разнообразия ради.
        - Ты наслаждаешься каждым мгновением этой суеты, мама! - возразила Берил. - и прекрасно знаешь, что если мы с Торильей попытаемся вмешаться, то сама выставишь нас за дверь.
        Рассмеявшись, она добавила:
        - Делай, как тебе нравится, только не забудь, что придется обвести вокруг пальца принца-регента.
        - Я смогу это сделать во время церемонии, - самодовольно ответила графиня. - Его королевское высочество ценит мои организаторские способности, - куда уж тягаться со мной этой бестолковой леди Хертфорд!
        - Он любит ее, мама.
        - Один Господь ведает почему, - пробормотала графиня.
        Она вышла из комнаты, и Берил со смехом объяснила Торилье:
        - Бедная мама! Когда-то она забрасывала сети, пытаясь уловить принца-регента, но тогда она была для него чуточку молода и слишком худа. Он любит толстых пожилых женщин, и мама оказалась не очень подходящей ему.
        Вечером следующего дня, впервые увидев принца-регента и познакомившись с ним, Торилья удивилась: кому он может быть интересен как мужчина?
        Но стоило принцу заговорить с ней, как она почувствовала на себе власть его невероятного обаяния, затмившего и непомерную толщину, и густой слой пудры на лице, и хруст суставов при движении.
        - Вы очень хороши, дитя мое, - сказал он Торилье, - и скоро щеголи зажужжат вокруг вас, словно пчелы вокруг горшка с медом, как это было с вашей кузиной.
        - Боюсь, мне слишком далеко до Берил, сир. - Торилья улыбнулась.
        - Она настоящая волшебница, если сумела покорить самого привлекательного из холостяков, - сострил принц.
        Ему нравилось играть словами, и позже Торилья не раз слышала эту фразу - и неизменно из других уст.
        Все расспрашивали, где маркиз, имя его носилось в воздухе - Торилья то и дело слышала в Карлтон-Хаусе реплики, над которыми стоило призадуматься.
        - «Несравненная» не знает, какой сюрприз явится ей в виде Галлена! - произнес некий щеголь, стоявший спиной к Торилье.
        - Чтобы сохранить форму, Галлену требуется целый полк «несравненных», - ответила ему какая-то дама.
        Все громко рассмеялись, и послышались новые реплики:
        - Можно ли представить себе Хэвингэма в узах священного брака? Впрочем, в них, пожалуй, не будет никакой святости!
        - Конечно, раз уж он причастен к этому делу!
        Торилья отошла, чтобы не слышать их.
        Подобные речи задевали ее, и она пыталась уверить себя, что расстраивается из-за Берил.
        Она вспоминала, как маркиз избавил ее от сомнительных приставаний сэра Джоселина, как был добр и внимателен, ухаживая за ней, если не брать в счет заключительных минут совместного обеда.
        Но даже после этого он не позволил себе ничего предосудительного, что могло бы ее задеть или причинить боль.
        И как тут не признать, что она сама охотно соучаствовала в грехе, если таковым можно считать этот поцелуй!
        Она была убеждена, что стоило ей только воспротивиться, и маркиз отпустил бы ее.
        Но она сдалась, безоглядно покорилась его губам, неизведанному восторгу, которого она не сможет забыть, женись он хоть тысячу раз.
        Когда настало время покинуть Карлтон-Хаус, графиня сказала:
        - Берил нигде не видно.
        - Я отыщу ее, тетя Луиза, - пообещала Торилья.
        - Ведь мы же договорились уехать ровно в два часа, - проворчала графиня. - В этом вся Берил: вечно она исчезает в неподходящий момент. Поищи-ка в саду, Торилья, наверняка она там с каким-нибудь страстным поклонником.
        Не без труда - ибо Карлтон-Хаус слишком огромен и замысловат для того, кто ни разу прежде здесь не бывал, - Торилья нашла выход через открытое окно на террасу.
        Прислонившись к каменной балюстраде, она высматривала синее платье Берил под деревьями, освещенными китайскими фонариками.
        Однако ни среди женщин, дефилировавших под руку с разодетыми в пух и прах джентльменами, ни за ветвями деревьев ее не было видно.

«Нужно спуститься в сад и поискать», - решила Торилья.
        Она обошла по краю террасу и обнаружила ведущие вниз каменные ступеньки.
        Спустившись, Торилья посмотрела направо, налево, однако поиски были тщетны.
        И лишь когда вознамерилась повернуть назад, рассудив, что Берил, должно быть, уже вернулась к матери, она заметила мелькнувшее в самом дальнем конце сада, на другом берегу украшенного разноцветными фонариками извилистого рукотворного ручья бирюзовое пятнышко.
        Торилья не видела сцену отчетливо, однако тотчас сообразила, что это не кто иной, как Верил, и что находится она в объятиях мужчины.
        Торилья замерла в нерешительности, не зная, как поступить.
        Ей не хотелось мешать им, но графиня все-таки ждет…
        Торилья, не сводившая глаз с уединившейся пары, заметила, что кавалер, которого целовала Берил, так высок, что ей приходится подниматься на цыпочки.
        Торилье еще не приходилось видеть столь пылко целующихся, буквально спившихся в объятии, что, по ее мнению, символизировало любовь между мужчиной и женщиной во все века.
        В этом угадывалась странная, чувственная красота, и тот факт, что, прижавшись друг к другу, они позабыли обо всем остальном, чем-то смущал Торилью.
        Именно это ощущала она сама в миг поцелуя маркиза.
        А чувствует ли Берил сейчас нечто подобное? Кажется ли ей, что она оторвана от земли и вознесена из этого мира в какие-то божественные края?
        Вдруг мужчина поднял голову, и Торилья услышала его хриплый шепот:
        - Я люблю тебя! Боже мой, как я люблю тебя! Я не могу жить без тебя!
        - Боюсь, что придется, - ответила Берил, - потому что я намерена выйти за Галлена.
        - Ну почему ты столь жестока? Зачем мучаешь меня? Клянусь, я покончу с собой!
        - И что хорошего из этого выйдет? Я все равно не сумею соединиться с тобой в аду, где обретаются самоубийцы, раньше, чем через сорок или пятьдесят лет.
        - Ox, Берил, Берил! - укоризненно воскликнул мужчина.
        - Лучше порадуемся жизни, пока мы еще не разлучены с этим миром, - спокойно предложила Берил.
        Вновь привстав на цыпочки, она поцеловала мужчину в губы.
        - Увидимся завтра у герцогини Ричмонд. А сейчас я должна идти, иначе мама будет в ярости!
        - Останься Не покидай меня! Я не в силах перенести разлуку!
        Он пытался остановить Берил, однако она ушла, промолвив:
        - До завтрашнего вечера, Чарлз!
        Мужчина застонал, однако не побежал за кузиной, и Берил устремилась к легкому мостику через ручей, которого Торилья прежде не заметила.
        Улучив миг, она шагнула вперед.
        - Берил, вот ты где! Тетя Луиза поспала меня поискать тебя. Пора уезжать.
        - Наверно, мама уже сердится, - как будто устыдилась Берил, но тут же спросила:
        - Ну, как ты повеселилась?
        - Просто великолепно, - ответила Торилья. - Надеюсь, и ты тоже.
        Они подошли к освещенному дому, и Торилья посмотрела на кузину, рассчитывая увидеть на ее прекрасном лице хотя бы тень недавних переживаний.
        Но Берил выглядела как обычно, разве что улыбающиеся губы словно бы еще несли на себе отпечаток поцелуя.
        - А мне кажется, - возразила она, - среди всей этой безжизненной скучищи едва нашлось несколько радостных мгновений.

        Глава 5

        Бал у леди Мелчестер оказался еще более феерическим, нежели прочие приемы, на которых побывала Торилья в Лондоне.
        Графиня, однако, возражала против намерения Берил и Торильи побывать там.
        - Терпеть не могу эту Мелчестершу! Она легкомысленна, всем известны ее скандальные любовные увлечения. Не представляю, зачем вам нужны ее навязчивые приглашения.
        - У нее всегда весело, мама, и все мои друзья будут там, - заявила Берил.
        - В пользу этой женщины свидетельствует только богатство, - отрезала графиня. - Но твоих друзей не волнует что-либо другое.
        Берил непринужденно рассмеялась.
        - Конечно, потому что всем не хватает именно денег. - Она удовлетворенно вздохнула. - Меня утешает лишь то, что никто не может сказать этого о Галлене.
        - Б самом деле, - смягчилась графиня. - И я не сомневаюсь, Берил, что, если ты будешь благоразумна, то он окажется весьма щедрым мужем.
        - Я постараюсь, - ответила Берил.
        От подобных разговоров Берил и ее матери о маркизе Торилья испытывала не только неловкость, но и обиду.
        Она сама в мыслях наговорила ему много нелицеприятного, однако другое дело Берил, не имевшая никакого права осуждать его, а тем более графиня, явно обрадованная перспективой столь выгодного брака.
        Торилье вдруг пришла мысль, что печать цинизма на лице маркиза оставила именно женская расчетливость.
        От нее не ускользнуло, что он проявляет куда более тонкую интуицию, чем, по ее мнению, мог обладать мужчина, по крайней мере когда речь заходила о ней. Торилье. Ну а раз он угадывал, о чем она думает, то, вероятно, мысли Берил не составляют для него тайны.
        И Торилья в душе молилась, чтобы кузина полюбила маркиза, если ей суждено выйти за него замуж.

«Как можно спокойно воспринимать тот брак, что соединяет отца и мать Берил?»- вопрошала себя Торилья.
        Графиня постоянно осуждала графа, не проходило и дня, чтобы она не сказала о нем какую-нибудь колкость, слишком прозрачно подчеркивая свое отношение к нему.

«Не превратится ли Берил в подобную особу?»- подумала Торилья и решила, что к этому есть все основания.
        Как бы ни был богат жених, сколь роскошным ни было бы его окружение, брак неизбежно становится фарсом, если два человека не любят друг друга.
        Она вспомнила ласку в голосе матери, когда она обращалась к отцу, и влюбленные глаза викария, когда мать встречала поцелуем вернувшегося мужа.
        Торилья не могла представить, чтобы Берил волновалась за маркиза, пыталась сделать его счастливым, была способна принести в жертву собственные желания и интересы.
        Испытывая искреннюю и глубокую любовь к Берил, по истечении недели, проведенной в Лондоне, Торилья обнаружила, что все более погружается в уныние.
        Теперь для нее не было секретом, что Берил встречалась с лордом Ньюэллом на каждом приеме; они всегда исчезали в саду или какой-нибудь части дома, где можно было уединиться.
        Берил представила своего друга Торилье; он оказался симпатичным мужчиной, темные пылкие глаза его почти не отрывались от лица кузины.
        В нем угадывалась страстность, которая, по мнению Торильи, вполне могла привлечь Берил, кузина тем не менее была лишь увлечена лордом Ньюэллом, но не любила его.
        - А ты не хочешь выйти за его светлость? - спросила ее однажды Торилья, когда они возвратились домой после длительного отсутствия Берил, вместе с лордом Ньюэллом уединившейся в саду Бедфорд-Хауса.
        - Не сомневаюсь, Чарлз был бы любящим мужем, - ответила Берил, - однако у него нет денег, а старинная мудрость утверждает: «Когда бедность приходит в дверь, любовь вылетает в окошко».
        - Неужели деньги что-нибудь значат, если действительно любишь? - негромко спросила Торилья.
        - Конечно же! - ответила Берил, но, немного подумав, ответила другим тоном:
        - Ну, когда любишь по-настоящему - полностью, искренне, - тогда можно забыть обо всем.
        - Именно этого мы с тобой всегда и хотели, - пробормотала Торилья.
        - В юности мы ничего не знали о мужчинах, глупые, романтичные девчонки, - возразила Берил.
        Она села за туалетный столик, и, словно желая изменить тему, произнесла:
        - Думаю, следует попросить Галлена подарить мне к свадьбе сапфиры. Эти камни очень идут светловолосым женщинам.
        - Кажется, мы говорили о лорде Ньюэлле?
        - Я не забыла, - промолвила Берил, - но мы уже полностью исчерпали тему, больше сказать о нем нечего. Целуется он просто обворожительно, однако более ему похвастаться нечем.
        Торилья охнула.
        - Не нужно так говорить, Берил, эти ужасные слова так не идут тебе.
        - Иногда я кажусь себе жестокой и ужасной, - ответила Берил, - и мне кажется, что жизнь сыграла со мной грубую шутку.
        - Что… что ты имеешь в виду? - в замешательстве спросила Торилья.
        - Я говорю ерунду, - спохватилась Берил, - наверно, просто устала. Ложись лучше спать, Торилья. Завтра вечером будет новый бал, послезавтра другой, и я хочу, чтобы ты выглядела отменно.
        Торилья поняла, что разговор закончен, но, отправившись в свою комнату, не могла уснуть, думая о Берил и молясь за нее.
        На балу у Мелчестеров кузина, затмевая всех женщин, тем не менее не выглядела так, словно жизнь даровала ей только радость и красоту.
        В платье, расшитом стразами, с настоящими бриллиантами на шее и в волосах, Берил сверкала, как фея на верхушке рождественской елки.
        Ее осаждали толпы кавалеров, желавших потанцевать с ней, а лорд Ньюэлл с байроническим видом терзался неподалеку.
        Однако Торилья успела заметить, что также пользуется успехом.
        В очередном великолепном платье, полученном от Берил, Торилья отнюдь не терялась среди элегантных леди, сверкавших драгоценностями и разглядывавших друг друга с кошачьей настороженностью.
        И вдруг Торилью поразила случайная мысль: даже нескольких бриллиантов, украшавших длинные шеи или свисавших из ушей, словно маленькие канделябры, вполне хватило бы, чтоб дюжина шахтерских семей безбедно прожила целый год.
        Тут она вспомнила предупреждение Эбби и заставила себя выбросить из головы воспоминания о Барроуфилде и прислушаться к милым пустякам, которые нашептывали ей на ухо кавалеры, с коими она танцевала.
        В бальном зале было очень жарко, и Торилья вышла на свежий воздух - в просторный сад, окружавший дом.
        Если принц превратил сады Карлтон-Хауса в романтический Эдем, то леди Мелчестер попыталась превзойти его.
        Здесь не только текли ручьи, подсвеченные разноцветными фонарями; фонтан в этом саду распрыскивал духи, напоминавшие благодаря освещению золотую пыль.
        Некоторые деревья были увешаны искусственными фруктами, которые, будучи сорванными, оказывались пакетиками бонбонов или крохотными забавными безделушками.
        - Сколько выдумки - заметила Торилья, обращаясь к своему партнеру.
        - К тому же весьма дорогой, - усмехнулся он. - Будем надеяться, что, узнав о своем поражении, его королевское высочество не вознамерится превзойти нашу хозяйку в оригинальности. Тогда он может раздавать своим гостям дорогие картины или классические скульптурки.
        - Ну, это была бы превосходная идея! - Торилья рассмеялась.
        - Пока не пришлют счета… которые, конечно, все равно останутся неоплаченными.
        Оба они снова рассмеялись, и, когда перед ними оказалась незанятая скамейка, ее кавалер предложил:
        - Разрешите принести вам бокал шампанского?
        - Лучше лимонада, - ответила Торилья. - Я подожду вас здесь.
        - Надеюсь, - улыбнулся он. - И никому не позвольте украсть себя, иначе я буду ждать похитителя на заре с пистолетом в руках.
        Торилья расхохоталась.
        С этим забавным джентльменом она уже танцевала на разных балах; он ограничивался многочисленными комплиментами, не пытаясь ухаживать, что вполне устраивало Торилью.
        С некоторым удивлением она выслушала энное количество признаний в любви, среди них одно или два даже показались ей искренними.
        Впрочем, в тот самый миг, когда комплименты превращались в нечто большее, нежели обычный разговор, она помимо воли становилась какой-то отстраненной и впоследствии старалась избегать интересующихся ею.
        Она видела причину этого в своей застенчивости и в то же время понимала, что бежит от любви, хотя Берил осмеяла бы подобные тупости.
        Некоторые мужчины предлагали ей руку и, с точки зрения Торильи, были вполне достойными женихами, но она ничего не могла поделать с собой.
        - Мне показалось, что лорд Аркли был весьма внимателен к тебе, - сказала ей вчера графиня по дороге домой.
        Торилья покраснела, а графиня продолжала:
        - Возможно, он чуточку староват для тебя, однако это хорошая партия. Он женился еще совсем юным, но жена его скончалась два года назад, так и не оставив ему детей. - Она задумалась. - Да, по-моему, Аркли вполне подойдет тебе. Я приглашу его к обеду накануне бала у Дорчестеров и попытаюсь выяснить, насколько серьезны его намерения.
        - Нет… пожалуйста, тетя Луиза, пожалуйста… прошу вас, не делайте ничего подобного, - взмолилась Торилья, «- даже если… лорд Аркли и сделает мне предложение… я… не приму его.
        - Как это не примешь? - Графиня возвысила голос. - Торилья, ради Бога, объясни, что ты хочешь этим сказать?
        - Он… очень приятный человек, - неуверенно ответила девушка, - однако, я… уверена, что никогда не полюблю его.
        - Любовь! - хмыкнула графиня. - Чем скорее ты забудешь о такой ерунде, тем лучше.
        -  - Мама, Торилья - идеалистка, - вмешалась Берил. - Она всегда клялась, что не выйдет замуж без любви. По-моему, ты напрасно теряешь время, предлагая ей подумать об Аркли.
        - Торилья должна понять, - возмущенно бросила графиня, - что каждая молодая девушка обязана к девятнадцати годам удачно выйти замуж, а ей уже немного осталось до этого возраста.
        - Мне бы не хотелось… - начала Торилья.
        -  - В твоих обстоятельствах, - перебила ее тетя, - не имея денег и других достоинств, кроме внешности, ты должна быть благодарна, если найдется человек, который будет заботиться о тебе и содержать в комфорте.
        Берил расхохоталась:
        - Мама, кажется, я слышала эту же лекцию перед первым выездом в свет.
        - К счастью, у тебя хватило ума понять, что я рассуждаю здраво, - изрекла графиня. - Правда, в этом году мне пару раз казалось, что ты пренебрегаешь отличными возможностями, однако признаю свою ошибку. Ты ждала, и тут появился Галлен… Какая мать будет мечтать о лучшем муже для своей дочери?
        В голосе графини прозвучала экстатическая нотка.
        - Но ты, Торилья, - сказала она уже другим тоном, - совсем в другом положении. Ты не можешь ждать, тебе надо поскорее увлечь лорда Аркли.
        - Тетя Луиза…
        Но тут девушка получила от Берил невидимый под пологом кареты пинок, и продолжение фразы замерло на ее губах.
        - С мамой спорить бесполезно, - объяснила Берил, когда, вернувшись на Керзон-стрит, они поднимались к спальням. - Что бы ты ни говорила, будет понято превратно, она лишь сочтет тебя дурочкой.
        - Но я не хочу, чтобы она говорила с лордом Аркли! - В голосе Торильи слышался испуг.
        - Послушай, дорогая, - сказала Берил. - Можешь не останавливаться на лорде Аркли, если он так не нравится тебе. Но ты не хуже меня знаешь, что у тебя появилась завидная возможность найти себе мужа. - И добавила с укоризной:
        - Неужели ты и в самом деле хочешь вернуться на север… где не бывает по-настоящему заметных людей? В Барроуфилде - кажется, так зовется этот поселок, - тебе явно было не до веселья.
        Заметив, что кузине после ее слов как-то не по себе, Берил обняла ее:
        - Я люблю тебя, Торилья, и хочу, чтобы ты вышла замуж. Тогда мы сможем развлекаться вместе. Мне действительно очень не хватало тебя эти два года.
        - И мне тоже.
        - Тогда быстрей выходи замуж. Аркли не такая уж плохая добыча, кроме того, он пользуется уважением, что также существенно. - Она улыбнулась, и у нее появились чертики в глазах. - Куда хуже, если твой муж пользуется успехом у женщин, что будет моей проблемой!
        Торилья непринужденно расхохоталась.
        Берил поцеловала ее в щеку.
        - Подумай об этом, Торилья, и не глупи. Будь жива тетя Элизабет, она бы желала тебе иметь собственный дом.
        Эти слова еще звучали в ушах Торильи, когда она легла в постель и вскоре поймала себя на том, что разговаривает с матерью.

» Мама, я знаю, ; ты хотела бы, чтоб я вышла замуж, но только за любимого человека… Впрочем, я, наверно, не способна любить так, как ты любила отца «.
        Потом как-то незаметно мысли изменили свое направление, напомнив ей о маркизе. Ну конечно, она ожидала чувства, которые испытала во время его поцелуя.
        Она не хотела идти за лорда Аркли именно потому, что с ним, вне всякого сомнения, подобный восторг будет невозможен.
        И бежала от мужчин, начинавших проявлять излишний пыл именно потому, что они не способны подарить испытанное ею однажды божественное ощущение.
        Устав наконец от нескончаемых раздумий, Торилья зарылась лицом в подушку.

        Сидя в саду возле дома леди Мелчестер, Торилья прислушивалась к шуму воды, струившейся по каскадам крохотного искусственного водопада, и вдруг ее осенило, что подобная обстановка как раз и благоприятствует любви.
        Возможно, сейчас где-нибудь неподалеку Берил выслушивает очередные признания - если не из уст лорда Пьюэлла, то от какого-либо другого поклонника.
        А она, Торилья, должно быть, не такая, как все, потому что ей достаточно лишь окружающей ее красоты, объяснения же в любви вызывают в ней только испуг.
        Но вдруг мысли ее заметались как вспугнутые птицы: какой-то мужчина перебрался через ручей и направился прямо к ней.
        - Вы так быстро… - молвила она, решив, что это вернулся с лимонадом ее партнер по танцам.
        Взглянув на пришельца, она ужаснулась - к ней приближался Джоселин Трентон.
        - Я действительно не ошибся, когда увидел вас в бальном зале, мисс Торилья, - сказал он, улыбаясь.
        Он опустился на скамейку, устремив на нее пристальный взгляд.
        Девушка отвернулась. К охватившему ее смущению примешивался гнев, вызванный прежней выходкой этого человека.
        - Вижу, вы основательно приоделись после нашей недавней встречи, - произнес он и расхохотался, заметив, как вспыхнуло ее лицо.
        - Прошу вас… оставить меня в покое, - с трудом вымолвила Торилья.
        - Вот этого-то я и не намерен делать, - пообещал сэр Джоселин. - Конечно, наш последний разговор прервали совершенно некстати, однако я рассчитываю возобновить знакомство.
        - Я не позволю вам этого, сэр! Н прошу оставить меня!
        Торилья говорила жестко, более не опасаясь негодяя.
        Потрясение, вызванное его появлением, на какой-то миг парализовало ее волю, но Торилья вскоре убедила себя в том, что он не сможет причинить ей какой-либо вред: в пределах слышимости находилось достаточно много людей, к тому же вот-вот должен был возвратиться ее партнер.
        - Я терпеть не могу, когда меня обводят вокруг пальца, - продолжал сэр Джоселин, - хотя, признаюсь, и не представлял, что вам покровительствует маркиз Хэвингэм.
        - Что… что вы сказали? - удивленно воззрилась на него Торилья.
        Ухмылка сэра Джоселина скорее напоминала довольно гнусную гримасу.
        - А леди Берил известно, что ее кузина без компаньонки сопровождала маркиза в его путешествии на юг?
        - Как вы смеете делать подобные предположения! - возмутилась Торилья. - Когда вы самым коварным образом ворвались ко мне, маркиз пришел на помощь, совершенно не зная, кто я. Мы даже не встречались ни разу, я не имела и малейшего представления о нем.
        - Рассказывайте сказки, - с издевкой ответил сэр Джоселин. - Одна только надежда на то, что леди Берил поверит вам.
        - Леди Берил не…
        Торилья запнулась.
        Она с опозданием поняла, что едва не выложила то, что хотел услышать сэр Джоселин.
        - Итак… вы ничего не сказали кузине, - обронил он, чуть помедлив. - Именно на это я и рассчитывал. Думаю, подобные сведения заинтересуют ее. Придется пригласить леди Берил на следующий танец.
        Торилья охнула.
        - Пожалуйста… не делайте этого, - попросила она. - Пожалуйста… ничего не говорите Берил.
        Физиономия сэра Джоселина выражала полное удовлетворение от того, что девушка теперь в его власти.
        Она была свидетелем его унижения, когда тот был выставлен маркизом из ее спальни, и теперь он мстил, решив нанести рану Берил, поскольку ее боль была страданием для Торильи.
        Если бы только она рассказала Берил всю правду сразу по прибытии в Фернлей-Холл, все сложилось бы совсем по-другому, в отчаянии корила себя Торилья.
        Однако, поскольку наглая выходка сэра Джоселина была напрямую связана с полученным ею на следующий вечер поцелуем, она просто не осмелилась рассказать обо всем.
        Ну а теперь она будто очутилась перед бездонной пропастью.
        - Между тем я готов заключить с вами сделку, - предложил сэр Джоселин.
        - Какую сделку? - дерзко спросила Торилья.
        - Вы просите, чтобы я промолчал о деле, представляющем, на мой взгляд, значительный интерес для всех его участников, однако мое молчание имеет цену.
        - Кажется, это называется шантажом, - уточнила Торилья.
        - Именно! - согласился сэр Джоселин. - Я намерен шантажировать вас, очаровательная мисс-Клиффорд, потому что - как вы помните - не люблю проигрывать заезд у самого финиша.
        - Ваше… поведение заслуживает… презрения, - бросила ему в лицо Торилья.
        - Во всем виноваты вы сами, незачем быть такой соблазнительной, - раскованно ответил сэр Джоселин. - Ну как, хотите знать мои условия?
        Торилья промолчала, и, выждав мгновение, Трентон сказал:
        - Они очень просты. Или мы с вами обедаем тет-а-тет завтра вечером, или вы выплачиваете мне пять тысяч фунтов. Выбирайте сами!
        Торилья повернулась к нему.
        - Обедать с вами… вдвоем? - Она едва не лишилась дара речи.
        - Около Джермин-стрит есть небольшое местечко, где сдают меблированные комнаты. Там вас никто не увидит, и мы сможем возобновить наше знакомство с того места, на котором нас так невовремя прервали.
        Его взгляд столь красноречиво говорил о его намерениях, что, застонав от ужаса, Торилья вновь отвернулась.
        - С другой стороны, - продолжал сэр Джоселин, - пять тысяч фунтов могут чуточку смягчить боль от раны, нанесенной моей гордости.
        - Но откуда… откуда мне взять… такую сумму? - робко запротестовала Торилья.
        - Она не покажется чрезмерной джентльмену, пришедшему вам на выручку.
        - М-маркизу? - выдохнула Торилья.
        - Именно - маркизу! - подтвердил сэр Джоселин. - Хэвингэм всегда готов платить за собственные удовольствия, и я нисколько не сомневаюсь; он признает мои требования справедливыми, тем более что о его помолвке с несравненной леди Берил было объявлено на следующий день, - вы сами убедитесь в этом.
        В словах сэра Джоселина сквозила неподдельная угроза; она была еще выразительнее от того, что он как бы причмокивая губами, обнаружив у себя на руках столь выигрышные карты.
        Ошеломленная, Торилья замерла на месте. Она не могла сообразить, чем ответить и как действовать в подобной ситуации.
        - Я состою в клубе» Баддлз», - сообщил между тем сэр Джоселин. - И если к завтрашнему полудню мне не пришлют туда чек на пять тысяч фунтов, я буду ждать вас, мисс Клиффорд, в Герцогском отеле в семь вечера.
        С этими словами он взял в свою руку бессильно лежавшую на коленях руку Торильи.
        - Откровенно говоря, - заметил он негромко, - я надеюсь, что у вас не хватит смелости попросить у маркиза денег.
        Торилья вырвала у Трентона свою руку прежде, чем тот успел поцеловать ее. И не дожидаясь, пока он уйдет, бросилась через сад к дому.
        Ей казалось, будто сэр Джоселин преследует ее, обволакивает и она не в силах скрыться от него.
        Большой зал располагался на первом этаже, и из сада ступеньки вели к балкону, протянувшемуся вдоль всего здания.
        Девушка торопливо поднялась по лестнице.
        Ей хотелось погрузиться в надежную и безопасную толпу, только бы скрыться от сэра Джоселина с его отвратительным предложением.
        Ступив на последнюю перед балконом ступеньку, она заметила одинокого мужчину, глядевшего в сторону сада. Сердце ее затрепетало, словно посреди разбушевавшегося моря она вдруг увидела вход в тихую гавань.
        Забыв о противоречивости своего отношения к нему, памятуя лишь о том, что он уже был ее избавителем от приставаний сэра Джоселина, Торилья бросилась к маркизу и протянула к нему дрожащие руки.
        - Бы… здесь! Вы… вернулись! - восклицала она бессвязно. - Я нуждаюсь в вас… я нуждаюсь в вашей… помощи!
        Голос ее вибрировал от отчаяния, и когда маркиз взглянул на нее, она увидела приподнятую бровь.
        - Что случилось?
        Его тягучий, спокойный голос показался ей спасательным кругом, брошенным утопающему.
        - Я должна поговорить… поговорить с вами… Нам нужно… побеседовать… наедине.
        - Конечно, - сказал маркиз. - Не выйти ли нам в сад?
        - Нет… Нет! - тотчас запротестовала девушка, опасавшаяся, что там они могут наткнуться на сэра Джоселина.
        - Тогда найдем какое-нибудь другое место, - предложил маркиз.
        Он подал ей руку, и Торилья положила на нее ладонь, ощущая в Хэвингэме опору, которая может исчезнуть.
        Она вновь переживала чувства, вызванные вторжением сэра Джоселина в ее спальню в
«Пелигане». Ее била внутренняя дрожь, комок в горле мешал говорить.
        Избегая выходящих в бальный зал окон, маркиз повел Торилью к самому последнему из них в дальней части дома.
        Там обнаружилась крохотная гостиная, где возле диванов горели неяркие пампы.
        Впрочем, ее уже успели оккупировать несколько пар, и маркиз направился дальше - к расположенной за лестничной площадкой двери, на которой было написано «личные апартаменты».
        Он явно знал дорогу, и Торилья вдруг очутилась в той части дома, которая была освещена не столь ярко и абсолютно пуста.
        Шедший впереди маркиз привел ее в полную благоуханных цветов комнату, убранную с учетом женского вкуса. Позднее Торилья предположила, что это личный будуар хозяйки дома, но в тот миг она могла думать лишь о том, что оказалась наедине с маркизом и может рассказать ему о случившемся.
        Хэвингэм указал ей на диван, и она рухнула на подушки; ее огромные, перепуганные глаза светились на бледном лице.
        Пристально взглянув на нее, маркиз понял, что однажды уже наблюдал на этом личике подобное выражение.
        - Рассказывайте все. - Теперь в его голосе слышалась не апатия, а неподдельный интерес.
        Торилья стиснула руки, опасаясь сказать хоть слово, так как поняла, что ей будет стыдно объяснять маркизу инсинуации сэра Джоселина, направленные против них обоих.
        Но она должна решиться на это, ибо в первую очередь следует подумать о том, чтобы Берил не услышала этой грязной лжи: ведь она не рассказала кузине о своих приключениях во время путешествия, и Берил может усмотреть в обвинении долю истины.
        Обратив глаза на маркиза, она едва слышно промолвила:
        - Это… сэр Джоселин!
        Маркиз нахмурился.
        - Что еще натворила эта свинья?
        - Он… только что… говорил со мною в саду, - ответила Торилья. - Он говорил… ужасные вещи, и я не знаю, что делать.
        - Что же он говорил?
        От смятения Торилья лишилась дара речи.
        Маркиз ждал, а она отвернулась и в таком положении едва слышно пролепетала:
        - Он угрожал… что расскажет Берил, как мы были вдвоем в «Пелигане»…
        Маркиз тихо выругался.
        - Мне следовало предвидеть, какого рода сооружение возведет этот тип, - сказал он сердито.
        - Еще он сказал, что… предлагает сделку.
        - В чем же она состоит?
        И на этот вопрос было не так легко ответить.
        - Он… сказал… - Торилья умолкла на минуту, - что я могу либо… отобедать с ним завтра… наедине… в меблированных комнатах, либо… заплатить ему пять тысяч фунтов еще до полудня.
        - Так вот чего он хочет! - с облегчением воскликнул маркиз.
        Склонившись, он прикоснулся ладонью к пальцам Торильи, а она ответила ему рукопожатием.
        - Все будет в порядке, Торилья, - заверил он ее. - Я все улажу. Мне уже приходилось встречать подобных людей, и - обещаю вам - Трентон больше не будет докучать вам.
        - Я… б-беспокоюсь не о себе, - объяснила Торилья, - а о… Б-берил.
        От пальцев маркиза исходил тот же магнетизм, что и во время прикосновения к ней в парке.
        Торилья испытала неотвратимое желание припасть к этой руке, вцепиться в нее, умолять о спасении.
        Не только от сэра Джоселина, проносились в мозгу возбужденные мысли, но и от лорда Аркли, от тети, уже проворачивавшей ее замужество, и от ее собственного отношения к окружающим мужчинам.
        Потом она беспощадно одернула себя - ведь маркиз принадлежит Берил, и вообще все так ужасно запуталось… Словом, она не имеет права надеяться на маркиза, как бы ей этого ни хотелось.
        Почувствовав ее смятение, маркиз спокойно сказал:
        - Все в порядке. Обещаю вам, все будет в порядке.
        - Если бы я… рассказала Берил о нашей встрече… сразу, как только приехала в Холл…
        - И почему же вы не сделали этого?
        Торилья не посмела ответить.
        Разве может она сказать, что ее поведение, которого следовало стыдиться, - самое чудесное событие в ее жизни?
        Понимая бушевавший в ее душе конфликт, маркиз поднялся.
        - Возвращайтесь в зал и веселитесь, Торилья. Позвольте мне все уладить.
        - Это вы… про сэра Джоселина?
        - Он не сделает ничего плохого ни вам, ни Берил, - пообещал маркиз. - Прошу вас довериться мне, даже если вы считаете, что это невозможно.
        - Я… верю вам.
        - Вопреки всему, что вы думаете обо мне?
        Она подняла глаза и уже не смогла опустить их.
        Даже не прикасаясь; маркиз обнимал ее; словно какие-то волшебные нити навечно соединили их.
        И вдруг, явно пересилив себя, маркиз посмотрел в сторону и сказал уже другим тоном:
        - Ваш отец передает, что любит вас и надеется, что вам весело здесь.
        - М-мой… отец?
        Торилье показалось, будто она ослышалась. - Я съездил в Барроуфилд, - объяснил маркиз. - Там я побывал у вашего отца, и, наверное, вам будет приятно узнать, что все его предложения будут немедленно претворены в жизнь.
        - Вы… имеете в виду… - промолвила Торилья и, бессильная продолжать, остановилась.
        - Воздуходувку Баддла, безопасные пампы, новые водяные насосы, дополнительные меры безопасности… Там целый список.
        - Я… ничего не понимаю, - пробормотала Торилья, но в глазах ее вспыхнул свет.
        - Вы были правы, - сказал маркиз, - полностью правы во всех обращенных ко мне претензиях. Шахта действительно превратилась в ад, которому не место на земле.
        Торилья безмолвно смотрела на Хэвингэма.
        - Я уволил смотрителя, и ваш отец помог мне подобрать другого человека. Я запретил использовать в моей шахте труд детей, не достигших шестнадцатилетия, а женщины - там, где это возможно, - вообще не будут спускаться под землю.
        Торилья всплеснула руками.
        - Наверно, я… сплю.
        - Ваш отец сказал-то же самое. - Маркиз улыбнулся. - Еще будут подарки и мясо - на праздники и старикам; премии старательным - как у Фицвильяма; четыре шиллинга в
«лишний медяк», когда люди работают полную шестидневную неделю, помимо простой прибавки к заработку.
        - Как вам удалось… сотворить… подобное чудо? - воскликнула Торилья.
        - Я исполнил только то, что вы приказали мне.
        - Но я даже не думала… Я не мечтала… - Торилья закрыла лицо руками. - А знаете, я потом поняла, что должна была попросить у вас помощи, а не… набрасываться подобным образом.
        - Я заслужил эти упреки, - сознался маркиз. - Нечего ссылаться на неведение, когда речь идет о пренебрежении своими обязанностями. Все это я заслужил, Торилья, вы могли бы упрекнуть меня и в большем.
        - И теперь… все… изменится.
        Глаза ее наполнились внезапными слезами.
        - Угольная шахта всегда будет угольной шахтой, ее трудно превратить в приятный уголок, - ответил маркиз. - Однако отец ваш доволен.
        - Ну чем я могу отблагодарить вас?
        Торилья покраснела, вспомнив, что однажды уже задавала этот вопрос.
        Маркиз, должно быть, подумал то же самое.
        - Ну а теперь, - промолвил он, - когда с делами покончено, - скажите, как вы намерены поступить с нами обоими?
        - С нами? - удивленно переспросила она.
        - Да, с нами, - повторил маркиз. - Мы оба поняли, что произошло, когда я поцеловал вас. Тем не менее я дал вам свободу, надеясь, что никогда не увижу и со временем позабуду. - Он тяжело вздохнул. - Но мы встретились снова, Торилья, и теперь я знаю, что не смогу жить без вас.
        О том же самом думала и она, понимая теперь, что наконец-то слышит ответ, развеявший ее сомнения.
        Все, что она чувствовала, чего искала, о чем тревожилась, случилось потому, что она влюбилась, когда маркиз прикоснулся к ее губам.
        Она пыталась сопротивляться своему чувству, пыталась отрицать его, но это была любовь. Настоящая любовь, какая была у ее родителей.
        Такая любовь не позволяла ей даже думать о том, что она может принадлежать другому мужчине.
        - Я люблю тебя, Торилья! - медленно произнес маркиз, и от этого ее душа затрепетала.
        Маркиз проговорил эти слова очень медленно, и они словно бы затрепетали в ее душе.
        - Б-берил!
        Торилья прошептала имя кузины, но ей показалось, что оно прогремело, отражаясь эхом от стены.
        - Да, Берил! - согласился маркиз.
        Он посмотрел на полный цветов камин, словно бы надеясь отыскать там решение, а Торилья любовалась его широкими плечами, атлетической фигурой, темными волосами.
        Теперь, когда рухнули все преграды, она поняла, что любит его всем существом - рассудком, душою, телом - и принадлежит только ему.
        - Я пойду к Берил и скажу ей всю правду. - предложил Хэвингэм.
        - Нет-нет… этого… нельзя делать.
        - Я попрошу ее вернуть мне свободу… ибо такой брак будет несчастьем для нас обоих.
        - Но Берил… хочет выйти за вас, - сказала Торилья, - и вы не хуже меня знаете, что… разрыв, нанесет ей… самый жестокий и болезненный удар в глазах света.
        - Быть может, мне удастся уговорить ее отказаться от меня.
        Торилья беспомощно всплеснула руками.
        - Она не сделает этого! И потом, мы не сможем быть счастливы, если причиним ей горе и устроим скандал.
        - Ты говоришь именно то, что я и рассчитывал услышать, - повернулся к ней маркиз. - Но как мы обойдемся друг без друга?
        Лицо Хэвингэма внезапно осунулось, а в глазах промелькнула такая боль, что Торилье захотелось немедленно обнять его и утешить.
        Нет, он предлагает нечто не правильное, совершенно не правильное!
        И тем не менее она услышала от маркиза предложение выйти за него замуж, пусть и не облеченное в приличествующие случаю слова.
        Однако, вновь прочитав ее мысли, Хэвингэм тихо сказал:
        - Видит Бог, Торилья, ради нашего брака я мог бы отказаться от Царствия Небесного. Я смеялся над любовью, я уверял свою мать, что она никогда не придет ко мне. И теперь моя самоуверенность посрамлена.
        Помедлив немного, он продолжал:
        - Я люблю тебя, я не думал раньше, что женщину можно так любить. Твое лицо всегда у меня перед глазами. А ночами я обнимаю тебя, как было однажды, когда я, несчастный глупец, добровольно выпустил тебя из объятий.
        - Я… я… не должна была позволять вам… целовать меня, - шепнула Торилья.
        - Нет, это был знак судьбы. Сам того не ведая, я всю жизнь искал тебя, моя дорогая, и мне кажется, что и ты искала меня.
        Это была истинная правда, хоть Торилья раньше и не подозревала об этом. Лишь теперь она осознала, что нашла в нем все, о чем мечтала, на что надеялась… словом, свой идеал.
        - Быть может, у тебя хватит мужества уехать со мной? - спросил маркиз. - Отправимся за границу, повенчаемся и поживем там спокойно несколько лет - пока не утихнут сплетни. Люди быстро обо всем забывают.
        - Но разве мы… можем… обойтись… подобным образом с Берил?
        Торилья не могла представить себе ничего более удивительного и прекрасного, чем находиться рядом с ним, но в то же время ей претило строить свое счастье на несчастье человека, которого она любила, на несчастье Берил.
        - Я люблю тебя, - выдохнула она. - И всегда буду… любить, и никогда не смогу выйти замуж за… кого-нибудь другого.
        Маркиз шагнул к ней, и в глазах его вспыхнул огонек.
        - Но я не могу… уехать с тобой, - закончила она. - Нам придется забыть… о том, что мы сейчас говорили друг другу. Ты принадлежишь Берил. Она обещала стать твоей женой, и я не допущу, чтобы ты… совершил недостойный поступок.
        - Мог ли я помыслить, что в наказание за все свои грехи полюблю такую чистую и хорошую девушку, как ты!
        - Я не такая уж хорошая, - ответила Торилья, - если собираюсь… построить собственное счастье… на жестокости.
        Маркиз тяжело вздохнул.
        - Возможно, какой-то выход все же найдется, - сказан он уныло.
        - Едва ли. - Торилья не скрывала своего отчаяния. - Но я буду молиться за тебя… и куда бы ты ни отправился… и что бы ни делал, моя любовь будет хранить тебя.
        Прикрыв ладонью глаза, он сказал:
        - Торилья, ты уже сделала невозможное. Благодаря тебе я стал не такой, как прежде: мне хочется теперь давать, а не брать. Увидев, что творится в шахте, носящей мое имя, я испытал отвращение, унижение и стыд. Ничего похожего не произошло бы со мной, если б я не встретил тебя.
        - Но ты все равно должен был когда-нибудь заметить это и исправить положение.
        - Ты веришь мне? - спросил маркиз, глядя в ее глаза.
        - Да, - промолвила Торилья, - ты… удивительный человек.
        Голос ее слегка дрогнул.
        - Я никогда не посмею обидеть тебя. - Маркиз произнес эти слова так, словно давал обет.
        Он открыл перед девушкой дверь, и они покинули будуар. Им в этот миг показалось, что они оставили свое сердце в этом тихом, благоуханном месте.

        Глава 6

        Берил ворвалась в комнату, когда Торилья писала письмо отцу.
        - Ты даже представить себе не можешь! - выпалила она взволнованно. - На рассвете Галлен дрался на дуэли.
        Она тут же направилась к зеркалу и не заметила, как вскочила со своего места Торилья, как беззвучно зашевелились ее губы.
        - Согласись, это так романтично, - продолжала Берил, разглядывая каждую черточку на своем лице, - ведь он, конечно же, дрался из-за меня.
        - Он… не ранен? - произнесла Торилья чуть слышно.
        - Чарлз говорит, что Галлен отделался небольшой царапиной, а его противник при смерти.
        - И кто… это был? - спросила Торилья, заранее зная ответ.
        - Некий сэр Джоселин Трентон. - Берил сняла капор и пригладила волосы. - Кажется, я встречала его, хотя совершенно не помню лица.
        - А как маркиз?.. Может быть, рана серьезная?
        - По словам Чарлза, он не получил бы и этой царапины, если бы сэр Джоселин не выстрелил раньше, чем секундант досчитал до десяти.
        Она усмехнулась.
        - Галлену повезло, он словно бы почувствовал, что произойдет, и в момент выстрела шагнул в сторону. Так что пуля всего лишь задела левую руку.
        Берил не могла остановиться.
        - Чарлз утверждает, что во всех клубах на Сент-Джеймс только и разговоров, что об этой дуэли. Сэр Джоселин навеки обесчещен, и если он выживет, ему придется исчезнуть за границей.
        Торилья всплеснула руками.
        - Ну а если он никуда не уедет, - удовлетворенно заметила Берил, - то подвергнется остракизму.
        Торилья почувствовала слабость и опустилась в кресло.
        Разве могла она предположить, что маркиз разрешит ее проблему подобным образом?
        - А ты вполне… уверена? - Девушку не оставляло беспокойство о маркизе.
        - Какая ты нервная, Торилья! - сказала Берил, откинувшись на софу. - Конечно, с Галленом все в порядке. Могла бы наконец понять, что он несокрушим. - И уже каким-то вкрадчивым голосом добавила:
        - Интересно, что сэр Джоселин наговорил ему обо мне? Чарлз не сомневается, что тот употребил самые непочтительные выражения, - иначе не было бы повода для дуэли.
        Она вздохнула.
        - Наверное, я никогда не узнаю этого, потому что Галлен мне ничего не расскажет.
        - А ты его видела?
        - Кого… Галлена? - спросила Берил. - Кажется, он у себя дома, а мне без сопровождения неудобно идти туда!
        Она говорила это полушутливым тоном и вдруг перешла на серьезный.
        - Только ни слова маме! Ты знаешь, как она тревожится за мою репутацию, а это нехорошо, когда из-за тебя дерутся на дуэли.
        - Я не скажу, - пробормотала Торилья.
        Слезы облегчения подступили к ее глазам: маркиз не получил серьезных ран.
        А если бы сэр Джоселин смертельно ранил его? А если бы он погиб?
        Надо выбросить эти мысли из головы!
        С маркизом ничего не случилось, а значит, ей следует успокоиться, хоть он и рисковал из-за нее.
        - Ну теперь я, кажется, испытала все, - заключила Берил. - Мужчины чуть не дрались из-за меня, но до дуэлей еще не доходило. Будет о чем рассказать внукам.
        Торилья поежилась от ее фривольного тона. Па месте Берил она, отринув всякие приличия, отправилась бы к маркизу.
        Берил поднялась с софы.
        - Надеюсь, из этого не следует, что Галлен не возьмет нас сегодня в оперу. Мы как раз приглашены в ложу принца-регента.
        - Мы? - удивилась Торилья.
        - Ну конечно же, приглашение относится и к тебе, моя дорогая. Принц наговорил мне столько лестного о тебе! Когда опера закончится, мы поедем ужинать в Карлтон-Хаус.
        Торилья взглянула на неоконченное письмо отцу.
        - Берил, - сказала она тихо, - ты действительно… хочешь, чтобы я осталась до твоей свадьбы? А я считала бы своим долгом… вернуться к папе.
        - «Ты сошла с ума! - воскликнула Берил. - Конечно же, ты должна остаться до моей свадьбы. Ты же моя подружка и прекрасно знаешь, что мне будет не до веселья, если тебя не окажется рядом. С кем я тогда посмеюсь надо всеми?.. Кто подметит забавную сторону происходящего?
        Торилья едва вымолвила:
        - Я… останусь, если это тебе… нужно, дорогая. Это была… просто мысль.
        - Очень глупая, - заметила Берил. - Теперь, когда ты вернулась в мою жизнь, я не намерена вновь потерять тебя, и если ты не будешь возражать, сама напишу твоему отцу.
        Она улыбнулась.
        - Я напомню дяде Огастесу, что священникам не к лицу эгоизм, а если он вздумает отобрать тебя у меня, это будет очень-очень эгоистичный поступок.
        Помахав ручкой, Берил покинула комнату, а Торилья закрыла лицо руками.
        С ужасом думая о том, что маркиз мог быть ранен, она еще более осознала безграничность своей любви к нему.
        Вчера, после бала, она не могла уснуть до рассвета, испытывая то неземное блаженство, - ведь он признался ей в любви, - то адские муки: ведь им не суждено соединиться, потому что Берил подобно огненному мечу разделяет их.
        Торилья не могла допустить, чтобы их с маркизом любовь оказалась бесчестной, Они посягнут на ее божественную суть, если ранят Берил и построят свое счастье на ее беде.
        Поэтому девушка не могла позволить маркизу совершить бесчестный поступок.
        Однако, вращаясь в свете, Торилья сделала вывод из своих наблюдений: любовные дела маркиза бывали достойны порицания, и тем не менее он никогда не позволял себе нарушить неписаный кодекс чести джентльмена.
        И поскольку он не мог сплутовать на скачках и в картах или подобно сэру Джоселину выстрелить на дуэли раньше счета, то не мог и отказаться от брака с Берил.

» Я люблю его таким, каков он есть, и неспособна неблаговидным поступком бросить тень на человека, достойного восхищения, самого щедрого и великодушного «, - думала Торилья, вспоминая, как он преобразил Барроуфилд.
        Хэвингэм не стал извиняться за свое пренебрежение к делам шахты, а сразу осудил себя и немедленно исправил ситуацию.
        Он сказал, что отец ее удовлетворен, значит, уже не остановится на сделанном и вскоре добьется, чтобы условия труда на его шахте стали самыми лучшими в Южном Йоркшире.
        Берил сообщила, что по совету докторов маркиз не поедет в оперу, но Торилья усмотрела в этом скорее личные причины.
        Им обоим теперь следовало с осторожностью относиться к тому, что было произнесено в уединенном будуаре. Встречаться на публике, не обнаруживая своих отношений, было бы очень сложно.
        И в последующие дни Торилья видела маркиза лишь в присутствии посторонних и ни разу не оставалась с ним наедине.
        Но они так чувствовали друг друга, что, даже мельком заметив Хэвингэма в противоположном конце людного зала, Торилья понимала, как он страдает.
        Маркиз выглядел похудевшим, редкие морщины на его лице углубились, как бы воплощая внутреннюю боль.
        Случайно она узнала от грума, что маркиз загоняет своих лошадей до изнеможения.
        Торилья и сама не могла более наслаждаться сытными трапезами, как прежде, когда она только приехала на юг. День свадьбы приближался, и Берил уже начала беспокоиться.
        - Что с тобой происходит, Торилья?
        Ты так исхудала, что мои платья мешком висят на тебе. Если это не прекратится, мы вынуждены будем перешивать и твое платье для свадьбы.
        - О, оно превосходно сидит на мне! - возразила Торилья, умолчав, что она уже ушила талию на два дюйма.
        Торилья должна была благодарить тетю за прекрасный подарок. Но сейчас девушка видела в нем мрачный покров, упрятавший ее последние надежды на счастье.
        Она уже решила, что после свадьбы уедет на север и никогда не вернется сюда.
        Она просто не в силах будет видеть маркиза без жгучей ревности и горечи.
        Каждую ночь Торилья молила Бога, чтобы Он избавил ее и от того, и от другого чувства.

» Я люблю их обоих, - твердила она себе. - Я хочу, чтоб они были счастливы.
        Помоги же мне. Боже, и любовь моя победит все остальные чувства. Помоги же мне, помоги же мне. Господи!«
        Это был крик испуганного ребенка, и она на самом деле боялась, ибо ее тело и душа стремились к маркизу.
        Она тосковала по нему так отчаянно, что временами едва не теряла самообладание.
        Берил сама выбрала платье для своей подружки: сшитое из белого атласа, оно было украшено по подолу белыми розами, в которых капельками росы играли блестки.
        Розы были и в венке, они очень шли к ее светлым волосам.
        Берил явилась на последнюю примерку.
        - Ты очаровательна, моя бесценная! - воскликнула она. - Совсем как настоящая невеста.
        - Истинная правда, миледи, - сказала портниха. - Надеюсь в самом ближайшем будущем сшить венчальное платье и для мисс Торильи.
        - Весьма возможно. - Берил улыбнулась, и Торилья поняла, что сестра ее думает о лорде Аркли.
        Девушка не сомневалась, что тетя уже плетет интриги в ее интересах.
        К счастью, графиня была так поглощена приготовлениями к свадьбе Берил, что у нее оставалось немного времени на заботы о племяннице.
        Однако Торилья знала, что она не откажется от этой идеи, и потому решила сразу же по окончании официальной части отправиться в Барроуфилд, где тетя просто не сможет принять участие в ее судьбе.
        - Мне кажется, что это платье невозможно сделать более красивым, - сказала Берил.
        - Конечно, ваша светлость. Оно закончено, и завтра я пришлю его на Керзон-стрит.
        - Благодарю вас, - сказала Берил, - не забудьте и мое платье тоже.
        - Разумеется, ваша светлость.
        - А я еще не видела твоего венчального платья, - сказала Торилья. - Покажи мне его!
        Берил покачала головой.
        - Я храню его в тайне и не показывала даже маме.
        - А я думала, тетя Луиза видела его, - удивилась Торилья.
        - Никто не видел его, - ответила Берил. - Правда, мадам?
        Портниха кивнула.
        - Это грандиозный сюрприз, миледи, и не только для вашей семьи, но и для всех дам. Им уже давно хочется знать, что будет на вас.
        Торилья смущенно взглянула на кузину.
        Она слишком хорошо знала Берил, чтобы понять: та задумала нечто особенное, - и ее, конечно, разбирало любопытство.
        Свадьба Берил и маркиза должна была стать последним значительным событием сезона, потому что принц-регент уже объявил, что после нее он отправляется в Брайтон.
        В церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер яблоку негде было упасть. А вскоре на Керзон-стрит и в дом маркиза на Парк-лейн хлынули свадебные подарки.
        Их следовало переписать, чтобы позднее должным образом выразить свою благодарность.
        - Если кто-то думает, что я собираюсь тратить свой медовый месяц на писание благодарственных писем за эту коллекцию, то он безнадежно ошибается! - объявила Берил.
        Они с Торильей распаковали дюжину подарков, доставленных утром.
        - Некоторые просто превосходны, - заметила Торилья.
        - А на мой взгляд - барахло! - с осуждением бросила кузина. - Ты только погляди на эту гранатовую брошь. Неужели я стану носить гранаты, когда у Галлена есть коллекция рубинов, достойная короля.
        - Ее прислала старая дама, знавшая нас детьми; она пишет, что брошь принадлежала ее прабабушке, и она воистину многим пожертвовала, подарив ее тебе.
        - Я не хочу, чтобы люди шли ради меня на подобные жертвы, - грубо ответила Берил.
        Она встала с пола, на котором сидела, распаковывая подарки.
        - Оставь все, пусть слуги уберут, - велела она. - Я устала от подношений.
        Торилья уставилась на нее с изумлением. Два последних дня Берил казалась ей раздраженной, пребывающей на грани срыва. Кузина вдруг перестала интересоваться приготовлениями.
        Торилья чувствовала, что Берил несчастна.
        - Что случилось, моя дорогая? - спросила она.
        - Случилось? Что может со мной случиться?!
        Торилья подумала, что у нее перед свадьбой расшалились нервы или она подхватила простуду.
        - Давай наденем капоры и немного пройдемся, - предложила Берил.
        Торилья посмотрела на часы.
        - Уже пятый час. Тетя Луиза скоро вернется.
        - Тем больше оснований, чтобы выйти, - настаивала Берил. - Меня уже тошнит от разговоров о числе приглашенных; мне надоело прикидывать, что заказать в Карлтон-Хаусе: побольше меренг или слоек с кремом.
        Торилья не ответила, и они молча поднялись по лестнице.
        Когда они оказались возле спальни Берил, служанка сообщила:
        - Привезли ваше венчальное платье, миледи; платье мисс Торильи я уже повесила в гардероб.
        - Благодарю вас, - произнесла Торилья.
        Берил остановилась у двери и повернулась к Торилье.
        - Пойдем, посмотришь на мое платье.
        Надеюсь, ты будешь в восторге.
        Берил открыла дверь, и Торилья последовала за нею.
        Она ожидала, что Берил приготовила нечто оригинальное, однако платье, лежавшее на широкой постели, совершенно не отвечало ее ожиданиям. Оно оказалось розовым.
        Самую чуточку розовым, пусть и великолепным в своей роскоши произведением портновского мастерства.

» Где это видано, - удивилась Торилья, - чтобы невеста была в розовом платье?«
        Сшитое из тюля, оно, как и платье Торильи, было украшено розами по подолу.
        Довольно длинный шлейф также был расшит розами, на которых блестели капельки росы.
        Платье чуточку отдавало театральностью, но Торилья не сомневалась, что Берил будет выглядеть в нем невероятно прекрасной.
        Трудно было только предсказать, как отнесется маркиз к тому, что невеста его явилась к венцу в платье столь необычного цвета.
        - На голове моей будет розовый венок, - сказала Берил. - И, как видишь, розовая, до самой земли, вуаль.
        Она резко повернулась к кузине, и, подумав мгновение, Торилья ответила:
        - Очаровательное платье, дорогая, ты в нем настоящая красавица, но и в белом ты была бы не менее очаровательна.
        Воцарилось молчание. Нарушил его тихий, напряженный голос Берил;
        - На этот цвет я не имею права!
        Торилья широко раскрыла глаза.
        - Берил! - воскликнула она. - Ты имеешь в виду… то есть ты хочешь сказать, Берил… что ты…
        - Что я не девственница, - закончила та.
        - Так, значит… ты любишь лорда Пьюэлла? Тогда почему…
        - Чарлз Ньюэлл не имеет к этому никакого отношения, - призналась Берил, - Человек, которому я отдалась, был моим мужем…
        Торилья смотрела на кузину, как на умалишенную. Всхлипнув, Берил опустилась в кресло перед туалетным столиком и прикрыла руками глаза.
        - Ох, Торилья… Я давно хотела рассказать тебе… Но какой в этом смысл? Я была настолько несчастна… в таком отчаянии… Впрочем, слова, по-моему, бесполезны.
        Торилья бросилась к ней и, став на колени перед кузиной, обхватила ее руками.
        - Ну говори, говори все, - попросила она. - Говори, моя дорогая.
        Слезы струились по лицу Берил.
        - Я любила его, Торилья. Я любила его всем… всем сердцем… именно так, как мы с тобой мечтали… О нет, все это было куда более… восхитительно!
        - И кто же это был? Скажи мне, - умоляла Торилья.
        - Разве ты не догадалась? - Берил улыбнулась сквозь слезы.
        И Торилья вдруг поняла ответ.
        - Родни!
        Берил кивнула.
        - Да, Родни. Наверно, я любила его с самого детства… Но я… не понимала, что это была любовь… как и он сам, пока не отправился в… в свой полк.
        - Я помню это, - тихо сказала Торилья, - но никогда не думала…
        - В то время умерла тетя Элизабет, и ты была… слишком несчастна, чтобы обращать на меня внимание. Я хотела сказать тебе, но мы очень боялись: если бы кто-то догадался, что мы любим друг друга. Родни отказали бы от дома. Ты ведь знаешь, ни папа, ни мама не считали его… подходящей для меня партией.
        Тело кузины сотрясали рыдания.
        - Подходящей партией! - повторила она глухим голосом. - А он единственный, кто был мне нужен, и он говорил, что любит меня больше жизни.
        Торилья обняла кузину, слезы струились теперь и по ее щекам.
        - Ты не помнишь этого, - продолжала Берил, всхлипывая. - Я отпросилась у папы на несколько дней в Лондон, чтобы пожить с мамой, но ничего не сказала ей.
        Мы с Родни обвенчались по особому разрешению, а потом отправились вместе в отель, и… Торилья… там я узнала, что значит неземное блаженство.
        - Я… понимаю тебя! - пробормотала Торилья.
        - Все было так… удивительно, так чудесно.. А потом нам пришлось расстаться, потому что полк его отплывал в Испанию.
        Торилья вспомнила, что Родни состоял в дивизии, которую в начале 1814 года послали на подкрепление армии герцога Веллингтона, наступавшего на Францию из Испании.
        - Родни уверял меня, - что война будет недолгой. Ну а после его возвращения мы собирались во всем признаться папе. Тогда родители ничего не смогли бы поделать… Но он так и не… вернулся.
        Берил вновь зарыдала; Торилья бормотала слова утешения и плакала вместе с ней.
        - Я., я никогда… никому не рассказывала… - вымолвила наконец Берил, - того, что ты… теперь узнала… Это было бессмысленно… после того, как Родни погиб.
        - И ты не сказала даже… маркизу?
        - А какой в этом смысл? - спросила Берил, вытирая слезы.
        - А тебе не кажется, что у него есть… право знать это?
        - Я не расспрашивала Галлена о его прошлом и не думаю, что он будет интересоваться моим.
        Берил увидела отражавшуюся рядом с ней в зеркале головку Торильи и слезы на ее щеках.
        - Не тревожься за меня, дорогая, - сказала она. - Я в последний раз плачу о Родни… в последний раз вспоминаю о нем.
        Все кончено и забыто.
        - Ты не сможешь забыть его.
        - Попытаюсь, - твердо сказала Берил. - Попытаюсь никогда более не вспоминать о нем.
        Поднявшись с колен, Торилья взглянула на розовое подвенечное платье, лежавшее на постели.
        Как все это похоже на Берил. И эта странная честность перед собой, не позволявшая надеть белое платье.
        Неужели она не могла понять, что Родни и Берил по-особому относятся друг к другу?
        Оглядываясь назад, она вспомнила множество признаков, по которым можно было догадаться о их нежных чувствах.
        Торилья была на два года младше Берил и на пять - младше Родни и потому смотрела на них глазами ребенка.
        Только сейчас, полюбив маркиза, она осознала, почему, когда они бывали вместе, в воздухе витал некий магнетизм; почему они никак не могли наглядеться друг на друга.
        Теперь Торилья по-иному расценила поведение Берил.
        Потеряв единственного любимого человека, она погрузилась в мир светских удовольствий, чтобы забыть об утрате.
        В восхищении собой она искала погибшую любовь, понимая, что никогда не найдет ее.
        Утешения в любви не могло быть, и Берил пыталась заменить ее честолюбием, достигнув своей цели, когда маркиз сделал ей предложение.
        Теперь все ясно, думала Торилья: вот и еще одна причина, запрещавшая ей забирать у кузины маркиза.
        Берил уже потеряла Родни, любовь всей своей жизни, и только высокое общественное положение могло смягчить утрату.
        - Конечно, розовое платье даст основание для сплетен. - Берил вновь надела маску, скрывавшую ее истинные чувства.
        - Все… будут гадать… почему ты… выбрала такой цвет, - робко заметила Торилья.
        - Они будут судачить, что бы я ни сделала, - ответила Берил. - Эти старые кумушки напридумали мне целую кучу любовников. Чарлз Мьюэлл в этом ряду самый последний.
        Она усмехнулась, но в голосе ее слышались слезы.
        - В прошлом году мне сосватали нескольких мужчин, примерно столько же было и в позапрошлом году.
        - И тебе все равно?
        - Что мне с того? - Берил пожала плечами. - Пусть уж лучше говорят, чем молчат; я теперь и вовсе не могу, более того - ненавижу, когда никто не замечает меня.
        Она встала со стула и подошла к кузине.
        - Я правильно сделала, что поделилась с тобой секретом, дорогая моя. Только ты способна понять, почему иногда я совершаю такие вздорные выходки… Просто чтобы забыть.
        - Да, Берил, но пойми, раз ты любила Родни, он всегда будет рядом с тобой, как мама возле меня.
        Берил замерла.
        - Я пыталась в это поверить, - сказала она. - Узнав о его смерти, я плакала в темноте и молила, чтобы он явился ко мне и обнял, как прежде, только этого… не случилось. Тогда я пришла к заключению, - продолжала она жестко, - что все истории о вечной жизни, которые так бойко рассказывает твой отец, лживы. Когда человек умирает, остающимся здесь выпадают адские муки.
        - Нет и нет, - возразила Торилья. - Ты не должна так думать! В самые отчаянные минуты мама была возле меня. Смерти нет - я знаю.
        - Тогда почему же Родни не приходит ко мне? - спросила Берил. - Он ведь любил меня, Торилья, и мне не встретить подобной любви. Мы принадлежали друг другу, а теперь он оставил меня ну и… доволен этим.
        - Я в это не верю.
        - А мне так кажется.
        В глазах Берил снова появились слезы, и она смахнула их.
        - Теперь выходить нельзя, видишь, какая я уродина. Торилья, я лучше лягу и тебе советую сделать то же самое. Вечером будет обед, правда, небольшой.
        - Тебе лучше бы не засиживаться допоздна, ведь твоя свадьба завтра. - Торилья едва сдерживала дрожь в голосе.
        - Надеюсь, этого не случится, - сказала Берил. - Галлен не приедет сегодня к обеду, и я не знаю причины. Он прислал извинения еще утром; у него, видите ли, другие планы.
        Она иронично усмехнулась.
        - По-моему, он намерен распрощаться с одной из своих подружек. Хотелось бы знать, не с той ли вдовой, которая одно время пыталась очаровать его, или с той прелестной рыжей особой, с которой я видела его однажды в театре.
        Торилья не сомневалась, причина было не в каких-то там женщинах, на самом деле маркиз решил избежать маленького интимного обеда, потому что там должен был встретиться с ней.

» Следовало уехать на север еще до свадьбы «, - подумала она. Однако и речи не могло быть о том, чтобы бросить Берил, и она радовалась, что не сделала этого.
        Берил в какой-то степени облегчила душу, сказав ей всю правду; откровенность во многом избавила Торилью от тревоги, которую она испытывала за свою кузину, которая заметно изменилась после успеха в Лондоне.
        Торилье было тяжело от мысли, насколько несчастна Берил под всей этой пеной и мишурой светского успеха.
        Тем не менее кузина была замужем за Родни. Она познала доступное женам невыразимое блаженство. Как сказала сама Берил, отпущенные им судьбой три дня прошли как в раю.
        А Торилья увезет с собой в Барроуфилд воспоминания об одном удивительном поцелуе и о прикосновении пальцев маркиза к своей руке.
        Этим и придется ей жить до конца своих дней.
        Но любовь ее так глубока, что Хэвингэм навсегда останется в ее сердце и памяти.
        Физически он может принадлежать Берил или другой какой-нибудь женщине, но духовно останется с ней навеки.

        На следующее утро, утро свадьбы, вокруг было столько суеты, что Торилье казалось, будто они никогда не доберутся до церкви.
        Графиня носилась по дому, отдавая слугам приказы, а потом отменяя их; общее смятение еще более усугубилось опозданием графа.
        Его коляску задержали на дороге, и все решили, что он забыл о дне свадьбы и не успеет отдать невесту жениху.
        Вдобавок ко всему не было покоя от нескончаемого потока визитеров с записками, посланиями и запоздалыми подарками.
        Цветочники доставляли букеты, портные - предметы одежды, в последний момент потребовавшие исправлений.
        Для медового месяца Берил следовало упаковать еще дюжину чемоданов.
        Однако они с графиней все не могли решить, что именно брать с собой, а что отослать в замок маркиза в Хантингдоншире.
        Сумятица не затронула лишь саму Торилью, хотя она и пыталась держаться поближе к кузине - на случай, если понадобится ей.
        Кузина была не в меру шаловлива, видела во всем лишь развлечение и ничего не принимала всерьез.
        Она прогневила графа замечанием, что якобы изящный лондонский сюртук стал ему маловат; потом она попыталась поменять шляпу матери, от чего графиня даже закричала.
        - Не вмешивайся в мои дела, Берил! - бушевала она. - Оставь меня в покое и займись своими вещами. Уверена, что вы со служанкой забыли половину платьев, которые просто необходимо взять с собой.
        - Если так, я куплю другие, - немедленно возразила Берил.
        Наконец она надела свое розовое платье, вызвавшее бурю негодования отца и матери.
        - Розовое платье! Слыхано ли, чтобы невеста была в розовом? - возмущались они, проявляя редкую солидарность.
        - Чрезвычайно казусная выдумка, - выразил неудовольствие граф.
        - А я и не желаю быть обычной невестой, - заявила Берил. - И ты прекрасно знаешь, папа, что в нем я просто неотразима, - все подтвердят это.
        - Ну почему ты не спросила меня?
        Почему ты не спросила моего совета? - без конца твердила графиня. - Это большая оплошность, когда невеста не следует обычаю.
        - Ну что ж, теперь слишком поздно, - ответила Берил. - Или я отправлюсь в церковь в розовом, или отменим свадьбу.
        Возможно, Галлен испытывает облегчение.
        Поскольку граф и графиня не желали терять такого выгодного зятя, ультиматум дочери подействовал на них отрезвляюще.
        Наконец, лишь на несколько минут позже, чем следовало, графиня и Торилья отправились в церковь, Берил с отцом следовали за ними в другой карете.
        - Я надеюсь лишь на то, что Галлен сумеет поладить с Берил, - ворчливо произнесла графиня, как только они отъехали. - Временами она крайне, раздражает меня.
        - Но она прекрасна, тетя Луиза, - утешала ее Торилья.
        Всю дорогу она пыталась ради блага Берил привести тетю в хорошее настроение и потому не могла обратиться к собственным ощущениям.
        А между тем ночь она провела без сна, искушаемая всеми силами ада, борясь с искушениями совести.
        Она даже встала с постели, зажгла свечу и стала сочинять записку маркизу.

        Я люблю вас, - писала она, - и не могу представить себе жизни без вас. Я выполню вашу просьбу и…
        На этих словах она остановилась и перечитала написанное, тут же осознав, что находится во власти зла.
        Она лихорадочно разорвала записку на мелкие кусочки, а потом бросилась на постель, рыдая отчаянно и безутешно, пока не иссякли слезы.
        В церкви Торилья увидела маркиза. Он вышел из ризницы и остановился на ступеньках возле алтаря в ожидании невесты.
        Ей показалось, будто черное облако окутало все вокруг.
        Как сумеет она прожить без него грядущие годы? Разве способно повиновение долгу и чести компенсировать им обоим унылое и бесплодное существование?
        Она шла, опустив глаза, между рядами скамей в нескольких футах от искрящегося, расшитого розами шлейфа Берил, ощущая тупую боль в сердце.

» Я люблю его! Я люблю его!«- выстукивало оно.
        Она испытывала всепобеждающее желание, как и в предыдущую ночь, броситься к нему и сказать, что готова идти вместе с ним куда угодно, лишь бы только быть вместе.
        Епископ в митре и праздничном облачении начал службу, и, оторвав от земли взгляд, Торилья увидела стоявшего возле Берил маркиза.
        Она смотрела на его широкие плечи, на темные волосы, помня каждую морщинку на скрытом от нее угрюмом и суровом лице.
        Наконец епископ провозгласил:
        - Посему, если кто-нибудь может назвать справедливую причину, запрещающую этим двоим сочетаться законным браком, пусть говорит или же потом соблюдает тишину.
        - Справедливую причину, - повторила негромко Торилья.
        Что может быть справедливее любви?
        Что может быть важнее, чем любовь, соединяющая тех, кому надлежит стать мужем и женой?
        Торилье хотелось закричать и остановить службу, но, сделав небольшую паузу после этих слов, епископ продолжал:
        - Я требую и обязываю вас обоих, зная, что за это вам надлежит ответить в день Страшного Суда, где будут открыты тайны всякого сердца, немедленно объявить о любом известном вам справедливом препятствии, мешающем вам соединиться в законном браке.
        Торилья уставилась в затылок Хэвингэма, она ждала, когда он обернется и посмотрит на нее.
        - Галлен Александр, - говорил между тем епископ, - возьмете ли вы эту женщину в законные супруги, чтобы жить вместе, соблюдая святые Заповеди Господни?
        Разодетые в шелка и атласы гости, казалось, закружились вокруг них, и Торилья подумала, что вот-вот упадет в обморок.
        И вдруг от входа в церковь донесся голос:
        - Остановите венчание! Оно не может свершиться!
        Все головы повернулись назад. Торилья тоже обернулась.
        Б проходе перед западной дверью стоял мужчина. Спина его была обращена к свету, и она не видела его лица. Высокий, он шел по проходу, заметно хромая; сапоги для верховой езды были покрыты пылью.
        Когда он сделал несколько шагов, Торилья заметила на его лбу глубокий затянувшийся рубец и тут же узнала его. Прокатившийся над головами возглас принудил епископа остановить службу, и Берил вместе с маркизом медленно повернулись.
        Под высоким сводом церкви прозвенел женский голос:
        - Родни!
        Берил, спотыкаясь, бежала между рядами скамей, и упасть ей помешал Родни, заключивший ее в объятия.
        - Родни… Родни! Ты… ты жив! Ты жив!
        Неразборчивые слова были наполнены таким непомерным счастьем, что исторгли слезы из глаз многих женщин.
        - Ты же… погиб! Но ты… жив! Жив! - не умолкала Берил. - Родни! Родни!
        - Я жив, моя дорогая жена, - сказал Родни, - и не допущу, чтобы тебя обвенчали с другим.
        - Как будто я этого хочу! - призналась Берил. - Дорогой мой, я была так несчастна… так измучена. Я и не думала, что когда-нибудь увижу тебя.
        Голос ее осекся, да она и не могла ничего сказать, потому что Родни целовал ее, целовал страстно, на виду у целой толпы.
        Торилья не помнила, как они добрались от церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер до Карлтон-Хауса.
        Они ехали в одной коляске с графом и графиней, будучи столь ошеломлены, что не могли ничего сказать и только без конца повторяли имя Родни.
        Прежде чем они уехали, он успел объясниться с епископом.
        Родни вкратце рассказал его светлости, что только сейчас прибыл из Франции и скакал всю ночь, дабы вовремя успеть в церковь и тем самым избавить Берил от совершения греха двоемужества.
        В Карлтон-Хаусе он принес извинения принцу-регенту за свое появление, но, заинтригованный повествованием, принц счел их несущественными.
        - А теперь, мой дорогой мальчик, расскажите мне подробнее, что произошло, - сказал он своим густым, сочным голосом. - Как могло случиться, что о вас забыли, когда наша армия оставила Францию?
        То, чего она не услышала на приеме, Торилья узнала потом, когда все вернулись в Керзон-Хаус.
        После битвы при Тулузе, где Родни получил серьезную рану, его приняли за убитого и, сняв мундир, оставили на поле боя.
        Мародеры, промышлявшие на войне, забрали все, что у него было, в том числе и сапоги.
        Раненный в голову, он был без сознания, к тому же пуля засела и в ноге.
        Британцы, подбиравшие своих раненых, явно проглядели его, и только два католических священника, приступив к отходной по усопшим, заметили, что он еще жив.
        Родни отвезли в монастырь, где монахини выхаживали нескольких раненых, слишком слабых, чтобы их можно было отправить в госпиталь - в Тулузу или Бордо.
        Они склонялись к тому, что спасти его жизнь невозможно, но через несколько месяцев, когда способность думать и говорить вернулась к нему, оказалось, что Родни полностью утратил память.
        - Я не помнил даже своего имени, не помнил, что англичанин.
        - А меня ты тоже забыл? - спросила Берил.
        Родни обнял ее, глядя на жену полными любви глазами, и Торилья поняла, что о счастье кузины можно более не беспокоиться.
        - Ты, моя дорогая, была первой, кого я вспомнил, когда разум вернулся ко мне, - сказал он. - Я сразу представил твое прекрасное лицо, но вот имени никак не мог вспомнить.
        - Того же, что и у тебя, - сказала Берил сквозь слезы.
        - Я вспомнил это потом. - Родни поцеловал ее в лоб.
        - Продолжай, - попросила графиня. - Я должна услышать конец истории.
        - Это случилось всего три недели назад, - поведал Родни. - Покрывало, под которым скрывалась моя память, вдруг исчезло, и я вспомнил все. Однажды утром я проснулся, вспомнив свое имя, свой полк и свою жену.
        Он крепче обнял Берил.
        - Я понял тогда, что важно лишь одно: я должен скорее вернуться к тебе, моя любимая.
        - Почему же ты так медлил?
        - Начнем с того, что у меня не было денег и пришлось сперва добраться до Парижа, - объяснил Родни. - Я знал, что в Британском посольстве помогут, и не ошибся. Наш посол поверил моему рассказу и оплатил мое возвращение в Англию.
        - Ты имел на это полное право, - заметил граф.
        - Высадившись на берег в Дувре, я купил английскую газету, дабы узнать, что здесь происходит, - продолжал Родни. - И едва ли не сразу прочел сообщение о том, что моя жена собирается выйти замуж.
        - Дорогой… ты, наверно, был в ужасе? - спросила Берил.
        - Я решил остановить свадьбу, - сказал Родни, - и добился этого.
        - Но ты не сердишься, - произнесла она совсем тихо, - за то, что я согласилась выйти замуж за другого?
        Берил забыла, что вокруг другие люди; она говорила с Родни, как если бы они вдвоем находились на необитаемом острове.

» Так оно и есть, - подумала Торилья, - теперь они вместе, а все, что находится за пределами круга их счастья, не имеет значения «.
        - Я хочу принять ванну, моя дорогая, - сказал Родни. - Потом неплохо бы отдохнуть, а завтра утром поедем домой.
        Заметив вопрос в глазах жены, он добавил:
        - Я не хочу, чтобы продолжались страдания моей матери.
        - Нет, конечно же, нет, - согласилась Берил. - Я тоже хочу увидеть счастье в глазах твоих родителей, когда ты войдешь в свой дом, где тебя давно оплакивают.
        Все устроили в соответствии с желаниями Родни, и Торилья поняла, что отныне так будет проходить жизнь Берил.
        Она любит Родни, и он всегда будет ее господином.
        Свет лицезрел кончину» несравненной»- девицы, опьяненной светскими амбициями, и задумавшей стать хозяйкой салона, осыпанной бриллиантами.
        Все, что понадобится в будущем Берил, - это быть рядом с Родни, а вместе они владели единственной по-настоящему драгоценной вещью на этой земле - своей любовью.

        Глава 7

        Дилижанс грохотал по большой северной дороге, останавливаясь в каждой деревне и на всех перекрестках.
        Он отправился из Лондона в шесть часов - из «Ягненка»в Айлингтоне, - и скоро их ждет остановка в Балдоке, чтобы можно было размяться.
        Сидя между двумя селянками, Торилья почти не замечала их и, уж конечно, не видела того, что некий малыш роняет шоколадные крошки на ее муслиновое платье.
        Глубоко погруженная в свои думы, она очнулась, лишь когда дилижанс добрался до Хэтфилда. Она вспомнила о Берил и Родни, о том, как счастливы будут они вместе.
        Торилья не покинула Лондон сразу после несостоявшейся свадьбы, как задумала ранее, потому что граф поспешно вернулся в Хертфордшир, а тетя оказалась совершенно беспомощной перед огромной грудой подарков.
        - Их придется вернуть назад, - заявила она, - и хотя слуги вполне могут все упаковать, мне придется сперва отыскать адреса дарителей.
        Три следующих дня были отданы этому занятию, и когда осталось лишь несколько анонимных свертков, графиня сказала:
        - Остается только надеяться, что некоторые из наших так называемых друзей сообразят вернуть эти подарки Берил и…
        Родни.
        В голосе тети слышалась нотка сожаления о несостоявшемся в высшей степени блестящем браке Берил, на который графиня возлагала такие надежды.
        - Берил очень счастлива, тетя Луиза. - Торилья, должно быть, уже в двенадцатый раз успокаивала тетушку этими словами.
        - У нее было столько возможностей, - сетовала графиня, - но Родни Марсден…
        Больше ей нечего было сказать. И тут, словно о чем-то вспомнив, графиня сказала:
        - Ну а теперь у меня появилось время подумать и о тебе, Торилья… Не сомневаюсь, лорд Аркли не забыл тебя. Мы должны пригласить его к обеду.
        Торилья вскочила на ноги.
        - Тетя Луиза, я должна возвратиться к папе. Он… ждет меня.
        Графиня задумалась на мгновение.
        - Что ж, лорд Аркли, как все остальные, мог и уехать из Лондона - теперь, корда принц отправился в Брайтон.
        Она оглядела Торилью с ног до головы, как бы оценивая ее внешность, и добавила:
        - Ну, если хочешь, возвращайся сейчас к отцу, но я напишу ему и приглашу тебя к нам в сентябре. И тоща, Торилья, я обеспечу тебе успех.
        Было очевидно, что тетя переносит собственные амбиции с Берил на нее, Торилью. Однако она понимала, что бесполезно доказывать графине, что она может выйти замуж лишь за одного человека, который куда-то… исчез.
        Она надеялась, хотя и допускала тщетность своих ожиданий, что маркиз пришлет ей записку или хотя бы устную весточку после того, как Родни остановил венчание. По маркиз словно превратился в невидимку.
        Он заехал в Карлтон-Хаус, что было вполне объяснимо, но после этого о нем не было ни слуху ни духу, и теперь, сидя в дилижансе, Торилья думала о том, что скорее всего он унижен случившимся.
        Конечно, это происшествие явилось благодатной темой для сплетен, от Сент-Джеймс-стрит до Челси несостоявшийся брак стал притчей во языцех.
        До отъезда из Лондона Торилья получила только два письма из Барроуфилда.
        Первое было написано рукой отца. Оно состояло из возвышенных эпитетов и восторгов, о которых Торилья успела забыть после кончины матери.
        Б шахте устанавливали воздуходувки Баддла, воду откачивали новые устройства, все опоры укрепили, негодные же заменили, привезли безопасные лампы Дэви, а сами шахтеры не могли поверить в изменения, произошедшие в их жизни в связи с увеличением жалованья.
        Второе письмо пришло от Эбби. Она сообщала, что здоровье отца существенно улучшилось по сравнению с тем временем, когда Торилья уезжала из Барроуфилда.
        Хозяин набрал вес. - писала служанка, - а все потому, что он больше не беспокоится за больных и нуждающихся. Учрежденный его светлостью фонд помощи снял с него заботы о детях, калеках и самых старых. Но эти Коксволды, конечно, все равно получают больше, чем им полагалось бы.
        Торилья расхохоталась, вспоминая, как Эбби возмущалась манерой Коксволдов извлекать деньги из ее отца.
        Надеюсь, вы знаете, что его светлость удвоил стипендию вашего отца и я взяла двух девиц помогать мне по дому - у нас теперь подают блюда, которые ваша милая мать любила заказывать в Хертфордшире.
        Торилья радостно вздохнула, удивляясь доброте и щедрости маркиза.

«Я хочу отблагодарить его», - подумала она в отчаянии, ибо подобная возможность могла ей и не представиться.
        Дилижанс подъехал к «Королю Георгу», и пассажиры поспешно выбрались наружу.
        - Двадцать минут, леди и джентльмены! - сказал кондуктор. Все бросились в гостиницу, чтобы их обслужили первыми.
        Лишь спустившись на землю со своим маленьким саквояжем, Торилья заметила, что сотворило неразумное дитя с ее платьем, к тому же она утомилась от долгого сидения на жаре.
        Она вошла в гостиницу и спросила у горничной, не найдется ли комната, где можно переодеться, и ее отвели наверх, в свободную спальню.
        Торилья не торопилась, так как знала, что пища будет невкусной, и не испытывала голода.
        Она умылась холодной водой, потом, достав из саквояжа свежее платье, которое собиралась надеть к ужину, сняла испачканное отпечатками маленьких пальцев.
        Торилья причесалась перед зеркалом, и отражение смотрело на нее распахнутыми тревожными глазами, а в самой глубине их затаилась печаль.
        - Должно быть, он… больше не… хочет меня? - спросила она отражение и отвернулась: мучительно было даже представить подобную вещь.
        Стояла такая жара, что она не стала надевать капор, а держала его в руке вместе с саквояжем.
        Спускаясь по лестнице, Торилья подумала, что у нее все-таки хватит времени на чашечку чая.
        Внизу, у последней ступеньки, ее ждал хозяин гостиницы.
        - Прошу вас сюда, мадам, - сказал он.

«Торилья поставила саквояж, решив прихватить его по выходе из кофейни.
        Лендлорд открыл дверь, и она вошла в комнату.
        Она была совершенно пуста, только в дальнем конце ее стоял человек.
        Он повернулся к ней, и на какой-то миг оба застыли на месте.
        Не говоря ни слова, маркиз протянул руки, и Торилья полетела к нему, как возвратившаяся домой голубка. Он прижал ее к себе - крепко-крепко, так что она едва могла вздохнуть.
        Потом Торилья подняла глаза, и когда маркиз заглянул в них, ей вдруг показалось, что комнату осветила тысяча свечей.
        А потом он поцеловал ее - безумно, отчаянно, страстно, словно они находились на грани несчастья и чудом спаслись.
        Ей хотелось крикнуть:» Я люблю тебя!
        Я люблю тебя!«- но губы маркиза проникали в самое сердце, притягивали к себе, и в мире остался лишь он один как истинное воплощение любви.
        Не так скоро он оторвался от ее губ, затем лишь, чтобы сказать низким прерывистым голосом:
        - Моя драгоценная, моя любимая! А я думал, что потерял тебя.
        - Ах, Галлен!
        Она уткнулась лицом в его плечо, и слезы счастья потекли по ее щекам.
        - Теперь все будет хорошо, моя дорогая. Теперь все закончилось. - Он поцеловал ее волосы. - Я так благодарен, так несказанно благодарен судьбе за то, что муки кончились и мы можем соединиться.
        - Соединиться… - повторила она сквозь слезы.
        Маркиз снова поцеловал ее - неторопливо и властно.
        Они сидели за небольшим столиком, ели и пили, но Торилья как будто не замечала яств.
        Она неотрывно смотрела на маркиза, такого молодого, счастливого и беззаботного. Горькие морщины исчезли, лицо его светилось, и свет этот отражался от ее собственного лица.
        Им было трудно говорить. Они чувствовали себя воскресшими после смерти.
        Торилья протянула руку и прикоснулась к маркизу.
        - Ты действительно… здесь?
        - Именно это я и хотел спросить у тебя, моя чудесная, моя прекрасная, моя совершенная, моя любовь.
        По окончании трапезы они вышли во двор.
        Там их ожидал его фаэтон; четверку запряженных в него великолепных гнедых она помнила еще по» Пелигану «.
        Только конюха маркиза здесь не было, и коней держал под уздцы слуга из гостиницы.
        Торилья завязала под подбородком ленты чепца и вдруг вспомнила:
        - А мои вещи? Они были в дилижансе!
        Маркиз улыбнулся.
        - Мои слуги уже позаботились о них и отправили вперед.
        Он помог Торилье подняться в фаэтон, а сам забрался наверх и бросил оттуда две золотые гинеи восхищенным слугам; фаэтон помчался по дороге, уходящей на север.
        Дома закончились, и начались зеленые сельские просторы.
        - Куда мы едем? - спросила Торилья.
        - Сперва к моей матери, - ответил маркиз. - Должен тебе сказать, она уверена в том, что именно ее молитвы подняли Родни Марсдена из могилы и избавили меня от супружества без любви.
        Торилья повернулась к нему.
        - Надеюсь, ты поняла, что как только судьба или молитва спасла меня, я немедленно оставил Лондон, чтобы отвезти мать домой.
        - Я не подумала… что ты… одеваешь это…
        Маркиз казался удивленным.
        - Тогда чем же, по-твоему, я был занят, моя дорогая?
        - Я… боялась, что больше не… не нужна тебе, - нерешительно сказала Торилья.
        - Насколько я нуждаюсь в тебе, ты услышишь от меня вечером, после того как мы обвенчаемся.
        Торилья не на шутку испугалась.
        - Ты должна понять, моя золотая, что нам придется некоторое время соблюдать осторожность и держать наш брак в тайне. Я не допущу, чтобы о тебе судачили.
        - Неужели мы действительно… сможем обвенчаться сегодня?
        Теперь глаза Торильи светились как звезды.
        - Если ты будешь глядеть на меня подобным образом, - улыбнулся маркиз, - я забуду про дорогу и с нами что-нибудь случится!
        Торилья счастливо засмеялась и припала щекой к плечу маркиза.
        - Неужели мы действительно так скоро… поженимся? - спросила она вновь.
        - Все уже устроено, - заверил ее маркиз. - Нас обвенчает мой капеллан в нашем замке, а единственным свидетелем будет моя мать. Несколько месяцев никто не должен знать о нашем браке.
        - Это слишком чудесно! - воскликнула Торилья.
        Потом они ехали, почти не переговариваясь, пока маркиз не остановил свою упряжку, и Торилья увидела замок чуть слева от них, за извилистой рекой, поднимавшийся из зеленой чащи.
        Замок казался огромным, серый камень серебрился под солнцем, а на самой высокой башне развевался стяг маркиза.
        Хэвингэм молчал, но глаза его были обращены к ее лицу.
        - Только я не стану… блестящей хозяйкой салона, - тихо сказала Торилья.
        - Неужели?
        - Я не хочу быть… сложной… и остроумной.
        - Неужели? - переспросил он.
        - Мне… нечего дать тебе… кроме любви.
        - Неужели ты думаешь, будто мне нужно что-то еще? - вымолвил маркиз, обнимая ее за плечи.
        Губы его прикоснулись к ее губам, и Торилье передалось сжигавшее Хэвингэма желание.
        Потом он хлестнул коней, и фаэтон помчался как ветер.
        Прежде всего они отправились в Дувр-Хаус, расположенный в дальнем конце парка, окружавшего замок.
        Грумы бросились к коням, маркиз помог Торилье спуститься и повел ее в дом.
        Она почувствовала смятение: ей предстояла встреча с матерью маркиза.
        Что, если она не сочтет ее подходящей партией для своего сына? Что, если у нее появились собственные планы по отношению к нему теперь, когда он снова свободен?
        Маркиз открыл дверь; в комнате возле освещенного солнцем окна сидела женщина, напомнившая Торилье ее собственную мать. Лицо ее казалось таким же ласковым, та же доброта светилась в глазах, губы приветливо улыбались.
        Маркиза посмотрела на сына с надеждой.
        - Мама, я привез к тебе Торилью, - сказал он, не скрывая гордости :за невесту.
        - Я так долго ждала этого мгновения, моя дорогая, - ответила вдова, протягивая обе руки к девушке.

        Торилья рука об руку шла с мужем по саду, среди великолепия дивных цветов, наполнявших воздух благоуханием.
        Солнце припекало, и маркиз увел Торилью в тень деревьев, окруживших лужайку.
        Дорожка вилась мимо серебристых сказочных буков. Лес становился все гуще, и солнце оставляло на земле крошечные золотые пятнышки.
        - Куда ты ведешь меня, дорогой? - спросила Торилья.
        Голос ее был полон нежности, каждое слово казалось признанием в любви.
        - В совершенно особое место, - ответил маркиз. - Мама рассказывала, что там они с папой проводили полуденный отдых в свой медовый месяц.
        Дом, где поселились молодые, они получили от маркизы в качестве свадебного подарка.
        - Мы с мужем провели там медовый месяц, - объяснила маркиза причину такого решения. - И мы были так счастливы, что потом купили этот дом у друзей, сдавших его нам; мы нашли в нем наш собственный уголок, где так хорошо быть вдвоем.
        Воспоминания затуманили ее взор.
        - Когда отец Галлена уставал от множества дел, мы отправлялись туда вдвоем. - Она улыбнулась.
        - Мы говорили только о любви и о нас двоих. Это для меня самое чудесное место на земле.
        Спрятавшийся в саду старинный дом из теплого, приветливого красного кирпича, пленял своей райской красотой и дышал любовью.
        Впервые увидев его, Торилья поняла, что он будет значить для нее не меньше, чем для родителей мужа.
        Они провели здесь первую брачную ночь после того, как обвенчались в замке.
        А потом уехали в свадебное путешествие, и маркиз сам правил своими резвыми гнедыми.
        Каждая проведенная вместе минута была незабываемой. Если вечером Торилье казалось, что она просто не в сипах крепче любить маркиза, то на следующее утро обнаруживалось, что накануне она ошиблась.
        Однажды, гуляя по лесам, они добрели до глубокого лесного озерца; в нем отражалась листва деревьев и покоились лилии.
        На берегу, покрытом золотыми цветами, стояла заросшая жимолостью и розами беседка; Торилья увидела там уютный диван с горой подушек.
        - Очаровательное место! - воскликнула она. - Здесь совсем не жарко.
        Она опустилась на диван, положив на подушки усталые ноги.
        Маркиз в это время стащил с себя облегающий сюртук, бросил его на землю и стал разглядывать рыбин, скользивших под листьями лилий.
        Грудь его была прикрыта лишь тонкой летней рубашкой, и Торилья любовалась широкими плечами мужа, торсом, узкими бедрами, обтянутыми палевыми панталонами.

» На свете нет более привлекательного мужчины, - решила она, - он мой… и я принадлежу ему «.
        Как всегда, словно прочитав ее мысли, маркиз подошел к жене и присел возле нее.
        - И к какому заключению ты пришла? - спросил он.
        Торилья рассмеялась.
        - Я не хочу, чтобы ты зазнавался.
        - Я - самый счастливый и гордый человек в мире, потому что ты любишь меня.
        - Я не говорю это… я это… чувствую.
        Я вся твоя.
        - Моя дорогая, милая женушка!
        Растроганный маркиз, взяв руку Торильи, припал к ней губами. Он прикоснулся к каждому пальцу и наконец остановился на мягкой ладони.
        Вокруг царили вселенский покой и тишина, слышно было только жужжание пчел, собиравших взяток с роз и жимолости.
        - Разве найдется более совершенное место?! - промолвила Торилья.
        - То же самое можно сказать и о тебе, моя дорогая, - ответил маркиз. - Ты идеальна во всем. И я боготворю тебя! Ты единственная достойная женщина из всех, кого я знал.
        - Не говори так, - возразила Торилья, - и совсем я не хорошая. Ты не представляешь, как тяжело было отказаться от твоего предложения убежать вместе, ведь без тебя жизнь моя превратилась бы в тоскливое прозябание!
        - Но ты отказала мне, - укорил ее маркиз.
        Вспомнив о письме, порванном среди ночи, Торилья сказала:
        - Это было невероятное… искушение, и я едва не сдалась.
        - И все же ты не сделала этого, считая, что так будет не по совести.
        - Но я… так хотела тебя… отчаянно хотела.
        - И я, - ответил маркиз. - Но все же сердце говорило мне, что ты поступаешь правильно, ибо не можешь иначе.
        - Нам так повезло, так невероятно повезло, - улыбнулась Торилья. - А поэтому, мой удивительный муж, мы должны помогать другим людям найти свое счастье, как мы обрели наше. - Помедлив, она спросила:
        - Счастлив ли ты?
        - Я не стану отвечать на твой дурацкий вопрос! - усмехнулся маркиз.
        Приподнявшись на локте, он пристально посмотрел на жену.
        - Почему ты… глядишь на меня… так?
        - Я пытаюсь понять, чем именно ты отличаешься от знакомых мне женщин, - ответил он. - Ты невероятно прекрасна, моя дорогая, но дело не только в этом.
        Маркиз прикоснулся пальцем к ее лбу.
        - Какая мудрая маленькая головка!
        Потом он провел пальцами по ее бровям.
        - Словно крылья, - пробормотал он, - несущие благую весть тому, у кого есть уши, дабы слышать.
        - Какую же весть? - спросила Торилья.
        - Весть вдохновения и, конечно, надежды.
        - Мне казалось, что я навсегда расстаюсь с ней, когда шла за Верил по собору.
        - Я тоже испытывал адскую муку, - сказал маркиз. - Но винил только себя самого, зная, что всеми своими прегрешениями заслужил подобное наказание.
        - Какими… прегрешениями?
        - Ты о них не узнаешь. Все они в прошлом, а в будущем я стану образцом добродетели; и это будет нетрудно, потому, что я хочу быть таким, каким ты хочешь видеть меня.
        - Я обожаю тебя… таким… какой ты есть.
        - Разве мог я мечтать в то утро, казавшееся мне утром собственной казни, что Родни Марсден и, несомненно, молитвы моей матери спасут нас?
        - Не будем вспоминать об этом, - промолвила Торилья. - Иногда, просыпаясь ночью в твоих объятиях, я думаю, что, когда закончится этот чудесный сон, я проснусь в Барроуфилде в угольной тьме и вони.
        - С этим покончено, - твердо сказал маркиз. - У нас много дел, моя дорогая, мы будем объезжать мои владения, чтобы знать обо всем происходящем и предотвращать беды и страдания людей.
        - Так и будет, - согласилась Торилья, - а потом вернемся сюда и снова будем вдвоем.
        - Эта обитель любви всегда будет ожидать нас, - с нежной улыбкой сказал маркиз, - дом нашей любви, где каждый день, моя дорогая, я узнаю о ней что-то новое.
        - И ты научишь меня… всему, чего я еще не знаю? - прошептала Торилья.
        - Можешь не сомневаться, - ответил он.
        - А тебя не огорчает… что я очень… невежественна… в подобных вещах?
        - Неужели ты думаешь, будто я хотел чего-то другого? - возмутился маркиз. - Твои невинность и чистота более всего волнуют меня, я искал именно этого.
        - Ты такой необыкновенный… и умеешь… так много… Что, если через какое-то время… я… наскучу тебе?
        - Мы с тобой, моя милая, - единое целое; мне легче потерять руку или ногу, чем оторвать тебя от своего сердца.
        - О, Галлен!
        Страстно глядя на нее, маркиз провел пальцем по ее тонкому прямому носу, очертил верхнюю губу, потом нижнюю. Ощутив ее дрожь, он спросил:
        - Это возбуждает тебя, моя милая?
        - Ты всегда… возбуждаешь меня… каждым прикосновением.
        - Могу ли и я испытывать что-нибудь другое? - низким голосом произнес маркиз.
        Пальцы его очертили нежную шею, спустились ниже - к груди.
        Торилья потянулась к нему; словно бы повинуясь неслышной музыке, порывистый вздох вырвался из ее уст.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к