Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Любовь Всегда Права " - читать онлайн

Сохранить .
Любовь всегда права Барбара Картленд

        Норман Мелтон - богатый предприниматель, сумевший подняться от простого рабочего до владельца крупной фабрики. Карлотта Леншовски - юная очаровательная актриса, мечтающая о роскошной жизни. Отвергнутая своим прежним возлюбленным, она соглашается стать женой Нормана, надеясь, что брак по расчету станет для них взаимовыгодным союзом. Но их совместная жизнь с первого дня превращается в настоящее испытание, ведь в дело вмешивается любовь.
        
        Перевод: Ю. Бушуева

        Барбара Картленд
        Любовь всегда права

        Глава 1

        Норман Мелтон сидел за письменным столом, перелистывая страницы контракта, который лежал перед ним в ожидании его подписи.
        - Ну, кажется, мы справились, Джонсон, - наконец сказал он, не поднимая глаз от бумаг.
        - Да, сэр Норман.
        - Вы внесли все исправления, которые мы обговаривали с Миллером?
        - Да, сэр Норман.
        Он взял ручку.
        - Этот день следует отметить в наших анналах как праздничный. Это самая удачная сделка из всех, что когда-либо заключала наша компания, или из тех, что ей когда-либо удастся заключить.
        - Да, сэр Норман.
        Сэр Норман с досадой бросил ручку на стол.
        - Черт бы вас побрал, Джонсон! Неужели вы не можете произнести ничего, кроме «да»? Пришлите ко мне Миллера. Нет, подождите, я позвоню, когда он мне понадобится.
        С удрученным выражением лица Джонсон вышел из комнаты.
        Оставшись в одиночестве, сэр Норман поднялся на ноги и подошел к окну. Он чувствовал, что весь на нервах, и недоумевал, почему сегодня его так раздражает обычная манера Джонсона отвечать односложно.
        Норман привык сдерживать эмоции в присутствии подчиненных. Он хорошо помнил те годы, когда сам ненавидел крикливых начальников.
        Несмотря на всю свою добросовестность, Джонсон принадлежал к той породе секретарей, которая была Норману не по душе. Он считался незаменимым, и все же его безликость давно действовала хозяину на нервы.
        - Мне нужно отдохнуть, - проговорил сэр Норман, глядя на оживленный двор через окно кабинета.
        Только что прозвучал гудок, возвестивший об обеденном перерыве. Люди толпами повалили из цехов, на ходу надевая пальто, доставали из карманов бутерброды или с облегчением закуривали.
        Высоко над зданиями красовалась большая вывеска: «Автомобильные заводы Мелтона».
        От двора его отделяло целых четыре этажа, и, глядя вниз, сэр Норман на какой-то миг почувствовал, будто он, директор и председатель этой огромной фабрики, может контролировать судьбу каждого работавшего на него человека.
        - Я - часть их, я один из них, - пытался уверять себя сэр Норман.
        Но он знал, что это только иллюзия. Он давно отдалился от этих людей и уже не имел ничего общего со своими бывшими товарищами, не имел никакого отношения ни к их жизни, ни к их работе.
        Он был хозяином.
        Он помнил свои собственные чувства, когда, еще юношей, пришел работать на этот завод - тогда это было маленькое мрачное здание - и впервые увидел Эдварда Буллера, одетого в черное пальто.
        Тогда он вряд ли мог себе представить, что через двадцать девять лет займет место Буллера и завод будет носить его имя.
        Сегодня был день его величайшего триумфа.
        Он даже не осмеливался до конца поверить, что добьется для своей фирмы правительственного контракта на «теневой» завод, однако у него все получилось.
        Как только лежащий у него на столе контракт будет подписан, пойдут заказы на новые здания, новое оборудование, и появится по меньшей мере пять тысяч новых рабочих мест. Это была победа, ради которой он работал почти три месяца.
        По сравнению с большими, крупными фирмами, которые принимали участие в программе переоснащения, его завод был относительно небольшим.
        По всей стране насчитывалась около дюжины подобных заводов. У чиновников не было никаких оснований выбрать именно этот - разве что его директора отличали напористость, неординарное мышление и умение предвидеть события. Именно эти качества требовались для успеха в работе.
        За последние пять лет дела «Мелтон мотор компани» шли невероятно успешно.
        Акции выросли в цене настолько, что собрания акционеров превратились в праздничные мероприятия, с бесконечными здравицами и победными спичами.
        Но в свой сорок второй день рождения председатель проснулся с ощущением, что пополнил ряды пресыщенных жизнью миллионеров.
        Только теперь, получив правительственный контракт, Норман Мелтон понял, как нужна была ему эта работа, как хотелось ему заполучить в свои руки что-то новое, найти выход своей энергии, которую он тратил на пустяки.
        В течение последней недели Норман чувствовал, что находится на грани нервного срыва.
        Впервые его начало угнетать чувство ответственности. Норман уже почти боялся того, что затеял. Это было такое крупное дело; ничего подобного ему раньше совершать не доводилось.
        Он отвернулся от окна и закурил. Над камином висел небольшой рисунок, на котором неумелой рукой была изображена старая фабрика Буллера.
        Норман постоял немного, разглядывая рисунок, затем вернулся к своему столу и нажал кнопку звонка.
        Двумя часами позднее он уехал с фабрики. У него не было обеденного перерыва, но он отказался, чтобы ему в офис принесли что-нибудь поесть.
        - Дома меня ждет сестра, - сказал он Миллеру. - Я уйду, как только мы закончим, и сегодня уже не вернусь. Скажите архитектору, чтобы он подготовил проекты как можно скорее. Мы не должны терять времени.
        Норману казалось, словно время преследует его. Сама мысль: «Так много всего нужно сделать» - заставила его приказать шоферу:
        - Как можно скорее, Дэвис.
        Норман Мелтон жил примерно в трех милях от Мелчестера. Дом, в котором он жил всего пять лет, когда-то принадлежал древнему аристократическому роду из этого графства. Ворота «охраняли» каменные львы, державшие в лапах геральдический щит.
        Железные ворота были открыты, и машина поехала по обсаженной дубами аллее. Дом являл собой типичный образец стиля короля Георга, хотя фундамент его был заложен несколькими веками ранее.
        Едва машина подъехала, как открылась парадная дверь. Звонок из домика привратника у ворот был проведен в кладовую главного дома, поэтому хозяина или гостей всегда встречали вовремя.
        - Где мисс Мелтон? - осведомился сэр Норман у дворецкого.
        - В малой гостиной, сэр Норман.
        Он прошел через широкий холл и открыл находящуюся на противоположной стороне дверь. Сестра сидела за столом и писала письма. Когда Норман вошел, она взглянула на него и приподнялась из-за стола.
        - Ты сильно опаздываешь, Норман, - строго сказала она.
        - Не мог вырваться раньше.
        - Ты уже ел?
        - Нет, и умираю от голода.
        Она дотронулась до звонка и, когда дворецкий ответил, отдала необходимые распоряжения.
        - Во сколько ты выехал из Лондона сегодня утром? - спросила она.
        - Я ехал поездом, тем, что отходит в половине восьмого, - ответил он.
        Элис Мелтон ждала. Она прекрасно понимала, как важна для Нормана эта поездка в Лондон - ведь от нее зависело, получит его автомобильный завод правительственный контракт или нет. Но Элис не задавала никаких вопросов. Ждала, когда брат сам поведает ей новости.
        Элис любила Нормана, но порой ей бывало трудно его понять. Неудивительно, ведь она была старше брата почти на десять лет.
        Казалось странным, что они брат и сестра. Элис не обладала энергичностью и неординарностью Нормана и была напрочь лишена уверенности в себе.
        Норман был симпатичным мужчиной. Он был миллионером, и его личность невозможно было преуменьшать или не обращать на нее внимания.
        «Ему надо снова жениться», - подумала Элис, глядя на брата.
        И сама удивилась, почему ей вдруг в голову пришла эта мысль.
        - Мы получили контракт, - безразличным тоном сообщил он, словно речь шла о чем-то незначительном.
        - Я рада, - медленно проговорила в ответ Элис. - Хотя это значит, что тебе придется больше работать, ведь так?
        - Верно, и меня это радует, - ответил Норман. - Иначе я становлюсь брюзгливым и занудным… Наверное, старею.
        Но прежде, чем сестра успела что-либо ответить, дворецкий объявил, что ленч готов, и Норман молча прошествовал в столовую, оставив сестру в одиночестве.
        Элис и не подумала последовать за ним. Она знала, что брату хочется побыть одному. Если ему захочется поговорить, он вернется к ней после ленча.
        Она посмотрела в окно, где на газоне под деревьями уже показались нарциссы. Но они мало радовали Элис.
        Когда умерла жена Нормана, он попросил Элис переселиться к нему. Ему и в голову не могло прийти, как горько она рыдала, покидая места, которые так долго были для нее домом и тем единственным, чем она дорожила в жизни.
        Жена Нормана всегда жила в Лондоне. После ее смерти он закрыл лондонский дом и решил поселиться рядом с фабрикой. Как и до свадьбы, он теперь проводил там все свое время.
        Он и не представлял, как одиноко здесь Элис. За исключением родства, у них было мало общего, и по большей части им было не о чем говорить друг с другом.
        Элис сделалась для него превосходной экономкой, и если Норман вообще когда-нибудь думал о ней, то исключительно в том смысле, что жизнь в поместье пошла ей только на пользу.
        Он медленно вошел в комнату. В одной руке он держал зажженную сигару, в другой - бокал бренди.
        Прежде чем заговорить, Норман уселся возле камина. Вытянув длинные ноги, он задумчиво потягивал бренди. Затем, словно делая серьезное заявление, он произнес:
        - Я решил вновь открыть лондонский дом.

        Глава 2

        Дождь лил как из ведра, и в сточных канавах Шафтсбери-авеню стояла вода.
        Несколько театралов с безнадежным видом все еще жались под портиками театров, ожидая свои машины или надеясь поймать такси.
        Швейцары негостеприимно захлопнули за ними двери, желая поскорее разойтись по домам, где их ожидал ужин.
        Из двери служебного выхода из театра, которая открывалась на одну из боковых улочек, вышла девушка, весело пожелав швейцару спокойной ночи.
        - О, да тут дождь! - бодро воскликнула она.
        - Уже часа два идет, мисс, и, похоже, конца-края ему не видно.
        Девушка раскрыла зонт и быстро зашагала под дождем. Она перешла улицу и стала ждать автобус. На остановке собралась небольшая группа людей; все они молча застыли под своими зонтами, глядя в одном и том же направлении.
        Через несколько минут появился автобус и резко остановился. Все разом заторопились на посадку. Карлотта тоже поспешила вперед. Сложив зонт, она ощутила на лице капли дождя.
        Она шагнула с тротуара. И сама не поняла, как это произошло - то ли она поскользнулась, то ли ее кто-то толкнул, - но она упала, очутившись прямо под ногами тех, кто пытался забраться в автобус.
        На мгновение девушка растерялась. От потрясения она не понимала, что делать. Ей было страшно, она чувствовала себя беспомощной, утонувшей в людском потоке. Она попыталась подняться на ноги, опираясь руками о холодную дорогу.
        Неожиданно кто-то взял ее за локоть и приподнял.
        - Вы не ушиблись? - спросил чей-то голос.
        - Да нет, - начала было Карлотта, но в этот момент лодыжка у нее подвернулась, и девушка вскрикнула от боли.
        - Ой, нога! - воскликнула она, пытаясь удержать равновесие. Сильная рука по-прежнему поддерживала ее.
        Автобус уже тронулся с места, на них смотрели несколько человек, которым не хватило места, и теперь, расстроенные, они ожидали следующего.
        - Вот такси, я помогу вам в него забраться.
        Человек, который помог ей подняться, остановил проезжавшее мимо такси. Он открыл дверь и почти затолкал Карлотту внутрь.
        - Какой у вас адрес? - поинтересовался он.
        Карлотта назвала адрес и добавила:
        - Но, пожалуйста, не надо ехать со мной. Не утруждайте себя. Со мной все в порядке.
        Незнакомец ничего не ответил. Вместо этого забрался в такси, сел рядом и захлопнул дверь.
        - Глядите, вы испачкались! - сказал он, заметив мокрое пятно на боку красного пальто Карлотты, ее изношенные чулки и легкие лакированные туфельки.
        - Это же надо было быть такой бестолковой, - с сожалением проговорила девушка.
        - Позвольте-ка мне осмотреть вашу ногу, - предложил он. - Я врач.
        Девушка взглянула на своего спутника. Он был высок, широкоплеч и гладко выбрит. Она отметила, что у него очень приятный голос.
        Но в его речи слышался легкий акцент, распознать который она не смогла. Интересно, откуда же он родом?
        Она с трудом сдвинула ногу, чтобы дать незнакомцу возможность ее ощупать. Тот опустился на колени прямо на пол машины и пробежал по лодыжке умелыми пальцами.
        - Надеюсь, всего лишь легкое растяжение, - сказал он. - Больно?
        - Больно, - призналась девушка, - вот здесь, где сейчас ваши пальцы.
        - Растянуто сухожилие, - решил незнакомец. - Вам нужно немедленно затянуть лодыжку смоченным в холодной воде бинтом. Холодный компресс точно не повредит. Могло быть и хуже. Вам повезло - кости целы.
        - Просто не понимаю, как это могло произойти, - призналась Карлотта. - Как я ненавижу автобусы!
        - Я тоже, - сказал мужчина, - но еще больше я ненавижу дождь.
        Он снял шляпу, с которой капала вода, и бросил на пол машины. Карлотта увидела, что он очень молод, моложе, чем ей показалось.
        - Как мне повезло, что вы оказались врачом, - непринужденно произнесла девушка, чтобы скрыть смущение. - Обычно в таких случаях вокруг нет ни одного доктора.
        - Ничего вам не повезло, - возразил он.
        Расслышав наконец его манеру произносить слова, она воскликнула:
        - Вы же шотландец, верно?
        - Меня зовут Гектор Маклеод, - ответил он, и оба рассмеялись, словно это было шуткой.
        - А меня - Карлотта Леншовски, - представилась девушка.
        - Так вы русская! - воскликнул Гектор, и они вновь рассмеялись.
        Такси резко остановилось.
        - Сюда? - неуверенно спросил водитель, открывая окошечко в перегородке.
        - Да, - ответила Карлотта. - По вечерам это место всегда выглядит немного странным, - добавила она, глядя на своего спутника.
        В огромном дверном проеме с резными каменными фигурами располагалась дубовая дверь, стилизованная под Средневековье, с железными заклепками и зарешеченным глазком. Свет не горел ни в одном окне - ни по сторонам двери, ни над ней.
        Карлотта достала ключ. Гектор Маклеод вышел из такси и открыл дверь, прежде чем помочь ей выйти.
        - Сами дойдете? - спросил он, когда девушка оказалась в дверях.
        - Разве вы не зайдете чего-нибудь выпить? - спросила она.
        Он на мгновение замешкался.
        - Вы точно уверены, что я никому не причиню беспокойства?
        - Абсолютно, - заверила она его. - И вы были так добры. - Она достала кошелек. - Будьте добры, расплатитесь за меня с таксистом.
        - Конечно, - согласился он.
        - Но вы должны позволить мне заплатить самой, - сказала Карлотта.
        Гектор расплатился с водителем. Он весь промок, пока ожидал сдачи.
        - Пожалуйста, не возражайте, возьмите у меня деньги, - взмолилась Карлотта, когда он подошел к ней.
        Молодой человек отрицательно покачал головой.
        - И не подумаю, - ответил он. - Не часто выпадает случай спасти попавшую в беду девушку.
        - А я решительно настаиваю! - упорствовала Карлотта.
        - Вы можете настаивать только одной ногой, - улыбнулся он. - Позвольте помочь вам подняться наверх - если нам нужно именно туда.
        И тут он стал изумленно оглядываться.
        Они стояли в узкой прихожей с высокими потолками. У стен он с трудом различал нечто напоминающее рыцарские латы. Держась за его руку, Карлотта доковыляла до выключателя.
        - Не удивляйтесь, - сказала она, когда при свете он увидел не только латы, но еще и два огромных шкафа, битком набитых театральными «драгоценностями», париками, перьями и разнообразными украшениями. - Вы наверняка знаете название этого места, даже если вам никогда не приходилось здесь бывать.
        Гектор покачал головой.
        - Я с севера, - извинился он.
        - Это театральные костюмы работы Магды Леншовски, - объяснила Карлотта. - Боюсь, вам придется помочь мне подняться по лестнице - наши комнаты на самом верху.
        Они медленно поднимались по ступеням. Дойдя до верха, они оказались в огромной комнате, где на вешалках висели бесчисленные ряды платьев. В воздухе витал едва уловимый пыльный запах старой одежды.
        Они прошли через комнату к обитой сукном двери. Карлотта опиралась на руку Гектора, нога ее ступала неуверенно, что заметно встревожило ее спутника.
        - Вы уверены, что справитесь? - спросил он. - Может, лучше я вас донесу?
        - Да все в порядке, - сказала Карлотта. - Откройте дверь, хорошо?
        Он выполнил ее просьбу, и Карлотта тут же закричала:
        - Магда! Магда! Ты где?
        Ей ответил глубокий сочный голос:
        - Ты вернулась, дорогая? Ужин готов.
        Они прошли через небольшой холл и открыли еще одну дверь, комната - по контрасту - показалась залитой ослепительно-ярким светом. За накрытым столом сидела самая крупная женщина, которую Гектор только видел в жизни.
        Ему не сразу удалось рассмотреть все детали комнаты, потому что от неожиданности у него захватило дух. Стены этой маленькой комнаты были сплошь увешаны самыми разнообразными предметами.
        Здесь были фотографии, вышивки, дорогие персидские ковры, русские иконы, сабли с украшенными драгоценными камнями рукоятками и всякие безделушки, имеющие, пожалуй, лишь некую сентиментальную ценность.
        В камине горели поленья. Возле него на двух огромных креслах лежали кошки: три голубые персидские, сиамский котенок, рвавший когтями одну из подушек, и рыжая полосатая.
        Но хозяйка была еще более удивительной, чем сама комната.
        Магда Леншовски весила никак не меньше двадцати стоунов [1] - этакая огромная гора мяса. Было удивительно, что эта женщина вообще могла двигаться, и просто невероятно, что она двигалась с поразительным проворством и быстротой.
        Гектор изумленно уставился на нее, ломая голову над тем, какие железы работали слишком быстро или слишком медленно в ее громадном теле.
        У нее были темные волосы, разобранные на прямой пробор и зачесанные на уши. В ушах висели огромные серьги из золота с не слишком аккуратно вставленными рубинами.
        Плечи покрывала удивительная шаль с яркой вышивкой. Эта женщина вовсе была не уродлива. Наверняка когда-то у нее были очень красивые глаза - они и сейчас ярко сияли под прямыми тонкими бровями.
        Завидев Карлотту, женщина поднялась на ноги.
        - Золотце мое, ангелочек, с тобой приключилась беда!
        - Я подвернула лодыжку, - ответила Карлотта. - К счастью, это всего лишь растяжение.
        Она крепко держалась за руку Гектора. Он взглянул на Карлотту и тут же подумал, что она просто красавица.
        Девушка сняла свою шляпку, и ее темные волнистые волосы тугими локонами упали на плечи.
        У нее была ослепительно-белая кожа, а темные глаза ярко сияли.
        Стройная фигура отличалась невероятным изяществом, и он решил, что есть в этой девушке некая странная, таинственная чувственность.
        «Прямо экзотическая, - подумалось ему, - и самая шикарная из всех, кого я только видел».
        Прежде чем сесть, Карлотта сняла пальто.
        На ней было простое черное платье без всяких украшений. Гектору показалось, что ей больше бы подошли отороченные соболями шелка и бриллианты.
        В Карлотте было что-то роскошное, и, глядя на нее, он заметил, что ей присуща особенная элегантность.
        «Как она мила», - подумал он и чуть было не произнес эти слова вслух.
        Толстуха Магда что-то воскликнула своим глубоким голосом, а Карлотта весело рассказывала о происшествии - о том, как Гектор ее спас, когда ее чуть было не затоптали до смерти! В ее повествовании это событие ожило и засверкало яркими красками.
        От ее рассказа Гектор почувствовал себя так, словно принял участие в каком-то невероятном приключении.
        Он забинтовал лодыжку Карлотты, как только ему удалось убедить женщин, что это необходимо сделать немедленно. Когда он закончил, Магда пригласила его к столу, и он с радостью согласился.
        Ему достаточно было почувствовать запах выставленных на стол аппетитных блюд, чтобы понять, что Магда любит поесть. Пристрастие русских к сливкам, маслу и выпечке бросалось в глаза даже во время этого скромного ужина.
        Гектор ломал голову, каким чудом Карлотте удалось сохранить фигуру, если обычно она ела подобную пищу.
        - Ну как, сегодня зал был полон? - спросила Магда.
        Гектору стало ясно, что Карлотта актриса.
        - Где вы играете? - осведомился он.
        - О, в ужасном спектакле, - ответила она. - Называется «Звездная лестница». Пьесу написал один из тех наивных молодых авторов, которые убеждены, что на них возложена некая миссия, но их никто не желает слушать. Боюсь, что этот спектакль скоро сойдет со сцены.
        - Сейчас ни одна пьеса не идет долго, - сказала Магда. - Не успею я подобрать костюмы, как спектакль уже снят с репертуара. Но это хорошо с точки зрения финансов - пока нам платят.
        - Доверьте это Магде, - вмешалась Карлотта.
        - Деньги вперед, иначе никаких костюмов - вот девиз этого дома. - Магда рассмеялась глубоким грудным смехом. - С какой стати я буду работать задаром? - заявила она.
        - Разумеется, ты права, - согласилась Карлотта. - Я просто рассказываю мистеру Маклеоду - или следует обращаться к вам «доктор»?
        - Вы практикующий врач? - осведомилась Магда.
        - Я работаю, чтобы получить лондонский диплом, после того как получил шотландский, - ответил Гектор. - Я всего неделю назад приехал сюда из Эдинбурга. Работаю в больнице Святого Антония.
        - Это такая большая клиника, да? - спросила Карлотта.
        - Одна из самых больших, - ответил он.
        - Вам нравится работа врача? - поинтересовалась Магда.
        - Я мечтал стать врачом с самого детства, - признался он. - Даже сейчас с трудом верится, что это не сон.
        - Вот что значит быть счастливым, - заметила Магда. - Надеяться на то, что твоя мечта сбудется. Когда-то я тоже мечтала - но это было очень давно.
        - Магда когда-то танцевала в балете, - пояснила Гектору Карлотта и указала на каминную полку.
        Там, в самом центре, стояла пара розовых пуантов. Они были поношенными и выглядели как-то жалко в своей тюрьме из стекла.
        - Я сломала ногу, - пояснила Магда. - После этого я уже не могла танцевать.
        Гектор даже не нашелся, что сказать. В этих нескольких словах заключалась целая человеческая трагедия.
        Просто невероятно, подумал он, как эти две женщины могут с помощью глаз и выражения лица передавать тончайшие нюансы настроения и наполнять разговор атмосферой, которая не может не задевать какие-то струны его души.
        Он понимал, что это была душевная рана, не сравнимая ни с какими физическими страданиями, и не мог найти слов утешения. Ему оставалось лишь слушать и надеяться, что на его лице читается сочувствие, которое он ощущал.
        Внезапно дверь открылась, и вошла еще одна женщина. Она была высокой и худой, с завитыми волосами того непонятного цвета, который можно назвать не то выцветшим золотистым, не то седым.
        - Привет, Леолия! - поздоровалась с ней Карлотта. - Познакомься с доктором Маклеодом. Это он привез меня домой.
        - А что случилось? - спросила женщина.
        Карлотта вновь поведала о своем приключении. Гостья присела за стол. На вид Гектор ей дал около шестидесяти. Было в ее внешности нечто странное. То есть она была англичанка, но не совсем типичная.
        Манера говорить выдавала в ней женщину образованную, что прекрасно сочеталось с ее внешностью.
        - Мисс Пейн живет здесь, со мной, - пояснила Магда.
        - Помогает вам в ваших делах? В вашем бизнесе? - поинтересовался Гектор.
        Леолия Пейн рассмеялась.
        - Если бы я помогала, тут не было бы никакого бизнеса! Нет, Магда управляется сама. Я просто живу здесь и помогаю по хозяйству, когда Карлотта выступает в провинции или развлекается с молодыми людьми.
        Карлотта рассмеялась.
        - Послушать тебя, так я прямо-таки вертихвостка какая-то! Уверяю вас, доктор Маклеод, обычно после спектакля я сразу же отправляюсь домой.
        - И поступаете абсолютно правильно, - ответил Гектор, - если для вас важна ваша карьера.
        - И да, и нет, - со вздохом произнесла Карлотта.
        - Современные девушки лишены всяких амбиций, - заметила Магда. - А вот я только об этом и думала. Кроме балета, для меня больше ничего не существовало. Нас муштровали у станка до тех пор, пока пальцы на ногах не оказывались сбитыми в кровь. И, по-твоему, мы возражали?
        - Хватит, дорогая, - перебила ее Карлотта. - Ты же знаешь, что эти времена уже давно отошли в прошлое. Сейчас на такие подвиги никто не способен.
        - Если не считать Нормана Мелтона, - негромко заметила Леолия Пейн.
        - Да, наверно, Норман именно таков, - согласилась Магда.
        Раздался бой часов. Гектор поднялся, чтобы пожелать хозяевам спокойной ночи. Он удивился, увидев, что уже так поздно.
        - Может, зайдете завтра? - спросила его Карлотта, протягивая руку. - Утреннего спектакля у меня нет, и мне бы очень хотелось, чтобы к вечернему представлению нога у меня была в полном порядке.

        Глава 3

        Карлотту разбудил телефон, стоявший у изголовья кровати. Она сонно пошевелилась, затем протянула руку и взяла трубку.
        - Алло! - сказала она.
        - Личный звонок вам, мисс, из Мелчестера, - раздался в трубке голос молодого человека с телефонной станции.
        Карлотта поудобнее устроилась на подушках. Она поняла, кто побеспокоил ее звонком.
        - Мисс Карлотта Леншовски? - спросил голос на другом конце провода.
        - Да, это я. Слушаю вас, - ответила она.
        - Пожалуйста, не вешайте трубку. С вами сейчас будет говорить сэр Норман Мелтон.
        И в следующий миг она услышала голос Нормана.
        - Доброе утро! - сказала она. - Я уж подумала, что вы обо мне забыли.
        - К сожалению, вчера вечером я не смог вам позвонить, - объяснил Норман. - У меня было совещание, которое затянулось почти до полуночи.
        - А, так вы все-таки получили контракт? - догадалась Карлотта.
        - Да. Получил.
        В голосе собеседника прозвучали торжествующие нотки.
        - Поздравляю, - сказала Карлотта. - Я ни минуты не сомневалась, что вы его получите. Когда вы, Норман, ставите перед собой какую-нибудь цель, то всегда добиваетесь своего, правда же?
        - Могу я попросить вас доказать свою веру в меня? - произнес он, а затем, словно решив, что сказал лишнее, поспешно добавил: - Вы не поужинаете со мной сегодня вечером, после спектакля?
        - С удовольствием, - ответила Карлотта. - В том случае, если пойду в театр.
        - Что вы хотите этим сказать?
        - Просто не могу описать, какой у меня молоденький и очаровательный шотландский доктор, - сказала она. - Он обещал сегодня ко мне заглянуть.
        - Что за вздор! - ответил сэр Норман. - Обратитесь к сэру Гарри Эндрюсу - это единственный стоящий врач. Я лечусь только у него.
        - Я абсолютно доверяю своему шотландцу, - заявила Карлотта и на протесты Нормана только рассмеялась. - Не беспокойтесь, - добавила она. - Если до вас не дойдет весть, что я в больнице, ждите меня без четверти минут двенадцать.
        - Хорошо, - пообещал он, - и берегите себя, дитя мое.
        - Буду стараться, - ответила Карлотта и повесила трубку.
        Она долгое время лежала тихо, глядя на солнечные лучи, что пробивались сквозь трепещущие на легком ветерке шторы. Все ее мысли занимал Норман.
        Они познакомились три месяца назад на званом приеме с коктейлями. Когда вечеринка была в самом разгаре, девушку представили Норману Мелтону.
        Хозяйка невнятно произнесла его имя, и Карлотта даже не разобрала, кто он такой. Поняла только, что обменивается рукопожатием с высоким, серьезного вида мужчиной. Ей показалось, что он смотрится как-то не вполне уместно среди оживленно болтающей и веселящейся толпы.
        - Расскажите, пожалуйста, о себе, - попросила Карлотта. - Мне следовало бы знать о вас все, но я вынуждена признать собственное невежество.
        - И кто же я, по-вашему? - спросил он.
        Карлотта окинула его оценивающим взглядом, пытаясь найти правильный ответ.
        - Возможно, вы занимаетесь политикой, - предположила она. - Вы однозначно не актер, и я бы не сказала, что вы похожи на дипломата. Да, вы или политик, или крупный предприниматель. А может быть и то, и другое.
        Норман искренне рассмеялся.
        - А вы или хорошо умеете угадывать род занятия мужчин, или просто льстите мне.
        - Так, значит, я права? - осведомилась Карлотта.
        - В отношении политики - нет, - ответил Норман. - А что касается предпринимательской деятельности, то здесь вы совершенно правы. Вы разочарованы тем, что я не будущий премьер-министр?
        Обычно в таких ситуациях Норман чувствовал себя не слишком комфортно. Он привык много и сосредоточенно работать, заряжая любое дело своей неиссякаемой энергией, и поэтому ему было трудно искренне и вместе с тем непринужденно болтать о всяких пустяках.
        Норман понимал, что на светских приемах и званых обедах рано или поздно он окажется втянут в разговор. Но теперь в лице Карлотты он впервые увидел единственного на всем белом свете человека, с которым ему было легко вести беседу.
        Он посмотрел на ее выразительное, живое лицо. Ему понравился ее голос, то, как она жестами сопровождает свои слова.
        Карлотта разговаривала с помощью рук так же выразительно и умело, как и губами. Не вызывало никаких сомнений, что она не англичанка, хотя она и призналась, что не знает никакого другого языка.
        Она сообщила Норману, в каком театре играет, и он пообещал прийти на спектакль, если она согласится потом поужинать с ним.
        - У меня там пустячная, незначительная роль, - объяснила она, - но это замечательно, что я играю в Вест-Энде, пусть даже на зрителей спектакль и не производит особого впечатления, зато театральным агентам и администраторам он нравится.
        - А почему вы решили стать актрисой? - поинтересовался Норман.
        Девушка неопределенно пожала плечами.
        - Вовсе не потому, что у меня какое-то особое призвание к лицедейству, - ответила она. - Просто я выросла в театральной среде. Моя мать, моя приемная мать - Магда Леншовски. Она - костюмер, подбирает костюмы для спектаклей. Самое яркое воспоминание моего детства - это запах грима. Мне еще и пяти не было, а я уже видела на театральных подмостках многих знаменитых актеров. Я бывала на репетициях, когда Магда должна была одевать актеров. Моими первыми уроками по запоминанию ролей были часы, которые я провела, сидя в пустом партере и ожидая, когда Магда выйдет из гримерки, мне приходилось слушать их по многу-многу раз. Вот я и не смогла отказаться, когда Кристиан Холден предложил мне роль в спектакле своей труппы. Мне было всего семнадцать, и он казался мне самым привлекательным мужчиной на свете. Конечно же, я согласилась. Кто бы на моем месте отказался от столь соблазнительного предложения?
        - А чем еще вы хотели бы заниматься? - спросил Норман.
        - Да ничем особенным, - бесхитростно призналась Карлотта. - Наверно, я просто очень ленива. Честно говоря, мне ничего не хочется, кроме того, чтобы получать от жизни удовольствия. Вам, пожалуй, это трудно понять, верно?
        К этому времени она уже знала, кто он, и вспомнила, что читала о нем в газетах - о его поразительном взлете от рабочего до директора и владельца фабрики, на которую он еще в юности пришел трудиться.
        - Всю жизнь меня подстегивало честолюбие, - признался Норман. - Это звучит так, словно я даю интервью для газеты, но, как ни странно, это именно так.
        - А сейчас вы собой довольны? - спросила Карлотта.
        Ее собеседник неожиданно рассмеялся.
        - Я еще и не начал радоваться собственным успехам, - с улыбкой ответил он.
        На следующий вечер они поужинали вместе, и Карлотта сочла, что ее новый знакомый ей по душе.
        Ей импонировал его тонкий ум, забавляли его резкие, порой даже грубоватые манеры - очевидно, таким образом он пытался скрыть от окружающих свою застенчивость. Карлотта хорошо понимала, почему Норман вызывает неприязнь у некоторых людей, но сама она слишком долго жила в окружении самых разных личностей и не привыкла выносить суждение по первому впечатлению.
        - Просто смешно, - позднее призналась она Магде, - но мне кажется, что в некоторых отношениях Норман наивнее и моложе меня. Он не разбирается ни в чем, кроме своих моторов.
        Она сидела на широкой кровати красного дерева. На ней было белое с серебристыми блестками платье на бретельках. В нем Карлотта выглядела удивительно молоденькой и чарующе привлекательной. Магда сразу поняла, что приемная дочь имеет в виду.
        - Ты же русская! - ответила она. - Мы принадлежим к древнему народу.
        - Я русская только наполовину, - возразила девушка. - Ты забываешь о моем отце.
        - Я его вообще никогда не видела, - лукаво возразила Магда.
        - Интересно, что же он собой представлял? - спросила Карлотта.
        Встав с кровати, она подошла к огромному зеркалу.
        - Скорее всего он был блондином высокого роста и не блистал умом, - ответила Магда. - Как и большинство англичан.
        - А тот, которого ты любила, тоже был таким? - поинтересовалась Карлотта.
        Магда ответила не сразу. Она сидела на кровати, откинувшись на подушки. Ее огромное тело горой возвышалось под одеялом. В черных глазах приемной матери Карлотта прочитала недоумение.
        - Что ты имеешь в виду? - поинтересовалась Магда.
        - Не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я, - ответила Карлотта. - Леолия мне все рассказала! Причем уже давно. Не сердись, что я выудила у нее всю правду.
        - Я уже давно о нем забыла, - призналась Магда.
        - Не верю! - заявила Карлотта. - Ну да ладно, давай поговорим обо мне, если хочешь. А на мать я похожа?
        - Похожа, - подтвердила Магда.
        - Значит, она была, наверное, очень красивой, - решила Карлотта.
        - В ту пору, когда я ее увидела, - нет, - возразила Магда. - Она два дня ничего не ела и выглядела не лучшим образом - бледная, измученная, с ввалившимися глазами.
        - И все же она была красивая, - настаивала Карлотта. - Я просто уверена, что она была привлекательной. Признайся.
        - Не исключаю, что она была настоящей красавицей, - ответила Магда.
        - И происходила из семьи Романовых, - торжествующим голосом проговорила Карлотта. - Из семьи самих Романовых! По-твоему, я достойна ее?
        - Сойдешь за родственницу, - ворчливо отозвалась собеседница. За показным грубоватым тоном таились нежность и привязанность к девочке, которую она когда-то взяла на воспитание. - Ступай. Пора спать. Иначе утром будешь ходить как вареная. Когда этот твой симпатичный джентльмен снова заедет за тобой?
        - Может, завтра вечером. Мне почему-то кажется, что я ему нравлюсь.
        - Он был бы полным дураком, если бы ты ему не нравилась, - сказала Магда. - Ты как-нибудь пригласи его к нам. Я посмотрю на него и потом скажу, что о нем думаю.
        - Если ты не станешь говорить ему то, что о нем думаешь, я обязательно приведу его сюда. Но ты должна мне пообещать, что будешь вести себя прилично.
        Карлотта говорила наполовину шутя, наполовину всерьез, потому что ей уже приходилось страдать от излишней прямолинейности приемной матери.
        Магда не испытывала ни малейших угрызений совести, прямо высказывая свое мнение, независимо от того, приятно это слышать окружающим или нет. У нее был сильный, волевой характер, и весь театральный мир Лондона об этом знал. Некоторые любили ее, некоторые ненавидели, но все без исключения были вынуждены принимать такой, какая она есть. Модельеры ее обожали. У Магды было прекрасное чувство стиля, и она никогда не позволяла, чтобы из ее мастерской вышло что-то безвкусное или вульгарное.
        Она не обращала внимания на тех, кто посмеивался над ней. Однажды какой-то разозленный подросток обозвал ее «безобразной герцогиней», но Магда совсем не обиделась на него за это злое прозвище.
        Прозвище, кстати, прилипло к ней намертво, и в театральных кругах с тех пор ее иначе не называли. Она к этому быстро привыкла и иногда даже сама пользовалась этим прозвищем.
        Возможно, именно непомерная тучность приемной матери и заставила Карлотту так стремиться к красоте. С самых ранних лет она мечтала быть красавицей.
        Карлотта ненавидела все бесцветное и непривлекательное, пугалась при виде огородного пугала и терпеть не могла убогие, некрасивые игрушки.
        Став старше, она отказалась носить одежду, которая ей не нравится и не соответствует ее изысканному вкусу.
        - Когда я вырасту, - заявила она, когда ей было пять лет, - я стану красивой, как ангелочек.
        Магда рассмеялась, услышав эти слова, однако для Карлотты это стало чем-то вроде обета, о котором она помнила с тех пор всегда.
        Девочка быстро подрастала. Скоро она расцвела и стала настоящей красавицей. Она была настолько хороша, что Магда часто смотрела на нее изумленным взглядом.
        Карлотта очень нервничала, когда, приняв с десяток приглашений Нормана Мелтона, пригласила его к себе, чтобы познакомить с Магдой.
        - У нее чересчур прямолинейный характер, - предупредила девушка нового знакомого. - Если вы ей не понравитесь, она может сказать вам это прямо в лицо. Она никогда не станет скрывать своего мнения.
        Ей показалось забавным, что, когда она ему об этом сказала, Норман тоже стал проявлять нервозность. Казалось смешным, что этот умный, богатый, добившийся значительного состояния человек может испугаться невоздержанной на язык немолодой и тучной костюмерши. Между Магдой и богатым промышленником лежала огромная пропасть - настолько разным было их социальное положение. Однако было между ними и нечто общее. Их связывала она - Карлотта. Она стала для них чем-то вроде мостика, соединяющего два далеких берега.
        Стоял влажный, туманный вечер, и в гостиной у Магды было душно.
        Она сидела в кресле, закутавшись в красную шаль. Тяжелые серьги у нее в ушах покачивались каждый раз, когда она поворачивала голову. На запястьях Магды поблескивали золотые и серебряные браслеты в восточном стиле. На коленях сидели две кошки, а еще две примостились на полу у ее ног. Она даже не сделала попытки встать, а властным, прямо-таки императорским жестом протянула Норману руку, бросив на него быстрый задумчивый взгляд.
        Карлотта знала, что в эти секунды Магда оценивает его, инстинктивно принимая решение.
        На какое-то мгновение Карлотту охватила тревога. Ей нравился Норман, и она успела привыкнуть к его обществу. Не часто бывало, что она с нетерпением ожидала суждения Магды, боясь, что гость ей не понравится.
        - Ужин готов, - коротко сообщила Магда.
        В ее голосе Карлотта услышала одобрение, и у нее тотчас отлегло от сердца.

        Глава 4

        Гектор Маклеод небрежной походкой вышел из больницы и остановился возле ближайшей телефонной будки. Найдя номер под буквой «Л», он быстро набрал его, нажал кнопку ответа и попросил позвать Карлотту Леншовски.
        Через некоторое время в трубке раздался ее голос.
        - Кто это? - осведомилась девушка.
        - Это Гектор Маклеод, - последовал ответ. - Как вы себя чувствуете? Лодыжка сегодня получше?
        - Ах, это вы, - узнала его Карлотта. - Телефонистка так невнятно назвала ваше имя, что я не сразу поняла, кто звонит.
        - Так все-таки как ваша лодыжка? - снова поинтересовался Гектор.
        - Намного лучше, - заверила его Карлотта. - Я весь день держу ногу на весу, не опуская на пол. Думаю, что к вечеру буду только слегка прихрамывать.
        - Вам сегодня обязательно ходить?
        - Но меня же не понесут в театр на руках, чтобы я сыграла роль в спектакле, - рассмеялась девушка.
        - Я хотел сказать, может, не стоит сегодня идти в театр? Может, лучше посидеть дома?
        Девушка снова рассмеялась.
        - Я появляюсь на сцене всего пять раз и произношу всего несколько реплик, - объяснила она. - На мою роль во втором составе труппы актрисы нет. Если я не приду, меня наверняка уволят.
        - В таком случае вы позволите вас навестить?
        - Нет, если вы намерены вынести вердикт профессионала, что мне следует лежать в постели.
        - Не буду, обещаю! - сказал он. - Я зайду к вам исключительно с дружеским визитом, если, конечно, возможно.
        - Приходите на час в полпятого, - пригласила Карлотта.
        - Буду с точностью до минуты, - пообещал Гектор с улыбкой.
        У него в запасе полтора часа! Гектор взглянул на часы и, сверив время с большими церковными часами, зашагал по грязным, запруженным толпами улицам, окружавшим больницу.

        Глава 5

        Норман медленно поднялся по лестнице дома номер 225 по Белгрейв-сквер.
        Ему были неприятны воспоминания о прошлом, которые вызывал в нем его лондонский дом. Здесь все слишком живо напоминало о покойной жене.
        Эвелин подбирала внутреннюю отделку и мебель по своему вкусу, и Норман чувствовал себя чужим в собственном доме, таким же чужим он чувствовал себя и по отношению к женщине, на которой когда-то женился.
        Когда Эвелин не стало, он был слишком занят, чтобы часто предаваться воспоминаниям о годах супружества. В те минуты, когда Норман был честен с самим собой, он признавал, что ее смерть не вызвала у него сожаления. Он испытал даже некоторое облегчение.
        Эвелин внушала ему ужас. Он никогда в этом не признавался, но в глубине души знал, что это так.
        Постоянно испытывая безотчетный страх, Норман не прилагал особых усилий, чтобы разрушить стену непонимания, которая быстро выросла между ними еще во время их недолгого медового месяца.
        Леди Эвелин Клив была вдовой, дочерью графа Брора. Граф был уже далеко не молод и владел несколькими фамильными замками с небольшими участками земли, однако, несмотря на преклонный возраст, управлял ими железной рукой истинного диктатора.
        Узнав, что Норман ухаживает за его дочерью, граф настоял на браке. Во время Первой мировой войны Эвелин вышла замуж за Колина Клива. На их долю выпал лишь год безмятежного счастья. Увы, вскоре Колина сбил в бою вражеский самолет.
        Колин был неординарной личностью, в которой удивительным образом сочетались поэт-романтик и искатель приключений. Он завоевал сердце Эвелин, и она безоглядно полюбила его. После его гибели у нее возникло ощущение, будто у нее отняли все, что имело значение, жизнь утратила для нее всякий смысл. Она сделалась озлобленной и вечно всем недовольной. Дух ее был сломлен. Она даже не могла заставить себя заботиться о ребенке, который родился от брака с Колином. Девочка появилась на свет в начале 1918 года, через семь месяцев после трагической гибели Колина.
        Эвелин назвала ее Скай - Небо, - отчасти отдавая дань стихии, где мужа настигла смерть, отчасти из-за того, что самые счастливые дни своего детства она провела на туманных прибрежных островах.
        Овдовев, Эвелин Клив вернулась в замок Гленхольм, чтобы помогать отцу вести хозяйство. Жизнь неторопливо проходила мимо, и женщину перестало интересовать все, что находилось за переделами поместья. Из веселой подвижной девушки она превратилась в скучную, сдержанную молодую вдову.
        Однако она была миловидна, почти красива, правда, какой-то холодной, неестественной красотой.
        Когда Норман Мелтон впервые увидел ее, она показалась ему воплощением изысканного аристократизма, воплощением всего того, чем сам он никогда не обладал. Как-то раз его пригласил погостить в Шотландию один знакомый, который арендовал охотничьи угодья по соседству с поместьем Гленхольм. Как-то воскресным вечером друзья получили приглашение в замок на чай.
        Сидя в гостиной, Норман с интересом наблюдал за тем, как Эвелин разливает чай. Ее изящные руки ловко управлялись с дорогим фарфором и старинным фамильным серебром. Норману показалось, будто он перенесся в обстановку исторических романов, которые читал в юности.
        На Эвелин было простое темно-синее платье. Она не носила украшений, волосы были гладко зачесаны назад и заколоты на затылке в старомодный узел. Такая прическа ей удивительно шла.
        Норман не сводил с Эвелин глаз, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы ее заинтересовать. Неожиданно в голову ему пришла невероятная мысль: вот она, женщина, о которой он всегда мечтал и на которой хотел бы жениться.
        С потрясшей его ясностью он понял, что Эвелин являет собой то, чего ему не хватает в жизни.
        Я умен, энергичен, богат, сказал он себе. Она красива и происходит из старинной аристократической семьи.
        Он не осмеливался признаться даже самому себе, что если они поженятся, у них могут появиться удивительные дети.
        Вскоре Норман окончательно утвердился в своем намерении. Он был настроен в отношении Эвелин так же решительно, как и в тех случаях, когда заключал деловые контракты.
        «Она мне нужна», - сказал он себе, но чуть позже немного изменил формулировку на другую - «она будет моей».
        Норман задался целью быть любезным не только с Эвелин, но и с ее отцом. Со свойственной ему проницательностью он нашел подход и к старику. Он относился к старому графу с внимательным почтением и научился вызывать у него интерес к себе.
        Желаемый результат вскоре дал о себе знать - Норман получил приглашение погостить в Гленхольме неделю и поохотиться в здешних местах.
        Эвелин была совершенно не готова к «осаде», которую затеял Норман. Она уже привыкла думать о себе почти как о постороннем, неживом человеке.
        Каждый вечер она почти по часу молилась, обращаясь к ушедшему из жизни мужу.
        Она верила, что сможет таким образом по-прежнему поддерживать связь со своим любимым. Эти молитвы приносили ей утешение. Это было единственным выражением ее чувств, ее единственным желанием. Когда Эвелин молилась, ей казалось, будто Колин где-то совсем рядом. Она верила, что смерть - это не конец существования, что муж ждет ее в загробном мире.
        А еще Эвелин бережно хранила его стихи. Это были четыре тоненькие тетрадки, две из которых были написаны во время учебы Колина в Оксфорде, а две позднее - в те дни, когда он раздумывал над тем, чему посвятить свою жизнь.
        Эвелин знала его стихи наизусть. Это были драматические откровения человека, который пытается перенести на бумагу то, что он чувствует, при этом сам не до конца понимая свои ощущения.
        Когда Эвелин заметила, что Норман не на шутку увлекся ею, она прониклась к нему неприязнью. Ей казалось, будто он нанес ей смертельную обиду, намекая своими ухаживаниями, что она все еще остается привлекательной. Она воспринимала знаки внимания, которые он ей оказывал, как оскорбление памяти Колина.
        У меня есть муж, пылко заверяла себя Эвелин. Она никогда не считала себя вдовой.
        Однако Норман хорошо видел, когда и где допускает промахи. После первых же попыток он перестал упоминать о симпатии, которую испытывает, тем более о любви. Со стороны могло показаться, будто он предлагает Эвелин ни к чему не обязывающую дружбу.
        Эвелин пугала догадка, что Норман ее любит, однако когда он оставил без внимания ее первый отказ, это задело ее самолюбие.
        Она сказала себе, что неправильно истолковала его намерения, и, сгорая от любопытства, старалась угадать, ошиблась она или нет.
        А тем временем ее отец настойчиво пытался выяснить все, что связано с Норманом, его происхождением, общественным положением и прочим. То, что удалось выяснить, произвело огромное впечатление на лорда Брора. Слухи о блестящем уме Нормана, о его растущем состоянии не были преувеличением.
        Все это, несомненно, имело большое значение для потенциального тестя, который в последнее время с великим трудом нес тяжкое бремя непрерывно растущих налогов.
        - Мне он нравится, - заявил лорд Брора дочери. - У него есть характер и мозги. Другого такого тебе не найти.
        - Я больше никогда не выйду замуж, - тихо ответила Эвелин.
        - Когда я умру, - ответил ей отец, - тебе будет практически не на что жить. Этот замок и все мои деньги пойдут в уплату налогов. Ты же знаешь, что я не могу ничего оставить тебе.
        - У меня есть деньги Колина, - возразила Эвелин.
        - Какие-то жалкие пять сотен в год! - фыркнул старый граф. - Капля в море, особенно если принять во внимание неоспоримый факт, что у тебя есть ребенок.
        Эвелин нахмурилась, слегка встревожившись. Она прекрасно понимала, что если рассматривать Нормана в роли отчима Скай, дело о новом браке принимает другой оборот.
        Девочка приближалась к тому возрасту, когда либо требовалась хорошая гувернантка, чтобы дать ей домашнее воспитание, либо ее следовало отправить в первоклассную школу. На данный момент не было ни денег, ни возможностей ни для первого, ни для второго.
        Образование Скай и беспокойство отца за ее будущее перевешивали чашу весов в пользу брака с Норманом. Эвелин пришла в замешательство и не успела вовремя ответить отказом, что и сыграло решающую роль в ее дальнейшей судьбе.
        Она больше не могла выносить настойчивых советов отца. К тому же, следовало признаться, Норман ей нравился. Он казался ей физически привлекательным, хотя про себя она и отрицала это, стараясь убедить себя в том, что ни один мужчина не займет в ее жизни место, которое когда-то занимал Колин.
        Наконец Эвелин сдалась, и свадьба состоялась. До дня свадебной церемонии она вела себя покорно и безропотно, как и полагается невесте.
        А затем в ее сердце проснулось какое-то злобное и мстительное чувство, нечто такое, что заставляло ее причинять Норману такую же боль, какую испытала она, узнав о смерти Колина. Между Эвелин и Норманом встала стена враждебности, которую никому из них никак не удавалось преодолеть.
        Она пыталась справиться со своим характером, старалась быть по крайней мере благодарной новому мужу за его щедрость и великодушие. Однако обнаружила, что не в состоянии избавиться от ненависти, которую испытывала к нему за то добро, что он для нее делал.
        Ей были неприятны драгоценности, которые Норман дарил ей без счету, просто потому, что это были подарки не от Колина. Она ненавидела внушительные суммы, которые могла тратить на недвижимость, мебель и одежду.
        Она жаждала, сама удивляясь силе этого желания, делить все это исключительно с прошлым, с Колином, которого любила, а не с тем человеком, который предлагал ей все это сейчас.
        Эвелин настолько боялась своих бурных эмоций, что изо всех сил старалась контролировать себя, не ослабляя контроль ни на минуту. Скай стала единственным утешением Нормана в его безотрадной жизни с Эвелин. Он полюбил юную падчерицу с той минуты, когда впервые увидел ее. Маленькая пухленькая девочка была нисколько не похожа на мать. У нее были озорные серые глазки и ярко-рыжие волосы, которые она унаследовала от Колина.
        В первые месяцы брака Эвелин пыталась приучить малышку, чтобы та называла ее нового мужа beau pere , как и подобает называть отчима, однако Скай настояла на том, что будет звать его просто по имени - Норман.
        Ему это нравилось, поскольку заставляло чувствовать себя молодым. Норман всегда чувствовал себя молодым в обществе Скай, с Эвелин же все было совершенно наоборот. С ней он ощущал себя едва ли не стариком. В присутствии жены у него словно засыпали в душе все чувства. Падчерица же, напротив, пробуждала у него вкус к жизни.
        До тех пор, пока он не познакомился со Скай, Норману и в голову не приходило, что он любит детей.
        После смерти Эвелин он попросил Скай остаться жить с ним, однако лорд Брора настоял, чтобы девочка проводила каникулы в замке, и Норман не осмелился забрать ее из школы.
        Ей там нравилось, и Норман продолжал каждый семестр платить внушительные суммы за обучение, хотя тем самым он лишал себя ее общества.
        В учебное время он старался навещать ее как можно чаще и всегда с нетерпением ждал встреч с падчерицей, чуть ли не больше, чем она.
        Когда Скай исполнилось восемнадцать, она сообщила Норману, что хочет снимать квартиру пополам с одной из своих подруг. Услышав это, Норман страшно огорчился, поскольку собирался снова открыть дом на Белгрейв-сквер специально для нее.
        Но ему хватило ума понять, что Скай хочет быть независимой, и он без возражений согласился с ее решением.
        Скай неизменно стремилась к самовыражению. Отчасти это было реакцией на суровое отношение к ней матери. Отчим же всегда нравился ей, и она хорошо относилась к нему. Однако сфера ее интересов не пересекалась со сферой интересов Нормана. Он понимал - теперь, когда Скай стала взрослой, они уже не будут так близки, как раньше, несколько лет назад.
        Войдя в просторную комнату на втором этаже своего лондонского дома, Норман вспомнил, что в последний раз был здесь во время приема, устроенного по случаю совершеннолетия Скай.
        Тогда он впервые после смерти жены открыл этот дом, но в тот вечер пришло так много гостей, что ему было трудно думать о чем-то всерьез или что-то вспоминать.
        Стоя в задумчивости на лестничной площадке, Норман услышал, как чей-то веселый голос окликнул его снизу:
        - Норман! Норман!
        Он перегнулся через перила, взглянул вниз, в глубокий колодец лестницы, и увидел падчерицу.
        - Скай! - удивленно воскликнул он. - Что ты здесь делаешь?
        - Я проходила мимо, дорогуша, и заметила у входа твою машину, - объяснила Скай. - И поняла, что ты решил осмотреть дом.
        - Поднимайся наверх, - предложил он.
        Девушка послушно принялась подниматься по лестнице, стараясь за один раз перешагнуть две ступеньки.
        - Я так рада тебя видеть, Норман! - призналась она, целуя его в щеку. Скай была так миниатюрна, что ему пришлось наклониться к ней. Норман отошел на шаг назад и окинул падчерицу оценивающим взглядом.
        - Хорошо выглядишь, - отметил он. - Проживание в Челси пошло тебе на пользу.
        - Могу то же самое сказать про Мелчестер, - ответила Скай. - Но что ты все-таки здесь делаешь?
        - Просто решил заглянуть на минутку, - с виноватым видом сказал Норман.
        Скай испытующе посмотрела на него.
        - Дорогуша, - сказала она, - ты меня обманываешь! Мне кажется, ты снова собираешься жениться!

        Глава 6

        Скай довольно часто задумывалась над тем, какие именно черты она унаследовала от матери.
        Должно же быть, размышляла она, какое-нибудь связующее звено между матерью и дочерью, которое рано или поздно проявится.
        Однако до настоящего времени она так и не смогла найти в себе никаких черт характера, которые достались бы ей в наследство от Эвелин Клив.
        Скай была небольшого роста. В невысоких женщинах есть что-то такое, что вызывает у мужчин инстинктивное желание их защищать. Скай не придавала особого значения своей миловидности и обычно забывала преподносить себя в максимально выгодном свете.
        В Шотландии ее сияние было ослепительным, в Лондоне же ее часто затмевали другие девушки, которые без устали заботились о своей одежде и внешности.
        Скай предпочитала старую одежду, удобную обувь и общество умных людей. Больше всего она любила свободную жизнь в Шотландии. Ей очень нравилась природа этого сурового края - болота, холмы, бегущие с гор ручьи, река, протекавшая неподалеку от Гленхольма.
        И тем не менее она не могла долго выносить атмосферу застывшей древности и покоя, которая была неотъемлемой частью дедушкиного поместья.
        В жизни Скай руководствовалась внутренним убеждением, что она должна проявить себя как самостоятельная и самодостаточная личность. Но знала она и то, что в доме Нормана такой независимости не добьется. Он предлагал ей чересчур роскошное и комфортное существование.
        Становясь старше, Скай пыталась беседовать с матерью, найти ответы или какое-нибудь объяснение интересовавшим ее проблемам. Однако в этом отношении Эвелин ничем помочь дочери не могла.
        Норман со своим прямолинейным подходом к жизни вызывал искреннюю симпатию девушки. Он преподал ей уроки куда более полезные, чем те, что она получила в школе.
        Именно Норман обнаружил, что Скай способна тонко чувствовать цвет и линию, и всячески поощрял ее стремление заниматься живописью. Наконец, поняв, что главное для нее - быть самостоятельной, Скай переехала в Челси. Девушка намеревалась изучать искусство по меньшей мере в течение двух лет. Позволив идти к своей цели, отчим с дедом поставили Скай одно условие - в Челси она должна поселиться с какой-нибудь девушкой, которая была бы значительно старше ее, причем такой, чью кандидатуру они бы оба одобрили.
        Им повезло, что дальняя родственница Эвелин, которая прилично зарабатывала на ниве прикладного искусства, согласилась поселить Скай в своей квартире - как она выразилась, на испытательный срок.
        Эксперимент удался. Мэри Гленхольм было около сорока, она отличалась здравомыслием и под настроение даже чувством юмора, а также была достаточно ответственна, чтобы удовлетворять требованиям лорда Брора и Нормана. Последний даже как-то пригласил ее пообедать и поделился опасениями насчет будущего Скай. Однако здравомыслие Мэри успокоило его.
        - Позвольте ей поступать по-своему, - посоветовала она, - тогда в будущем вам не придется ни о чем беспокоиться. В противном случае она рано или поздно взбунтуется, и тогда вы не оберетесь проблем. Она отнюдь не та сонная муха, какой была Эвелин. Простите, конечно, за эти слова, но после смерти Колина она сделалась как мертвая. Да вы и сами это помните! А у Скай есть характер и ярко выраженная индивидуальность. Я обязательно буду присматривать за ней, но так, чтобы она никогда этого не заметила.
        - Очень на это надеюсь, дорогая Мэри, - с тревогой в голосе ответил Норман.
        - Вы похожи на старую наседку, которая трясется над своим единственным цыпленком, - усмехнулась Мэри. - И ее дед тоже не лучше! Вы бы слышали, как он расспрашивал меня, как я живу. Можно было подумать, что Челси в тысячу раз страшнее Содома и Гоморры, вместе взятых.
        - Скажите, а в Челси действительно довольно свободные нравы? - спросил Норман. - Или же это лишь досужие выдумки писателей и журналистов?
        Мэри весело рассмеялась.
        - Простите, Мэри, я просто очень беспокоюсь за судьбу Скай, - пояснил он.
        - Все вы одинаковы, - ответила Мэри. - Вы считаете, что если в одной руке художник держит кисть, то в другой - непременно бокал абсента? Дорогой мой, Челси сейчас не менее респектабельный район, чем Южный Кенсингтон, и куда более приличный, чем Мейфэр. Уверяю вас, те редкие проявления порока и свободной любви, которые случаются в Челси, имеют место в среде тех, кто только мнит себя художником, а на самом деле вовсе им не является.
        Норман бы очень удивился, если бы узнал, насколько честолюбива Скай - причем исключительно ради него.
        Он и понятия не имел, что падчерица отчаянно пытается достичь успеха во всем, за что только берется. Не знал, что она уже решила, что отчим обязательно должен стать одним из самых влиятельных предпринимателей Великобритании.
        Скай, конечно же, понимала, что, будь она мужчиной, для нее непременно нашлось бы место на фабрике Нормана. Удалившись в конце концов от дел, Норман мог бы передать ей бразды правления своим производством, если бы у него не было наследника мужского пола. Но она не могла принимать активного участия в его делах, могла лишь слушать его рассказы о том, чем он занимается на фабрике. Норман частенько обсуждал с ней свои производственные дела, пусть даже она ничего в них не смыслила и ничем не могла помочь ему в решении бесконечных проблем. Хотя кое-что она все-таки понимала. Скай ценила доверие отчима и горько сожалела о том, что не родилась мальчишкой.
        - Норману обязательно нужен сын, - сказала она как-то Мэри. - Тогда ему будет ради кого продолжать свое дело. Ведь каждый мужчина мечтает о том, чтобы передать дело своей жизни в руки наследника, сына, своей плоти и крови.
        - Значит, ему придется еще раз жениться, - ответила Мэри. - Надеюсь, он не ошибется на этот…
        Она тут же осеклась, поняв, что брякнула лишнее. Однако Скай прекрасно поняла, что хотела сказать ее собеседница.
        - …раз, - закончила она за нее. - Можешь не притворяться, Мэри. Я знаю, что мама была совершенно неподходящим человеком для Нормана. Невозможно даже представить себе еще двух таких людей, у которых не было бы совсем ничего общего. С мамой Норман всегда чувствовал себя ужасно неловко. Я не раз наблюдала, как он теряется в ее присутствии. И мне всегда было его очень жалко. Да, было бы неплохо, если бы он нашел себе милую и добрую жену.
        Проходя по Белгрейв-сквер по дороге домой, она заметила машину Нормана возле дома под номером 225.
        Скай не могла объяснить, почему, увидев на лестнице отчима, она решила, что Норман подумывает о новой женитьбе. Она почувствовала это инстинктивно, не имея пока никаких на то оснований. Воображение подсказывало, что он уже не одинок. Когда он приветливо улыбнулся, Скай представила себе рядом с ним то самое овальное кукольное личико, которое она однажды случайно заметила в машине Нормана.
        - Скажи мне правду! - потребовала она.
        Норман отчего-то замялся и стал отрицать предположение падчерицы. Девушка поняла, что хотя Норман ни в чем не признался, ее предположения не лишены оснований.
        - Не преувеличивай, - сказал Норман. - Я пришел сюда потому, что скоро мне придется часто бывать в Лондоне, и я решил вновь открыть этот дом.
        - Замечательно, - ответила Скай. - Терпеть не могу, когда здесь все заперто на сто замков. Наш старый бедный домик выглядит таким заброшенным, правда? Конечно, дорогой, ты должен обязательно привести его в порядок.
        - Именно это я и намерен сделать, - признался Норман. - И тебе придется мне в этом помочь.
        - А что, если мой вкус не придется по нраву твоей будущей жене? - поддразнивая его, поинтересовалась Скай.
        - Я уже сказал тебе, - решительно произнес Норман, - что не собираюсь жениться.
        - А я вчера видела тебя с ней, - уличила его во лжи Скай.
        - Когда? Где? - выпалил Норман.
        - Она очень миленькая. Как ее зовут?
        - Кого? - с непонимающим видом переспросил Норман.
        И встретившись взглядом с падчерицей, понял, что та во что бы то ни стало вознамерилась удовлетворить свое любопытство. Он даже рассмеялся.
        - Ну, хорошо, - сдался он. - Я тебе расскажу, уж если ты так настаиваешь. Ее зовут Карлотта, по профессии она актриса. Ее приемная мать - довольно известная особа по имени Магда Леншовски.
        - Та самая необъятных размеров дама, которая занимается театральными костюмами? - спросила Скай. - Да я ее знаю. Я постоянно беру у нее напрокат платья для Бала Искусств в Челси.
        - Да, именно она. Карлотта - ее приемная дочь.
        - Она как, добрая? - спросила Скай. - Умная? Дорогой Норман, тебе нельзя жениться на какой-нибудь дурочке, пусть даже и симпатичной!
        - Я вовсе не собираюсь на ней жениться, - сказал Норман. - Я даже не делал ей предложения.
        - Но подумываешь об этом. Да? Признавайся! Ах, мой милый Норман, будь, пожалуйста, поосторожнее в выборе спутницы жизни. Ей понравился Мелчестер? Тебе надо подумать о том, как она отнесется к Мелчестеру.
        - Обязательно подумаю, - пообещал Норман. - Не беспокойся!
        - Как же не беспокоиться? Ты ведь даже не знаешь, что можно заботиться и о самом себе.
        - Я всегда считал, что у меня это неплохо получается, - улыбнулся Норман.
        Они оба весело рассмеялись.
        - Еще есть какие-нибудь новости? - поинтересовалась Скай.
        - Я получил правительственный контракт, - ответил отчим.
        Скай обняла его и нежно поцеловала.
        - О, дорогой мой, так это же замечательно! Я прямо боялась спрашивать об этом - вдруг вопрос так и остался нерешенным. Значит, долгое ожидание закончено, все бумаги подписаны и все печати поставлены?
        - Все. Все подписано, - сказал Норман. - Мы уже приступаем к работе. Это очень важное и трудное дело, как ты понимаешь.
        - Еще как понимаю! - заверила его Скай. - Но не думаю, что оно чересчур сложное для тебя. Тебе любое дело по плечу, правда же? Наверное, меня ты все-таки не захочешь взять в дело? Да? Не захочешь, чтобы я помогала тебе?
        Норман нежно взял ее за подбородок и приподнял его.
        - Если взять тебя на фабрику, - сказал он, - то работа с места не сдвинется. Принимай это как комплимент.
        Девушка скорчила забавную гримаску.
        - Мне такие комплименты не нравятся, - заявила она. - Это просто ужасно. Если ты женщина, для мужчин важно только то, как ты выглядишь! А если ты хорошо справляешься с каким-нибудь делом, где требуется ум, этого никто не замечает. Или же тебе говорят: «Зачем себя утруждать, если ты красива?» Иногда я жалею о том, что у меня на лице нет бородавок и я не страдаю косоглазием.
        - Не волнуйся, - ответил Норман. - В один прекрасный день, когда встретишь человека, ради которого захочешь хорошо выглядеть, ты оценишь себя. Кстати, как поживают твои молодые люди?
        - Ужасно! - ответила Скай. - Я решила, пусть с ними разбирается Мэри. Они становятся плаксивыми и сентиментальными. Не понимаю, почему мне не удается найти кого-нибудь вроде тебя - умного и целеустремленного.
        - Таких, наверное, полным-полно, - ответил ей отчим.
        Этими словами они обменялись уже внизу, в курительной комнате. Скай с ногами забралась в большое кресло. Норман сел с другой стороны камина и посмотрел на нее.
        - Давай не будем говорить обо мне, - сказала она. - Лучше расскажи мне, чем ты сейчас занимаешься. Расскажи о новых машинах, о новых контрактах, короче, обо всем. С самого начала, с того самого момента, на котором мы остановились.
        И Норман, подстегиваемый ее интересом, принялся рассказывать.
        Он оставил без внимания предостережения Скай об опасностях, которые могут подстерегать его в новом браке. Несмотря на всю свою рассудительность и здравый смысл, которые подсказывали ему, что он ведет себя просто смешно, Норман знал, что ему нужна Карлотта. Нужна больше, чем любая другая женщина в жизни.
        Он влюбился в юную актрису с первого взгляда. Каждый раз, когда они виделись, Норман понимал, что его сердце попало в плен и он очарован ее красотой.
        Поначалу Норман пытался сопротивляться чувству, охватившему его при первой же встрече с Карлоттой. Собрав волю в кулак, он старался сдерживаться и не показывать ей волнения, которое вызывало в нем одно прикосновение ее руки.
        Это безумие. Я приглашаю ее на ужин в последний раз, говорил он себе. И каждый раз чувствовал, что ему необходимо увидеть ее снова. Норман прекрасно понимал: будь он моложе, принадлежи он к поколению Карлотты, то уже давно сделал бы ей предложение. Однако он не решался произнести слова, которые готовы были вот-вот сорваться с его губ, причем не только из осторожности. Он заставлял себя хранить молчание, был вынужден оставлять слова невысказанными вовсе не потому, что боялся услышать ее ответ. Просто он полагал, что эту проблему можно решить деловыми, практическими способами - как он решал все прочие проблемы в своей жизни.
        Он хотел сначала вызвать у Карлотты искренний интерес к себе и лишь потом предложить деловое участие в своей жизни. Они прощались, а слова любви так и оставались невысказанными, поскольку Норману казалось, что нужный момент еще не наступил.
        Когда Скай покинула дом на Белгрейв-сквер, Норман почти пожалел, что не был откровенным с падчерицей, не получил от нее сочувствия и понимания. Возможно, девушка помогла бы ему справиться с самой сложной проблемой из всех, с которыми ему только приходилось сталкиваться.
        Она, со своей женской интуицией, могла бы подсказать ему, как найти подход к Карлотте. Может, вскружить ей голову, как она вскружила ему? Но природная стеснительность мешала Норману честно во всем признаться.
        - Удачной тебе охоты, дорогой мой! Надеюсь, что она ответит тебе «да», - сказала Скай, целуя его на прощание.
        - Не говори глупостей, - неожиданно резко ответил Норман.
        - Неужели глупости? - не поверила девушка. - Что ж, поживем - увидим.
        Норман понял, что его скрытность ни в чем не убедила падчерицу.
        Иногда Скай удается довольно точно предсказывать будущее, подумал он. Норман часто убеждался в том, что это правда, равно как и в ее потрясающей правоте относительно действий, которые она выносила на обсуждение. У него мелькнуло желание броситься за ней, попросить вернуться и довести разговор до конца. Однако природная сдержанность взяла верх. И Норман вернулся в дом. В курительной комнате он выкурил три сигареты подряд. На его лице застыло хмурое выражение напряженной сосредоточенности.
        Прошел почти час, прежде чем он решился позвонить. Трубку взяла сама Карлотта.
        - Мне надо с тобой увидеться, - сказал Норман. - Чем ты сейчас занимаешься?
        - О, я ужасно занята, - ответила Карлотта. - Ты будешь смеяться, когда узнаешь, что я делаю.
        - И что же? - поинтересовался Норман.
        - Наклеиваю в альбом газетные вырезки - статьи, в которых говорится обо мне, - ответила она. - Мне кажется, моим внукам будет интересно узнать и увидеть, какой ослепительной красавицей была когда-то их бабушка.
        - Неужели это так важно - уже сейчас беспокоиться о внуках? - спросил Норман. - Я очень хочу, чтобы ты приехала сюда.
        - Куда это - сюда?
        - Я сейчас у себя на Белгрейв-сквер, - ответил он. - Я уже говорил тебе, что хочу снова открыть лондонский дом и приспособить его для жилья. Хотелось бы получить твой совет насчет интерьера.
        Возникла короткая пауза.
        - Я бы с радостью тебе помогла, - ответила Карлотта, - но в данную минуту я занята. Я вся перепачкалась клеем, и мне не хочется переодеваться. Лучше ты приходи ко мне на чай.
        Норман хотел было возразить, однако вместо этого сказал:
        - Приеду прямо сейчас.
        Ему очень хотелось, чтобы Карлотта посмотрела дом. Он был разочарован, но в то же время почувствовал облегчение.
        Ему было страшно увидеть ее на месте Эвелин, страшно, что на Белгрейв-сквер она окажется совсем другим человеком, нежели очаровавшая его девушка из богемной среды.
        Ведя машину в направлении Стрэнда, Норман поймал себя на том, что стоит планы на будущее. Он и раньше часто задумывался о будущем. Представлял себе Карлотту на Белгрейв-сквер, пытался вообразить их совместную жизнь, себя в счастливом браке, возможно, даже отцом семейства. Однако подобные картины никогда не устраивали его, казались какими-то неполными. Завод постоянно притягивал к себе Нормана, требуя его времени, напряженной работы ума, постоянного внимания. Он допускал, что Карлотта, несмотря на все, что он мог ей предложить, сочтет дом на Белгрейв-сквер не вполне подходящим, каким-то мрачноватым, каким он когда-то казался и ему самому.
        Такой брак попросту невозможен, резко сказал он себе, как говорил уже тысячу раз до этого.
        Стоя перед входной дверью, ведущей в дом Магды, Норман тяжело вздохнул. Интересно, правда ли Карлотта хочет его сейчас видеть?
        Норман прекрасно понимал, что утратил то, что на самом деле имело значение в его жизни, - прежнее юношеское стремление к идеалу.
        Карлотта не обманула его - она на самом деле наклеивала газетные вырезки в альбом. Несколько месяцев она складывала их в ящик комода, но забывала ставить даты и теперь пыталась восстановить их по памяти. Она намеревалась заняться этим делом в первый же ненастный, дождливый день, но каждый раз, когда такой день наступал, у нее находились какие-то более важные и более интересные дела. Сейчас она извлекла на свет божий целый ворох вырезок и пришла в ужас, увидев, какая огромная работа ей предстоит. Она принялась аккуратно обрезать края и наклеивать их на страницы старого номера журнала «Татлер», а затем не менее аккуратно размещать их в большом зеленом альбоме, на обложке которого было крупными буквами выведено ее имя.
        За время своей недолгой сценической карьеры девушке удалось добиться куда большей известности, чем можно было рассчитывать при довольно скромных ролях, которые она играла. Карлотта была удивительно фотогенична, и редакторы охотно помещали ее фотографии на страницы журналов, руководствуясь чисто художественными, эстетическими соображениями.
        Перелистывая альбом, Карлотта придирчиво рассматривала себя. Бросая взгляд на некоторые фотографии, она не могла удержаться от восхищения.
        На многих снимках она и впрямь выглядела потрясающе. Карлотта обладала особой утонченностью и шиком, и это было для нее даже важнее, чем красота.
        Девушка с гордостью сказала себе, что это - неоспоримое доказательство породы. Воспитанная Магдой в легкой, чуть фамильярной манере, Карлотта была не чужда снобизма.
        Самым главным для нее было то, что мать ее принадлежала к семье Романовых. Но, конечно же, Карлотта бы никому в этом не призналась.
        История ее рождения была достаточно романтична, чтобы распалить воображение девушки. Когда матери Карлотты пришлось спасать свою жизнь во время большевистской революции, на помощь ей пришел один молодой англичанин.
        Несколько дней они не могли пересечь границу и за время, которое провели вместе, страстно влюбились друг в друга.
        Наконец им удалось бежать, и на пароходе, перевозившем скот, они пересекли Черное море и добрались до Константинополя.
        Какое-то время им не удавалось продолжить путь дальше, в Европу. В Константинополе они жили под видом супружеской пары, оставаясь незаметными среди перепуганной, голодной толпы беженцев.
        Прошло немало времени, прежде чем они оказались в Париже. Найдя временное жилище для спасенной им женщины, отец Карлотты отправился в Англию.
        В самом начале войны он был ранен и вернулся к дипломатической деятельности, которую оставил ради службы в армии.
        Пообещав матери Карлотты, что заберет ее при первой же возможности, он прибыл в министерство иностранных дел. Там он получил приказ немедленно отправиться в Нью-Йорк с важной дипломатической миссией.
        Перед отъездом он успел написать лишь очень краткую прощальную записку.
        Мать Карлотты решила, что он бросил ее. Она потеряла голову от горя и на письмо не ответила.
        Вскоре она оставила Париж и отправилась в Англию.
        К этому времени ей уже было ясно, что она ждет ребенка. Она поняла, что оставаться во Франции опасно - страна участвовала в войне и находилась на грани поражения.
        Поэтому-то она и не получала писем, которые шли к ней из Америки. Прошла не одна неделя, прежде чем корабль пересек Атлантический океан, и к тому времени, когда письма дошли до Европы, девушка уже совсем отчаялась: она была уверена, что никогда больше не увидит человека, которого так любила.
        Она просто не представляла, что делать, когда закончатся те скромные средства, которые у нее были.
        И в конце концов решила перебраться в Англию. Возможно, здесь она сможет найти друзей или родственников. В детстве ей доводилось бывать в этой стране, и воспоминания о ней остались самые приятные.
        Только оказавшись в Лондоне, она засомневалась, что ее примут здесь с распростертыми объятиями - ведь она ожидала ребенка от англичанина, который, она уже не сомневалась, бросил ее.
        Впервые она испугалась, что может оказаться никому не нужной, настоящим изгоем. До этого она не думала об условностях.
        Ей удалось вырваться из лап тех, кто убил ее родителей прямо у нее на глазах. Много дней она прожила в страхе и голоде. Ей пришлось бороться за жизнь, тогда ею двигал только инстинкт самосохранения. А теперь ей стало по-настоящему страшно.
        Ее семья была невероятно гордой. Родственники, у которых она когда-то гостила, занимали высшее положение в обществе. Внезапно она поняла, что просто не сможет показаться им на глаза, не дерзнет явиться к ним в ее теперешнем положении.
        Девушка безнадежно брела по Стрэнду, не зная, что же ей делать. Она свернула на боковую улочку; внимание ее привлекла русская фамилия на вывеске какого-то странного магазина - «Леншовски». Она вошла и увидела Магду.
        - Я ищу работу, - сказала она.
        Когда Магда покачала головой, - она не могла ничего ей предложить, - русская девушка села на стул и разрыдалась.
        После этого события начали развиваться самым стремительным образом. Магда привела бедняжку в свою комнату и угостила крепким чаем. После того как она покинула Санкт-Петербург, девушке ни разу не довелось выпить такого чая.
        Две русские женщины, оказавшиеся вдали от родины, разговорились как старые подруги, которые очень долго не виделись и наконец встретились.
        Каждая вызвала в другой непреодолимую ностальгию, и через час Магда согласилась принять незнакомку не только в свой магазин, но и в свой дом.
        Карлотта родилась холодным октябрьским утром, когда за окном завывал ветер, а серое небо было затянуто тучами.
        Немедленно послали за доктором. Он честно признался Магде:
        - Спасти мать не представляется возможным.
        Магда с несчастным видом пробормотала что-то невнятное.
        - Сейчас она в сознании, - сказал доктор, - но это лишь вопрос нескольких часов. Я бессилен ее спасти.
        Магда вошла в комнату к женщине, которая за эти месяцы стала для нее самой дорогой и близкой подругой.
        Измученная тяжелыми родами, та лежала на огромной кровати. Ее лицо было белее подушки под ее головой. Увидев Магду, она позвала сиделку и попросила, чтобы ей принесли ребенка.
        Ей подали крошечное создание, завернутое в шаль. Ребенок еле слышно попискивал. Мать с трудом подняла руки и, взяв драгоценный сверток, прижала его к груди.
        - Ты возьмешь ее? - прошептала она. - Я передаю ее тебе. Я больше никогда не увижу свою малышку. Позаботься о ней как о собственной дочери. Если хочешь, можешь дать ей свою фамилию.
        Она попыталась вручить ребенка Магде, но оказалась слишком слаба, чтобы поднять младенца.
        Но Магда поняла, что хочет ее подруга. Взяв ребенка на руки, она на мгновение прижала его к груди и стала нежно покачивать. Плач прекратился. Младенец открыл глаза и снова закрыл, словно остался доволен.
        Магда, с ее восточным фатализмом, сочла это добрым знаком - ребенок согласился перейти в ее руки. Она нагнулась к кровати.
        - Я позабочусь о ней, - нежно проговорила она. - Обещаю. Какое имя ты хочешь ей дать? - Карлотта! - умирающая произнесла это имя так, словно оно было священным. - Так звали мою мать, - еле слышно добавила она после долгой паузы.
        Карлотта любила красивые вещи и хотела ими обладать. Но знала, что при нынешних обстоятельствах она не может на это рассчитывать. Эту сторону своей натуры она старалась скрывать от Магды.
        Это была лишь часть ее натуры, потому что Карлотта ценила чувство юмора, дружеские отношения и непринужденную манеру общения, принятые среди актеров и актрис, с которыми она работала.
        Ей нравилось играть на сцене, поскольку это давало ей почву для игры воображения. Каждая роль становилась для нее возможностью прожить еще одну чужую жизнь.
        Познакомившись с Норманом, она поняла, что это человек, который способен изменить ее жизнь: Карлотта знала, что он богат, а в будущем, возможно, станет еще богаче.
        Как бы то ни было, и Норман, и Магда были бы поражены, если бы узнали, что, раздумывая о возможности брака с Норманом Мелтоном, Карлотта считает, что делает ему одолжение.
        - Я из семьи Романовых, - говорила она себе, - а он вышел из простых рабочих.
        На нее не производило никакого впечатления, что всего в жизни он добился своими руками. Она ценила лишь то, что у него были деньги.
        Ее словно ослепила золотая стена, окружавшая Нормана. Она видела лишь золото, не замечая человека, который сумел добыть это золото собственными усилиями.
        Ей нравилось проводить с ним время, но - как она ни пыталась - ей было трудно воспринимать его просто как человека, отдельно от его богатства.
        Для Карлотты встреча с Норманом означала «Роллс-Ройс», ожидающий у служебного входа в театр, и теплое покрывало на коленях. А также роскошную орхидею на плече, лучший столик в ресторане, вышколенных и ненавязчивых официантов, отличную еду и дорогие вина.
        Он давал ей ощущение благополучия, роскоши и комфорта. Принимать знаки его внимания Карлотте было столь же легко и приятно, как ощущать под спиной мягкую подушку.
        Настойчивые нотки в его голосе во время телефонного разговора насторожили Карлотту.
        Когда она только подняла трубку, на какое-то мгновение ей показалось, что Норман сейчас сообщит какую-нибудь плохую новость. И Карлотта облегченно вздохнула, узнав, что он всего-навсего хочет увидеться с ней.
        Тем не менее, повесив трубку, она в задумчивости застыла на месте.
        Каждой клеточкой своего тела она чувствовала, что Норман влюблен в нее, хотя еще и не говорил ей ничего. Но и она была пока не готова дать ему ответ. Карлотта хотела слишком многого - больше, чем мог ей предложить Норман, больше, чем она вообще могла выразить словами.
        Думая о человеке, который сейчас спешил к ней, Карлотта поняла, что кроме всего прочего она хочет любви.
        Карлотте было неведомо это чувство, ей еще ни разу не довелось его испытать - тот шквал страсти, который может заставить женщину позабыть обо всем, даже о честолюбии и принятых в обществе правилах.
        Она протянула вперед руки, словно призывая эту любовь! Девушка увидела свое отражение в зеркале на противоположной стене - в ее глазах читались какие-то непонятные эмоции, а на алых губах блуждала чувственная улыбка.
        Внезапно вновь зазвонил телефон. Карлотта вздрогнула от неожиданности. И шагнув к аппарату, сняла трубку.
        - Алло, - сказала она.
        И услышала голос Гектора.
        - Ты дома, Карлотта? - задал он вопрос, в котором не было решительно никакого смысла. - Вот здорово. Я боялся, что ты куда-нибудь ушла. Послушай, мне дали два билета в зоопарк на сегодняшний вечер. Пойдешь со мной? Скажи «да», Карлотта!
        На миг Карлотта замешкалась. Она помнила, что через пять минут придет Норман. Знала она и то, что он очень хотел увидеться с ней.
        Но ей самой больше хотелось пойти с Гектором. Конечно, придется ехать на автобусе и постараться обойтись без лишних трат. И все же это будет так весело!..
        Они будут смеяться, потому что они молоды, потому что все несерьезно, неважно и весело.
        Карлотта приняла решение.
        - Послушай, - сказала она. - Я не против, только тогда мне нужно выходить прямо сейчас. Ко мне тут должны зайти, и надо сбежать, пока никто не пришел. Давай встретимся на Черинг-Кросс через десять минут. Буду ждать тебя под часами. Постарайся не опоздать, если можешь.
        - Приколи белую гвоздику и держи в руке «Файнэншл таймс» на тот случай, если я тебя не узнаю! - рассмеялся Гектор, а затем добавил: - Ты просто ангел!
        Он повесил трубку.
        Карлотта громко рассмеялась. Она чувствовала, что совершает безрассудный поступок, но ей было все равно. Она вспомнила про Нормана, и в глазах ее промелькнуло беспокойство. Затем она взяла шляпу и пальто, которые лежали на стуле, и выбежала из комнаты.

        Глава 7

        Магда перетасовала колоду карт и разложила их рубашкой вверх в форме круга. В самый центр она положила даму червей
        Тут в комнату вошла Леолия Пейн. Какое-то время она молча смотрела на Магду, затем произнесла:
        - Девятка пик выглядит довольно зловеще, ты как считаешь?
        Магда разложила карты парами. Дойдя до туза, она остановилась и осторожно ответила:
        - С бубнами все в порядке.
        Леолия Пейн подошла к камину, согнала с кресла двух кошек и села. Она привыкла, что Магда всегда гадает на картах, когда случается что-то серьезное.
        Интересно, в чем проблема на этот раз? Но Леолия не стала ни о чем спрашивать. Она знала, что рано или поздно Магда поделится с ней своими тревогами, не в силах держать при себе секреты слишком долго. Она достала из сумочки вязанье и быстро заработала спицами.
        - Ничего не понимаю, - с беспокойством произнесла Магда.
        Леолия Пейн никак не отреагировала на ее слова.
        - Какая-то бессмыслица получается. Два валета, дама бубен и восьмерка червей.
        Леолия сохраняла молчание. Замолчала на какое-то время и Магда.
        - Ты, наверное, считаешь, что трефовый король - это Норман Мелтон, да? - спросила Магда.
        - А почему не валет? - удивилась Леолия. Ей стало понятно, почему приемная мать Карлотты взялась за гадание. Значит, проблема не с магазином, проблема в Карлотте.
        Магда положила карты на стол, оперлась локтями о столешницу и посмотрела на Леолию.
        - Карты предсказывают неприятности, сердечные неприятности.
        - Для кого? Для Карлотты? - поинтересовалась Леолия, хотя этого вопроса можно было бы и не задавать.
        - Я хочу, чтобы она вышла замуж за Нормана Мелтона - он сделает ее счастливой.
        - Ты уверена? - спросила Леолия. - Карлотта должна делать выбор сама. Мы, старшие, не должны в это вмешиваться.
        - Она считает, что влюблена в Гектора, - отозвалась Магда.
        Ее слова вызвали у Леолии удивление.
        - Она сама сказала тебе об этом?
        Магда отрицательно покачала головой.
        - Пока, мне кажется, она не признается в этом даже самой себе, но когда он приходит к нам, ее сердце поет, а глаза сияют от счастья. Разве это не любовь, а, Леолия? Любовь, которую и мы с тобой испытывали когда-то - много-много лет назад?
        Леолия оставила ее вопрос без ответа.
        - У Гектора ни гроша за душой, - продолжала Магда. - И он весь в своей работе. Он относится к Карлотте как к другу, который проявляет сочувствие. Она для него - родственная душа, близкий, понимающий человек.
        - Откуда это тебе известно, Магда? - с неожиданной резкостью спросила Леолия.
        - Знаю. Знаю, и мое сердце обливается кровью от беспокойства за мое любимое, ненаглядное дитя, которое я всегда буду стараться оградить от житейских бурь и душевной боли.
        Леолия поднялась с кресла.
        - Будем молить бога, чтобы ты ошибалась, - с тревогой в голосе подытожила она.

        Глава 8

        - Войдите! - крикнула Хани Сент-Клер, чье имя до начала сценической карьеры было Марджори Робинсон.
        Дверь гримерной открылась, и вошел мальчик-посыльный. В руках у него была большая корзина с розами и лилиями, а также зеленая коробка размером поменьше. В ней, очевидно, тоже находились цветы.
        - Ну, ты совсем как лучик солнца, Сонни! - сказала Хани мальчугану. - Эта комната вот уже несколько дней напоминает Сахару. Поставь цветы в угол, мой дорогой, а коробку, пожалуйста, подай мне.
        Мальчик сделал все, как было велено. Хани задумчиво посмотрела наклейку на коробке, затем поставила ее перед зеркалом на столике Карлотты.
        Через несколько минут в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась.
        - Этот негодяй снова испортил мне выход! - воскликнула Карлотта, входя в гримерную и усаживаясь на стул. - Это уже не шутки, Хани. Я буду жаловаться режиссеру!
        - Да он и слушать тебя не станет, - отозвалась Хани. - Он до смерти боится актрис, которые играют главные роли. Мне уже доводилось с ним работать.
        Карлотта пожала плечами. И тут ее взгляд упал на корзину цветов.
        - Это мне?
        - О нет, дорогая! Ты что, разве не знаешь? Я подцепила миллионера. Такой обаятельный!.. Мы познакомились в молочном баре на Пикадилли. - Хани скорчила забавную гримаску и добавила: - Это я вовсе не из зависти, хотя можно было бы и позавидовать. Тебе мало, что у тебя поклонник миллионер, так он должен быть еще и щедрым.
        - Ты так говоришь, словно эти две вещи несовместимы, - возразила Карлотта, читая записку Нормана и невольно при этом улыбаясь.
        - Конечно, несовместны. Я просто уверена, - ответила Хани. - Миллионеры по большей части страшные скупердяи. Иной раз приходится платить в автобусе и за себя, и за него. Вот, например, один богач, который когда-то пригласил меня на ужин, оказался невероятно жадным, ну прямо до скаредности. Даже не дал никому на чай. Мне было так стыдно, что, пока мой кавалер не видел, я тайком сунула официанту шестипенсовик. Это было просто ужасно.
        Карлотта вынула из зеленой коробки шикарный букетик орхидей.
        - Ну надо же! - воскликнула Хани. - Какие красивые цветы! Хорошо, что у тебя сегодня здесь твое замечательное серебристое платье. Орхидея будет отлично смотреться на плече.
        Карлотта приложила цветок к черному бархатному платью, в котором выступала на сцене.
        - Цветы красивые, - согласилась она. - Да, Хани, наверное, я счастливица!
        Однако эти слова Карлотта произнесла без должного воодушевления, и Хани посмотрела на нее с недоумением.
        - В чем дело? Что-то не так? - спросила она. - Он тебе не нравится?
        - Что ты, очень нравится! - заверила ее Карлотта.
        - А все-таки ты его, наверное, не любишь, - продолжала Хани.
        Карлотта помедлила с ответом.
        - Кажется, вся проблема именно в этом, - наконец призналась она. - Я его не люблю.
        - Боже праведный! - воскликнула Хани. - Похоже, ты требуешь от жизни слишком многого. Миллионер, симпатичный, щедрый, готов тебя на руках носить, да вдобавок ко всему еще и неженатый! Мне кажется, ты просто хочешь себя испытать, почувствовать, как забьется сердце, если вообразить своим поклонником какого-нибудь арабского шейха. Мне даже неприятно тебя слушать. Ты жадная. Да, да, все дело в этом - ты просто жадная. Жаль, что у меня нет такой же возможности, какая открывается тебе.
        С этими словами Хани принялась накладывать новый слой губной помады на уже и без того подкрашенные губы.
        Карлотта какое-то время молча смотрела на нее, а затем рассмеялась.
        - Ты сама - сентиментальная дурочка, - сказала она. - Поэтому не стоит предъявлять какие-то претензии мне. Кто бы еще стал лезть из кожи вон, чтобы так носиться со своим больным мужем, возить его на море, а самой снимать в Лондоне самую дешевую комнатушку, да еще и на пару с другой жиличкой.
        - Замолчи! - с досадой перебила Хани. - Не надо так громко об этом кричать! Если в театре станет известно про Билла, весь мой шикарный образ разлетится в пух и прах.
        Карлотта встала и сочувственно обняла Хани за плечи.
        - Прости меня, дорогая, - сказала она. - Для тебя твой Билл важнее, чем все мои миллионеры, вместе взятые, и ты сама это прекрасно знаешь.
        Когда спектакль закончился, Карлотта приколола к платью орхидею, присланную Норманом, и посмотрела на себя в зеркало. Она знала, что Норман считает ее невероятно привлекательной.
        Серебристое сияние платья выгодно подчеркивало молочную белизну ее гладкой кожи. Карлотта откинула назад волосы со лба, и они изящными локонами упали ей на плечи. Затем надела бриллиантовые сережки с перламутром - подарок Магды на последний день рождения. После этого оставалось лишь слегка припудрить носик и взять накидку из серебристой чернобурки. Хани, в простом черном пальто и юбке, ждала Карлотту у входа.
        - Доброй ночи, куколка моя, - попрощалась с ней Карлотта. - Как же мне хотелось, чтобы мы могли пойти вместе. Было бы куда веселее.
        - А какой прием оказал бы мне баронет? - вопросом ответила ей Хани. - Карлотта, ты выглядишь просто сказочно. Если ты завтра не сообщишь мне, что дала согласие стать миледи, я тебя просто отшлепаю.
        Хани звонко чмокнула ее в щеку и осталась стоять, глядя, как та шагает по коридору к лестнице, ведущей к боковому выходу из театра.
        Норман ждал Карлотту в своем «Роллс-Ройсе». Увидев, что Карлотта выходит из здания театра, он открыл дверцу машины, вышел на тротуар и застыл с непокрытой головой, протягивая ей руку.
        - Я уж думал, не дождусь, - сказал он.
        Карлотта понимала, что нетерпение вызвано желанием быстрее увидеть ее, а вовсе не тем, что она опоздала.
        Она села в машину и позволила Норману прикрыть ей колени покрывалом. Завернувшись в меховую накидку, Карлотта ощущала себя настоящей королевой. Ей вспомнились слова Хани, что она ведет себя как королева, и она поняла, что та имела в виду. Общество Нормана, с его щедростью и постоянным желанием угодить ей, сделало ее совсем другим человеком, женщиной, достойной поклонения и обожания. Она перестала быть той смешливой, веселой Карлоттой, которая вбегала в гримерную после спектакля или вместе с Хани возвращалась домой на автобусе.
        Карлотта удивительно тонко чувствовала настроение людей и атмосферу тех мест, в которых оказывалась. Орхидея на ее плече очень подняла настроение девушки, преобразив ее в некое неземное, эфемерное создание.
        Когда ей предлагали купить мороженое, она легко могла перевоплотиться в уличного мальчишку и была готова шагать по улице, совсем по-детски облизывая рожок, не особенно задумываясь о том, как выглядит со стороны.
        С Норманом она чаще всего вела себя степенно и уравновешенно. Причиной тому скорее всего был его возраст или ее подсознательное уважение к его состоянию и общественному положению.
        Почему-то в обществе Нормана Карлотте было трудно говорить с ним и вести себя свободно. Часто ей приходилось едва ли не силой заставлять себя принимать участие в разговоре.
        Обычно Норман брал инициативу на себя. Ей казалось, будто он заранее подбирал слова и темы для бесед и наперед взвешивал предполагаемые поступки.
        Когда автомобиль подъехал к ночному клубу «Сайро», Норман крепко сжал руку своей спутницы.
        - Ты рада меня видеть? - спросил он.
        Этот вопрос удивил Карлотту. Норман никогда прежде не разговаривал с ней таким тоном.
        Он поднес ее руки к своим губам и поцеловал. Когда он склонил голову, Карлотта заметила, что в его темных волосах серебрятся седые нити, а виски уже вообще основательно тронуты сединой.
        Он немолод, сказала она себе.
        Когда они вошли в «Сайро», их провели к уютному столику в уже полном посетителей зале. Играл оркестр. Среди танцующих было немало известных в Лондоне личностей. Они кивали или приветственно махали Норману рукой. Двое или трое мужчин, знавших Карлотту, радушно улыбнулись ей.
        - Я слышал, что здесь - самое лучшее в Лондоне кабаре, - заметил Норман.
        Он подозвал официанта и заказал бутылку шампанского.
        Карлотта сняла меховую накидку, прикоснулась к орхидее у себя на плече и сказала:
        - Я так и не поблагодарила тебя за цветы. Они хорошо смотрятся, правда?
        Он посмотрел не на цветок, а на саму Карлотту и сказал:
        - Ты выглядишь потрясающе!
        Эти слова заставили ее вспомнить о другом человеке, который сказал ей то же самое и смотрел в глаза точно так же, как Норман сейчас.
        Поняв, что замечталась, Карлотта поспешно повернулась к официанту, который предлагал ей меню.
        - Что будем есть? - спросила она у Нормана. - Я, кажется, не очень голодна.
        - Чепуха! - возразил Норман. - Ты сегодня не обедала и весь вечер работала. Позволь мне заказать что-нибудь для тебя.
        - Ну, хорошо, закажи, пожалуйста.
        Норман заказал для нее превосходный легкий ужин, и Карлотта подумала, как это приятно, когда кто-то принимает за тебя такие решения. Хани права, наверное, ей действительно нужен муж, человек, который будет любить ее и заботиться о ней.
        Еще она подумала, что не станет возражать, если для этого придется оставить сцену. Наоборот, это даже облегчит ей жизнь. Карлотта понимала, что если она хочет добиться популярности, для этого придется много и усердно работать.
        Она любила играть на сцене и тонко улавливала нужное настроение; могла произносить свои реплики так, чтобы они звучали естественно и доносили до зрителя смысл роли. Однако, следует признать, ей никогда не стать великой актрисой, никогда не стать знаменитой. У нее нет ни соответствующего таланта, ни должной целеустремленности, способной развить данный от природы актерский дар.
        Как и всякая молодая девушка, Карлотта, конечно же, хотела стать известной актрисой, однако не прилагала для этого никаких усилий.
        Музыка, голоса, приглушенный свет и золотистое искрящееся шампанское в бокале на какой-то миг вызвали у нее ощущение, что это и впрямь лучшая сторона жизни.
        «Чего мне еще желать?» - спрашивала себя Карлотта, хотя какой-то сварливый внутренний голосок предупреждал ее, что этого недостаточно.
        - Ну, поговори же со мной! - обратилась она к Норману. - Расскажи, чем сегодня занимался.
        - Я весь день пробыл в Мелчестере, - ответил тот. - А в Лондон приехал только в половине одиннадцатого.
        - Как там твое производство? - поинтересовалась Карлотта так, словно речь шла о домашнем питомце - собаке или кошке.
        - Новый завод уже почти готов к работе, - сказал Норман. - Мы трудимся над этим с утра до вечера.
        - И как, доволен ты результатом? - безразличным тоном осведомилась Карлотта.
        - Я буду доволен только тогда, когда заработают машины и начнут взлетать самолеты.
        Норман говорил легко и непринужденно. Было видно, что говорить на эту тему ему интересно.
        Как он любит свою работу, подумала Карлотта. Как бы мне хотелось быть вот так же чем-нибудь увлеченной.
        Она вздохнула, и Норман быстро спросил ее:
        - Тебя что-то беспокоит, дорогая?
        Девушка кивнула.
        - Да, - призналась она. - У меня есть причины для беспокойства.
        - А в чем дело? - поинтересовался он.
        - Мне кажется, что я просто плыву по течению, - сказала Карлотта. - Вот ты всегда строишь планы, работаешь, смотришь вперед. Стремишься к поставленным целям, за что-то борешься. И, что даже более важно, у тебя есть возможность удовлетворять свои амбиции. А я совсем как малый ребенок - сама толком не знаю, что мне нужно, но не могу успокоиться до тех пор, пока не получу что хотела.
        - А как же твои роли?
        - Я могла бы хоть завтра бросить сцену, - призналась девушка. - Я ушла бы из театра и сама бы этого не заметила. Мне в общем-то нравится играть в театре, нравятся актеры. Они добрые и щедрые люди, вовсе не такие, какими кажутся по ту сторону рампы. Но если я брошу театр, чем мне заниматься? Магда не хочет, чтобы я помогала ей в работе. Ей от меня все равно не будет никакой пользы. У меня нет ни ее художественного вкуса, ни ее способности общаться с людьми. Похоже, у меня вообще нет никаких способностей или призвания. Наверное, это потому, что я лишь наполовину англичанка.
        - Думаю, есть и еще одна причина, - заметил Норман.
        - Какая же? - удивилась девушка.
        - У тебя просто нет пока собственного дома, - ответил он.
        Карлотта вздрогнула, услышав эти слова. Почувствовав, что Норман испытующе смотрит на нее, она сделала вид, будто пристально рассматривает танцующих. Ее охватил непонятный страх. Норман собирается сделать ей предложение, а она не сразу поняла это и не знает, что ему ответить. Она быстро взвесила в уме все преимущества жизни, которую он может ей предложить.
        Даже перед самой собой Карлотта не могла притворяться, что ей не хочется получить дворянский титул. Она понимала, что это откроет перед ней дверь в высшее общество. Ее мечты о роскоши воплотятся в жизнь, осуществится давнее желание отправиться в заграничное путешествие, она сможет быть щедрой и расточительной - ей всегда так этого хотелось! И она все это получит!
        Но все тот же внутренний голос добавил: «А заодно и самого Нормана!»
        Она знала, что сейчас он вновь заговорит. И через мгновение ей придется делать выбор.
        Карлотта протянула руку, взяла бокал и, крепко сжав его пальцами, поднесла к губам.
        Она знала, что рука ее дрожит, и ей было страшно.

        Глава 9

        Скай присела на поросший вереском берег озера. Два спаниеля, которые сопровождали девушку на прогулке, утолив жажду, улеглись у ее ног.
        Она гуляла около двух часов и теперь ощущала приятную усталость.
        Ноги у нее немного побаливали, что было совсем неудивительно. За три месяца, проведенных в Лондоне, Скай отвыкла от долгих пеших прогулок.
        Стоял замечательный майский день. Легкий ветерок с озера гнал по голубому небу небольшие облачка. Вокруг простиралась холмистая местность, темная после прошлогодних пожаров и зеленая от молодого вереска.
        Небольшое озеро, возле которого присела Скай, располагалось в расселине высокого холма. Вытекающий из него маленький ручеек сбегал вниз, в долину, к реке, где в изобилии водился лосось.
        На берегу было много птиц, потому что весна выдалась засушливая. Рыбаки жаловались на это, но Скай нравилось просто сидеть на солнышке. Она любила порыбачить, но в этом году ее дед сдал лодку напрокат кому-то из местных жителей.
        Это было выгоднее. Дела в Гленхольме всегда шли именно так. Скай не могла припомнить, чтобы хоть когда-нибудь прекращались разговоры о бедности и о том, что денег не хватает.
        В последнее время охотничьи угодья почти не приносили прибыли. Прошлой осенью вообще не удалось найти желающих. Лорд Брора был не против сдавать угодья, ведь сам он был уже слишком стар для охоты с собаками. Ему было тяжело охотиться даже верхом на пони.
        Однако рыбу ловить он по-прежнему любил и всегда ворчал, принимая очередное выгодное предложение порыбачить на его реке в начале сезона.
        Поэтому Скай, приехав к деду в гости, застала его в скверном расположении духа.
        Лорд Брора в очередной раз имел претензии к правительству. Новый подоходный налог в этом году еще сильнее сказался на его финансовом положении, и за обедом старик громко возмущался, радуясь, что нашел слушателя.
        Скай особого сочувствия не проявила.
        - Хочешь не хочешь, а платить придется, - сказала она, - так что, дедушка, какой смысл жаловаться? Сколько ни ворчи, все равно не поможет. И, в конце концов, деньги идут на перевооружение страны.
        - Черт возьми, да это просто чушь, - возразил старик. - Хотелось бы мне знать, кто это собрался воевать с Британской империей?
        Скай знала, что с ним лучше не спорить. Она попыталась переключить его внимание на себя или на дела поместья, но обе темы оказались не лучше.
        На нужды поместья требовались деньги, а сама она была объектом недовольства, потому что предпочла жить в Лондоне, а не проводила весь год в замке.
        В это утро, после на редкость бурного завтрака, Скай была рада побыстрее отправиться на прогулку по холмам. В лицо девушке дул свежий ветер, ее охватило чувство свободы и радость от возвращения домой - как и всегда, когда приезжала в Гленхольм.
        Собаки невероятно обрадовались ее приезду. Когда Скай выходила на прогулку, даже не пришлось им свистеть. Они вертелись у ног девушки, боясь хоть на миг упустить ее из виду. Скай поднялась на холм, который находился прямо за домом, затем, повернув на запад, зашагала вдоль вершины, а потом спустилась к небольшому озеру, где в детстве любила устраивать пикники.
        Ей стало жарко; прохладная вода озера словно манила к себе. Скай быстро скинула башмаки, стянула через голову короткий зеленый джемпер и расстегнула юбку.
        Обнаженная, она медленно вошла в озеро. Когда холодная вода дошла девушке до колен, у нее перехватило дыхание. Но она продолжала упрямо двигаться вперед, пока вода не дошла ей до талии.
        Тогда она погрузилась в воду и поплыла. Прохладная вода ослепительно искрилась в лучах солнца. Скай прикрыла глаза; казалось, она плывет сквозь золотистую дымку.
        Ее тело словно онемело от холода, но она знала, что, стоит выйти из воды, она сразу ощутит приятное покалывание.
        Она проплыла до другого берега озера и обратно, а затем побежала туда, где спаниели караулили ее одежду. Увидев ее приближение, собаки радостно залаяли. Девушка встряхнулась, точь-в-точь как ее четвероногие друзья.
        Как и ожидалось, Скай ощутила, как кровь приливает к коже. Она была так счастлива, что громко рассмеялась, разговаривая с собаками, и попыталась - правда, безуспешно - вытереться носовым платком.
        Пригревало солнце, и Скай стала махать руками и ногами, чтобы они побыстрее высохли. Затем она немного полежала на траве, ощущая тепло солнечного света на своем обнаженном теле.
        - Как замечательно, - проговорила она вслух.
        Вскоре она снова оделась. Зашнуровывая туфли, Скай вдруг увидела, что к озеру приближается какой-то мужчина. Он шел со стороны, противоположной той, откуда пришла она.
        Скай рассердилась, подумав о том, что окажись он здесь на несколько минут раньше, то мог бы застать ее без одежды.
        Когда он подошел ближе, Скай поднялась на ноги и пошла ему навстречу.
        - Вообще-то вы зашли на чужую территорию, - строго объявила она, когда незнакомец оказался в пределах слышимости. - Кто вы такой?
        Он был высокого роста, и девушке пришлось задрать голову, чтобы разговаривать с ним. На миг лицо этого человека показалось ей смутно знакомым. Но она знала всех арендаторов в поместье своего деда и не могла понять, кто же этот незнакомец.
        - Мой отец отправил меня в Бурра-Хилл, - ответил он. - Там стоит капкан, из которого нужно достать дичь.
        Он говорил так, как говорят образованные люди, и потому Скай, все еще в замешательстве, спросила:
        - Ваш отец… а вы кто?
        - Я - Гектор Маклеод, - представился незнакомец.
        - Сын Маклеода? - уточнила Скай. - Ну да, конечно, простите, не сразу поняла, кто вы такой! Как ваши дела, Гектор? Я ведь не видела вас с тех пор, как мы были еще подростками.
        Скай протянула ему руку.
        - Было бы удивительно, если бы вы меня помнили, - ответил Гектор. - Мне было где-то около пятнадцати, когда я вытащил для вас рыбу острогой в Уитти Пул.
        - Я прекрасно это помню, - сказала девушка. - Это был мой первый лосось. Кажется, я никогда в жизни не испытывала такой радости и волнения, как тогда.
        Они начали вспоминать ту историю. Маклеод был помощником лорда Брора, и юного Гектора отправили на реку сопровождать Скай, чтобы она попробовала поймать рыбу в неглубоком водоеме.
        Она зацепила лосося крючком. Рыба оказалось большой, и ушло почти полчаса, прежде чем лосось выбился из сил и оказался на мелководье, где Гектор и подцепил его острогой.
        Дети были вне себя от радости, а лорда Брора переполняла гордость за достижение своей внучки.
        С тех пор Скай больше не видела Гектора. У Маклеода было еще два сына; оба работали в поместье. Она часто сталкивалась с ними, когда гостила в замке, но Гектора не встречала ни разу.
        Вскоре после этого ее мать вышла замуж за Нормана Мелтона, и они стали проводить много времени в Лондоне.
        Повзрослев, Скай стала чаще приезжать в Гленхольм, и ей сказали, что Гектор уехал в Эдинбург. В поместье они всегда оказывались в разное время, поэтому в последние годы не встречались друг с другом.
        Миссис Маклеод очень гордилась успехами младшего сына. На второй или третий день после приезда в замок Скай всегда заходила в гости к жене смотрителя-егеря, семья которого обитала в небольшом домике возле собачьего питомника. Когда-то миссис Маклеод работала в замке домоправительницей. Занимая эту должность, она научилась так хорошо готовить, что все соседи восхищались ее домашними блинчиками и пирожками со сладкой начинкой. Скай обычно пила чай в маленькой, тесной гостиной, а миссис Маклеод безудержно болтала, сообщая все местные новости и хвастаясь успехами Гектора.
        Скай вспомнила, что, когда в последний раз была в этом доме, миссис Маклеод говорила, что Гектор решил перебраться в Лондон.
        - Если не ошибаюсь, вас надо поздравить с тем, что вы получили диплом Эдинбургского университета, - сказала Скай. - Я слышала, что теперь вы намереваетесь получить диплом еще и в Лондоне.
        - Мне повезло, я унаследовал некоторые средства, - ответил он. - Умер мой дядя, кстати, Гектором меня назвали в его честь, - и завещал свои сбережения мне. Я хочу специализироваться в области бактериологии. Мне надо растянуть эти деньги до тех пор, пока я не сдам экзамен и не приступлю к работе.
        - Искренне желаю вам удачи и исполнения ваших желаний, - сказала девушка.
        По правде говоря, ее заинтересовал этот молодой человек, о котором она так много слышала. Скай бы ни за что его не узнала, если бы он не назвал себя. Теперь он стал совсем не похож на того нескладного, вечно взъерошенного подростка, который когда-то помог ей на рыбалке, подцепив острогой выловленную ею рыбину.
        Он так же мало походил на своего отца - пожилого бородатого мужчину, - как не был похож и на своих братьев - застенчивых молодых людей с красными обветренными лицами. Разницу подчеркивало и то, что Гектор почти утратил шотландский акцент. Старый Маклеод по-прежнему изъяснялся на своем родном диалекте, и зачастую его было очень трудно понять.
        Скай повернулась в сторону Бурра-Хилл и зашагала рядом с Гектором.
        - Расскажите мне, какое впечатление произвел на вас Лондон, - попросила она.
        - Мне нравится там работать.
        - Вы, наверное, завели уже немало друзей в Лондоне? - поинтересовалась Скай.
        - Нет, пока у меня там не слишком много друзей, - ответил Гектор. Он еще был не склонен рассказывать о себе, но когда разговор коснулся других вещей, в частности медицины, он немного оживился. Помимо прочих предметов, в Эдинбургском университете он изучал и психологию. В ходе беседы Гектор с удивлением для себя обнаружил, что Скай обладает широкими познаниями в этой области.
        - Мне эта тема интересна, - объяснила она. - Я кое-что читала и посещала лекции в Лондоне.
        - А я думал, вы занимаетесь живописью, - признался Гектор.
        - Пытаюсь, - ответила Скай. - Но, боюсь, особого толка из меня не выйдет. Вряд ли я выбьюсь в великие художники. Существуют тысячи людей гораздо более талантливых, чем я. В наше время нужно быть или профессионалом в своем деле, или вообще бросать заниматься творчеством.
        - Звучит сурово, - заметил Гектор.
        - Но я ведь говорю правду. Вы не согласны? - спросила Скай. - Сейчас все держится исключительно на высоком профессионализме. В прошлом было иначе. Если у человека была хоть крупица таланта, он использовал ее на всю катушку. Любители, стремившиеся к признанию, в результате известных усилий добивались своего. При этом им удавалось зарабатывать неплохие деньги. Но теперь что в спорте, что в обычной работе востребовано только самое лучшее. И если я не могу быть высококлассным профессионалом, мне следует поискать какое-нибудь другое средство самовыражения.
        Гектор неожиданно рассмеялся. Скай недоуменно посмотрела на него, и он умолк.
        - Простите, - извинился он. - Я вовсе не хотел вас обидеть своим смехом.
        - Что же смешного было в моих словах? - поинтересовалась Скай.
        Загорелое лицо Гектора залилось краской смущения.
        - Просто… просто ваши слова прозвучали так серьезно, - смущенно признался он. - Но вы… вы сами не выглядите столь же серьезно, если вы, конечно, понимаете, что я имею в виду.
        Скай прекрасно поняла, что он имел в виду. Многие молодые люди говорили ей то же самое, хотя выражали эту мысль по-другому.
        Она выглядела слишком хорошенькой, слишком хрупкой и слишком женственной, чтобы иметь в жизни другое предназначение, кроме как ублажать мужчин.
        Впервые после того, как они встретились с Гектором, Скай поняла, что после его отъезда из Гленхольма изменились не только его внешний вид и речь. Изменилось и ее отношение к нему.
        Отец и братья Гектора обращались к ней «мисс». Они разговаривали с ней почтительно, как и подобает слугам разговаривать с внучкой аристократа.
        Скай разговаривала с Гектором как с равным и воспринимала его именно так.
        И только когда Гектор собрался было отпустить в ее адрес комплимент, он вспомнил, что она может счесть это наглостью. И тогда он заменил готовые сорваться с языка слова на другие, менее откровенные.
        Скай взглянула на него и поняла, что Гектор выгодным образом отличается от всех мужчин, которых она знала. Он был симпатичным, и даже старые вещи сидели на нем достаточно элегантно.
        К тому же она заметила в нем живой ум и целеустремленность, которые являются результатом тяжелого упорного труда и врожденных способностей.
        В этот момент она поняла, какой оборот может принять их беседа, и улыбнулась, чтобы развеять смущение.
        - Если вы считаете, что я слишком красива, чтобы иметь мозги, так почему бы не сказать об этом прямо? - спросила она.
        Ее вопрос был нарочито вызывающим. Гектор понял, что она принимает возникшие между ними отношения.
        - Я никогда не сомневался в том, что красивая женщина может быть умной, - заявил он. - А вот следует ли ей делать карьеру - это спорный вопрос.
        - Неужели ваши представления о женщинах настолько старомодны? - удивилась Скай.
        - Нет, просто я смотрю на вещи разумно, - возразил Гектор. - Теоретически, это вполне нормально, что женщины борются за равноправие. Но с медицинской и научной точки зрения это невозможно.
        Они остановились и заспорили, потом, не прерывая беседы, присели на поросший вереском склон холма.
        Когда до Гектора наконец дошло, что он ведет спор с женщиной, он понял, что потребуется как следует напрячь мозги, если он собирался привести доказательства к своим доводам. Скай оказалась достойным противником.
        Прошло около часа, прежде чем каждый обнаружил, как надолго затянулся их спор. Наконец они вновь повернулись в сторону Бурра-Хилл.
        - Ваша беда в том, - решительно заявила Скай, когда они шагали по тропинке, - что вы живете, руководствуясь исключительно полученными знаниями, а не собственным опытом. Вы просто цитируете то, что открыли другие, а не то, до чего дошли собственным умом.
        - В какой-то степени это необходимо, - горячо возразил Гектор.
        - Но почему? - удивилась Скай. - В отношении неодушевленных предметов - да. Но когда дело касается людей, я считаю, что суждения, которые почерпнуты из книг, бесполезны. Статистика без человеческого фактора - напрасная трата бумаги. Все знаменитые диагносты были психологами.
        - Не слишком ли это радикальное заявление? - спросил Гектор.
        - Попробуйте его опровергнуть, - подзадорила его Скай.
        Внезапно оба рассмеялись.
        Они переглянулись и засмеялись вновь.
        - Если вдуматься, так это даже забавно, - сказала Скай. - Выходя утром на прогулку, меньше всего я ожидала оказаться втянутой в такой спор.
        - Вы полагаете, в деревне много тех, с кем можно вот так побеседовать? - спросил Гектор.
        - Значит, иногда даже несчастная презренная женщина может удостоиться комплимента, - усмехнулась Скай.
        Они дошли до Бурра-Хилл. Взглянув на часы, Скай обнаружила, что уже час дня.
        - Я опаздываю к ленчу, - сказала она. - До свидания, Гектор, и спасибо за это интересное и познавательное утро. - Она протянула ему руку, а затем порывисто произнесла: - Буду ждать вас завтра на берегу озера, если вы придумаете, о чем можно будет поспорить.

        И прежде чем Гектор успел ответить, она побежала через заросли вереска вниз к подножию холма. Скай спиной чувствовала, что он смотрит ей вслед, но оглядываться не стала.
        Только дойдя до замка, Скай поняла, что невозможно рассказать деду, как она провела сегодняшнее утро.
        А еще труднее девушке было объяснить самой себе, почему ей не терпится, чтобы поскорее наступило завтра.
        И она решила никому и ничего об этом не говорить.

        Глава 10

        Мёрдо Маклеод встал во главе стола и прочел молитву.
        - Боже, благослови пищу на нашем столе и сохрани мир в нашем доме. Аминь.
        Он сел и выжидательно посмотрел на жену; та разрезала большой пирог с золотистой корочкой. По бокам от него сидели сыновья - Юэн справа, Алан слева. Гектор сидел рядом с матерью.
        Когда он взглянул на младшего сына, в глазах его мелькнула искорка одобрения. Старик гордился, что один из сыновей не последовал по его стопам.
        В свое время Маклеод боролся со своевольностью Гектора, которая была присуща сыну с самого детства. Но при этом ценил эту черту характера в своем отпрыске.
        Он сделал все, чтобы отговорить сына уезжать из дома. Изучение медицины - вот какова была цель Гектора. И, несмотря ни на что, отец гордился Гектором, потому что тот уже достиг немалых успехов.
        Ходатаем за сына выступала миссис Маклеод. Она вела долгие многословные споры, которые продолжались почти год. И когда Гектор уехал, именно она почувствовала, словно лишилась частички души.
        Гектор был ее любимцем. А ее муж чаще всех вспоминал о маленькой могилке на кладбище, где покоилась их младшая дочь Дженни - она умерла спустя всего несколько часов после рождения.
        Мёрдо Маклеод всегда хотел дочь; а жене было довольно и сыновей. Ей казалось, что самый младший целиком принадлежит ей. Мальчик не унаследовал отцовской серьезности и с раннего детства был веселым, жизнерадостным и немного своенравным ребенком.
        Старшие выросли серьезными и степенными. В деревне братья пользовались уважением, но оба страдали замкнутостью, и друзей у них было немного. Всю свою энергию они тратили на работу, а лучшим отдыхом для них было выкурить трубочку у камина.
        Гектор был совсем другим. Он рано научился читать и постоянно требовал новых книг. Мальчика отличал живой интерес ко всем и ко всему, и еще в школе он научился оказывать первую помощь поранившимся детям и животным.
        Именно местный доктор первым донес до родителей Гектора мысль, что в один прекрасный день их сын, возможно, уедет изучать медицину. Однажды, проезжая по дороге на своей машине, он остановился поговорить с Маклеодом.
        Старый егерь спускался с холма. Под мышкой у него было ружье, следом бежали два ретривера. Он помахал доктору в знак приветствия.
        - Доброе утро, доктор! - сказал он. - Вы были у миссис Мактэвиш? Я слышал, что этой зимой она сильно хворает.
        - Я как раз к ней еду, - ответил доктор. - Сомневаюсь, что она доживет до весны, Маклеод. Но дело не в этом. Я хочу поговорить с вами о вашем сыне. Вчера он пришел ко мне в операционную и привел пациента.
        - Вы имеете в виду Гектора? - осведомился Мёрдо Маклеод.
        Доктор улыбнулся.
        - Кого же еще, - ответил он. - Этот мальчик - прирожденный врач. Будет просто преступлением с вашей стороны позволить зарыть его талант в землю. Гектор привел ко мне ребенка, который сильно порезался на берегу. Он наложил пострадавшему повязку, и притом очень умело! И помогал мне, пока я накладывал швы. От него было не меньше пользы, чем от студента-практиканта в больнице. Вам надо начинать копить деньги, Маклеод, потому что рано или поздно вам придется отправить его в Эдинбург.
        Доктор сел в свою машину и уехал, а Маклеод стоял и смотрел вслед автомобилю, пока тот не скрылся из виду.
        В тот вечер Мёрдо Маклеод поведал жене о том, что рассказал ему доктор, и добавил:
        - Когда я увижу его еще раз, скажу, чтобы не забивал голову нашего парня всякими глупостями. Я прожил здесь всю жизнь, как до меня мой отец. И сын никуда от этого не денется.
        Миссис Маклеод тогда ничего не сказала, но задумалась над предложением доктора, а затем поговорила с Гектором.
        Прошло еще два года, и наступил решающий момент. Гектор сообщил отцу, что хочет ехать в Эдинбург. В доме Маклеодов закипели споры.
        Двое старших братьев не то чтобы завидовали Гектору, но считали, что нелепо отказываться от привычной жизни ради того, чтобы несколько лет обучаться какой-то профессии, притом все это время не зарабатывая никаких денег.
        Лорд Брора всегда нанимал работников из семьи Маклеодов и еще из нескольких семей, которые проживали в поместье. Всегда нашлась бы работа и для подрастающего поколения Маклеодов.
        Оплата, правда, была невелика, особенно в последние годы. Зато как удобно жить дома, в знакомых местах, среди знакомых людей.
        - Даже если ты сдашь эти экзамены, Гектор, - спрашивали у него братья, - ты уверен, что получишь работу в больнице?
        Родные часто задавали ему этот вопрос, но Гектор неизменно отвечал:
        - Обязательно получу.
        В его словах не было ни упрямства, ни вызова. Он просто был уверен в том, что добьется успеха.
        На отца, как он внутренне ни сопротивлялся, упорство сына произвело впечатление. А вот с матерью Гектор делился мыслями легко и непринужденно.
        - Мне нужно уехать, мама, - говорил он. - Я не могу здесь оставаться. Словно какой-то внутренний голос твердит, что я понапрасну теряю время. Я уверен, что добьюсь успеха. У меня получится.
        Но, несмотря на все те планы, которые они строили, Мёрдо Маклеод все никак не хотел дать Гектору денег. Деньги-то у него были - Маклеод всегда отличался экономностью. С тех пор как женился, он копил деньги на «черный день», который все никак не наступал.
        Но когда дело, казалось, зашло в тупик и стало ясно, что переубедить отца невозможно, а мать уже ничем помочь Гектору не могла, на помощь пришел доктор.
        Он не стал тратить время, чтобы переубедить Маклеода. Он просто объявил, что верит в Гектора и готов отстаивать свою точку зрения, а если Мёрдо не в состоянии отправить сына учиться, то он обратится к жителям деревни с просьбой сделать пожертвования на его образование.
        Гордость Мёрдо Маклеода не позволяла принять благотворительность. Он сдался, и через два месяца Гектор уехал из Гленхольма в Эдинбург.
        Накануне выпускных экзаменов Гектор узнал, что умер дядя, брат его матери, который приходился ему еще и крестным отцом. Покойный оставил ему в наследство триста фунтов. Гектору с трудом верилось, что ему так повезло. И только потом он понял, что означала для него эта неожиданная удача.
        Когда вся семья собралась за большим, покрытым белой скатертью столом, больше всех говорил Гектор. С самого раннего детства он без умолку болтал во время еды. Одним из самых ранних его воспоминаний было следующее - отец, сидящий во главе стола, сердито говорит: «Закрой рот и ешь!» Гектор пропускал его замечания мимо ушей. Даже когда он был ребенком, отец никогда не вызывал у него страха. А вот старшие братья в присутствии отца неизменно погружались в неловкое молчание.
        Миссис Маклеод наготовила и напекла множество вкусных вещей для младшего сына. Стол буквально ломился от бесчисленных тарелок со снедью.
        Мать с тревогой заметила, что Гектор заметно похудел за время отсутствия. За те несколько дней, которые он проводил в родительском доме, она пыталась его откормить, чтобы он стал таким же крепким и мускулистым, как братья.
        После обеда Мёрдо Маклеод взял ружье, свистнул собакам, которые ждали возле дома, и зашагал к вершине холма. В это время года приходилось присматривать за опасными вредителями: горностаями, крысами и лисицами, которые могли потревожить гнездящихся куропаток и уничтожить отложенные ими яйца.
        Старшие братья Гектора работали в поместье. Они сели на велосипеды и вскоре скрылись из вида, поднявшись вверх по узкой дорожке, которая вела к конюшням и гаражам Гленхольма.
        Гектор встал и задвинул стул.
        - Жаль, что нельзя взять тебя с собой в Лондон, мама, тогда я мог бы есть такой обед по меньшей мере два раза в день, - сказал он.
        - Мне бы тоже очень хотелось поехать туда вместе с тобой, сынок, - вздохнула мать.
        Она собрала со стола посуду, чтобы поставить ее в раковину.
        - Когда-нибудь ты обязательно приедешь ко мне, - сказал Гектор. - Я покажу тебе все достопримечательности: Тауэр, здание Парламента, Монетный двор. Устрою тебе настоящую экскурсию по городу.
        - Вот было бы замечательно, Гектор! - с воодушевлением воскликнула миссис Маклеод.
        Всю свою жизнь мать провела в Гленхольме, но ей всегда хотелось путешествовать. Она мечтала побывать на юге Англии, увидеть большие города, о которых она так много слышала и к которым относилась с опаской.
        - Ты уверен, что твои простыни там действительно проветривают? - спросила миссис Маклеод, когда сын в первый раз приехал домой из Лондона.
        Гектор тогда в душе посмеялся над матерью, прекрасно зная, что если скажет ей правду, она непременно начнет волноваться и переживать.
        Он знал, что мать пришла бы в ужас от маленького, убогого пансиона, где он жил. В спальне всегда было очень пыльно. На полу рваный линолеум. Крошечная ванная комната нуждалась в срочном ремонте.
        Безупречная чистота родного дома приводила Гектора в восторг. Постельное белье, пусть и не из самого лучшего полотна, было идеально чистым и пахло лавандой. Пока оно лежало в шкафу, миссис Маклеод перекладывала простыни мешочками с ароматными засушенными цветами. Кружевные шторы были всегда прекрасно отутюжены, а пол постоянно натерт так, что в него можно было смотреться, как в зеркало.
        В своем лондонском жилище Гектор, конечно, не мог похвастать подобным порядком и чистотой. Но даже больше, чем домашним уютом, он наслаждался чистым воздухом, ветром, каплями дождя, запахами вереска, сосен, морской воды.
        Гектор подошел и обнял мать.
        - Как приятно оказаться дома, мама! - сказал он и поцеловал ее в щеку.
        - А я уж думала, что ты там, в большом городе, в обществе своих благородных друзей совсем забыл нас, - пошутила миссис Маклеод, однако в ее голосе прозвучали и серьезные нотки. Гектор понял, что мать и вправду этого опасалась.
        - Тогда я скажу тебе, что ты совсем потерявшая разум старушка, - ответил он. - Ты же знаешь, я только и делаю, что работаю, у меня нет время развлекаться и общаться с друзьями.
        - А с девушками? - поинтересовалась мать.
        Гектор уже собрался ответить отрицательно. Однако неожиданно вспомнил Карлотту.
        - Есть там одна, - медленно произнес он. - Когда-нибудь я расскажу тебе о ней.
        - Ты ее любишь? - встревожилась миссис Маклеод.
        В ее голосе послышалась материнская ревность, которую ощущает каждая женщина, поняв, что ее сын вот-вот впустит в свое сердце другую женщину. В сердце таких людей, как Гектор, существует место только для одной женщины. Первая любовь мужчины, направленная на мать, неизбежно переносится и на ту женщину, которая станет его женой.
        Гектор, смеясь, успокоил мать.
        - Ты, мама, - неисправимый романтик, - сказал он. - Нет, я не влюблен. В горах мое сердце, - шутливо добавил он.
        Вновь поцеловав мать, он открыл дверь, ведущую на улицу, и вышел на солнечный свет. Миссис Маклеод со слезами на глазах смотрела ему вслед.
        Только сын, такой нежный, такой привязчивый, был единственным из всей семьи, кто искренне выражал свою любовь к ней, чего всегда страстно желала ее чувствительная душа. Ее муж был спокойным, уравновешенным человеком. Он по-своему любил ее, и она это знала. Но он никогда открыто не выражал своих чувств, а оба старших сына характером пошли в него.
        Только Гектор всегда старался выказывать ей свою любовь, которая проявлялась как в словах, так и в поступках. Он всегда дарил ей радость.
        Моя посуду на тесной кухоньке, миссис Маклеод пела.
        Гектор прошел по узкой садовой тропинке. По пути он нагнулся, чтобы сорвать небольшой букетик примул, который тут же вставил себе в петлицу.
        Затем он повернул к реке и пересек поле, которое простиралось между хутором Маклеодов и лесом, растущим вдоль ручья.
        По обоим берегам реки были протоптаны тропинки - здесь постоянно ходили рыбаки и пастухи.
        Идти было легко. Выбравшись из леса, Гектор направился к местному озеру.
        Он уселся на берегу и принялся разглядывать темную водную гладь. Время от времени до его слуха доносился плеск играющих у поверхности рыб. Движение воды словно разбудило в нем чувства и мысли, которые дремали в нем последние несколько дней.
        Они нахлынули на него - вопросы, которые требовали ответа, планы на будущее, размышления о работе и будущей семье, яркие воспоминания о Карлотте, о лице, губах и глазах Скай, когда та увлеченно спорила с ним на самые разные темы.
        При воспоминании о Скай все неприятные мысли словно разом вылетели у него из головы. Гектор поймал себя на том, что уже подбирает слова, которые скажет ей при следующей встрече. В этой девушке было что-то удивительное, дерзкое, она подталкивала его думать и спорить.
        Ему снова захотелось увидеть ее, поговорить с ней. Он хотел одержать победу в их незаконченном словесном поединке. Все три последних дня они встречались по утрам на холме. Сегодня Скай оказалась занята - в замок приехали гости. Она сомневалась, сумеет ли прийти на ставшее уже привычным место встречи у озера. Но Гектор все равно прождал ее там все утро, однако Скай так и не появилась. Он расстроился, причем так сильно, что даже сам удивился. И сказал себе, что это не так уж и важно, что он может прекрасно посидеть один в зарослях вереска, предаваясь размышлениям. Увы, он так и не смог сосредоточиться ни на чем, кроме тропинки, по которой должна была прийти Скай.
        Утренние часы тянулись и тянулись. В час дня Гектору стало ясно, что он прождал впустую.
        Теперь, сидя на берегу, он спрашивал себя, стоит ли вообще продолжать их дружбу.
        Скай была внучкой старого графа, а он, Гектор, лишь слуга, который должен относиться к ней с почтением. Он сказал себе, что с его стороны просто бессмысленно ждать и надеяться на что-то. С какой стати она должна вспомнить о нем?
        Какой же я все-таки дурак, подумал он. И тут, подняв взгляд, увидел, что к нему идет Скай.

        Глава 11

        В тени сосен стояла тишина. С ветки перескочила на ствол рыжая белка. Скай и Гектор беседовали, лежа на поросшей мхом земле.
        Скай извинилась, что не смогла прийти утром.
        - Должны были приехать друзья моего деда, - объяснила она. - Они путешествуют по здешним местам на машине, и мы не знали, во сколько их ожидать. Как назло, они объявились ровно в тот момент, когда я уже собралась уходить. Пришлось играть роль хозяйки для этой парочки довольно занудных старичков. Я так обрадовалась, что после еды они взялись писать письма. Не могла дождаться, когда закончится ленч, только и думала, как бы поскорее улизнуть из дома.
        - А почему ты решила прийти именно сюда? - полюбопытствовал Гектор.
        - Я шла к тебе домой, - стала объяснять Скай. - Подумала, что мы могли разминуться, но решила, что ты мог сказать матери, куда пойдешь.
        Гектор удивленно взглянул на нее. Хотя он ничего не сказал, Скай поняла его и без слов.
        - Разве это имеет значение? - спросила она.
        - Нет, - сразу сказал он. - Разумеется, никакого.
        Оба понимали, что миссис Маклеод сочла бы это странным.
        На секунду воцарилось напряженное молчание.
        - Гектор, - внезапно спросила Скай, - ты ведь не против наших встреч?
        И посмотрела ему прямо в глаза.
        - Дело не в том, против я или нет, - отозвался Гектор.
        - Ты знаешь, что я имею в виду, - нетерпеливо проговорила Скай. - Я не могу выразить это словами.
        Он сел и уставился на реку.
        - С твоей точки зрения, это разумно? - спросил он.
        - Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, - ответила Скай. - Ты словно прячешься от меня. Я хочу, чтобы ты был моим другом.
        - Это невозможно, - возразил Гектор.
        Скай досадливо взмахнула рукой.
        - Ну есть в мире еще какое-нибудь место, - проговорила она, - со столь же косными взглядами, как у нас в Шотландии?
        - Дело вовсе не… - замялся Гектор. - Дело в разнице нашего социального положения, и ты это прекрасно знаешь.
        Девушка рассмеялась.
        - Что еще за разница? - возразила она. - Ведь ты врач. А врачей, насколько я знаю, уважают даже в самых высших слоях общества. А я всего-навсего какая-то никому не известная художница из Челси.
        - Зато мой отец, - мрачно проговорил Гектор, - работает смотрителем в усадьбе твоего деда. Разве ты не понимаешь, что никакая дружба между нами невозможна? С моей стороны это дерзость, которую тебе следует пресечь.
        Скай вскочила на ноги.
        - Ты говоришь глупости! - воскликнула она. - Просто смешно тебя слушать.
        Она повернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и шага, как Гектор тоже поднялся и подошел к ней. Скай почти пожалела о том, что рассердилась, и повернулась к нему.
        - Ты хочешь, чтобы я ушла?
        Гектор не отрываясь смотрел на нее.
        - Хочу? - хрипло переспросил он. - Неужели я этого хочу?
        Их взгляды встретились. Они застыли, не сводя глаз друг с друга.
        Гектор медленно поднял руки и, обняв Скай, притянул ее к себе. Девушка задрожала и еле слышно вздохнула. Он крепко прижал ее к себе. Казалось, будто его захлестнуло какое-то неистовое чувство. Он наклонил голову и поцеловал Скай. И тотчас почувствовал, как в голове бешено застучало. И понял, что им движет сила, которая не поддается контролю, что он идет на поводу у страсти.
        Скай казалась ему такой маленькой, такой хрупкой. Ему было приятно чувствовать ее мягкие губы и ладони, лежащие у него на груди. Это были мгновения, исполненные неземного блаженства. Возникло ощущение, будто они слились воедино - и телом, и душой - и уносятся в запредельные миры…
        Наконец Гектор разомкнул объятия. Из его груди вырвался не то стон, не то возглас разочарования. Скай даже не подумала отстраниться от него. Она прижалась к Гектору и заглянула ему в глаза.
        - Я… тебя… люблю… - запинаясь, проговорила она. Ее голос прозвучал тихо и нежно.
        - О боже! - еле слышно прошептал Гектор. - Что же я наделал?!
        Скай улыбнулась.
        - Ты что, не понимаешь? - произнес Гектор, положив руки ей на плечи. - Разве ты не понимаешь, что это безумие?
        - Я… тебя люблю, - повторила она.
        Эти слова как будто воспламенили его. Гектор вновь привлек ее к себе. Он хотел еще раз поцеловать ее, но сдержался, продолжая держать ее в объятиях.
        Он посмотрел на ее милое, раскрасневшееся от возбуждения лицо.
        - Любимая моя, - нежно проговорил он.
        Ему хотелось говорить, спорить, но он был просто не в состоянии вести сейчас какие-то разговоры. Его сводила с ума красота девушки, прикосновение ее мягких ладоней к его щекам, неповторимый аромат, исходивший от ее волос, ее нежные, сочные губы. Он словно забыл обо всем на свете, чувствуя лишь, что хочет целовать и целовать ее.
        Он закрыл ей глаза поцелуями, откинул голову и поцеловал ее шею и очаровательные маленькие ушки с розовыми мочками.
        - Скажи… мне… - прошептала она. - Скажи… мне… это… Гектор.
        - Я люблю тебя, я боготворю тебя!
        Голос Гектора дрожал от переполнявших его чувств.
        Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они разомкнули объятия. Лицо Скай светилось каким-то поистине неземным счастьем.
        Она доверчиво протянула ему руку, и Гектор пылко сжал ее.
        - Нам нужно поговорить, - серьезным тоном сказал он. - Не смотри на меня так, дорогая. Я этого просто не вынесу.
        - Давай не будем сейчас ничего говорить, - сказала Скай. - Слова только все испортят. Давай просто наслаждаться счастьем. Давай забудем обо всем, кроме нас и нашей любви.
        Гектор покачал головой. Скай вздохнула, но это был скорее вздох облегчения, а не сожаления.
        - Ну, хорошо, - согласилась она. - Говори. Но наперед я знаю все твои доводы. И не согласна ни с одним из них.
        - Дорогая! - взмолился Гектор. - Не надо еще больше все усложнять.
        - Я и не усложняю, - возразила Скай. - Просто я знаю, что ты сейчас скажешь. Ты скажешь, что мы должны разорвать наши отношения и больше никогда не встречаться. Попробуй скажи, что я не права.
        Гектор с горестным видом кивнул.
        - Что ж, мне очень жаль, - продолжала Скай. - Но я не согласна быть покинутой тобой или любым другим человеком, которого я люблю. Я люблю тебя, а ты любишь меня, разве не так?
        В последнем вопросе Гектор угадал беспокойство. Он повернулся к Скай и, взяв ее за подбородок, заглянул ей в глаза.
        - Послушай, - сказал он. - Что бы я тебе ни сказал, что бы ни предложил, это продиктовано только любовью к тебе. Потому что теперь я понял, что с того момента, когда в то утро увидел тебя у озера, я не переставал думать о тебе. Я боялся сам себе в этом признаться. Я полюбил тебя, я люблю тебя и всегда, вечно буду любить.
        Он наклонился и снова поцеловал ее. На какое-то мгновение они снова прильнули друг к другу. Затем Гектор резко отстранился.
        - Но это не значит, что мы можем и дальше встречаться, - проговорил он. - Мы не можем быть вместе.
        - Именно, что можем. Мы любим друг друга и должны быть вместе, - возразила Скай.
        Какое-то время Гектор молчал, а затем сказал:
        - Ты, видимо, хочешь, чтобы я пришел в замок прямо к твоему деду и сказал: «Я люблю вашу внучку». А он меня спросит: «Ты кто такой?» И я отвечу: «Я бедняк, сын вашего егеря. Три поколения нашей семьи служили вам и живут на ваше жалованье». Что же ответит на это твой дедушка?
        - А что, по-твоему, он должен ответить, если я приду к нему и скажу: «Я люблю доктора по имени Гектор Маклеод. Ты никогда не слышал о нем, потому что он из другой части Шотландии»?
        - Так было бы проще, - вынужден был признать Гектор. - Но ведь я родом вовсе не из другой части Шотландии. Я родился здесь, в Гленхольме. Здесь я вырос, здесь ходил в деревенскую школу. В этих местах моя мать прислуживала твоей матери.
        - Что же ты предлагаешь? - тихо произнесла Скай.
        - Я предлагаю, - ответил Гектор, - чтобы ты забыла меня, вернулась в тот мир, к которому принадлежишь, и, может быть, лишь иногда, проходя мимо этой реки, вспоминала те краткие минуты счастья с человеком, который навсегда исчез из твоей жизни.
        - Ты трус! - воскликнула Скай.
        Гектор удивленно посмотрел на нее.
        - Ты ошибаешься, я не трус, - возразил он. - Неужели ты думаешь, что мне легко далось это решение?
        - Конечно нет, - согласилась Скай. - Но то, что ты говоришь, меня совершенно не устраивает. Поэтому мы поступим по-другому. - С этими словами девушка взяла его за руку. - Мы с тобой - молодые, неглупые, образованные люди, - сказала она твердо. - Мы оба знаем, чего хотим. Разве мы можем допустить, чтобы нас разлучили какие-то отжившие традиции и мнение горстки людей, пусть даже и родственников? Разумеется, нет. - Скай с улыбкой посмотрела на Гектора. - Гектор Маклеод! - с шутливой торжественностью сказала она. - Я предлагаю тебе руку и сердце.
        - Нет! - почти крикнул он.
        - Да! - резко возразила Скай. - Тебе придется согласиться… я заставлю тебя…
        И произнесла она это не менее пылко и взволнованно, чем Гектор. Какое-то время они сверлили друг друга взглядами.
        А уже в следующий миг Скай снова оказалась в его объятиях. Он осыпал ее жаркими поцелуями, крепко прижимая к себе, словно боялся хоть на минуту расстаться с ней.
        Уже начало смеркаться, когда они наконец направились в сторону замка. В лучах заходящего солнца стройные стволы сосен казались ярко-красными.
        Первая вечерняя звезда появилась на стремительно темнеющем небе. Гектор крепко сжимал руку своей спутницы. Они шли молча. На сегодня, похоже, они исчерпали все слова. Предыдущие несколько часов они проспорили, доказывая собственную правоту, отстаивая свою позицию, но так ни к какому решению и не пришли. Единственное, что они знали, - и в этом их мнения совпадали, - что они горячо любят друг друга и им тяжело расстаться даже на самый короткий срок.
        - Через три дня я уезжаю, - сообщил Гектор.
        Они уже были почти у калитки в ограде, окружающей поместье.
        - А я возвращаюсь в Лондон через неделю, - призналась Скай.
        - Это мало что меняет, - заметил Гектор. - Разве ты не понимаешь, дорогая, что в Лондоне я даже не смогу никуда тебя сводить. У меня совершенно нет денег. Сохранились лишь какие-то крохи, которых, даже по самым скромным подсчетам, хватит всего на несколько дней, которые остались до экзаменов. Если, конечно, вообще удастся быстро их сдать.
        - Вот уж чего я не потерплю, - заявила Скай, - так это разговоров о деньгах. У меня есть немного денег, и они будут нашими общими. Что касается меня, то я готова еще некоторое время выслушивать твои соображения насчет нашей любви и нашего будущего брака, но если ты намерен показывать гордость и возражать против того, чтобы я за что-то платила, то я серьезно на тебя рассержусь.
        Гектор не смог удержаться от улыбки.
        - Есть и еще кое-какие проблемы, - сказал он.
        - Это не имеет никакого значения, - возразила Скай. Она протянула руку и притянула к себе его голову. - А теперь пожелай мне спокойной ночи… мой дорогой… мой единственный… мой любимый! - прошептала она.
        Гектор крепко обнял ее.
        - Спокойной ночи! - прошептал он в ответ. - Когда мы с тобой увидимся? Во сколько ты придешь?
        - Я постараюсь прийти к озеру как можно раньше. Часам к десяти или даже в полдесятого. Ах, Гектор, как долго придется ждать завтрашней встречи. Правда? - Она прижалась к нему, но вдруг неожиданно порывисто высвободилась. - Мне пора, - сказала она. - Да хранит тебя Бог!
        Открыв калитку, Скай проскользнула внутрь. Она побежала через лесок, на пути обернулась и послала Гектору воздушный поцелуй. Он посмотрел ей вслед и закрыл калитку, оставшуюся незапертой. Гектору показалось, что калитка олицетворяет стоящую между ними преграду. Скай уже была на земле, принадлежащей старому лорду, а он остался снаружи.
        Гектор долго стоял, не двигаясь с места, погрузившись в раздумья. Его снова опутал рой сомнений, точно скопище злых духов, от которых невозможно избавиться.
        Он понимал, что в его жизни появилось нечто прекрасное и удивительное, о чем он раньше и думать не смел.
        Это была любовь, именно такая, о какой он всегда мечтал. Поэтому-то он никогда и не увлекался женщинами. Его никогда не интересовали деревенские девушки, которые, пока он еще не перебрался в Лондон, всячески старались обратить на себя его внимание.
        В Эдинбурге Гектор, как и другие студенты, время от времени знакомился с молодыми женщинами. И они не скрывали, что он им нравится и вовсе они не прочь завести с ним дружеские отношения. Но Гектор всегда их избегал. Ему просто не приходило в голову воспользоваться их вниманием к себе. Он предпочитал общаться с коллегами-мужчинами, а чаще всего проводил свободное время вообще в одиночестве.
        Теперь он знал, что все это было лишь прологом к тому, что в его жизни появится девушка по имени Скай. В глубине души он по-настоящему преклонялся перед ней, как жрец преклоняется перед своим божеством.
        Он страстно желал ее. Его любовь была пронизана страстью, отрицать это было бессмысленно. Но при этом страсть была лишь малой частью его всеобъемлющей любви к ней.
        Именно за ее судьбу он так боялся. Именно из-за нее чувствовал, что единственно правильный выбор в сложившейся ситуации - оставить Скай в покое.
        Ее нужно беречь, защищать от жизненных невзгод, от всего, что не отличается совершенством и красотой.
        Гектор никогда не стеснялся своего происхождения и своих родных. Он не делал из этого никакой тайны для тех, с кем постоянно общался в Эдинбурге. Там было обычным явлением, когда люди из самых бедных семей добивались жизненного успеха. Он был готов предстать перед всем миром с высоко поднятой головой и требовать уважения к себе, потому что он человек, каким бы ни было его происхождение и социальное положение.
        Однако в том, что касалось его отношений со Скай, все было совершенно иначе, потому что она стояла на вершине социальной лестницы. Она оставалась для него недостижима. Недостижима. Это слово приходило ему на ум снова и снова.
        Склонив голову, Гектор медленно зашагал в том направлении, откуда пришел к поместью. Туда, где светились окна его родного дома.

        Глава 12

        Через два дня у Скай состоялся разговор с дедом. Она с вызывающим, решительным видом стояла перед стариком, который сидел у камина в кресле с высокой спинкой.
        - Где ты с ним познакомилась? - спросил лорд Брора.
        - Какое это имеет значение? - вопросом на вопрос ответила Скай.
        - Ты что, не хочешь мне отвечать? - раздраженно поинтересовался старик.
        - Но ведь ты тоже мне не ответил, - не сдавалась Скай.
        Старик возмущенно фыркнул.
        - Это совершенная нелепость. Мне кажется, что ты совсем потеряла рассудок.
        - Так и думала, что ты скажешь что-нибудь в этом роде, - ответила Скай. - Когда старшее поколение не в состоянии понять молодежь, они всегда обвиняют молодых людей в глупости!
        Она говорила спокойно, лишь слегка повысив голос под конец, поскольку дед был глуховат.
        - Но ты не можешь выйти замуж за сына моего егеря, - уже более сдержанно произнес старый лорд.
        - Почему? - удивилась внучка. - Он умный, достойный человек, спокойный, целеустремленный, способный многого добиться в жизни.
        - А где вы будете останавливаться, приезжая в Гленхольм? - поинтересовался дед. - В замке или у Маклеодов?
        - Мы с радостью погостим здесь, если, конечно, ты не будешь против, - ответила девушка.
        - Ты полагаешь, что я стану терпеть этого выскочку у себя в доме?! - повысил голос лорд Брора. - Явиться сюда за моей внучкой, это же наглость несусветная, черт его побери!
        - Дедушка! - Скай положила руку ему на плечо, пытаясь хоть немного его успокоить. - Ну услышь же меня! Неужели ты ничего не понял? Я люблю Гектора Маклеода, а он любит меня!
        - Любовь! Да при чем здесь любовь?! - спросил старик. - Ты сама прекрасно понимаешь, что этот человек - не ровня тебе.
        Скай подошла ближе и сказала:
        - Дедушка, пожалуйста, ответь мне на один вопрос, только честно. Почему ты позволил маме выйти замуж за Нормана Мелтона?
        Но лорд Брора оставил этот вопрос без ответа, только бросил на нее сердитый взгляд из-под густых бровей.
        - Ведь ты одобрял этот брак, да? - не унималась Скай. - И, наверное, остался очень доволен этим браком. А почему, ответь же!
        - Мелтон казался мне очень порядочным человеком! - прорычал лорд Брора.
        - И богатым, - добавила Скай, - очень богатым. Но ведь он сын простого рабочего из Мелчестера. Он начинал простым рабочим на заводе. Он поступил туда еще подростком. Так что по социальному происхождению он тоже был не парой моей матери.
        - Это совсем другое дело, - попытался уйти от ответа старый лорд.
        - Другое, потому что у Нормана были деньги, причем немалые. В этом-то вся и разница, - сказала Скай. - Будь Гектор миллионером, ты бы с радостью дал согласие на наш брак. И ты сам это прекрасно знаешь!
        - Боже праведный! Да ведь Маклеод - егерь в моем поместье. Его жена служила в этом доме горничной. И ты считала, что я с распростертыми объятиями приму их отпрыска и соглашусь, чтобы он стал мужем моей внучки? Да я никогда на это не соглашусь и не потерплю его в моем доме! Я запрещаю тебе даже думать о нем! Ты никогда не выйдешь замуж за этого человека! Это мое последнее слово.
        - А если все-таки выйду? - спросила Скай.
        - Тогда можешь здесь больше не появляться! - ответил лорд Брора.
        - Отлично! - сказала внучка. - Все ясно!
        - И более того, - добавил старик, когда Скай отвернулась, - можешь сказать своему кавалеру, что как только он на тебе женится, в следующую же минуту его отец вылетит из моего поместья. Я не дам работы ни ему, ни его сыновьям.
        - Дедушка! - воскликнула Скай. - Ты не можешь так поступить! Ты не должен прогонять Маклеодов! Отец Гектора прожил на нашей земле шестьдесят лет, а до этого его отец работал на твоего отца.
        - Если ты выйдешь замуж за сына Мёрдо Маклеода, ему придется убраться из поместья! Я так решил! - сердито повторил лорд Брора.
        Скай снова подошла к деду и прикоснулась к его руке.
        - Ты и вправду собираешься так поступить? - спросила она.
        - Естественно, - ответил старик. - Я держу слово.
        - Но это же несправедливо, черт побери! Ужасно несправедливо!
        - Что ж, поступай как знаешь! - сказал старик. - Выбор за тобой. Я свое решение принял и отступать от него не намерен.
        Скай знала, что так будет. Какое-то время она смотрела на деда, раздумывая над тем, не попытаться ли еще раз воззвать к его совести, однако поняла, что это бессмысленно. Лорд Брора славился небывалым упрямством и был крайне несговорчивым человеком. Он был хорошим и добрым хозяином, но в том, что касалось соблюдения законов, проявлял строгость и едва ли не безжалостность.
        Местные браконьеры и бродяги до смерти боялись его. Он всегда поступал с ними справедливо, но его приговор в таких случаях был максимально строгим.
        Скай вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Лорд Брора какое-то время неподвижно сидел в кресле. Затем встал и расправил усталые плечи. Беседа с внучкой утомила его и привела в раздражение. Впрочем, вызывающее, дерзкое поведение Скай нисколько не тревожило его.
        - Девчонка непременно одумается, - пробормотал он. - А этот тип просто выскочка, нахал!
        Старик позвонил в колокольчик, и через некоторое время в кабинет вошел дворецкий. Он был примерно такого же возраста, что и лорд Брора, и всю свою жизнь прослужил в замке.
        - Мне нужно видеть Маклеода! - сказал старый лорд.
        - Кого, милорд? - переспросил дворецкий, подходя ближе - в последнее время у него стал сдавать слух.
        - Маклеода, егеря. Пусть за ним пошлют. Пусть явится в замок немедленно.
        - Слушаюсь, милорд.
        Когда дворецкий выходил, в холле ему встретилась Скай.
        - Скажите, Мастерз, кого дедушка велел позвать? - спросила она.
        - Старого Маклеода, мисс Скай. Его милость желает видеть Мёрдо Маклеода.
        - Так я и думала! - с досадой воскликнула девушка.
        Она выбежала из дома и по садовой тропинке заторопилась к реке. Через десять минут она уже была у домика Маклеодов. Подойдя ближе, Скай увидела Юэна. Он работал в саду.
        - Добрый день! Гектор дома? - через изгородь спросила она.
        Юэн Маклеод удивленно посмотрел на нее, поскольку не слышал, как она подошла. Разглядев, кто это такая, он вежливо поприветствовал гостью:
        - Доброе утро, мисс Скай! Сейчас я позову Гектора. Он, наверно, все еще спит.
        Юэн отложил в сторону вилы и медленно двинулся к дому. Через несколько секунд Скай увидела миссис Маклеод. Та вышла навстречу девушке, вытирая руки о передник.
        - Доброе утро, мисс Скай! - приветливо поздоровалась она. - Вы хотите увидеть Гектора?
        Ее, видимо, удивило появление Скай.
        - Да. Он дома? - осведомилась Скай.
        - Он во дворе. Укладывает дрова, - ответила миссис Маклеод. - Не зайдете ли в дом, мисс Скай?
        - Нет, благодарю вас, - ответила девушка. - Мне нужно поговорить с Гектором. Он мог бы проводить меня до реки.
        Ее слова явно удивили миссис Маклеод, и она принялась раскатывать рукава блузки, которые закатала, чтобы было сподручнее готовить.
        - Его милость лорд Брора хорошо себя чувствует? - поинтересовалась женщина.
        - Спасибо, все хорошо, - ответила Скай. - А как у вашей семьи дела?
        - Мы так рады, что Гектор приехал погостить, - ответила миссис Маклеод. - И с мальчиками, слава богу, все в порядке. А вот муж уже две недели мучается ревматизмом.
        - Какой ужас! - посочувствовала девушка.
        Но тут в дверях показался Гектор.
        - Мой мальчик, с тобой хочет поговорить мисс Скай! - сообщила ему миссис Маклеод.
        Скай шагнула к нему.
        - Гектор, пойдем прогуляемся! Проводи меня, пожалуйста, до реки, - негромко сказала Скай. - Мне надо кое о чем с тобой поговорить. Всего вам доброго, миссис Маклеод! Извините за беспокойство!
        Они с Гектором отошли от дома, а миссис Маклеод все продолжала смотреть им вслед. На лице ее была написана смесь беспокойства и удивления.
        - Интересно, чего надо мисс Скай от нашего Гектора? - спросил стоявший у порога Юэн.
        Миссис Маклеод вздрогнула.
        - Мисс Скай не сказала, - коротко ответила она и отправилась обратно в кухню.
        Едва они отошли подальше от дома, Скай сразу же рассказала Гектору о том, что только что произошло в кабинете старого лорда Брора.
        - После спора с дедушкой я сразу же отправилась к тебе, - сказала она. - Я хочу, чтобы ты предупредил отца, прежде чем у него состоится разговор с лордом Брора. Ты уже говорил что-нибудь своим?
        Гектор отрицательно покачал головой.
        - Ничего, - признался он.
        - Значит, надо как можно скорее сообщить им о наших планах, - решительно заявила Скай. - Ты должен немедленно сказать об этом отцу.
        - А что он, по-твоему, сделает? - недовольным тоном поинтересовался Гектор. - Соберет вещи и уедет из дома, в котором прожил всю жизнь, бросит работу, да?
        - Нет, разумеется, нет, до этого не дойдет! - стала торопливо заверять Скай. - Конечно же, я не хочу, чтобы так было. Дедушка передумает. Я непременно заставлю его изменить решение. Это же тирания какая-то! С его стороны это просто гадко и жестоко - угрожать, чтобы заставить меня отказаться от нашей любви.
        Они дошли до укромного местечка среди сосен и остановились, глядя друг на друга.
        - Что же нам теперь делать? - тихо спросил Гектор.
        Скай взяла его за руку.
        - Бороться! - ответила она. - Мы будем бороться за наше счастье и обязательно победим!
        Гектор еще крепче сжал ее руку, но даже не попытался обнять Скай.
        - Я не могу допустить, чтобы мои родители пострадали из-за меня, - сказал он. - Надеюсь, ты это понимаешь?
        - Конечно, понимаю, - сказала Скай.
        - Я же тебе говорил, - с несчастным видом продолжал он, - что это невозможно. Теперь ты и сама видишь, кто был прав.
        - Но после этого, - напомнила ему Скай, - ты сказал, что любишь меня. А кроме того, дорогой Гектор, ты ведь уже обещал на мне жениться. Ты не забыл?
        - Ты вынудила меня произнести эти слова, - напомнил Гектор. - Я пытался спасти тебя от себя самой, но у меня ничего не вышло. Я заранее был уверен, что любая попытка поговорить с твоим дедом обречена на неудачу. Неужели ты думаешь, что, будь хоть малейшая надежда на успех, я не обратился бы к нему? Но что я могу в сложившейся ситуации? Я - сын простого лесничего, которого, без всякого предупреждения, несмотря на его давние, многолетние заслуги, твой дед может в любой момент выставить вон.
        - Гектор, - с нежностью проговорила Скай, - ты все еще любишь меня?
        В ее глазах он прочел невыразимое страдание и потому протянул к ней руки и привлек к себе.
        - Я тебя обожаю! - признался он. В его голосе не было ни капли страсти. Гектор произнес эти слова тоном человека, который навеки потерял счастье.
        - Ты любишь меня больше, чем представление о приличиях, больше, чем твое уважение к традициям? - настойчиво спросила Скай.
        - Почему ты об этом спрашиваешь? - удивился Гектор.
        - Отвечай! - требовательно проговорила Скай. - Немедленно ответь на мой вопрос!
        - Я люблю тебя больше всего на свете, - ответил Гектор. - Ты - моя единственная. Я твой навсегда.
        - Что ж, отлично, - сказала Скай. - Это все, что я хотела узнать. У меня есть план. Он наверняка сработает, но прежде ты должен его одобрить и согласиться со мной. - Она обняла Гектора за шею и притянула к себе его голову. - Сначала поцелуй меня! - попросила она. - А после этого я все тебе расскажу. Я немного боюсь тебя!
        - Любимая моя! - воскликнул Гектор.
        Их губы сблизились. Поцелуй, в котором в первые мгновения чувствовалось торжественное выражение их любви, разжег в обоих огонь страсти.
        Они стояли, прильнув друг к другу. Скай показалось, будто время остановилось, застыло, обратилось вспять…
        Она знала лишь то, что ее любовь к человеку, который сейчас сжимал ее в объятиях, полностью завладела ею, захлестнув жаркой волной. Она словно растворилась в нем, в его страсти, его нежности.
        Несмотря на все доводы и увещевания, она знала, что такая любовь должна в конце концов победить. Просто невозможно представить, что хоть что-то способно их разлучить. Скай чувствовала, что их союз с самого начала предопределила какая-то могучая, неведомая ей сила.
        Пусть между ними будут споры, пусть их ждут трудности на пути - все это неважно. Рано или поздно все обязательно уладится. Потому что вопреки любым препятствиям они должны быть вместе. Она любит его. Именно его, Гектора, она ждала всю жизнь, именно о таком спутнике жизни мечтала с юных лет. Она всегда стремилась к чему-то большему, чем могли дать ей те, кто был вокруг.
        Все, чего Скай мечтала добиться в жизни, теперь перешло в другое измерение. Все утратило значимость, кроме Гектора и его любви. Сделав его смыслом жизни, она сама сможет создать что-нибудь прекрасное, сильное и значительное.
        Гектор пока не может смотреть на мир так, как она, поскольку боится за нее. Хотя он и не может отрицать непреодолимую силу их любви, его грызут сомнения, что им удастся добиться счастья. Он желает ее всем сердцем и душой. Скай верила в него, она знала, что его ждет блестящее будущее. Гектор не отличается дальновидностью. Прирожденная скромность не позволяет ему смотреть на окружающий мир теми же глазами, что и она. Но он твердо верит в лучшее будущее, и эта вера никогда не оставит его.
        Когда их поцелуй прервался, Скай нежно прижалась щекой к его щеке.
        - Разве может что-то иметь значение, кроме нашей любви? - прошептала она.
        На какой-то миг она почувствовала, что ему достаточно смотреть в ее глаза, купаться в лучах их сияния и верить в то, что это счастливое время будет длиться вечно, а все остальное меркнет в свете их любви.
        - Ты не посмеешь отказаться от меня, - сказала Скай.
        Блаженство на лице Гектора вновь сменилось тревогой.
        - Может быть, мне стоит поговорить с твоим дедом? - спросил он.
        Скай отрицательно покачал головой.
        - Нет. Из этого ничего хорошего не выйдет. Я хочу, чтобы ты все рассказал отцу до того, как он отправится в замок. Попроси его, чтобы он сказал деду, что наш брак никогда не состоится. Постарайся его убедить. Пусть он скажет дедушке, что категорически против этой женитьбы.
        Гектор с удивлением посмотрел на нее.
        - Не думал я, что… - начал он было, но вдруг запнулся. - Ты права, - уныло продолжал он. - Брак между нами невозможен. Я же тебе говорил. Наконец-то ты и сама это поняла!
        Скай бросила на него быстрый взгляд. На лице Гектора было написано огорчение. Скай неожиданно рассмеялась.
        - Дорогой мой! - сказала она. - В некоторых вопросах ты ужасно наивен, даже глуповат, хотя я считаю тебя самым умным человеком на свете.
        - Что ты хочешь этим сказать? - спросил Гектор.
        - Умоляю, выслушай меня, пожалуйста! - воскликнула она. - Твой отец должен отправиться в замок и сделать так, как я сказала. Старики сойдутся на том, что наша затея - нелепа и бессмысленна. А мы с тобой завтра же отправимся в Лондон.
        Гектор отрицательно покачал головой.
        - Если ты думаешь, что мы сможем тайно пожениться, то ты ошибаешься. Из этого ничего не выйдет, - возразил Гектор. - Ты прекрасно знаешь, что газетчики все равно об этом разнюхают. И тогда твой дедушка исполнит свою угрозу. Моим родителям придется покинуть дом, в котором они прожили всю жизнь.
        - Я не предлагаю немедленно сочетаться браком, - ответила Скай. - Я еду с тобой в Лондон, Гектор Маклеод, и буду жить с тобой тайно от всех, в грехе.
        Гектор в ужасе уставился на нее. Лицо его медленно залилось краской.
        - Ты этого не сделаешь, - смутившись, выдавил он.
        - Еще как сделаю! - возразила Скай. - Ты что, дорогой, не понимаешь, это - единственное, что способно на них повлиять. Я не буду выходить за тебя замуж, но стану жить с тобой, как жена. И мне нисколько не стыдно. Как бы там ни было, я с радостью и гордостью буду носить звание твоей любовницы.
        - Я против, - решительно заявил Гектор.
        - Дорогой мой, ты же только что сказал мне, что любишь меня и что тебе плевать на условности. А когда я прошу тебя забыть об условностях, ты…
        - Я люблю тебя слишком сильно, чтобы опозорить тебя, - ответил он.
        - Ты настоящий шотландец, - заметила Скай. - Как ты трепетно относишься к традициям. Это наш единственный шанс обрести счастье… и ты прекрасно это знаешь.
        - И все равно я не согласен, - продолжал упорствовать Гектор.
        - Но почему? - полюбопытствовала Скай. - Ответь, только честно!
        - Хорошо, сейчас объясню, - пообещал Гектор. Он вдруг опустился на колени у ее ног и схватил ее за руки. - Я боготворю тебя! - сказал он. - Ты для меня - само совершенство, ты - единственная женщина, о которой я всегда мечтал. Я даже не думал, что когда-нибудь встречу такую, как ты. Если ты считаешь, что я могу прикоснуться к тебе не с самыми чистыми намерениями, то…
        Скай почувствовала, что у нее слезы наворачиваются на глаза.
        - Мой милый, - прошептала она, - мой дорогой, мой глупый, мой обожаемый, мой замечательный Гектор. Я буду жить с тобой в одном доме, под общей крышей, и пусть старики думают, что хотят. Мы заставим их дать согласие на наш брак. Но наши отношения будут такими, как ты пожелаешь. Наша любовь настолько сильна, чтобы мы можем оставаться чисты и целомудренны до тех пор, пока не сможем стать супругами перед Богом и людьми.
        С этими словами она наклонилась и поцеловала его.

        Глава 13

        Карлотта ждала Нормана в вестибюле отеля «Ритц». Они договорились вместе пообедать.
        Она приняла его предложение скорее потому, что прошлым вечером уклонилась от серьезного разговора с Норманом, а вовсе не из-за того, что ей не терпелось увидеться с ним.
        Карлотте удалось отсрочить момент, когда он сделает ей предложение, но получилось это настолько неестественно, что она чувствовала себя удивительно неловко.
        - Я отказываюсь вести серьезные разговоры здесь, - заявила она в клубе «Сайро». - У тебя сегодня какой-то уж слишком напыщенный вид. Так и кажется, что ты вот-вот сделаешь какое-нибудь нудное заявление. Забудь об этом, давай веселиться. Будем наслаждаться счастьем, выбросим все неприятности из головы. Давай почувствуем себя даже немножко глупыми!
        Сталкиваясь с любыми, хоть мало-мальски важными проблемами, Норман руководствовался каким-то шестым чувством. Это часто не раз выручало его. Вот и сейчас оно подсказало ему сдержать нетерпение, которое подстегивало, толкало выяснить раз и навсегда, какие чувства испытывает к нему Карлотта. Уже несколько дней Норман искал удачный момент, чтобы застать ее в подходящем настроении. Он хотел узнать, проявляет ли Карлотта к нему интерес более глубокий, чем симпатия к приятному собеседнику, с которым она встречается за обедом или ужином. Ему не приходило в голову, что Карлотта как раз старательно избегает момента, которого он так ждет. Вчера вечером она спряталась за мнимое легкомыслие, потом отговорилась усталостью. Все время, пока они находились в ночном клубе «Сайро», Карлотта без умолку болтала. Она тащила Нормана танцевать, заставляла смеяться и подзывала как можно больше знакомых, оказавшихся в клубе. При иных обстоятельствах Карлотта удостоила бы их разве что улыбки или помахала бы рукой, однако в тот вечер она держала себя с ними так, будто это ее лучшие друзья. Она словно получила мощный заряд
хорошего настроения, и оно передавалось окружающим. Но когда счет был наконец оплачен, кабаре закрылось, а ресторан начал пустеть, сев в машину Нормана, Карлотта устало откинулась на спинку сиденья.
        - Я еле жива, - призналась она. - Вечер прошел великолепно, но теперь у меня ужасно разболелась голова. Пожалуйста, не говори со мной ни о чем, пока не доберемся до дома. Я хочу немного помолчать и отдохнуть.
        В тусклом вечернем свете Карлотта выглядела необыкновенно привлекательно. Глаза ее были закрыты, руки с красивыми, покрытыми розовым лаком ногтями устало лежали на коленях. Норману хотелось взять эти руки и поцеловать их, а потом обнять Карлотту. Но он отвел от нее взгляд и уставился в окно, обиженно сжав губы.
        Когда они остановились возле какого-то магазина, Карлотта открыла глаза.
        - Уже приехали? - спросила она. - Я прямо засыпаю! Не выходи из машины, дорогой, умоляю! Не сомневаюсь, ты тоже очень устал.
        Норман не послушался ее и первым выбрался из машины, а затем помог выйти ей. Дойдя до входной двери, Карлотта остановила его.
        - Наверх я могу подняться сама, не надо меня провожать. Спокойной ночи, дорогой Норман! Спасибо за прекрасный вечер!
        - Карлотта! - невольно вырвалось у него. Голос прозвучал почему-то хрипло и как-то болезненно. Это был крик души человека, доведенного до отчаяния.
        Девушка остановилась.
        - Увидимся завтра, - пообещала она. - Позвони утром, хорошо?
        - Я прошу тебя завтра пообедать со мной, - умоляюще произнес Норман. - Я буду в Лондоне. Освобожусь скорее всего к половине второго. Давай встретимся в «Ритце» или в любом другом месте, где захочешь.
        На завтра у Карлотты уже была назначена другая встреча, но она чувствовала себя виноватой за свое сегодняшнее поведение.
        - С радостью принимаю твое предложение, - ответила она. - Хорошо, давай в «Ритце», в половине второго.
        Послав ему воздушный поцелуй, Карлотта открыла дверь, после чего резко захлопнула ее за собой. Оставшись одна в своей спальне и глядя на собственное отражение в зеркале, Карлотта подняла руки, чтобы снять с плеча орхидею. Только сейчас она решилась признаться самой себе.
        - Я люблю Гектора, - прошептали ее губы.
        До этого момента она не отваживалась признаться себе в своих чувствах к нему. Больше она притворяться не могла. Ей нравился Норман, она восхищалась им и с радостью принимала знаки внимания, которые он ей оказывал. Однако никаких более ярких, страстных чувств он у нее не вызывал.
        Свое сердце она отдала Гектору - человеку, которого видела всего несколько раз в жизни и о котором не знала практически ничего. Стоило ей подумать о его стройном, сильном теле, умном лице, проницательных, живых глазах, как мысли эти затрагивали какие-то глубинные, потаенные струны ее души, о существовании которых она раньше даже не подозревала. Ей казалось, будто внутри у Гектора находится какой-то источник энергии, который постоянно подталкивает его вперед, к достижению поставленных целей.
        Карлотта подумала, что в этом-то, возможно, и кроется различие между Гектором и Норманом. Норман тоже был человеком решительным и энергичным, однако главной его чертой был какой-то приземленный материализм, он сам называл себя убежденным реалистом.
        Гектора же отличало обаяние, похожее на яркий солнечный свет. Он был из тех, кто смотрит на звезды и понимает, что по лежащей перед ним бесконечной дороге нужно идти потому, что она ведет к звездам.
        Однако, кроме этого, ничего больше у него не было - ни положения в обществе, ни богатства - лишь сомнительное, пока еще неясное будущее.
        - Я просто сошла с ума, - прошептала Карлотта. - Я сошла с ума и ничего не могу с этим поделать.
        Всю последнюю неделю, когда Гектор уехал к родителям, ей казалось, что из жизни ее исчезло что-то очень важное. Она объясняла это усталостью, отказываясь смотреть правде в глаза.
        Но теперь она уже не могла сопротивляться зову сердца. Не могла жить без Гектора, он был ей необходим. Ей хотелось снова видеть его, слышать его голос, ощущать волнующее смущение, которое она всегда испытывала в его присутствии.
        Завтра он возвращается в Лондон. Именно поэтому Карлотта отсрочила предложение руки и сердца, которое собирался сделать ей Норман.
        - Что же мне делать? - спросила она себя. Затем опустилась на стул возле туалетного столика и закрыла лицо руками. У нее возникло ощущение, будто она стоит на перекрестке судьбы. Что делать? Куда идти? С одной стороны ее жизни Норман - человек с деньгами и положением в обществе. С другой - Гектор, у которого ни гроша за душой, зато он обаятелен, решителен и уверен в себе.
        - Какая я же дура! - прошептала Карлотта.
        Она упала на кровать и зарыдала.
        Карлотта не плакала уже много лет и сейчас дала волю слезам, чувствуя, что с ними освобождается от тревог и сомнений, которые так мучили ее в последние годы.
        Проснувшись на следующее утро, она сказала себе, что так волноваться и расстраиваться просто глупо. Когда солнечный свет проник в окна ее спальни, Карлотта почувствовала, что новый день будет замечательным, потому что Гектор возвращается в Лондон.
        Она надеялась, что он сразу же ей позвонит. Однако все утро телефон молчал. И только когда она уже собралась отправиться в «Ритц», прибежал мальчишка-посыльный с известием, что ей звонят, и попросил снять трубку.
        Карлотта с радостным возгласом бросилась к телефону.
        - Слушаю! - произнесла она в трубку.
        - Мне поручил позвонить вам Норман Мелтон, - произнес незнакомый мужской голос.
        - Мисс Леншовски у телефона, слушаю вас! - ответила она.
        - Сэр Норман просит его извинить, но он может на несколько минут опоздать к обеду, мисс Леншовски. Он задерживается.
        - Ничего страшного, благодарю за звонок, - ответила Карлотта. - Передайте ему, пожалуйста, что я его подожду.
        Она положила трубку, чувствуя горькое разочарование, однако попыталась мысленно оправдать Гектора.
        «Наверное, он очень занят в больнице, - подумала она. - Он позвонит днем, как только освободится. Или вечером, перед моим уходом в театр. Он наверняка догадывается, что я хочу его видеть».
        Почти перед самым ее уходом Магда собралась обедать.
        - Я обедаю с Норманом, - сообщила Карлотта приемной матери.
        - И где же?
        - В «Ритце».
        Магда окинула ее внимательным взглядом.
        - Мне кажется, ты сегодня какая-то бледная, - заметила она. - Похоже, что тебя что-то жутко расстроило. Что случилось, дорогая?
        Карлотта покачала головой.
        - Ничего особенного, - ответила она. - Наверное, я в последнее время не высыпаюсь. Я редко прихожу домой раньше двух ночи.
        - Это сейчас Гектор тебе звонил? - небрежным тоном поинтересовалась Магда.
        От этого неожиданного вопроса Карлотта почувствовала, что щеки ее заливает краска смущения. Она торопливо отвернулась, однако приемная мать заметила, что Карлотта покраснела.
        - Нет, - ответила девушка. - А что, он разве уже вернулся?
        Магда не любила пустых разговоров. Ей хватило одного взгляда на приемную дочь, чтобы понять все, что она переживает. Пожав плечами, она вернулась к прерванной трапезе.
        Когда Карлотта ушла, Магда медленно двинулась по коридору к комнате Леолии Пейн, которая - насколько ей было известно - лежала в постели с простудой. Подсев к кровати приятельницы, Магда около часа беседовала с ней.
        Пока Карлотта ехала в машине в «Ритц», она с раздражением думала о Магде. Ей хотелось, чтобы никто, даже приемная мать, ничего не знал о ее любви к Гектору
        - Мне следовало бы догадаться, - говорила она себе, - что Магде это все равно станет известно.
        Впервые в жизни Карлотта скрыла что-то от приемной матери. Обычно они обсуждали всех поклонников девушки.
        Хотя сама Карлотта об этом и не подозревала, эти беседы во многом шли ей на пользу, потому что помогали больше, чем неусыпная опека со стороны приемной матери.
        Магда превосходно разбиралась в людях, обладая способностью разгадать истинную сущность каждого человека, как бы тщательно тот ее ни скрывал. Она умело направляла Карлотту по жизни, помогала ей сформировать нужное представление, делилась с ней своей душевной теплотой и нежностью.
        Однако Карлотта горячо клялась себе, что этой тайной она не поделится ни с кем - до тех пор, пока Гектор не признается ей в любви.
        Ей и в голову не приходило, что он может не полюбить ее. Она была совершенно уверена, что только стеснительность и неопытность в общении с представительницами противоположного пола мешали тому, чтобы обожание, которое она читала в его глазах, переросло в более глубокое и нежное чувство.
        Она посмеивалась про себя, когда замечала, как он смущается в самых простых случаях.
        - Я не могу без него, - говорила себе Карлотта. Но пока она не могла измыслить никакого плана по завоеванию Гектора.
        Она понимала лишь, что неведомые ей ранее чувства, переполнявшие ее, заставляют ее страстно желать Гектора. Карлотта всегда воспринимала любовь как нечто такое, что испытывают к ней другие. Однако все эти люди не вызывали в ней ответных чувств. Ей было достаточно, что ею восхищаются. Она привыкла брать, ничего не давая взамен. Но теперь благодаря вихрю новых эмоций она испытывала ощущение, будто она протягивает руки всему миру. Ей хотелось поделиться своей любовью со всеми, заразить окружающих своей радостью.
        Прибыв в «Ритц», Карлотта без всякого раздражения принялась ожидать Нормана. Ей нравилось сидеть в красном плюшевом кресле и наблюдать за посетителями - красивыми, элегантными, модно одетыми мужчинами и женщинами.
        Оркестр наигрывал нежный сентиментальный вальс. У Карлотты возникло чувство, будто она находится на сцене. Ей нравилась окружающая жизнь, но пока что ей удалось лишь прикоснуться к самому ее краешку.
        «Этот мир будет моим. Я буду безраздельно царить в нем, если выйду замуж за Нормана!» - подумала она. Мысль показалась ей заманчивой. Карлотта представила себя не той, кем она была сейчас, - не никому не известной актрисой, а великосветской дамой.
        Она сможет приходить сюда уже в качестве леди Мелтон, устраивать приемы, ходить в гости к знаменитым людям, которые сейчас равнодушно проходят мимо нее. У нее на шее будет ожерелье из натурального жемчуга, а на запястьях - сверкать браслеты с бриллиантами. После обеда ее будет ждать «Роллс-Ройс», готовый везти туда, куда она только пожелает.
        - Я буду знатной дамой, - прошептала Карлотта. - Не нужно будет работать, я буду только развлекаться.
        Ей показалось, будто, размечтавшись об этом, она словно замешкалась перед витриной роскошного магазина, в который ее так и тянет войти.
        И тут она заметила, что через вращающиеся двери прошел Норман. Он отдал шляпу и трость швейцару в ливрее и стал оглядываться по сторонам. Карлотта помахала ему рукой.
        - Прости, пожалуйста, что опоздал! - извинился Норман, подходя к ней.
        Карлотта сразу же поняла, что Норман чем-то расстроен. Его губы были недовольно поджаты, взгляд суров и тревожен. Он даже не предложил Карлотте выпить коктейль.
        - Пойдем? - коротко спросил он.
        Карлотта удивилась, но без возражений последовала за ним в ресторан. Для Нормана был заказан столик у окна. Официанты приветливо проводили их к нему. Норман с Карлоттой сделали заказ.
        - Что случилось? - полюбопытствовала Карлотта, как только они остались наедине.
        - А почему ты решила, что что-то случилось? - удивился Норман.
        - Я всегда сразу вижу, когда ты чем-то расстроен, - улыбнулась Карлотта.
        Норман просиял, с его лица мигом исчезло угрюмое выражение.
        - Очень мило с твоей стороны, приятно, что ты так чутка и наблюдательна.
        - Ты такой смешной, Норман! - сказала Карлотта. - На первый взгляд кажешься суровым, сильным и молчаливым. Настоящий предприниматель. Такой тип мужчин часто встречается в кино или в спектаклях. Сперва мне казалось, что тебя ничто не может смутить или расстроить. Если бы вдруг обрушилась крыша или из-под стола вырвался огонь, ты бы все равно сохранял невозмутимое спокойствие и легко справился бы со всеми проблемами. Но сейчас я знаю, что ты на самом деле очень ранимый.

        - Карлотта! - произнес Норман, подавшись вперед. - Ты могла бы оказать мне неоценимую помощь!
        Он не собирался делать Карлотте предложение вот так, готовился сказать ей совсем другие слова. Но сейчас эти слова слетели с его языка так просто, будто он говорил о чем-то совершенно обыкновенном.
        Карлотта встретилась с ним взглядом, а затем отвела глаза.
        - Я хочу, чтобы ты стала моей женой, - негромко, но решительно произнес Норман. - Мне кажется, ты давно догадалась о моих чувствах. Я люблю тебя больше, чем это можно выразить словами. Я не умею красиво говорить, но я люблю тебя. Карлотта! Я сделаю тебя счастливой - по крайней мере, сделаю для тебя все, что только в моих силах.
        - Я не знаю, что сказать тебе на это, Норман, - еле слышно ответила Карлотта. Усилием воли она заставила себя посмотреть ему в глаза. - Честно говоря, - продолжала она, - я действительно давно догадывалась, что ты меня любишь. Иначе почему бы ты уделял мне столько внимания, водил в рестораны, звонил мне, постоянно дарил цветы? Ты всегда так заботливо относишься ко мне, Норман. Ты такой добрый! Всегда терпеливо переносишь мои капризы. Но проблема в том, что в данный момент я не знаю, что ответить на твое предложение.
        - Позволь мне принять решение за тебя, - предложил Норман.
        - Я бы и не против, но это далеко не так просто, как тебе представляется.
        - Неужели? - удивился Норман. - Скажи «да», Карлотта, пообещай, что станешь моей женой, и я буду самым счастливым человеком на свете. Я все улажу, я справлюсь с любыми проблемами. Если хочешь, мы немного подождем с формальностями и отправимся в свадебное путешествие позже, когда ты пожелаешь. А к тому времени, как мы вернемся в Англию, дом на Белгрейв-сквер будет уже готов, и мы поселимся в нем. Ты можешь съездить в Мелчестер и посмотреть мой тамошний дом. Вот увидишь, тебе там понравится. Я хочу, чтобы ты познакомилась с кое-какими людьми. Они непременно будут стараться понравиться тебе, потому что ты - моя жена. - Он помолчал и после паузы продолжил: —…Они будут любить тебя, потому что тебя невозможно не полюбить, потому что ты такая красивая.
        - Даже не знаю, - страдальчески проговорила Карлотта. - Ах, Норман, как трудно решить проблему собственной жизни и собственного счастья!
        - А если бы какая-нибудь из твоих подруг в таком случае попросила у тебя совета, что бы ты ей сказала?
        - Я сказала бы ей, что она будет дурочкой, если откажется выйти за такого человека, как ты! - ответила Карлотта. - Норман, ты умен и богат. Не хочу кривить душой, притворяться, будто деньги для меня ничего не значат. Напротив, от них зависит очень многое. Я всегда помню о твоей доброте и щедрости. Любая другая девушка поступила бы очень глупо, если бы отказалась стать твоей женой.
        - Так и ты не будь такой неразумной! - сказал Норман.
        - Не могу я вот так сразу принять такое трудное решение, пойми меня правильно, - ответила Карлотта. - Прошу тебя, дай мне время, Норман, чтобы я могла все как следует обдумать. Пожалуйста, не торопи меня!
        - У тебя будет столько времени, сколько ты пожелаешь, - с нежностью в голосе заверил ее он и на мгновение прикрыл ее ладонь своей рукой. - Я хочу, чтобы все было так, как ты пожелаешь, - добавил он. - Просто не забывай о том, что я тебя люблю. Прошу тебя, не заставляй меня страдать.
        - Хорошо, - пообещала Карлотта.
        - Тогда давай выпьем за наше будущее!
        Норман подозвал официанта. Когда тот подал карту вин, он выбрал шампанское и попросил, чтобы бутылку специально заморозили.
        Карлотта разрешила унести ее тарелку, к которой она даже не притронулась, и попросила сигарету.
        - Ничего не могу есть, - призналась она.
        Норман немного подался к ней, поднося к ее сигарете зажженную спичку.
        - Не надо волноваться. Все будет хорошо, - с жаром промолвил он.
        - Легко сказать, - усмехнулась Карлотта. - Если уж говорить о волнении, лучше расскажи мне о себе. Что тебя сегодня так расстроило? Ты был такой мрачный, когда пришел сюда.
        - У меня был очень непростой разговор с моей падчерицей, - признался он. - Боюсь, что я не сдержался и вышел из себя. Со мной не часто такое случается, особенно когда дело касается Скай.
        - Что же она такого натворила, твоя Скай? Чем же она так тебя рассердила? - удивилась Карлотта.
        Она много слышала о падчерице Нормана и знала, как сильно он любит ее.
        - Не уверен, что стоит об этом рассказывать, - ответил Норман, - но я знаю, что ты по достоинству оценишь мое доверие. Надеюсь, что скоро настанет день, когда у нас больше не будет никаких секретов друг от друга.
        - Ну говори же! - повторила свою просьбу Карлотта. - Я никому ни слова об этом не скажу.
        - Дело вот в чем, - начал Норман, - она влюбилась. К несчастью, объектом своего обожания она выбрала сына егеря из поместья своего деда. Три поколения семьи, к которой принадлежит ее избранник, верой и правдой служили аристократическому семейству Брора. Родители этого молодого человека - простые, трудолюбивые люди. Но их сын, который так очаровал Скай, покинул отчий дом и выбрал для себя карьеру врача. Они где-то познакомились и тут же воспылали друг к другу страстью. Скай отправилась к деду и сообщила ему, что хочет выйти замуж за этого молодого человека. Естественно, лорд Брора разгневался и запретил ей даже и думать о браке. К тому же он пригрозил ей, что если она ослушается, то он прогонит из поместья родителей юноши.
        - Какая несправедливость! - воскликнула Карлотта.
        - Наверное, он считает, что это просто наваждение, охватившее его внучку, которое пройдет, если поставить ей жесткие условия и разлучить с этим парнем. На многих это, возможно, и подействовало бы, но только не на Скай. Она, к несчастью, очень упряма и проявляет удивительную настойчивость, если хочет чего-то добиться. Она вознамерилась во что бы то ни стало выйти замуж за этого юношу и не потерпит, чтобы кто-то встал на ее пути.
        - Но юноша, конечно же, не допустит, чтобы его родные потеряли работу и жилье? - спросила Карлотта.
        - Нет, он-то понимает, что старик вовсе не шутит. А это еще больше усложняет ситуацию.
        - Каким образом?
        - Поскольку лорд Брора фактически запретил этот брак, Скай уехала из Шотландии и сегодня утром, прямо с поезда, явилась ко мне. И сообщила, что они с молодым человеком решили жить вместе, не вступая в брак, и будут дожидаться той минуты, когда старик изменит свое решение.
        - О боже! - снова ужаснулась Карлотта. - И что же будет делать лорд Брора?
        - Даже не представляю, - признался Норман. - Он ведь такой же упрямый, как и его внучка.
        - Но ты, конечно же, не можешь позволить ей поступить так, как она задумала?
        - Позволить?! - усмехнулся Норман. - Я спорил, я угрожал ей, я умолял ее, все напрасно. Она любит этого молодого человека и, насколько я понимаю, намерена рано или поздно стать его женой. Тут я бессилен.
        - Бедный Норман! - сочувственно проворковала Карлотта.
        Теперь было ясно, почему Норман так расстроился.
        - Я сделал все, что в моих силах, пытаясь разубедить ее, - признался он. - Кстати, мне кажется, ты должна знать этого молодого человека. Насколько мне помнится, ты однажды упоминала о нем.
        Карлотта посмотрела на него с удивлением. Ей показалось, будто безжалостная холодная рука сжала ей сердце. Кровь отхлынула от ее лица, и оно сделалось белым как мел.
        - Я упоминала о нем? - еле слышно проговорила она. - Кто же это? Как его зовут?
        Ей показалось, будто все вокруг внезапно окутал густой туман и окружающее сделалось далеким и нереальным.
        - Его зовут Гектор Маклеод! - громко и отчетливо произнес Норман.

        Глава 14

        Скай вскарабкалась на стремянку и принялась прикреплять занавеску к карнизу. При этом она что-то напевала себе под нос. В кармане халатика, надетого поверх платья, у нее был большой молоток и не меньшего размера ножницы.
        Хлопнула входная дверь. В следующий миг в комнату вошел Гектор.
        - Дорогой! - радостно воскликнула Скай. - Ты сегодня рано. Как здорово!
        - Я ушел, как только смог освободиться, - сказал Гектор. - И удалось успеть на автобус. Ты же знаешь, как это всегда бывает - автобус уходит ровно за минуту до того, как приходишь на остановку.
        Скай повернулась, чтобы спуститься со стремянки, но Гектор сам снял ее, подхватив на руки. Покрыл страстными поцелуями ее глаза, губы, щеки. Затем сделал шаг назад и окинул ее оценивающим взглядом.
        - Дай-ка я на тебя посмотрю. Да, ты действительно выглядишь по-домашнему. Идеальная жена для в поте лица трудящегося человека.
        - Как у тебя дела в лаборатории? - спросила его Скай.
        - Руководитель очень доволен мной, - ответил Гектор. - Я показал ему результаты экспериментов, которые провел на прошлой неделе, и удостоился самых высоких похвал. Так что можешь гордиться мной, дорогая.
        - Смотри не зазнайся! - строго сказала Скай. - Лучше посмотри, что я тут сделала. Это куда важнее, чем твои эксперименты.
        И она показала Гектору занавески, которые сама сшила и повесила.
        - Какая же ты у меня умница! - похвалил он. - Кто еще сумел бы навести такую красоту всего за шесть с половиной пенсов - или мы на этой неделе истратили семь?
        - Намного больше, - ответила Скай. - Но, в конце концов, игра стоит свеч. Ведь это наш дом.
        - Наш будущий дом, - поправил ее Гектор и поцеловал ей руку.
        Они сняли эту квартирку после двух дней напряженных поисков. Как выразилась уставшая от долгих хождений Скай, они протопали не меньше миллиона миль, прежде чем отыскали то, что устроило обоих.
        Они наткнулись на эту квартиру, завернув в один из лондонских двориков. Когда-то это была квартира над каретным сараем. Попасть туда можно было по небольшой железной лесенке, которую кто-то из предыдущих жильцов выкрасил в зеленый цвет. Место конюшен теперь заняли гаражи, где стояли автомобили обитателей высившегося рядом современного здания. Скай и Гектору это жилище очень понравилось. Квартира была просторной и светлой. Тут всегда было тихо, за исключением тех минут, когда в гараж заезжала машина или выезжала из него. За кухонным окном располагалась плоская крыша - здесь, когда появятся деньги и свободное время, можно будет выращивать овощи и цветы. Большая комната со старым камином служила гостиной. Из нее вела дверь в просторную, уютную спальню, которая на данный момент находилась в распоряжении одной Скай. К ней примыкала крошечная комнатушка, которую занял Гектор.
        Квадратный холл, куда вела входная дверь, предполагалось приспособить под столовую. Рядом находились кухонька и ванная комната.
        - Просто замечательно! - воскликнула Скай, едва осмотрев квартиру. Несколько часов спустя они подписали договор о найме с хозяином и получили ключи от входной двери.
        Согласившись на предложение Скай, Гектор не стал тратить время на раздумья, правильно ли они поступили, и решил покориться судьбе. Как и его возлюбленная, он верил в то, что их любовь важнее всего на свете. Он считал, что они должны мужественно перенести давление общественных предрассудков ради поставленной цели.
        - Разумеется, я довела до сведения дедушки, что не собираюсь ни от кого скрывать, где живу и чем занимаюсь, - сказала Скай. - Но поначалу мы будем вести себя скромно и тихо. Будем надеяться, он все-таки одумается, прежде чем мы обнародуем наши отношения. Я написала ему длинное письмо, - добавила она. - И недвусмысленно дала ему понять, что мы собираемся делать. Кстати, я сообщила ему, что говорила с Норманом. Дед должен либо сам приехать в Лондон, либо попросить Нормана приехать к нему в поместье. Может, они вместе смогут прийти к разумному решению.
        - А что делать мне, если сюда нагрянет твой отчим и набросится на меня с кулаками?
        - Дай ему сдачи! - порекомендовала Скай. - Ему это должно понравиться. Он всегда добивался от жизни того, что хотел, чего бы это ни стоило. Вот только вряд ли имеет смысл рассчитывать, что он сумеет навязать свое мнение мне.
        - Но ведь он наверняка попытается тебя отговорить!
        - Нисколько в этом не сомневаюсь, - согласилась Скай - А разве ты на его месте поступил бы иначе?
        - Да я убил бы любого, кто поступил бы с моей падчерицей так, как это делаю я, - признался Гектор.
        - Эх, знали бы они, какой ты благовоспитанный! - усмехнулась Скай. - Это все равно что жить под одной крышей с тетушкой - старой девой.
        Гектор и в самом деле строго придерживался правил, которые сам же для себя и установил, когда согласился жить со Скай под одной крышей.
        Вечером он нежно целовал ее, желал спокойной ночи, и они расходились по своим комнатам и встречались лишь утром, за завтраком. Как только Скай уходила спать, Гектор ни при каких обстоятельствах не заходил в ее комнату. И хотя Скай слегка посмеивалась над его благопристойностью, она все же испытывала уважение к столь редкостной стойкости Гектора. Однажды выбрав линию поведения, он придерживался ее, как бы ни было велико искушение поступить иначе.
        Гектор принялся разглядывать сделанные ею маленькие усовершенствования квартиры. Скай внимательно смотрела на него. Уже в который раз за эту неделю она думала о том, как сильно он изменился за последнее время. Он теперь казался даже еще моложе, чем раньше. С лица его не сходило радостное, удовлетворенное выражение.
        Скай не удивлялась, когда Гектор, вернувшись домой, рассказывал ей, как он ладит с коллегами, как его выделяют из числа прочих студентов, как хвалят за успешные эксперименты.
        Она догадывалась, что раньше Гектор вел себя слишком сдержанно и замкнуто и среди сокурсников держался особняком.
        Скай было приятно осознавать, что она изменила его отношение к жизни.
        - Как ты думаешь, кто к нам сегодня заходил? - спросила она.
        - Понятия не имею. И кто же это?
        - Очень важная персона, - сказала Скай. - Норман Мелтон - мой отчим.
        - И что он сказал?
        - Ровно то, что я и ожидала, - ответила Скай. - Дедушка написал ему гневное письмо. Он настаивает, чтобы Норман приехал к нему в Шотландию. Норман получил это письмо пару дней назад, однако выбраться туда никак не мог, потому что все это время торчал в Мелчестере, где занимался открытием нового завода. Сегодня вечером он выезжает в Шотландию. Пообещал зайти сразу, как вернется из поездки, и рассказать, о чем они договорились с дедушкой.
        - Сэр Норман все еще сердится? - поинтересовался Гектор.
        - Попытался это продемонстрировать. Пришлось прибегнуть к лести, и вроде бы он немногого смягчился. Мне даже захотелось рассказать ему, что все не так плохо, как кажется на первый взгляд.
        - Почему же ты этого не сделала? - удивился Гектор.
        - Чтобы все испортить? Не говори глупостей, Гектор! И Нормана, и дедушку беспокоит, что у меня может появиться ребенок. Это наш главный козырь, дорогой, и мы обязательно пустим его в ход. Конечно же, Норман говорил об этом не впрямую, но ходил вокруг да около этой темы до тех пор, пока я не сказала: «Похоже, тебя больше беспокоят возможные последствия моего греха, чем сам грех!»
        - И что же он ответил? - полюбопытствовал Гектор.
        - «Я уверен, что ты не исключаешь, что это может произойти». А я ему: «Конечно, дорогой Норман, но только через девять месяцев. А мы с Гектором живем вместе всего шесть дней, поэтому у вас с дедушкой полно времени, чтобы сменить гнев на милость, и тогда ребенок будет законнорожденным!»
        - Твоя откровенность всегда немного ошарашивает, - признался Гектор. - А сэр Норман расстроился, услышав эти слова?
        - Нет, рассмеялся. Мне кажется, он постарается переубедить дедушку. В конце концов, Норман не вправе никого принуждать. Он начал жизнь простым рабочим и получал всего четырнадцать шиллингов в неделю.
        - Я пока и таких денег не зарабатываю, - напомнил Гектор.
        Скай нежно обняла его за шею.
        - Будешь вспоминать, сколько ты зарабатывал сейчас, потом, когда пациенты будут выстраиваться в очередь возле нашего особняка на Харли-стрит, чтобы попасть к тебе на прием.
        - А если мы никогда туда не переедем? - спросил Гектор.
        - Мы будем ничуть не менее счастливы, даже если придется жить в скромном домике в бедном квартале, - ответила Скай.
        - Ты чудо! Я обожаю тебя!
        Он потянул Скай к себе, чтобы поцеловать ее в шею.
        - Постой! - запротестовала та, пытаясь высвободиться. - Ты еще не все знаешь! Норман собирается жениться, причем на одной из твоих знакомых.
        - На Карлотте, - догадался Гектор. - Я очень рад.
        - Надеюсь, она мне понравится, - заметила Скай. - Еще до того, как ты рассказал мне о ней, я заклинала Нормана быть предельно осторожным в выборе невесты. Мой отчим - превосходный человек и должен найти себе подходящую, порядочную женщину.
        - Карлотта очень мила, - ответил Гектор. - Кстати, ты знаешь, я чувствую некоторую вину за то, что не позвонил ей. Они с миссис Леншовски были очень добры ко мне. Я бы хотел, чтобы вы познакомились, но у меня нет времени ходить в гости. Гораздо больше мне нравится проводить свободное время с тобой.
        - Ну, полагаю, мы с Карлоттой в любом случае скоро увидимся, - сообщила Скай. - Норман сказал, что они уже наметили день свадьбы. Она состоится через две недели.
        - Так скоро? - удивился Гектор. - Почему?
        - Понятия не имею. Наверное, потому, что ждать не имеет смысла. Карлотта хочет уйти из театра, а Норман не может позволить себе долгое свадебное путешествие. Поэтому они хотят пожениться как можно скорее.
        - Он счастлив?
        - Он на седьмом небе от счастья. Я никогда не видела, чтобы человек был настолько влюблен. Даже сильнее, чем ты в меня.
        - Неправда! - запротестовал Гектор. - Этого просто не может быть!
        Он опять протянул к ней руки, но Скай ловко вывернулась.
        - Мне нужно работать, - строго сказала она, убирая со стола чайные чашки.
        - Тебе помочь?
        - Когда мы будем женаты уже несколько лет, ты уже так не скажешь, не предложишь мне помощь. Ты будешь сидеть в кресле и читать после ужина вечернюю газету. А я буду трудиться не покладая рук, чтобы тебе было уютно. Ну, хватит! - добавила она, когда Гектор попытался ее поцеловать, чуть не опрокинув при этом поднос с чашками.
        Они продолжали обмениваться шутливыми репликами и смеяться, когда тишину нарушил дверной звонок.
        - Кто бы это мог быть?! - с недоумением воскликнула Скай.
        Гектор пожал плечами.
        - Понятия не имею. Пойду открою.
        Он направился к двери, и через мгновение Скай услышала его голос:
        - Да, вы не ошиблись. Она здесь. Зайдете?
        Скай выглянула за дверь и увидела, что пришла Мэри Гленхольм.
        - Мэри, дорогая! - радостно воскликнула Скай и бросилась обнимать гостью.
        - Адрес мне дал твой дедушка, - сдержанно произнесла Мэри.
        До Скай только сейчас дошло, что Мэри пришла к ней скорее как враг, а не как друг.
        - Я и не знала, что ты так скоро вернешься в Лондон, - сказала Скай. - Иначе сама бы сообщила тебе мой новый адрес. Когда я пришла забирать вещи, мне сказали, что ты появишься не раньше чем через две недели.
        - Если ты не забыла, - напомнила Мэри, - я собиралась вернуться одновременно с тобой. Ты уезжала в Гленхольм на месяц, но, насколько я понимаю, обстоятельства вынудили тебя вернуться в Лондон уже через неделю.
        - Позволь мне познакомить тебя с этими «обстоятельствами»! - сказала Скай и указала на Гектора. - Гектор Маклеод. Мы живем здесь вместе.
        Мэри смерила Скай суровым взглядом.
        - Это совсем не смешно, Скай!
        - А я вовсе не шучу, - ответила Скай. - Это правда.
        - Но, Скай… - начала Мэри.
        В это мгновение в разговор вмешался Гектор.
        - Мисс Гленхольм, я знаю, что рассказал вам лорд Брора, - спокойно произнес он. - Но мне кажется, что ради Скай и себя самого я должен вам все объяснить. Мы со Скай хотим пожениться, а лорд Брора не дает на это согласия. Более того, он грозится выгнать моих родных из поместья. Поэтому мы и оказались в таком положении, которым пока что гордиться не можем.
        Мэри окинула его пристальным взглядом.
        - Объясните поподробнее, молодой человек! - потребовала она.
        Гектор подчинился, и от Скай не ускользнуло, что Мэри немного успокоилась, выслушав его рассказ.
        - Дела, я вижу, обстоят не так, как сообщил мне в письме лорд Брора, - сказала Мэри.
        - И о чем же в нем говорилось? - полюбопытствовала Скай. - Позволь мне прочесть.
        - Не стоит, - возразила Мэри. - Это только расстроит тебя. Скажу тебе честно, Скай. Мне кажется, ты ведешь себя неподобающим образом. Но то, что рассказал мне мистер Маклеод, немного меняет дело.
        - Хорошо! - согласилась Скай. - Ты могла бы и сама догадаться, что дедушка крайне предвзято относится к нам с Гектором.
        - А вы что, не могли подождать? - удивилась Мэри. - К чему такая спешка? Зачем нужно было так стремительно уезжать в Лондон?
        - Потому, дорогая, что так больше продолжаться не могло, - ответила Скай. - Ты же знаешь дедушку. Никакие доводы на него не действуют. Мы могли бы упрашивать его до бесконечности, и это сделало бы нас по-настоящему несчастными. Вот я и подумала, что лучше уж сразу - приехать сюда и вынудить деда дать согласие на наш брак. Рано или поздно ему придется это сделать.
        - А ты самоуверенна, - заметила Мэри.
        - Конечно, - согласилась Скай. - Видишь ли, для меня главное, чтобы мы с Гектором были вместе.
        С этими словами девушка взяла своего избранника под руку.
        - Благослови нас, Мэри! - попросила она. - Мне очень неприятно, что ты сердишься на меня.
        - Ты безнадежна, Скай! - воскликнула Мэри. - Я шла сюда и была уверена, что скандал неизбежен, но, слава богу, все обошлось. Я собиралась увести тебя отсюда, но, похоже, ничего из этого не выйдет.
        - Скорее всего это правда! - улыбнулся Гектор.
        - Видимо, в случившемся виновата все-таки я, - продолжала Мэри. - Твой дедушка объясняет все тем, что я-де оказывала на тебя растлевающее влияние - что типично для всех, кто имеет отношение к богемной жизни.
        - Ой, не смеши меня, Мэри! - воскликнула Скай. - Если бы он только знал, насколько благопристойно на самом деле твое жилище! Оно самое скучное и скромное во всем Челси!
        - Мне от этого нисколько не легче, - проворчала Мэри. - Теперь вся семья будет мне пенять, что я не уберегла твоего целомудрия. Что ж, наши родственники правы!
        - Ну, всем членам семьи знать об этом вовсе не обязательно! - ответила Скай. - Вот если бы тебе удалось убедить дедушку взглянуть на вещи разумно! Я пока не говорила о случившемся никому, кроме Нормана. Хотя он и рассердился на меня, надеюсь, что он никому ничего не скажет.
        - Да, вероятно, не скажет, - согласилась Мэри.
        - Послушай, - сказала Скай. - У меня возникла идея. Почему бы тебе сегодня вечером не поехать в Гленхольм вместе с Норманом? Вот было бы здорово, если бы ты помогла ему переубедить деда.
        - Что ж, мысль неплохая, - задумчиво проговорила Мэри. - Если уж вы решили пожениться, с вами, пожалуй, лучше не спорить.
        - Это самое правильное из всего, что ты говорила в жизни, - заметила Скай. - Давай спустимся на улицу и позвоним Норману из автомата. Собственный телефон нам пока не по карману.
        Скай схватила шляпку и принялась подталкивать Мэри и Гектора к выходу. Они спустились по лестнице и оказались на улице. Дойдя до красной телефонной будки, Гектор достал из кармана двухпенсовик.
        Скай набрала номер отчима.
        - Могу я поговорить с сэром Норманом? - спросила она.
        - Пожалуйста, не вешайте трубку, соединяю, - ответили ей.
        - Норман, это Скай! Ко мне приехала Мэри. Она любезно согласилась составить тебе компанию для поездки в Шотландию, в Гленхольм. Она надеется, что совместными усилиями вам удастся переубедить дедушку, - сказала Скай.
        - Превосходная мысль! - одобрил Норман.
        - Так что слушай, дорогой. Мы проводим ее на вокзал. Во сколько твой поезд?
        Норман сказал, что поезд отходит с Юстонского вокзала за несколько минут до полуночи.
        - Я так и знала, что раньше он не поедет, - сообщила Скай остальным, выходя из будки. - Ему нужно время попрощаться с Карлоттой. Может быть, она даже приедет на вокзал его проводить. Наконец-то я своими глазами увижу эту знакомую Гектора и невесту Нормана.
        - А Гектор знаком с Карлоттой Леншовски? - удивилась Мэри. - Просто невероятно! Да, вот как тут все перепуталось! Отец Гектора работает в поместье твоего деда, а Норман женится на актрисе, с которой знаком Гектор.
        - Ты абсолютно права, - согласилась Скай. - Все это напоминает какой-то водевиль. Если бы Гектор женился на Карлотте или влюбился в нее, мы все равно так или иначе были бы родственниками.
        - Что за чушь ты несешь! - возмутился Гектор.
        Скай посмотрела на него с любопытством. Внезапно ей в голову пришла одна мысль.
        - Надеюсь, Карлотта не влюблена в тебя, дорогой? - спросила она. - Ведь вы познакомились при таких романтических обстоятельствах. С какой стати ей так часто встречаться с тобой?
        - Никогда не слышал ничего глупее. А вы, Мэри? - спросил Гектор.
        - Даже если и так, - ответила ему Скай, беря его за руку. - Но сейчас-то ты мой, правда?
        Не обращая внимания на присутствие Мэри, Гектор обнял Скай за плечи.
        - Уж в этом-то ты можешь не сомневаться! - ответил он.

        Глава 15

        Дверь открылась, и в комнату вошла Карлотта. В руках у нее был какой-то сверток. Она положила его на стол прямо перед Магдой.
        - Это подарок от нашей театральной труппы, - пояснила она.
        - Что это? - спросила Магда, разворачивая оберточную бумагу.
        Оказалось, это была фарфоровая статуэтка, изображавшая миссис Сиддонс. Внизу можно было прочесть следующую надпись: «Карлотте Леншовски по случаю ее замужества». Далее следовали имена всех, кто играл в театре вместе с Карлоттой.
        - Какая прелесть! - восхитилась Магда. - Очень мило со стороны твоих коллег. Трогательно, не правда ли?
        Карлотта подошла к зеркалу и принялась укладывать волосы, помявшиеся под тесной шляпкой из атласа и кружев. По ее тону и выражению лица Магда догадалась, что дела у нее далеко не в порядке. Она с тревогой посмотрела на приемную дочь. До свадьбы оставался один день. Несмотря на возражения и Магды и Нормана, Карлотта настояла, что останется в театре до самого дня бракосочетания. Театральная администрация была готова ее отпустить, но Карлотта почему-то решила покинуть сцену только в субботу вечером, а уже в воскресенье утром стать женой Нормана Мелтона.
        Нормана вполне устроила бы обычная регистрация брака, но Карлотта заупрямилась, и ему пришлось согласиться.
        Карлотта во что бы то ни стало хотела венчаться. В платье из белого атласа и с флердоранжем в волосах.
        - Мне это обязательно нужно, - заявила она. - Я еще никогда не выходила замуж и больше никогда не выйду. Я хочу сыграть роль невесты по-настоящему.
        Норман согласился, потому что ему хотелось выполнять все желания Карлотты. Но его удивило, что она настаивает, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Согласию Карлотты он был, конечно же, несказанно рад. Только вот в последнее время ей, похоже, доставляло удовольствие подшучивать над ним при каждом удобном случае.
        - Конечно же, наша свадьба для тебя ничего не значит, - сказала она, когда они как-то раз стали обсуждать планы на будущее. - То есть я хотела сказать, что ты уже однажды прошел через это, и твой первый брак оказался не слишком удачным, верно?
        - Теперь все будет по-другому, - нежно произнес Норман.
        - Уверена, что то же самое ты говорил и своей первой жене! - парировала Карлотта.
        Возникало ощущение, будто ей доставляет удовольствие при каждом удобном случае упоминать об Эвелин. Причину этого Норман никак не мог понять. Однако, как человек благодушный, он объяснял это нервным возбуждением невесты и волнением, которые, как он полагал, испытывает каждая женщина перед замужеством.
        Но в пятницу, за два дня до свадьбы, она развеяла все его сомнения насчет того, хочет ли она выходить за него.
        - Даже не верится, что через два дня ты станешь моей женой, - сказал Норман вечером, отвозя ее домой из театра.
        - Ты уверен, что рад этому? - спросила его Карлотта.
        - Дорогая, - мягко произнес Норман. - Я просто поверить не могу, что это правда. А ты, ты уверена в том, что хочешь стать моей женой?
        - Конечно, - еле слышно прошептала она.
        Норман поверил, и радость, переполнявшая его сердце, отогнала прочь все сомнения.
        Однако накануне брачной церемонии Карлотта отказалась увидеться с ним.
        - У меня слишком много дел, - объяснила она. - Тебе придется подождать до воскресенья, когда мы встретимся в церкви.
        Магду решение приемной дочери удивило. Но в последние недели она предпочитала не вступать с ней в споры. Ей еще никогда не приходилось видеть Карлотту такой раздражительной и капризной.
        - Принесли платье, - сообщила Магда. - Я отнесла его к тебе спальню.
        - Ну и как оно? - небрежно осведомилась Карлотта.
        - Просто восхитительное! - ответила Магда.
        - Я так сглупила, - сказала Карлотта, отходя от зеркала и присаживаясь за стол. - Мне следовало бы венчаться в красном, или зеленом, или вообще в платье какого-нибудь необычного цвета.
        - Это вряд ли было бы тебе к лицу. Тебе идет белое, - возразила Магда.
        - Зато это дало бы газетчикам пищу для разговоров.
        - Разве о тебя недостаточно пишут? - удивилась Магда. О предстоящей свадьбе Карлотты и Нормана Мелтона в последнее время действительно писали все газеты. Романтичный жизненный путь Нормана успел завладеть вниманием читателей, а его помолвка с красивой молодой актрисой была именно такой новостью, какой издатели хотят кормить публику.
        - Хотелось бы дать им повод, чтобы они продолжали писать обо мне, - сказала Карлотта.
        В ее голосе слышалось какое-то горькое веселье, и Магда, отодвинув в сторону тарелку, подалась вперед, к своей приемной дочери.
        - Скажи мне правду, Карлотта, - потребовала она. - Зачем ты выходишь за него замуж?
        Карлотта подняла голову и посмотрела Магде прямо в глаза.
        - Потому что он богат, - ответила она. - А ты как думала?
        Магда пожала плечами.
        - Я тебя не понимаю, - призналась она. - Никогда не могу понять, говоришь ты всерьез или играешь роль, как в театре. Каковы же твои истинные чувства к нему, дитя мое? Разберись в себе, иначе будет слишком поздно.
        - Слишком поздно было уже несколько недель назад. Я все решила уже тогда, - ответила Карлотта и, встав из-за стола, подошла к камину. Какое-то время она стояла, повернувшись к Магде спиной. - Ты меня обвиняешь? - спросила она.
        - В чем же я могу тебя обвинять? - вопросом на вопрос ответила Магда. - За то, что ты затеяла опасную игру, где на кон поставлена твоя жизнь? С какой стати мне обвинять тебя в чем-то?
        - А почему ты считаешь, что то, что я делаю, опасно? - удивилась Карлотта. - Разве Норман не сможет дать мне все, что я хочу?
        - А ты уверена, что хочешь именно этого? - спросила Магда.
        Карлотта обернулась и посмотрела на нее.
        - Что же мне делать? - дрожащим голосом спросила она.
        - Милая моя девочка, - ответила Магда. - Не кажется ли тебе, что уже поздно задавать подобные вопросы?
        Карлотта внезапно схватилась за голову.
        - Я просто сошла с ума, - заплакала она. - Я словно обезумела. Я ничего не соображаю. Я не могу понять, что со мной происходит. Ах, Магда, помоги мне! Ты ведь еще никогда не подводила меня! Помоги мне!
        И она принялась нервно расхаживать по комнате. Магда в отчаянии заломила руки. Ах, если бы только она могла помочь Карлотте, которую любила как родную дочь!
        - Так в чем же дело? - спросила она. - Объясни. Что мне сделать? Как тебе помочь?
        - Я люблю его, - простонала Карлотта. - Я его люблю! Мне без него не жить, но что я могла поделать?
        - Кого? Гектора?
        - О, Магда, Магда!..
        Карлотта бросилась к приемной матери и упала перед ней на колени.
        Магда обняла девушку за хрупкие плечики, которые так и содрогались от рыданий.
        - Голубка моя! - произнесла она. - Ненаглядная моя, не плачь!
        - Что же мне делать? Что делать? - всхлипывала Карлотта.
        Магда немного подождала, давая девушке возможность выплакаться. Затем, гладя ее по голове, нежно произнесла:
        - Выслушай меня, дорогая. Я хочу тебе кое-что сказать.
        Карлотта с трудом заставила себя успокоиться. Ее всхлипывания делались понемногу все тише и тише, и скоро она совсем перестала плакать.
        - Я тебе кое-что скажу, - повторила Магда. - Я скажу тебе, почему я обрадовалась, когда ты сказала, что собираешься замуж за Нормана. Он богат, а я хочу, чтобы у тебя были деньги. Тебе это может показаться странным, поскольку все думают, что и я не бедна, но на самом деле это вовсе не так.
        Карлотта посмотрела на нее с удивлением. Глаза ее немного припухли и покраснели.
        - Деньги, которые я тебе оставлю в наследство, не слишком велики. Конечно, кое-что ты получишь, но ведь тебе придется заплатить налоги, и причем немалые. Вот поэтому-то я и обрадовалась, узнав, что ты согласилась стать женой Нормана. По крайней мере, это одна из причин моей радости за твое будущее. Но есть и другие.
        - Какие же? - поинтересовалась Карлотта, едва шевеля пересохшими губами.
        - Я уверена, что он окажет на тебя благотворное воздействие, - ответила Магда. - Когда я познакомилась с твоей матерью, она была больна, а ты должна была вот-вот появиться на свет. В ней было что-то шальное, чего я никак не могла понять, хотя мы с ней одной национальности. Я до этого много раз замечала эту черту в своих соотечественницах, которые жили, как мотыльки, летящие на огонь.
        - Что ты хочешь этим сказать? - спросила Карлотта. - Я не понимаю тебя.
        - Такие женщины слишком неуравновешенны, моя дорогая, - ответила Магда. - Им недостает чувства меры. Они слишком быстро и безоглядно влюбляются в мужчин, не замечая порой их недостатков. Они не прислушиваются к внутреннему голосу и не способны разобраться в собственных поступках.
        - Вряд ли это относится ко мне, - возразила Карлотта. - Согласна, я честолюбива, ты это знаешь, но излишне легкомысленной я себя не считаю.
        - К чему же ты стремишься? Чего хочешь достичь?
        Карлотта помедлила с ответом.
        - Может быть, ты выдаешь желаемое за действительное? - высказала предположение Магда. - Ты хочешь быть богатой, знатной, хочешь, чтобы все обращали на тебя внимание, говорили о тебе. Милая Карлотта, дорогое мое дитя, это скорее самовлюбленность, а не честолюбие.
        - Почему ты так думаешь? - удивилась Карлотта.
        - Я это знаю, потому что сама когда-то была честолюбива. Но я недостаточно образованна, чтобы выразить это как надо. Спроси у Нормана, он все тебе как следует объяснит. Вот он по-настоящему честолюбив.
        - А Гектор? Что ты скажешь про него? - спросила Карлотта.
        - Возможно, и Гектор тоже, - ответила Магда.
        - Но почему это случилось именно со мной? Если бы Гектор меня полюбил, все было бы по-другому!
        - Он беден. У него нет денег, - напомнила Магда. - Разве тебе не нужны деньги, Карлотта? Ведь ты с детства любила самые дорогие вещи, всегда требовала только самого лучшего. Разве бы устроила тебя жизнь с рядовым врачом, который только начинает карьеру и добьется успеха еще не скоро? Начало бывает очень трудным, долгие годы приходится мириться с бедностью.
        - Я не знаю, - дрожащим голосом ответила Карлотта. - Единственное, в чем я уверена, - в том, что люблю его!
        - Интересно! - произнесла Магда. - Неужели ты начала понимать, что такое любовь? Я узнала, что такое настоящая любовь, лишь однажды, только раз в моей жизни. Сейчас это мое давнее увлечение кажется мне сказочным сном. Вся моя жизнь прошла без этого блаженства. Без радости любви. Теперь я оглядываюсь назад и спрашиваю себя: любила ли я Айвора по-настоящему? Наверное, да, наши чувства можно было назвать любовью.
        - Мне нужна такая же сказочная любовь, - призналась Карлотта. - Мне нужен Гектор. О, мне без него не жить!
        В ее голосе звучала неподдельная страсть. В следующее мгновение она поднялась на ноги, подошла к столику и, взяв сигарету, прикурила. И тотчас почувствовала, как к ней постепенно возвращается самообладание.
        - Как же я ненавижу эту Скай! - воскликнула она. - Ненавижу!
        Теперь она говорила тем же решительным тоном, что и несколько часов до этого.
        Магда с печалью посмотрела на приемную дочь.
        - Ревновать глупо, - заметила она.
        - А что я могу с этим поделать? - сердито возразила Карлотта.
        - Не забывай, Скай - падчерица Нормана, - напомнила ей Магда. - Он очень привязан к ней.
        - Она тоже меня ненавидит, - ответила Карлотта.
        - С чего ты это взяла?
        - Когда мы встретились на Юстонском вокзале, она сразу поняла, что я не люблю Нормана. С первых же минут нашего знакомства я почувствовала ее неприязнь. Не сомневаюсь, будь это в ее силах, она сделала бы все, чтобы не допустить нашего брака с Норманом.
        - Она любит отчима, - рассудительно сказала Магда.
        - Вряд ли она заподозрила, что Гектор мне небезразличен, - продолжала Карлотта. - Я почти не смотрела на него, хотя он вел себя очень по-дружески и хотел познакомить меня со Скай. Надеялся, что мы с ней подружимся. Это же надо быть таким идиотом! Почему мужчины так слепы, так наивны в том, что касается отношений с женщинами? И Норман тоже старался, чтобы мы прониклись симпатией друг к другу. Он обращался с нами обеими с какой-то отеческой снисходительностью. В тот момент я ненавидела их всех. Мне хотелось убежать, Магда. Вернуться к тебе и как можно скорее забыть и Нормана, и Гектора. Но тут поезд тронулся, увозя Нормана, и я осталась стоять на перроне рядом с Гектором, а Скай сверлила меня холодным, подозрительным взглядом. Она, как мне кажется, уверена, что я выхожу за ее отчима исключительно ради денег, и я поняла, что, как только я уйду, она обязательно скажет об этом Гектору. Так и убила бы ее на месте, если бы только могла. Но я лишь вежливо улыбнулась, попрощалась и поехала домой в машине Нормана - меня отвез шофер. С тех пор я виделась со Скай только дважды. Норман настоял, чтобы мы
пообедали или поужинали вместе. Но Гектора с ней не было. Наверное, был занят в больнице. Как ты думаешь, - продолжала она, - может быть, он избегает меня, потому что по-прежнему любит, но боится себе в этом признаться?
        - Голубка моя, не обольщайся понапрасну, - нежно произнесла Магда.
        Лицо Карлотты помрачнело.
        - Я знаю, - сказала она. - Надо смотреть правде в глаза. Завтра я стану женой Нормана.
        - Не выходи за него, - тихо проговорила Магда. - Отложи свадьбу, иначе будет слишком поздно. Позвони ему прямо сейчас и скажи, что заболела, а позднее признайся ему во всем. Ты молода и красива. Зачем тебе связывать свою судьбу с человеком, которого ты не любишь?
        Карлотта потянулась к пепельнице и потушила недокуренную сигарету. Натянуто усмехнувшись, она взяла со стола фарфоровую статуэтку миссис Сиддонс и посмотрела на нее.
        - «Карлотте Леншовски по случаю ее замужества», - прочитала она надпись. - Магда, мне нельзя оглядываться назад. В конце концов, он очень богатый человек.

        Глава 16

        - Ну, что, отважимся пойти на эту свадьбу? - поинтересовалась у Гектора Скай. И когда тот предложил ей пойти одной, без него, она решительно это отвергла.
        - Нет, я должна храбро отстаивать свои убеждения, - объяснила она. - Только вот вся наша семья, вместе взятая, - слишком горькая пилюля, которую трудно проглотить одним глотком.
        - И все-таки ты должна пойти, - настаивал Гектор. - Твой отчим очень обидится, если тебя не будет на свадьбе. Он ведь так любит тебя.
        - Он - лучший человек в мире, - ответила Скай. - Знаешь, что он мне вчера предложил? Жалованье!
        - Надеюсь, ты отказалась?
        - Конечно, отказалась, зная твою щепетильность. Но сказала, что мы с радостью примем его помощь, как только нас соединят священные узы брака.
        - Как жаль, что я пока не могу полностью содержать нас обоих, - с горечью произнес Гектор.
        - Когда-нибудь сможешь. Потерпи немного, - успокоила его Скай. - А пока не стоит строить из себя оскорбленную невинность. Я отказала Норману исключительно потому, что поняла - он предложил это, чтобы успокоить совесть. Ему не дает покоя, что мы вынуждены жить в таких скромных условиях. Ему кажется, что ему будет намного спокойнее, если мы будем хорошо обеспечены финансово. Надеюсь, мой отказ заставит его приложить больше стараний, чтобы переубедить дедушку и получить его согласие на наш брак.
        - Мне кажется, лорд еще не скоро сменит гнев на милость, - сказал Гектор. - Пройдет еще немало времени, пока все утрясется.
        - Время - это то, что в Гленхольме никогда не принимали в расчет, - ответила Скай. - Оно просто проходит мимо его обитателей, медленно, но верно приближая их к могиле. Там так тихо и спокойно, что они не способны замечать перемен.
        Гектор подошел к ней и обнял.
        - Я хочу, чтобы ты была моей, - просто сказал он.
        - Я тоже очень этого хочу, - ответила Скай.
        Их губы слились в поцелуе, и на мгновение они забыли обо всем, кроме своей страстной любви. Затем Скай слегка отстранилась от Гектора.
        - Эти твои правила так осложняют дело, - полушутя, полусерьезно сказала она.
        Гектор притянул ее к себе и посмотрел прямо в глаза.
        - Ты жалеешь о чем-нибудь? - спросил он. - Если я пойму, что чем-то нарушаю твой покой или делаю тебя несчастной, я уйду из твоей жизни, и больше ты никогда обо мне не услышишь. Ты же знаешь, моя любовь к тебе так велика, что я действительно так сделаю.
        Скай коснулась пальцем его губ, заставив замолчать.
        - Не говори глупостей, - нежно прошептала она. - Просто мне иногда трудно держаться на пьедестале, на который ты меня возвел. Конечно, это прекрасно, быть объектом обожания, мой дорогой Гектор, но временами я вспоминаю, что я живой человек, которому ничто человеческое не чуждо.
        - А мне, думаешь, легко? - чуть дрогнувшим голосом спросил он.
        Скай понимающе улыбнулась - она догадывалась, что Гектору тоже приходится нелегко. Она слышала, что ночами он часто расхаживает взад-вперед по своей комнатке, не в силах уснуть, зная, что она так близко от него, и в то же время - за неприступной стеной целомудрия, которую он сам же и воздвиг между ними.

***

        - Я ужасно нервничаю, - прошептала Скай, когда они стояли на коленях в маленькой церквушке, сложенной из серого камня, где проходило венчание Карлотты. Почувствовав, что Гектор пожал ей руку, Скай поняла, что он разделяет ее чувства.
        Проходя к местам в первом ряду, которые Норман зарезервировал специально для них, они храбро выдержали взгляды родственников Скай. В этом же ряду сидела сестра Нормана Элис, а также две двоюродные сестры Эвелин.
        Элис, которой довелось видеть Скай всего один раз в жизни, протянула ей руку в белой лайковой перчатке.
        - Рада снова увидеть тебя, - прошептала она. - Ты меня не забыла? Я Элис, сестра Нормана.
        - Конечно, я вас помню, - ответила Скай.
        На самом деле ей лишь смутно помнилось, что мать всегда с неприязнью отзывалась о сестре Нормана, считая ее не слишком умной и довольно занудной особой. Несмотря на это, Скай понравилась эта седовласая женщина с честным и добрым лицом. Элис наверняка приложила немало усилий, чтобы ради брата выглядеть элегантной дамой. Правда, следовало признать, ее фиолетовый костюм и бежевый лисий мех смотрелись невероятно безвкусно.
        - От всей души надеюсь, что Норман будет счастлив, - сказала Скай и с удивлением заметила, что у Элис на глаза навернулись слезы.
        - Его избраннице очень повезло, - ответила Элис. - Он такой добрый и щедрый.
        На бракосочетание Нормана и Карлотты явилось множество гостей. Со стороны невесты присутствовало немало представителей театрального мира. В первом ряду одиноко восседали Магда и Леолия.
        Родственники Скай придирчиво изучали кричаще вырядившихся актеров и актрис. А вот приехавшие из Мелчестера подчиненные Нормана взволнованно перешептывались, выискивая среди знакомых невесты своих кумиров.
        Карлотта настояла, чтобы церковь украсили лилиями. Цветы издавали терпкий, почти удушливый аромат. Норман - он вошел в церковь со стороны ризницы, - выглядел бледным и взволнованным. Карлотта, хотя опоздала минут на десять, была, напротив, спокойна. Как только она появилась, защелкали затворы и засверкали вспышки фотоаппаратов. Зажужжала кинокамера.
        Запел хор, и Карлотта с большим букетом лиловых орхидей медленно двинулась по проходу к своему будущему мужу.
        Лишь поравнявшись с первым рядом, она подняла голову и бросила взгляд на Гектора. Она взглянула на него лишь мельком и сразу отвела глаза. Наблюдавшей за ней Магде показалось, будто этим взглядом приемная дочь выдала свой секрет всему миру.
        Когда обряд венчания закончился, жених с невестой двинулись к выходу под звуки «Свадебного марша» Мендельсона. На улице новобрачных ожидала машина, чтобы отвезти их в дом на Белгрейв-сквер, где должен был состояться торжественный прием.
        Когда Карлотта и Норман садились в машину, кто-то выскочил из толпы и вручил невесте букетик белого вереска.
        - Да благословит вас Господь! Счастья вам!
        Карлотта бросила букетик на землю.
        - Вереск не приносит счастья! - раздраженно сказала она. - По крайней мере, мне. Я никогда не позволяла, чтобы в моей уборной перед премьерой стоял вереск.
        - Теперь нам не страшны никакие несчастья, - успокоил ее Норман.
        Он протянул Карлотте руку, но та неожиданно резко вскрикнула:
        - Осторожнее с фатой! Не порви ее!
        Во время приема Карлотта улыбалась. Когда же они с Норманом стали обмениваться с гостями рукопожатиями и принимать поздравления, на щеках ее выступил румянец. Она еще никогда не выглядела так прелестно, и лишь одна Магда понимала, что приемная дочь пребывает в состоянии сильнейшего нервного возбуждения.
        Когда Карлотта поднялась наверх, чтобы переодеться к отъезду, Магда последовала за ней. Убедившись, что Карлотта в комнате одна, толстуха заперла дверь на ключ.
        - Я хочу с тобой поговорить. Совсем недолго, всего одну минутку, - сказала она. - Я желаю тебе счастья и прошу, постарайся стать Норману хорошей женой и сделать его счастливым.
        Магде показалось, что на лице приемной дочери мелькнул испуг, однако он исчез так же быстро, как и появилось.
        - Пожалуйста, Магда, уходи, дорогая! - небрежно ответила Карлотта. - Если ты будешь такой сентиментальной, я сама расплачусь, тогда у меня потечет тушь, и вид будет просто ужасный. Ступай, я так устала!
        Магде не оставалось ничего другого, как подчиниться.
        Стоило ей открыть дверь, как в комнату ввалилась шумная толпа друзей. Магда поняла, что у нее больше не будет возможности поговорить с Карлоттой наедине.
        Скай сидела на кровати в комнате Нормана и наблюдала за тем, как он завязывает галстук. - Как бы мне хотелось, чтобы это была моя свадьба! - мечтательно произнесла девушка.
        Норман отвернулся от туалетного столика и подошел к падчерице.
        - Послушай, Скай, - сказал он. - У меня возникла идея. Если старик и дальше будет противиться твоему замужеству, единственное, что я могу сделать, так это дать вам денег, чтобы обеспечить семью Гектора, тогда вы сможете пожениться даже вопреки воле деда.
        Скай отрицательно покачала головой.
        - Это очень любезно с твоей стороны, дорогой Норман, - возразила она, - но ты кое-чего не понимаешь. Гектор никогда на это не пойдет, да и его старики тоже. Они прожили там всю жизнь. Они не мыслят своей жизни без работы в поместье и замке. И они очень гордые люди. Простые, но гордые. Нет, остается лишь ждать и надеяться на лучшее. Уверена, что рано или поздно дедушка даст согласие.
        - Он очень упрям, - задумчиво проговорил Норман.
        - Я тоже, - ответила Скай. - Но на моей стороне молодость. Я могу и подождать. А вот он не может себе этого позволить.
        - Это самые жестокие слова, которые я слышал от тебя за всю жизнь.
        - Да? - удивилась Скай. - На самом деле я нисколько не злюсь на дедушку. Я его прекрасно понимаю и пытаюсь смотреть на то, что произошло, его глазами. По-своему он даже прав. Но он не понимает, что мир изменился, теперь он совсем не такой, каким был в дни его молодости. Общественные барьеры рушатся и исчезают. В его глазах Гектор - сын его слуг, для меня же он - просто человек, а все остальное неважно. Причина разногласий между мной и дедушкой заключается в том, что мы принадлежим к разным поколениям. И это разногласие мы обязаны преодолеть.
        - Что ж, бог тебе в помощь, дорогая, - сказал Норман. - Я буду счастлив, если ты будешь счастлива. Хотя мне бы хотелось, чтобы ты нашла какой-нибудь другой выход.
        Скай радостно посмотрела на отчима.
        - Это вопрос мужества, - сказала она. - Ты бы сделал то же самое из-за Карлотты.
        - Надеюсь, что так и будет, - ответил Норман, и подумал: а на что была бы способна Карлотта ради него?
        Но, увидев, как невеста спускается по лестнице в дорожном платье из шифона бледно-кораллового оттенка и большой соломенной шляпе, Норман ощутил себя самым счастливым человеком на свете.
        После радостных поцелуев и поздравлений новобрачные сели в машину. Их обсыпали рисом и лепестками роз, друзья проводили их радостными возгласами. Наконец машина тронулась.
        Норман решил, что они полетят в Париж, где проведут первую брачную ночь, а затем отправятся на юг Франции, в Канны. Он мог позволить себе свадебное путешествие продолжительностью лишь в десять дней, да и то оставалась вероятность, что его могут в любое время вызвать обратно.
        Дела на заводе находились в самой критической стадии. Сейчас решалось очень многое. Проводились производственные испытания, и присутствие Нормана могло потребоваться в любую минуту.
        Накануне он работал до глубокой ночи, но теперь забыл обо всем, кроме красоты своей ненаглядной Карлотты.
        Перелет через Ла-Манш прошел спокойно. Примерно в пять вечера они приземлились в аэропорту Ле Бурже.
        Через полчаса молодожены уже были в отеле «Ритц», где Норман забронировал номер. Войдя в апартаменты, Карлотта увидела, что повсюду расставлены букеты цветов - ее любимых лилий, которыми была украшена и церковь.
        - Как красиво! - восторженно ахнула она.
        Управляющий оставил их наедине. Норман шагнул к Карлотте.
        - А ты стала еще красивее! - сказал он и протянул к ней руку. В следующее мгновение раздался стук в дверь.
        - Багаж! - вспомнила Карлотта.
        Норман отошел в сторону.
        Они взяли в полет совсем мало вещей, потому что основная часть багажа была доставлена в отель утренним пароходом вместе с новой горничной Карлотты.
        Пока горничная распаковывала вещи в комнате Карлотты, Норман обнаружил, что ему трудно разговаривать с женой. Он ходил взад-вперед по гостиной. Затем позвонил секретарю, чтобы узнать, как обстоят дела на заводе, и дать соответствующие указания.
        Перед ужином Норман заказал шампанское. Когда Карлотта вышла из своей спальни в платье из зеленого шифона, у него перехватило дух от восхищения - никогда еще она не выглядела столь привлекательной.
        Перед тем как спуститься в ресторан, она набросила на плечи накидку из русского соболя - один из свадебных подарков Нормана. На запястье у нее красовался еще один его подарок - браслет, усыпанный бриллиантами и изумрудами.
        - Мы поужинаем «У Максима», - сказал Норман. - Это очень модный ресторан.
        - Да, конечно, - согласилась Карлотта.
        Норман с гордостью отметил, что, когда они вошли в ресторан, Карлотта удостоилась восхищенных взглядов присутствовавших.
        «Чему тут удивляться, - подумал Норман, - ведь она такая красавица».
        - Я люблю тебя, - неожиданно для себя произнес он.
        Карлотта улыбнулась и одарила его кокетливым взглядом, ничего не ответив.
        Они говорили о самых разных вещах - о свадьбе, о доме, о приемах, которые должны устроить по возвращении в Лондон.
        Карлотта был в приподнятом настроении. Она выпила много шампанского и потребовала, чтобы к кофе ей подали коньяк.
        - Никогда не видел тебя столь обворожительной, - заметил Норман, наклоняясь к ней через стол. - По твоему виду даже не скажешь, что ты устала, хотя сегодня был утомительный день для нас обоих.
        - Я так превосходно провела время, - откликнулась Карлотта. - Представь, что было бы, если бы я уступила тебе и наш брак зарегистрировали в какой-нибудь убогой конторе магистрата? Сколько бы я потеряла!
        - Ты абсолютно права. Церковная служба была великолепна.
        - Ах да, церковная служба, - сказала Карлотта так, как будто только что о ней вспомнила. - Да, конечно, и на приеме было так весело, правда? Ты слышал, как Магда шутила с сэром Кристианом? Мне даже показалось, что твою сестру Элис это просто шокировало.
        Примерно в час ночи Норман посмотрел на часы.
        - Не пора ли нам в отель? - спросил он.
        - Мне бы хотелось немного прогуляться по Монмартру, - возразила Карлотта.
        - Не сегодня, - твердо произнес Норман. - Я собирался сходить туда с тобой завтра.
        Карлотта не стала возражать, но когда они сели в такси, Норман почувствовал, что она немного отстранилась от него и села чуть дальше, чем следовало.
        Они вошли в отель и поднялись в номер. Карлотта остановилась посреди комнаты.
        Когда она обернулась к Норману, который вошел следом за ней, тот заметил, что она очень бледна.
        - Дорогая моя, - нежно произнес он, - ты ведь не боишься меня? - Он взял ее за руку, подумав, что Карлотта дрожит от холода, хотя ночь была теплой и безветренной. - Карлотта, - добавил он, - ты же знаешь, что я люблю тебя.
        - Не надо об этом, - ответила она.
        И сжав пальцы в кулаки, попыталась отстраниться от него. Норман положил руки ей на плечи, чтобы она не смогла вывернуться.
        - В чем дело? Что с тобой? - спросил он.
        - Ни в чем, - ответила Карлотты и снова попыталась высвободиться.
        Норман хмуро посмотрел на нее, по-прежнему не желая ее отпускать.
        - Скажи мне! - приказал он. В его голосе прозвучали командные нотки, каких ей еще никогда не приходилось слышать.
        - Не о чем тут говорить, - сердито ответила Карлотта. - Почему ты не оставишь меня в покое? Я не потерплю, чтобы мной командовали.
        - Я вовсе не собираюсь тобой командовать, - медленно проговорил Норман. - Я не понимаю, почему ты избегаешь меня. А притворщица из тебя никакая.
        - Я нисколько не притворяюсь. Я просто очень устала.
        - И несчастна?
        - Ну, хорошо, если ты хочешь это услышать, да, несчастна, - сердито сказала Карлотта.
        Норман убрал руки. Карлотта быстро отошла в сторону. Накидка из соболей упала на пол, прямо под ноги Норману. Она подошла к окну и пошире открыла его. Небо было усыпано яркими звездами.
        - Я ничего не могу с этим поделать, - после долгой паузы проговорила Карлотта.
        Ее голос прозвучал так, словно она на грани истерики.
        - С чем ты ничего не можешь поделать? - спокойно спросил Норман. - С тем, что ты меня не любишь? Ты это имела в виду?
        - Я пыталась… пыталась, - нервно ответила Карлотта срывающимся голосом.
        - И сейчас, когда уже слишком поздно что-то изменить, ты сожалеешь об этой сделке?
        - Ну почему у тебя на уме только один бизнес? Ты можешь хотя бы на время о нем забыть? - набросилась на него Карлотта.
        - Кажется, я все понял. Ты меня не любишь и никогда не любила.
        - Да, я вышла за тебя ради денег! - в истерике выкрикнула она. - Почему ты не скажешь этого сам? Ты ведь так считаешь, да?
        - И ты вышла за меня только ради денег, - повторил за ней Норман. И немного помолчав, добавил: - Впервые в жизни я думал о чем-то, кроме дел. И теперь вижу, что жестоко ошибся. Я был слеп и потому заключил столь невыгодную сделку.
        В его голосе слышалась нескрываемая горечь. Карлотте показалось, что его слова жгут ей мозг. Ее внезапно охватил страх. Но она невероятно устала за день и с трудом понимала, что говорит, именно поэтому ей хотелось оскорбить и унизить Нормана.
        - Мне очень жаль, что наш брак оказался невыгодной сделкой, - сказала она. - Но уже слишком поздно что-то менять. Я твоя жена, хотя и люблю другого человека.
        - Ты права, теперь ты моя жена, - серьезным тоном проговорил Норман.
        Он прошел через гостиную и открыл дверь в свою комнату. - Спокойно ночи, Карлотта, - сказал он и закрыл за собой дверь.

        Глава 17

        Карлотта проснулась в подавленном настроении. И не сразу вспомнила, где находится. Когда же наконец она открыла глаза, то увидела светло-серые стены и розовые занавески на окнах спальни, и поняла, что рядом с ней никого нет. От этого она почувствовала себя еще более несчастной. Она закрыла глаза ладонями, затем села в кровати и попыталась собраться с мыслями.
        - Что же мне делать? Как быть? - спрашивала она себя. Теперь она понимала, что вчера вечером вела себя совершенно невозможно и непростительно глупо. У нее случилась истерика, и она наговорила Норману ужасных вещей, которых не исправишь просто улыбкой или извинениями.
        О чем сейчас думает Норман? Как он отнесся к столь неожиданному завершению дня их свадьбы?
        Посмотрев на часы, Карлотта поняла, что уже почти половина одиннадцатого. Ночью она плакала и почти не сомкнула глаз, ей казалось, что сон никогда не придет к ней. Однако позднее она все-таки уснула, и это был тяжелый сон без сновидений.
        Карлотта с сожалением призналась себе, что у нее не хватит смелости пойти в комнату Нормана и признаться, что ей очень стыдно за вчерашнее. Она понимала, что это невозможно. Карлотта впервые подумала о Нормане не как о влюбленном в нее мужчине, но как о муже - человеке, с которым не только можно кокетничать, но и необходимо считаться.
        - Надо подумать, - сказала она себе. - Я должна найти к нему правильный подход.
        Затем Карлотта с гордостью сказала самой себе, что с легкостью найдет способ стереть события прошлой ночи из его памяти. В конце концов, перепады настроения и капризы в первую брачную ночь вполне объяснимы и простительны для невесты.
        Норман далеко не мальчик, чтобы обидеться из-за одной сцены. Он достаточно разумен, чтобы понимать: Карлотта переутомилась, и сказанное ею вовсе не является правдой. Но больше всего она сожалела о том, что во время ссоры затронула вопрос о деньгах. Ей всегда казалось, что для Нормана эта тема достаточно болезненна. Он никогда не затрагивал тему денег, но Карлотта понимала, что Эвелин вышла за него только из-за того, что он богат. А теперь она поступила точно так же, как в свое время Эвелин.
        - Ну, кто тянул меня за язык? Ну как можно быть такой дурой?! - простонала Карлотта. Сдерживая слезы, она нажала кнопку звонка у изголовья кровати. Когда вошла горничная, она попросила ее принести завтрак.
        Карлотта подложила под спину подушки, чтобы было удобнее сидеть, причесалась и припудрила носик. Последнего взгляда в зеркало оказалось достаточно, чтобы решить, что теперь она готова к встрече с мужем.
        - Постучите в дверь сэра Нормана, Элси! - сказала она. - Спросите, не заглянет ли он ко мне.
        Отдавая это распоряжение, Карлотта почувствовала, как лицо ей залила краска стыда. Она испытывала страх и смущение, но при этом понимала, что иного выхода у нее нет.
        Элси вернулась через несколько минут с запиской в руке.
        - Сэра Нормана нет, мадам! - сказала она. - По крайней мере, он вышел. На столе в гостиной я нашла вот эту записку. Она предназначена вам.
        Дрожащими руками Карлотта взяла конверт. В голове ее пронеслись тысячи самых невероятных мыслей. Неужели Норман оставил ее? Неужели вернулся в Англию? Неужели их брак распался, не успев даже начаться? Карлотте с великим трудом удавалось держать себя в руках, когда она открывала конверт.
        Письмо содержало всего несколько строк.

        ...

        Дорогая Карлотта!
        У меня деловая встреча. В час дня буду в баре, чтобы заказать обед для нас с тобой.
        С уважением, Норман.

        Слава богу, опасаться нечего. Карлотта чуть было не рассмеялась от облегчения.
        Позавтракав, она снова развернула и перечитала записку мужа. Послание показалось ей довольно сухим и официальным. Впрочем, удивляться этому не стоило. Она стала вспоминать другие записки и письма, которые получала от Нормана в последние несколько недель. Все они начинались с нежных обращений, а в подписи всегда стояло «любящий тебя Норман».
        - Я все обязательно исправлю, - решительно сказала себе Карлотта. Она откинулась на подушки и принялась обдумывать, что ей говорить и делать при ближайшей встрече с мужем. У нее возникло желание позвонить Магде, спросить ее совета, рассказать обо всем, что случилось вечером. Но она сказала себе, что от разговора по телефону не будет никакого проку. Зачем попусту тревожить немолодую женщину?
        Когда Элси сообщила, что ванна готова, Карлотта быстро встала с постели. Она чувствовала, что больше не может бесцельно лежать. Ей хотелось двигаться, хотелось что-нибудь делать.
        Когда Карлотта оделась, на часах было около двенадцати. На этот раз она выбрала одно из новых платьев и широкополую шляпу.
        - Я спущусь вниз, - сказала она и вскоре оказалась в холле. И увидела здесь знакомую семейную пару англичан.
        Они радостно поприветствовали Карлотту. Она им всегда нравилась, а теперь, став женой миллионера Нормана Мелтона, видимо, показалась еще более привлекательной. Их фамилия была Дрейсон. Он работал секретарем в британском посольстве, супруга до замужества принадлежала к числу тех особ, которые проявляют интерес к театру и готовы поделиться своими познаниями об актерском мастерстве с любым, кто готов их слушать. Ее звали Бубба. Она часто действовала Карлотте на нервы, когда приходила в ее уборную во время какой-нибудь важной репетиции или перед дневным благотворительным представлением.
        Теперь Карлотта была даже рада видеть ее, надеясь, что в обществе этой молодой женщины ее настроение хоть немного улучшится.
        - Вы уже видели газеты, Карлотта? - поинтересовалась Бубба.
        Карлотта отрицательно покачала головой.
        - Ах, какие там замечательные фотографии вашей свадьбы! Вы с мужем получились просто восхитительно! Вам повезло, вы оба такие фотогеничные. Вот мы с Вивианом на наших свадебных фотографиях выглядим как парочка чикагских гангстеров!
        - Надо купить газеты, - сказала Карлотта.
        - Мы подскажем, где их найти, - предложила Бубба.
        Вскоре они шагали по длинному коридору отеля «Ритц», соединявшему Вандомскую площадь с улицей Камбон. Здесь Карлотта наткнулась на киоск, в котором продавались газеты и журналы самых разных стран мира. Бубба оказалась права. На фотографиях Карлотта и впрямь смотрелась очаровательно, да и Норман, выходивший из церкви, выглядел молодо и подтянуто.
        - В жизни не видел более счастливой пары, - поддержал жену Вивиан Дрейсон.
        Карлотта ощутила угрызения совести.
        Что бы они сказали, подумала она, если бы узнали, как мы провели прошлую ночь.
        - Может быть, выпьем чего-нибудь? - предложил Вивиан, после того как они просмотрели все снимки и заплатили за газеты.
        - В час дня я встречаюсь с мужем, - сообщила Карлотта.
        - Времени хватит, - сказала Бубба, - почти сорок пять минут. Мы приглашаем вас выпить с нами шампанского.
        Они прошли в бар и сели за столик, Вивиан заказал шампанского. Карлотта, испытывая благодарность к Дрейсонам, выпила свой бокал. Она надеялась, что шампанское придаст ей храбрости для встречи с Норманом.
        Вокруг постоянно сновали люди. В толпе мелькали и знакомые лица. По большей части это были друзья Буббы и Вивиана.
        Чувствуя прилив сил и бодрого настроения, Карлотта радостно рассмеялась над какой-то шуткой своих новых знакомых, и тут, неожиданно подняв взгляд, увидела, что в дверях бара стоит Норман. Ее сердце бешено застучало, а руки похолодели от волнения.
        «Что же мне делать? - подумала она. - Он пришел раньше времени».
        Норман спокойно огляделся по сторонам и вскоре заметил Карлотту. И тут же направился к их столику. Лицо у него сохраняло спокойное выражение. Его самообладанию можно было только позавидовать. Карлотте пришлось сделать над собой усилие, чтобы непринужденно произнести:
        - Привет, дорогой! Я пришла пораньше, но, к счастью, встретила старых друзей.
        Карлотта тут же представила ему Дрейсонов, которые предложили выпить за здоровье Нормана.
        - Жаль, что нам не довелось побывать на вашем бракосочетании, мистер Мелтон! - сказала Бубба. - Позвольте пожелать вам счастья и благополучия. Мы просмотрели все газеты, где напечатаны снимки с вашей свадьбы, - добавила она. - Я никогда не видела более счастливой пары. Так что наши пожелания, пожалуй, просто излишни.
        - В любом случае приятно услышать добрые слова, - вежливо ответил Норман.
        Карлотта посмотрела на него с любопытством. На какое-то мгновение она испугалась, что он выкажет недовольство из-за того, что застал ее в обществе незнакомых людей, пусть даже и англичан. Но он продолжал оживленно разговаривать с Буббой и даже перешел на деловые темы в беседе с Вивианом.
        Примерно в половине второго Бубба встала из-за стола.
        - К сожалению, нам пора, - сказала она. - Боюсь, из-за нас вы так и не сумеете пообедать. Да и вообще, вам, наверное, сейчас хочется побыть вдвоем.
        - Оставайтесь пообедать вместе с нами, - предложил Норман.
        - Нет, что вы! - возразила Бубба. - Наше присутствие излишне, ведь у вас медовый месяц. Правда же, Вивиан?
        Ее муж замялся. Ему явно нравилось в обществе Нормана и Карлотты.
        - Если вы уверены, что мы вам не помешаем, мы с удовольствием составим вам компанию, - ответил он.
        - Конечно же нет, - заверил его Норман. - Как ты считаешь, Карлотта?
        Впервые за все это время он обратился непосредственно к ней. Покраснев, она как можно сердечнее произнесла:
        - Конечно, вы должны остаться с нами.
        Затем они все вместе вошли в обеденный зал ресторана. После превосходного обеда Норман предложил всем поехать на скачки.
        - Это будет просто замечательно! - с воодушевлением воскликнула Бубба. Во время обеда она не раз подчеркивала, как необычайно Карлотте повезло с мужем - ведь Норман такой замечательный человек. Карлотта заметила, что Бубба изо всех сил пыталась кокетничать с Норманом. Это ее чрезвычайно развеселило.
        - Вы тоже согласны, Карлотта? Ну, пожалуйста, скажите «да»! - взмолилась жена британского дипломата. - Я обожаю скачки, а Вивиан знает многих здешних жокеев. Мы сделаем ставки и обязательно выиграем.
        - Это неплохая идея, - одобрила Карлотта. Она ничего не могла поделать с тем, что голос ее прозвучал недостаточно убедительно.
        Карлотта не могла понять, почему ее начало раздражать то, что Бубба так любезничает с Норманом. Она боялась встречи с мужем, но теперь испытывала досаду, что за обедом превратилась в слушательницу, а не в участницу оживленной беседы между мужем и этой молодой женщиной.
        Она попыталась сосредоточиться на Вивиане, но обнаружила, что тот проявляет больше интереса к Норману, чем к ней. Нет, ей следовало бы радоваться, что все идет так легко и непринужденно. Однако никакой радости Карлотта почему-то не испытывала.
        За весь день они с Норманом не сказали друг другу ни слова наедине.
        Рядом с ним все время вертелась Бубба. Она то спрашивала его совета, то знакомила с завсегдатаями скачек и ни на минуту не переставала болтать.
        Привыкшая всегда находиться в центре внимания, Карлотта попыталась отнестись к сложившейся ситуации с юмором, но ближе к вечеру ей захотелось убежать от Дрейсонов и вернуться в отель, чтобы провести вечер в тишине и покое.
        Потом они вместе возвращались в Париж. Когда уже подъезжали к отелю, Бубба сказала:
        - А как насчет того, чтобы вечером пойти в «Кафе де Пари»? Наши друзья устраивают там вечеринку. Не сомневаюсь, они были бы счастливы познакомиться с вами. Нам бы очень хотелось, чтобы вы тоже там оказались.
        - Отличная идея, - с готовностью откликнулся Норман. - Мы пойдем, но при одном условии.
        - При каком же? - спросила Бубба.
        - Сначала вы с Вивианом отужинаете с нами.
        - Но это же просто смешно! - воскликнула она. На ее лице были написано забавное выражение застенчивости и смущения. - Мы же такие зануды и навязываем вам свое общество. Если бы медовый месяц был у нас с вами, сэр Норман, я на месте Карлотты обязательно рассердилась бы.
        - У нас с Карлоттой особые взгляды на подобные вещи, - ответил Норман. - Правда, дорогая? - И, не дожидаясь ответа, продолжил: - Значит, решено. Вы с Вивианом отправляетесь домой переодеться, а потом приходите прямо к нам в номер на парочку коктейлей. Потом мы вместе поужинаем в «Ларю», а затем встретимся с вашими друзьями в «Кафе де Пари».
        - Просто великолепно! - захлопала в ладоши Бубба. - Вы такой замечательный человек, сэр Норман. Карлотта, по-моему, вы самая счастливая женщина на свете!
        Карлотта заставила себя улыбнуться. Она была рассержена, но боялась это показать. Наверное, впервые за все время знакомства с Норманом ей захотелось остаться с ним наедине.
        «Поговорю с ним перед ужином», - сказала она себе и снова почувствовала дрожь, вызванную волнением и страхом.
        Но эта мысль принесла ей облегчение - как только она узнает, как относится к ней Норман, кончится мучительное ожидание, неотступно преследовавшее ее с самого утра.
        Однако едва они вернулись в гостиничный номер, все планы Карлотты рухнули. Открыв дверь в гостиную, Норман сказал:
        - Карлотта, мне нужно сделать несколько важных телефонных звонков. Ты, надеюсь, не станешь возражать, если я займусь этим до ужина. Давай встретимся здесь, в гостиной, без четверти девять.
        Карлотта была слишком удивлена этим, чтобы что-нибудь возразить. Но когда он был уже в дверях своей комнаты, вдруг опомнилась.
        - Норман, - сказала она, - мне нужно с тобой поговорить!
        Тот обернулся.
        - Извини, Карлотта, но у меня куча неотложных дел. Надеюсь, ты поймешь это и извинишь меня.
        Дверь за ним закрылась, и Карлотта осталась одна в уставленной цветами гостиной. Она прямо почувствовала, как буквально дрожит от злости. Он бросилась в свою спальню, громко хлопнув за собой дверью. Однако легче ей от этого не стало.
        Она легла и, позвав горничную, попросила принести ей таблетку аспирина и смоченный одеколоном носовой платок. У нее и правда сильно разболелась голова. Выпив таблетку, лучше она себя не почувствовала.
        Когда Элси ушла, Карлотта встала и несколько раз прошлась по комнате из конца в конец. Внезапно в голову ей пришла одна мысль. Сняв платье, она переоделась в красный халатик из легкого шифона, отделанного кружевами. В нем Карлотта выглядела чрезвычайно привлекательно и соблазнительно.
        Она снова припудрила нос и побрызгала духами волосы и шею. Испытывая страшное волнение от того, что она собиралась сделать, Карлотта подошла к двери, ведущей в комнату Нормана, и постучала.
        Ответа не последовало. Она немного подождала, затем постучала снова. Ответа не было и на этот раз.
        Она немного помедлила и с вызывающим видом резко повернула дверную ручку.
        Дверь была заперта.

        Глава 18

        Яркое солнце бросало золотистые блики на голубые волны Средиземного моря. Линия горизонта, где небо встречалось с морем, терялась в легкой мерцающей дымке.
        На горах позади Канн зеленели деревья, сады радовали глаз яркими цветами.
        Карлотта лежала на балконе. От палящих лучей солнца голову ей защищал большой бело-зеленый зонт. На ней было легкое платье с большим вырезом на спине, оставлявшее руки обнаженными.
        За последние несколько дней кожа ее начала постепенно приобретать едва заметный золотистый оттенок. Вид у Карлотты был не особенно счастливый. Под глазами появились круги, в уголках рта залегли морщинки.
        Норман предложил, чтобы она каждый день после ленча отдыхала на балконе, и Карлотта согласилась. Она уже привыкла соглашаться со всеми его предложениями.
        Хуже всего были те два часа, которые ей приходилось проводить в одиночестве в своей спальне или на балконе.
        Карлотта была замужем уже неделю и успела понять, что Норман оказался вовсе не тем человеком, каким она его себе представляла.
        После того вечера в Париже он держался с ней как посторонний. Три дня и ночи, которые они провели во французской столице, стали для Карлотты настоящим кошмаром.
        Норман окружил себя друзьями и знакомыми, и у нее совсем не было возможности остаться с ним наедине и поговорить. Он часто устраивал вечеринки, где Карлотта была вынуждена исполнять роль хозяйки.
        Они ездили на скачки, посещали театры и модные рестораны, осматривали парижские достопримечательности, однако при этом с ними всегда находились какие-то люди.
        Карлотта плохо представляла себе, откуда взялись все эти новые знакомые и как они все собирались вместе. Объединяло их только одно - желание потратить деньги Нормана.
        Когда Карлотта сошла с поезда, доставившего их из Парижа в Канны, она испытывала огромную моральную и физическую усталость.
        Солнце светило здесь так ярко, а природа казалась настолько красивой, что у Карлотты мелькнула надежда, что поездка на Лазурный Берег может оказаться залогом ее будущего счастья.
        - Я больше не могу этого выносить, - сказала она себе. - Не могу. Не могу.
        Наконец ей представилась возможность высказать все это Норману.
        Утром они распаковали чемоданы и после ленча поднялись обратно в номер. Там было пусто. Впервые за последние дни супруги остались одни.
        - Тебе, наверное, хочется отдохнуть? - вежливо осведомился Норман.
        Он был неизменно вежлив с Карлоттой, всячески подчеркивал свое внимание к ней, что ужасно ее раздражало - она чувствовала, что его отношение к ней наигранное и неискреннее.
        - Норман! - ответила она ему. - Я хочу с тобой поговорить. Прошу тебя, выслушай меня, пожалуйста!
        - Ну, конечно, - ответил он. - Что же ты мне хочешь сказать?
        - Я вот уже несколько дней пытаюсь с тобой поговорить, - нервно начала она. - Но вокруг все время друзья, по крайней мере, вокруг тебя. Поэтому у меня просто не было возможности поговорить с тобой наедине.
        - Очень жаль, - ответил Норман. - Я полагал, что тебе нравятся развлечения, которые я старался для тебя организовать. Кстати, на это ушло немало денег.
        Карлотта вспыхнула.
        - Норман! Ты обращаешься со мной просто ужасно!
        - Вот как? - переспросил он. - Наверно, я чего-то недопонимаю. Я из кожи вон лез, чтобы наше свадебное путешествие получилось занимательным и приятным.
        - Не надо притворяться! - выкрикнула Карлотта, теряя терпение. - Ты делаешь совершенно не то, что говоришь. Ты заполняешь все время общением с какими-то идиотскими людьми, до которых ни тебе, ни мне нет никакого дела.
        - В таком случае, - ответил Норман, - приношу свои извинения. Я полагал, что Дрейсоны - твои друзья и что они тебе нравятся.
        - Дело не в этом, - устало проговорила Карлотта. - Дело в нас с тобой, Норман. Я так сожалею о том вечере… ужасно сожалею.
        - Радость моя, - успокоил ее Норман. - Пожалуйста, не тревожься о таком пустяке.
        - Норман, ты теперь совсем не такой, каким был всегда. Ты неискренен со мной! - воскликнула Карлотта. - Неужели ты не понимаешь, что я тогда как обезумела, у меня была истерика, и я наговорила тебе кучу ужасных вещей, сама не знаю, что на меня нашло. Неужели ты собираешься вечно меня за это наказывать?
        Норман посмотрел на нее пристально. Карлотте показалось, будто его глаза холодны как лед.
        - Не нужно извиняться, - сказал он. - Я предпочитаю правду и поэтому не осуждаю тебя.
        - Но это не было правдой, - возразила Карлотта. - Клянусь тебе, Норман, все, что я тебе тогда сказала, - неправда.
        Норман пересек комнату и подошел к жене. Он даже не прикоснулся к ней, просто встал совсем близко и заглянул в глаза.
        - Посмотри на меня! - требовательно произнес он.
        Карлотта задрожала, но заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом.
        - Поклянись мне на Библии, поклянись всем, что для тебя свято, что тебе нужен я, а не мои деньги!
        Карлотта остолбенела. Она не могла вымолвить ни единого слова. Язык не повиновался ей, губы пересохли от волнения. Она посмотрела на Нормана безумным, непонимающим взглядом, а затем, не выдержав, опустила глаза.
        Норман издал короткий горький смешок, повернулся и вышел из комнаты.
        Несколько минут она стояла не двигаясь, затем упала на диван и разрыдалась.
        Когда они встретились снова, Норман вел себя так же, как и раньше. Он продолжал разговаривать с Карлоттой, однако таким тоном, словно это случайная знакомая, с которой следует быть подчеркнуто вежливым.
        Они проводили время вместе, но Карлотте казалось, словно она обедает, ходит на прогулки и танцует с бездушным автоматом, а не с живым человеком. Между ними как будто встала преграда, которую ей никогда, похоже, не преодолеть. Еще ни разу в жизни она не сталкивалась с такой сложной проблемой, как дистанция, что возникла между ней и Норманом.
        Карлотта совершенно не понимала, что ей делать. Она ощущала себя ребенком, заблудившимся в лесу собственных страхов, которые были еще более пугающими, потому что скрывались за завесой условностей и нарочитой учтивости.
        - Мне этого больше не вынести… не вынести, - в тысячный раз повторяла Карлотта.
        Она пыталась кокетничать с Норманом, пыталась сделать так, чтобы он снова стал самим собой, пыталась вести себя вызывающе, отчужденно или сердито. Норман же держал себя с ней по-прежнему, словно бесчувственное каменное изваяние. В конце концов Карлотте пришлось признать, что ей так и не удалось произвести на него никакого впечатления.
        На второй день их пребывания на Лазурном Берегу Норман перед ужином зашел в комнату Карлотты. В руках у него была маленькая коробочка розового цвета. Элси помогала Карлотте одеваться. Женщины удивленно посмотрели на вошедшего Нормана. Он никогда прежде не входил в спальню жены. Сердце Карлотты радостно екнуло. Не означает ли это начало нового этапа в их отношениях?
        Она жестом попросила горничную выйти. Однако Норман заметил это движение.
        - Я попрошу вас, Элси, на минуту задержаться, - добродушно произнес он. - Я принес леди Мелтон подарок. Мне кажется, что вам тоже будет интересно на него взглянуть.
        - Подарок! - удивилась Карлотта.
        - Все невесты получают подарки во время медового месяца, - сказал Норман. - Разве ты этого не знала?
        - Нет, - призналась Карлотта.
        - Открой и посмотри, что там. Мне хочется знать, понравился ли тебе мой подарок, - и он протянул ей коробочку.
        Внутри оказалась массивная брошь, усыпанная изумрудами и бриллиантами. Это было дорогое, хотя и слегка безвкусное украшение.
        При иных обстоятельствах, получив подобный подарок, Карлотта была бы на седьмом небе от радости. Теперь же по какой-то необъяснимой причине ей хотелось заплакать.
        - Какой замечательный подарок, мадам! - воскликнула Элси.
        - Тебе нравится эта брошь, Карлотта? - спросил Норман.
        - Да, нравится. Брошь… очень красивая, - ответила Карлотта. Ее голос прозвучал так, словно она сейчас разрыдается.
        - Тогда надень ее сегодня вечером, - сказал Норман. - Надеюсь, у тебя есть платье, к которому она подойдет. Если нет, тогда придется купить и платье.
        С этими словами он вышел из комнаты. Карлотта посмотрела на подарок.
        - Сэр Норман такой добрый! - сказала Элси. - И какой замечательный подарок, мадам! Эта брошь будет прекрасно смотреться на вашем белом платье.
        Карлотта резко поднялась на ноги.
        - Верно, Элси. Принесите мне белое платье. У меня возникла идея.
        - Идея? - переспросила горничная.
        - Я разве сказала что-то про идею? Должно быть, я просто произнесла вслух то, что думала. Принесите мне белое платье, Элси. К нему я, пожалуй, надену зеленые туфельки.
        Карлотта одевалась намеренно долго, чтобы быть до конца уверенной, что Норман ждет ее в гостиной.
        Окончательно приготовившись к выходу, она надела на руку браслет с изумрудами и бриллиантами, а также кольцо, которое Норман подарил ей в день помолвки. Взяла с собой брошь и направилась в гостиную.
        Как она и предполагала, Норман ожидал ее, стоя у окна. Стемнело. Беспокойно шумящее море в этот час казалось темно-фиолетовым. На небе высыпали звезды, напоминая драгоценные камни на фоне темного бархата небосклона.
        Было очень тихо, и через открытые окна вливался упоительный сладковатый аромат средиземноморской ночи.
        Карлотта посмотрела на широкие плечи Нормана - как элегантно он смотрится в вечернем костюме! Ей впервые в голову пришла мысль, что ее муж - привлекательный, видный мужчина.
        Раньше Карлотта находила столь привлекательным лишь Гектора. Теперь ей подумалось, что многие женщины были бы рады сделаться предметом обожания для такого мужчины, как Норман. Несмотря на то что ей нравился другой, она не могла не признать, что Норман ей симпатичен.
        - Я заставлю его снова полюбить меня, - поклялась она себе. - Заставлю его признаться в этом. Я уверена, он меня все еще любит. Просто скрывает это, все еще хочет наказать меня за то, что я его так обидела.
        Карлотта решительно шагнула на середину комнаты.
        - Норман! - тихо позвала она.
        Услышав ее, он резко обернулся. Карлотта знала, что его мысли витают где-то далеко.
        Наверное, он, как всегда, думает о своих делах, своем заводе, подумала она.
        - Ты готова? - спросил Норман.
        - Вполне, - ответила она. - Осталось только приколоть брошь.
        Карлотта протянула ее Норману.
        - Что-то не так? - спросил тот.
        - Нет, все в порядке, - улыбнулась Карлотта. - По обычаю такой подарок следует приколоть невесте на платье.
        Она посмотрела на Нормана, надеясь, что на его лице вместо вежливой строгости, к которой она уже успела привыкнуть, появится что-то другое.
        - Разве есть такой обычай? Не знал. Какое серьезное упущение с моей стороны!
        Норман подошел к ней и расстегнул застежку броши.
        - Где ты хочешь ее прикрепить? - поинтересовался он.
        Карлотта указала на глубокий вырез платья.
        «Уж это наверняка не оставит его равнодушным», - подумалось ей. Но рука у Нормана не дрогнула. По крайней мере, внешне он остался невозмутим. В отличие от него, Карлотта вздрогнула, почувствовав прикосновение его пальцев, прикалывавших брошь к ее платью. Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее декольте. Карлотта решила, что он наверняка ощущает запах ее соблазнительных духов, наверняка чувствует ее напряженное волнение, то, как стучит ее сердце.
        - Так хорошо? - спросил Норман, отступая назад, чтобы полюбоваться на свою работу.
        - Ты ровно приколол? - спросила Карлотта, глядя на него.
        Она знала, что выглядит сейчас очень привлекательно, знала, что ее ласковая покорность способна заставить любого мужчину упасть перед ней на колени.
        - Вполне, - ответил Норман. - Мне кажется, эта брошь смотрится очень мило. Сразу видно - недешевая вещица.
        У Карлотты перехватило дыхание.
        - Тебе обязательно нужно в моем присутствии каждый раз упоминать о деньгах?
        - Но ведь это, несомненно, должно тебя интересовать, - парировал он. - Ведь ты хочешь получить их как можно больше, моя дорогая Карлотта, ты же сама об этом сказала. А я пообещал, что ты все получишь. Кстати, - добавил он, - через два дня мы возвращаемся в Лондон. Мне необходимо вернуться. Ты же знаешь, работа не ждет. Я отдал распоряжение банку, чтобы тебе ежеквартально выплачивалась определенная сумма - ее будут переводить на твой личный счет. В доме на Белгрейв-сквер ты найдешь чековую книжку. А если тебе понадобятся наличные, можешь смело, не стесняясь, обращаться ко мне.
        - Мне не нужны твои деньги! - бросила ему в лицо Карлотта.
        - Очень приятно слышать это из твоих уст, - сказал Норман. - Однако, уверен, вскоре ты поймешь простую истину, что без денег тебе все-таки не обойтись. Ты моя жена, и у тебя, несомненно, возникнут расходы, которых не было раньше.
        - Я твоя жена? - с горечью спросила Карлотта. - Странный у нас медовый месяц, ты не находишь?
        - Дорогая леди Мелтон, - ответил Норман и поклонился ей. - Вы, наверное, устали. Позвольте мне проводить вас к ужину. Надеюсь, что после деликатесов и бокала шампанского вы почувствуете себя намного лучше. Я уже приказал заморозить бутылку самого лучшего.
        - Ты можешь хотя бы на минуту стать прежним? - спросила Карлотта.
        - Пойдем вниз, в ресторан! - вместо ответа предложил он.
        Карлотте захотелось закричать на него, бросить ему в лицо все его подарки, закрыться у себя в комнате и не выходить до тех пор, пока он не попросит у нее прощения. Впрочем, это ни к чему не приведет. На следующее утро их отношения будут такими, как и прежде.
        Карлотта на секунду замешкалась, и в этот момент Норман подошел к двери спальни.
        - Принесите накидку леди Мелтон, Элси, - распорядился он. - После ужина мы поедем в казино.
        Вошла Элси с накидкой из меха серебристой чернобурки.
        - Наденете эту, мадам, или предпочитаете какую-нибудь другую?
        - Да эту, лисью, - ответил за Карлотту Норман. - Изумруды на фоне серебристого меха будут смотреться просто великолепно. В следующий раз, пожалуй, я подарю тебе серьги, Карлотта. Скорее всего, на годовщину нашей свадьбы.
        Карлотта устало набросила мех на плечи.
        - Не будем заглядывать так далеко в будущее, - сказала она. - Год - это так долго!
        - Он пролетит незаметно, - заверил ее Норман. - Доброго вам вечера, Элси! - добавил он, обращаясь к горничной.
        - И вам тоже, сэр Норман, - ответила та. - И вам доброго вечера, мадам! Надеюсь, вы приятно проведете время.
        - Я тоже на это надеюсь, - сказала Карлотта, выразительно посмотрев на Нормана.
        - Несомненно, - согласился он.
        Норман произнес это таким тоном, который Карлотта не выносила и боялась больше, чем чего бы то ни было в своей жизни.

        Глава 19

        Элис суетливо сновала из комнаты в комнату - переставляла цветы, которые принесла рано утром, смахивала со столов воображаемые пылинки, расправляла видимые только ей складки на шторах.
        К приезду Нормана и его молодой жены она вознамерилась привести загородный дом Мелтонов в идеальный порядок.
        Когда прибыла Карлотта - в сером дорожном платье с меховой накидкой в тон и приколотым к лацкану жакета букетиком алых гвоздик, - Элис поняла, что ее брат изменился. Он был явно чем-то расстроен. Куда только подевалось то счастливое выражение, не покидавшее его лицо в течение последнего месяца, предшествовавшего свадьбе!
        «В чем тут дело?» - ломала голову Элис. Она видела Нормана таким суровым и мрачным, лишь когда на заводе происходили забастовки или несчастные случаи, приводившие к гибели кого-нибудь из рабочих.
        Прежде чем подставить брату щеку для дежурного поцелуя, Элис обменялась поцелуем с Карлоттой.
        - Ну, как свадебное путешествие? Понравилось?
        - Очень, - коротко отозвался Норман.
        Прекрасно зная его характер, Элис поняла, что он не желает сейчас никаких расспросов. Норману хотелось просто войти в дом, избежав приветствий и поздравлений, которыми собирались его осыпать не только сестра, но и прислуга.
        Наконец, после того как Карлотта поздоровалась со старшими слугами, они с Элис остались одни. Сестра Нормана поинтересовалась, не хочет ли Карлотта осмотреть дом.
        - Прежде всего мне хотелось бы взглянуть на мою спальню, - ответила та. - Я ужасно устала с дороги. У меня такое ощущение, будто я путешествовала несколько недель.
        - Ну что же, давайте поднимемся наверх, - согласилась Элис. - Я приготовила для вас большую комнату с окнами на юг. Подумала, что она вам непременно понравится, Карлотта. Но если вам приглянется какая-нибудь другая, то можете занять.
        - В данный момент меня устроит любая, - с безразличным видом ответила Карлотта.
        При этом она даже не посмотрела на мужа. Элис поняла, что между супругами скорее всего произошла ссора, которая не успела достичь своего пика потому, что они вернулись домой.
        «О боже, - подумала Элис. - Надеюсь, что Норман несмотря ни на что будет счастлив».
        Она повела Карлотту наверх, показывая по пути двери, ведущие в другие комнаты.
        - Вот южная комната, - указала Элис, когда они поднялись на второй этаж.
        Она открыла дверь, и они вошли в комнату со стрельчатыми окнами, через которые внутрь лился яркий солнечный свет.
        Мебель здесь была старомодная, но прекрасно гармонировала с огромной кроватью под балдахином с парчовым пологом, который за давностью лет выцвел до бледно-желтого оттенка.
        Карлотта подошла к туалетному столику и, сняв шляпку, положила ее.
        - Я очень устала, - призналась она.
        - Может быть, вы проголодались, Карлотта, или хотите что-нибудь выпить? - предложила Элис. - Норман сказал, что вы будете обедать наверху. Я правильно его поняла?
        - Нет, спасибо. Я ничего не хочу, - ответила Карлотта. - Я плохо спала прошлой ночью. Ненавижу спальные вагоны. Да и дорога через Ла-Манш была не из приятных. Норман хотел лететь самолетом, и я теперь жалею, что не согласилась. Правда, самолет я тоже плохо переношу.
        - А я вот ни разу в жизни не летала на самолетах, - с неожиданной робостью призналась Элис. - Я знаю, что это может показаться смешным, но я правда не могу отважиться сесть в самолет.
        - Довольно странно слышать это от сестры Нормана, вы не считаете? - пошутила Карлотта.
        - Прошу вас, не говорите ему об этом! - неожиданно взмолилась Элис. - Он даже не догадывается, что я панически боюсь летать. Если ему придет в голову отправить меня куда-нибудь на самолете, мне, конечно, придется подчиниться. Но я просто умру от страха!
        - Обещаю вам, что не обмолвлюсь об этом ни словечком, - заверила ее Карлотта. - Неужели, Элис, вы так боитесь Нормана?
        Элис покраснела.
        - Да нет, что вы! - поспешила она переубедить собеседницу. - Он всегда был очень добр ко мне. Вероятно, и с вами он всегда добр и нежен.
        - Да, он очень добрый, - подтвердила Карлотта.
        В ее голосе прозвучала горечь, которую Элис не могла не заметить.
        - Дорогая моя!.. - начала было она, но тут же умолкла - поняв, что между супругами происходит что-то не то и ей не следует вмешиваться в их отношения.
        - Я не поняла вас, Элис. О чем вы? - повернулась к ней Карлотта.
        - Ничего, это я так, - торопливо ответила сестра Нормана. - Пустяки. - Однако под испытующим, настойчивым взглядом Карлотты была вынуждена добавить: - Просто мне показалось, что ваш голос прозвучал как-то невесело. Конечно же, мне померещилось, просто на секунду показалось, будто вы чем-то расстроены.
        - Вы не ошиблись, - призналась Карлотта.
        Элис слегка вздрогнула.
        - О боже! - воскликнула она. - Вы хотите сказать, что действительно чем-то расстроены? Какой ужас! Могу я вам чем-то помочь?
        - Мне никто не может помочь, - отозвалась Карлотта. - Я сама во всем виновата, и с этим уже ничего не поделать. Неплохое завершение свадебного путешествия, верно?
        - Что же я могу для вас сделать? - с несчастным видом повторила Элис. - Позвольте мне хоть как-то помочь вам!
        - С моей стороны было бы глупо даже говорить об этом, - сказала Карлотта. - Я сама должна решать свои проблемы. Я - взрослая, самостоятельная женщина. - С этими словами она пожала плечами. - Пойдемте, покажите мне дом, - добавила она. - Норман говорил, что вы собираетесь уехать отсюда. Это правда?
        - Истинная правда, - подтвердила Элис. На этот раз ее голос прозвучал по-другому - в нем послышались радостные нотки.
        - Вам действительно необходимо покинуть этот дом? - чуть небрежно поинтересовалась Карлотта. - Мне бы очень хотелось, чтобы вы еще побыли здесь.
        - О! - почему-то испуганно воскликнула Элис.
        - Похоже, что вы не хотите здесь оставаться, - предположила Карлотта. - Тогда, наверно, вам лучше уехать. Я просто подумала, что вам не хочется оставлять этот дом мне.
        - Вовсе нет, - поспешила разубедить ее сестра Нормана. - Видите ли, брат купил мне небольшой домик - тот самый, в котором мы жили раньше. Он совсем крошечный, но мне там хорошо. Когда-то я была там очень счастлива. - Немного помедлив, Элис добавила с небывалой для нее решительностью: - Но если вы настаиваете, Карлотта, то я, конечно, останусь.
        Карлотта медленно покачала головой.
        - Я ни в коем случае не стану препятствовать вашему возвращению в ваш прежний дом, - сказала она.
        - Вы в этом уверены? - с сомнением спросила Элис.
        - Вполне, - подтвердила Карлотта.
        Они прошлись по всему дому. Карлотта не проявила особого интереса к количеству спален, гостиных и ванных комнат. В большинстве из них окна были закрыты ставнями. Мебель в основном стояла зачехленной.
        Обойдя весь дом, Карлотта почему-то ощутила какую-то невыразимую душевную пустоту. Гостиная показалась ей чересчур строгой и аскетичной. Не хватало каких-то мелочей, которые делают жилище уютным и которые могут внести в дом лишь женские руки, руки хозяйки.
        Библиотека была местом, где Норман работал и отдыхал от дел. Скромная мебель и бесчисленные ряды книжных полок отвечали вкусам и привычкам хозяина. На письменном столе лежали груды писем и кипы документов, которые скопились за время его отсутствия. Когда Элис с Карлоттой зашли в библиотеку, Норман читал газету. Увидев их, он медленно, не говоря ни слова, встал.
        - Я показывала Карлотте дом, - робко пояснила Элис.
        Карлотта лишний раз убедилась, что женщина действительно побаивается брата и относится к нему с каким-то подобострастным почтением, словно ожидая, что он выскажет недовольство их приходом.
        - Надеюсь, ей здесь понравилось? - спросил Норман.
        Карлотту неприятно задел бесстрастный тон и то, что он не обратился к ней напрямую. Она еле заметно улыбнулась.
        - Здесь столько помещений, которые можно было бы приспособить под детские комнаты, не правда ли, Норман? - проговорила она.
        У Элис от удивления перехватило дыхание. Норман же ответил Карлотте пристальным взглядом.
        Карлотта заметила, что его глаза сердито сверкнули, а губы недовольно поджались. Ей стало ясно, что муж не на шутку рассержен. Она рассмеялась, взяла Элис под руку и повела за собой к дверям.
        - Надеюсь, это понадобится еще не скоро, - бросила Карлотта через плечо. - До свидания, Норман, мы больше не будем тебе мешать.
        Она была довольна, что ей удалось рассердить мужа, и радовалась тому, что вышла из этого маленького поединка победительницей. Ей было невдомек, что после того, как дверь библиотеки закрылась, Норман опустился в кресло и закрыл лицо руками. Он довольно долго просидел в этой позе, затем глубоко вздохнул и встал. Сев за письменный стол, он бросил взгляд на груду бумаг и писем. И огромным усилием воли заставил себя взяться за работу. Ему казалось, он сбросил с себя какой-то невыносимо тяжелый груз. Прошло около часа, когда неожиданно зазвонил телефон. Норман поднял трубку и несколько минут молча слушал своего собеседника на другом конце провода.
        - Сейчас приеду, - коротко бросил он в трубку.
        После этого вызвал дворецкого и распорядился немедленно вывести машину из гаража.
        - Пожалуйста, побыстрее. Я тороплюсь, дело не терпит отлагательств.
        - Будет исполнено, сэр Норман, - ответил дворецкий. - Не выпьете ли перед отъездом чашечку чая? Чай уже готов, подан в малой гостиной.
        - Леди Мелтон там?
        - Полагаю, что там, сэр Норман.
        Норман подошел к двери так называемой малой гостиной и резко распахнул ее. Возле окна сидели Карлотта и Элис.
        - Я еду на завод, - сказал он, обращаясь к обеим. - Там произошел несчастный случай. Когда вернусь - не знаю.
        - Несчастный случай! - ужаснулась Элис. - Надеюсь, никто серьезно не пострадал?
        Норман ничего не ответил. Он закрыл за собой дверь, прошел через холл и стал ждать машины.
        - Как вы думаете, что там произошло? - спросила Карлотта.
        - Понятия не имею, - отозвалась Элис. - Несчастные случаи время от времени бывают, но серьезные - очень редко. Лет шесть назад погиб один рабочий. Норман после этого был сам не свой, так сильно переживал эту трагедию. Но его вины в этом не было, просто трагическое стечение обстоятельств. Но, конечно же, на фабрике проводилось расследование. Все это так неприятно.
        - А вы сами, Элис, бывали когда-нибудь на заводе? - поинтересовалась Карлотта.
        - Очень мало. Всего дважды. В первый раз - когда Норман стал ее владельцем, и во второй - когда он получил титул баронета. Там устраивали что-то вроде торжественного приема, и меня попросили сопровождать посетителей, которые осматривали завод.
        - А мне бы хотелось там побывать, - неожиданно вырвалось у Карлотты. - Хочется увидеть то, что постоянно занимает мысли Нормана.
        - Мне кажется, что до того, как в его жизни появились вы, он думал только о заводе и ни о чем другом.
        - Сомневаюсь, что с моим появлением что-то изменилось, - с горечью возразила Карлотта. - Попомните мое слово - он и сейчас озабочен лишь своими производственными делами, точно так же, как и раньше.
        - Надеюсь, это не так, - ответила Элис. - Норман был всегда очень одинок. Иногда мне казалось, что он абсолютно несчастен.
        - Правда? - удивилась Карлотта. Она подумала: как странно, что Норман мог вызвать сочувствие у своей забавной, старомодной сестры.
        - Его первый брак был неудачным, - продолжала Элис. - Я это знаю. В ту пору я часто виделась с ним, потому что Эвелин никогда не приезжала в Мелчестер. Ей хотелось жить исключительно в Лондоне. Иногда Норману приходилось задерживаться на заводе далеко за полночь. В таких случаях он всегда останавливался у меня и всегда приходил обедать, если был не слишком загружен делами.
        - Почему же он был так несчастен? - поинтересовалась Карлотта.
        - Эвелин была очень гордой. И довольно жестокой по отношению к нему.
        - Жестокой! - повторила Карлотта.
        - Может быть, это не самое подходящее слово, - сказала Элис. - Довольно сложно объяснить, что я имею в виду, но она всегда разговаривала так, словно презирала его. Впрочем, ничего другого я от нее и не ожидала. В конце концов, кто я такая? А она - знатная дама благородного происхождения, из древнего аристократического рода.
        - Но это же просто смешно! - не удержалась от удивленного восклицания Карлотта. - Просто не верится. А вы не думаете, что она, может, и хотела быть приветливой, но просто не умела как следует выразить свои чувства?
        - Думаю, у нее едва ли были какие-то чувства, - ответила Элис. - Она напоминала статую - прекрасную, спокойную и холодную. Временами мне казалось, что она и впрямь высечена из мрамора.
        - Бедный Норман! - невольно вырвалось у Карлотты. На этот раз ее слова прозвучали абсолютно искренне.
        - Однажды, - продолжала Элис, - брат признался мне, что совершил ошибку. Поклянитесь, что никогда не скажете ему то, что я вам сейчас расскажу, он просто возненавидит меня за мою болтливость. Обещаете? Я уверена, что вы с ним будете счастливы. Когда вы приехали, вы показались мне очень уставшей с дороги, наверное, поэтому между вами произошла какая-то размолвка. У влюбленных такое часто случается.
        - Да, часто, - сухо подтвердила Карлотта.
        - Вы так красивы, так молоды. И так не похожи на Эвелин, - сказала Элис. - Норману нужно, чтобы о нем заботились. Он хочет, чтобы ему были рады, когда он вечером возвращается с работы. Он хочет кому-то принадлежать. Забавно, что я вам об этом говорю, но я сама часто задумывалась об этом. Я становлюсь такой глупой, когда дело касается брата. Мне самой трудно разговаривать с ним. Он мне что-то говорит, а я не могу найти подходящий ответ. Я уверена, что вы найдете подход к нему и сможете дать ему все, что ему нужно.
        - А что ему нужно? - спросила Карлотта. - У него ведь есть все, что только можно пожелать!
        - Что только можно пожелать! - эхом откликнулась Элис. - Неужели вы на самом деле думаете, что если у человека есть деньги, то он имеет все, что только можно пожелать? Норман ужасно одинок, разве вы этого не понимаете? У него не осталось друзей среди тех, из чьей среды он когда-то вышел, но он не завел друзей и в том обществе, к которому сейчас принадлежит. Я такая же, как и он, но для меня это не имеет никакого значения. Теперь мне будет гораздо спокойнее, и я смогу вернуться в свой старый маленький домик. Там есть несколько соседей, с которыми я постоянно общаюсь, с кем можно иногда выпить по чашке чая. Норман совсем другой. Он очень честолюбив. Людей из Мелчестера он не считает равными себе с тех пор, как его карьера пошла вверх. А лондонцам - людям вроде Эвелин - он тоже не нужен. Их интересуют только его деньги. Я знаю, мне не следовало вам это рассказывать. Но я уже много лет вижу это своими глазами и устала держать все в себе. Иногда он возвращался с каких-нибудь светских приемов в Лондоне, и я понимала, что ему там было совсем не весело. На него либо смотрели свысока, либо рассыпались
перед ним мелким бисером, причем так неискренне заискивали перед ним, что он сразу все понимал. У него нет ничего, кроме денег, заработанных тяжелым трудом, и теперь он не знает, что с ними делать.
        - Мне это и голову не приходило, - медленно проговорила Карлотта.
        - Но все можно исправить, - с воодушевлением продолжала Элис. - Вы можете ему помочь, можете сделать так, чтобы Норман почувствовал, что он не одинок среди окружающей его высокомерной толпы. Вы такая хорошенькая, так что я думаю, его знакомые будут принимать вас независимо от того, есть у вас деньги или нет.
        - Меня, никому не известную актрису? - удивилась Карлотта и улыбнулась.
        - Какое это имеет значение! У вас есть то, что высоко ценится в обществе, во всяком случае, мне так кажется. Это ваша уверенность в себе. Она заметна в вашей походке, в том, как вы обмениваетесь рукопожатиями с людьми, как вы улыбаетесь. У Нормана этого нет, или ему этого сильно недостает. Вы научите его всему этому, ведь правда, Карлотта?
        Судя по лицу Элис, разговор дался ей тяжело. Посмотрев ей в глаза, Карлотта ответила:
        - Я постараюсь, обещаю вам.

        Глава 20

        Норман нервно мерил шагами тесный приемный покой больницы. Машинально достал сигарету из портсигара.
        Он совсем уже было собрался закурить, как вспомнил, что в подобных местах курение запрещено. Спрятав сигарету обратно, он посмотрел на часы - оказалось, что он ждет целых двадцать минут.
        Тишину нарушало лишь размеренное тиканье часов на каминной полке и звук его собственных шагов. В голове стучал один и тот же вопрос - можно ли было предотвратить этот несчастный случай?
        В прошлом году на технику безопасности были потрачены немалые средства. Сам Норман считал, что измерительные приборы и аппаратура были вполне надежны. Но, несмотря на это, за последние пять месяцев случилось три незначительных происшествия. И вот теперь - серьезный несчастный случай.
        Дверь неожиданно открылась, и в комнату вошел хирург.
        - Весьма сожалею, мистер Мелтон, - сказал он, - но я оказался бессилен.
        - Он умер?
        - Скончался на операционном столе. Мы ничего не могли поделать. Травма черепа оказалась несовместимой с жизнью.
        Они перекинулись еще парой фраз, и Норман спустился вниз, где его ожидала машина. В этот момент подъехал еще один автомобиль, из которого вышел его секретарь.
        - У вас есть отчет о случившемся? - спросил его Норман.
        Секретарь протянул ему стопку бумаг.
        - Мне съездить к нему домой, сэр Норман? - спросил он.
        - Я сам съезжу, - ответил Норман. - Уокер был одним из наших лучших рабочих.
        - Это правда, сэр Норман. Он проработал у нас почти десять лет. Были шансы спасти его жизнь?
        - Нет, - коротко ответил Норман. - Он скончался во время операции.
        - Какая жалость, - отозвался секретарь.
        Норман сел в автомобиль и сказал водителю адрес.
        Проехав с полмили по главной улице, они свернули в убогие грязные трущобы Мелчестера. Одно время о проблеме жилищных условий в бедняцких кварталах города много писали. Однако для ее решения практически ничего сделано не было.
        Норман обратил внимание на узкие тротуары, где играли дети, на треснувшие стекла в окнах домов, на покосившиеся двери и облупившиеся стены. И ему стало стыдно, что он упустил шанс, когда у него была возможность потребовать сноса этих ветхих домов.
        Можно подумать, он не слышал, что уже давно шел разговор о строительстве в пригороде дешевого жилья для рабочих. Это предложение выдвигалось много раз.
        Он часто читал об этом в местных газетах, но всегда был слишком занят проблемами своего завода, чтобы обращать внимание на жилищные условия рабочих.
        Теперь он понял, что совершил ошибку. Заработную плату он выплачивал рабочим абсолютно справедливо. Рабочий день на его заводе был короче, чем на других подобных предприятиях, но Норман никогда не задумывался о том, в каких домах живут его рабочие, как протекает их жизнь после того, как они покидают территорию завода.
        Теперь он отчетливо вспомнил - ярче, чем когда-либо прежде, - эти темные, душные дома, в которых царит антисанитария. Вспомнил насекомых, мышей и крыс, обитавших в жилищах рабочих. Бороться с этой напастью невозможно, они неистребимы.
        Ему резко захотелось помочь этим людям, к числу которых он сам когда-то принадлежал. Он поможет им бороться. Он будет отстаивать их права.
        - Мне везло, - сказал он себе. - Везло всю жизнь, поэтому я должен подарить радость этим людям. Фортуна отвернулась от них. А вот я в состоянии им помочь и обязательно этим займусь.
        Машина остановилась, и Норман оказался перед рядом домов - одинаковых, неотличимых друг от друга в своем жалком убожестве.
        - Сюда, сэр, - сказал водитель, открывая дверь.
        Норман поднялся на три ступеньки, которые вели от тротуара к двери, и постучал костяшками пальцев.
        Почти сразу же ему открыли, и чей-то голос произнес:
        - Слава богу, что вы пришли, но боюсь, что уже слишком поздно.
        Норман увидел невысокую полную женщину.
        - Простите, - сказала она, прежде чем Норман успел что-либо ответить. - Думала, вы доктор.
        Судя по ее форменной одежде, Норман понял, что перед ним участковая медсестра.
        - Что случилось? - спросил он.
        - Все кончено, - коротко ответила женщина. - У миссис Уокер только что произошел выкидыш. Я послала за врачом, но боюсь, его нет на месте.
        - Мой водитель не пригодится? - осведомился Норман.
        - Ну, если доктор Мэтьюз у себя, он уже должен был подойти, - сказала медсестра, - а если он сейчас обходит своих пациентов, одному богу известно, где его искать.
        - А есть какой-нибудь другой врач? - поинтересовался Норман.
        - На Чипсайд-роуд живет доктор Мартин, - сказала та. - Если, конечно, удастся застать его дома.
        Норман повернулся к своей машине и отдал необходимые указания.
        - И как можно быстрее, - распорядился он. - Это вопрос жизни и смерти.
        Когда он снова обернулся, то увидел, что женщина уже куда-то исчезла. Он услышал шаги где-то наверху. Норман вошел в комнату и приготовился ждать.
        Это была маленькая, тесная кухня, но в ней царила безупречная чистота. Очевидно, стол и пол совсем недавно отскребли до блеска, а возле плиты были расстелены газеты, на тот случай, если что-нибудь разольется.
        Норман собрался было усесться в кресло, но вдруг сзади него что-то зашевелилось, и из-за кресла вылез маленький мальчик.
        - Здравствуй, - сказал Норман, - я и не знал, что ты здесь.
        - Я иглал в поезд, - серьезным тоном сообщил мальчик; он еще не выговаривал звук «р», - и заехал в туннель.
        Норман рассмеялся и сел в кресло. Ребенок поднялся на ноги. На вид ему было не больше шести.
        Это был симпатичный мальчуган в чистом свитерке и темно-синих, аккуратно залатанных шортах.
        - Мама болеет, - сказал он, - и мне нельзя шуметь.
        - Молодец, - похвалил его Норман.
        - Когда велнется папа, - продолжал мальчик, - он покатает меня на велосипеде. Он обещал.
        Норман почувствовал, как его сердце сжимается от жалости. Судя по словам медсестры, жизнь его матери висела на волоске.
        - А кто еще тут живет? - поинтересовался Норман. - Кроме твоих мамы и папы?
        - Только я, - ответил мальчик.
        - А как тебя зовут? - спросил Норман.
        - Билли, - ответил мальчик. - Вообще-то, меня зовут Уильям, но все называют меня Билли.
        - Послушай, Билли, - обратился к нему Норман, - а у тебя есть тетя или бабушка, которая иногда приходит к тебе в гости?
        Билли покачал головой.
        - Моя бабуля теперь на небесах, - ответил он. - Так мама говорит.
        - А тетя или дядя? - осведомился Норман.
        - Нету никаких теть, - упрямо произнес мальчик.
        Он говорил таким тоном, словно не вполне определенно знал, что это такое.
        Норман был в замешательстве и не знал, что еще спросить у ребенка, но тут раздался звук подъезжающей машины.
        Через несколько секунд дверь открылась, и в кухню торопливо вошел невысокий мужчина; волосы и усы у него были седыми. В руках вошедший держал потертый чемоданчик, какие обычно носят врачи. Норман понял, что это и есть доктор Мэтьюз.
        Очевидно, доктор удивился, застав здесь Нормана.
        - Боже праведный! - воскликнул он. - Неужели это вы, Мелтон?
        - Я, - подтвердил Норман, - но давайте не будем тратить время на разговоры. Там наверху больная. Сестра вас ждет.
        Доктора не пришлось долго упрашивать. Он быстро поднялся по шаткой лестнице в комнату на втором этаже.
        - Как вы думаете, мамочка выздоловеет? - с тревогой поинтересовался Билли. - Я хочу чаю.
        - А ты еще не пил чай? - спросил Норман.
        Мальчик покачал головой.
        - Молоко плинесли, - ответил ребенок, указывая на стоящий на комоде кувшин. - Но няня не велела его тлогать.
        Норман встал, взял кувшин и налил в чашку молока.
        - Я тебя покормлю, - бодро сказал он, - а сестре мы все потом объясним. А как насчет бутерброда с маслом? Ты знаешь, где тут у вас хлеб?
        Следуя указаниям Билли, Норман отыскал в буфете полбатона хлеба и небольшой кусок маргарина. И сделал мальчику бутерброд. Ребенок с довольным видом уселся за стол.
        - Вы тоже кушайте, - гостеприимно предложил он.
        Норман покачал головой.
        - Я не хочу есть, - сказал он.
        - А вот я всегда хочу, - признался Билли. - Папа говорит, что я слишком много ем.
        Норман взглянул на часы. Интересно, скоро ли доктор сообщит, каково состояние матери этого мальчугана.
        Убрав часы, Норман услышал звуки шагов на лестнице. В комнату вошел доктор Мэтьюз. Выражение его лица было печально-серьезным. Даже не спрашивая, Норман понял, что мать Билли скончалась.
        - Давайте выйдем, Мэтьюз, - сказал он. - Я хочу с вами поговорить.
        Доктор направился к двери.
        - Хорошо попить чайку, дружище? - спросил он и, проходя мимо, погладил мальчонку по голове.
        - Это он меня поколмил, - сказал Билли, указывая пальцем на Нормана.
        - Вы так и не сказали, зачем вы здесь, - напомнил врач Норману.
        Они спустились по лестнице и закрыли за собой дверь, а затем вышли на улицу.
        - Сегодня с Уокером произошел несчастный случай, - сказал Норман. - Он умер в больнице.
        - Боже мой! - вырвалось у доктора.
        - А как его жена? - в свою очередь осведомился Норман.
        - Скончалась, - ответил Мэтьюз. - Кровотечение. Почему вы не позвали меня раньше? Тогда, наверное, еще можно было что-то сделать. Да и то сильно сомневаюсь.
        Норман молчал.
        - Что будет с ребенком? - спросил он.
        Доктор Мэтьюз пожал плечами.
        - Наверное, придется отдать в приют, - сказал он. - Родственников у него нет, по крайней мере, мне таковые не известны. Конечно, можно навести справки, но Уокер не из этих краев. Он приехал из Бирмингема лет пятнадцать назад. А вот жена его местная. Ее родителей уже нет в живых. Я хорошо их знал, приходилось их лечить. Она была у них единственной дочерью.
        - Меня очень беспокоит будущее этого мальчика, - сказал Норман.
        - Бедняжка, - согласился доктор. - Милый мальчуган. Так любил родителей, и они его обожали. Мать очень хотела второго ребенка. Она обратилась ко мне вскоре, как забеременела. Она вообще-то была довольно болезненная, но я считал, все обойдется. Как правило, проблемы бывают как раз у тех, кто на вид просто пышет здоровьем.
        Они повернули к дому и остановились возле двери.
        - Медсестра обо всем позаботится, - сказал доктор. - Мне нужно съездить еще к одной пациентке в другой части города. Как бы не опоздать - похоже, у нее будут близнецы.
        - А что же с мальчиком? - спросил Норман.
        - О господи! Нужно что-то придумать, - сказал доктор. - Пожалуй, надо спросить у медсестры, не знает ли она кого-нибудь, кто мог бы забрать его на вечер. А утром я съезжу в приют и переговорю с управляющим.
        - На сегодняшний вечер его заберу я! - заявил Норман.
        - Вы?! - изумился доктор.
        Забыв о приличиях, он удивленно уставился на Нормана.
        - Да, я его заберу, - подтвердил Норман.
        - Но куда? - спросил доктор. - Вы имеете в виду ваше загородное имение? Но ведь вы только что вернулись из свадебного путешествия. Что скажет ваша жена?
        - Там места предостаточно, - произнес Норман.
        - Должен сказать, что это невероятно любезно с вашей стороны, Мелтон. Утром я поговорю с управляющим и скажу ему, где находится ребенок.
        - Спасибо, - ответил Норман.
        - Надо предупредить сестру, - сказал доктор. - Ребенку нужно взять с собой какие-нибудь вещи.
        Билли допил чай и поставил свою чашку и несколько тарелок друг на дружку в виде пирамидки.
        - Осторожно, Билли, - обратился к нему доктор, входя в комнату. - Так недолго что-нибудь разбить.
        - Я стлою большой дом, - ответил мальчик. - В нем живут львы.
        Норман подошел к столу.
        - Послушай, Билли, - сказал он. - Не хочешь поехать со мной и погостить в очень большом доме? Львов там, боюсь, нет, но в остальном там неплохо.
        - А как мы туда добелемся? - поинтересовался Билли.
        - Поедем на машине - ответил Норман.
        - В той, котолая стоит на улице? - Билли так удивился, что даже вытаращил глаза.
        - Да, в той самой, - подтвердил Норман.
        - Поеду! - с энтузиазмом воскликнул мальчик. - А мама тоже с нами поедет?
        - Боюсь, что нет, - ответил Норман. - Твоей маме очень нездоровится, и мне кажется, она была бы не против, чтобы ты погостил сегодня у меня. Твоей маме очень хочется, чтобы ты был хорошим мальчиком.
        - Я буду очень холошим мальчиком, - ответил Билли, - если вы возьмете меня покататься на вашей машине. Пойду скажу мамочке.
        И он повернул было к лестнице, но Норман его остановил.
        - Погоди, - сказал он, положив руку на плечо мальчика. - Нельзя туда ходить и беспокоить маму.
        Вскоре спустились медсестра с врачом. Женщина несла маленький сверток - немногочисленные пожитки ребенка, завернутые в коричневую бумагу. На руке у нее висело потрепанное серое пальтишко, которое застегивалось всего на одну пуговицу. Она помогла мальчику надеть его и вручила сверток.
        - Здесь зубная щетка, - сказала женщина, - и пижамка. Не забудь почистить зубы, Билли. - Затем она повернулась к Норману. - Простите, сэр Норман, что не узнала вас сразу, когда вы только пришли. Но, как вы понимаете, я была ужасно расстроена тем, что произошло.
        - Я все отлично понимаю, - заверил ее Норман. - Я присмотрю за мальчиком, а завтра доктор решит, что с ним делать.
        - Спасибо, что помогли, - ответила медсестра.
        - Ну, пойдем, - сказал Норман ребенку. Билли замешкался.
        - Могу я плосто кликнуть мамочке «До свидания»? - спросил он. - Это ведь ей не помешает.
        - Конечно, можешь, - ответила женщина. - Но не жди, что она тебе ответит. Ты же знаешь, маме сейчас очень плохо.
        Билли приложил ладони ко рту наподобие рупора.
        - До свидания, мамочка! - крикнул он. - Я завтла велнусь. Я еду в большой машине! Я буду очень холошим мальчиком!
        И убрал руки ото рта.
        - Как вы думаете, мамочка меня слышала? - с тревогой спросил он.
        - Конечно, слышала, - заверила медсестра.
        Норман протянул руку мальчику. На доктора Мэтьюза он не смотрел. Вдвоем с ребенком они молча спустились по ступеням на улицу и сели в машину.
        Билли примостился рядом с Норманом. Мальчуган даже побледнел от волнения и смотрел вокруг себя широко раскрытыми глазами.
        - Какая большая машина! - восхищенно воскликнул он.
        - Это я такие делаю, - объяснил Норман, когда они тронулись с места.
        - Мой папа тоже делает машины, - сказал Билли. - Ты лаботаешь с моим папой?
        - Да, - ответил Норман.
        - Эту машину сделали вы с моим папой? - поинтересовался мальчик.
        - Да.
        - Когда я выласту, я тоже буду делать машины, - решительно заявил Билли.
        - Что ж, надеюсь, так и будет, - согласился Норман.
        - Машины Мелтона лучше всех на свете, - гордо заявил Билли. - Так говолит мой папа.
        Норман рассмеялся.
        - Ты знаешь, как меня зовут? - спросил он.
        - Вы не говолили, - ответил Билли.
        - Меня зовут Мелтон, - сообщил ему Норман.
        - Так же, как и машины? - Билли изумленно посмотрел на Нормана.
        - Так же, как и машины, - подтвердил Норман. - Видишь ли, это мои машины.
        - Машины, котолые делает мой папа, это ваши машины? - Билли не верил собственным ушам.
        - Верно, - подтвердил Норман.
        - Так, значит, вы и есть тот самый мистел Мелтон?
        - Он самый, - сказал Норман.
        - А у вас есть маленькие мальчики влоде меня? - поинтересовался Билли.

        - К сожалению, нет, - признался Норман.
        - А если бы были, вы могли бы подалить им машины, плавда? Вам ведь не надо за них платить, они ведь ваши?
        - Но у меня нет маленьких мальчиков, - неожиданно резко возразил мальчугану Норман.
        - Мы едем туда, где стоят все ваши машины? - полюбопытствовал Билли.
        - Нет, мы не поедем на фабрику, - ответил Норман. - Мы едем ко мне в гости. В большой дом, где я живу.
        - А можно мне посмотлеть машины? - задумчиво спросил Билли.
        - Посмотришь, - заверил его Норман. - Когда-нибудь я покажу тебе фабрику, и ты увидишь, как делают машины.
        - И увижу, как их делает мой папа? - спросил Билли.
        Норман протянул руку и взял маленькую ладошку.
        - Послушай, приятель, - сказал он. - Как ты думаешь, ты сумеешь быть очень храбрым, если я тебе кое-что скажу?
        - Я очень хлаблый, - без тени сомнения заявил Билли. - Так говорит мама.
        - Сегодня днем с твоим папой произошел несчастный случай. Его отвезли в больницу.
        Норман почувствовал, как маленькие пальчики ребенка сжали ему руку, но в целом Билли держался храбро.
        - Он заболел?
        - Да, и очень тяжело, - серьезно ответил Норман.
        Билли долго смотрел на него, словно обдумывая следующий вопрос.
        - Папа отплавился на небеса, как бабушка? - наконец спросил он еле слышно.
        - Да, на небеса, - очень серьезно подтвердил Норман.
        Последовала долгая пауза.
        - И я никогда больше не увижу папу? Никогда-никогда?
        - Боюсь, что нет, - ответил Норман. - Но ведь ты сказал, что будешь очень храбрым мальчиком. Понимаешь, такое случается.
        - А можно мне еще лаз плокатиться на велосипеде? - грустно спросил Билли.
        - Я подарю тебе велосипед, - пообещал Норман. - У тебя будет собственный велосипед. Правда, не такой большой, как у папы. Твой, конечно же, будет поменьше, но ты сможешь на нем кататься.
        Взгляд Билли повеселел, хотя в глазах по-прежнему стояли слезы.
        - Я не смогу на нем здесь кататься, - серьезно проговорил он. - Мама не лазлешает мне кататься даже на самокате, потому что на нашей улице очень много машин и они могут меня пелеехать.
        - Ты сможешь кататься в моем саду, - пообещал Норман. - А велосипед будет у тебя уже завтра.
        Они подъехали к парадному входу загородного особняка. Как обычно, у открытой двери их ожидали дворецкий и лакей. Несмотря на многолетний опыт, слуги, однако, не смогли скрыть удивления при виде Нормана, который вышел из машины вместе с маленьким мальчиком.
        Держа Билли за руку, он прошел в холл.
        - А где госпожа? - спросил он.
        - В малой гостиной, сэр Норман. А мисс Элис только что уехала.
        Норман открыл дверь малой гостиной и вошел. Карлотта стояла у окна, взявшись рукой за штору, и смотрела в сад. На ее лице застыло чрезвычайно задумчивое выражение.
        Когда дверь открылась, Карлотта обернулась и увидела мужа. Норман сделал шаг к ней. Карлотта посмотрела сначала на него, затем на мальчугана в поношенной одежде, которого ее муж держал за руку.
        - Карлотта, - произнес он. - Я привел к нам первого гостя. Его зовут Билли.

        Глава 21

        Скай бросилась закрывать окна - дождь хлестал по подоконникам, порывы ветра трепали ажурные занавески. На миг она замерла, глядя на пустой двор.
        Девушка чувствовала себя усталой и подавленной. Бесконечное ожидание начинало действовать ей на нервы. И она беспокоилась за Гектора.
        Скай знала, что ему очень неприятно нынешнее положение, в котором они оказались по собственной воле. Каждый день, который они проводили вместе, казался Гектору оскорблением для Скай, потому что их любовь не благословлена узами брака.
        Никакие споры, никакие доводы возлюбленной не могли поколебать его убеждений, основанных на высоких нравственных принципах.
        И хотя никто из них не признавался в этом, стоящая между ними преграда уже начала мешать их счастью и наносить вред их любви.
        Даже когда они сливались в поцелуе и страсть объединяла их в счастливом блаженстве, они не могли забыть о том, что их двусмысленное положение не может продолжаться вечно.
        Они не продвинулись к тому, чтобы стать мужем и женой, ни на йоту дальше, чем в первый день, когда поцеловались в тени сосен.
        - Я люблю тебя, - говорил Гектор. - Я люблю тебя, Скай.
        - Я знаю, милый, - шептала она в ответ.
        И все же из любви к нему Скай пыталась погасить, а не разжечь пламя, которое вспыхивало между ними. Она старалась вести разговор непринужденно, быть скорее веселой и оживленной, нежели влюбленной и чувственной.
        Случалось, между ними вспыхивали ссоры. И хотя эти размолвки тоже были частью их любви и не могли разрушить их отношений, времена, когда можно было «поцеловаться и помириться», кажется, ушли в прошлое.
        Время близилось к ночи, и рано или поздно им предстояло разойтись по своим спальням. Их разделяли преграды куда более крепкие, чем запертые на ключ двери.
        - Может, мне написать твоему деду? - вдруг однажды спросил Гектор, делая вид, будто углубленно изучает какой-то медицинский трактат. Скай подняла глаза от шитья. Она знала, что ему тоже трудно сосредоточиться на чем-то другом, кроме этой, чрезвычайно важной для обоих проблемы - их совместной жизни.
        - Боюсь, это не поможет, - тихо ответила она.
        - Я чувствую себя трусом, - признался Гектор. - Мне давно следовало поговорить с ним. Ты убедила меня уехать с тобой в Лондон. Теперь я понимаю, что совершил ошибку.
        Он громко захлопнул книгу и встал.
        - Я должен с ним поговорить, - твердил Гектор, шагая по комнате.
        - Уже и так все сказано. Ничего нового ты прибавить не можешь, - грустно заметила Скай. - Дед ужасно упрямый, но я верю, что рано или поздно он сдастся. Ведь он по-своему любит меня и наверняка скучает по мне в Гленхольме.
        И вот, глядя в окно, она вспомнила Гленхольм.
        Весь день перед грозой было жарко и очень душно, как обычно бывает в больших городах.
        Скай казалось, что она задыхается. Ей не хватало свободы пустошей и дующего с моря ветра. Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться с Гектором в Шотландии.
        Они оба были родом из тех краев, оба были счастливы среди милых сердцу гор и равнин, вдали от шума и суеты.
        - Я просто неблагодарный человек, - сказала самой себе Скай. - У меня столько всего - Гектор, его любовь, надежды на будущее.
        Хотя сердце подсказывало ей, что за время долгого ожидания эти надежды становились все более и более призрачными.
        Скай то и дело терзалась вопросом - что будет, если дед откажется благословить их с Гектором брак? Сможет ли она год за годом любить Гектора, принимать его любовь, быть рядом с ним, но при этом отношения не сдвинутся со стадии платонических?
        Она знала, что, если в минуту отчаяния или потеряв контроль над своими чувствами она убедит Гектора стать ее любовником, он никогда не простит этого ни ей, ни себе.
        У Гектора острый ум, он проницателен, но у него просто невероятно старомодные взгляды на жизнь. Нравственные и религиозные принципы, в которых он воспитывался с детства, сформировали его отношение к жизни. Он никогда не позволит обстоятельствам - каковы бы они ни были - заставить его поступиться моралью.
        Скай знала - Гектору достаточно лишь попросить, и она отправится за ним на край света, неважно, в каком качестве - любовницы или жены. Но Гектор совсем другой. Он ни за что не пойдет на компромисс, даже ради собственного счастья.
        Маленькая гостиная была обставлена бедно, потому что Скай могла позволить себе тратить лишь весьма скромные суммы. Ей ежегодно выплачивали содержание в пятьсот фунтов, трогать же основной капитал она не имела права.
        И все же, несмотря на бедность, в комнате было светло и уютно. На ситцевых шторах пестрели яркие цветы, а купленные в магазине подержанных вещей коврики были подобраны со вкусом.
        - Мой дом, - вслух произнесла Скай, хотя понимала, что это жилище не станет настоящим домом, пока они с Гектором не поженятся.
        Впервые за все время ее знакомства с Гектором Скай почувствовала, что мужество ее покидает. Она села в кресло. На глаза начали медленно наворачиваться слезы.
        Скай заморгала, чтобы не расплакаться. Но слезы уже заструились по ее щекам. Через мгновение, не в состоянии унять сотрясающие ее рыдания, она была вынуждена достать носовой платок.
        Ее плач был прерван резким звуком электрического звонка. Скай вскочила на ноги, смахнула слезы и направилась к двери.
        «Наверное, это булочник», - подумала она.
        Скай пригладила волосы и еще раз вытерла покрасневшие от слез глаза. Открыв дверь, девушка вздрогнула от удивления - на пороге оказался не кто иной, как ее дед.
        Какое-то время они стояли, молча глядя друг на друга.
        - Позволишь пройти? - спросил лорд Брора.
        - Ну конечно, дедушка, - ответила Скай. - Прости, я просто растерялась, никак не ожидала, что ты приедешь.
        Старик исподлобья взглянул на внучку. Скай поняла, что он заметил следы слез на ее щеках.
        - Заходи, - торопливо сказала она, провожая его в гостиную. - Я просто наводила порядок. Подожди минутку, я пойду припудрю нос, чтобы выглядеть получше.
        - Не беспокойся, - ответил дед. - Я готов видеть тебя такой, как ты есть. Ты одна?
        Он обвел взглядом гостиную, словно ожидая, что откуда-нибудь из-за двери или из-под стула выскочит Гектор.
        - Да, совершенно одна, - ответила Скай с робкой улыбкой. - Гектор сейчас в больнице.
        Лорд Брора промолчал. Он отказался сесть в низкое кресло, предложенное ему Скай, и вместо этого опустился на стул с высокой спинкой - почему-то старику нравилось восседать именно на таких.
        - Значит, такой вот ты себе выбрала дом, - медленно проговорил он, оглядываясь по сторонам. Скай поняла, что от деда не укрылось, как здесь пусто и голо.
        - Излишества нам не по карману, - пустилась она в объяснения, - по крайней мере, сейчас. Ты ведь понимаешь, у Гектора не слишком много денег, лишь то, что он получил в наследство. Более того, он вынужден отложить их до поры до времени, пока не сдаст экзамены.
        - То есть ты хочешь сказать, что содержишь мистера Маклеода за свой счет? - с нескрываемым сарказмом осведомился дед.
        - Наоборот, - пылко возразила Скай. - При любой возможности Гектор всегда дает мне денег на домашние расходы.
        - Какое, однако, великодушие с его стороны, - язвительно заметил лорд Брора, покачав головой.
        Скай закусила губу.
        - Дедушка, я не намерена ничего от тебя скрывать, - сказала она. - И мне бы не хотелось с тобой ссориться, однако умоляю тебя, не смей плохо отзываться о Гекторе. Пойми, я его люблю.
        - Я так и предполагал, - ответил дед.
        В комнате воцарилась неловкая тишина.
        - Зачем же ты сюда пожаловал? - осмелилась наконец поинтересоваться Скай.
        - Проведать тебя, - проворчал в ответ лорд Брора.
        Скай улыбнулась.
        - Как это мило с твоей стороны, если ты, конечно, не собираешься читать мне нотации.
        - Ты прислала ко мне в Гленхольм Мэри. Так вот - она без умолку трещала о свободных нравах современной молодежи и прочей ерунде, - проворчал лорд Брора. - Норман тоже из кожи вон лез, пытаясь убедить меня отступиться от своего решения. Я выслушал их обоих, после чего сказал им все, что думаю по этому поводу. Когда они уехали, я решил сам наведаться к тебе, чтобы убедиться во всем собственными глазами.
        - Наверно, ты по мне все-таки скучаешь? - высказала предположение Скай.
        Старик протянул руку.
        - Возвращайся в Гленхольм, дитя мое. Если бы ты знала, как мне там тебя недостает.
        Скай не сразу нашлась с ответом. Она подошла к деду, опустилась перед ним на колени и заглянула в лицо.
        - Позволь мне вернуться замужней женщиной, - произнесла она с мольбой в голосе. - Пожалуйста, дорогой дедушка. Ты должен дать согласие.
        Старик собрался было что-то ответить, но остановился, не дав словам сорваться с его губ.
        - Должен! - воскликнул он. - Что ты имеешь в виду под этим «должен»? Признайся честно, ты?..
        Скай отрицательно покачала головой.
        - Нет, дедушка, я не беременна. Я бы не стала от тебя этого скрывать, потому что тогда ты разрешил бы нам пожениться. Но я скажу тебе правду, как говорила всегда.
        Скай и сама не знала, почему сейчас, несмотря на то что план был совсем другой, вдруг решила, что ей удастся уломать деда. Нет, она ни за что не упустит такой момент.
        Единственное, что она знала наверняка, - что не имеет права лгать старику.
        Была в нем какая-то сила, какое-то величие, нечто такое, обо что тотчас же рушилась любая попытка лицемерить. Нет, конечно, подчас дед бывал упрям, у него было полно предрассудков, но тем не менее он был истинный джентльмен, и Скай им гордилась.
        Едва она открыла рот, чтобы ответить ему, как тотчас заметила облегчение на его лице. И сразу же поняла: именно за этим старик и приехал - убедиться, что с ней все в порядке. Старого лорда привел сюда страх за судьбу внучки.
        Скай поднялась на ноги и встала перед ним.
        - Дедушка, - произнесла она, - я должна тебе кое-что сказать. Вообще-то я не хотела тебе этого говорить, сама не знаю, почему я это делаю. Мы живем с Гектором, немного обманывая всех. Это мне пришло в голову поселиться вместе, чтобы ты дал согласие на наш брак. Гектор этого не хотел и согласился только с одним условием.
        - И каким же?
        - Что мы будем жить вместе только как друзья. Что между нами, пока мы не поженимся, ничего не будет.
        Выговорив это, Скай повернулась и подошла к окну. И застыла там, глядя куда-то вдаль. Дед понял, что она плачет.
        - Подойди сюда, дитя мое, - строго сказал он. Скай не послушалась, и тогда он повторил еще раз: - Ну же, Скай, подойди ко мне, старику.
        Она обернулась, и лорд Брора увидел, что по ее лицу катятся слезы…
        Скай сделала к нему несколько шагов.
        Внезапно она упала на колени рядом со стулом, где он сидел. Лорд Брора обнял внучку, и она горько зарыдала, уткнувшись ему в плечо.
        - Ну вот, я все испортила, - несчастным голосом проговорила девушка. - Я не собиралась ничего тебе говорить, но мне так плохо, я так несчастна, что приходится жить вот так. Я хочу выйти замуж, дедушка. Хочу стать женой Гектора, и чтобы у меня был нормальный собственный дом.
        Старик одной рукой крепко обнимал ее за плечи, а другой гладил по волосам. Через некоторое время девушка успокоилась, дыхание стало более ровным.
        Затем, все еще задыхаясь, она спросила:
        - Я веду себя как дурочка, да?
        Старик с нежностью посмотрел на внучку.
        - Я бы выпил чашечку чая, дитя мое, - сказал он. - Да и тебе бы не помешало.
        Скай попыталась рассмеяться.
        - Ты будешь пить чай на кухне? - спросила она. - Или, как человек благородного происхождения, останешься здесь и подождешь, пока я принесу тебе чашку?
        - Я попью на кухне, - ответил лорд Брора.
        Они вместе вошли в крошечную кухню. Старик сел за стол и стал наблюдать, как Скай делает бутерброды с маслом, ожидая, пока закипит чайник.
        - Ты выглядишь бледной, - внезапно сказал он.
        Скай кивнула.
        - Сказывается отсутствие гленхольмского воздуха! - ответила она, улыбнувшись, чтобы ее слова прозвучали не так жестко.
        Лорд Брора что-то проворчал, а затем сменил тему.
        - Сегодня Норман возвращается из свадебного путешествия, - сообщил он. - Ты видела его жену?
        - Я познакомилась с ней на вокзале, в тот вечер, когда Норман уезжал к тебе. Она очень красивая.
        - Она актриса, - произнес лорд Брора таким тоном, словно этим было все сказано.
        - Не слишком известная, - ответила Скай. - И я не думаю, что она собирается вернуться в театр.
        - Норман просто дурак, если вздумал жениться в таком возрасте, - заявил лорд Брора. - Но, должен заметить, кажется, он вполне счастлив.
        - Она его не любит, - призналась Скай.
        - Тогда зачем же она за него вышла? - удивился старик.
        - Полагаю, ради денег! - ответила Скай. - Бедный Норман, так хотелось надеяться, что хоть на этот раз он будет счастлив.
        Лорд Брора внимательно посмотрел на внучку, но оставил намек, прозвучавший в последней реплике Скай, без комментариев.
        Ему было прекрасно известно, что в первом браке с его дочерью Эвелин у Нормана счастья не было. Старик редко обсуждал подобные вопросы, однако от его внимания ничего не ускользало.
        Когда они допили чай, Скай поставила посуду в раковину, чтобы потом помыть.
        - Как долго ты собираешься пробыть в Лондоне, дедушка? - спросила она.
        - Это зависит от тебя, - ответил лорд Брора.
        - От меня?
        - Я подумал, вдруг ты захочешь поехать со мной в Гленхольм - просто так, погостить.
        Скай замялась. Как она устала от всех этих споров! Она чувствовала, что больше не в силах этого вынести, но не хотела огорчать деда прямым отказом.
        Она вздохнула.
        Лорд Брора достал свои большие золотые часы и взглянул на циферблат.
        - Во сколько Маклеод-младший возвращается домой? - поинтересовался он.
        - Должен уже вот-вот, - ответила Скай. - Обычно он приходит около пяти.
        Она ждала, что дед встанет. Но старик вместо этого лишь убрал часы.
        - Я хочу с ним поговорить, когда он вернется, - заявил он.
        - Ты собираешься поговорить с ним? - воскликнула Скай.
        - Да, побеседовать, - подтвердил дед.
        Скай со страхом и одновременно с вызовом ждала, что он скажет дальше.
        - Хочу выслушать его мнение, - добавил старик.
        Скай тихо вскрикнула.
        - О дедушка! Ты и вправду готов посмотреть на вещи по-другому? Ты дашь свое согласие?
        - Я ничего не обещаю, - ответил дед. - Я просто хочу поговорить с этим молодым человеком, вот и все.
        Скай обняла деда за шею.
        - Ты просто прелесть! - сказала она. - Ой, дедушка, я даже не представляла, что ты можешь быть таким добрым.
        - Только не надо лести, - проворчал лорд Брора. - И не надо меня уговаривать. Я все решу так, как сочту нужным.
        Скай снова повисла у деда на шее. - Я так счастлива, - произнесла она с жаром. - Вот увидишь, Гектор понравится тебе с первого взгляда.

        Глава 22

        Карлотта сонно зевнула и потянулась, наблюдая за тем, как горничная раздвинула шторы и в комнату полились солнечные лучи.
        - Который час, Элси? - спросила она.
        - Девять часов, миледи, - ответила горничная. - Я подумала, вам захочется подольше поспать после такого долгого путешествия.
        - Я все еще чувствую себя усталой с дороги, - пожаловалась Карлотта.
        Элси держала в руках поднос, на котором стоял фарфоровый чайный сервиз и несколько массивных серебряных тарелок.
        Карлотта присела в постели, подоткнув под спину две подушки с кружевными оборками.
        - Я проголодалась, - сказала она. - И, наверно, позавтракаю с большим аппетитом.
        - Вот и прекрасно, миледи, - отозвалась Элси. - Кстати, сегодня еще кое-кто тоже позавтракал с большим аппетитом, по крайней мере, так утверждает кухарка.
        - Кто же это? - поинтересовалась Карлотта.
        - Тот мальчик, миледи. Кухарка говорит, что еще ни разу не видела, чтобы ребенок ел с таким аппетитом. Для него уже принесли кое-что из одежды, и теперь он совсем на себя не похож. Уверяю вас, вы бы его даже не узнали. Теперь, когда его принарядили, это стал совершенно другой ребенок.
        - Пойду его проведаю, как только встану, - сказала Карлотта.
        - Сэр Норман им очень доволен, - продолжала Элси, раскладывая на кресле крепдешиновое белье. - Сегодня утром он первым делом пригласил его к себе, и теперь они с ним вдвоем играют на лужайке. Прямо сердце радуется, когда смотришь на них. Мы все здесь такого мнения.
        - Спасибо, Элси, - перебила горничную Карлотта. - Я позвоню, если вы мне понадобитесь.
        - Хорошо, миледи, - ответила та, слегка задетая ее тоном, и с видом уязвленного достоинства вышла из комнаты.
        Когда за горничной закрылась дверь, Карлотта даже не прикоснулась к завтраку, который якобы была готова съесть с аппетитом. Вместо этого она хмуро уставилась в пространство, как бы забыв, где находится.
        Но уже через несколько секунд любопытство взяло верх. Карлотта откинула одеяло и в ночной сорочке из тонкого шифона крадучись двинулась к окну.
        Прячась за шторой, она осторожно выглянула в окно. И увидела на лужайке ребенка в красном свитерке. Мальчик ехал на велосипеде, а Норман поддерживал его за седло и руль.
        - Но это же просто смешно! - вырвалось у нее.
        Однако она не вернулась в постель, а продолжала стоять у окна, наблюдая за происходящим.
        Билли сидел в седле неуверенно, и от Нормана требовалось немало ловкости и изобретательности, чтобы направлять велосипед и одновременно помогать мальчику удерживать равновесие.
        Спустя какое-то время они прекратили это занятие. Билли слез с велосипеда, и они встали, глядя друг на друга и хохоча, а на их лицах играли солнечные блики.
        «Какой молодой и счастливый вид у Нормана!» - отметила про себя Карлотта.
        И вдруг ощутила укол ревности. Ревности от того, что ребенок отвлек мысли Нормана от нее, его жены, что благодаря этому мальчику с его лица исчезло хмурое выражение, к которому в последние недели она уже начала привыкать.
        Было в этом наполненном цветами саду, в безукоризненных лужайках и каменных террасах, в самом доме, с его атмосферой умиротворенности и старины, нечто такое, что заставляло ее больше, чем когда бы то ни было, хотеть стабильности и порядка.
        Она именно этого и искала, когда выходила замуж за Нормана. Но несколько запальчивых слов, вырвавшихся необдуманно и поспешно, в истерике, поставили ее внутреннее спокойствие под угрозу.
        Ей стало казаться, что ее переезд в загородный дом Мелтонов мало что значит. Она здесь лишь гость, человек, который случайно вошел в жизнь Нормана и с той же легкостью уйдет из нее.
        На обратном пути из Канн Карлотта начала было подумывать о разводе, но что-то помешало проговорить это вслух. Ее так и тянуло сказать Норману: «Мы совершили ошибку. Как это теперь исправить?»
        - Я его ненавижу, - сказала она себе.
        Однако в ее голосе не было прежней злости и раздражения, как не было их теперь у нее в душе. Пропало желание задеть чувства Нормана, сделать ему больно, как это было еще вчера. Наоборот, Карлотта чувствовала себя несчастной и опустошенной.
        Она вернулась к постели, но продолжала прислушиваться к голосам, доносившимся из окна, - глубокому баритону мужа и пронзительному, взволнованному и восторженному, звонкому детскому голоску.
        До прошлой ночи Карлотта и не подозревала, что муж так любит детей, так легко находит с ними общий язык. Она знала, что он любит Скай. Карлотта познакомилась с падчерицей мужа, когда та была уже взрослой, и потому ей как-то не приходило в голову, что, когда Норман женился на Эвелин, Скай была еще школьницей.
        Их разговоры никогда не касались детей. Честно говоря, Карлотта вообще о них не задумывалась.
        Она смутно представляла, что когда-нибудь в далеком-далеком будущем у нее будет ребенок. Однако думала она об этом как-то безразлично, как о чем-то, что не имеет прямого отношения к ней.
        Многие из ее знакомых нередко говорили о детях так, словно речь шла о новой машине, о чем-то вроде кошки или собаки, которую решили завести в их семье.
        Глядя, как Норман возится с Билли, она увидела мужа совершенно другими глазами.
        Сколько в нем нежности! Как он отдается этому занятию, с каким завидным терпением объясняет ему все, как умеет заинтересовать, сделать так, чтобы Билли не чувствовал себя чужим в этом огромном доме - а ведь ребенку наверняка никогда не приходилось бывать в таких огромных аристократических особняках.
        Билли же было не занимать храбрости. Он с серьезным видом и, главное, с неподдельным интересом слушал все, что ему говорил Норман. А вот с Карлоттой он вел себя как маленький застенчивый мальчик, совсем не такой открытый, как с Норманом.
        - Это моя жена, Билли, - сказал ему Норман, представляя их друг другу.
        - То есть миссис Мелтон? - уточнил Билли.
        - Верно, но обычно мы называем ее леди Мелтон. Ей так больше нравится, - добавил он и с хитрой улыбкой посмотрел на Карлотту.
        - Леди Мелтон! - воскликнул Билли. - Как класиво! И она тоже класивая!
        - Очень, - подтвердил Норман.
        Карлотта, сама не зная почему, залилась краской.
        Норман отослал мальчика играть в сад, а сам принялся рассказывать о трагических обстоятельствах, благодаря которым в их поместье появился Билли.
        - Утром доктор Мэтьюз отвезет его в приют, - сказал он. - Мне стало жаль этого бездомного человечка, который в одночасье лишился отца и матери. Вот я и подумал, что будет неплохо привезти его к нам.
        - А его обязательно отдавать в приют? - поинтересовалась Карлотта. - Неужели у него нет никаких родственников?
        - Доктор наводит справки, - ответил Норман. - Но, как мне кажется, в приюте ему будет неплохо. Это хорошее заведение, насколько мне известно, у них там образцовый порядок.
        - Да-да, я слышала, что сейчас там все поставлено как надо, - равнодушно откликнулась Карлотта.
        - Конечно, он все равно будет скучать по дому, - добавил Норман. - Это все равно что постоянно ходить в школу, не имея возможности даже мечтать о каникулах.
        В словах Нормана слышалась какая-то задняя мысль. Карлотта бросила на него быстрый взгляд. Она никак не ожидала от мужа такой чувствительности, особенно когда речь идет о сироте.
        - Ты мог бы его усыновить, - сказала она.
        - В принципе да, - ответил он.
        И, не сказав больше ни слова, вернулся в сад, чтобы и дальше играть с ребенком.
        Билли отправился спать еще до ужина, и их первая совместная трапеза в загородном особняке Мелтонов прошла в полном молчании. Обеденный зал был огромен, с громадным столом красного дерева, уставленным серебряной посудой и вазами с цветами. За обедом прислуживал дворецкий и два лакея.
        Карлотта поймала себя на том, что обстановка дома, как, впрочем, и его хозяин, немного пугают ее.
        Восседая во главе стола, Норман производил куда более внушительное впечатление, чем в ресторане, когда он нежно нашептывал ей что-нибудь на ушко, или сидя на мягких диванных подушках в каком-нибудь закрытом клубе.
        Карлотта смотрела на мужа с одобрением. В двубортном костюме, с темными с проседью волосами, гладко зачесанными назад со лба, Норман выглядел строго и привлекательно.
        После обеда она хотела поговорить с ним, но Норман сказал, что в библиотеке его ждет агент по торговле недвижимостью.
        - Надеюсь, ты найдешь чем заняться, - сказал он. - В гостиной есть радиоприемник, позвони, чтобы его тебе включили. Пока сама не научишься с ним обращаться, это приходит не сразу.
        - Спасибо, - ответила Карлотта.
        - Какой, однако, веселый вечер, - сердито сказала она себе, стоя одна посреди огромной гостиной. Она окинула взглядом свое отражение в зеркале над камином и отметила, что платье из красного шифона отлично подчеркивает белизну ее кожи.
        Карлотта убедилась, что выглядит прекрасно, только почему-то ее красота совершенно не трогает ее мужа.
        - Неужели любовь способна так быстро угаснуть?! - с досадой воскликнула она.
        В это было трудно поверить, однако после той ночи в Париже, что бы она ни говорила, что бы ни делала, ей никак не удавалось смягчить Нормана, заставить его поверить, что она по-прежнему к нему неравнодушна.
        Карлотта подошла к окну и выглянула на улицу - там уже сгущались теплые летние сумерки. Было тихо, птицы умолкли на ночь. На темнеющем небосклоне виднелись очертания молодой луны.
        Карлотта резко отвернулась от окна, словно не в силах вынести этого умиротворения природы. Повертев ручку приемника, она настроила его на нужную волну. После чего до упора вывернула регулятор громкости, и гостиную наполнили пронзительные звуки джаза.
        Когда Карлотта наконец вернулась к себе в спальню, она понятия не имела, где Норман - дома или куда-то уехал. Она ушла наверх в половине десятого, после того как ей принесли бокал вина.
        - Желаете чего-нибудь еще, миледи? - поинтересовался дворецкий.
        - Нет-нет, ничего, спасибо, - ответила Карлотта.
        Дворецкий вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Карлотту охватило желание окликнуть его, сказать: «Передайте сэру Норману, что я хочу видеть его прямо сейчас».
        Но гордость не позволила ей этого сделать. Чувство собственного достоинства помешало ей броситься на поиски мужа. Карлотта чувствовала себя совершенно несчастной и ничего не могла с этим поделать.
        Наутро она стала перебирать в памяти прошлый вечер, как делала это уже не раз начиная с того дня, как вышла замуж. Она дала себе слово, что не позволит Норману взять над собой верх. С другой стороны, она уже не могла выносить его нарочитое равнодушие. Нет, она сломит его, разобьет его панцирь! Докажет, что победительница - она!
        Увы, первой надломилась она сама. И что еще ужаснее, ситуация с каждым днем становится все более и более невыносимой.
        Постепенно Карлотта пришла к заключению, что столкнулась с чем-то куда более сильным, чем представляла себе раньше. Что перед ней человек несгибаемой воли, человек, чей жизненный опыт снабдил его оружием, какого у нее и в помине нет.
        «Вскоре он уедет по делам, - подумалось ей, - и даже не попрощается».
        Карлотта позвонила в колокольчик.
        - Приготовьте мне ванну, прямо сейчас, - отдала она распоряжение горничной.
        - Но, миледи, ведь вы еще не завтракали! - запротестовала было Элси. - Вы же сами говорили, что голодны!
        - Я передумала, - отвечала Карлотта. - Я решила отправиться на прогулку. Сегодня такое чудесное утро.
        - Хорошо, миледи, пойду приготовлю ванну.
        Карлотта быстро оделась. Она выбрала бледно-голубое полотняное платье, босоножки в тон, резные бусы слоновой кости, полученные от кого-то в качестве свадебного подарка, и белую соломенную шляпку. После чего сбежала вниз.
        В холле она наткнулась на Нормана.
        - Доброе утро! - весело поздоровалась она. - Только не говори, что ты едешь на фабрику, потому что я хочу, чтобы ты показал мне сад!
        - Я ухожу, - спокойно ответил он.
        - Какая жалость! - отозвалась Карлотта. - И когда же ты собираешься вернуться?
        - Боюсь, что к ленчу сегодня не успею, - ответил Норман.
        - А жаль, - игриво заметила Карлотта. - Такое впечатление, что наш медовый месяц закончился как-то чересчур резко!
        В этот момент в саду показался Билли.
        - У меня велосипед! - крикнул он, увидев Карлотту. - И пли том еще мой собственный. Вы мне поможете покататься?
        - Не волнуйся, Билли, - твердо сказал Норман. - Тебе поможет Джексон. Он вот-вот выйдет, подожди немного. А пока займись чем-то другим и не вертись под ногами.
        Билли бросился к нему и обнял.
        - Я буду холосо себя вести! Обещаю.
        Норман посмотрел на мальчика. Тот снизу вверх доверчиво заглянул ему в глаза.
        - Вот и молодчина, - похвалил он. - А потом приедет доктор Мэтьюз и осмотрит тебя.
        - А он меня отсюда не увезет? - Билли неожиданно посерьезнел.
        Карлотта заметила, как детская ручонка крепко сжала руку Нормана. На секунду повисла тишина.
        - А ты пока еще не хочешь уезжать отсюда? - медленно спросил Нормана.
        Билли покачал головой.
        - Я хочу, чтобы со мной была мамочка, - ответил он. - И никуда отсюда не хочу. Лазве мама не может плиехать и посмотлеть на мой велосипед?
        - К сожалению, нет, - ответил Норман.
        - Ну, пожалуйста, можно я у вас еще немного побуду? - спросил Билли. - Покатаюсь на велосипеде. Ну, пожалуйста, можно, можно?
        - Я поговорю с доктором Мэтьюзом, - пообещал Норман, после чего повернулся к Карлотте. - Я позвоню ему, как только доберусь до офиса. Полагаю, мальчик может остаться у нас еще на одну ночь. Могу я попросить тебя позвонить экономке?

        - Разумеется, - ответила Карлотта.
        - Вы хотите посмотлеть, как делают машины? - спросил Билли.
        - Угадал, - ответил Норман.
        - А можно мне с вами?
        - Боюсь, что нет.
        - Но ведь вы обещали, - напомнил Билли.
        - Если он обещал, - вмешалась Карлотта, - он должен выполнить свое обещание. Мы с тобой сегодня съездим и посмотрим, как делают машины. Мы приедем на завод в три часа.
        Карлотта говорила уверенным голосом, давая Норману понять, что она приняла такое решение исключительно для того, чтобы ему досадить. Однако муж выслушал ее предложение спокойно.
        - Что ж, буду ждать, - ответил он и направился к машине.
        Билли радостно помахал ему на прощанье. А вот Карлотта стояла на крыльце, провожая Нормана взглядом, не помахала рукой, не сделала никакого другого прощального жеста.
        Когда автомобиль Нормана скрылся в конце дорожки, она со вздохом отвернулась.
        - Пойдем смотлеть плуд, - предложил Билли. В голосе мальчика слышались нетерпеливые нотки. - Там столько лыбок! Класных и желтых! Я уже их видел.
        Карлотта на миг заколебалась, но затем позволила ребенку отвести себя за руку к озерцу, где среди белых лилий резвились золотые рыбки.
        - Какие класивые! - воскликнул Билли.
        - Их называют золотыми, - сказала Карлотта.
        - Они что, из настоящего золота? - спросил Билли, пораженный ее словами.
        - Ну, нет! - рассмеялась Карлотта. - Это самые обыкновенные рыбки, каких, например, мы с тобой иногда едим на завтрак.
        - Эти такие класивые. Даже жалко есть! - задумчиво проговорил Билли, рассматривая рыбок в пруду.
        Карлотта окинула взглядом маленькую фигурку в красном свитерке, который пришлось позаимствовать у сына экономки, светлые волосы, отливающие в утреннем свете неярким золотом.
        Ей подумалось, что завтра этот мальчуган окажется в приюте, где из него сделают точно такого же послушного исполнителя чужих приказов, как и из тысяч других мальчишек. Нет, с ним там будут хорошо обходиться, будут воспитывать, заботиться о нем, но все равно это будет не дом, там не будет семейного тепла и уюта, не будет любви, которой одаривают свое чадо родные отец и мать.
        Норман чем-то напоминает этого маленького мальчика, подумала Карлотта. Что ж, возможно, Билли проложит себе путь в жизни, точно так же, как это сделал и сам Норман, добьется в ней немалых успехов.
        Ей вспомнилось также, как Магда заботилась о ней самой, как стала для нее второй матерью, как они с Леолией одаривали ее вниманием и заботой, как любили ее и лелеяли.
        «Бедный Билли», - подумала Карлотта.
        Неожиданно у нее в голове промелькнула мысль, не отправить ли Билли к Магде и Леолии и попросить их присмотреть за мальчиком. Но нет, обе уже в возрасте.
        Им будет трудно заботиться о непоседливом мальчугане так, как они заботились о ней самой двадцать лет назад. Сейчас им под силу разве только их карты, вязание, кошки и мирное сидение у камина.
        - Пойдем, покажешь мне остальной сад, - сказала она Билли, протягивая ему руку.
        «Ну почему это не мой сын?» - подумала она при этом.

        Глава 23

        Грохот станков, постоянное движение, мощь и блеск стали - все это заставило Карлотту ахнуть от изумления. Она словно перенеслась в иной, совершенно чуждый и незнакомый ей мир.
        До этого ей ни разу не приходилось бывать на фабрике, поэтому она лишь смутно представляла себе, что ее там ждет. Единственное, в чем она была уверена, - это будет нечто, ей доселе неведомое.
        Из хаоса, шума и грохота, из этой фантасмагорической реальности она вынесла лишь одно - то, что прониклась еще большим уважением к человеку, которому все это принадлежало.
        До этого Карлотта ни разу не представляла себе Нормана в окружении других людей, на фоне его собственных жизненных достижений.
        Это был совсем не тот Норман, которого она знала, например, в Лондоне - не тот почтительный и внимательный джентльмен, неизменно слегка смущавшийся в ресторанах, не тот, кто, став ее мужем, за недолгую совместную жизнь успел продемонстрировать ей свою власть и неожиданную твердость характера.
        Это был человек дела, человек, от которого зависели великие свершения, человек уверенный в себе и отвечающий за свои поступки.
        Живое воображение Карлотты помогло ей увидеть и понять эту сторону личности Нормана, едва она увидела его в этой новой для себя обстановке. Понять глубже и лучше, чем это удавалось раньше, когда Норман представал перед ней в ее мире - чуждый ее окружению, случайно затесавшийся туда.
        Нет, здесь на его плечах лежала ответственность совершенно иного рода. На лице Нормана было совершенно иное выражение, он даже разговаривал иначе.
        Пока они ходили по огромному заводу, Карлотта как завороженная наблюдала за мужем. Впервые в жизни она почувствовала себя маленькой и незначительной.
        Билли крепко вцепился в ее руку, но Карлотта едва слушала его оживленную детскую болтовню. Сейчас она была целиком поглощена Норманом.
        Нет, он не сказал и не сделал ничего из ряда вон выходящего, просто взял на себя роль гида. Он показывал Билли небольшие станки, по пути заговаривая с рабочими или перебрасываясь парой слов с начальником цеха. Но каждое его движение, каждое произнесенное им слово становилось для Карлотты откровением.
        Когда они с Билли возвращались в машине назад в поместье, она слышала внутри себя голос, который вновь и вновь повторял: «Ты понимаешь, что ты упустила? Ты понимаешь, что ты упустила?»
        Гул станков на заводе говорил ей то же самое, как, впрочем, и сдержанная деловитость конторских служащих, как и целеустремленная сосредоточенность рабочих в цехах.
        И тогда она стала казаться себе дурочкой, которая иллюстрировала собой поговорку о предмете и тени, которую тот отбрасывает.
        Карлотта сидела, погрузившись в себя, пока Билли не потянул ее за руку, стараясь привлечь к себе ее внимание.
        - А тебе не было стлашно там, на заводе? - поинтересовался он.
        - Нет, не было, - ответила она. - А тебе?
        - Конечно нет! - презрительно воскликнул Билли. - Я ведь мальчик, а мальчики ничего не боятся. Мне показалось, что ты самую чуточку испугалась.
        Карлотта подумала, что Билли наверняка заметил, как у нее тряслись руки, и по-детски каким-то шестым чувством угадал, что под маской внешнего спокойствия таилось желание расплакаться.
        Раньше Карлотта даже не догадывалась, как трудно будет разрушить барьер, который, из-за ее легкомыслия и необдуманно брошенных слов, стоит теперь между ней и Норманом.
        А здесь, на принадлежащей ему фабрике, ей вдруг стало отчетливо понятно, что, кроме физического притяжения, их фактически ничего не связывает. Она представила себе свою никчемную, наполненную одними развлечениями жизнь, пустые условности, которые до этого казались ей такими важными, свои честолюбивые мечты, которые на самом деле были так мелки, так ничтожны.
        Более того, в сравнении с Норманом все в ней показалось ей мелким и ничтожным. Норман трудился, делал настоящее дело, она же тратила жизнь на бессмысленные и бесполезные занятия, на которые не стоило тратить и секунды.
        Карлотта ощутила всю свою никчемность, а поскольку она все, за что бы ни бралась, доводила до крайности, то теперь в некотором роде оказалась совсем одна среди руин прошлого и поверженных идолов.
        - Билли, я устала, - сказала она, пытаясь уйти от ответа на его вопрос, который толком и не расслышала.
        - Когда мамочка устает, я сталаюсь не шуметь, - ответил Билли. - Вот и сейчас я не буду шуметь.
        - Ты такой хороший! - вздохнула Карлотта. - Если хочешь, я расскажу тебе одну историю.
        Услышав, что ему сейчас расскажут сказку, Билли даже вскрикнул от восторга, Карлотта же принялась судорожно вспоминать какой-нибудь сюжет, который помог бы им скоротать время по дороге домой.
        Когда они наконец приехали, в поместье ее ожидало письмо. Карлотта взяла конверт с дубового стола в холле, подумав, что оно от Магды или от Леолии, но, к своему величайшему изумлению, обнаружила совершенно чужой почерк.
        Она нетерпеливо вскрыла конверт и первым делом посмотрела на подпись. Почерк был смелый и размашистый и мог принадлежать только Хани.

        ...

        Ты и представить себе не можешь, что со мной случилось! Когда ты получишь это письмо, я уже буду плыть через океан, в США. Когда старик Уинторп - надеюсь, ты его помнишь - предложил мне роль в его фильме, я едва в обморок не упала от неожиданности!
        У меня было всего четыре дня, чтобы собрать вещи, попрощаться с близкими и тронуться в путь. Я мечтаю заработать миллион, тогда можно смело возвращаться домой! Кстати, Карлотта, дорогая, а что ты скажешь насчет такого - он ведь и тебя хотел снимать в этом фильме.
        Какая жалость, что именно в тот момент, когда подвернулся такой шанс, ты решила выйти замуж и все бросить - театр, роли…
        Уинторп спросил: «Где девушка, которая тут была, тот персик с русской фамилией? У меня и для нее найдется роль. У нее лицо как раз для киноэкрана».
        Разумеется, я была вынуждена сказать ему, где ты и почему тебя нет, и, можешь себе представить, он пришел в полный восторг! Не удивлюсь, если он тебе еще напишет, а сейчас у него не было времени тебя приглашать, он очень торопился.
        Не уверена, что ты в Англии, но если ты все-таки здесь, пошли мне в Голливуд телеграмму и пожелай мне удачи. Я буду вспоминать о тебе. Не забывай обо мне в своих мраморных залах, и, дорогая, помни, что я за тебя рада.
        Твоя Хани.

        Карлотта читала письмо и не могла сдержать улыбки. Она искренне обрадовалась, что Хани выпала возможность сняться в хорошей роли в хорошем фильме. Подруга наверняка добьется успеха, потому что она неплохая актриса, а кроме того, природа наградила ее именно такой внешностью, которая отлично смотрится на киноэкране.
        Несколько недель назад, размышляла Карлотта, ее саму привела бы в восторг перспектива сниматься в Голливуде.
        Однажды она уже проходила кинопробы здесь, в Англии, и притом успешно. Однако контракт она так и не заключила, в основном из-за того, что от нее потребовалась бы слишком большая самоотдача в обмен на более чем скромный гонорар.
        «Пошлю ей телеграмму», - решила Карлотта.
        Она подошла к телефону и сняла трубку.
        Когда она спустилась к чаю, ее уже поджидал Билли, на лице у него был написан восторг. Взгляд мальчика был прикован к блюду с пирожными, стоящему на столе.
        - Пиложные с глазулью, - сообщил он Карлотте, едва она вошла. - У нас что, плазник?
        - Если праздник, то совсем маленький, - ответила она. - Только для нас с тобой. Но ничего страшного, нам же больше достанется, верно?
        Карлотта налила себе чаю, а Билли дала кружку молока.
        Она сделала над собой усилие, пытаясь развлечь ребенка, однако все время ее мысли витали где-то в другом месте - она думала о Нормане, об огромной фабрике, работающей день и ночь, об автомобилях и аэропланах, которые то и дело сходят с конвейера.
        Совершенно неожиданно ей на глаза навернулись слезы, и, прежде чем она успела их смахнуть, они предательски покатились по щекам.
        Билли вскочил со своего места.
        - У тебя что-то болит? - участливо поинтересовался он.
        Но Карлотта лишь покачала головой.
        - Ерунда, просто что-то нашло.
        Но Билли прижался к ней, обхватил ручонками ее шею и уткнулся в нее лицом.
        - Не надо плакать, - стал утешать он. - Где тебе больно?
        Карлотта вымученно улыбнулась сквозь слезы.
        - Ну вот и все, - сказала она. - Было чуточку больно, а теперь все прошло, по крайней мере, можно потерпеть.
        - Надо выпить лекалство, - посоветовал Билли.
        - Боюсь, лекарство мне не поможет, - грустно возразила Карлотта.
        Мальчик серьезно посмотрел на нее.
        - Значит, у тебя очень сильно болит, - сделал он вывод.
        - Вероятно, ты прав, - вздохнула Карлотта и выдавила улыбку. - Допивай молоко, Билли, дорогой. А я поднимусь к себе в комнату.
        Выйдя из столовой, она бросилась по лестнице в спальню. А вбежав туда, сразу заперла дверь.
        На нее нахлынула жалость к себе. Она была уже не в силах сдерживаться, но вместо того, чтобы зарыдать, она впала в какое-то тупое оцепенение. Карлотта чувствовала себя такой несчастной, что даже не могла расплакаться.
        Ей казалось, что она заглядывает в собственное сердце и видит там лишь горечь и пустоту, без какого бы то ни было, даже самого слабого, проблеска надежды, который помог бы ей выбраться из этого мрака.
        - Что мне делать? - твердила она.
        Куда подевалась ее былая уверенность в собственном очаровании, в неотразимости своей красоты, в том, что эффектная внешность поможет ей преодолеть любые препятствия?
        С некоторых пор Норман, казалось, разлюбил ее. Норман, который, как она когда-то считала, мало что представлял собой как личность.
        К своему величайшему удивлению, Карлотта обнаружила, что в ее муже есть то, чего она лишена и чего, по всей видимости, ей никогда не обрести. По сравнению с Норманом она ощущала себя полнейшим ничтожеством.
        «Я сделала ему больно, я ранила его, я намеренно хотела заставить его страдать», - сказала она себе.
        И повторила эти слова вслух. После чего прошлась по комнате, чувствуя, как стены давят на нее, словно она пленница, запертая в темнице.
        Неожиданно ей в голову пришла мысль немедленно уехать в Лондон, проведать Магду, рассказать ей все, что случилось. Но чувство стыда подсказывало, что никому, даже Магде, она не сможет рассказать всей правды о том, как некрасиво она обошлась с Норманом.
        И тут ей вспомнились слова, сказанные ее приемной матерью в день их с Норманом свадьбы.
        Карлотта представила себе Магду, стоящую в ее комнате после венчания. Словно наяву она видела мольбу в ее глазах, слышала умоляющие нотки в голосе.
        Тогда она не обратила на них внимания. Она заковала сердце в броню, позволила озлобленности и эгоизму взять над собой верх, позволила низким поползновениям ослепить себя, и поэтому не различала ничего, кроме желания обладать Гектором.
        Какой же она была дурой! Глупой, безмозглой дурой, и вот результат. Брак, который и браком-то не назовешь, муж, который ненавидит и презирает ее. Но кто может его в этом упрекнуть?
        Спустя какое-то время Карлотта переоделась, припудрила лицо и спустилась вниз. Норман уже вернулся с завода домой и играл с Билли.
        Он привез для мальчика игрушечную железную дорогу и теперь собирал ее в гостиной на гладком паркетном полу.
        Карлотта остановилась в дверях и глядела на них, пока они не заметили ее присутствия.
        Первым поднял взгляд Билли.
        - Иди посмотли на мой подалок! - радостно крикнул он. - У меня тепель есть паловоз и железная долога.
        - И правда, подарок замечательный, - согласилась Карлотта, подходя ближе. Норман даже не посмотрел в ее сторону. Он стоял на полу на коленях, собирая игрушечное железнодорожное полотно. Карлотта посмотрела на мужа, в надежде, что он заговорит с ней.
        - Мне понравилось на фабрике, - произнесла она наконец, на удивление робко.
        - Рад слышать, - отозвался Норман, по-прежнему сосредоточенно соединяя рельсы.
        - Мне так приятно думать, что эта фабрика принадлежит тебе, - добавила она.
        - Что ж, она того стоит, - ответил Норман.
        У Карлотты возникло ощущение, будто он влепил ей пощечину. Она с трудом сдержалась, чтобы не бросить в ответ какую-нибудь колкость, которая вертелась на языке, но вовремя сдержалась и отошла в сторону.
        Со скамьи у окна она принялась наблюдать, как Норман укладывает игрушечные рельсы под роялем, как затем тянет их мимо стола и стульев.
        Затем он завел паровозик и поставил его на рельсы. Этот взрослый человек был по-настоящему увлечен тем, что делает. Билли наблюдал за ним полным восхищения взглядом. Мальчуган смотрел на Нормана так, словно перед ним не обычный человек, а какое-то сверхъестественное существо.
        Карлотте казалось, что она едва ли не ежесекундно открывает в Нормане нечто новое для себя. Подумать только, ведь он ее муж и одновременно совершенно неизвестный ей человек!
        «Ну, кто бы мог подумать, - мелькнуло у нее в голове, - что Норман, Норман, а не кто-то другой, так хорошо находит общий язык с детьми!»
        Буквально каждый день она словно перелистывала новую страницу, однако, ей казалось, делала это с большим опозданием. Она начала понимать Нормана, увы, слишком поздно!
        Билли остался играть в гостиной до того, как пришла пора переодеваться к обеду. Карлотта спустилась вниз через полчаса, как раз в тот момент, когда раздался удар гонга. Они с Норманом вместе вошли в столовую.
        Пока слуги подавали обед, они перебросились всего парой слов, однако едва они остались одни и Норман спросил разрешения выкурить сигару, Карлотта наконец решилась спросить:
        - Ты виделся сегодня с доктором Мэтьюзом? Что он говорит насчет Билли?
        - Я принял решение усыновить мальчика, - ответил Норман. - Пока он еще мал, за ним будет присматривать гувернантка, а потом его можно будет отправить в школу. Это чудесный ребенок, и, как мне кажется, хорошее образование позволит ему занять подходящее место в жизни. Думаю, из него выйдет дельный человек. И для него всегда найдется работа на заводе. - Норман помолчал, а затем продолжил: - Для начала я положу на его имя небольшую сумму, однако намерен с годами ее увеличивать.
        - Я рада, что ты принял такое решение, - согласилась Карлотта. - Мальчик действительно очень мил. Видно, что он успел получить хорошее воспитание. Его родители, судя по всему, были достойными людьми.
        - Я люблю детей, - произнес Норман, наливая себе бренди. - Тем более что, как мне кажется, собственных у меня никогда не будет. Пусть уж их место займет Билли.
        Задетая до глубины души, Карлотта стиснула зубы.
        - Норман, - выдавила она из себя. - Скажи, ты намерен и дальше все время… вот так…
        Норман бросил на нее недоуменный взгляд.
        - Как «вот так»?
        - Почему ты не можешь меня простить? - спросила Карлотта. - Неужели ты никогда не сможешь забыть, что произошло той ночью, когда мы поженились?
        Воцарилась напряженная тишина.
        - Как, однако, любезно с вашей стороны, миледи, просить у меня прощения, - медленно проговорил Норман, с трудом подбирая слова. - Разумеется, коль скоро вы о том просите, я не могу отказать вам в прощении, однако уверяю вас, в этом нет вовсе никакой необходимости. Я хочу знать правду. В любом случае я предпочитаю ее лицемерию.
        - Но это не была правда, - возразила Карлотта. - Клянусь тебе, Норман…
        - Дорогая, - перебил он ее. - Я бы не советовал вам чересчур злоупотреблять моей доверчивостью. И с какой стати вам так волноваться? У нас у всех был трудный день, поэтому предлагаю вам перейти в гостиную.
        С этими словами он поднялся на ноги и открыл дверь. Карлотта уже собиралась было что-то ему возразить, но заметила, что по холлу идет лакей, и поняла, что их разговор могут услышать.
        Она вышла из столовой, но в гостиную не пошла, а вместо этого бросилась к себе в спальню.
        - Все бесполезно, - произнесла она вслух, закрыв за собой дверь. - Боже, все бесполезно. А я так хочу, чтобы… чтобы он любил меня!
        Она зарылась лицом в ладони, но глаза ее по-прежнему были сухи. Неожиданно она поняла, что ей делать, - и это был ее единственный шанс на спасение.

        Глава 24

        Норман крепко спал, когда его окликнул лакей. Он даже не пошевелился, когда тот отдернул занавески и поставил на столик у кровати утренний чай.
        Тогда лакей взял телефон и поставил его рядом со спящим хозяином.
        - Сэр Норман, вам звонят, - произнес он.
        Норман приоткрыл глаза и зевнул.
        - Что случилось? - не понял он спросонья.
        - Телефон, сэр Норман, - повторил лакей.
        Норман моментально проснулся. Он тотчас вспомнил про завод, сел в кровати и поднес трубку к уху.
        - Алло, кто говорит?
        На том конце провода ему ответила Скай.
        - Привет! - прощебетала она. - Я просто не могу больше ждать. Пожалуйста, прости, если я тебя разбудила. Угадай, какая у меня новость?
        - Даже представить не могу, - ответил Норман, - но, судя по твоему голосу, что-то очень хорошее.
        - Угадал! - воскликнула Скай. - Во-первых, дедушка дал согласие на наш брак! Это, конечно, самое главное. Но еще и Гектор принес удивительную весть! Ты даже представить себе не можешь!
        - И что же это такое? - заинтересовался Норман.
        - Его пригласили на три года в Нью-Йорк, работать в Рокфеллеровском институте! - выпалила Скай. - Правда, он едет туда еще только через три месяца. Сначала мы поженимся! Нам оплатят все расходы, а там будут платить солидное жалованье.
        - Я очень рад! - воскликнул Норман.
        - У меня от волнения просто голова идет кругом! - продолжала щебетать Скай. - Наконец-то нам повезло. Это так здорово, что даже не верится. Гектор узнал об этом буквально вчера вечером, и мы так обрадовались, что пошли в ресторанчик отметить это дело. Было уже слишком поздно, и я не решилась тебе звонить. Подумала, что обрадую с утра пораньше. Мы только что кончили завтракать.
        - Моя дорогая, я очень рад за вас, - повторил Норман.
        - И не сомневаюсь, - продолжала трещать Скай. - Тем более ты был так добр и терпелив с дедушкой. Он приезжал меня навестить. Уверена, что это все благодаря тебе, это ты на него воздействовал. А когда он поговорил еще и с Гектором, то понял, что у нас все действительно серьезно. И тут Гектору предложили работу, и это решает все проблемы. Мы уедем на три года, а к тому времени, когда вернемся, все успеют забыть о нас, я имею в виду этот скандал и все прочее. Тебе не кажется, что это какой-то перст судьбы?
        - Безусловно, - согласился Норман. - А что ты будешь делать до отъезда?
        - Ну, я ненадолго съезжу в Гленхольм. А можно мне будет потом пару недель пожить на Белгрейв-сквер? Надо купить кое-что из одежды и все такое. Впрочем, ты и сам знаешь, что такое свадьба, - приходится одновременно делать тысячу разных дел! Так мне можно пожить на Белгрейв-сквер?
        - Можешь делать все, что тебе угодно, - согласился Норман.
        - Надеюсь, Карлотта не будет против? - спросила Скай.
        - Она будет в восторге, - сухо ответил Норман.
        - Кстати, как она? Надеюсь, вы с ней счастливы. Мы с Гектором так жутко завидовали вам в день в вашей свадьбы, что едва не умерли от зависти. И с тех пор только и делаем, что говорим и думаем о вас.
        - Очень мило с вашей стороны, - поблагодарил Норман.
        Скай почувствовала в его голосе некоторое напряжение.
        - Надеюсь, у вас все в порядке? - спросила она.
        - Разумеется, а что? - сказал Норман.
        Судя по всему, этот ответ ее не убедил.
        - Мне так хочется, чтобы вы были счастливы, - проговорила она. - Я люблю тебя больше всего на свете после Гектора. И ты сам это прекрасно знаешь.
        - Спасибо тебе, - ответил Норман. - Кстати, у меня тоже есть новость, которая должна тебя заинтересовать. Я решил усыновить мальчика.
        - Усыновить? - удивилась Скай. - А почему?
        Норман рассказал ей про Билли, и хотя та больше ничего не сказала, по ее вопросу и интонации, с которой она это проговорила, он догадался, что Скай сочла это решение довольно странным, учитывая, что со дня их с Карлоттой свадьбы прошло чуть больше недели.
        Наконец Скай попрощалась, и Норман повесил трубку. Какое-то время он лежал в постели совершенно неподвижно.
        Он размышлял, но не столько о новостях, которые она ему сообщила, не о том, что Скай наконец обрела свое счастье, он задумался о собственной жизни и о ребенке, которого решил взять под свое крыло.
        Норман уже давно подумывал о том, что пора бы завести детей. Особенно остро это желание посещало его последние годы. Он мечтал, чтобы дом наполнился детскими голосами. Это желание было даже сильнее желания материального успеха. Брак с Эвелин принес ему лишь горькие разочарования.
        И хотя, женясь на ней, он любил только ее саму и вообще не думал о детях, позднее, когда он всей душой привязался к Скай, Норман почувствовал, как ему хочется сына.
        Где-то в глубине его души все еще было живо восхищение Карлоттой, уверенность, что она - сильная личность, а не просто смазливая куколка, что она, такая молодая и красивая, станет идеальной матерью для его ребенка.
        Но рана, какую она нанесла ему в брачную ночь, оказалась слишком глубока, гораздо глубже, чем Норман был готов признаться даже себе самому.
        Карлотта разрушила не только все, чего он добивался несколько месяцев - с той самой минуты, как увидел ее, - но и весь тот воздушный замок, который он воздвиг в своей душе за долгие годы одиночества и раздумий.
        С тех пор как умерла его мать, у него, в сущности, никогда не было дома. Совместная жизнь с Элис так и не стала для него тем же, чем была бы жизнь с матерью или настоящей женой.
        Вот почему Норман так надеялся обрести в Карлотте те же черты, ту же нежность, какие отличали его мать в последние годы жизни. От женщины, которую он любил и которая любила бы его, Норман ожидал не только нежности, но и страсти, материнской отзывчивости и понимания, а также способности дарить любовь.
        Норман был очень застенчив. А после брака с Эвелин он вообще стал с опаской относиться к женщинам, сторонился их.
        И теперь в том, как Карлотта пыталась заново завоевать его любовь, он увидел западню, желание овладеть им, унизить, подчинить своей воле.
        И он поклялся себе, что отныне любви для него не существует. Дважды чувства обманули его, и он не позволит, чтобы это произошло еще раз, внесло сумятицу в его жизнь, сделало его несчастным.
        Гордость, о существовании которой у себя Норман даже не подозревал, подсказывала ему, что никто не должен узнать, что он в очередной раз совершил ошибку, женившись не на той женщине.
        Правда, для этого придется делать хорошую мину при плохой игре, скрывая от всех свое горе. Нет, никто ничего не узнает, и они с Карлоттой в глазах окружающих по-прежнему останутся прекрасной супружеской парой.
        - Она вышла за меня из-за денег, - в ярости твердил себе Норман. - Ну хорошо, пусть берет свои деньги. Пусть у нее будет все, что только захочется.
        И он принялся строить планы, мрачные планы озлобленного человека, которого оскорбили до глубины души и который теперь горит отмщением. Он написал в магазин «Картье», попросив отложить для него несколько браслетов с бриллиантами, чтобы Карлотта могла выбрать любой из них, когда они в следующий раз приедут в Лондон.
        Кроме того, он заказал для жены персональный автомобиль, самый дорогой, самый шикарный из всех, что только можно было купить. А также положил в банк на ее имя солидную сумму.
        Все эти траты доставляли Норману какое-то едва ли не первобытное удовольствие. И он никак не мог остановиться и все пытался придумать, что еще подарить жене из того, ради чего она вышла за него замуж.
        Отлично, пусть она знает, что уж он-то, по крайней мере, готов выполнять взятые на себя обязательства.
        Но, кроме этого, Норман строил планы и относительно Билли. Но это были совершенно другие планы, исполненные доброты и заботы о будущем мальчика, чего совершенно не было в тех его планах, которые касались Карлотты.
        - Возможно, в один прекрасный день, - говорил он себе, - этот малыш будет заправлять всем на моем заводе. Ведь и мне когда-нибудь придется уйти на покой, и вот у меня будет достойный преемник.
        Норман был и остался идеалистом. Когда-то давно он мечтал о том, что, когда Скай вырастет, она выйдет замуж за человека, который станет ему заменой, когда сам он отойдет от дел или упокоится с миром.
        Эти мечты Норман лелеял не один год, и главная роль отводилась там поочередно разным людям. И вот теперь главное место в этих мечтах прочно занял Билли.
        В голове Нормана все было разложено по полочкам, просто и ясно. Он обладал четким и ясным умом, что нередко помогало ему найти решение самых сложных проблем. И теперь он не видел для себя никаких трудностей. Перед ним лежал прямой и ясный путь. Оставалось двинуться по нему.
        Норман попытался выбросить из головы грустные мысли, все сожаления, все воспоминания о том, какой светлый, какой нежный отклик будила когда-то в его сердце Карлотта, когда он только влюбился в нее.
        «Какой же я был дурак! - подумал он. - Как я мог размечтаться, что когда-нибудь буду счастлив!»
        Он представил себя, хмурого, решительного, целеустремленного, но отнюдь не нежного и заботливого, так и не узнавшего за всю жизнь, что такое любовь женщины или трогательная привязанность родного ребенка.
        Нужно просто забыть, что в жизни существуют подобные вещи, отречься от них, посвятив себя без остатка фабрике, трудиться на благо тех, кто работает на него.
        А еще он было рад, что у Скай все складывается так, как ей хотелось.
        Норман решил, что сразу же напишет ей и в качестве подарка положит на ее имя приличную сумму, от которой она до этого постоянно отказывалась.
        Он проявит щедрость - не хочется, чтобы она начинала взрослую жизнь в стесненных условиях.
        И все-таки как же далеко от него она собралась!
        Норман почувствовал, как на него накатывает ощущение одиночества. Ну вот, опять, уже в который раз, он один, а место друга и близкого человека в его жизни занимает завод - огромное безликое строение. Но завод был единственным в его жизни, на что он мог опереться в трудную минуту, в чем мог искать поддержку и утешение.
        Норман постарался отогнать эти мысли прочь. Сев в постели, он потянулся за газетами, которые уже ждали его на столике возле кровати, и принялся неторопливо их просматривать.
        Вошел лакей, и Норман попросил его привести Билли.
        - Хочу поговорить с мальчиком, пока буду одеваться, - сказал он. - Кстати, ванна готова?
        - Готова, сэр Норман. Я приготовил для вас синий костюм.
        - Хорошо.
        Он встал с постели, подошел к окну и стал глядеть на сад и парк, со всех сторон окружавшие дом. Впечатление было идиллическим и вместе с тем внушительным.
        И тут Норман вдруг ощутил укол раздражения и какой-то неудовлетворенности. Словно почувствовал, как к нему незаметно подкрадывается старость, отдаляя его от мира, отнимая прежние силы, столь необходимые для работы и полноценной жизни.
        - А ведь надо еще так многое успеть, - произнес он вслух, и в голосе его прозвучал вызов.
        Раздался стук в дверь, и в комнату вошел лакей.
        - В чем дело? - резко поинтересовался Норман.
        - Мальчика нет, сэр, - ответил лакей.
        - То есть как нет? - вскричал Норман. - Что вы хотите сказать этим «нет»? А где же он, позвольте спросить?
        - Сразу после завтрака его увезли, - ответил лакей.
        - Куда это еще? - раздраженно спросил Норман.
        - Они с ее милостью куда-то поехали.
        - Немедленно пришли ко мне горничную ее милости, - распорядился Норман.
        Он отбросил сигарету и в ожидании Элси принялся нервно расхаживать из угла в угол.
        Когда горничная вошла, от Нормана не укрылось, что она чем-то взволнована.
        - Куда отправилась ее милость? - потребовал он ответа.
        - Не имею ни малейшего представления, - пролепетала Элси. - Она велела мне упаковать как можно больше одежды и примерно в половине восьмого уехала куда-то на машине, взяв с собой мальчика. Она сама села за руль и никому не сказала, куда направляется.
        Норман несколько минут молча смотрел на Элси.
        - Спасибо, можете быть свободны, - произнес он наконец, разрешая ей уйти.

        Глава 25

        Через полчаса Норман уже был полностью одет. Он спустился в библиотеку и позвонил в колокольчик.
        Когда явился дворецкий, он расспросил его о Карлотте. Однако услышал лишь то, что уже знал от Элси.
        Карлотта уехала в половине восьмого, захватив с собой Билли и большое количество багажа.
        Она распорядилась, чтобы ей подали машину, шофер ее ждал, но Карлотта отослала его, сказав, что поведет автомобиль сама.
        Слуги были в недоумении, и Норман знал, что между собой они строят догадки насчет того, что произошло. Норман и не подумал пускаться в объяснения или скрывать, что сам удивлен случившимся.
        Он попытался лишь выяснить, куда могла отправиться Карлотта, и когда верных предположений не последовало, просто перестал ломать над этим голову.
        Прежде всего он осмотрел спальню Карлотты. В комнаты царил беспорядок. На полу валялась оберточная бумага, по кровати и стульям были разбросаны платья и шляпы.
        Элси стояла среди этого беспорядка, едва сдерживая слезы. Она боялась, что получит от Нормана нагоняй, и, когда он вошел в комнату, постаралась потихоньку выскользнуть за дверь, чтобы оставить его одного.
        Норман на минуту замер в центре комнаты. Он был здесь впервые с того момента, как они с Карлоттой приехали в поместье. В воздухе витал легкий аромат ее любимых духов.
        Он тотчас напомнил Норману о гардениях, о тех, теперь уже далеких вечерах, когда, после того как у Карлотты заканчивался спектакль, они с ней ехали куда-нибудь ужинать.
        На туалетном столике были брошены кое-какие мелочи. Пудреница и прочие женские штучки.
        Норман рассеянно взял их в руку, словно они могли сообщить ему что-то о том, где его супруга.
        На письменном столе лежала груда бумаг, в основном счета, некоторые даже еще не вскрытые и просто лежащие стопкой друг на друге. Это были счета за приданое Карлотты, и лишь два или три из них были оплачены.
        А еще на столе лежало письмо. Норман взял его, взглянул на подпись. Он не испытывал никакого смущения, что читает чужое письмо. Послание оказалось от женщины.
        Одно слово тотчас привлекло к себе его внимание - «Голливуд».
        Он прочел все, что написала подруге Хани. И у него сразу возникло ощущение, что наконец-то в руки попала улика, нечто, что способно пролить свет на таинственное бегство Карлотты. Взяв письмо, Норман спустился вниз.
        Из библиотеки он позвонил Магде. Ему пришлось подождать, пока телефонистка соединит его с Лондоном. Звонок был адресован конкретному абоненту, и через несколько секунд оператор произнесла в трубку:
        - Миссис Леншовски не может ответить на ваш звонок, но если не возражаете, это может сделать миссис Пейн.
        - Соединяйте, - ответил Норман.
        В следующий миг он услышал голос Леолии, пронзительный и взволнованный.
        - Это вы, Норман? - спросила она. - А я как раз собиралась вам звонить. К сожалению, у меня дурные вести для Карлотты.
        - Что? - вырвалось у Нормана.
        - У Магды сегодня утром случился удар, - пояснила Леолия. - Ее только что осмотрел врач и обещал прислать сиделку. Она все еще без сознания. Мы очень за нее боимся.
        - Извините, не знал, - сказал Норман.
        - Последнее время она постоянно жаловалась на головные боли и сильное головокружение, - продолжала Леолия. - Но в остальном вроде все было в порядке. Вы не передадите Карлотте, чтобы она немедленно ехала сюда? Наверно, ей стоит сейчас быть здесь.
        - Я ей скажу, - ответил Норман, - и мы приедем к вам как можно скорее. Кстати, что-нибудь нужно? Я могу чем-то помочь?
        - Ничего, благодарю вас, - ответила Леолия.
        По ее голосу Норман понял, что она плачет, и, пробормотав несколько сочувственных слов, положил трубку. Он не хотел усугублять страданий Леолии и потому не признался, что понятия не имеет, где может находиться Карлотта. Но он выяснил важную для себя вещь - она не у Магды.
        Норман взял в руки «Таймс» и пробежал глазами расписание пароходов. Как он и ожидал, в полдень из Саутгемптона в Нью-Йорк отходил океанский лайнер.
        И он снова схватил телефонную трубку. На сей раз звонок был на завод.
        - Через двадцать минут пусть будет готов аэроплан, - приказал он.
        Были, конечно, кое-какие трудности, но он махнул на них рукой. Затем распорядился, чтобы ему подали машину. И пока ждал, выпил чашку кофе, однако отказался от завтрака, который был накрыт для него в столовой.
        Дворецкий постоянно крутился поблизости в надежде быть полезным, но Норман отослал его прочь. Услышав шорох шин по гравию, Норман выскочил из дома.
        - Полный газ, - приказал он шоферу.
        И, резко взяв с места, они понеслись - сперва по подъездной дороге, потом по сельским проселкам, - пока не достигли шумных улиц Мелчестера.
        Спустя полчаса Норман, уже высоко под облаками двигаясь в сторону Саутгемптона, имел возможность как следует поразмыслить. Он надеялся, что предчувствие его не обмануло и Карлотта действительно едет к подруге в Голливуд, где ее ждет новая интересная работа, новые роли.
        Одного Норман не мог взять в толк - зачем понадобилось брать с собой Билли.
        И вдруг ему стало совершенно ясно, что она просто ревнует его к этому ребенку, поэтому ни за что не оставит ему Билли, к которому Норман за последние дни успел привязаться всей душой. Она просто хотела сделать ему больно, оставить его одного, лишить того, что могло согревать ему душу.
        А потом ему пришло в голову, что его отношение к ней задевало ее гордость, да что там гордость - что-то еще… Так, может, она все-таки испытывает к нему какие-то чувства, мучился Норман вопросом.
        Несмотря на озлобленность, которая с той злополучной ночи словно ледяным панцирем заковала его чувства к ней, Норман почувствовал, как душа его начала постепенно оттаивать.
        Он представил себе Карлотту ребенком - порывистым, неуправляемым, которого обуревают самые разные эмоции, и больше всего от этого страдает он сам. Он понял, что она бросила ему вызов, а потом стала пытаться вернуть его любовь и интерес к себе.
        А еще он понял, что она напугана, растеряна, что она мучается сознанием того, что кокетство сыграло с ней злую шутку, что, несмотря на всю свою красоту и привлекательность, она не способна вернуть себе то, от чего так скоропалительно отвернулась.
        Мир, в котором она ощущала себя королевой только потому, что этим титулом наградила ее красота, в одночасье рухнул. И она тоже чувствовала себя одинокой, только без той внутренней силы, какой был наделен он, без того жизненного опыта, который помогал ему гордо нести бремя своего одиночества.
        - Как ее жалко, - пробормотал он себе под нос и неожиданно для себя добавил: - И я все еще ее люблю.
        Карлотта сделала ему больно, и все же он любил ее. Его по-прежнему тянуло к ней, по-прежнему не оставляла надежда, что благодаря ей он обретет второе дыхание, что он будет защищать ее от жестокого мира, научит быть счастливой.
        Норману казалось, что самолет летит слишком медленно. Ему же хотелось как можно скорее вновь оказаться рядом с ней, вновь увидеть ее, услышать ее голос.
        Норман еще раз задал себе вопрос, правильно ли он поступает. Он слышал, как Карлотта сказала, что не любит его, что она вышла за него исключительно из-за денег.
        Так неужели, несмотря на все это, в глубине его души еще теплится любовь к ней? Зачем губить свою жизнь ради женщины, для которой он ничего не значит?
        Норман попытался отвлечься, подумать о чем-то другом, вспомнил, что торопится, чтобы сообщить жене, которая его не любит, что ее приемная мать при смерти.
        Но, несмотря на эти грустные мысли, несмотря на весь здравый смысл, погоня за Карлоттой в некотором смысле была для Нормана чем-то вроде погони за счастьем. В последнее время он всеми доступными ему средствами пытался завоевать ее любовь. И если на этот раз он потерпит поражение, это будет полный крах, крушение всех надежд…
        Интересно, не давал ему покоя вопрос, что же Карлотта сказала Билли? Как ни странно, он был даже рад тому, что она взяла мальчика с собой. Это заставит ее быть более осмотрительной. Вряд ли она станет ввязываться в авантюры, когда рядом Билли.
        Она опережала его на три часа, и Норман еще раз бросил взгляд на часы, чтобы убедиться, что не опаздывает к отплытию. Ветер был против него, аэроплан летел не так быстро, как ему бы хотелось.
        Тем не менее крылатая машина неуклонно держала курс на юг, то и дело попадая в воздушные ямы, дергаясь и покачиваясь.
        Когда наконец они приземлились в аэропорту Саутгемптона, было около часа дня. Там Нормана уже поджидал автомобиль. Он заранее распорядился, чтобы его встретили в аэропорту.
        - В порт! - приказал он, садясь в машину.
        Понадобилось какое-то время, чтобы протиснуться сквозь узкие, запруженные транспортом и людьми улочки Саутгемптона, пока наконец они не подъехали к причалу. Пассажиры уже начали посадку, а их багаж тем временем грузили в трюм лайнера.
        Как всегда в такие минуты, на причале царила суматоха, сопровождающая отплытие огромного океанского корабля.
        Норман подошел к кассе, чтобы навести справки. Он не знал, путешествует Карлотта под девичьей фамилией или все-таки под его. После небольшой заминки ему сообщили номер ее каюты. И Норман бросился на поиски беглянки.
        У двери каюты он постучал. Ему никто не открыл, однако негромкий голос сказал: «Войдите».
        Норман открыл дверь. На кровати с несчастным видом сидела Карлотта. Рядом Билли возился на полу с какой-то механической игрушкой.
        Он первым увидел Нормана. С радостным воплем мальчуган вскочил на ноги и бросился к нему.
        - Я плыву на большом колабле! - пояснил он. - В Амелику!
        Карлотта подняла глаза и встретилась взглядом с мужем.
        - Почему ты надумала уехать? - спросил он.
        Голос его прозвучал негромко, но строго.
        - Потому что… я так… несчастна, - пролепетала та, даже не пытаясь подбирать слова.
        - Прости меня, Карлотта, - произнес Норман. - Слышишь, прости.
        Она отвернулась.
        - Поздно… теперь уже поздно… Ты меня никогда не простишь… Я больше так не могу… Ситуация безнадежна, совершенно безнадежна…
        Норман подошел к ней и положил ей руки на плечи. Она слегка вздрогнула от его прикосновения, а затем словно окаменела.
        - Карлотта, - произнес он. - Тебе надо вернуться в Лондон, причем немедленно. Из-за Магды. Она очень плоха.
        Карлотта издала негромкий вскрик, точно раненое животное.
        - Магда! Больна! Что случилось? Говори же скорее!
        Норман взял ее руку в свою большую ладонь.
        - У нее удар, - сказал он. - Сегодня утром мне об этом сообщила Леолия Пейн. Она просила, чтобы ты как можно скорее приехала.
        Карлотта побледнела. Она поднялась на ноги и подхватила с кровати сумку и пальто.
        - Мне надо… туда, - проговорила она дрожащим голосом. - Вы… ты меня подвезешь?
        Норман позвонил в колокольчик. Когда в каюту вошел стюард, он распорядился насчет багажа. Затем, взяв Билли за руку, вслед за Карлоттой пошел к трапу.
        Вскоре они ступили на берег. Им пришлось немного подождать, пока из трюма вынесли багаж Карлотты и погрузили в автомобиль.
        Как только машина тронулась с места, Карлотта повернулась к Норману и заговорила с ним впервые с той минуты, когда они вышли из каюты.
        - А мы не опоздаем? - спросила она с тревогой.
        - Надеюсь, что нет.
        Ее била дрожь. Норман видел, что в глазах у нее стоят слезы. Она открыла сумочку, пытаясь на ощупь отыскать носовой платок. Норман вынул из кармана свой и подал ей.
        - Ну почему я не съездила к ней! - шептала Карлотта. - Ну зачем я вместо этого поехала… сюда!
        - Мы будем в Лондоне через два часа, - успокоил ее Норман.
        - Магда… моя милая, дорогая Магда… - тихонько причитала Карлотта.
        Она была уже не в силах сдерживаться, ее сотрясали рыдания. Она зарылась лицом в ладони.
        Норман обнял ее и привлек к себе. Она не сделала и попытки высвободиться, наоборот, уткнулась головой ему в плечо.
        - Если она умрет… - рыдала Карлотта. - Это конец… Я останусь одна на всем белом свете! Одна, совершенно одна, и никому до меня не будет дела.
        - Моя дорогая, - прошептал Норман. - Ты же знаешь, что это неправда.
        - Правда, еще какая правда! - закричала Карлотта. - Как она любила меня! Только она, и больше никто. Я так одинока, так несчастна! Норман, ну за что, скажи, за что ты меня так ненавидишь?
        Но он едва слышал ее слова, потому что сидел, прижавшись лицом к ее плечу.
        Ее истерика передалась Билли. Мальчик захныкал и сполз с сиденья, на котором до этого сидел, и передвинулся ближе к Норману. Он устал от долгой езды и был напуган слезами Карлотты.
        Норман обнял Билли, и тот доверчиво прижался к нему.
        И словно почувствовав, что Норман переключил внимание на кого-то другого, Карлотта тоже прижалась к нему еще теснее.
        - Прошу тебя, помоги мне, Норман. Я этого не вынесу. - Слова давались ей с неимоверным трудом. - Я ничего не понимаю, но я люблю тебя, честное слово, просто ты уже никогда мне не поверишь…
        И она вновь разрыдалась.
        - Я думала, что я люблю Гектора… потому что он был ко мне равнодушен.
        Признание было столь неожиданным, что Норман окаменел.
        - Я думала… я думала, что мне нужны только твои деньги, - продолжала сквозь слезы Карлотта. - Но я была так глупа… Я ненавижу твои деньги… я люблю тебя самого…
        Ее слова потонули во всхлипах, и самообладание окончательно оставило ее. Все ее тело сотрясалось в рыданиях.
        Билли тоже ревел в голос.
        Норман посмотрел на две их головы, и суровое выражение на его лице смягчилось. Он понял - с этого момента для него началась настоящая семейная жизнь.
        - Все хорошо, моя милая, - прошептал он. - Все хорошо.

        Примечания
        1
        Стоун ( англ.)  - мера веса, равная примерно шести килограммам. - Прим. пер .

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к