Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Небо В Алмазах " - читать онлайн

Сохранить .
Небо в алмазах Барбара Картленд

        Англия, XIX век. Сердце Сильвии дрогнуло, когда на балу-маскараде судьба свела ее с таинственным незнакомцем в маске… Но чтобы спасти семью от нищеты и позора, девушка вынуждена принять предложение графа фон Брауэра стать его женой. Она не подозревала, какой он негодяй! Только чудо уберегло ее от бесчестия… Кто защитит ее от ненавистного брака?

        Барбара Картленд
        Небо в алмазах

        BARBARA CARTLAND
        STARS IN THE SKY

        Выражаем особую благодарность литературному агентству «Andrew Nurnberg Literary Agency» за помощь в приобретении прав на публикацию этой книги

                                
* * *

        В гостиной фон Брауэр усадил девушку на диван и сел рядом, положив руку на диван за ее спиной. Сильвия почувствовала, как его рука скользнула по ее плечу. С замиранием сердца юная леди увидела, что часы показывают половину одиннадцатого.
        Она понимала, что должна смириться с неизбежным и остаться в Эндикотте на ночь. Поэтому и заговорила с графом о камине в своей спальне. Не велит ли он Полли его разжечь?
        — Моя курочка замерзла?  — спросил граф немного заплетающимся языком.
        Тут в комнату вошла Полли с кофе. Сильвия бросила на нее взгляд, прежде чем ответить.
        — Да, мне показалось, что в красной комнате прохладно. Сейчас там, наверное, совсем холодно.
        Полли, ставя перед ними кофе, усмехнулась.
        — Не понадобится вам камин, мисс, ежели вы будете там с его светлостью.
        Сильвия опешила. Но граф запрокинул голову и захохотал:
        — Ох, Полли-проказница, довольно!
        Полли торжествующе посмотрела на Сильвию и ушла.

        Биография

        Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей  — автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, совокупный тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.
        Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.
        Первую книгу под названием «Ажурная пила» Барбара Картленд написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.
        Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.
        Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.
        Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире продолжают зачитываться ее чудесными романами.
        Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви  — вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

        Смотреть на звезды в ночном небе всегда захватывающе и романтично, где бы ты ни находился.
    Барбара Картленд

        Глава 1

1878

        Было уже начало одиннадцатого вечера, но кареты все продолжали подъезжать к дому леди Лэмборн, внушительного вида зданию на Парк-лейн. Когда парадная дверь открывалась, чтобы пропустить поздних гостей, в прохладную ночь вырывались звуки вальса.
        Ежегодный бал-маскарад считался одним из главных светских мероприятий, и каждый, кто имел хоть какой-то вес в лондонском свете, надеялся получить на него приглашение.
        В бальном зале негде было яблоку упасть. Под сияющими люстрами сверкали диадемы, от кружащихся под звуки музыки элегантных пар в разноцветных нарядах рябило в глазах. Муслиновые занавесы на высоких стеклянных дверях мягко вздымались, впуская благодатный ветерок.
        Сильвия, дочь герцога Белэма, танцевала, пока у нее не закружилась голова. Во время следующего вальса она надеялась отсидеться, но рядом с нею возник очередной джентльмен с напоминанием, что ему тоже был обещан танец. Леди Сильвия Белэм поднялась, стараясь не показать усталости.
        Если бы девушка пропустила несколько танцев, сестры и мачеха, герцогиня Белэм, гневно отругали бы ее. На прошлом балу ее старшие сестры, Эдит и Шарлотта, нашли себе мужей. Теперь настал черед Сильвии. Однако самой Сильвии меньше всего хотелось становиться женой какого-нибудь великосветского льва.
        С тех пор как ее отец, герцог Белэм, женился во второй раз, семья жила в Лондоне. Так пожелала новая герцогиня Белэм. Ей не хотелось похоронить себя и красивых падчериц в сельской глуши, где находился замок Белэм.
        «Да я просто умру от этой тишины!  — восклицала ее светлость, когда герцог пытался уговорить жену провести лето в замке.  — Там, если что-то и слышно, так совершенно варварские звуки. Коровы, петухи, собаки… В лесу лисы воют. Дорогой мой супруг, если вы меня любите, то не станете просить меня жить в этом диком месте».
        Герцог после этого умолкал, потому как любил жену и был благодарен ей за то, что ее светлость стала такой заботливой мачехой для его дочерей. Проводить лето в одиночестве его светлости не хотелось, и он жил с семьей в Лондоне или на Ривьере, где, по настоянию герцогини, они содержали дом недалеко от берега моря. Там-то герцог Белэм и открыл для себя азарт казино.
        Старшие дочери, Эдит и Шарлотта, были довольны своим образом жизни. Они разделяли любовь мачехи к городским сплетням, дорогим шляпкам, чайным вечеринкам и балам.
        Но Сильвии больше нравилась сельская жизнь. Она очень скучала по замку, в котором жила до десяти лет.
        Девушка помнила, как морозными утрами бегала в курятник искать яйца. Помнила, как весной блеяли овцы. Помнила ленивые летние дни, когда она сидела в плавучем домике и болтала ногами в воде, и дни, когда воздух наполнялся запахом только что скошенного сена. Но лучше всего она помнила, как каталась верхом с отцом рано утром, когда на траве еще блестела роса.
        Дочь и отец одинаково сильно любили деревню и старый замок Белэм.
        В Лондоне они тоже иногда выезжали на Роттен-роу, но это совсем не то. Там всегда было много других всадников, и редко когда удавалось скакать галопом.
        Сильвия поморщилась оттого, что пальцы последнего кавалера впились в ее талию. Пока они медленно кружили по залу, она с отстраненным видом смотрела через его плечо. Боже, как же скучно. Как ей все это надоело! Атласные туфли натирали ноги, маска терла нос. Леди Сильвия уже сбилась со счета, со сколькими не интересными ей мужчинами танцевала. И все они пытались завести ничего не значащий, пустой разговор. Но ведь наверняка здесь есть кто-то, с кем можно поговорить не только о скачках в Аскоте или последней нашумевшей постановке в Ковент-Гарден.
        Наконец танец закончился, и Сильвию отвели к ее месту. Она с облегчением опустилась на красную бархатную кушетку, тайком сбросила туфли, стала разминать ноги, вращая ступнями под белым платьем.
        — Ты что делаешь, Сильвия?  — одновременно раздались голоса сестер.
        Сильвия виновато подняла на них глаза. Эдит и Шарлотта были одеты в красное и салатовое платья. Лица сестер закрывали маски того же цвета, в прорезях которых глаза излучали подозрительность.
        — Ноги устали,  — объяснила Сильвия.  — Мне нужно немножечко отдохнуть.
        — Ты что, сняла туфли?  — недоверчиво осведомилась Эдит.
        Сильвия кивнула.
        — Ну что нам с тобой делать!  — воскликнула Шарлотта.  — Ты уже так давно живешь в Лондоне, а все равно ведешь себя, как деревенщина неотесанная. Разве ты не понимаешь, как тебе повезло, что ты сюда попала? Этот бал славится во всем городе. Леди Лэмборн обычно присылает не более двух приглашений на семью, а нам прислала пять! Это огромная честь!
        Сильвия кротко вздохнула:
        — Я знаю, и я благодарна.
        — Так что же ты тут сидишь, как будто тебе танцевать не с кем?
        — Я уже много раз танцевала, честное слово!
        — Все равно этого мало,  — заявила Шарлотта.  — Ты должна танцевать с каждым джентльменом, который тебя пригласит, потому что любой из них может оказаться тем самым.
        — Ты только подумай о том, через что мы прошли в прошлом году,  — сказала Эдит.  — К тому времени, когда лорд Россингтон пригласил меня на танец, у меня ноги уже были растерты в кровь.
        Сильвия молчала. Тонкие губы лорда Россингтона, мужа Эдит, были ей так же противны, как и двойной подбородок герцога Крейнли, которого отхватила Шарлотта.
        Герцогиня Белэм торопливо подошла к падчерицам. Перья на ее диадеме раскачивались так, что Сильвии пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться.
        — Говорят, сегодня здесь присутствует сам лорд Солсбери!  — сияя, сообщила она.  — И угадайте, кого я только что заметила в соседнем салоне?
        — Кого?  — одновременно выдохнули Эдит и Шарлотта.
        — Принца Уэльского! Он в маске, но его талию никакой маской не спрячешь, мои дорогие.
        — Мы хотим посмотреть, мы хотим посмотреть!  — завизжали Эдит с Шарлоттой. Позабыв о Сильвии, они, охваченные любопытством, убежали.
        Мачеха, нахмурившись, посмотрела на младшую падчерицу:
        — Знаешь, ты очень красивая девушка. Тебе нечего стесняться и прятаться.
        — Да, сударыня.
        — Вот и славно. Ну да ладно, я обещала вальс лорду Малмсбери, пойду.
        И герцогиня уплыла, покачивая пышной синей юбкой.
        Сильвия сунула ноги в туфли и встала. Она поймала свое отражение в одном из позолоченных зеркал, которые опоясывали весь зал. Да, наверное, она красива: золотистые кудри, большие голубые глаза  — но сама она никогда особо не задумывалась о своей внешности.
        Сестры не раз повторяли ей, что если бы мачеха каждое утро не занималась гардеробом младшей падчерицы, то Сильвия, наверное, выглядела бы, как доярка.
        Снова заиграла музыка, и Сильвия краем глаза заметила, что к ней приближается ее последний партнер. Нет, еще одного танца она просто не выдержит! Не оборачиваясь, девушка поспешила к открытым стеклянным дверям, ведущим в сад.
        Прохладный ветер остудил ее раскрасневшиеся щеки. Сорвав с лица маску, беглянка пересекла террасу и спустилась по ступенькам на газон. Эта мартовская ночь не была теплой, но девушка не думала о холоде. В душном, шумном бальном зале она чувствовала себя как в тюрьме.
        Сильвия снова сбросила туфли и запустила пальцы ног во влажную траву. Настоящее блаженство! Потом, подобрав туфли, она побежала в сад под мерцающими звездами. Этот сад был одним из крупнейших в Лондоне, и юная леди успела запыхаться, пока добежала до фонтана в центре. Уронив туфли, она встала на гладкий бортик и, словно во сне, стала ходить по кругу.
        Отражавшиеся в воде звезды напоминали монетки, брошенные в колодец на счастье. Сильвия оглянулась на дом, весь горевший огнями, как корабль в океане, и, осторожно приподняв юбки, опустила одну ногу в фонтан. Как восхитительно прохладна вода! Она опустила вторую ногу. Блаженство! Пошевелив пальцами, она создала маленькие волны, отчего звезды пришли в движение. Когда вода успокоилась, Сильвия обратила внимание на одну звезду, которая светила особенно ярко. Склонив голову набок, она всмотрелась в яркое пятнышко.
        — Интересно, а как ты называешься?  — подумала она вслух и вздрогнула, когда из тени вдруг раздался голос:
        — Это Арктур-Следопыт.
        Уронив юбки, Сильвия быстро села на бортик и стала искать ногой туфли.
        — Вы не это ищете?
        К ней шагнул высокий мужчина в черной маске, и Сильвия увидела, что на его ладони стоят ее туфли.
        — Э-э-э… Да. Спасибо.
        Джентльмен поклонился и вдруг, к ужасу Сильвии, опустился перед ней на одно колено.
        — Подайте ногу,  — велел он.
        Немного покраснев, она выполнила указание, и загадочный незнакомец надел на нее сначала одну туфлю, потом вторую.
        Глядя на его склоненную голову, Сильвия заметила темные брови и иссиня-черные волосы. Во всяком случае, в лунном свете они казались иссиня-черными.
        Покончив с туфлями, джентльмен поднял голову и серьезно посмотрел на девушку.
        — Надеюсь, я не испугал вас?  — негромко произнес он.
        Сильвия покачала головой.
        — Нет… Просто это было немного неожиданно, вот и все.  — Незнакомец поднялся, собираясь уходить, и Сильвия поспешила добавить:  — Я рада, что вы… ответили на мой вопрос… Это удивительно красивая звезда, и жаль не знать ее названия. Мне интереснее разговаривать о звездах, чем о скачках или шляпках… или о том, какая очередная знаменитость прибыла на бал. Я и в сад вышла, чтобы всего этого не слышать.
        Мужчина улыбнулся:
        — Я здесь по той же причине.
        — Вы знаете названия и других звезд?  — поинтересовалась девушка.
        — Да,  — коротко ответил он.
        — Например, вот эта.  — Сильвия указала. В лунном свете глаза ее ярко блестели, легкий ветерок нежно шевелил локоны.
        Прежде чем ответить, незнакомец какой-то миг молча смотрел на нее.
        — Которая? Ах, эта… Это Полярная звезда. А это Большая Медведица.  — Он повернулся к девушке.  — Вы никогда не интересовались небом?
        — Я когда-то любила смотреть на звезды и…  — стыдливо вымолвила юная леди.  — Думать о том, что еще есть там наверху… и как все называется. Но это было, когда я жила в деревне. Здесь, в Лондоне, я мало думаю о небе. К тому же оно почти всегда скрыто то облаками, то туманом, то… городской мглой.
        Джентльмен улыбнулся:
        — Вы правы, в Лондоне редко можно увидеть звезды во всей красе.
        — А откуда… Откуда вы знаете о них так много?  — поинтересовалась Сильвия.
        — Я, можно сказать, астроном-любитель. У меня дома в деревне есть телескоп.
        — Как интересно!  — воскликнула Сильвия, потом поводила ногой по траве и застенчиво посмотрела на джентльмена в маске.  — Вы часто бываете в деревне?
        — Я живу там почти все время.
        — О, как я завидую вам,  — с тоской в голосе произнесла она.
        — Не многие юные леди завидуют сельской жизни.
        — А я завидую! Я ужасно скучаю по деревне. И по нашему замку скучаю. Может, слышали  — замок Белэм?
        — Да, слышал,  — ответил джентльмен.
        — А легенду о спрятанном в замке сокровище слышали?
        Джентльмен улыбнулся:
        — Я слышал какие-то рассказы, но не знаю подробностей.
        — Так я вам расскажу!  — обрадовалась Сильвия.  — За то, что вы рассказали мне о звездах.
        Незнакомец заколебался:
        — Я с удовольствием вас послушаю, но прежде хочу предложить вам свой плащ. Вы, кажется, вышли из дома без шали.
        — О, не нужно,  — беззаботно отмахнулась рассказчица.  — Там было так жарко, что здесь мне совсем не холодно. Но я приму ваше предложение,  — поспешила добавить она, заметив, что брови мужчины озабоченно сдвинулись к переносице.
        Джентльмен сбросил плащ и накинул его на плечи Сильвии, после чего сел рядом с ней слушать рассказ.
        — Это случилось во время Гражданской войны. Мой предок Джеймс, герцог Белэм, сражался на стороне Карла. Когда стало понятно, что роялистам не победить, он спрятал часть своих сокровищ (разные украшения и золото) где-то в замке или на принадлежащей замку земле и бежал во Францию. Там герцог Белэм записался на службу к французскому королю и вскоре был убит во время стычки с французскими протестантами, восставшими под предводительством принца Конде.
        — А Кромвель, когда пришел к власти, не забрал замок?  — спросил собеседник Сильвии.
        Она покачала головой:
        — Нет. Понимаете, наследник герцога, его племянник, был верным пуританином, поэтому Кромвель разрешил ему все оставить.
        — Чрезвычайно интересная история,  — заметил джентльмен.
        — Да,  — кивнула Сильвия.  — В детстве я мечтала найти сокровища, но не думаю, что у меня это получилось бы, поскольку они вряд ли существуют. Мне кажется, историю эту выдумал его племянник, чтобы как-то объяснить исчезновение многих вещей из замка еще при жизни герцога, когда его светлость находился во Франции. Скорее всего, племянник был непутевым и, пока герцог был в изгнании, начал распродавать имущество.
        Ее собеседник собрался что-то сказать, но тут из дома на террасу вышла женщина и послышался громкий голос:
        — Сильвия! Ты там? Если ты меня слышишь, немедленно возвращайся. Мы уезжаем.
        Сильвия вскочила на ноги.
        — Моя мачеха! Я должна идти. Должна идти.  — Девушка отбежала на несколько шагов, потом остановилась и вернулась.  — Ваш плащ. Чуть не забыла.  — Она поспешила обратно к фонтану и передала плащ высокой темноволосой фигуре.  — Мне очень понравился наш разговор…. Это было гораздо интереснее, чем танцевать со всеми этими скучными светскими господами. До свидания, до свидания.
        Махнув красивой белой рукой, Сильвия отвернулась и бросилась бежать через луг.
        Джентльмен в маске какое-то время наблюдал за удаляющейся стройной фигурой, потом, заметив что-то в траве у себя под ногами, наклонился и поднял заинтересовавший его предмет.
        Это была изящная, белая с золотым ободком, маска.

* * *

        На террасе Сильвию встретила недовольная герцогиня:
        — Посмотри на свое платье! Подол весь мокрый и в пятнах от травы. Ох, ты безнадежна. И с кем это ты там разговаривала?
        Сильвия беспомощно оглянулась на фонтан. Загадочный джентльмен исчез, но герцогиня явно успела заметить, как они сидели рядом.
        — Не знаю,  — призналась она.
        — Ты была там совсем одна и с незнакомым мужчиной? Ты не знаешь, как должна себя вести леди? И что нам с тобой делать?
        — Не знаю,  — промолвила Сильвия, глядя на носки своих атласных туфель. На щеках ее неожиданно проступил румянец, когда она вспомнила о том, как джентльмен бережно надевал эти туфли на ее ноги.
        — Ох, пошлю я тебя в пансион,  — пригрозила герцогиня.  — Твои сестры и я готовы ехать, но не можем найти отца. Ты не знаешь, где он?
        — Я могу сходить поискать,  — предложила Сильвия, которой хотелось побыстрее отделаться от сердитой мачехи.
        — Да, найди его и скажи, чтоб поторопился.
        Сильвия вошла в дом. Пары все еще скользили по залу под звуки вальса, хотя, как заметила Сильвия, музыканты, казалось, готовы были упасть от усталости. Из зала она поспешила в широкий коридор с открытыми в уютные гостиные дверьми, где, сидя на широких диванах, разговаривали дамы.
        В конце коридора она нашла библиотеку. Здесь в воздухе висело облако табачного дыма, и огонь камина отражался в боках пустых бутылок из-под портвейна. Джентльмены сидели за карточными столами.
        У Сильвии сжалось сердце, когда в одной из сгорбленных фигур за столом она узнала отца.
        — Папа,  — горько прошептала она.
        После того как отец проиграл огромную сумму во время их последней поездки на Ривьеру, он обещал им всем, что больше никогда не сядет за карточный стол. Сильвия быстро подошла к отцу и положила руку ему на плечо. Герцог вздрогнул и виновато посмотрел на дочь.
        — Сильвия, я… я зашел сюда выкурить сигару, понимаешь, а меня уговорили сыграть один кон.
        — Да, папа,  — мягко произнесла девушка. Она знала, как трудно ему противиться чарам азарта. Он верил, что может отыграть все проигранное, если только ему позволит семья.
        — Однако игра идет очень неплохо. Дорогая, если бы вы оставили меня одного еще на полчаса…
        — Но мама уже собралась уходить,  — возразила Сильвия.  — Все уже готовы.
        — Что, если я… немного задержусь?  — слабым голосом предложил герцог.
        — Нет, папа, не получится. Если не пойдете со мной, за вами придет мама.
        При мысли о том, что герцогиня поймает его за карточным столом, герцог поспешно встал, извинился перед остальными игроками и с угрюмым видом последовал за дочерью к ожидавшей их карете.

* * *

        Герцогиня срезала верхушку яйца серебряным ножом.
        — В наше время так трудно найти хорошее утиное яйцо,  — заметила она.  — Но эти мне нравятся. Я кухарку всегда посылаю за ними в «Фортнум». Сильвия, не хочешь?
        — Спасибо, я не голодна.
        Герцогиня бросила на нее острый взгляд:
        — Я вижу, ты простудилась. Конечно, сидеть ночью в саду без шали…
        Сильвия хотела надеяться, что мачеха ошибается, но сегодня с утра горло у нее действительно побаливало, а от мысли о еде становилось противно.
        — Нет, что мне с ней делать, Чарльз?  — со вздохом обратилась герцогиня к мужу.  — Вчера она с каждым партнером танцевала всего по одному разу. Разве после такого можно на что-то надеяться?
        — Наверное, ты права, дорогая.  — Герцог отодвинул стул и встал из-за стола.  — Прошу прощения, мне нужно заняться почтой.
        Герцогиня помахала рукой.
        — Я велела Карлтону принести все письма сюда в столовую.
        Герцог, за завтраком почти не проронивший ни слова, с обескураженным видом снова сел.
        И тут, как по команде, открылась дверь и в столовую вошел Карлтон с подносом, на котором лежала утренняя почта и нож для разрезания конвертов.
        — Ваша светлость,  — сказал он, выкладывая большую часть писем на стол перед герцогом, после чего направился к герцогине.
        Герцог смерил мрачным взглядом стопку писем, взял одно, прочел, бросил обратно и выбрал другое. Вскрыв конверт, он воззрился на него, не доставая письма.
        Сильвия следила за отцом с волнением.
        Ее светлость тем временем взяла открытку, которая пришла на ее имя.
        — От леди Фрамбери!  — воскликнула она.  — Она уже уехала на Ривьеру и пишет, что там чудесно. Может, и нам стоит туда поехать на Пасху?
        Герцог, похоже, не услышал ни единого слова. Он положил второй конверт на стол рядом с тарелкой, взгляд его сделался отрешенным.
        — Ты меня слышишь, дорогой?  — спросила герцогиня.
        Его светлость с отсутствующим видом посмотрел на жену.
        — Ты что-то сказала, дорогая?
        — Я сказала, может быть, нам стоит съездить на Ривьеру в этом году пораньше.
        — Я думаю…  — медленно произнес герцог.  — Лучше не стоит. Дело в том, что… нам придется отказаться от нашего дома там.
        — Отказаться?  — ошеломленно повторила герцогиня.  — Но почему?
        Герцог поднял стопку писем и высыпал их на стол.
        — Вот почему. Счета. Счета. Еще счета. У меня просто не хватит денег их оплатить. Лучше вам об этом узнать до того, как к нам придут судебные приставы.
        Герцогиня побледнела.
        — П… приставы?
        — Папа, вы это серьезно?  — тихо произнесла Сильвия.
        — Да, моя дорогая. Мы потратили много денег на нашу… лондонскую жизнь, пока землей у замка никто не занимался. Поля, скот  — все заброшено. Я так и не заменил управляющего, который собирал с фермеров ренту. Мы живем не по средствам, и теперь, если не затянуть потуже пояса… меня признают банкротом.
        — И кто в этом виноват?  — вскричала герцогиня.  — Кто проиграл тысячи… да, тысячи за карточным столом в Монте-Карло?
        — Я виноват,  — печально согласился герцог.  — Но… подумай обо всех этих балах и приемах. О поездках по всем модным курортам Европы. Одни платья обошлись нам в целое состояние.
        Герцогиня расплакалась:
        — Теперь ты будешь винить меня в том, что я пыталась найти мужей твоим собственным дочерям?
        — Тише, дорогая, тише. Ты была превосходной матерью моим девочкам.
        — А как же твоя любимица Сильвия?  — шмыгая носом, спросила герцогиня.  — Как мне выдавать замуж ее, если я не могу лишнего пенни потратить?
        Лицо герцога на миг исказилось гримасой такой боли, что Сильвии стало не по себе. Она быстро встала и подбежала к отцу.
        — Не расстраивайтесь, папа, мне не нужны модные туфли и шляпки. Я могу и в следующем году походить в платьях этого сезона. И я правда не расстроюсь, если буду не так часто бывать на балах.
        Отец взял ее руку и приложил к своей груди.
        — Храни тебя Господь, милая.
        — Нет, она невыносима!  — вскрикнула мачеха Сильвии.  — Она умрет старой девой, и не из-за того, что мы недостаточно старались. Что дальше? Она не захочет праздновать выход в свет?
        — Я и не хочу,  — твердо произнесла девушка.
        Тут уж и герцог не выдержал и покачал головой.
        — Это нужно сделать, милая. Каждая юная леди должна отпраздновать свой первый выход в свет. Просто бал нельзя давать здесь, вот и все.
        — Где же его давать?  — удивилась герцогиня.
        — Как где… в замке Белэм, разумеется,  — ответил герцог.
        Сильвия ахнула. О возвращении в дом, где прошло ее детство, она и мечтать не смела.
        Герцогиня же пришла в ужас.
        — В замке Белэм? С таким же успехом можно давать бал на луне. Кого там приглашать? Краснолицых сквайров, да? Пахарей? Нет-нет, я не пойду на это.
        — Дорогая супруга,  — устало промолвил герцог,  — как тебе известно, я человек мягкий и редко настаиваю на своем. Но я должен тебе сказать, что я продал все свои акции и облигации, чтобы устроить свадьбы Эдит и Шарлотты. Знаю, я вел себя опрометчиво и вины своей не отрицаю, но это не меняет сути  — у нас нет денег. Мы откажемся от этого дома, пока положение не улучшится. Нам придется переехать в замок, потому что жить в деревне намного дешевле.
        — Я не смогу там жить!  — воскликнула герцогиня, потом вскочила, прижала платок к губам и, обливаясь слезами, бросилась вон из комнаты.
        Герцог с жалким видом обмяк.
        — Милая Сильвия, что же я натворил?
        Девушка не слышала его слов. В груди у нее колотилось сердце, в голове песней звучали слова: «Я еду домой. Наконец-то я еду домой».

        Глава 2

        Спустя две недели, когда их лондонский дом был закрыт и большинство слуг отпущено, герцог, герцогиня и Сильвия выехали в деревню.
        Когда их поезд остановился в городе Норидж, карета семейства Белэм уже ждала их на вокзале.
        Вид кареты поверг их в ужас. Оси заржавели, бока облепила грязь. Герб на двери так истерся, что и не разглядишь. Кучер мало того, что был не в ливрее, так еще и сидел один, без грума.
        Герцогиня надула губы, но сумела промолчать.
        Герцог, осмотрев карету, попытался разрядить обстановку:
        — Покрасить  — и будет как новенькая.
        Сильвии было жаль отца, но ее захлестывало счастье от осознания того, что скоро она окажется в милом сердцу замке.
        Девушка без сожаления покинула дом в лондонском районе Мэйфер, где жила последние восемь лет. В этих забитых ненужной мебелью комнатах она никогда не чувствовала себя дома. Отец слишком сильно любил герцогиню, чтобы сомневаться в ее вкусе, несмотря на то что она без тени сомнений велела оклеить комнату оливковыми обоями и поставить в нее диваны с клетчатой обивкой.
        Сильвии, конечно, было грустно расставаться с некоторыми слугами и с Тилли, обитавшим на кухне котом, который был отличным мышеловом. Ей даже было грустно расставаться со старшими сестрами. Те долго лили слезы, когда герцогиня рассказала им о неожиданных финансовых неприятностях, постигших семью. Они умоляли герцога не хоронить себя заживо в замке Белэм, но их мужья, лорд Россингтон и герцог Крейнли, оба рассудительные и дальновидные, втайне были этому рады. Им не хотелось содержать лондонский дом Белэмов из собственного кармана. Оба зятя герцога Белэма говорили женам, что его светлость принял правильное решение.
        Покидать Лондон ей не хотелось лишь по одной причине.
        Вечером накануне отъезда она встала на колени у окна своей спальни. Из окна, выходящего в тихий сад, Сильвия глядела на ночное небо. Над деревьями ярко светился Арктур-Следопыт.
        Увидев его, девушка вздохнула.
        Уединившись в деревенской глуши, вдали от шумных приемов и балов, без которых немыслима жизнь в Лондоне, она уже никогда снова не встретит загадочного джентльмена, любителя звезд.

        — Нет-нет! Самый большой кладите вниз!
        Герцогиня громогласно давала указания грузчикам.
        Кучер тем временем насвистывал себе что-то на козлах, как будто не замечая, как грузчики с трудом ворочают огромные дорожные сундуки. Остальная часть багажа, шляпные коробки и чемоданы из телячьей кожи, должна была прибыть позже.
        Герцог помог жене и дочери забраться в карету, все сели на пыльные кожаные сиденья, и кучер тронул лошадей.
        Когда карета выехала из города, Сильвия открыла окно и восторженно вскрикнула от открывшегося вида. Весна вступила в свои права. На деревьях лопались почки, на полях резвились овечки, воздух был напоен ароматом весенних цветов. Замок Белэм находился довольно далеко от Нориджа, и прошло почти три часа, прежде чем карета остановилась перед коваными воротами. Кучер свистнул, и из сторожки выбежал привратник.
        — По крайней мере у нас еще есть привратник,  — горько заметила герцогиня.
        Ворота со скрипом открылись. Привратник коснулся шляпы, когда карета проехала мимо него.
        На подъездной аллее тут и там виднелись ямы и ухабы, многие деревья заросли мхом, давно не стриженая трава вымахала до колена. Кучеру пришлось остановить карету, когда на дорогу неторопливо вышли три овцы.
        — Чьи это овцы?  — крикнул герцог кучеру.
        — Ваши, ваша светлость,  — послышался ответ.  — Забор вокруг ихнего пастбища прохудился, вот они и шастают, куда захотят.
        — Гм,  — прогудел герцог, откидываясь на спинку сиденья.
        Наконец карета проехала аллею и остановилась перед замком.
        — Господи боже!  — воскликнула герцогиня.
        Прямоугольный каменный замок выглядел совершенно запущенным. Плющ, расползшийся по стенам, полностью скрыл несколько окон. Перила раскрошились, а парадная лестница растрескалась. Один из каменных львов, стоявших по бокам от ступенек, лишился головы.
        Герцог поцокал языком и пробормотал себе под нос:
        — Не думал, что все так плохо.
        Сильвия ничего не сказала. Несмотря на невзрачный вид, замок по-прежнему казался ей самым романтическим местом в мире.
        Парадная дверь, скрипнув, отворилась, и на порог вышла фигура, с виду такая же потрескавшаяся и запущенная, как сам замок.
        — Да это же старина Томпкинс!  — воскликнул герцог.
        — Я и есть, ваша светлость. Добро пожаловать домой. Это с вами младшая госпожа? Эти золотые кудри я узнаю где угодно.
        Герцог был ужасно рад встрече со старым слугой. Сильвия тоже обрадовалась. Она помнила Томпкинса, который когда-то носил ее на плечах по длинным коридорам.
        — Вы, вероятно, захотите узнать, что кухарка тоже осталась. Она, когда узнала о вашем приезде, напекла столько пирогов и наготовила столько ветчины, что можно армию накормить.
        Герцог довольно потер руки:
        — Замечательно. Поужинаю с удовольствием.
        — Сколько слуг в замке?  — властно осведомилась герцогиня.
        Прежде чем ответить, Томпкинс посмотрел на герцога:
        — Не много, ваша светлость. Я, кухарка, кучер, конюх, судомойка и три горничных.
        Когда-то замок Белэм обслуживало пятьдесят слуг.
        — Но мне нужна камеристка!  — воскликнула герцогиня.
        — У нас есть время, чтобы решить этот вопрос,  — поспешил заверить ее герцог.  — А пока что тебе может помогать одна из горничных. Но давайте посмотрим, как наш старый замок сохранился внутри.
        Герцогиня с каменным лицом последовала за мужем по лестнице.

* * *

        Сильвия распахнула окно, и воздух в комнате тут же наполнился запахом вечернего сада. Повернувшись, она удовлетворенно осмотрелась. Ковер во многих местах прохудился, но этого она не замечала. Полог над кроватью побила моль, но и этого она не замечала. Трюмо треснуло, но этого она тоже не замечала. В этой комнате девушка спала еще ребенком, и все здесь было наполнено воспоминаниями. Сохранилось даже кресло, в которое садилась ее мама, когда приходила почитать дочери на ночь. Над камином висел портрет любимой мамы в голубом атласном платье.
        Внизу ударили в гонг, и Сильвия, набросив на плечи вышитый китайский платок, поспешила на ужин. На лестнице она прошла мимо портрета роялиста Джеймса, герцога Белэма. В шляпе с плюмажем он выглядел очень импозантно.
        Когда девушка вошла в столовую, герцогиня жаловалась на замок.
        — Здесь все нужно ремонтировать! У меня в комнате на стенах плесень растет!
        Отец устало улыбнулся Сильвии. Они с герцогиней сидели на противоположных концах длинного дубового стола.
        Томпкинс выдвинул для молодой леди стул прямо посередине.
        — Здесь все так мрачно,  — продолжала негодовать ее светлость.  — Как, спрашивается, мне приглашать сюда гостей? Как устраивать приемы?
        — Сюда мы приехали отчасти и для того, чтобы отказаться от подобного рода расходов,  — мягко напомнил ей герцог, наблюдая за тем, как Томпкинс накладывает куски розовой блестящей ветчины ему на тарелку.
        — Ты сошел с ума!  — заявила герцогиня.  — Как нам найти мужа Сильвии, если ни с кем не встречаться? Даже какой-нибудь сельский сквайр лучше, чем ничего. Нет, нужно немедленно начинать ремонт. Завтра же выпишу из Лондона новые занавески.
        — Дорогая моя, но у нас нет на это денег,  — тихо промолвил герцог, жалея, что об этом приходится говорить при Томпкинсе.
        Герцогиня, нахмурившись, посмотрела на него с другого конца стола:
        — Что ты сказал, дорогой?
        Герцог сдался:
        — Я сказал: у нас нет денег.
        — Нет денег, чтобы купить хотя бы новые занавески? Нет денег, чтобы сделать ремонт в комнатах? Тогда я просто умру!
        — Не умрешь, если нас будут кормить такой ветчиной,  — проворчал герцог, беря нож и вилку.
        — Что толку от ветчины, если у тебя незамужняя дочь!  — вскричала герцогиня.
        Сильвия перехватила взгляд Томпкинса, который закашлялся в белую перчатку, и сама едва удержалась, чтобы не прыснуть.
        — А как же первый бал для Сильвии?  — продолжила ее светлость.  — Как нам его, по-твоему, устраивать?
        Герцог беспокойно поерзал на стуле:
        — Мне сначала нужно разобраться с несколькими счетами, дорогая.
        Герцогиня ворчала весь обед, и Сильвия обрадовалась, когда наконец пришло время ложиться спать.
        Той ночью она заснула быстро, и снились ей луга, покрытые похожими на звезды цветами.
        Когда на следующее утро Сильвия проснулась, над травой еще висел густой сказочный туман. От песни взмывающего в небо жаворонка у девушки затрепетало сердце. Наспех одевшись, она поспешила вниз завтракать. Отец с угрюмым видом сидел за столом один. Однако лицо его прояснилось, когда он увидел дочь.
        — Кухарка встала затемно и испекла для нас великолепный хлеб,  — сказал герцог.  — Есть еще свежие яйца и каша.
        — А где мама?  — спросила Сильвия, намазывая маслом кусок хлеба. Она любила герцогиню и называла ее «мама», хоть та и не была ее настоящей матерью.
        — Еще не вставала. Я велел горничной отнести ей чай.
        — Какое красивое сегодня утро,  — вздохнула Сильвия.
        — Да,  — согласился отец.  — Хочешь покататься?
        Глаза Сильвии удивленно округлились:
        — У нас еще остались лошади?
        — Да,  — кивнул герцог.  — В конюшнях мало что осталось, но, кроме лошадей для кареты, у меня все еще есть пара лучших гунтеров в графстве. Они происходят от моего старого коня Лансера.
        — Так едем!  — воскликнула Сильвия, вскакивая со стула.
        Герцог рассмеялся.
        — Ты не доешь бутерброд?
        — Нет, нет. Когда я вернусь, аппетит у меня будет лучше.
        Его светлость встал.
        — Что ж, тогда нам стоит найти сапоги для верховой езды. Думаю, в сарае у конюшни должна быть целая куча.
        Спустя полчаса Сильвия и ее отец уже скакали прочь от замка.
        Обогнув лес, они на лошадях перепрыгнули забор и выехали на открытое пространство. Разогревшись, лошади перешли на галоп, и Сильвия с наслаждением почувствовала, как ветер заиграл в ее волосах.
        — С того холма видно море,  — крикнул герцог через плечо.
        Местность вокруг была большей частью плоская, и то, что он назвал холмом, было всего лишь небольшой возвышенностью, но, заехав на нее, они действительно увидели серые просторы Северного моря.
        Отец и дочь спустились на другую сторону холма, где из-под мшистых камней пробивался ручей. Там они спешились, а лошади наклонили головы, чтобы напиться. Вокруг царила густая тишина, нарушаемая лишь криками камышницы.
        — Я вижу, ты не жалеешь, что пришлось уехать из города, а?  — спросил герцог дочь, помолчав.
        — О, папа, как вы могли такое подумать? Вы же знаете, как я люблю деревню. Приятно, конечно, было ездить каждый год на Ривьеру, но я бы с бoльшим удовольствием приезжала сюда.
        — Гм,  — проворчал герцог.  — Для меня это точно было бы лучше.  — Какое-то время он сидел, задумчиво поглаживая бороду.  — Знаешь, дорогая… Я не рассказал вам худшего.
        Сильвия в тревоге посмотрела на него.
        — Что вы имеете в виду, папа?
        Герцог, преодолевая стыд, начал:
        — В казино я терял намного больше, чем все думают. На Ривьере, в Париже, в Лондоне… Ночь за ночью я играл, и ночь за ночью проигрывал. Удача отвернулась от меня. Забыла меня навсегда. Возможно, мне придется продать наш лондонский дом, чтобы расплатиться с долгами.
        — О, папа,  — пробормотала дочь.  — Это ужасно. Мама уверена, что мы когда-нибудь сможем вернуться.
        Отец с несчастным видом вздохнул.
        — Быть может, мне не придется… продавать замок, если дела не пойдут лучше.
        — Продать замок?  — в ужасе воскликнула Сильвия.
        — Я надеюсь, до этого не дойдет,  — торопливо прибавил герцог.  — Но у меня просто нет денег для ремонта замка. Нет денег для твоего бала. Чтобы протянуть следующий год, мне придется продать кое-какие картины из нашего лондонского дома. Я договорился с торговцем, он на следующей неделе съездит туда и сообщит мне, сколько они могут стоить. Только, Сильвия, ни слова мачехе, хорошо? Я не хочу ее заранее тревожить. Обещаешь?
        — Ни слова,  — тихо проронила Сильвия.
        Вернувшись, они застали ее светлость за завтраком. Сняв сапоги и плащи, герцог и Сильвия вошли в столовую пожелать ей доброго утра.
        — Вы, значит, вдвоем развлекались?  — едко поинтересовалась она.
        — Дорогая, я решил, что после вчерашней долгой поездки ты захочешь отдохнуть,  — сказал герцог.  — К тому же ты никогда не любила ездить верхом.
        — Верхом? Вы ездили верхом? На тех лошадях, что карету возят?
        — Конечно же, нет,  — ответил герцог.
        — Ты хочешь сказать, что здесь остались породистые лошади?  — Глаза герцогини заблестели.  — Мы же можем продать их! Они, должно быть, немало стоят. Я бы смогла купить ткань на занавески и заказать новые ковры.
        Сильвия и герцог переглянулись.
        — Они принесут больше денег, если заняться разведением,  — сказал герцог.
        — Но замок нужно обустроить. Сейчас это самое важное!
        Сильвия незаметно выскользнула из комнаты.
        Всю следующую неделю герцогиня продолжала жаловаться. Похоже, она решила просто не замечать ничего хорошего в замке. Она ходила повсюду с записной книжкой и ежевечерне предъявляла герцогу список изъянов. Герцог держался все более и более замкнуто, и Сильвия начала о нем беспокоиться. Несколько раз он утром даже выходил к завтраку небритым и много времени проводил в своем кабинете, где просто сидел со стаканом виски в руке, глядя на огонь в камине.
        Он больше не катался с дочерью на лошадях.
        Сильвия начала подумывать о том, чтобы выезжать одной. Замок она любила, но отношения между отцом и мачехой день ото дня портились все больше, их светлости только то и делали, что ругались из-за денег.
        Несясь галопом по лугам на своей кобыле Колумбине, Сильвия забывала про отцовские карточные долги и расточительность мачехи.
        Каждый день она уезжала все дальше и дальше.
        Однажды она даже доехала до устья реки к северу от замка. Там, недалеко от воды, посреди обдуваемых ветрами деревьев, стоял большой каменный дом с квадратными башнями. Здание выглядело необычно, и Сильвии захотелось узнать, кто в нем живет. Она выехала на дорогу, чтобы осмотреть ворота. «Фэррон Тауэрс»  — было высечено на пилонах.
        По дороге обратно ей попались еще одни железные ворота, встроенные в арку. На арке было название: «Эндикотт». Дорога, ведущая через нее, терялась в вязах.
        Похоже, к северу от Белэма Фэррон Тауэрс и Эндикотт были единственными крупными зданиями. Места эти были мало заселены. Сильвия не сомневалась, что многие сочли бы их унылыми, но сама она любила эти бескрайние поросшие вереском и утесником равнины.
        К югу от Белэма пейзаж был не таким однообразным. Там имелись возвышенности и лощины с деревянными домиками, из труб которых поднимался дым. Сильвия с удовольствием ездила и туда.
        Во время своих прогулок она редко встречала людей, однако иногда ее охватывало отчетливое ощущение, что за нею наблюдают. Однажды на вершине пригорка она заметила силуэт всадника, который, как ей показалось, смотрел в ее сторону. В другой раз, остановившись на отдых в окаймлявшей луг роще, Сильвия услышала треск веток где-то в зарослях, но, как она ни всматривалась, никакого движения не заметила.
        Одним серым утром, когда Сильвия подъезжала к устью, над землей поднялся туман, да такой густой, что уже в ярде ничего было не разглядеть. Она осторожно вела Колумбину по каменистой земле, окутанной пахнущими морем белесыми клубами тумана. Через какое-то время девушка поняла, что не знает, в правильном направлении едет или нет. Остановив Колумбину, она прислушалась. По ее предположению, справа от нее должно было находиться устье реки, но ни шума воды, ни каких-либо других звуков она не услыхала.
        Наездницу охватило беспокойство: она знала, что где-то недалеко от устья реки есть место с зыбучим песком, и поговаривали, что не один неосторожный путник угодил в эту ловушку. Каких-то полчаса назад солнце сияло совсем по-летнему, но температура резко упала и девушка пожалела, что не взяла с собой плащ. Потом она увидела, что Колумбина подняла уши и прислушалась. Кто-то или что-то приближается?
        Неожиданно туман рассеялся, и Сильвия едва сдержала вскрик. Прямо перед ними стоял всадник. Шея незнакомца была замотана толстым шарфом, над которым поблескивали два пронзительных глаза, устремленных прямо на Сильвию, как будто он уже какое-то время наблюдал за ней. Этот холодный взгляд заставил девушку содрогнуться. Потом туман снова сгустился, и всадник пропал из виду.
        — Эй! Эй!  — крикнула Сильвия.
        Ответа не последовало.
        Она какое-то время постояла на месте, слишком напуганная, чтобы ехать вперед или разворачиваться и ехать назад.
        Загадочный всадник исчез.
        Сильвия поспешила вернуться домой. Раньше она рассказала бы об этой встрече отцу, но сейчас не хотела тревожить его новыми заботами. Однако после того случая, выезжая на прогулку, она стала брать с собой двух свирепых сторожевых псов с конюшни. По крайней мере они могли привести ее домой, если бы она заблудилась.
        Однажды она так увлеклась прогулкой, что домой пришлось возвращаться вечером. Подъехав к замку по дороге, она увидела, что ворота открыты, а привратник куда-то пропал. Собаки, почувствовав близость своих корзин и мисок, убежали далеко вперед.
        Сильвия, пустив лошадь легкой рысью, выехала на аллею и на мягкой земле заметила цепочку свежих отпечатков копыт, идущих в сторону замка. Кто-то проехал здесь на лошади до нее. Кто бы это мог быть?
        Перед парадной лестницей стояла гнедая лошадь, привязанная к кольцу, вделанному в землю. На ступеньках сидел молодой конюх и что-то рисовал прутиком на земле.
        — Кто у нас в гостях?  — спросила Сильвия, соскользнув с седла.
        — Джентльмен,  — хмыкнул парень.  — Это если судить по его одежде, а не по манерам.
        — Он нагрубил тебе?  — удивилась Сильвия.
        — Да!  — ответил конюх.  — Бросил мне вожжи, а сам говорит: «Займись лошадьми, а не то уши тебе надеру». Как вам это нравится, леди Сильвия?
        — По-моему, это ужасно невежливо,  — ответила девушка.  — Он мне уже не нравится.
        Парень улыбнулся. Он любил леди Сильвию и ради нее готов был на все.
        Конюх повел Колумбину в конюшню, а Сильвия направилась прямиком в замок.
        В передней ее ждал Томпкинс.
        — Ее светлость велела встретить вас, как только вы вернетесь. У нас гость.
        Юная леди заколебалась. Ей хотелось переодеться с дороги, но она понимала: если гость уйдет до того, как она спустится, мачеха придет в ярость.
        — Где они?  — спросила она.
        — В гостиной, леди Сильвия,  — ответил Томпкинс.
        Заправив за ухо выбившийся локон, послушная падчерица вошла в гостиную.
        Герцог стоял спиной к камину, с видимым удовольствием поглядывая на жену. Герцогиня явно была на седьмом небе от счастья: наконец-то к ним кто-то пожаловал. Щеки ее раскраснелись, глаза горели.
        — Но, разумеется, мы сюда не так давно приехали,  — оживленно говорила она,  — и собираемся здесь все переделать. Я так была занята заказами из Лондона, что даже не успела познакомиться с соседями…  — Она внезапно замолчала, увидев падчерицу.  — О, Сильвия,  — поманила она ее не вставая с дивана,  — познакомься с графом фон Брауэром.
        Из кресла, стоявшего спинкой к двери, через которую вошла девушка, поднялся мужчина. В нее впились два пронзительных глаза, и она вздрогнула. Возможно ли, что это тот самый всадник, который наблюдал за ней в тумане?
        Но в следующий миг она отбросила эту мысль, когда мужчина шагнул к ней, взял ее руку и поднес к губам для поцелуя.
        Он смотрел на молодую леди так внимательно, что она вспыхнула.
        — Как… поживаете?  — пробормотала Сильвия.
        У графа были тонкие брови, тонкие темные усики, благородный нос и губы с опущенными уголками.
        — Ты не поверишь,  — сияя, затараторила герцогиня,  — у графа есть большое имение в Баварии, но он приехал сюда, в нашу часть страны, чтобы приобрести здесь недвижимость!
        — Вы… вы хорошо знаете эту часть Англии?
        Граф поклонился:
        — Я люблю эти места. В Баварии, где я живу, много гор. Но от гор устаешь.
        Сильвия кивнула, удивляясь, как можно устать от гор. Пока она осматривалась, думая, что бы еще сказать, он продолжал буравить ее взглядом.
        — А вы… говорите по-английски… очень хорошо.
        Граф снова поклонился:
        — Спасибо. Я учился в Англии. Баварское поместье я унаследовал от двоюродного дедушки по материнской линии, который умер холостяком.
        — Граф фон Брауэр, пока подыскивает подходящее жилье, снял здесь дом, Эндикотт.
        — Я проезжала мимо него, когда каталась,  — сказала Сильвия.  — Там от ворот отходит красивая аллея вязов.
        — Вы много ездите,  — заметил граф.
        Сильвия оторопела. Откуда граф может знать, как часто она ездит на прогулки?
        Как будто прочитав ее мысли, он пожал плечами и добавил:
        — Ваш отец говорит, вы так умело держитесь в седле, что он не боится вас отпускать одну каждый день.
        — Не знаю, умело ли я держусь в седле, но мне просто нравится ездить верхом, вот и все,  — сказала Сильвия. Под немигающим взглядом графа она чувствовала себя довольно неуютно.
        — Вы должны наведаться ко мне в Эндикотт,  — сказал граф.  — Там есть чудесный розовый сад. Скоро начнут цвести розы.
        Сильвия сделала книксен, обошла графа и села рядом с герцогиней. Граф проводил ее взглядом.
        — Ваша дочь будет прелестно смотреться в моем саду,  — негромко произнес он.
        — Конечно!  — воскликнула герцогиня.  — Только не в этой ужасной старой амазонке, а в желтом муслиновом платье с той шляпкой, которую она надевала в Аскот. Сильвией можно будет залюбоваться.
        После этого наступила странная тишина. Взгляд девушки привлек стек графа, которым он постукивал по сапогу. Тук-тук-тук. Ей захотелось, чтобы он прекратил.
        Потом герцог встряхнул головой, как будто просыпаясь, и сказал:
        — Нужно вас еще чем-то угостить, граф фон Брауэр. Да-да. Стакан хересу не желаете?
        — Благодарю вас, ваша светлость, но мне пора ехать. Сегодня вечером я жду гостей из Лондона.
        — Мы очень вам благодарны за то, что вы к нам заехали,  — выпалила герцогиня.
        Граф поклонился и попрощался. Герцог решил не звать Томпкинса, а лично провести графа. Сказал, что хочет посмотреть лошадь графа.
        — Ну как?  — воскликнула герцогиня, как только за ними закрылась дверь.  — Кто бы мог подумать, что к нам явится такой приятный джентльмен!
        — У него слишком тонкие губы,  — отозвалась падчерица.  — И слишком много воска на усах.
        — Что? Чепуха. Он держится как настоящий аристократ. И, наверное, очень богат!
        Сильвия почувствовала, что не должна вставать с дивана, пока мачеха расхваливает достоинства графа фон Брауэра, и облегченно вскинула голову, когда отец вернулся в комнату. Его радостный вид несколько удивил ее.
        — Интересный парень,  — заметил он, потирая руки.  — Знаете, мне с самого начала показалось, что я его уже где-то видел, и оказывается, он каждое лето проводит на Ривьере.
        Герцогиня нахмурилась:
        — И наверняка по казино там ходит?
        Герцог прочистил горло:
        — Да… вообще-то.
        — Но он, несомненно, может себе это позволить,  — проворчала ее светлость.  — И, несомненно, он не настолько глуп, чтобы проиграть в карты все свое состояние!
        Герцог несколько смутился:
        — Не знаю, дорогая. Никогда с ним не играл. Наверное, просто случайно заметил его. Внешность у него довольно примечательная, ты не находишь?
        — Да,  — герцогиня смягчилась лишь на секунду.  — Я надеюсь, мы скоро его снова увидим.
        — Вообще-то,  — начал герцог,  — он… э-э-э… предложил мне сегодня вечером присоединиться к его гостям в Эндикотте.
        Герцогиня замерла:
        — Пригласил… тебя… одного?
        — Да. Граф извинился и сказал, что вечером у него будут только джентльмены, но надеется увидеть у себя леди из Белэма в другой раз.
        — А чем именно будут заниматься там джентльмены?  — спросила герцогиня.
        Сильвия затаила дыхание. Она знала, о чем подумала мачеха.
        — О,  — беззаботно промолвил герцог,  — все его гости  — члены его лондонского клуба, поэтому, думаю, там будут сплошные разговоры о политике, делах, охоте… И всякое такое.
        Герцогиня поджала губы:
        — «Всякое такое», конечно же, это несколько партий в карты.
        Герцог повернулся к камину:
        — Что, дорогая? Карты? Да, вполне возможно. Но я, разумеется, играть не буду.
        Сильвия и герцогиня переглянулись.
        Для герцога отказаться от карт было все равно, что отказаться дышать.
        Но ничего поделать они не могли, поскольку герцог уже принял приглашение графа. Отказываться теперь было крайне невежливо.
        Оставалось одно  — надеяться.

        Глава 3

        За окном спальни Сильвии заухал филин.
        Уху-ухуууу. От этого крика она, вздрогнув, проснулась и оторвала голову от спинки кресла у камина. Когда села ровнее, книга, которую она читала, соскользнула с ее колен и с глухим стуком упала на пол. Сильвия наклонилась, чтобы поднять ее. Как она называлась? Ах да… «Народные предания Норфолка». Она задремала, не успев дочитать введение.
        Интересно, сколько она проспала? Тело сильно затекло. Еще она очень замерзла, хоть поверх ночной рубашки и была накинута плотная шаль. Посмотрев на камин, она увидела, что огонь погас.
        Уху-ухуууу. «В Лондоне такое нечасто услышишь»,  — подумала Сильвия и улыбнулась. Потом послышался другой приглушенный звук. Ударили старые часы в коридоре. Она открыла дверь спальни, чтобы получше расслышать. Бом-бом-бом-бом. Четыре часа! В кресло она села чуть за полночь.
        Отец отправился в Эндикотт к графу фон Брауэру в семь вечера. Сильвия, дожидаясь его возвращения, не могла уснуть. В полночь она встала с кровати, растопила пожарче камин и села в кресло с книгой. Это последнее, что девушка запомнила.
        Отец, должно быть, уже вернулся. Она просто так крепко заснула, что не услышала его лошадь, вот и все.
        Сильвия подошла к кровати, бросила на нее шаль и юркнула под одеяло. Когда у нее начали стучать зубы, девушка подумала, что где-то в изножье должна лежать грелка. Вскоре ноги нашли медный бок грелки, но она тут же их отдернула. Грелка остыла.
        Сильвия повернулась на бок, поджала ноги и закрыла глаза. Филин перестал ухать. Ей представился взмах крыльев за окном… писк полевой мыши в саду… бледно-серый силуэт, несущий трупик. На миг стало жаль крошечных существ, которые этой ночью стали чьей-то добычей. Но воображение ее на этом не остановилось. Девушка увидела, как филин поднимается все выше и выше в сверкании далекой звезды… Следопыт Арктур…
        Глаза Сильвии распахнулись, когда она услышала топот копыт на дороге.
        Откинув одеяло, девушка подбежала к окну.
        Внизу по дороге к замку медленно приближался всадник. Дочь узнала опущенные плечи и устало склоненную голову отца. Накинув шаль, она открыла дверь и на цыпочках пошла по коридору. Пройдя мимо спальни герцогини, падчерица на миг остановилась. Да, легкий храп указывал на то, что ее мачеха спит. Если успеть к двери до того, как отец позвонит, никто не узнает, что герцог вернулся так поздно. Но отчего-то сердце сжималось от недобрых предчувствий.
        Дойдя до парадной лестницы, Сильвия легко сбежала вниз, открыла дверь и увидела, как отец спускается с лошади. Держа в руке поводья, он уставился себе под ноги и замер. Не думая о том, что для такой холодной апрельской ночи она слишком легко одета, дочь поспешила к отцу.
        Герцог поднял на нее удивленный взгляд:
        — Дорогая…
        Лицо его казалось таким серым и искаженным от холода, что у Сильвии стало еще тревожнее на душе. Что-то стряслось.
        — Папа… идите в дом скорее… Белами просто привяжите… Я потом отведу его на конюшню.
        Герцог послушно, как ребенок, выполнил все указания и пошел за дочерью в замок. Но куда его вести в такое время? Где он сможет согреться? Сильвия подумала о плите на кухне и направилась туда. Отец кротко семенил рядом.
        Плита была еще теплой, Сильвия придвинула к ней стул для отца и еще один для себя поставила напротив. Она знала, что уже скоро придет кухарка готовить завтрак, и решила попросить ее накормить отца чем-то горячим. А пока нужно выяснить, почему он выглядит таким подавленным.
        Она взяла его руки, синие от холода, и начала растирать, почувствовав, что борода его пахнет виски и табаком.
        — Папа?
        Глаза герцога, водянистые и испуганные, обратились на нее:
        — Милая?
        — Вы… так поздно вернулись. Скоро рассвет.
        — Да? Я не заметил, милая.
        — Что вас так задержало в Эндикотте?
        Герцог мигнул. Вдруг глаза его наполнились слезами, и он застонал:
        — Мы погибли. Погибли!
        У Сильвии похолодело сердце. Смутно догадываясь, каким будет ответ, она все же спросила:
        — Что… случилось, папа?
        — Мне… долго везло, милая. Остальные постепенно вышли из игры… Остались только я и граф… И у меня была хорошая взятка… Я не сомневался… что у него не может быть карт лучше… и… и проиграл. Проиграл.
        Сильвия почувствовала, что сердце ее начало превращаться в лед:
        — Сколько, папа?
        Отец, не в силах смотреть ей в глаза, опустил взгляд:
        — Много… Да, много. Самое меньшее  — десять тысяч фунтов.
        Десять тысяч! Не в силах произнести ни звука, Сильвия опустила взгляд. Десять тысяч. Как отдавать такие деньги?
        Услышав сдавленный звук, она посмотрела на отца. Его грудь вздымалась, он из последних сил сдерживал плач. Сильвию захлестнуло волной жалости. Отец выглядел таким усталым, таким больным. Нужно уложить его в постель, пока не проснулась герцогиня. По крайней мере, ему не придется самому сообщать страшную весть жене. Она, Сильвия, сама все расскажет мачехе за завтраком.
        Дочь нежно взяла отца за руку и помогла встать с кресла. Герцог держался так, будто полностью потерял силы и утратил присутствие духа. По черной лестнице Сильвия провела отца из кухни к его комнате. Там она сняла с него сапоги, после чего он, не раздеваясь, повалился на кровать и почти сразу заснул. Укрыв отца одеялом, Сильвия тихо вышла.
        Что теперь будет с ними и с замком?

* * *

        Герцогиня подняла над головой руки, и Полли надела на нее шелковое платье. Полли была как на иголках. Она и не думала никогда, что однажды ее из простых горничных произведут в камеристки, и теперь не могла решить, радоваться этому неожиданному повышению или нет. Ей не нравилось заниматься разными дорогими штучками. Шелка, атлас, вуали, позолоченные щетки для волос и изящные черепаховые гребни. А вдруг она ненароком порвет что-нибудь или разобьет? Да и герцогиня ее особо не жаловала, бранила на чем свет стоит, бывало, по делу, но чаще безо всякого на то основания. В конце концов Полли решила, что с куда большим удовольствием вернулась бы к старым обязанностям. Там, по крайней мере, было с кем поговорить.
        — Подай чулки, Полли,  — приказала герцогиня.
        Полли взволнованно осмотрелась. Куда прачка положила чулки сегодня утром? Может, сюда, в эту синюю корзину? Она достала пару мягких белых чулок и протянула герцогине, которая уже села на кровать. Хорошо, хоть хозяйка сама чулки надевает!
        Герцогиня натянула чулок до середины и вскрикнула:
        — Полли! Здесь дырка! Ты из корзины взяла? Туда я складываю все, что нужно стирать и чинить. Чистые чулки в комоде.
        Полли с угрюмым видом подошла к палисандровому комоду, выдвинула верхний ящик и достала расшитую сумку с чулками.
        В дверь спальни постучали.
        — Мама?
        — Это ты, Сильвия? Заходи.
        Вошла Сильвия. Она была бледна, под глазами легли круги. После возвращения отца ей не удалось заснуть.
        — Сильвия, ты выглядишь ужасно. Ты не заболела? Полли, эта пара подойдет. Серые шелковые. Спасибо.
        Сильвия села на край кровати.
        — Мне нужно… поговорить с вами,  — сказала она.  — Наедине.
        Герцогиня внимательно посмотрела на падчерицу и повернулась к Полли.
        — Полли, ступай. Дальше я сама.
        Полли, сделав книксен, бросила на Сильвию неприязненный взгляд и ушла.
        — Так что тебя тревожит?  — спросила герцогиня.
        Сильвия тихим голосом рассказала мачехе о том, что случилось с отцом в Эндикотте. Не успела она договорить, как герцогиня вскочила и схватилась руками за щеки.
        — Это катастрофа! Как он мог? Как он мог? Мы погибли окончательно! Надежды не осталось. Как нам теперь искать тебе мужа?
        — Уверяю вас, сейчас это меня меньше всего беспокоит,  — сказала девушка.  — Меня тревожит папа. Он на себя не похож.
        — На себя не похож?  — Герцогиня побагровела от гнева.  — Еще как похож! Проигрывать в карты  — его любимое занятие. И зачем только я отпустила его в Эндикотт?
        — Зачем граф вообще приглашал его?  — задумчиво произнесла Сильвия. Эта мысль не давала ей покоя все утро.
        — О, только не надо сваливать вину на графа!  — вскричала герцогиня.  — Его упрекнуть не в чем. Я уверена, он не заставлял твоего отца играть.
        — Он мог догадываться, что ему и не придется это делать,  — возразила Сильвия.  — Наверняка он слышал в казино разговоры о страсти герцога Белэма.
        — Я не собираюсь выслушивать эти глупости! Граф виноват только в том, что сделал невинное приглашение. Нет-нет. Твой отец сам виноват. Подумать только, когда я выходила за него, меня считали удачливой молодой женщиной!
        Сильвия ничего не сказала. Мачеха была не так уж молода, когда вышла за герцога, и происходила она из обедневших помещиков, поэтому вполне естественно, что ее называли удачливой. Деньги нового мужа она тратила с большим удовольствием.
        — Десять тысяч!  — воскликнула герцогиня, заламывая руки.  — Придется продавать лондонский дом.
        Сильвия опустила глаза. Как видно, отец еще не сказал жене, что их лондонский дом был заложен задолго до его последнего и самого унизительного проигрыша.
        — Что делать? Что делать?  — причитала герцогиня.  — Я не смогу, просто не смогу быть нищенкой!  — Вдруг она развернулась к Сильвии:  — Ты должна умолять его. Взывай к его доброму сердцу!
        — К чьему сердцу?  — не поняла падчерица.
        — Как же? Графа фон Брауэра, разумеется!  — нетерпеливо ответила герцогиня.  — Он явно увлекся тобой. Он же сказал, что ты будешь прелестно смотреться в его саду.
        — Я думаю, теперь он может увлекаться мною на десять тысяч фунтов меньше,  — сухо проронила Сильвия.
        — Ерунда!  — воскликнула ее светлость.  — Ты должна упросить его подождать с выплатой. Используй свое очарование. Выиграй время.
        Сильвия подумала, что выигранное время ничего не даст, ведь долг все равно придется возвращать, но вслух сказала, что, возможно, поговорит с графом, когда придет время.
        Время пришло быстрее, чем она ожидала.
        Они с герцогиней сидели за завтраком (каждая из них съела не больше поджаренного кусочка хлеба), когда в столовую вошел Томпкинс с сообщением о том, что граф фон Брауэр дожидается герцога в библиотеке.
        Герцогиня так разволновалась, что уронила салфетку.
        — Как? Он здесь? Уже? Зовите герцога, Томпкинс.
        Взглянув на Сильвию, Томпкинс ответил:
        — Герцог еще спит, миледи. В девять часов я раздвинул занавески, но, увидев, что он даже не пошевелился, снова задернул их. Думаю, он лег очень поздно. Его лошадь стояла у порога, а не в конюшне.
        Сильвия сообразила, что совершенно забыла про бедного Белами.
        — Еще спит?  — повторила герцогиня.  — Так разбудите его.
        Сильвия вспомнила, в каком жалком виде отец вернулся домой ночью, и, желая оградить его от дальнейшего унижения, решилась.
        — Передайте графу, что я с ним поговорю,  — сказала она.
        Герцогиня всплеснула руками.
        — Правда поговоришь? Изумительно!
        Девушка вздохнула. Она ни на секунду не верила, что расположение к ней графа возобладает над его желанием получить долг.
        — Нужно пойти наверх переодеть платье,  — сказала герцогиня, которая все еще была в утреннем наряде.  — Томпкинс, пришлите ко мне Полли, пожалуйста.
        Слуга заколебался.
        — Боюсь, ваша светлость, я не смогу прислать к вам Полли. Она, похоже, сбежала.
        — Сбежала?  — удивилась герцогиня.  — Но почему? Чтоб она провалилась! Пришлите ко мне Джини.
        Томпкинс с поклоном удалился.
        — Я, пожалуй, пойду поговорю с графом,  — сказала Сильвия, вставая.
        — Погоди!  — ринулась к ней герцогиня.  — Эта прядь слишком свободно держится. Я подправлю. И щеки слишком бледные. Нужно ущипнуть.
        Сильвия молча приняла заботу мачехи. Вскоре на каждой щеке появилось по розовому пятну, а волосы, которые она еще не укладывала в прическу, были аккуратно заправлены за уши, после чего Сильвия развернулась и направилась к двери.
        — Ты уж постарайся,  — напутствовала ее герцогиня, опускаясь на стул.
        Сильвия тихо прошла по коридору и оказалась у библиотеки. Не став стучать, она толкнула дверь и вошла. Граф стоял спиной к ней и рассматривал книги на полках одного из шкафов. Услышав шаги, он повернулся.
        Взгляд его, который вполне можно было счесть дерзким, прошелся по ее фигуре, и Сильвия пожалела, что не надела что-нибудь с более высоким декольте.
        — Леди Сильвия!  — воскликнул он.
        Сильвия сглотнула и протянула руку.
        Граф взял ее, поднес к губам и задержал там несколько дольше, чем требовали правила приличия.
        — Не хотите ли… чаю?  — спросила Сильвия, вежливо освобождая руку.
        — Благодарю вас, нет,  — ответил граф.  — Я надеялся поговорить с герцогом.
        — Отец… еще отдыхает.  — Голос ее задрожал.  — Я не хочу его беспокоить после тех… неприятностей, которые произошли с ним этой ночью.
        Граф пожал плечами:
        — Если он так говорит…
        Сильвия изумилась:
        — Что? Вы хотите сказать, что на самом деле все было не так?
        Граф поднял руку и стал щипать тонкий ус:
        — Если мне не изменяет память… герцог съел фунт семги и половину омара и выпил полбутылки хорошего скотча. Он выкурил четыре или пять сигар, и всю игру ему чертовски везло. Вы это называете неприятностями?
        — Да, сначала он, наверное, приятно проводил время,  — сказала Сильвия.  — Но все это изменилось, когда…
        — Когда его покинула удача?  — Граф снова пожал плечами.  — Милая леди, герцог не первый раз сел за карточный стол. Он знает правила.
        — Но он играет, пока не проиграет все!  — вскричала Сильвия.  — У него такая привычка. Это все знают.
        — Все?
        — Да. Все, кто часто бывает в казино или клубах. О слабости отца рассказы ходят. Мы держали его подальше от казино, но теперь…
        Тут преданная дочь замолчала, потому что почувствовала: еще немного, и она расплачется.
        — Но теперь он задолжал большую сумму,  — закончил граф с холодной улыбкой.
        — Да,  — прошептала Сильвия, опуская взгляд.
        — И вы хотите, чтобы я проявил сострадание, верно?
        Девушка слабо кивнула, потому что говорить или умолять не смогла бы. Она чувствовала, что граф наслаждается властью.
        — Посмотрите на меня,  — услышала она и медленно подняла глаза. Взгляд графа был холоден и расчетлив. Твердым голосом он произнес:  — Я похож на человека, который может отказаться от взыскания долга в десять тысяч фунтов?
        — Н-нет,  — ответила Сильвия.  — Но я не об этом хотела просить.
        — Вы,  — прорычал граф,  — не в том положении, чтобы просить о чем-то.
        Сильвия была уязвлена этим замечанием, но, сделав глубокий вдох, продолжила:
        — Я лишь хотела… умолять вас согласиться…. не требовать вернуть весь долг сразу. Это погубит отца.
        Граф удовлетворенно кивнул.
        — Я об этом догадывался.
        Брови Сильвии поползли вверх.
        — Так зачем вы пригласили отца в Эндикотт? Почему разрешили ему играть, если знали, что он и так в тяжелом положении?
        — У меня были свои причины,  — ответил граф с многозначительной улыбкой.
        Сильвия опустилась на диван:
        — Я… не понимаю.
        Граф шагнул к ней.
        — Возможно, я смогу заключить сделку с герцогом,  — сказал он, глядя на нее сверху вниз.
        Сильвия быстро подняла на него глаза:
        — И не станете требовать деньги немедленно?
        — Вообще не стану их требовать.
        Сильвия была далека от того, чтобы считать графа способным на альтруизм.
        — И что… вы надеетесь получить взамен?  — медленно произнесла она.
        — О, на этот вопрос ответить очень легко,  — сказал граф.  — Вас.
        Сильвия отпрянула в ужасе:
        — М-меня?
        — Да.
        — Я должна… стать вашей… любовницей?
        — Бросьте,  — рассмеялся граф.  — Неужели вы думаете обо мне так плохо?  — Он взял стек, лежавший рядом на маленьком столике, и стал в задумчивости поглаживать его пальцами.  — Это может показаться странным, но я предлагаю брак. Приданого у вас нет, но… вы… радуете мой взгляд. И вы сильны духом. А я люблю приручать… сильных духом женщин.
        Сильвия оцепенело поднялась с дивана:
        — Право, граф, это… Это не похоже на предложение.
        Неожиданным быстрым движением граф прижал кончик стека к ее горлу.
        — Мне не нужно делать предложение,  — прошипел он.  — Просто подумайте о положении своего отца. Все очень просто: если вы мне откажете, ваш отец погибнет.
        Губы его на миг растянулись в хищную улыбку, и он отступил от дивана, когда из коридора раздался голос герцогини:
        — Сильвия, Сильвия… Не знаю, что делать с твоим отцом. Он хочет встать, но я боюсь, он нездоров.
        Когда в библиотеку торопливо вошла ее светлость, граф повернулся к ней. Увидев его, она остановилась.
        — О! Граф фон Брауэр! Я думала, вы уже ушли.
        Граф поклонился.
        — Как видите, ваша светлость, я все еще здесь.
        Взгляд герцогини метнулся к Сильвии, потом к графу.
        — Вы уже… Мы сможем найти выход?  — Какую-то секунду она ждала, но, когда ответа не последовало, заломила руки.  — Сильвия? Граф фон Брауэр?
        Граф легонько ударил себя стеком по бедру.
        — Если вы говорите о долге  — да, конечно. Мы уже нашли выход из этого затруднения.
        Лицо герцогини посветлело:
        — И какой же?
        Граф опустил голову:
        — Пожалуй, вам лучше спросить об этом свою падчерицу.
        Герцогиня развернулась к Сильвии:
        — Да, дорогая?
        Сильвия медленно подошла к окну и выглянула на зеленый газон, через который шли два белых гуся. «Откуда они здесь?»  — рассеянно подумала она.
        — Дорогая?  — настоятельно повторила герцогиня.
        — Граф фон Брауэр предложил,  — тихо начала она,  — отказаться от долга, если я стану его женой.
        Герцогиня отшатнулась, прижав руки к груди:
        — Женой? Он просит тебя стать его женой?
        — Да.
        — Также я настаиваю,  — поспешил прибавить граф,  — чтобы мы с Сильвией поселились в замке Белэм сразу после свадьбы. Мне очень понравилось это место, и я хочу побыстрее восстановить здесь все.
        Герцогиня издала слабый стон.
        — Я бы посоветовал вам и герцогу вернуться в Лондон, пока не будут закончены работы,  — продолжил граф, не сводя взгляда с ее светлости.
        Герцогиня упала в кресло. Грудь ее вздымалась так, будто она задыхалась:
        — Это слишком… Все наши сложности решены одним махом!
        Сильвия, ахнув, развернулась к ней:
        — Мама! Вы что… согласны?
        — Милое дитя!  — воскликнула герцогиня.  — Подумай о выгодах. Престижный брак… отмена долга… замку вернется былое величие. И я смогу вернуться в Лондон. О, это в высшей степени щедрое предложение. А вот и герцог. Наверняка он обрадуется.
        Медленно, держась за руку Томпкинса, в библиотеку вошел герцог. При виде отца Сильвия обомлела. Растрепанные волосы, небритый, кожа серая, воротничок рубашки не застегнут. Увидев графа, он отпустил руку Томпкинса и, покачиваясь, вышел вперед.
        — Не думайте, сэр, что я решил отсидеться в своей комнате, пока вы здесь. Я от своих долгов никогда не отказывался.
        — Которых у вас наверняка немало,  — хладнокровно вставил граф.
        — Что? Немало? Не имеет значения, сколько их. Я расплачусь со всеми, даже если мне придется продать все, что у меня есть.
        — Он хочет не этого,  — неожиданно злобно произнесла Сильвия.  — Он хочет, чтобы вы… продали свою дочь.
        Граф фон Брауэр посмотрел на Сильвию с улыбкой, а герцог, похоже, растерялся:
        — Свою… дочь?
        — О, это Сильвия так шутит,  — всполошилась герцогиня. Она встала и бросилась к мужу.  — Только подумай, дорогой. Граф просит руки Сильвии! И он не ждет приданого. Мало того, он еще предложил сделать ремонт во всем замке. Мы спасены.
        — С-спасены?  — Герцог медленно обвел взглядом комнату.  — Спасены?
        Граф повернулся к Сильвии, глаза его торжествующе сверкнули:
        — Итак, леди Сильвия… Похоже, мое предложение встречено благосклонно. Осталось получить согласие от вас.
        От этого взгляда Сильвия содрогнулась. Она посмотрела на стек, который он прижимал к боку. Нет, это невозможно! Она не сможет стать женой этого человека. В голове пронеслась мысль… Сад леди Лэмборн… Мужчина в маске, опустившийся на колено… Одна сильная рука держит ее лодыжку, вторая надевает на ступню атласную туфлю… Мягкий голос… И звезды! Прекрасные мерцающие звезды на ночном небе.
        Как после встречи с таким мужчиной можно выходить за этого гнусного, злобного графа фон Брауэра?
        — Я не могу…  — выдохнула она.  — Не могу.
        С затравленным видом Сильвия попятилась к двери.
        Герцогиня нервно хохотнула.
        — Она просто разволновалась, вот и все. Не волнуйтесь, граф. Ей нужно немного времени, и она с радостью даст согласие.
        Оказавшись у двери, Сильвия повернулась и вышла в коридор. Голос мачехи эхом звучал у нее в ушах.
        «Нужно дать ей немного времени».
        Никакого времени в мире не хватит, чтобы заставить ее полюбить графа!

* * *

        Следующие несколько дней были для Сильвии настоящей пыткой. Мачеха при каждом удобном случае начинала уговаривать ее принять предложение графа. Сильвия чувствовала себя в ловушке. Да еще погода испортилась. С утра до вечера лил дождь, из-за чего от прогулок на Колумбине пришлось отказаться. Если Сильвия оставалась в своей комнате, герцогиня всеми силами старалась ее оттуда выманить. Герцог разговаривал мало. Почти все время он пребывал в каком-то странном оцепенении, и у нее не было желания подвергать его разум дальнейшим испытаниям.
        Когда герцогиня уговаривала его светлость повлиять на дочь, он упрямо качал головой: «Нет-нет, девочка должна принять решение сама». В конце концов герцогиня сдалась и послала за сестрами Сильвии.
        Эдит и Шарлотта приехали на следующий день и, не теряя времени, присоединили свои голоса к спору.
        — Вот подумай,  — увещевала Эдит,  — в каком положении ты окажешься, если не примешь предложение? Кто другой на тебе женится?
        — Мне все равно. Я просто не хочу выходить за него,  — ответила ей Сильвия.
        — Ты всегда была слишком разборчивой,  — укоризненно произнесла Шарлотта.  — Если ты не выйдешь замуж, кто будет содержать тебя? Отец с матерью? Да если все пойдет так, как сейчас, они скоро нищими станут.
        — Нет!  — вскричала Сильвия.  — Я не допущу этого. Я найду работу.
        — Работу?  — в ужасе воскликнули Эдит и Шарлотта.  — Леди не может работать!
        — Времена меняются,  — возразила Сильвия.  — Есть женщины-учителя, женщины-сестры милосердия. Вспомните Флоренс Найтингейл.
        — Но ты не Найтингейл, ты Белэм,  — завопили ее сестры.
        — Белэм не Белэм, но я скорее стану трубочистом, чем позволю папе и маме голодать. Да и потом, вы же можете им чем-то помочь. Ваши мужья могут что-то сделать.
        Эдит и Шарлотта переглянулись.
        — Они не хотят вмешиваться. Им о своих родственниках заботиться нужно. Мы обе в положении, да и потом, у тебя же есть возможность все исправить.
        Сильвия зажала руками уши и отвернулась. Она была в отчаянии, но решила ни за что не сдаваться.
        После ужина все разошлись по своим спальням рано. Сильвия лежала на кровати в темноте, не в силах заснуть.
        «Буду считать в уме звезды. Это лучше, чем считать овец»,  — подумала она, и в этот самый миг ночную тишину разрезал жуткий вопль. Кричали в комнате герцога, которая находилась прямо под спальней Сильвии. Девушка в ужасе вскинулась и в чем была вылетела в коридор. Краем глаза она заметила открывающиеся двери и высовывающиеся заспанные лица.
        — Что происходит?  — спросила Эдит.
        — Это папа,  — крикнула Сильвия.
        Она сбежала по лестнице и помчалась по коридору к комнате герцога. У двери ее встретила герцогиня, бледная как мел и с выпученными от ужаса глазами.
        — Я п-пришла пожелать с-спокойной ночи и ув-видела его на полу,  — запинаясь, пролепетала она.  — Он ни слова не говорит. Только смотрит прямо перед собой и молчит. Т-томпкинс поехал за доктором.
        Сильвия бросилась к отцу. Мачеха поднять его на кровать не смогла, поэтому он сидел на полу, опираясь на комод. Кожа герцога приобрела голубоватый оттенок, дыхания почти не было слышно.
        Сильвия, будто со стороны, услыхала, что она молится:
        — Пожалуйста, Господи, не отнимай у меня папу!
        Появились Эдит и Шарлотта. С помощью сестер Сильвии удалось переместить отца на кровать, она бережно накрыла его одеялом, и они стали ждать.
        Спустя два часа доктор отвернулся от кровати герцога и с серьезным видом посмотрел на трех сестер и их мачеху.
        — Нервный срыв,  — сказал он.  — Думаю, в последнее время он долго находился в состоянии умственного напряжения, и это не могло не сказаться на здоровье. У него слабое сердце. Ему нужен отдых. И главное: ему нельзя волноваться.
        Эдит и Шарлотта бросили сердитые взгляды на Сильвию.
        — Видишь, видишь!  — выпалила Эдит.  — Если бы ты приняла предложение графа три дня назад, этого бы не случилось! Папа не волновался бы так о деньгах!
        Сильвия расплакалась.
        — Тише, тише,  — успокоила их герцогиня.  — Ссориться из-за прошлого бессмысленно. Главное  — это будущее.
        — Это верно,  — кивнул доктор, посмотрев на Сильвию.  — Сейчас его разум ослаб, и он может не вынести сильного волнения.
        Эдит, Шарлотта и герцогиня поджали губы. Сильвия посмотрела на них, потом на отца, недвижимого и мертвенно-бледного. Лишь она одна могла избавить отца от всех забот. Лишь она одна могла вернуть отцу силы и здоровье.
        Когда она поняла это, ее судьба была решена.
        Понурив голову, голосом таким тихим, что герцогиня с трудом расслышала ее слова, юная леди произнесла:
        — Можете передать графу, что я принимаю его предложение, мама. Передайте, что я согласна стать его женой.
        Пока герцогиня счастливо прижимала к груди руки, а сестры обнимались от радости, Сильвия тихо вышла из комнаты.

        Глава 4

        Бледное солнце пыталось сиять над головой Сильвии, ехавшей по ведущей к замку Белэм дороге. Стояла почти полная тишина. Слышно было только стук капель дождя по листьям да чавкающие звуки, когда ее лошадь вытаскивала копыта из раскисшей земли.
        В то утро после затяжной непогоды небо наконец прояснилось. Это и подвигло Сильвию проводить карету сестер до ворот. Там она с ними попрощалась. Теперь, когда они, как им казалось, добились своего, когда сестра согласилась выйти за «этого милого молодого человека, графа», Эдит и Шарлотта пребывали в великолепном настроении. Сестры весело разговаривали с будущей невестой и напрашивались стать подружками на свадьбе.
        — Тебе обязательно нужно приехать в Лондон, чтобы сшить платье,  — посоветовала ей Эдит.
        — И мы настаиваем, чтобы ты стала крестной наших малышей!  — добавила Шарлотта.
        — Жаль, конечно, что у тебя не было своего бала,  — вздохнула Эдит.
        — Но, раз уж ты все равно выходишь замуж, без него можно и обойтись,  — заметила Шарлотта и бросила теплый взгляд на Эдит.
        Они не могли не заметить, что Сильвия почти все время молчала и почти не поднимала головы, что немного тревожило их, и они пытались ободрить ее. В конце концов, они ведь тоже выходили замуж не по любви. Они выходили замуж ради того, чтобы чувствовать какую-то уверенность, и теперь живут со своими мужьями счастливо и в согласии. Конечно, если уж совсем откровенно, то Эдит чувствовала себя совсем счастливой, когда ее супруг уезжал за границу решать дипломатические и деловые вопросы, а Шарлотта вовсе не возражала, когда ее супруг проводил ночь в клубе, но ведь ничто не совершенно.
        Сильвия слушала молча.
        Последние три дня прошли как в тумане. Графу сообщили о ее решении, но Сильвия пока отказывалась с ним встречаться. Герцогине пришлось извиняться и говорить, что ее падчерица слишком опечалена болезнью отца и не хочет никого видеть. Граф с поклоном ответил ей, что дождется, когда его невеста сама его позовет, но и упомянул о своем желании устроить свадьбу как можно скорее. Ее светлость возразила. Она рисовала себе пышную деревенскую свадьбу, а на планирование такого грандиозного мероприятия требуется время.
        В конце концов сошлись на том, что свадьба состоится в конце июня. Для мачехи Сильвии это обернулось радостными хлопотами. Она велела прислать из Лондона свое свадебное платье, которое хранилось в сундуке. Герцогиня была уверена, что это прекрасное украшенное бисером атласное платье можно перешить и сделать фасон более модным. Ее светлость принялась составлять списки подарков, гостей и деликатесов.
        Однако, как мачеха и сестры ни старались, Сильвия не проявляла ни малейшего интереса к предстоящей свадьбе. Она смотрела на ткань для вуали и выкройки для платья с таким же безучастным видом, с каким слушала идеи проведения праздничного пира. «Пусть мама решает»,  — сказала она. Ей было все равно.
        С отцом девушка как будто оживала. Когда однажды она села рядом с герцогом, а он взял ее за руку и спросил, счастлива ли она, Сильвия с готовностью кивнула:
        — Да, папа!
        — Хорошо, хорошо,  — сказал герцог, закрывая глаза.  — Он богатый человек. Ты ни в чем не будешь нуждаться.
        Пока отец засыпал, она всматривалась в его лицо. Прорезавшие его лоб морщины разглаживались, щеки немного порозовели.
        Ее жертва не была напрасной.
        Эта мысль согревала ее, когда она помахала на прощание сестрам и, развернув лошадь, направилась домой.
        Сильвия проехала аллею, и ее взору открылся замок Белэм с его пронзающими небо шпилями. Наездница остановила Колумбину и несколько секунд вдыхала наполненный запахом мокрой травы воздух.
        Девушка попыталась представить, как она будет жить в этом замке с графом. Наверняка они займут большую спальню, в которой когда-то жили ее родители, когда еще была жива мать.
        От этой мысли ее передернуло.
        Замок, который она так любила, вдруг показался ей пустым и неприветливым. Говорили, что надвигается буря, но небо, хоть и налилось серой краской, было гладким, как грифельная доска. Зловещих туч не наблюдалось.
        Поддавшись смутному внутреннему побуждению, Сильвия направила лошадь налево и поехала в открытое поле. Сегодня утром ее никто не будет искать, и до обеда можно было свободно кататься.
        Настроение девушки улучшилось, когда Колумбина вышла из зарослей приземистых кустов, окружавших поместье с западной стороны, и поскакала галопом в сторону поросшей травой равнины. Из-под копыт Колумбины летели комья сырой земли. Волосы Сильвии развевались, она засмеялась, повернула на восток и поскакала к тому месту, где в море впадала река.
        После недель заточения в замке, после печальных событий последних дней Сильвия вновь почувствовала себя беззаботной. Она собиралась вернуться в замок к обеду, но потеряла счет времени. Она не чувствовала ни голода, ни усталости, и даже Колумбина, похоже, радовалась не меньше, чем она.
        Девушка подъехала к устью реки и дому с каменными башнями, который возвышался на мысе, по склону которого к самой воде спускался сонный сад. Вид у этого места был просто идиллический.
        Через какое-то время любующаяся пейзажем юная леди увидела, как из конюшни выехала карета и остановилась напротив входа в дом. Тут же из дома вышли две фигуры в плащах, мужская и женская, сели в карету, и та покатилась по дороге, вероятно, в городок Шерингем, расположенный западнее по берегу.
        Увидев плащи, Сильвия вдруг поняла, что ветер изменился, стал холодным и пронизывающим. Она зябко поежилась. Пора возвращаться.
        Всадница ехала вдоль устья, глядя на воду, по которой скользили гонимые ветром волны. Девушка накинула капюшон и наклонила голову, спасаясь от колючего холода. Вдруг Колумбина резко остановилась, и Сильвии пришлось ухватиться за ее гриву, оттого что ее бросило вперед. Капюшон соскользнул с головы наездницы, она выпрямилась в седле и посмотрела вперед.
        Перед ней на большой гнедой лошади, преграждая путь, сидел граф фон Брауэр.
        — Я был в замке Белэм. Там все волнуются: вы не вернулись к обеду. Я сказал, что найду вас.
        — И нашли,  — вымолвила Сильвия сквозь стиснутые зубы.
        — Да,  — ответил граф.  — И так далеко от дома!
        Девушка прищурилась:
        — Вы знали, что я могу быть на этой дороге. Вы… однажды уже подстерегли меня здесь.
        — Подстерег?
        — Тогда был туман. Он немного рассеялся, и я увидела вас, сидящего верхом на этой лошади. Почему вы тогда не представились? Почему просто уехали, не сказав ни слова?
        Поколебавшись, граф пожал плечами:
        — Скажем так, я постеснялся представиться.
        — Постеснялись?!  — вскричала Сильвия.
        — Ах,  — вздохнул фон Брауэр,  — вы по-прежнему думаете обо мне плохо. Вы даже не допускаете, что поклонник, который следовал за вами какое-то время, не нашел в себе смелости подойти к женщине, перед которой преклоняется.  — Он посмотрел на нее насмешливо и продолжил:  — Вы тогда испугались?
        — Да,  — сказала Сильвия.  — Я испугалась. Но, мне кажется, вам приятно это осознавать. Мне кажется, вам нравится пугать женщин.
        Граф прищурил глаза.
        — Такие обвинения вы сможете бросать, только когда будете знать меня лучше. И вы узнаете меня лучше.
        Взгляд Сильвии невольно обратился на стек, который граф держал, положив на шею лошади. Граф проследил за ее взглядом и холодно улыбнулся.
        — Вы, наверное, догадываетесь, что я… без колебаний заставлю подчиняться мне любое существо, не остановлюсь ни перед чем, если… потребуется призвать к дисциплине… любое подопечное существо.
        Сердце Сильвии заколотилось, она тихо сказала:
        — Я хочу вернуться домой.
        — В замок Белэм? Но вас там не ждут. Герцог и герцогиня согласились приехать ко мне в Эндикотт на ужин.
        — Отец еще слишком слаб, чтобы куда-то ездить,  — в тревоге произнесла Сильвия.
        — Вы его видели этим утром?  — быстро спросил граф.
        — Н-нет,  — призналась Сильвия.
        — Ему, на удивление, стало лучше. И он сам выразил желание поужинать с нами.
        — С нами?
        — Я сказал, что, когда найду вас, отвезу прямиком в Эндикотт.
        Сильвии какой-то миг казалось, что она задыхается.
        — Но они не могли знать наверняка, найдете вы меня или нет.
        Лишь какую-то секунду граф медлил с ответом.
        — Я сказал им, что точно знаю, куда вы поехали. Следы вашей лошади в грязи…
        Сильвия поежилась. Ей совершенно не хотелось ехать с графом к нему домой. Словно прочитав ее мысли, граф заговорил более благодушным тоном:
        — Посмотрите вокруг. Сейчас пойдет дождь, а до Эндикотта намного ближе, чем до вашего замка.
        Сильвия осмотрелась. Действительно, на небо со стороны моря стремительно наползали черные тучи, подгоняемые ветром.
        Быстро наклонившись вперед, граф взялся за поводья Колумбины.
        — Едем,  — сказал он.  — Я поведу. Все равно, когда вы вернетесь в Белэм, ваших родителей уже там не будет. Зачем им лишний раз волноваться?
        Замерзшая и голодная, Сильвия наконец согласилась с его доводами и позволила повезти себя в Эндикотт.

* * *

        Тучи разошлись еще до того, как Сильвия и граф подъехали к дому. Конюх выбежал им навстречу принимать лошадей, и граф указал Сильвии на темную дверь Эндикотта. Когда вошли, фон Брауэр, оставив девушку одну, ушел звать лакея.
        Из тени, чтобы принять плащ, к Сильвии шагнула служанка. Юная леди оторопела, когда увидела ее.
        — Полли!
        — Да.
        — Почему ты… убежала, не сказав никому ни слова?
        — Я могу ходить, куда хочу, не спрашивая разрешения, разве нет?  — нахмурилась Полли.  — Мне понравился граф, поэтому я и решила попросить его принять меня на службу. Здесь мне не нужно искать чулки и застегивать пуговицы.
        Сильвия на это ничего не сказала, потому что вернулся граф.
        — Довольно, Полли. Умница. Проведи мою… невесту в красную комнату. Там она может отдохнуть.
        Полли скорчила гримаску, когда услышала, как Сильвию назвали невестой, но приказание выполнила. Служанка прошла с Сильвией по лестнице и провела ее в комнату, стены которой были выкрашены в насыщенный кроваво-красный цвет. Большую часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином. Сильвия заметила, что камин приготовлен для разведения огня.
        — Не затопишь ли камин, Полли?
        — Я не ваша горничная, мисс,  — фыркнула Полли.
        Сильвия отвернулась. Конечно, Полли разговаривала совершенно неподобающе, но граф вряд ли станет слушать жалобы. Несчастная подозревала, что ему даже нравится, когда его невеста испытывает неудобства.
        Леди Сильвия поставила стул перед туалетным столиком и посмотрела на себя в зеркало. «Скорая свадьба не идет мне на пользу»,  — устало подумала она. Лицо осунулось, глаза утратили былой блеск.
        Девушка взяла со столика щетку и начала расчесывать мокрые волосы. Но через минуту рука ее упала, она склонила голову перед своим безразличным отражением и беззвучно зарыдала.
        Поднять голову Сильвию заставил грохот бьющего в окно града. Вдруг ослепительное белое сияние наполнило комнату и одновременно осветило ее испуганное бледное лицо в зеркале. В следующий миг раздался глухой раскатистый удар грома.
        В зеркале гостья увидела, что дверь приоткрылась и в комнату заглянула Полли.
        — Ваш жених велит вам спуститься к чаю.
        — Я подожду здесь, пока не приедут мои родители,  — тихо ответила Сильвия.
        — С чего вы взяли, что они сюда приедут?  — искренне удивилась Полли.
        — Граф сказал, что… ждет их.
        — Первый раз слышу,  — фыркнула Полли.
        — Быть может, он просто не сообщил тебе. Он мог предупредить кухарку.
        Полли снова фыркнула.
        — Я и есть кухарка.
        — Т-ты?
        — Здесь кроме меня есть только лакей-конюх. Да еще женщина, которая приходит убираться, но она подчиняется мне,  — высокомерно ответила Полли.
        Сильвия, как в тумане, спустилась следом за Полли в гостиную.
        Граф полулежал в большом мягком кресле перед камином. Когда Сильвия вошла, он не встал, а просто указал ей на кресло напротив. Она села, решив дождаться, пока Полли выйдет, чтобы заговорить. Но Полли не спешила. Она долго возилась с чайными приборами, стоявшими на отдельном столике, и даже начала что-то напевать себе под нос. Все это время хозяин дома с интересом смотрел на Сильвию.
        Наконец Полли поставила перед ними чашки и разлила чай, после чего, задрав нос, покинула комнату. Едва за служанкой закрылась дверь, Сильвия поставила чашку и развернулась к жениху:
        — Зачем вы обманули меня, сэр?
        — Обманул вас?
        — Не притворяйтесь, вы знаете, о чем я говорю. Вы сказали, что сегодня сюда приглашены мои родители.
        Граф усмехнулся и с притворным раскаянием потупил взор:
        — Да, сказал. Я негодяй и признаю это.
        Сильвия опешила.
        — Вы… признаете это?
        — Как иначе я мог встретиться с вами наедине? Вы уже много дней отказываетесь видеться со мной. Такого и самый хладнокровный мужчина не выдержит.
        Сильвия вскочила, сбив со стола чашку чая.
        — Как… как вы смеете? Мои родители с ума сойдут от волнения. Они не знают, где я.
        Фон Брауэр только махнул рукой.
        — Скоро они узнают, где вы. Я пошлю конюха в Белэм, и он им сообщит. Бедняга, ему придется остаться там на ночь, если дождь не утихнет.
        Вывод, который напрашивался, поразил Сильвию. Если конюху из-за непогоды придется остаться в замке Белэм, ей придется остаться в Эндикотте!
        — Мне нужно идти. Нужно идти немедленно!  — сказала гостья в огромном волнении.
        — Не глупите,  — ответил граф.  — Послушайте, какой ветер. Выгляньте в окно. Смотрите, как качаются деревья, какой там ливень. Вам ехать опасно. Конюх  — крепкий молодой парень, но вы  — вы можете просто не доехать. Да и ваши родители не поблагодарят меня, если я вас отпущу в такую погоду.
        Сильвия медленно опустилась в кресло. Она смотрела в пол, чувствуя себя загнанной в ловушку. Да, верно, сейчас ехать домой просто опасно, но не опаснее ли оставаться здесь с хозяином дома?
        «Граф твой жених,  — напомнила невеста себе.  — Он не станет обижать тебя». Девушка подняла на него глаза. Фон Брауэр в расслабленной позе развалился в кресле и, пощипывая ус, наблюдал за ней. Сильвии вдруг подумалось: сколько раз за предстоящие годы супружеской жизни ей предстоит наблюдать, как он теребит свои усы?
        Молодая леди сказала, что хочет побыть в своей комнате до ужина. Хозяин согласился, довольный, как ей показалось, тем, что она смирилась с временным заключением в его доме. Поднимаясь по лестнице, она заметила, что Полли наблюдает за ней из-за приоткрытой двери в конце коридора.
        Следующие несколько часов обманутая девушка провела в красной комнате, свернувшись клубочком на кушетке под покрывалом, которое сняла с кровати. Все это время Сильвия с замиранием сердца прислушивалась, не утихнет ли ненастье. Но надежды оказались напрасными. Ветер ярился все сильнее и сильнее, пока не начало казаться, что он вот-вот выломает окна. Усилившийся дождь словно серой завесой окутал Эндикотт, отгородив от всего остального мира.
        «Почему,  — подумала она,  — у графа так мало слуг? Он ведь наверняка может позволить себе содержать гораздо больший штат». Она так мало знала об этом человеке, однако собиралась связать себя с ним до конца жизни.
        Но был ли у нее выбор? На весах было здоровье отца.
        В крайнем смятении она присоединилась к графу за ужином. Стол в полутемной столовой был накрыт на двоих. В высоких подсвечниках горели свечи, на буфете стояли две открытые бутылки вина.
        Прислуживала Полли, с лица которой не сходила насмешливая улыбка. Сильвия не обращала на нее внимания. Она с удивлением почувствовала, что хочет есть. Голень ягненка и краснокочанная капуста оказались вкуснее, чем она ожидала. От вина она отказалась, но граф пил стакан за стаканом.
        Он много рассказывал о своих поместьях в Баварии, друзьях-аристократах и о том, как он проводил время в охотничьих домиках с принцем Уэльским. Сильвия то и дело посматривала на часы на каминной полке. Часовая стрелка приближалась к девяти, но буря все не унималась.
        Граф предложил перейти в гостиную и выпить там кофе. Сильвия с тревогой заметила, как в дверях он пошатнулся.
        В гостиной фон Брауэр усадил девушку на диван и сел рядом, положив руку на диван за ее спиной. Сильвия почувствовала, как его рука скользнула по ее плечу. С замиранием сердца юная леди увидела, что часы показывают половину одиннадцатого.
        Она понимала, что должна смириться с неизбежным и остаться в Эндикотте на ночь. Поэтому и заговорила с графом о камине в своей спальне. Не велит ли он Полли его разжечь?
        — Моя курочка замерзла?  — спросил граф немного заплетающимся языком.
        Тут в комнату вошла Полли с кофе. Сильвия бросила на нее взгляд, прежде чем ответить.
        — Да, мне показалось, что в красной комнате прохладно. Сейчас там, наверное, совсем холодно.
        Полли, ставя перед ними кофе, усмехнулась.
        — Не понадобится вам камин, мисс, ежели вы там будете с его светлостью.
        Сильвия опешила. Но граф запрокинул голову и захохотал.
        — Ох, Полли-проказница, довольно!
        Полли торжествующе посмотрела на Сильвию и ушла.
        — Я хочу пойти к себе,  — тихо сказала девушка. Но, когда она начала вставать, граф вдруг схватил ее за руку и усадил обратно.
        — Вам не кажется… что нужно быть со мною поласковее?  — пробормотал он.
        — Что вы имеете в виду?  — ледяным тоном спросила дочь герцога.
        — Я имею в виду… Вот что.
        Одним быстрым движением его губы сильно прижались к ее рту. Сильвия попыталась вырваться, но мужчина прижал ей руки к бокам. Она почувствовала запах воска от его усов и вина в его дыхании.
        — Я сломаю вас,  — выдохнул он.  — Сегодня я вас сделаю своей. После этого вам не спастись от меня.
        Почти с нечеловеческой силой Сильвия оттолкнула графа и вскочила с дивана. Глаза ее сверкали так, что граф, на мгновение растерявшись, воззрился на нее в изумлении.
        — Вы  — грубиян!  — закричала она.  — Я больше не хочу вас знать!
        — Ах, вот как!  — осклабился граф и попытался встать, но был настолько пьян, что повалился обратно.
        Тяжело дыша и не спуская с него глаз, Сильвия стала отходить к двери.
        Веки графа начали тяжелеть.
        — Правильно… Ступайте… Хорошая девочка… Я приду к вам… Скоро.
        Глаза его закрылись, и Сильвия чуть не вскрикнула от облегчения, когда поняла, что он заснул.
        Распахнув дверь гостиной, она взлетела по лестнице, пробежала по коридору, ворвалась в красную комнату и заперлась на ключ. Потом бросилась на кровать и зарылась лицом в подушку.
        Она не могла выйти за этого человека, после того как узнала, какой он на самом деле. Граф обманом заманил ее в Эндикотт. Обманом добился, чтобы Сильвия оказалась в уязвимом положении. И фон Брауэр явно не был уверен в ней, боялся, что она передумает, невзирая на состояние отца. Выходит, он заранее составил план, как заманить наивную леди в ловушку. Если бы подлецу удалось взять девушку силой, она бы уже никогда не смогла вырваться из его щупалец. После этого дочь герцога Белэма стала бы женой графа во всех отношениях, и брачная церемония была бы простой формальностью.
        Единственное, чего Сильвия не могла понять,  — зачем интригану все это понадобилось. Наверняка ведь им двигала не любовь.
        Вой ветра слышен был сквозь дверь, сквозь щели в окнах, сквозь трубу. Ей показалось, что ветер смеется над ней, и голос его был похож на голос Полли. «Ха-ха-ха. Ха-ха-ха».
        Сильвия забылась тревожным сном.

* * *

        — Сильвия! Откройте дверь. Сильвия!
        От голоса графа глаза Сильвии распахнулись. Он яростно крутил дверную ручку.
        — Впустите меня или пожалеете!
        Сильвия попыталась понять, как долго она спала. Язык у графа уже не заплетался. Ветер, кажется, стих, и дождь стучал по стеклу уже не так сильно.
        — Откройте, или я разнесу дверь топором.
        Ручка еще какое-то время покрутилась, потом дверь содрогнулась от удара кулаком, после чего фон Брауэр в гневе удалился по коридору.
        Сильвия не сомневалась, что он пошел за топором. Она знала, что от Полли нечего ждать помощи. Она осталась одна, и мужчина, которого теперь она презирала, угрожал обесчестить ее. Нужно собраться с мыслями и придумать, как спастись.
        Вскочив с кровати, девушка подбежала к окну, распахнула его и увидела, что прямо перед ним растет большое дерево. Одна толстая ветка почти прикасалась к стеклу.
        Другого выхода не было. Полли забрала у нее плащ, когда они приехали, поэтому бежать приходилось как есть.
        Помедлив лишь секунду, Сильвия заправила нижний край юбок в панталоны, открыла окно пошире и вылезла на ветку. Ветка была мокрая и скользкая, но беглянка крепко ухватилась за соседние ветки и стала короткими шажками перемещаться к стволу. Потом она перебралась на нижнюю ветку и начала постепенно спускаться.
        От нижней ветки до земли было футов десять. Сильвия повисла на ней, зажмурилась и отпустила руки.
        Ноги подкосились, когда она приземлилась, но после многочасового дождя земля пропиталась водой, поэтому обошлось без травм. Несколько мгновений она лежала, тяжело дыша, потом из открытого окна красной комнаты донеслись удары топора в деревянную дверь. Страх придал юной леди силы. Нужно найти Колумбину!
        Прихрамывая, она обошла дом и стала негромко звать лошадь. Вскоре раздалось ответное ржание.
        Подойдя к стойлу, Сильвия открыла дверь и вывела Колумбину. Времени седлать лошадь не было, поэтому дочь герцога Белэма вскарабкалась на спину животного и покрепче ухватилась за гриву.
        — Скачи, Колумбина, скачи!  — зашептала она.
        Колумбина словно дожидалась этой команды. Немного присев, лошадь сорвалась с места и понеслась галопом.
        Колумбина с наездницей летели по вязовой аллее под черным беззвездным небом. Тучи, как грязь, облепили луну. Полужидкие комья земли разлетались из-под копыт лошади и летели на панталоны и юбки Сильвии.
        Ветер хоть и немного утих, сильно бил в лицо. Очень быстро Сильвия продрогла и перестала чувствовать пальцы, но продолжала скакать так, будто за ней по пятам гнался сам дьявол.
        Впереди показались ворота Эндикотта. Они были открыты. Кроме этого ни впереди, ни сзади не было видно ни зги, но Сильвия, не замедляя движения, направила Колумбину через ворота на дорогу к замку Белэм.
        Подковы Колумбины высекали искры, ветер снова усилился и зазвучал истошным воплем у нее в ушах. Она почувствовала, что занемевшие руки начинают соскальзывать с гривы лошади.
        Голова ее опустилась, она не увидела поворота дороги впереди. Не увидела фонаря кареты, ехавшей ей навстречу, и не услышала грохота колес. Слишком поздно! Слишком поздно!
        Колумбина в последнюю секунду рванулась в сторону, Сильвия вскрикнула и полетела в воздух. Мир у нее перед глазами опрокинулся, а потом… она перестала что-либо осознавать.

        Глава 5

        Пестрые тени плясали на желтой стене. На высоких окнах вздувались муслиновые занавески, впуская в комнату запах пропитанных дождем газонов, которые начали высыхать. Где-то ворковали голуби и даже слышались резкие крики павлинов.
        В комнате царил покой. На ореховом столике стояла ваза с цветами. Стену над камином украшала картина, изображающая сцену из… из…
        Девушка не могла вспомнить. Она снова закрыла глаза. Похоже, она вообще мало что помнила. Даже комнату юная леди не узнавала и не знала, как попала сюда. Помнила лишь, что была с родителями в замке… Белэм. Да, это девушка помнила, и еще свое имя. Сильвия.
        Вдруг она услыхала, как открылась и осторожно закрылась дверь, после чего раздался тихий шорох шелка. Кто-то вошел в комнату и старался перемещаться как можно тише. Сильвия медленно открыла глаза.
        Высокая, худая молодая женщина с каштановыми волосами ставила графин с водой и стакан на ореховый столик. Повернувшись, она поймала озадаченный взгляд Сильвии.
        — А, проснулись,  — мягко произнесла она.
        Все это было похоже на странный сон.
        — Извините меня, п-пожалуйста,  — зашептала Сильвия,  — но… я, кажется, не знаю вас и… этот дом.
        — Меня зовут Черити Фэррон,  — представилась высокая женщина.  — Я сестра лорда Фэррона. Вчера вас принесли сюда без сознания.
        — Б-без сознания? П-почему?
        — Вы не помните?
        — Н-нет.
        — С вами произошел несчастный случай. Вы ехали по дороге в кромешной темноте и чуть не врезались в карету. В последнюю секунду ваша лошадь резко свернула, и вы упали на землю.
        Сильвия слабо вскрикнула.
        — М-моя лошадь. Колумбина!
        — Значит, так ее зовут?
        — Да. Она не?..
        — С ней все хорошо,  — заверила ее Черити.  — Сейчас она пасется на лугу и наслаждается утренним солнышком. Нас беспокоите вы. Мы не знаем, кто вы и откуда.
        — Я Сильвия, дочь герцога Белэма.
        — А, так вы живете в замке Белэм?
        — Д-да.
        — Я пошлю в замок слугу с запиской. Ваши родные, наверное, волнуются. Вы скакали в сторону Белэма вчера ночью, когда чуть не столкнулись с нами.  — Помедлив, Черити поинтересовалась осторожно:  — Позвольте спросить… Откуда вы ехали?
        Сильвия нахмурилась:
        — Кажется… я не могу вспомнить.
        — Попытайтесь. Это важно.
        Сильвия от напряжения наморщила лоб.
        — Я… помню, что иногда выезжала из дому на весь день. Я часто доезжаю до устья реки.
        Черити кивнула.
        — Значит, вас не удивит, что из окна этой комнаты видно устье.
        Сильвия посмотрела на окно.
        — Значит, я возвращалась домой отсюда?
        Черити не сразу ответила.
        — Да, но я не верю, что вы просто возвращались с прогулки. Во-первых, было очень поздно, почти полночь. Во-вторых, ваша лошадь не была оседлана, а вы были без плаща.
        — Не оседлана? Без плаща?  — удивленно повторила Сильвия.
        — Да,  — кивнула Черити.  — И вы скакали так, будто за вами гнались.
        Сильвия заволновалась.
        — Но я… Я ничего не помню,  — призналась она.
        Черити участливо посмотрела на нее.
        — Давайте не будем сейчас об этом думать. Мы послали за местным врачом, он скоро должен приехать. А пока, может, вы хотите чаю, бутербродов?
        — Да. С-спасибо.
        Черити улыбнулась и двинулась к двери.
        — Черити?
        Черити повернулась.
        — Да, Сильвия?
        — Вы все время говорите «мы». Кто это  — «мы»?
        Черити внимательно посмотрела на нее.
        — Я живу здесь со своим братом, лордом Фэрроном. Когда вчера ночью мы возвращались домой, наша карета чуть не сбила вас. Пока вы были без сознания, брат принес вас в карету, а сам на вашей лошади прискакал в Фэррон Тауэрс. Мы не знали, кто вы, поэтому привезли вас сюда. Пойду приготовлю вам завтрак.
        Когда она дошла до двери, Сильвия снова позвала ее.
        — Черити… не могли бы вы сказать… что изображено на этой картине? Которая над камином.
        Черити посмотрела на картину.
        — На этой? Это «Поругание Лукреции».
        Поругание Лукреции! Когда за Черити закрылась дверь, Сильвия нахмурилась. Она вспомнила эту легенду и удивилась, почему название картины наполнило ее тревогой.
        Голова Сильвии упала на подушку. Попытки что-нибудь вспомнить утомили ее. Нужно просто расслабиться, ни о чем не думать и ждать развития событий.
        Поначалу ее сознанием овладели приятные образы. Ее комната в замке Белэм. Папа скачет рядом с нею на Лансере. Широкая, блестящая водная гладь. Томпкинс! Кухарка. Мачеха чему-то радуется. Отец, каким он был раньше… в их лондонском доме с обоями в клеточку. Кот Тилли! Ночной сад… звезды.
        Девушка нахмурилась. Похоже, разум ее был переполнен бессвязными воспоминаниями, ни одно из которых не помогло понять, как юная наездница оказалась посреди ночи одна так далеко от дома, да еще без седла и плаща.
        Раздался стук в дверь, и в комнату вошел мужчина в черном. Он представился доктором Глибом. Сразу за ним следовали Черити и горничная с подносом. Горничная поставила поднос на ореховый столик и округлившимися глазами уставилась на загадочную гостью, Сильвию.
        — Оставь поднос здесь, спасибо, Хетти,  — сказала ей Черити.
        Хетти, изумленно озираясь на Сильвию, вышла из комнаты, после чего Черити повернулась к доктору.
        — Вы приехали раньше, чем мы ожидали.
        — Я случайно был рядом по другому вызову,  — пояснил доктор.  — Ваш слуга встретил меня на дороге. Расскажите о нашей маленькой пациентке.
        Черити пересказала доктору обстоятельства ночной встречи. Сильвия слушала ее, словно в полусне.
        — Вижу, у нее порез под линией волос,  — сказал доктор, убирая пряди со лба Сильвии.  — Должно быть, она ударилась головой.
        — Мы этого боялись. Там, где она упала, стоит высокий камень, древний указательный столб.
        Доктор задумчиво кивнул.
        — Это объясняет частичную амнезию.
        — Амнезию…  — повторила за ним Сильвия.
        — Совершенно верно,  — улыбнулся ей доктор.  — Прежде чем мы поговорим об этом, я должен проверить, нет ли у вас переломов.
        После тщательного осмотра доктор смог заверить Сильвию, что единственным последствием падения с лошади стала потеря памяти.
        — Я уверен, что это временное состояние,  — сказал он.  — Воспоминания начнут постепенно возвращаться, и через какой-нибудь месяц восстановится полная картина. Пока же вам необходимо несколько дней отдохнуть, потому что нервное потрясение наверняка ослабило ваш организм.
        — Могу я… вернуться домой?  — спросила Сильвия.
        Доктор посмотрел на Черити.
        — Будет лучше вас пока не перемещать. Если лорд Фэррон проявит гостеприимство…
        — Конечно же, она должна остаться!  — воскликнула Черити.
        Доктор велел Сильвии не вставать хотя бы два дня и пообещал наведаться к ней завтра. Черити поблагодарила доктора Глиба и позвала Хетти, чтобы та проводила его.
        — Итак, Сильвия, налить вам чаю?  — спросила леди Черити, когда Хетти и доктор ушли.  — Чайник еще не остыл.
        Сильвия кивнула. Ей очень хотелось пить, и она даже почувствовала голод. Две чашки чая и три кусочка хлеба с повидлом немного оживили ее. Доктор сказал, что ей нужно ждать. Что ж, она будет ждать. Ей понравилась светло-желтая комната с муслиновыми занавесками. Понравилась ей и Черити с ее обходительными манерами. Впрочем, о лорде Фэрроне она могла только догадываться.
        — Я увижу… вашего брата?  — спросила она.
        Черити улыбнулась:
        — Ему сегодня утром пришлось уехать в Лондон, и вернется он через день-два. Если вы достаточно окрепнете, то спуститесь и познакомитесь с ним за ужином. Если, конечно, небо не будет чистым.
        — Если не будет чистым небо?  — не поняла Сильвия.
        — Да. Видите ли, Роберт увлекается астрономией. У него на крыше южной башни стоит телескоп. Иногда его просто невозможно оторвать от звезд.
        При упоминании слов «астрономия» и «звезды» Сильвия наморщила лоб. В сознании, точно рыба в глубине пруда, шевельнулось какое-то смутное воспоминание. Однако, как девушка ни напрягала память, вытащить воспоминание на поверхность не удавалось. Наконец, отчаявшись вспомнить, она откинулась на подушку.
        — Хотите спать?  — спросила Черити.
        — Да. Вдруг… захотелось.
        Глаза Сильвии закрылись. Она почувствовала, что Черити укрыла ее одеялом и тихонько вышла из комнаты. После этого она сразу уснула.

* * *

        Ближе к вечеру явилась перепуганная герцогиня. Шурша пышными юбками, ее светлость взбежала по лестнице с Черити и ворвалась в желтую комнату. Ее громкий голос разбудил Сильвию:
        — Сильвия! Ангел мой!
        — О! Здравствуйте.
        — Здравствуйте!  — вскричала мачеха.  — Это все, что ты можешь сказать? Можно подумать, ты просто с какого-нибудь пикника вернулась. Где ты была? Меня это интересует.
        — Боюсь, что сейчас бесполезно задавать ей такие вопросы,  — тихо сказала Черити.  — Доктор Глиб говорит, она потеряла память.
        — Потеряла память?  — удивилась ее светлость. Она наклонилась так, что ее лоснящееся лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица падчерицы.  — КТО Я?  — громогласно спросила она.
        Сильвия поежилась под ее пронзительным взглядом.
        — Как же, вы… мама.
        — А ГДЕ Я ПОКУПАЮ УТИНЫЕ ЯЙЦА?
        Сильвия заморгала.
        — В магазине «Ф-фортнум энд Мейсон».
        Герцогиня, удовлетворившись, отодвинулась.
        — Я бы не назвала это потерей памяти!  — сказала она Черити.
        Губы Черити дернулись.
        — Она что-то помнит, а что-то нет,  — просто объяснила она.
        Ее светлость нахмурилась:
        — Она помнит, что у нее больной отец, которому нельзя волноваться?
        — Отец болеет?  — воскликнула Сильвия и села на кровати.  — Что с ним?
        Черити бросила на герцогиню укоризненный взгляд, и та сразу поняла, что пациентку нельзя беспокоить.
        — Ничего страшного,  — беззаботно сказала она.  — Просто простудился. Когда он узнает, что с тобой все хорошо, ему станет лучше.
        Это успокоило Сильвию, и она снова легла.
        Герцогиня отвела Черити в сторону.
        — Как странно, она помнит про утиные яйца… но не помнит отца.
        — Доктор сказал, что воспоминания будут возвращаться частями,  — шепнула Черити.  — Когда придет время. Разве что она чего-то сама не хочет вспомнить. Что-то болезненное…
        — Не знаю, что вы хотите этим сказать,  — заносчиво произнесла герцогиня.  — Мы, знаете ли, нормальная и уважаемая семья. Ничего болезненного, как вы выражаетесь, с нами никогда не случалось. Если не считать кое-каких счетов и болезни ее отца.
        Черити помолчала. Она почувствовала, что с герцогиней нужно вести себя осторожно из-за ее повышенной щепетильности в вопросах морали.
        — Вы случайно не догадываетесь… где могла быть Сильвия вчера ночью?  — наконец осторожно спросила хозяйка дома.
        — Понятия не имею,  — ответила герцогиня.
        И ответ ее был предельно искренним, ибо в замок Белэм так и не было доставлено известие о том, что Сильвия находится в Эндикотте, чему имелась одна простая причина.
        Конюх, которому граф фон Брауэр поручил доставить записку, так никуда и не поехал. О, он честно собирался. Хоть и неохотно, но он пошел на конюшню и оседлал своего пони. Парень снял с гвоздя плащ и взял зюйдвестку, после чего, насвистывая, подвел пони к двери и стал ждать, пока молнии будут сверкать не так часто. Нет никакого сомнения, что он намеревался выполнить поручение и, по всей вероятности, сделал бы это, если бы не вмешательство Полли.
        Полли была цветущей красавицей, настоящий персик: пушистые волоски на руках, на верхней губе родинка. Была она, что называется, в теле, и глаза ее при взгляде на мужчину могли гореть, когда она того хотела.
        Когда Полли, вся мокрая, с липнущими к щекам волосами, прокралась на конюшню, юный Бен остолбенел. Он остолбенел еще больше, когда служанка обвила его руками и спросила, не хочет ли Бен ее поцеловать.
        Удивительно, как быстро летит время, когда тебя завлекает женщина!
        К тому времени, когда Бен опомнился и вновь взял свой плащ и зюйдвестку, ехать в Белэм было слишком поздно. Да и потом, там все уже наверняка спали. Бен решил, что поедет на рассвете, как только выглянет солнце, и тогда граф, возможно, не узнает, что его поручение было выполнено не вовремя.
        Но фон Брауэр, разумеется, знал об этом, потому что это он послал Полли задержать юного Бена. Так граф добился того, что герцог не получил известия о местонахождении дочери по вине конюха Бена, а не хозяина Эндикотта.
        Граф очень беспокоился о том, чтобы его послание не попало в Белэм слишком рано. Какого-нибудь слугу похрабрее могли отправить за Сильвией с каретой, несмотря на бурю. В конце концов, Сильвия находилась там одна, без сопровождающего!
        Таким образом, герцогиня действительно не знала, где Сильвия провела ночь. Мачехе даже не приходило в голову, что ее падчерица могла оказаться в Эндикотте, и именно потому, что девушка была без сопровождающего. Одно дело  — молодой леди кататься в одиночку на лошади (хотя, сказать по правде, герцогиня никогда не одобряла этой привычки падчерицы), и совсем другое  — провести вечер в доме жениха, пусть даже в бурю. Герцогиня, конечно же, не могла догадаться, что граф обманом уговорил Сильвию ехать с ним в Эндикотт.
        Герцогиня поужинала с мужем в его комнате. Она просидела с герцогом весь вечер. Обычно по дороге в свою комнату мачеха заходила к Сильвии пожелать спокойной ночи, но той ночью ее светлость решила остаться с супругом.
        Весь день герцог чувствовал себя неважно и даже не просил позвать дочь. Герцогиня попросила Джини постелить ей в кабинете мужа на диване и спросила у нее, не вернулась ли Сильвия, на что Джини ответила, что, кажется, вернулась, но к ужину не выходила.
        Леди Сильвия, возвращаясь с прогулки, часто шла прямиком в свою комнату и просила принести ужин туда. Герцогиня хотела еще что-то спросить, но именно в эту секунду застонал герцог, и она поспешила к нему, чтобы уложить его поудобнее. Так, то да се, она и забыла о Сильвии.
        Поэтому записка, которую доставили утром, стала громом среди ясного неба. Герцогиню охватило сильное чувство стыда  — мачеха даже не знала о том, что ее падчерица не вернулась домой. Поскольку герцог крепко спал, она тут же велела подать карету и отправилась на поиски Сильвии. Тревожить графа до того, как станет известно, что стряслось с ее падчерицей, она не хотела.
        Однако сейчас, глядя на Сильвию, она думала о графе. Напомнить или не напоминать падчерице о нем? Сильвия забыла о болезни отца, может быть, она не вспомнит и о помолвке? Поскольку предстоящий брак девушку не радовал и падчерица избегала встреч со своим женихом, вероятнее всего, этот вопрос все еще тревожил ее. Заговори мачеха об этом, и Сильвия может разволноваться, что помешает ее выздоровлению.
        После этих размышлений герцогиня решила пока ничего не говорить, по крайней мере до беседы с графом.
        — Я уверена, мы скоро разгадаем эту загадку и узнаем, где она была ночью,  — вздохнула герцогиня.
        Черити бросила на нее быстрый взгляд и осторожно произнесла:
        — Я надеюсь на это, потому что, когда мы… ее встретили, она не выглядела радостной.
        — Да? Еще бы! Наверняка бедняжка промокла до нитки и испугалась,  — сказала герцогиня.  — Шутка ли, в такой дождь оказаться совсем одной.
        — Дело не только в этом…  — начала Черити.
        — Но я уверена, там не было ничего «болезненного», как вы выражаетесь,  — ответила герцогиня, с властным видом поднимаясь с кушетки. Ей не хотелось думать о том, что могло случиться что-то «предосудительное», что-то такое, что поставило бы под угрозу предстоящий брак графа и Сильвии. Это стало бы слишком, слишком жестоким ударом. Нет, она была уверена, что есть какое-то простое и совершенно невинное объяснение необычного поведения Сильвии этой ночью.
        — Ну что же,  — продолжила она,  — не смею больше отнимать ваше драгоценное время. Если Сильвию можно одеть, я немедленно отвезу ее домой в своей карете.
        — Мне кажется, этого не стоит делать,  — тут же сказала Черити.  — Доктор Глиб не советовал ее перевозить. Во всяком случае, какое-то время.
        Герцогиня приложила руку к груди.
        — Но я не могу пользоваться вашей добротой…
        — Уверяю вас, мы с радостью примем ее у себя. Я лично буду отвечать за то, чтобы она поправилась.
        Герцогиня задумалась. Она была никудышней сиделкой и знала это. Хватит и того, что ей приходится заботиться о герцоге. Черити Фэррон показалась ей воспитанной девушкой, а Фэррон Тауэрс  — идеальным местом для выздоровления. И ей, герцогине, будет куда спокойнее готовить свадьбу, если она не будет каждый день видеть унылое лицо Сильвии.
        А еще очень важно отсутствие Сильвии в замке Белэм потому, что герцог не станет задавать ей неудобных вопросов, пока не будет разгадана загадка минувшей ночи.
        — Хорошо,  — оживленно сказала она,  — я принимаю ваше предложение. Разумеется, как только она будет готова вернуться домой, вы нам сообщите. И вы не возражаете, чтобы кто-нибудь от нас приезжал сюда в эти дни?
        — Конечно, нет,  — заверила ее Черити.
        Герцогиня наклонилась и поцеловала Сильвию в щеку. Глаза девушки открылись.
        — Я уезжаю, милая,  — сказала герцогиня.  — Оставляю тебя в очень надежных руках!
        Сильвия слабо улыбнулась:
        — Это верно, мама.
        Черити проводила герцогиню до самого холла, надеясь узнать еще что-нибудь о Сильвии. Однако герцогиня уже считала себя свободной от обязанностей по отношению к падчерице и заторопилась заняться другими делами.
        — Какая прелесть!  — воскликнула она, остановившись перед фарфоровой пастушкой.  — Французская работа, да?  — Она взяла фигурку и перевернула вверх ногами.  — Нет, не французская.
        Герцогиня отдала статуэтку Черити, чтобы та вернула ее на полку, и продолжила путь. Через несколько шагов снова раздался ее возбужденный голос:
        — О, прошу прощения, это случайно не Рейнолдс? Восхитительно! У нас тоже есть несколько его работ, только в золоченых рамах. Они у нас в лондонском доме. А у вас есть дом в Лондоне?
        — Нет. В городе мы останавливаемся у нашей бабушки, леди Лэмборн.
        — Леди Лэмборн! Я знаю ее. Мы бывали на ее балах. О боже! Это, наверное, портрет кого-то из ваших предков? Сходство просто невозможно не заметить. У нее такие же черты лица, как у вас… Глазам не верю!  — Герцогиня остановилась у самой двери.  — У нас есть точно такое чиппендейловское кресло! Только у нас не одно, а полный гарнитур. Ах, вот и ваша горничная с моим плащом. Я счастлива, что Сильвия оказалась в таком очаровательном жилище. До свидания, до свидания! Скоро вы меня увидите снова.
        Черити провела герцогиню ошеломленным взглядом. «Что ж,  — сказала она сама себе,  — после вашего приезда я знаю о вашей дочери ровно столько, сколько знала до этого».
        Раскрыто было так мало, что Черити даже не узнала, что герцогиня не родная мать Сильвии.

* * *

        Черити сдержала слово. Следующие два дня она буквально не отходила от Сильвии. Сидела тихонько в ее комнате с рукоделием и прислушивалась, не нужно ли больной чего. Из кухни Сильвии присылали соблазнительные блюда: наваристые похлебки, говяжье консоме, студень из телячьей голени, подносы с фруктами, марципаны. Гостья со смехом говорила, что ее специально раскармливают, как детей из сказки про Гензеля и Гретель. Черити приносила ей из библиотеки интересные книги с красивыми иллюстрациями, чтобы разум Сильвии не застаивался. Когда Сильвия уставала, хозяйка читала ей вслух.
        Черити не могла нарадоваться обществу Сильвии. Сестра была очень привязана к своему брату, но впервые она получила возможность завязать долгие отношения с кем-то одного с ней возраста.
        Вскоре девушкам начало казаться, что они знакомы всю жизнь.
        Воспоминания возвращались к Сильвии, впархивая в сознание, как бабочки. Если она пыталась сразу сосредоточиться на них, они тут же исчезали. Если же она не обращала на них внимания, воспоминания отпечатывались в сознании, и она могла изучить их на досуге. Сцена за сценой, событие за событием  — жизнь возвращалась к ней.
        Однако были и такие события, которые продолжали ускользать от ее сознания, хоть она об этом и не догадывалась. Она не помнила ни бала у леди Лэмборн, ни джентльмена, с которым познакомилась в саду. Она не помнила затруднительного финансового положения своей семьи и не помнила той ночи, когда слег отец. И она совершенно не помнила графа фон Брауэра.
        Он как будто перестал существовать. Сильвия не помнила ни первой встречи с ним в тумане, ни последующего знакомства, когда он приехал в замок Белэм. Она не знала, что дала согласие выйти за него, и ужас той ночи в Эндикотте стерся из ее памяти, как мел с грифельной доски.
        Потерявшая память девушка делилась возвращающимися воспоминаниями с Черити, которая была рада возможности помочь подруге восстановить картину ее жизни. Они выяснили, что у них много общего. Черити, как и Сильвия, чувствовала себя уютнее в деревне, чем в городе. Она тоже мало интересовалась модой и не любила фривольных развлечений. Сестра лорда Фэррона любила природу, поэзию и животных.
        Первых две ночи Черити провела с Сильвией, дремля в большом кресле у ее кровати. Но на третью ночь Сильвия настояла на том, чтобы Черити ушла в свою комнату и как следует выспалась. Она чувствовала себя намного лучше и здоровее и вполне могла провести ночь сама. Черити долго колебалась, но в конце концов призналась, что очень устала и с большим удовольствием поспала бы в своей кровати.
        Оставшись одна, Сильвия какое-то время читала, а потом притушила масляную лампу. Яркий лунный свет наполнил комнату, и она уснула.
        Воспоминания, которые не приходили в часы бодрствования, начали оживать. Извиваясь, принимая странные и непостижимые формы, они коварно проникали в ее дремлющий разум.
        Сильвия бежала по коридору. Кроваво-красные стены, такие же пол и потолок. Она бежала так, словно от этого зависела ее жизнь. За нею виднелась темная фигура, мужчина-преследователь. Она услышала его дыхание, его вкрадчивый голос: «Остановитесь, остановитесь. Будьте умницей. Остановитесь!» Она забежала за угол и остановилась как вкопанная. Перед нею была… кирпичная стена. Она оказалась в ловушке. Прежде чем она успела повернуться, на шею ей легли холодные пальцы, она неожиданно ощутила запах вина и воска для волос…
        Сильвия с криком проснулась. Какой-то миг она не могла сообразить, где находится, и это усилило ее страх. Безумным взглядом она осмотрелась вокруг. Высокое окно. Сквозь муслиновую занавеску очень бледный свет падает на… неподвижную темную фигуру.
        Снова издав крик, Сильвия вскочила с кровати и бросилась к двери. Обернувшись, она увидела, что занавеска поползла в сторону.
        Выскочив в коридор, она побежала. Так может бежать человек, спасающий свою жизнь. Босые ноги стучали по толстому ковру, ночная рубашка развевалась. Она не знала, куда бежит и от кого. Так случилось, что стремительно обогнув угол, она налетела прямо на высокого, безмерно удивленного ее стремительным появлением джентльмена. Сильные руки поймали Сильвию, когда ноги ее подкосились и, захлебываясь слезами, она начала падать.
        — Вы в безопасности, сударыня! Все хорошо!
        Хоть Сильвия была на грани обморока, она услышала эти слова, и они бальзамом разлились по ее растревоженному сознанию. Она почувствовала, что ее подняли и понесли назад по коридору. Прижавшись лицом к груди незнакомца, Сильвия услышала, как бьется его сердце.
        Спаситель ногой открыл дверь ее комнаты и внес девушку внутрь. Она не открывала глаз, пока ее бережно не уложили на кровать. Потом веки ее задрожали, поползли вверх, и она увидела перед собой красиво очерченное лицо, локон темных волос, упавший на высокий бледный лоб, темные жгучие глаза, глядящие на нее со странным удивленным выражением.
        Какое-то мгновение его лицо находилось так близко к ее лицу, что их губы могли встретиться. Сильвия почувствовала его дыхание у себя на щеке. Потом медленно он отстранился от нее, чиркнул спичкой и зажег лампу у кровати.
        — К-кто вы?  — пробормотала Сильвия.
        Он задул спичку.
        — Я лорд Фэррон, сударыня. Брат Черити.
        Ее сознание уже не было затуманено страхом, и когда Сильвия впервые ясно услышала голос лорда Фэррона, сердце ее встрепенулось. Она была уверена, что где-то слышала этот голос раньше. Но где и когда? Как и многие другие воспоминания, подробности этого события ускользали от нее.
        Пока что лорд Фэррон был частью несобранной головоломки, в которую превратилось ее прошлое.

        Глава 6

        Легкий ветерок весело шевелил распустившиеся крокусы и нарциссы. Яркое апрельское солнце высекало искры из воды речного устья.
        Черити и Сильвия прогуливались по саду.
        Воздух был прохладным, и Сильвия мысленно поблагодарила герцогиню за то, что мачеха вместе с несколькими платьями прислала ей из замка Белэм плащ.
        Держась за руку Черити, Сильвия со счастливым выражением лица сделала глубокий вдох. День выдался изумительный, и вчерашнее ночное происшествие как будто осталось в прежней жизни.
        Лорд Фэррон, уложив Сильвию на кровать, вызвал горничную. Бедная Хетти, единственная услышавшая звонок в людской позади кухни, прибежала в кое-как наброшенном платье с передником и в ночном чепце на голове. Хозяин велел служанке позвать его сестру.
        Черити появилась через несколько минут в сильном волнении. Роберт негромко переговорил с сестрой, после чего та поспешила к кровати Сильвии. Больная прерывающимся голосом рассказала о своем сне и о фигуре за занавеской, которая продолжала шевелиться под напором ночного ветра. Лорд Фэррон закрыл окно и заверил Черити и Сильвию, что никаких следов проникновения в дом постороннего человека нет. Сильвия вынуждена была признать, что у нее от страха могло разыграться воображение.
        Потом Черити вызвалась остаться с Сильвией, и лорд Фэррон с поклоном удалился. Испугавшаяся юная леди провела его взглядом, пока он шел к двери.
        Черити, поправляя одеяло на Сильвии, рассказала, что ее брат вернулся домой меньше часа назад. Не желая будить слуг, он сам отвел в стойло лошадь, которую нанял на станции, и направлялся в свою комнату, когда на него налетела обезумевшая Сильвия.
        Гостья покраснела. От нее не укрылось, что обе ее встречи с лордом Фэрроном закончились тем, что он нес ее на руках…
        К действительности ее вернуло замечание Черити о том, что они дошли до устья.
        Небольшие волны, подгоняемые ветром, гладили восточный берег. В камышах плавала утка с утятами.
        Сильвия, окинув взглядом окрестности, заметила, что вокруг нет ни одного дома, на что Черити ответила, что Фэррон Тауэрс действительно находится в уединенном месте. Ближайшее здание  — это Эндикотт, до которого пять миль пути.
        — О,  — задумчиво проронила Сильвия.  — И кто там живет?
        — Владельцы сейчас за границей, и его арендует некий граф. Он поселился здесь несколько месяцев назад.
        Сильвия присела посмотреть на колокольчики.
        — Вы с ним встречались?  — спросила она.
        Черити покачала головой.
        Сильвия встала и осмотрела речное устье.
        — Я там часто каталась.  — Она указала на противоположный берег.  — Я видела дом и думала, кто там живет. Вы выросли в Фэррон Тауэрс? Вы и… ваш брат.
        — Мы всю жизнь здесь живем,  — улыбнулась Черити.  — Этот дом уже несколько поколений принадлежит семье моего отца. Дом перешел по завещанию брату, но он не захотел, чтобы я уезжала. Да и ехать мне некуда.
        — А если он… женится?
        — Не знаю,  — пожала плечами Черити.  — Но его крестная говорит, что ему интереснее наблюдать за движением звезд, чем за женщинами.
        Рассмеявшись, девушки пошли назад завтракать.
        Сильвия расстроилась, когда лорд Фэррон не присоединился к ним, но предположила, что после вчерашнего путешествия и столь позднего возвращения он решил провести утро в своей комнате.
        В полдень прибыло письмо от герцогини. Она сообщала, что в замке все хорошо, ни о графе, ни о помолвке в письме не упоминалось.
        Сильвия продолжала оставаться в блаженном неведении относительно уготованной ей участи. В шесть вечера Сильвия и Черити разошлись по своим комнатам переодеваться к ужину.
        Пожалуй, впервые в жизни Сильвия задумалась о том, что надевать. И почему герцогиня не прислала больше платьев? Теперь у нее есть всего два платья, которые не стыдно надеть: темно-синее и розовое. Она долго колебалась, какое выбрать, но в конце концов решила, что темно-синее выглядит изысканнее.
        Она села перед зеркалом, стала причесывать волосы то так, то эдак, но все ей не нравилось. Разве можно привести себя в порядок, когда под рукой нет своих расчесок и своих украшений? Даже флакончика духов  — и то нет!
        Она наклонилась поближе к зеркалу. Глаза в отражении сверкнули, как два лунных камня. Сильвия пощипала щеки, как когда-то делала герцогиня, и облизала губы. Сойдет, решила она. Да, она была красивой. Волосы блестят при свете лампы, точно нива под солнцем…
        Вдруг девушка вспыхнула и опустила глаза.
        Почему это ее так волнует собственная внешность?
        Когда позже Сильвия спускалась по лестнице, сердце ее забилось так, что она не сомневалась: его стук разносится по всему дому, как… как звон созывающего к ужину гонга.
        — Сильвия! Вы изумительно выглядите!  — воскликнула Черити, когда Сильвия вошла в столовую.  — Не так ли, Роберт?
        — Да, согласен,  — отозвался лорд Фэррон. Его ищущий взор несколько встревожил Сильвию. Молодой человек как будто ждал чего-то от нее… какого-то слова, какого-то взгляда. Только она не понимала чего. Роберт подошел к девушке, чтобы провести к ее месту. Ее маленькая белая ладонь опустилась на его руку, как птичка на ветку.
        Сосредоточиться на еде оказалось невозможно. Подавали черепаховый суп, артишоки, форель и тертые фрукты с меренгой, но Сильвия не чувствовала вкуса. Взгляд ее то и дело обращался на лорда Фэррона.
        У него было такое волевое, умное лицо. Держался лорд очень сухо, но в нем чувствовалась скрытая сила, отчего у молодой леди мурашки шли по коже.
        Она чувствовала, что Роберт был не похож ни на одного мужчину из тех, кого она встречала раньше.
        Лорд Фэррон рассказывал о своей недавней деловой поездке в Лондон.
        — На обратном пути, по дороге на Кингс-Кросс, я заглянул в букинистический магазин Кэлворта,  — рассказывал он.
        — Было бы гораздо необычнее, если бы ты не заглянул к Кэлворту,  — усмехнулась Черити и повернулась к Сильвии.  — Я начинаю подозревать, что где-то за пыльными книжными полками скрывается какая-нибудь мисс Кэлворт.
        Сильвия вымученно улыбнулась.
        — Ты угадала,  — ничуть не смутился лорд Фэррон.  — Фигурой она больше всего напоминает улей, а на подбородке у нее волосы. Увы, у нее столько поклонников, что я просто не могу к ней подступиться.
        Черити рассмеялась.
        — Лорд Фэррон,  — негромко произнесла Сильвия, вы… кажется, интересуетесь звездами?
        Лорд Фэррон устремил на нее проницательный взгляд.
        — Ничего более интересного я не встречал… до недавнего времени,  — сказал он и отвернулся.
        Черити удивленно посмотрела на брата, потом повернулась к Сильвии.
        — Вы знаете, что у Роберта есть телескоп?  — напомнила она ей.
        — Да, я помню, вы рассказывали,  — ответила Сильвия.  — Наверное, это… очень интересно… наблюдать за звездами с близкого расстояния.
        — Это захватывающе!  — заявила Черити.  — И наверняка Роберт с радостью позволит вам воспользоваться телескопом.
        Лорд Фэррон кивнул.
        — Как только будет безоблачное небо,  — пообещал он.
        На следующее утро она наблюдала в окно, как лорд Фэррон выехал на прогулку. На черном жеребце хозяин Фэррон Тауэрс выглядел весьма внушительно. Домой он вернулся в самом начале двенадцатого. Сильвия услышала, как он крикнул конюху принять лошадь, и почувствовала, что от звука его голоса краснеет.
        Немного позже к ней постучалась Хетти. Она принесла полную вазу розовых роз, покрытых капельками росы. Сильвия ахнула от восхищения.
        — Это от кого?  — спросила она.
        Хетти с улыбкой покачала головой.
        — От хозяина, мисс.
        — От лорда… Фэррона?
        Хетти кивнула, сделала книксен и, продолжая улыбаться, ушла.
        Сильвия отнесла вазу к камину и поставила на полку. Когда она отошла в сторону, чтобы оценить, как смотрится букет, взгляд ее упал на «Поругание Лукреции». Девушка невольно содрогнулась.
        Почему эта картина так тревожит ее, даже сейчас, когда у нее приподнятое настроение?
        Встретив лорда за обедом, гостья рассыпалась в благодарностях. Хозяин вежливо кивнул и сказал, что это цветы из розария Фэррон, который считается одним из лучших в округе. Их нежный цвет, добавил он, чем-то напомнил ему Сильвию.
        Юная леди едва не задохнулась.
        Днем лорд Фэррон повез Черити в город за продуктами. Сильвия должна была отдыхать, но мысли ее метались и порхали, как жаворонок в небе. Едва заслышав грохот колес подъезжающей кареты, она вскочила и побежала вниз.
        Когда девушка спустилась с лестницы, лорд Фэррон повернулся к ней. Она этого не знала, но глаза ее засияли, как звезды на ночном небе, а на щеках проступил нежный румянец, когда их взгляды встретились.
        Черити, снимавшая дорожный плащ, заметила направление взгляда брата и улыбнулась сама себе.
        За ужином лорд Фэррон сообщил двум молодым женщинам, что этим вечером небо обещает быть безоблачным и он хочет пригласить их посмотреть на звезды.
        В башню вела крутая и скользкая лестница, поэтому подъем оказался долгим и трудным. Последняя ступенька была особенно высокой, и лорд Фэррон повернулся, чтобы помочь Сильвии. От прикосновения его руки у нее закружилась голова. С крыши башни можно было увидеть слабое мерцание воды в устье реки, но все остальное было погружено во тьму.
        Сильвия ахнула, когда посмотрела в телескоп. Никогда она не видела звезд столь ясно. Лорд Фэррон стоял рядом с ней, чуть наклонившись, и пояснял:
        — Вон там, на северо-западе, находятся Кастор и Поллукс из созвездия Близнецов. А здесь Большая Медведица. А вон видите, множество звезд собралось в пелену? Это Млечный Путь.
        — Как же это красиво!  — поразилась Сильвия.
        Лорд Фэррон посмотрел на нее внимательно. С языка его готово было сорваться название следующей звезды. Он какой-то миг помедлил, а потом быстро произнес:
        — Вон ту звезду, на востоке, вы, возможно, уже знаете. Она называется Арктур-Следопыт.
        Сильвия вскинула голову.
        — Арктур-Следопыт…  — повторила она, перевела взгляд с лорда Фэррона на звезды, потом снова посмотрела на него. Брови девушки были озадаченно сдвинуты. Вдруг глаза Сильвии округлились и она поднесла руки к щекам.  — Это вы!  — выдохнула она.
        Лорд Фэррон, не сводя с нее взгляда, поклонился.
        — Да. Это я.
        Сильвия, ничего не понимая, смотрела то на брата, то на сестру.
        — Вы что, это знали… все это время?
        Лорд Фэррон заговорил взволнованным голосом:
        — Той ночью, когда вы упали с лошади… было очень темно. И сами вы были так растрепаны, вся в грязи, на лице мокрые волосы… что я просто не узнал вас. Я быстро перенес вас в карету, и потом, в такой же спешке, из кареты внес в дом… Когда вас поместили в комнату, которую вы сейчас занимаете, я, разумеется, поручил вас заботам сестры, а на следующее утро мне пришлось ехать в Лондон. И лишь спустя два дня… встретив вас в коридоре, я узнал вас. Сестра к тому времени уже, конечно, знала, кто вы, но мы решили не говорить вам в надежде, что память вернется к вам естественным путем.  — Тут лорд Фэррон замолчал, всматриваясь в лицо Сильвии.  — Я необычайно рад,  — прибавил он негромко,  — что вы не забыли меня, сударыня. Ибо, поверьте, я вас не забыл.
        Сильвии показалось, что она сейчас лишится чувств. Все подробности того вечера в доме леди Лэмборн как будто разом обрушились на нее. Бал… фонтан… джентльмен в маске, вставший на колено, чтобы надеть ей атласные туфли. Более того, она даже вспомнила, как ей хотелось снова увидеть его. Могла ли она вообразить, что ее желание воплотится таким чудесным образом?

* * *

        Следующие несколько дней лорд Фэррон буквально не отходил от Сильвии. Они читали вместе, они гуляли по саду вместе, они вместе играли в карты. Черити, которая, разумеется, все время была рядом, шутила, что брат забыл о ней и она превратилась в компаньонку Сильвии.
        Доктор Глиб каждый день приходил проверять состояние пациентки. После каждого осмотра лорд Фэррон бросался к нему с расспросами и облегченно вздыхал, когда доктор отвечал, что доволен выздоровлением Сильвии, хоть и высказывал некоторую тревогу из-за того, что она до сих пор не могла вспомнить ночное происшествие.
        Молодая леди могла бы чаще задумываться о прошлом, если бы не была так счастлива в настоящем. Если кто-нибудь  — лорд Фэррон, Черити или доктор  — пусть даже очень осторожно просил ее напрячься и вспомнить ту ночь, Сильвию охватывала какая-то странная апатия. Тогда-то она и начала придумывать историю, в которую укладывались бы все события той ночи.
        Она задержалась на прогулке дольше обычного  — попала под ливень  — где-то укрылась  — потом решила сделать рывок, чтобы вернуться домой, который и закончился падением с лошади.
        Постепенно это стало казаться ей правдой.
        В конце концов доктор Глиб заключил, что, раз через столько дней после падения девушка ничего не вспомнила, то уже, вероятно, никогда и не вспомнит всех подробностей той ночи.
        Те воспоминания покинули Сильвию безвозвратно.
        Вердикт доктора был передан герцогине Белэм.
        Герцогиня, занятая подготовкой к свадьбе, больше не приезжала в Фэррон Тауэрс, но оставалась на связи с помощью писем.
        Она ничего не знала о развивающихся отношениях между ее падчерицей и лордом Фэрроном.
        Однажды утром лорд Фэррон уехал в город по делам. Черити поехала с ним, потому что Сильвия заверила их, что найдет чем себя занять, пока они будут в разъездах.
        День был теплый, и она, взяв книжку, пошла в сад.
        Греясь на солнышке, она увлеклась чтением и не заметила фигуру, появившуюся среди деревьев.
        Это был граф фон Брауэр.
        Минуту он наблюдал за Сильвией, пощипывая ус.
        После бегства Сильвии граф фон Брауэр пришел в ярость. Если бы только удалось взять ее силой! После этого дочь герцога Белэма могла бегать от него сколько угодно, это ничего бы не изменило. Она все равно стала бы его. Рассказывать кому-то правду девушка постыдилась бы и вышла бы за него, как и планировалось, потому что никто другой ее такой не взял бы в жены.
        Граф с самого начала понял, что не понравился Сильвии. Но это совершенно его не смущало. Такова была природа этого человека, что ему даже доставляло удовольствие видеть, как девушка морщится от отвращения рядом с ним. Однако со временем фон Брауэр начал понимать, что, если отвращение пересилит в дочери герцога чувство долга, Сильвия может расторгнуть помолвку. По причинам, которые он не открыл бы никому, это не должно было произойти ни в коем случае! На кону стояло слишком многое, но торопить события было нельзя: это вызвало бы подозрения. Поэтому негодяй и решил заманить Сильвию в Эндикотт и, прибегнув к непорядочным методам, сделать своей навсегда.
        Не в первый раз вино нарушило планы графа. Он выпил слишком много и перестал быть хозяином положения.
        Не сомневаясь, что скоро его вызовут в замок Белэм для объяснений, фон Брауэр нервно расхаживал коридорами Эндикотта, пытаясь понять, что теперь делать. Собрать вещи и уехать? Или остаться и будь что будет? Разумеется, как бы он ни защищал теперь себя, ни о какой свадьбе не могло быть и речи.
        Выпив стакан виски, граф заметил в окно, что к Эндикотту подъехала карета Белэмов. Он замер, когда герцогиня вошла в гостиную, но, к величайшему его изумлению, она подала ему руку для поцелуя. Не веря своим ушам, он выслушал торопливый рассказ герцогини о том, как она побывала в Фэррон Тауэрс.
        В конце он опустился в кресло и воззрился на мачеху Сильвии.
        — Амнезия?  — задумчиво повторил злодей.
        — Да,  — ответила герцогиня.  — Причем очень избирательная.
        Она колебалась. Графу нельзя было не рассказать об этом, и она хотела преподнести всю историю с наиболее выгодной стороны.
        — Основная версия такова,  — продолжила ее светлость,  — Сильвия заблудилась во время бури, вероятно, попыталась где-то укрыться, в каком-нибудь амбаре или заброшенном стойле. Там она сняла с лошади седло, чтобы дать ей отдохнуть, а плащ свой повесила сушиться. Потом что-то испугало мою падчерицу, скорее всего, какое-нибудь животное, она, как была, запрыгнула на лошадь и поскакала, и поездка эта закончилась бедой.
        Усы графа задергались от удивления, когда он понял, о чем думает герцогиня.
        — Несомненно, так все и было,  — серьезно кивнул он и вздохнул.  — Почему она не додумалась поехать ко мне? Я же совсем недалеко от дороги, где она упала с лошади.
        — Да, жаль, что она этого не сделала,  — согласилась герцогиня.
        В Эндикотте она оставалась недолго. Ее светлость хотела вернуться в замок Белэм пораньше, чтобы герцог не волновался. Граф проводил ее до кареты и поцеловал руку.
        — Вероятно, пока что,  — сказала герцогиня,  — будет лучше, чтобы вы не навещали Сильвию. Нужно дать ей окрепнуть.
        Проводив взглядом уезжающую карету, граф в изумлении вернулся в дом. Какое невероятное везение! Амнезия!
        Значит, у него все еще есть шанс. Конечно, до тех пор, пока Сильвия не вспомнит, что произошло между ними ночью.
        Если вспомнит.
        Просьба герцогини пока не встречаться с Сильвией поначалу устраивала его. Зачем появляться? Вдруг это разворошит память девушки? Лучше подождать.
        Потом, этим самым утром, граф получил записку от герцогини, в которой она сообщала ему, что, по мнению доктора Глиба, Сильвия уже не вспомнит ничего нового.
        Настало время вернуть свою невесту!
        Фон Брауэр сел на лошадь и приехал в Фэррон Тауэрс. Надеясь в такой солнечный день застать Сильвию во дворе (и одну), он привязал лошадь у ворот и дальше пошел пешком, стараясь держаться в тени деревьев. Осторожно обойдя вокруг дома, мужчина заметил Сильвию в саду. Она была одна! Да, удача все так же благоволила ему.
        Именно в этот миг Сильвия оторвалась от книги и увидела его. Девушка приложила ладонь козырьком ко лбу, пытаясь разглядеть получше незнакомого человека.
        Граф фон Брауэр беспечной походкой подошел к ней по тропинке.
        — Доброе утро, сударыня,  — сказал он с поклоном.
        — Д-доброе утро,  — ответила Сильвия.
        Граф обвел ее взглядом и негромко присвистнул. Леди Сильвия быстро осмотрелась, внезапно почувствовав себя неуютно.
        — Значит, вы не знаете меня?  — поинтересовался граф.
        — Н-нет, сэр. Не знаю.
        — Или лучше сказать, не узнаёте.
        Девушка побледнела.
        — То есть… я должна вас знать?
        — Да уж, должны.  — Граф снова стал насвистывать. Происходящее доставляло ему видимое удовольствие.
        Сильвия растерянно посмотрела на него.
        — Мы были… знакомы?  — нерешительным голосом спросила она.
        Граф перестал свистеть и задумчиво взглянул на нее. Теперь осторожнее. Карты нужно разыграть правильно. Главное  — не отпугнуть ее. Потом нужно будет расположить ее к себе и поскорее сыграть свадьбу.
        — Дорогая леди,  — начал он самым ласковым голосом, на который был способен,  — мы с вами были знакомы очень близко. Ваша мачеха просветит вас.
        — Моя мачеха? До сих пор она не упоминала о такой тесной дружбе между мною и… кем-то еще.
        Граф придал своему лицу выражение величайшей заботы.
        — Ах, милая Сильвия, мы хотели, чтобы ваша память восстанавливалась сама и постепенно. Но увы! Я вижу, вы совершенно забыли своего преданного друга.
        С этими словами, печально покачав головой, он развернулся и стал уходить.
        Сильвия растерялась.
        — А как зовут… моего преданного друга?
        Граф остановился. Настал решающий миг. Пробудит ли его имя воспоминания, которые он не хотел бы пробуждать никогда?
        — Я… граф фон Брауэр,  — медленно произнес он.
        Пока он это говорил, Сильвия резко повернула голову. Не шум ли кареты это послышался? Она думала, она надеялась, что это карета.
        — Сударыня?  — нахмурившись, напомнил о себе граф.
        Она повернулась к нему.
        — Простите, я…
        — Граф фон Брауэр,  — повторил граф, пытаясь скрыть раздражение.
        Сильвия, чуть не плача, покачала головой. Почему она не может вспомнить этого человека?
        — Сэр, заклинаю, именем Господа… скажите, кем вы были для меня или я для вас?
        Граф затаил дыхание. Она не помнит! Значит, пока бояться нечего. Если удастся жениться на ней в течение двух недель, он будет спасен.
        Он наклонился и взял ее руку. Сильвия чуть отпрянула, когда чужой мужчина поднес ее руку к губам.
        — Вы были моим будущим, а я вашим,  — ответил он.
        Сильвия ошеломленно воззрилась на него. Он имел в виду то, что она подумала? Боже, нет, только не это!
        Тут, словно для того, чтобы к боли прибавить смятение, совсем рядом раздался голос лорда Фэррона:
        — Сильвия! Мы дома.
        Лорд Фэррон застыл на месте, когда увидел, что она не одна. Потом медленно подошел к ним. Он вежливо поклонился, но, когда поднял голову и посмотрел на графа внимательнее, лицо его вдруг омрачилось.
        Сильвия почувствовала, что должна представить их друг другу.
        — Это… граф фон Брауэр,  — упавшим голосом произнесла она.
        — Ваш покорный слуга,  — сухо проронил лорд Фэррон и повернулся к Сильвии.  — Примите мои извинения, сударыня. Если бы я знал, что вы не одна, я бы не помешал вам и вашему другу.
        — Ха!  — воскликнул граф.  — Вы ошибаетесь, сэр, если полагаете, что я друг этой юной леди.
        Сильвия ахнула, а молодой человек посмотрел на графа с удивлением.
        — Что вы имеете в виду, черт возьми?
        — О,  — безразлично пожал плечами фон Брауэр,  — я имею в виду, что я не просто друг этой прекрасной леди. Я имею честь со временем стать ее мужем.
        Роберт отшатнулся, как будто от удара.
        Сильвия потрясенно уставилась в землю.
        Граф взял себя за кончик уса и, прищурившись, потеребил его пальцами. Он увидел, как изменилось лицо молодого лорда, и сразу понял смысл этого превращения. Это была реакция мужчины, который вдруг понял, что у него есть соперник.
        Девушка подняла глаза, услышав тихое воркование вяхиря. Все вокруг: сад, дом, устье реки  — выглядело, как и пять минут назад, но ее мир изменился безвозвратно.
        Граф решил, что для первого раза достаточно, и снова завладел рукой Сильвии. Лорд Фэррон вздрогнул и отвернулся. Когда фон Брауэр выразил желание навестить леди завтра, невеста подняла на него глаза и с несчастным видом кивнула. Как отказать, она не знала. После этого нежданный визитер кивнул хозяину и ушел.
        Первым заговорил лорд Фэррон:
        — Что вам известно о вашем… женихе?
        Сильвия вздрогнула. Неужели Роберт подумал, что она все время помнила о своей помолвке, но скрывала это от него и от Черити?
        — Н-ничего.
        Лорд Фэррон сорвал веточку с ближайшего куста и разломил ее пополам.
        — Вы любите его?  — резко спросил он.
        У юной леди все поплыло перед глазами. Откуда ей знать, любит ли она человека, которого совершенно не помнит? И в то же время несчастная девушка почувствовала, что судьба ее уже решена. Она только что узнала, что помолвлена. Известие это разрывало ее сердце, но теперь Сильвия точно знала, в чем будут заключаться ее обязанности. Она не должна была показать, что не рада случившемуся.
        — Я н-не помню,  — запинаясь, произнесла она.  — Но я слышала… что любовь растет в браке.
        Молодой человек стремительно развернулся к ней.
        — Это, сударыня, зависит оттого, кто ваш супруг,  — с лицом, побледневшим от боли, процедил он и, отрывисто кивнув, ушел.
        Сильвия смотрела на удаляющуюся фигуру лорда, чувствуя, что вместе с ним из ее жизни ушли надежда и свет.

        Глава 7

        Граф фон Брауэр, не теряя времени, поставил в известность герцогиню о своем посещении Фэррон Тауэрс. Ему хотелось внушить ей мысль, что нужно как можно скорее увезти ее падчерицу подальше от красавца лорда.
        — В конце концов,  — сказал граф, внимательно наблюдая за ее светлостью,  — Сильвия меня не вспомнила, и… сейчас она очень впечатлительна.
        Герцогиню так поразил этот намек на нежелательную дружбу между Сильвией и лордом Фэрроном, что она позабыла упрекнуть графа в том, что он навестил Сильвию без ее прямого указания. Расчетливая мачеха Сильвии была уверена, что лорд Фэррон, хоть и происходил из древнего и известного рода, был далеко не так богат, как граф. У графа, в конце концов, обширные поместья в Баварии!
        Если она не будет действовать решительно, все пропало.
        Герцогиня послала Сильвии записку о том, что сегодня заберет ее домой.
        Тем временем в Фэррон Тауэрс Черити и Сильвия сели обедать без лорда Фэррона. Хетти сообщила, что он куда-то уехал на лошади и вернется поздно. Сильвия с низко опущенной головой водила ложкой по тарелке. Черити время от времени поднимала на подругу опущенные глаза и внимательно смотрела.
        Черити понимала, что между Сильвией и братом что-то произошло, отчего оба сделались несчастными. Пока они не хотели объяснять ей, что случилось, и она уважала их молчание, хотя ее сердце было не на месте.
        Сто раз Сильвия порывалась поделиться с подругой и сто раз останавливала себя. Она не вынесет, если на лице Черити появится то же разочарованное и горькое выражение, которое появилось на лице ее брата.
        Во время десерта для дочери герцога Белэма принесли на подносе письмо от герцогини.
        Сильвия, прочитав письмо, побледнела, потом расплакалась и бросилась вон из столовой.
        Черити в тревоге последовала за ней. Однако когда она постучала в дверь комнаты Сильвии, та срывающимся от слез голосом крикнула, что должна готовиться к возвращению домой. Объяснять причину столь бурного проявления чувств она не стала, и Черити в подавленном настроении и полном недоумении ушла.
        Спустя час Сильвия сидела у окна все еще с мокрыми щеками. Она смотрела на зеленый газон, тянущийся до самого устья реки. На душе у девушки было так тяжело, что ей казалось, если она бросит свое сердце в эту серо-зеленую воду, то оно пойдет ко дну, словно камень.
        Она была так счастлива здесь, в Фэррон Тауэрс, в обществе лорда Фэррона и его сестры! В невинности своей она позволила себе почувствовать к лорду Фэррону нечто большее, чем, как оказалось, подобало. И все равно она продолжала бранить себя.
        Как она могла напрочь забыть о том, что должна выйти замуж?
        Когда юная леди думала о графе, сердце ее сжималось. Когда и как она приняла его предложение? Могла ли она когда-то любить его, и если да, вернется ли эта любовь, если она его вспомнит?
        Сильвия поняла, что граф сообщил герцогине о встрече с нею этим утром, и именно после этого мачеха намерилась забрать ее домой.
        Настало время снова взяться за обязанности, которые падают на женщину после помолвки!
        Чувствуя, как слезы снова подступают к глазам, она прижала носовой платок к губам. Нельзя, чтобы Лисбет услышала, как она плачет.
        Лисбет, камеристка Черити, в двух шагах от нее собирала дорожный сундук Сильвии.
        — Эту шаль укладывать или наденете в дорогу?  — спросила Лисбет.
        Сильвия безо всякого интереса посмотрела на шаль.
        — Положи в сундук. Я надену плащ.
        Едва она это произнесла, раздался звук подъезжающей по мощеной дороге кареты. Сильвия быстро вытерла глаза и отошла от окна.
        — Все готово, миледи,  — сказала Лисбет.  — Сейчас сундук снесут вниз.
        Плачущая девушка подошла к двери и тут же услышала мягкий стук с другой стороны.
        Это была Черити. Глаза ее смотрели тревожно.
        — Приехала ваша мачеха,  — сказала она.
        Сильвия уже давно рассказала Черити, кем ей на самом деле приходится герцогиня.
        Печальная юная леди кивнула и отвернулась.
        — Знаю. Я уже спускаюсь. Лорд Фэррон… не вернулся?
        Черити покачала головой.
        Сильвия чувствовала себя ужасно одиноко. Ей хотелось перед расставанием в последний раз увидеть его лицо.
        Молодые женщины в молчании спустились по лестнице.
        Сильвия все еще не могла заставить себя рассказать Черити о том, что она неожиданно обрела жениха. Лорд Фэррон сам скоро расскажет об этом сестре.
        Герцогиня встретила Сильвию и Черити у двери довольно прохладно. Ее светлость дала понять, что не хочет задерживаться в Фэррон Тауэрс и распорядилась сундук Сильвии сразу грузить в карету.
        Хоть она и не показала этого, но несчастный вид падчерицы ее поразил, однако это только укрепило герцогиню в решении забрать Сильвию домой как можно скорее.
        Черити и Хетти вышли на крыльцо попрощаться.
        Пока кучер помогал герцогине сесть в карету, Сильвия обняла Черити.
        — П-попрощайтесь за меня со… своим братом.
        Тут на дороге раздался стук копыт. Сильвия развернулась и увидела, что к дому сломя голову скачет лорд Фэррон. Вместо того чтобы проехать по делающей изгиб дороге, он направил лошадь через калитку сада и поскакал между деревьями.
        Сильвия схватилась за горло. Герцогиня, высунувшаяся из кареты посмотреть, что происходит, нахмурилась.
        Оказавшись у порога, лорд Фэррон резко остановил коня и спрыгнул с седла. Несмотря на столь стремительное появление, был он бледен. Быстро оценив обстановку проницательным взглядом, он сказал:
        — Вы… уезжаете?
        — Да,  — тихо ответила Сильвия.
        — Садись в карету,  — бросила ей мачеха.  — Мне нужно возвращаться к твоему отцу.
        Лорд посмотрел на герцогиню и быстро поклонился.
        — Надеюсь… герцогу Белэму уже лучше?  — вежливо поинтересовался он.
        — Намного лучше,  — холодно ответила герцогиня.  — Особенно потому, что мой супруг знает, что его дочь сегодня будет ночевать у себя дома, где ей нечего бояться.
        Черити ахнула от изумления.
        — В нашем доме ей было нечего бояться, смею вас заверить!  — запальчиво воскликнула она.
        — О да, спасибо вам большое,  — ответила ее светлость,  — но столь юной девушке, знаете ли, лучше находиться под присмотром родителей.
        Черити на это ничего не ответила. Лорд Фэррон подал Сильвии руку, помогая сесть в карету. От его прикосновения по ее телу пробежала дрожь. Герцогиня, поджав губы, не сводила с них глаз.
        Усевшись на сиденье, Сильвия наклонилась к Роберту через все еще открытую дверь.
        — Вы… привезете Черити ко мне в гости… в Белэм?
        Но герцогиня не дала ему ответить.
        — О, тебя не будет в Белэме, моя дорогая. Пока что. Завтра мы с тобой едем в Лондон собирать приданое. Твои зятья любезно согласились взять на себя расходы,  — сказала она и велела кучеру закрывать дверь.
        Сильвия успела поймать полный боли взгляд молодого человека, прежде чем в воздухе просвистел кнут кучера и карета пришла в движение.

* * *

        Для начала мая день выдался необычно теплым. Все окна в лондонском доме Белэмов были распахнуты настежь.
        Сильвия в нижней юбке сидела с ногами на кровати, обхватив руками колени. Эдит и Шарлотта распаковывали свертки и коробки, которые принесли из кареты несколько минут назад.
        Семь безумных дней Сильвию таскали из одного модного магазина в другой. Наверное, во всем Лондоне не осталось такой примерочной комнаты, где бы юную леди не раздевали и не одевали. Эдит и Шарлотта подбирали невесте один изысканный предмет туалета за другим: атласные корсеты, шелковое белье, бархатные чулки, вышитые шляпки. И старшие сестры были горько разочарованы тем, что будущая графиня не проявила ни малейшего интереса к самому захватывающему из занятий  — покупкам! Младшей сестре все это было настолько безразлично, что в конце концов Эдит и Шарлотта сами выбрали ей гардероб.
        — Ты только посмотри, какие туфли!  — восхищенно воскликнула Шарлотта.  — Какие розочки на ремешке! Очаровательно!
        Шарлотта достала из бумажного кокона соломенную шляпку.
        — Боже, представь, как чудесно это будет смотреться за вечерним чаем в «Кампфнерсе».
        Сильвия уронила подбородок на колени и уставилась на стеганое покрывало. «Кампфнерсом» называлась гостиница на берегу Рейна, в которой граф предложил провести медовый месяц в сентябре, по дороге в его баварское поместье.
        Сама идея свадьбы и жизнь, которая начнется после нее, наполняли Сильвию ужасом, но она хорошо понимала обязанности, которые накладывала на нее помолвка. Мачеха быстро напомнила падчерице о необходимости этого брака, а Эдит с Шарлоттой поспешили вложить в голову младшей сестры идею, что замужеством она, вероятно, спасает жизнь отца.
        Несколько туманных воспоминаний, связанных с графом, все же всплыли в памяти Сильвии. Например, его первый приезд в замок Белэм и тот день, когда она встретила его в тумане. Но о той ночи, когда обманутая девушка сбежала из Эндикотта, сама обманутая по-прежнему не помнила ничего. Тем не менее молодая невеста продолжала испытывать подсознательную неприязнь к графу и редко когда позволяла будущему мужу к себе прикасаться.
        Граф же, опасаясь, что его невеста в любую минуту может вспомнить, как он пытался надругаться над ней, уговаривал герцогиню устроить свадьбу раньше, чем планировалось. Главным доводом фон Брауэра была очевидная расположенность Сильвии к лорду Фэррону. Будет лучше, увещевал он будущую тещу, если ему, графу, будет позволено увезти Сильвию из Англии на пару месяцев сразу после свадьбы. Мужу будет гораздо проще заставить молодую женщину выбросить из головы всякие мысли о других мужчинах.
        Герцогиня, хоть и расстроилась из-за того, что ее надежды на большую деревенскую свадьбу не будут осуществлены, вынуждена была согласиться.
        Свадьбу решено было устроить через три недели, в начале июня.
        Сильвия чувствовала себя беспомощной, ее несло к алтарю на волне новых платьев, туфелек, шляпок, панталон… на волне денег, денег, которые, несомненно, позволят вести безбедное существование не только ей, отцу и мачехе, но и будущим поколениям Белэмов.
        Она получила несколько поздравительных писем, но лорд Фэррон хранил молчание. Черити прислала короткую вежливую записку, но кроме этого бывшие подруги отношений не поддерживали.
        Сильвия подняла глаза, услышав восклицание Эдит. Сестра извлекала из коробки белую шубку.
        — О!  — восхищенно простонала Шарлотта.  — Божественно. Представь, как ты в этом будешь объезжать на санях свои баварские владения.
        С глазами, увлажнившимися от романтических мечтаний, обе сестры бросились к Сильвии, накинули ей на плечи шубку и захлопали в ладоши от восторга.
        — Маленькая принцесса!  — вздохнула Эдит.
        — Графиня!  — поправила ее Шарлотта.
        Сильвия, передернув плечами, сбросила шубку.
        — Неужели ты не можешь хоть немножечко порадоваться?  — с некоторой обидой в голосе воскликнула Шарлотта.
        — Да,  — подхватила Эдит,  — что ты все сидишь как сыч? Разве тебе не нравятся все эти изумительные вещи?
        — Если ради них нужно выходить за графа фон Брауэра, то нет,  — горько бросила Сильвия.
        Сестры возвели глаза к потолку.
        — Какая неблагодарность!
        — Ты просто упрямишься.
        — С ним ты будешь счастлива.
        — Вот увидишь!
        Сильвия промолчала. Сестры, распаковав все вещи, пошли освежиться перед чаем. Они пообещали прислать горничную, которая все уберет.
        Девушка медленно обвела взглядом комнату. Брошенные вещи, горы белья, платье на кушетке. Она вздохнула и закрыла глаза ладонью.
        Ах, если бы все это было ради замужества с кем-то другим! От невеселых размышлений ее оторвал звук подъехавшей кареты. Кто бы это мог быть в такое время? Это не за сестрами. Эдит и Шарлотта собирались остаться на ужин, а потом с герцогиней и Сильвией ехать на день рождения к леди Лэмборн. Это не мог быть и кто-то из зятьев, потому что они оба уехали решать какие-то вопросы в своих загородных имениях.
        Она подскочила, когда услышала знакомый голос, приказавший кучеру остановиться.
        Лорд Фэррон!
        Сильвии было известно, что и Черити, и ее брат были крестными леди Лэмборн, просто она не позволяла себе надеяться, что лорд Фэррон может приехать в Лондон на день рождения крестной.
        Но он оказался не просто в Лондоне, а перед дверью Сильвии!
        Она бросилась через комнату, когда зазвонил тяжелый дверной колокольчик. Где пеньюар? Где платье? Что-нибудь приличнее корсажа и нижней юбки? Она не может появиться в окне в таком виде!
        Услышав, как открылась парадная дверь, она подбежала к кровати и схватила белую шубку. Натянув ее на себя, она поспешила к окну и отдернула занавеску.
        Снизу донеслись голоса, но разобрать, что говорили, не получалось. Тогда она высунулась из окна.
        Она увидела внизу лорда Фэррона, и сердце ее чуть не выскочило из груди. Потом она услышала, как его попросили подождать. Попросили подождать! Не приглашая войти?
        Лорд Фэррон поклонился. Стоя на верхней ступеньке, он посмотрел на улицу.
        Позвать его? Нет-нет, это просто неприлично.
        И все же как ей хотелось, чтобы Роберт увидел ее, обратился к ней!
        Молодой человек повернулся. Кто-то вернулся к двери. Последовали негромкие слова, и лорд Фэррон, кажется, оторопел. Потом он коротко кивнул и стал спускаться по лестнице, что-то комкая в руке. Затем вдруг посмотрел вверх, и его взгляд остановился на облаченной в шубу фигуре Сильвии в окне. Никак не поприветствовав ее, лорд быстро сбежал по лестнице и, не оборачиваясь, сел в карету.
        Цоканье подков его лошадей по булыжной мостовой еще долго звенело в ушах Сильвии после того, как карета завернула за угол и исчезла…

* * *

        — Помолвка вам идет, моя дорогая! Вы чудо как хороши!
        Сильвия в мерцающем розовом вуалевом платье присела перед леди Лэмборн в реверансе.
        — Вы положительно очаровали мою крестницу Черити,  — сияя улыбкой, продолжила леди Лэмборн.  — В своих письмах она одно время почти ни о чем другом, кроме вас, не писала.
        Сильвия покраснела.
        — Черити… здесь?
        — Господи, нет. Черити невозможно в город заманить. Она маленькая отшельница.
        Сильвия хотела спросить о лорде Фэрроне, но к ним подошел граф.
        Ни герцогиня, ни сестры Сильвии ни словом не обмолвились о приезде лорда Фэррона в их лондонский дом. Мачеха отмела разговор на эту тему, когда Сильвия попыталась что-то узнать. Появление лорда Фэррона было несвоевременным, и ей пришлось ему об этом сказать. А теперь не соблаговолит ли ее падчерица все же выбрать цвет для платьев своих сестер, или она забыла, что они будут ее подружками на свадьбе?
        Заговорить об этом снова Сильвия не решилась.
        Важнее всего было то, что Роберт находится в Лондоне.
        Увидит ли она его сегодня вечером на дне рождения его крестной?
        Герцогиня, Эдит и Шарлотта разом радостно воскликнули, когда в бальном зале заиграла музыка. Хоть сегодня приглашенных было меньше, чем на ежегодном балу, леди Лэмборн позаботилась о том, чтобы гостей развлекал большой оркестр.
        — Не каждый день достигаешь такого почтенного возраста,  — пояснила она.
        — Позволите ли поинтересоваться, насколько почтенен ваш возраст?  — улыбнулся граф.
        — Ах вы, проказник! Разумеется, не позволю,  — воскликнула леди Лэмборн и хлопнула его по руке веером.  — Но, если вам не противно танцевать с такой старухой, пригласите меня сегодня как-нибудь. Вам удалось заполучить одну из самых красивых девушек сезона, и мне хочется узнать о вас все.
        Граф поклонился.
        — С огромным удовольствием, сударыня.
        Леди Лэмборн повернулась к другим гостям. Граф провел дам Белэм в зал.
        Сильвия быстро пробежала взглядом по танцующим парам. И почти обрадовалась, когда не увидела его. Он мог быть среди них, только если бы танцевал с какой-нибудь юной леди.
        Она согласилась на вальс с будущим мужем. Его пальцы так впились в спину Сильвии, что она чуть не вскрикнула. Встречаться с графом взглядом она не хотела. К счастью, второй танец фон Брауэр обещал Эдит.
        У герцогини и Шарлотты тоже появились партнеры, и прежде чем ее пригласил кто-то другой, Сильвия выскользнула из зала.
        Она прошла по дому, якобы безо всякой определенной цели, но втайне ожидая встретить лорда Фэррона. Его не оказалось ни в гостиной с леди, ни в библиотеке с джентльменами. В коридорах девушка тоже не нашла его. Наконец, с бьющимся от волнительного ожидания сердцем, она вышла в сад. Быть может, Роберт ждет ее там?
        Но сад под затянутым тучами ночным небом был пуст и безмолвен.
        Сильвия разочарованно прошла по террасе и снова вошла в дом через другую высокую стеклянную дверь.
        Девушка оказалась в комнате, где подавали напитки. На столе стояла большая серебряная чаша с пуншем.
        От стола со стаканом в руке отходил лорд Фэррон.
        Возликовав, Сильвия бросилась к нему. Она была уже почти рядом с ним, когда он посмотрел в ее сторону. Глаза его загорелись, но не успела юная леди и руку поднять для приветствия, как на лице лорда появилось выражение такого холода, такого ледяного безразличия, что леди Сильвия встала как вкопанная.
        — Л-лорд Фэррон,  — пробормотала она.
        Он коротко поклонился и обронил:
        — Леди Сильвия,  — и пошел дальше.
        Сильвия ошеломленно проводила взглядом лорда Фэррона, который подошел к какой-то красивой, элегантно одетой женщине с черными, как смоль, кудрями. Он вручил ей стакан с пуншем, и та поблагодарила его, сияя глазами. Сильвия в смятении попятилась, когда брюнетка взялась за его согнутую в локте руку.
        Невеста графа фон Брауэра повернулась и, шатаясь, вышла обратно на террасу, спустилась по лестнице в сад и побежала. У фонтана Сильвия остановилась и, тяжело дыша, посмотрела в темную воду.
        Почему он отнесся к ней так холодно, так жестоко? Чем она это заслужила? Она так надеялась, что они останутся друзьями даже после ее свадьбы. Ведь она точно знала, что никогда, никогда не давала ему повода подумать, что их связывает что-то большее, чем дружба. Почему же он сейчас с таким презрением отверг ее?
        Несчастная и растерянная, она не заметила, что погода переменилась и начало холодать. Лишь когда ее начала бить дрожь, Сильвия неохотно вернулась в дом.
        Идти она старалась как можно более незаметно, так как была уверена, что все видели, как холодно встретил ее лорд Фэррон. Больше всего ей сейчас хотелось забиться в какую-нибудь мышиную нору или ведро для угля, чтобы ее никто не видел.
        — Сильвия!
        Эдит.
        — Сильвия, я ухожу. Я велела подать отдельную карету, если хочешь поехать со мной и переночевать у меня дома, встречаемся через несколько минут у парадной двери.
        Без дальнейших объяснений Эдит ушла.
        Сильвия поспешила в бальный зал. Нужно сказать маме, Шарлотте и графу, что она уезжает с Эдит.
        Но герцогиня и Шарлотта радостно кружили по залу с кавалерами. Графа нигде не было видно.
        Какое-то время Сильвия пыталась поймать взгляд мачехи или сестры, но те не замечали ничего вокруг. Тогда девушка решила дождаться, когда закончится танец, но музыка, похоже, не собиралась прекращаться.
        Еще немного, и Эдит уедет без нее.
        Она решила найти графа, который, наверное, курил в библиотеке. И он действительно оказался там, только не курил, а играл в карты. Сильвия заколебалась, не решаясь подойти, но вдруг музыка в зале стихла и раздались редкие аплодисменты. Развернувшись, она во весь дух побежала обратно и нашла герцогиню с Шарлоттой.
        — Я еду домой с Эдит,  — выпалила Сильвия.
        — Странное ты создание. Ты почти и не танцевала вовсе,  — покачала головой герцогиня.
        — Я… плохо… себя чувствую,  — сказала Сильвия, что было недалеко от истины.
        — Что ж, езжай, если надо,  — позволила мачеха.  — Я скажу графу.
        Сильвия быстро поцеловала герцогиню и Шарлотту и бросилась к выходу, где увидела распахнутую дверь и лакея, стоящего на пороге.
        Карета Эдит только-только тронулась.
        — Стойте!  — закричала Сильвия, слетая по лестнице, но было поздно. Лошади бодро сорвались с места, и карета, набирая скорость, покатилась по улице.
        Лакей, с любопытством смотревший на Сильвию, дождался, пока она медленно поднялась по лестнице.
        — Подать плащ, миледи?  — спросил он.
        — Спасибо, не нужно. Я уеду позже.
        Сильвия хотела пойти сказать герцогине, что она все же не уехала с Эдит, но тут снова грянул вальс. Идти к ним бесполезно. Мачеха и Шарлотта наверняка танцуют. Она решила, что еще будет время поговорить с ними позже  — все равно мачеха не захочет уезжать раньше полуночи.
        Сильвия поднялась по парадной лестнице, надеясь найти уголок, где можно было бы спокойно отдохнуть, никому не попадаясь на глаза. По пути ей встретились две спускавшиеся леди с блестящими от только что нанесенных румян лицами.
        Сильвия открыла одну из дверей и оказалась в будуаре, предназначенном для дам, желающих поправить макияж или прическу. Здесь никого не было, но, рассудив, что рано или поздно все равно кто-нибудь придет, она прошла через будуар к другой двери, за которой обнаружила красивую маленькую гостиную. В камине весело потрескивал огонь, а напротив него у стены стоял огромный диван.
        Диван выглядел весьма соблазнительно, и Сильвия с облегчением опустилась на него. Потом поджала ноги и положила голову на одну из подушек. Здесь было покойно и тепло. Если думать об этом… о покое и тепле… быть может, удастся позабыть тот ледяной взгляд, который бросил на нее лорд Фэррон из Фэррон Тауэрс.

* * *

        Сильвия пошевелилась, потянулась и открыла глаза. А уже в следующий миг села в тревоге.
        Огонь в камине погас, и в комнате стало холодно. В доме было тихо, как в могиле. Ни музыки, ни голосов, ни звука подъезжающих карет.
        В окно заглядывала огромная белая луна.
        Сильвия поспешила к двери. В будуаре никого. Сумочки и шали, которые были разбросаны здесь раньше, исчезли. На парадной лестнице свет не горел. Она сбежала по ступенькам, чувствуя себя как безбилетный пассажир на брошенном судне.
        Она услышала приближающиеся шаги, повернулась и увидела вошедшего в зал лакея. Тот посмотрел на нее удивленно и даже с подозрением.
        — Миледи,  — сказал он и поклонился.
        — К-который час?  — нервно спросила Сильвия.
        — Три часа утра, миледи. Я дожидаюсь, пока уедут последние гости.
        Облегчение захлестнуло Сильвию.
        — О, значит, в доме еще есть люди?
        — Несколько джентльменов, миледи. Они играют в карты. Леди Лэмборн уже легла спать.
        — А все леди разъехались? Герцогиня Белэм… леди Шарлотта?
        — Все уехали, миледи.
        Сильвия поняла, что они уехали, потому что не знали, что она осталась.
        Что теперь делать? Тревожить леди Лэмборн в такое время не хотелось.
        — А… граф фон Брауэр еще здесь?  — поразмыслив, спросила она.
        Лакей бросил на нее холодный взгляд, прежде чем ответить.
        — Да, миледи. Найдете его в библиотеке.
        Сильвия замерзла. По ее просьбе лакей принес плащ, после чего она направилась в библиотеку.
        Дверь библиотеки была открыта, и она, еще когда шла по коридору, услышала тихое гудение мужских голосов. Немного помедлив, Сильвия шагнула в клубы табачного дыма, наполнявшие пропитанный запахом виски воздух.
        Граф сидел за столом с тремя другими джентльменами. Все четверо были поглощены карточной игрой. Рядом с фон Брауэром стояла пустая бутылка из-под виски.
        Сильвия уже хотела подойти, но вдруг заметила еще одну высокую фигуру у окна.
        Лорд Фэррон!
        Она всем сердцем пожалела, что он оказался здесь, но решила, что он, должно быть, посчитал себя обязанным оставаться в доме своей крестной, пока не уйдут последние гости.
        Выйдя на свет, она ощутила взгляд лорда Фэррона и почувствовала себя неудобно.
        — Г-граф фон Брауэр, это я, Сильвия.
        Граф рывком вскинул голову.
        — Какого черта? Мне сказали, вы уехали с Эдит.
        — Произошла ошибка. Я не успела уехать с нею и осталась. Я хочу ехать домой сейчас.
        — Хотите ехать, да?  — насмешливо отозвался граф.  — Но у меня, знаете ли, игра задалась…
        — Будьте умницей, отвезите леди домой,  — вставил один из сидевших за столом.
        — Только потому, что вы проигрываете, Тиндейл?  — загремел граф.  — Я не дам себя одурачить. Слышите? Ждите… вон там… девочка моя.
        С этими словами граф толкнул Сильвию в сторону кресел у камина. Она чуть не упала, но кто-то из игроков поддержал ее. Чувствуя себя униженной и беспомощной, она подошла к камину, села и уставилась на огонь. На лорда Фэррона она смотреть не собиралась и подозревала, что у него также нет желания смотреть на нее.
        Спустя несколько минут Сильвия услышала, что кто-то вышел из комнаты. Она повернулась и успела заметить лорда Фэррона в дверях.
        Еще через пять минут, издав яростный крик, граф швырнул карты на стол.
        — Черт! Она лишила меня удачи!  — воскликнул он. Граф встал и опалил Сильвию гневным взглядом.  — После того, что вы тут для меня сделали, можно вас и домой везти.
        Сильвия встала, стараясь не задрожать перед ним. Граф подошел к ней и грубо стиснул ее локоть. Потом, процедив слова прощания остальным игрокам, потащил ее из комнаты.
        Внизу их встретил лакей.
        — Эй ты… принеси мой плащ,  — крикнул ему граф. Лакей убежал, и граф повернулся к Сильвии.  — Я вам покажу… сударыня, как портить игру человеку. Увидите,  — просипел он.
        Вернулся лакей с плащом.
        — Я распорядился подать вашу карету, сэр,  — сказал он.
        — Хорошо.  — Граф, перекинув через плечо плащ, порылся в кармане и вручил лакею монетку, после чего вытолкнул Сильвию за дверь.
        Ни он, ни Сильвия не заметили темную фигуру, которая наблюдала за ними из погруженной в темноту лестницы.
        Фигура спустилась.
        — Ваша карета ждет, сэр,  — сказал лакей.  — Чуть дальше по улице, как вы и велели.
        — Спасибо,  — просто ответил лорд Фэррон и вышел следом за графом и Сильвией в холодную лондонскую ночь.

        Глава 8

        В карете граф сел напротив Сильвии. Голова его то и дело падала то на плечо, то на грудь, но, когда он поднимал ее, Сильвия видела в его глазах зловещий огонь.
        Она не знала, что говорить или делать. Даже сквозь цокот копыт и грохот колес она слышала тяжелое, злое дыхание графа.
        — Мне… жаль, что вы проиграли в карты, сэр. Правда жаль,  — наконец сказала она.
        Граф зарычал:
        — Тысяча фунтов! Вот что я проиграл. Тысячу фунтов.
        — Большой проигрыш,  — согласилась Сильвия.
        Граф мгновение рассматривал Сильвию, а потом резко подался вперед.
        — Как вы мне это возместите? А?
        Сильвия замерла.
        — Что вы хотите этим сказать, сэр?
        — Что я хочу сказать?  — Граф плотоядно осклабился и положил руку на колено Сильвии.  — А как вы думаете, сударыня?
        У Сильвии перехватило дыхание. Граф позволял себе невообразимые вольности с нею. Она оттолкнула его руку и отодвинулась от него подальше. В голове мелькнуло: в прошлом она хоть на миг оставалась с ним наедине? В прошлом, которого она не могла вспомнить. Но она прогнала эту мысль. Мачеха никогда не позволила бы такому случиться. Сегодня она оказалась рядом с ним случайно.
        И именно по этой причине молодая леди никогда, ни на одну секунду не могла себе представить, что может существовать какая-то связь между графом фон Брауэром и ее «потерянной» ночью, когда лорд Фэррон и Черити спасли ее. Она бы никогда не оказалась дома у графа одна, не поставив в известность родителей, которые, естественно, настояли бы на том, чтобы ее кто-нибудь сопровождал.
        Как ни претил ей граф, она не могла вообразить, что этот человек способен обманом заманить ее в свое логово.
        Граф от злости начал яростно дергать себя за ус.
        — Чем сильнее вы отталкиваете меня сейчас, тем больше будете жалеть потом!  — прорычал он.
        Сильвия промолчала.
        Граф, веки которого начали тяжелеть, откинулся на спинку сиденья. В усах его блеснула слюна.
        «Нет,  — подумала Сильвия,  — невозможно, чтобы этот человек когда-то мог привлекать меня!» Она чуть голову не сломала, пытаясь вспомнить хоть какой-нибудь связанный с ним миг душевной близости или романтики. Все впустую. Граф с таким же успехом мог быть призраком. Если бы не слова самого графа (подтверждаемые мачехой и сестрами), она бы воспринимала его как совершенно чужого человека.
        К монотонному ритму колес измученный разум Сильвии добавил слова: «выйдешь замуж, выйдешь замуж, выйдешь замуж…»
        Сильвия почувствовала какое-то движение у себя на коленях и посмотрела вниз. Оказалось, это ее собственные затянутые в перчатки руки нервно теребят шелк платья. Она быстро переплела пальцы и повернулась к окну. Увидев впереди свет, она поняла, что это освещенное окно мансарды Эпсли-хауса, лондонской резиденции герцогов Веллингтонов.
        — На что это вы уставились?  — спросил граф. У него был открыт лишь один глаз, но он был устремлен на нее.
        — На… свет. Над деревьями. Желтый свет. Это горит окно какого-то дома у парка. Наверное… какая-то горничная штопает носки или… еще что-нибудь.
        Голос ее замер. Открытый глаз графа горел в темном салоне кареты, точно раскаленный уголек. Потом вдруг он запрокинул голову и захохотал так громко, что Сильвия вздрогнула.
        — Ха-ха-ха! Штопает носки! Ха-ха-ха!
        — Что вас так… рассмешило, сэр?
        — Вы! Если горничная не спит в такое время, то занимается она не носками. Хотел бы я увидеть того молодца, который сейчас… штопает с ней носки. Ха-ха-ха.
        Грубый хохот графа превратился в кашель. Он вытащил из кармана носовой платок и сплюнул в него.
        Сильвия вжалась в спинку сиденья и почувствовала, что потертый бархат пропитан запахом духов и воска.
        — Я не хочу думать, сэр, что кто-то мог… соблазнить молодую горничную.
        — Для этого служанки и нужны,  — прорычал граф. Заметив потрясенное выражение лица Сильвии, он махнул на нее рукой.  — Пф! Да что может такая кисейная барышня, как вы, знать о жизни?
        Сильвия почувствовала, что у нее вспыхнули щеки. Страдания, которые обрушились на нее в карете, показались ей знамением страданий, которые ждали ее впереди. «Выйдешь замуж, выйдешь замуж, выйдешь замуж».
        — Хотите знать, что я сделаю?  — воскликнул вдруг граф.  — Я займусь вашим образованием. Да! Я сведу вас с женщинами, которые знают, как доставить мужчине удовольствие! Я выбью из вас эту самоуверенность!
        Прежде чем Сильвия успела сказать что-то в ответ, он высунулся в окно и крикнул кучеру:
        — В клуб «Черная подвязка». Живее!
        Сильвию швырнуло в сторону, когда карета резко развернулась и поехала в обратную сторону.
        — Я бы хотела… вернуться домой, сэр,  — испуганным голосом промолвила она.  — Отвезите меня домой!
        — Нет, моя дорогая!  — воскликнул граф.  — Я хочу, чтобы женщина, которая станет моей женой, лучше знала, как устроен мир.
        Кучер подстегнул лошадей. Сильвия выглянула в окно посмотреть, куда они едут. Мимо мелькали красивые дома на Парк-лейн… большой темный парк. Они вылетели на Оксфорд-стрит… пронеслись через мрачный Сент-Джайлз… нырнули в лабиринт узких, плохо освещенных улиц, которые даже в такой ранний час не были пустынны.
        В дверных проемах, как будто бесцельно, стояли фигуры, мужчины в плащах с надвинутыми на лица капюшонами садились и выходили из карет, исчезали в дверях под фонарями. Подобная активность в такое время, когда солнце давно село, а до рассвета оставались еще долгие часы, поразила Сильвию. Кто эти люди? Они когда-нибудь спят?
        Карета остановилась у деревянной обитой гвоздями двери. Граф заставил Сильвию выйти первой, потом он махнул кучеру, чтобы отъехал дальше и ждал у поилки для лошадей.
        Когда карета отъехала, граф постучал в дверь.
        В двери открылось зарешеченное окошко, за которым показалось лицо. Когда граф и Сильвия были осмотрены, окошко захлопнулось, и в следующую секунду дверь отворилась. Дородный швейцар в полосатом жилете и бриджах жестом пригласил их входить. Сильвия попятилась, в отчаянии озираясь по сторонам, как будто в надежде увидеть приветливое лицо, но граф сжал ее руку так сильно, что она чуть не вскрикнула от боли.
        — Заходите,  — приказал он сквозь стиснутые зубы.
        Сильвия неохотно вошла с ним в обитую гвоздями дверь и увидела идущую им навстречу женщину с огненно-рыжими волосами.
        — Недурна,  — сказала женщина графу, кивнув на Сильвию.
        Сильвия бросила на нее лишь беглый взгляд, когда они пошли по узкому освещенному шипящими керосиновыми лампами коридору, стены которого были сплошь залеплены плакатами и афишами ночных клубов. В воздухе стоял мускусный запах.
        Граф, не отпуская локтя Сильвии, вел ее за собой.
        Спустившись по нескольким покрытым на удивление богатыми коврами лестницам и пройдя сквозь красный занавес, Сильвия очутилась в мире, о существовании которого даже не подозревала.
        Дым, пронизанный лучами нескольких подсвечников, висел в воздухе красным туманом. Стоял такой сильный запах разных духов и одеколонов, что Сильвия чуть не задохнулась. Мужчины и женщины стояли вокруг игорных столов и сидели, развалившись, на диванах. С хлопками открывалось шампанское, непрекращающийся гул голосов перемежался криками отчаяния и радостными возгласами, раздававшимися с каждым поворотом рулетки.
        Однако больше всего Сильвию поразило то, что многие из посетителей заведения были до разной степени раздеты.
        Мужчины без галстуков… с расстегнутыми воротничками… закатанными рукавами. Женщины с распущенными волосами… в корсетах и панталонах… или с декольте такими глубокими, что мало что оставалось скрытым от глаз.
        Сильвия смотрела в пол, пока граф тащил ее сквозь тесную толпу.
        — Хороша красавица!  — сказал какой-то джентльмен с желтым лицом, ущипнув девушку за руку.
        Вдруг дорогу им преградила женщина в кричаще-зеленом платье, с нарумяненными до красноты щеками и кругами под глазами. Не обращая ни малейшего внимания на Сильвию, она подняла руку и провела пальцем по губам графа.
        — Я тебя уж несколько недель не видела, красавчик,  — проворковала она.  — Ты забыл свою маленькую Китти?
        Граф взял ее руку, повернул и поцеловал в ладонь.
        — Как я могу забыть… женщину, настолько талантливую… в искусстве утех?
        Сильвия на миг закрыла глаза. Это был кошмар. Граф вел себя безрассудно, как будто специально для того, чтобы позлить свою невесту. Она понимала, что причиной тому было вино, которое он наверняка пил этим вечером в изрядных количествах, и юной леди ужасно хотелось уйти из этого места, подальше от графа, оказаться дома.
        Что же делать? Хоть кто-нибудь здесь мог бы помочь ей сбежать? То ли из-за дыма, то ли из-за усталости, Сильвии окружающие ее лица казались искаженными и пестрыми.
        Одна женщина раздвинула красные губы, обнажив обломки черных зубов, другая под слоем розовой пудры маскировала оспины на лице. Глаза мужчин горели, на лицах проступали вены.
        Сильвии казалось, что она погрузилась в пучину зла и порока.
        Другие женщины окружили графа, как стая ярко раскрашенных птиц. Сильвия почувствовала, что ее потянули в сторону, чья-то рука обвила ее талию. Это был желтолицый джентльмен.
        — Ах, маленькая рыбка выскользнула из сети! Какую же приманку использовать, чтобы поймать ее?
        Сильвия вырвалась.
        — Н-не нужно никаких приманок, сэр,  — залепетала она.  — Просто найдите для меня карету. Я буду очень благодарна.
        Желтолицый неприятно засмеялся.
        — И снова дать рыбке уплыть? Ну уж нет! Почему бы нам не прокатиться в моей карете? Я знаю тайные места, где нас никто не потревожит.
        Глаза Сильвии наполнились слезами. Когда мужчина снова двинулся на нее, она попятилась и натолкнулась на другого джентльмена, стоявшего у нее за спиной.
        — П-простите,  — сказала она, не поворачивая головы.
        Твердая рука взяла ее за локоть.
        — Я могу вам помочь, сударыня?
        Голос был таким знакомым, таким успокаивающим, что Сильвия мгновенно почувствовала облегчение и повернулась.
        — Л-лорд Фэррон! О, увезите меня домой, умоляю!
        Она была слишком возбуждена, чтобы заметить, каким холодом наполнились его глаза, когда он кивнул.
        — Следуйте за мной,  — сказал он.
        Желтолицему джентльмену оставалось только, глупо разинув рот, провести их взглядом.
        Лорд Фэррон повел Сильвию через толпу, которая быстро расступалась перед ним от одного взгляда на его решительно сжатые губы и сведенные брови.
        У лестницы он повернулся к ней.
        — Вы ничего здесь не оставили?  — спросил он.
        Сильвия кивнула, заметив наконец его отчужденность. Он был так же неприветлив, как раньше у леди Лэмборн. Сердце ее готово было разорваться. Если он так плохо думал о ней тогда, что он должен подумать сейчас, когда нашел ее в клубе под названием «Черная подвязка»?
        Но, с другой стороны, вдруг подумала она, а что сам лорд Фэррон делает в таком месте?
        Сглотнув, она отважилась задать вопрос:
        — Вы б-бывали здесь раньше?
        — Никогда,  — отрубил он.
        Не понимая, почему тогда он сейчас оказался здесь, она собралась подняться с лордом Фэрроном по лестнице к выходу, но кто-то схватил ее за руку и остановил.
        — Что я вижу? Моя невеста хочет сбежать с незнакомым мужчиной?
        Лорд Фэррон, уже поднявшийся на три ступеньки, повернулся.
        — Вряд ли меня можно назвать незнакомым, граф фон Брауэр,  — сказал он.
        — А, это вы, Фэррон! Что вы задумали?
        — Я отвезу эту молодую леди домой, как она просила,  — спокойно ответил лорд Фэррон.
        Граф покачнулся и заговорил немного заплетающимся языком:
        — Похоже, у вас уже вошло в привычку… спасать девиц, попавших в беду.
        Лорд Фэррон прищурился.
        — У вас, похоже, вошло в привычку приносить беду,  — сказал он и протянул руку Сильвии.  — Идемте, сударыня.
        Сильвия хотела взять молодого человека за руку, но граф бросился мимо нее и взбежал по лестнице к лорду Фэррону.
        — Черта с два вы заберете Сильвию,  — прошипел он.
        Лорд Фэррон, отступив в сторону, поймал занесенную руку графа и швырнул его вниз. Тот со стоном упал к ногам Сильвии. Глаза его закрылись, открылись и снова закрылись. Он потерял сознание.
        Сильвия посмотрела на него. Граф был ее женихом, но у нее не было желания прикасаться к нему или помогать. Перед лордом Фэрроном она чувствовала себя униженной и смущенной.
        Роберт подозвал швейцара, который вышел на лестницу посмотреть, что за шум.
        — Вы знаете, где живет этот джентльмен?  — спросил он.
        — Да,  — ответил швейцар и назвал улицу.
        Лорд Фэррон кивнул.
        — Тогда помогите мне перенести его в мою карету.
        — К-куда вы его повезете?  — спросила Сильвия.
        Не глядя на нее, лорд Фэррон ответил:
        — Он живет по пути в Мэйер, поэтому я выгружу его там. Пусть проспится. Потом я отвезу вас домой.
        Не говоря больше ни слова, Сильвия опустила голову и пошла за лордом Фэрроном и швейцаром, которые понесли бесчувственного графа в карету. Молодой человек назвал кучеру адрес, и они поехали.

* * *

        Сильвия оцепенело сидела в карете. Ни она, ни лорд Фэррон не произносили ни звука. Граф, лежавший на сиденье рядом с нею, тяжело дышал открытым ртом. Сильвии казалось, что она умрет от стыда.
        Наверняка лорд Фэррон гадает, что могло привлечь ее в этом отвратительном человеке. Наверняка он не понимает, о чем она думала, когда соглашалась сопровождать жениха в этот вертеп разврата.
        Только когда карета остановилась, Сильвия подняла глаза. От того, что она увидела за окном, все ее горести мигом позабылись.
        Похоже, они недалеко отъехали от «Черной подвязки». Карета остановилась посреди грязной, мрачной улицы, зажатой между высокими, узкими домами с покрытыми сажей стенами. Возможно ли, чтобы этот богатый граф со связями в высшем обществе квартировал в одном из этих зданий?
        Похоже на то, потому что лорд Фэррон распахнул дверь кареты и попросил кучера помочь вытащить графа.
        Однако граф, кажется, начал приходить в себя. Сам он идти не мог, поэтому граф обхватил его за плечи и подвел к двери дома под номером двенадцать. Граф начал шарить по карманам, ища ключ.
        Кучер тем временем забрался обратно на козлы и стал легонько пощелкивать кнутом в прохладном воздухе.
        Сильвия изумленно глядела на фасад двенадцатого номера. Знают ли ее отец и мачеха, что граф живет в таком захудалом месте? Или граф был осторожен и принимал гостей только в своем клубе на Пэлл-Мэлл?
        По спине у нее пробежал холодок, когда она подумала: «А не из-за близости ли к «Черной подвязке» граф решил поселиться здесь? Наверняка он там часто бывает, раз знает стольких завсегдатаев этого заведения».
        — Нужно ноги размять,  — неожиданно произнес кучер. Он спустился с козел и пошел по улице.
        Сильвия снова повернулась к дому. Как видно, граф нашел ключ, потому что дверь отворилась и мужчины вошли. Дверь за ними закрылась, но не до конца.
        Она посмотрела на удаляющегося кучера. Возле головы его вдруг загорелся красный огонек, и Сильвия поняла, что он закурил сигару или трубку. Вот что, значит, он имел в виду, говоря «размять ноги», подумалось ей.
        К карете подошел какой-то мужчина и заглянул в окно.
        — Ба! Да ты красавица,  — промолвил он пьяным голосом.
        Сильвия забилась в самый темный угол кареты. Никогда в жизни она не бывала на таких улицах и не встречалась с такими людьми.
        Пьяный побрел дальше. Проводив его взглядом, Сильвия почувствовала, что начинает мерзнуть, и закуталась в плащ.
        И вдруг из дома номер двенадцать послышался шум драки.
        Сильвия распахнула дверь кареты и выпрыгнула на мостовую. Посмотрела на кучера. Слишком далеко; если позвать, не услышит. Чтобы привлечь его внимание, пришлось бы кричать слишком громко, но кто знает, вдруг где-то поблизости притаились друзья графа? Пьяный мужчина стоял, держась за железную решетку одного из домов дальше по улице, но к нему она бы ни за что не обратилась за помощью.
        Из-за двери дома донесся яростный крик, и тут же последовал глухой звук удара.
        Стало понятно, что граф снова набросился на лорда Фэррона.
        Сильвия, недолго думая, бросилась к дому графа и распахнула дверь. Прищурившись, она попыталась что-то рассмотреть в темном коридоре и облегченно вздохнула, когда увидела лежащего на холодном плиточном полу графа.
        Переведя дух, она пошла дальше по коридору.
        Лорд Фэррон, стоявший над графом, услышав ее шаги, поднял голову.
        — Он пришел в себя и… решил снова напасть,  — сказал он.  — Боюсь, пришлось его успокоить. Довольно сильно.
        Сильвия покивала головой. Она была слишком рада, что лорд Фэррон не пострадал, чтобы задумываться о чем-то еще.
        Тут в конце коридора открылась дверь и появилась женщина. Сильвия сразу узнала ее. Это была та самая рыжеволосая особа, которая встретила их на входе в клуб «Черная подвязка».
        — Боже всемогущий,  — воскликнула женщина, подходя к бесчувственному графу.  — Он, похоже, порядком набрался.
        — Где его комната?  — холодно осведомился лорд Фэррон.
        Женщина повела бровью.
        — Его номер на верхнем этаже,  — ответила она.  — Я хожу к нему разжигать камин. Помочь вам его тащить?
        — Не нужно,  — отрезал лорд Фэррон. Взвалив графа на плечи, он понес его вверх по лестнице. Сильвия колебалась, но потом, под удивленным взглядом рыжеволосой, последовала за ним.
        Лорд Фэррон носком ноги открыл дверь комнаты графа. Выглядела она не так запущенно, как остальная часть дома. На стенах мерцали газовые лампы, в камине ярко горел огонь. На окнах висели бархатные шторы, имелась и неплохая мебель, в том числе два больших дивана. Большая книга лежала раскрытой на столе в окружении бумаг и томов поменьше.
        Лорд Фэррон бросил графа на один из диванов и повернул его ноги, чтобы они не свешивались с края, после чего посмотрел на Сильвию.
        — Раз уж вы здесь, быть может, сами займетесь своим… женихом,  — сдавленно произнес он.
        Сильвия не могла заставить себя смотреть на него. С несчастным видом она кивнула, потом открыла дверь в стене напротив, за которой оказалась небольшая спальня. Там она обнаружила столик для умывальных принадлежностей и таз. Набрав немного воды и накинув на руку полотенце, она поднесла таз к графу.
        Все это время лорд Фэррон мрачно наблюдал за ней из-под насупленных бровей, но, когда она расстегнула воротник графа, резко отвернулся.
        Смочив полотенце, Сильвия стала вытирать разбитый лоб графа. Действия ее были механическими. Графа она, можно сказать, не видела, зато замечала каждое движение молодого лорда, хоть и не смотрела в его сторону.
        Роберт прошелся по комнате, прочитал названия книг на корешках, чуть наклонив голову набок, рассмотрел несколько картин на стенах. Как же Сильвии хотелось услышать от него хоть одно доброе слово, заметить хотя бы один добрый взгляд!
        Но в комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и затрудненным дыханием графа.
        — Я… хочу, чтобы вы знали… я не по своей воле… оказалась с графом… в этом ужасном месте,  — наконец произнесла девушка тихим голосом.
        Лорд Фэррон поставил ровно книги на полке.
        — Я знаю.
        Его ответ удивил Сильвию. Убрав волосы со лба графа, она стала вытирать рану.
        — Вы… вы говорили, что никогда раньше не бывали… в клубе.
        — Да.
        Сильвия в недоумении повернулась к нему.
        — Тогда как…
        — Как я там оказался сегодня?  — закончил ее спаситель начатое Сильвией предложение.
        Сильвия кивнула. Молодой человек немного помолчал, как будто взвешивая ответ:
        — У меня были основания полагать, что я найду там… того, кто будет нуждаться в моей помощи,  — наконец произнес он.
        Юная леди покраснела от мысли о том, что этим «кто-то» могла быть, и наверняка была, она. Но прежде, чем она успела ответить, граф повернулся на бок, и его голова свесилась с дивана.
        Лорд Фэррон кинулся к нему одновременно с Сильвией. Когда они укладывали голову графа на подушку, их пальцы встретились.
        От его прикосновения через все ее тело пробежала волна. Девушка чуть не застонала от остроты ощущения.
        Лорд Фэррон отскочил так, будто ее прикосновение обожгло его. Он провел рукой по лбу и посмотрел на графа. Губы его искривились от отвращения.
        — Как могли вы отдать себя… такому человеку?  — не выдержав, воскликнул он.
        Сильвия снова вспыхнула, но ничего не ответила: не смогла. Лорд Фэррон развернулся и продолжил осмотр комнаты.
        Она еще раз смочила полотенце и вытерла каплю крови, скатившуюся по щеке графа, то и дело бросая на Роберта полный боли взгляд.
        Лорд Фэррон остановился у стола, на котором лежала раскрытой большая книга в кожаной обложке. Он вздрогнул, увидев, что это старинный труд по астрономии. Прямо на раскрытых страницах под пресс-папье лежал кусок ткани с красным пятном. Наклонившись, чтобы рассмотреть все получше, лорд Фэррон громко вскрикнул.
        Сильвия повернулась к нему с полотенцем в руке, не заметив, что вода начала капать на лицо графа.
        — Что т-там?  — решилась спросить она.
        Молодой человек, нахмурившись, посмотрел на нее.
        — Пока не знаю,  — сказал он.
        Ткань была похожа на бинт, только плотнее, а пятно  — на кровь. На раскрытых страницах книги под ними был изображен фрагмент ночного неба с обозначенными названиями всех звезд.
        Он взял ткань. На ней было что-то написано черными чернилами. Поднеся ее поближе к газовой лампе, он начал читать.
        Тут, возможно, из-за капавшей на лицо воды, граф начал приходить в сознание и забормотал что-то едва слышно.
        Сильвия повернулась к нему.
        — Нужно дважды под ним пройти… внутри большого «О»… не сходи… к сияющей Альфе… в лабиринте… священный камень…
        Сильвия нахмурилась. Все эти слова показались ей бессмысленным набором обрывочных фраз.
        Лорд Фэррон, внимательно читавший надпись на ткани, вдруг поднял голову и прислушался к бреду графа. Потом снова посмотрел на ткань.
        — Он повторяет части написанного здесь,  — медленно произнес он.
        — А ч-что это?  — тихо спросила Сильвия.
        — Похоже на какое-то стихотворение или загадку,  — ответил лорд Фэррон.  — Текст каким-то образом соотносится с картой неба… на этих страницах.
        — Это что, книга графа?  — удивленно спросила Сильвия. Ее жених никогда не упоминал, что интересуется астрономией.
        — Посмотрим,  — сказал лорд Фэррон и начал свободной рукой листать страницы. Дойдя до фронтисписа, он увидел экслибрис.
        — Шеньен,  — прочитал он вслух.
        При звуках этого имени граф вдруг пришел в волнение, заметался и забормотал громче. Сильвия отодвинулась от него и в смятении повернулась к лорду Фэррону.
        — Здесь указан и адрес,  — продолжил лорд Фэррон.  — 20 Rue de Vieux Tolbiac, Paris.
        — Париж!  — воскликнула Сильвия. Она не помнила, чтобы граф когда-нибудь рассказывал, что бывал в Париже. Что еще она узнает о своем женихе? Она посмотрела на него. Усы, пропитанные водой и кровью, тонкие красные губы приоткрыты, за ними два ряда некрупных зубов, руки подергиваются.
        Однажды эти губы должны встретиться с ее губами… эти руки должны обнять ее. Эта неожиданная мысль так поразила девушку, что она дернулась, как от удара, уронила полотенце и закрыла глаза руками.
        Сильвия вдруг почувствовала себя такой уставшей, такой разбитой, что у нее задрожали колени.
        — Мы можем… уйти?  — спросила она дрожащим голосом.
        Лорд Фэррон не ответил. Он все так же продолжал изучать ткань. Сдвинув брови, Роберт еще раз внимательно перечитал надпись. Потом перевернул клочок, и брови его сдвинулись еще сильнее.
        На другой стороне ткани кровью было написано одно-единственное слово: «Белэм».

        Глава 9

        Джини легонько постучала в дверь Сильвии и вошла, не дожидаясь приглашения. Молодая хозяйка, наверное, еще спит, решила горничная. Вчера она вернулась домой так поздно, намного позже герцогини. Все двери были заперты на ночь, как будто герцогиня вовсе не ожидала возвращения падчерицы.
        Хорошо, что Джини еще не спала. Это была ее первая ночь в Лондоне, и она от возбуждения просто не могла уснуть.
        Она заваривала себе чай на кухне, когда услышала, как у дома остановилась карета, кто-то вышел и легкими шагами прошел по мостовой. Она вышла на порог (в одной ночной рубашке и шали  — что в замке скажут?) и увидела леди Сильвию, которая как раз собралась звонить.
        Леди Сильвия выглядела такой усталой и бледной… и так обрадовалась, увидев Джини, что расплакалась прямо там, на ступеньках. Карета, которая доставила ее, поехала дальше, и бедная леди Сильвия провела ее таким горестным взглядом, что Джини решила: это уезжает ее жених, с которым они, должно быть, поссорились.
        Тихо напевая что-то, она поставила поднос с завтраком на стол у изножья кровати и пошла открывать занавески. Когда семья уезжала за город, почти всех слуг в лондонском доме рассчитали, поэтому Джини приходилось исполнять не свои обязанности. Но она ни капельки не жалела. Ведь так намного интереснее!
        Повернувшись к подносу, она вздрогнула.
        — Вы не спите, миледи?
        Сильвия уже сидела в кровати, закутавшись в бледно-голубую шаль. Взгляд ее скользнул по Джини и остановился на сером прямоугольнике неба в окне.
        — Да, я не сплю.
        — А я принесла вкусных свежих булочек и варенье из чернослива. Варенье из Белэма. Я привезла в корзинке несколько баночек. Решила, что в Лондоне такого варенья никто не сделает. Намазать булочки маслом?
        Не ответив, Сильвия отбросила одеяло и потянулась за туфлями.
        Джини замерла с ножом для масла в руке.
        — Принести вам чего-нибудь еще, миледи?
        — Нет, спасибо, Джини. Я не хочу завтракать.
        Джини недоуменно захлопала глазами, когда Сильвия набросила пеньюар и выбежала из комнаты.
        — Что ж,  — сказала она через какое-то время, посмотрела на масло на кончике ножа, и, решив «не пропадать же добру», аккуратно слизнула его с лезвия.
        Сильвия спешила по коридору, мысли в голове путались. Последние несколько проведенных в комнате графа минут она ощущала такую слабость во всем теле, что почти не обратила внимания на то, что лорд Фэррон прочитал слово «Белэм» на найденном клочке ткани. Почти не обратила внимания на то, что он переписал на листок бумаги все, что было на ткани, а листок сложил и спрятал в карман жилета. Она лишь смутно помнила, как они, оставив графа без сознания, но на удобном диване (она исполнила свой долг), вместе спускались по темной лестнице.
        Лорд Фэррон не взял ее за руку, и она была этому рада, да, рада, потому что его прикосновение жгло ее кожу, как раскаленное железо.
        По дороге домой лорд Фэррон не проронил ни слова, а когда остановились перед домом Белэмов, на ее «Спокойной ночи и… спасибо» он лишь слегка наклонил голову.
        Мысли его и его сердце словно находились в каком-то другом месте.
        Он стал для нее таким же далеким, как звезды на небе.
        Сильвия дошла до будуара мачехи и остановилась у двери, чувствуя, как колотится сердце. Постояв немного, она подняла руку и постучала. Изнутри донесся сонный стон, и Сильвия открыла дверь.
        Герцогиня полулежала на кровати, подложив под спину подушки. Спать на ровном она не любила, потому что так у нее ночью открывался рот, куда могли попасть «нездоровые испарения», не говоря уже о случайных насекомых.
        Сильвия подошла к кровати.
        — Мама?
        Герцогиня подняла одно веко и снова опустила, издав глухой стон.
        — Мама, пожалуйста, проснитесь. Я должна вам кое-что сказать.  — Терпеливо подождав минуту, Сильвия продолжила:  — Мама, послушайте, я не могу выйти за графа.
        Герцогиня с трудом села, взявшись для опоры за столб балдахина.
        — Что я слышу? Что за глупости ты несешь?
        — Глупо, мама, ожидать от меня, что я стану женой мужчины, которого ненавижу и презираю.
        Герцогиня схватилась за сердце.
        — О! Как ты можешь в такую рань так меня расстраивать? Как ты можешь говорить такие вещи о человеке, которого почти не знаешь?
        — Вот именно,  — очень терпеливо произнесла Сильвия.  — Я его почти не знаю, и никто из нас его не знает. Если бы вы были со мной вчера вечером…
        — Вчера вечером?  — завопила герцогиня.  — Да вчера вечером ты с ним и минуты не провела и домой уехала с сестрой.
        — Я не уехала с сестрой. Произошла ошибка, и я осталась. Потом, намного позже, я… оказалась с графом. Он отвез меня в… место, куда нельзя возить приличных леди. Ни один настоящий джентльмен не вел бы себя так, как вел он. Он был пьян, мама, пьян!
        Герцогиня слушала ее в тревоге. Она понимала, что обещанное семье Белэм благосостояние начало таять, как туман.
        — Пьян? Эка невидаль!  — воскликнула герцогиня.  — Ты скоро привыкнешь к тому, что с мужчинами это случается, моя девочка. Даже твоего отца несколько раз приносили из клуба домой. Граф наверняка нервничает из-за предстоящего бракосочетания. В конце концов, ты своим поведением его не радуешь. Хоть бы раз улыбнулась ему, что ли!
        — Это потому, что мне не хочется ему улыбаться,  — стальным голосом промолвила Сильвия.  — Вчера он повел себя со мной самым неподобающим и оскорбительным образом. Если бы не вмешательство лорда Фэррона, не знаю, что со мной было бы.
        Услышав это имя, герцогиня чуть не выпрыгнула из кровати.
        — А! Теперь я понимаю. Тут дело вовсе не в поведении графа. Тут дело в лорде Фэрроне. Он имел наглость явиться сюда и спрашивать тебя, но я его быстро отправила восвояси.
        Сильвия воззрилась на мачеху. Она хорошо помнила, как лорд Фэррон приходил к ним, а его даже не пустили в дом.
        — Ч-что вы сказали ему?  — спросила девушка, изо всех сил стараясь не выдать волнения.
        — Я ему ничего не говорила, моя дорогая. Я со слугой передала ему записку, в которой сообщила о том, что ты не можешь его увидеть и что в отношении его так будет всегда.
        — Из записки можно было понять,  — стараясь скрыть дрожь в голосе, произнесла Сильвия,  — что она от вас, а не от меня?
        Впервые герцогиня заметно смутилась.
        — Возможно, он и решил, что она от тебя.
        Сильвии стало дурно.
        — От… от меня?
        Герцогиня быстро взяла себя в руки.
        — Я поступила так, как сочла нужным в сложившихся обстоятельствах. Я не могла допустить, чтобы этот молодой человек отвлек тебя от графа.
        Сильвия нащупала ручку кресла и села. Ей стало понятно, почему лорд Фэррон вдруг так охладел к ней. Его просто заставили думать, что она охладела к нему.
        — Вы… не имели права так поступать,  — сказала она.
        — Не имела права? Имела! Я защищала интересы семьи. Главное  — я защищала тебя! И дальше буду защищать. Ты вбила себе в голову какие-то глупости о графе и сравниваешь его с этим… лордом Фэрроном, у которого даже нет полного чиппендейловского гарнитура! Ты дала обещание графу и сдержишь его. От этого зависит все.
        Сильвия встала, как в тумане.
        — Вижу, мне нужно поговорить с папой.
        Герцогиня всплеснула руками.
        — О, ступай к нему. Расстраивай его еще больше, чего уж там! Подумаешь, отец только-только начал выздоравливать. Конечно же, он будет рад услышать, что ты передумала и нам снова угрожает банкротство.
        — Он бы не хотел, чтобы я была несчастна,  — проронила Сильвия, направляясь к двери.
        — Счастье!  — закричала герцогиня.  — Счастье  — это для щенков и… попугайчиков, а не для замужних женщин.
        Закрыв за собой дверь будуара, Сильвия услышала, как герцогиня яростно затрясла колокольчиком, вызывая горничную.

* * *

        Удивлению Томпкинса не было предела, когда он открыл дверь кареты Белэмов и увидел Сильвию.
        — Вы одна, миледи?  — спросил он, заглядывая в салон кареты так, будто герцогиня могла в любую секунду выпрыгнуть из-под подушек.
        Сильвия оперлась на его руку и вышла из кареты.
        — Да, Томпкинс, я одна.
        — Когда мне сообщили, что нужно встретить поезд, я решил, вы обе вернетесь,  — признался старый слуга.
        — Нет, только я.
        — Что ж, добро пожаловать, миледи. Герцог очень ждет встречи с вами.
        — Как отец?
        — Намного лучше, миледи. Вы не поверите, когда его увидите.
        Сильвия почувствовала огромное облегчение.
        — Пойду прямо к нему.
        Двери отцовской комнаты были приоткрыты. Сильвия постояла немного, заглядывая в комнату.
        Отец сидел на кровати. Покрывало вокруг него было завалено бумагами и газетами, одну из которых он изучал через увеличительное стекло. Услышав нежное «папа» Сильвии, он поднял глаза, полные радости.
        — Милая, заходи, садись на кровать. Как я скучал по тебе и маме!
        Сильвия, всматриваясь в лицо отца, вошла в комнату и опустилась на краешек кровати. Щеки его порозовели, в глазах опять появился живой блеск.
        — Расскажи про Лондон,  — попросил он.  — Как там дом? Мне теперь не придется его продавать. И маме твоей не придется расставаться с ее драгоценностями. Она может продолжать жить светской жизнью, которая ей так нравится. И все благодаря графу.
        Сильвия набрала полную грудь воздуха и начала:
        — Ах да, граф. Папа, я хочу…
        — Ты выходишь за щедрого человека, милая.
        — Щедрого, возможно, но…
        — Он сказал, что даже заплатит за нас, чтобы мы смогли оставить дом на Ривьере.
        Сильвия услышала об этом впервые, и сердце ее упало. Чем больше граф обещал, тем больше они теряли с ее отказом выйти за него.
        Отец тем временем счастливо продолжал:
        — Мне бы вполне хватило и замка Белэм, ты же знаешь. Граф сказал, что я смогу вернуться и спокойно жить здесь, когда закончится ремонт.
        — Да, ремонт,  — пробормотала Сильвия.
        — Вы с ним, конечно, уедете в Баварию.  — Уголки рта герцога опустились.  — Не скажу, что я рад этому. Бавария  — все равно что Восток: слишком далеко для моих старых косточек.
        — Слишком далеко,  — повторила дочь.
        Нужно ему все рассказать сейчас, пока разговор не зашел слишком далеко. Нужно рассказать.
        — Папа,  — сказала девушка, взяв его за руку,  — я должна что-то сказать вам.
        — Да, милая? Это насчет твоего приданого, конечно. Но посмотри… посмотри сюда. На секундочку. Ты знаешь, что это за бумаги? Это чертежи и планы. Граф (спасибо доброму человеку!) попросил меня разобраться, что нужно ремонтировать в замке. Я с Томпкинсом прошелся по замку… Не смотри на меня так! Я недолго ходил: часик туда, часик сюда  — но увидел достаточно. В архивах я нашел оригинальные поэтажные планы, можешь поверить?
        Глаза герцога сияли от восторга. Давно уже Сильвия не видела его таким оживленным. Слова он произносил четко, руки не дрожали. Ему действительно стало лучше. Потому что жизнь стала налаживаться. Потому что его любимый замок Белэм будет спасен. Потому что его родовое имя не будет покрыто позором, и он не превратится в банкрота без гроша за душой.
        Дочь медленно отпустила руку отца.
        Это чудо произошло благодаря ее самопожертвованию. Как теперь отнять у него то, что она дала?
        — Я… пойду к себе, папа,  — сказала она, вставая.
        — Что? Да, конечно. Ты, наверное, очень устала.
        Сильвия кинула. Герцог опустил увеличительное стекло и посмотрел на нее.
        — Ты здорова, моя девочка?
        — Здорова, папа.
        — И счастлива?
        Сильвия подняла голову. После долгого молчания она кивнула.
        — Да, папа.
        Счастлива!

* * *

        На следующее утро после бессонной ночи Сильвия пошла в конюшню проведать Колумбину.
        Завидев Сильвию, Колумбина высунула голову над дверью стойла и радостно заржала.
        Когда герцогиня столь поспешно увезла падчерицу из Фэррон Тауэрс, бедная Колумбина осталась там одна, и, поскольку Сильвия и герцогиня на следующий день уехали в Лондон, прошло больше двух недель, прежде чем Колумбина снова увидела молодую хозяйку.
        Сильвия подошла к лошади и стала гладить ее бархатистую морду.
        — Кто привел ее из Фэррон Тауэрс?  — спросила она конюха.
        Парень, подметавший стойло, остановился и оперся на метлу, которая была по высоте почти как он.
        — Сам джентльмен и привел.
        — Лорд Фэррон?
        — Ага. Сам ехал на своей, а Колумбину за собой вел. У нее на голове розы были.
        Сильвия удивленно подняла брови:
        — Как это?
        — Да под недоуздок были засунуты розовые розы. Я их в кувшин поставил вон там, видите?
        Сильвия повернулась. У двери конюшни стоял кувшин с пожухлыми цветами. То были такие же розы, как и те, которые лорд Фэррон присылал ей в Фэррон Тауэрс.
        — Завяли,  — с грустью в голосе произнесла она.
        — Верно, мисс. Совсем померли.
        Юная леди слабо улыбнулась, и конюх снова стал мести.
        Удрученная девушка медленно побрела обратно в замок. Услышав какой-то шум у парадной двери, она подняла голову. Там стояла карета Белэмов. Запряженные лошади исходили паром, Томпкинс, Джини и еще пара слуг снимали багаж с полки.
        Герцогиня раздавала указания, придерживая одной рукой шляпку, которую грозил сорвать свежий ветер. Увидев Сильвию, она вскрикнула и поспешила к ней. Остановившись в каком-то дюйме от Сильвии, она впилась в нее внимательными зелеными глазами.
        — Ну?  — многозначительно произнесла она.
        Сильвия растерялась.
        — Что значит «ну», мама?
        Мачеха прищурилась так, что ее зеленые глаза уменьшились до размера горошин.
        — ДА ИЛИ НЕТ?
        Сильвия прекрасно понимала, что интересует ее светлость. Сжав зубы, она ответила:
        — Да.
        Герцогиня просияла.
        — Я знала, что ты одумаешься. Я привезла все твое приданое. Чутье мачехи!
        Она бросилась обратно к карете, рядом с которой с каждой минутой росла гора всевозможных чемоданов, пакетов и картонок.
        Сильвия пошла за ней. Обойдя гору, она вошла в замок, где поднялась в свою комнату и легла на кушетку. На сердце у нее лежал камень. После вчерашнего возвращения домой, кроме встречи с отцом, она не сделала ничего.
        Хотя нет, кое-что конструктивное она все же сделала. Сильвия послала письмо Черити Фэррон. Она хотела, чтобы Черити знала: это не она, Сильвия, выгнала лорда Фэррона из их лондонского дома, а ее мачеха.
        Лорд Фэррон и Черити могут думать о ней что угодно, но она не отказывалась от дружбы.
        Чуть позже Джини тихонько постучала в дверь Сильвии.
        — Приехал ваш жених, миледи. Он ждет вас.
        Сильвия неохотно встала и спустилась в гостиную.
        О графе она не слышала с той самой ночи в клубе «Черная подвязка» и думала, что он, как лиса у курятника, затаится на день-два, посмотреть, что будет делать Сильвия. И все же он явился.
        Остановившись перед дверью, она заглянула в гостиную. Граф в некотором волнении расхаживал по комнате. Внезапно он остановился и развернулся, как будто почувствовав ее присутствие.
        Их взгляды встретились, и Сильвия увидела в его глазах столько же неприязни, сколько, полагала она, было видно в ее глазах.
        — Вы, несомненно, ждете от меня извинений,  — прошипел граф.
        — Не думаю, сэр, что вы… на это способны.
        — Ха! Думаете, так хорошо знаете меня?  — глумливо промолвил граф.
        Сильвия молча опустила голову.
        Граф какое-то время смотрел на нее, нервно покусывая ус.
        — Так что… вы рассказали своей мачехе?
        Сильвия подняла голову.
        — Думаете, если бы я рассказала ей все, вас пустили бы сегодня в замок Белэм?
        Граф пожал плечами.
        — Я думаю, меня будут пускать сюда до тех пор, пока герцогиня будет хотеть новые занавески и ложу в театре.
        Сильвия поморщилась.
        — Сэр, вы беспринципный и невоспитанный человек.
        — Но вы, кажется, все еще собираетесь выходить за меня?  — осклабился граф.
        Сильвия прикусила губу и тихо произнесла:
        — Да.
        Она думала, что ответ графа успокоит ее, но, к ее удивлению, этого не случилось. Он стоял, покусывая подушечку большого пальца. «Еще одна привычка,  — подумала Сильвия,  — с которой придется смириться». Он явно хотел еще что-то сказать своей невесте, но, прежде чем он решился, Сильвия услышала за спиной голос герцогини:
        — Граф фон Брауэр! Рада вас видеть.
        С протянутой для приветствия рукой герцогиня проплыла мимо Сильвии.
        Граф склонился над ее рукой, говоря какие-то вежливые любезности, фальшивые, как подозревала Сильвия.
        Но у герцогини, похоже, таких подозрений не возникло, она просто таяла от удовольствия.
        — Что же это вы так тянули с приездом? Сильвия дома уже два дня. Но не бойтесь, я мешать вам не буду. Наверняка вам нужно многое обсудить.
        С этими словами герцогиня уселась в свое кресло, на котором лежала раскрытая книга; так она оказалась спиной к комнате и никоим образом не могла видеть жениха и невесту.
        Граф указал Сильвии, что им нужно отойти в сторону. Не произнося ни слова, она последовала за ним к окну, и там они сели на козетку[1 - Козетка (от фр. causer  — беседовать)  — диван на двоих. (Примеч. ред.)]. Сильвия даже юбку свою отодвинула от графа. Она не хотела, чтобы хоть какая-то часть ее тела или одежды прикасалась к нему.
        Граф забросил ногу на ногу и стал барабанить пальцами по колену, глядя на кресло, в котором сидела герцогиня.
        — К сожалению, вы не оценили моей попытки добавить остроты в вашу монотонную жизнь,  — наконец произнес он.
        — Я бы никогда не оценила подобной… остроты, как вы выражаетесь. Ни сейчас, ни после… свадьбы.
        — После свадьбы…  — повторил граф со странным недовольством.
        Сильвия закрыла глаза, как будто чтобы не видеть его тонких губ и хищного взгляда, и тут же быстро их открыла, когда почувствовала, что граф взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе.
        — У меня дома вы были не одни,  — прошипел он.
        — Н-нет,  — призналась она.
        — Лорд Фэррон пожалеет, если я его еще раз поймаю с вами.
        — Это вряд ли,  — не без издевки проронила Сильвия.
        — Что вы там видели?
        — Г-где?
        — На Катлер-стрит.
        — К-катлер-стрит?
        — Черт возьми, вы что, спите?  — Граф больно ущипнул ее.  — У меня дома. Там кое-что пропало. Что вы или он нашли там?
        — Ничего!  — крикнула Сильвия так громко, что герцогиня опустила книгу и повернулась посмотреть на них из своего кресла.
        — Ты звала меня, дорогая?  — спросила она у Сильвии.
        — Нет, мама,  — ответила Сильвия, стараясь говорить спокойно.
        — А, хорошо,  — сказала герцогиня.  — Тогда я сейчас велю принести чай. Вот только главу дочитаю.  — Она снова подняла книгу и отвернулась к окну.
        Сильвия поморгала, чтобы смахнуть с ресниц слезы. Граф сделал ей больно. Похоже, на подбородке проступит синяк. Она не знала, чем так важна книга по астрономии или загадка, написанная на клочке ткани, которая так заинтересовала лорда Фэррона, но одно она знала наверняка: она ничего не станет рассказывать графу о том, что сказал, сделал или нашел лорд Фэррон.
        — Лорд Фэррон отнес вас в вашу комнату после того, как вы… напали на него. Я промыла ваши раны. Больше рассказывать нечего,  — твердо промолвила Сильвия.
        Граф вскочил, посмотрел на невесту и снова начал кусать палец.
        — Даже если она у него,  — тихо, как будто обращаясь к самому себе, произнес он,  — зачем она ему? Он ничего не сможет с ней сделать. Почему? Потому что у него нет последнего ключа. У него нет, ха-ха-ха, леди Сильвии. Да. Вы главный выигрыш.
        — Выигрыш?  — повторила Сильвия.  — Я выигрыш?
        — Да, моя красавица, да. Но давайте покончим с этим проклятым ожиданием. Вы станете моей… в постели, в жизни. К черту традиции!
        Сильвия похолодела.
        Почему граф так хочет на ней жениться, если совершенно очевидно, что он не испытывает к ней никаких теплых чувств, как и она к нему? Или именно последнее так распаляет его? Он не может справиться с желанием сломить ее волю, разбить ее сердце?
        Граф резко повернулся, когда герцогиня что-то произнесла со своего кресла у камина.
        — Что?  — рыкнул он.
        Голова герцогини показалась из-за спинки кресла.
        — Я сказала: как хорошо все закончилось.
        — Что хорошо закончилось, сударыня?
        — Это.  — Герцогиня подняла книгу.  — После всех превратностей судьбы, после ошибок, похищения, убийства, землетрясения и многочисленных отсрочек юные любовники наконец оказываются вместе!
        Она величественно поднялась из кресла и, сияя, посмотрела на графа и Сильвию.
        — Не нужно мне превратностей!  — вскричал граф.  — Не нужно отсрочек! С меня хватит! Давайте просто сыграем эту свадьбу, и дело с концом.
        Герцогиня немного опешила.
        — Нам всем, конечно, не терпится…
        — Достаточно!  — выпалил граф и взял стек со столика, куда положил его до начала разговора.  — Назначить свадьбу на конец этой недели.
        Герцогиня бросила быстрый взгляд на Сильвию.
        — Конец недели… но это на две недели раньше, чем планировалось.
        — Либо конец недели, либо свадьбы не будет!  — отрубил граф.
        Сильвия сложила перед собой руки, ощутив нечто наподобие удовлетворения от вида герцогини, на время лишившейся дара речи.
        Наконец-то мачеха увидела настоящее лицо графа фон Брауэра!
        — На какой именно день?  — пролепетала герцогиня, подходя ближе.
        Граф поднял стек и начал чертить в воздухе буквы.
        — Прочитали?  — спросил он.
        Герцогиня, глядя в воздух, промолвила:
        — Кажется, я не… уследила.
        — Попробую еще раз,  — простонал граф.
        — П-Я-Т-Н-И-Ц-А?  — прочитала она.
        — Браво!  — Граф поклонился, сначала Сильвии, потом герцогине.  — Как, оказывается, все просто, если захотеть. Значит, пятница. Остальное оставляю на ваше усмотрение.
        С этими словами, сунув стек под мышку, граф широкими шагами вышел из комнаты.
        — Вот это да,  — зачарованно протянула герцогиня.  — Похоже, он без ума от тебя, моя дорогая.
        Сильвия не ответила. Взгляд ее был устремлен в то место, где граф рисовал ставшее вдруг зловещим слово. Она почти видела висящие в воздухе буквы, темные, грозные силуэты.
        Пятница. День, когда ее судьба будет решена окончательно.

* * *

        Сильвия терпеливо стояла в свадебном платье, пока портниха расправляла складки атласного шлейфа.
        — Прекрасно!  — выдохнула герцогиня.
        — Если позволите, ваша светлость,  — льстиво улыбаясь, промолвила портниха,  — это восхитительное платье, и заузить его было совсем не сложно.
        — Там не так много нужно зауживать!  — тряхнув головой, сказала герцогиня.
        — Да, самую малость!  — поспешила согласиться портниха.
        Герцогиня, не уверенная, что над ней не посмеялись, на всякий случай вперила в нее строгий взгляд. Портниха взялась за работу с удвоенной энергией. Ей нужно было укоротить шлейф, поскольку герцогиня посчитала его слишком длинным для маленькой часовни, в которой должно было проходить бракосочетание. Для ее свадьбы такой шлейф был уместен, потому что они с герцогом венчались в соборе.
        — Хочешь укоротить шлейф на три или на четыре фута?  — спросила мачеха Сильвию.
        — Решайте вы, мама,  — устало проронила Сильвия. Она даже не посмотрела на себя в зеркало.
        — Четыре,  — велела герцогиня портнихе.
        Еще несколько булавок были приколоты, и Сильвии позволили снять платье.
        А платье в самом деле очень красивое, подумала Сильвия. Вот только для нее оно станет саваном.
        Она извинилась и сказала, что хочет подышать свежим воздухом.
        Выйдя из замка, она увидела фигуру с зонтиком, приближающуюся со стороны деревьев. Сердце ее заколотилось, когда она узнала Черити Фэррон!
        Черити остановилась в футе от нее. Несколько секунд две девушки молча смотрели друг на друга. Потом Черити улыбнулась и протянула руку.
        — О, я так рада вас видеть!  — воскликнула Сильвия, пожимая руку подруге. Но где ваша карета?
        — Я оставила ее у ворот и пошла пешком. Воздух такой чистый, такой свежий! К тому же я не была уверена, что мне здесь будут рады, поэтому не хотела привлекать к себе внимание, а мне нужно передать вам послание.
        Сильвия удивилась:
        — Не были уверены, что вам будут рады?
        — Для вашей мачехи я и брат  — одно и то же, а его она прогнала из вашего лондонского дома. Вы сами об этом рассказали в последнем письме.
        Сильвия зарделась.
        — Ах, да. Мне было так стыдно… за ее поведение… когда я узнала.
        — Не стоило,  — успокоила ее Черити.  — Она хотела как лучше. Ее пугала ваша дружба с Робертом.
        Сильвия не совсем поняла, что она хотела этим сказать, но обрадовалась, что Черити сама заговорила о лорде Фэрроне.
        — Как поживает лорд Фэррон?  — с чувством спросила она.
        Черити начала водить кончиком зонтика по земле.
        — Хорошо. Он уехал.
        Хоть Сильвия и не питала надежду снова увидеть лорда Фэррона, это известие поразило ее, как удар кулаком в грудь.
        — Уехал?
        — Да. В Париж. По делам.
        Услышав слово «Париж», Сильвия нахмурилась. Совсем недавно при ней уже упоминался этот город, вот только где? Но она не успела хорошенько об этом подумать, потому что Черити взяла ее за руку.
        — Вы должны мне все-все рассказать. Свадьба, кажется, в конце июня?
        — В конце июня? О, нет.  — Голос Сильвии задрожал.  — Раньше. Я должна выйти замуж послезавтра. В пятницу.
        Черити застыла, как громом пораженная.
        — В пятницу?
        — Да.
        — Так… скоро.
        Сильвия медленно кивнула.
        — Да. Но теперь, когда мы снова вместе, я надеюсь, вы придете на свадьбу? Все будет очень скромно. Раньше считали, что свадебный пир нельзя проводить в замке, он в слишком плохом состоянии, но… жених решил устроить свадьбу раньше, и на поиски нового места времени не осталось. Все получилось как-то сумбурно. Но вы же придете, правда? Скажите «да». Мне так хочется, чтобы там был хоть кто-нибудь, кто… понимает меня. Пожалуйста, приходите, Черити!
        Черити подняла голову, и Сильвия вздрогнула, когда увидела лицо подруги. Бархатные карие глаза Черити были полны слез.
        — Да, Сильвия,  — тихо сказала она.
        Когда она это произносила, слезы покатились по ее щекам блестящими ручейками.
        — Это я должна плакать,  — удивленно промолвила Сильвия.  — Я!

        Глава 10

        Свадебная церемония закончилась, и гости собрались в гостиной, чтобы выпить шампанского.
        Людей было не много. Кроме герцога и герцогини и, разумеется, графа присутствовал шафер от жениха (его клубный знакомый по имени Брейдер) и Черити. Эдит и Шарлотта тоже были, но из-за переноса даты их мужья, оба уехавшие по делам, не успели вернуться вовремя.
        Сильвия, бледная и молчаливая, пошла наверх переодеваться.
        Граф выпил пять бокалов шампанского и велел нести еще. С подносом вернулась другая служанка. Когда герцогиня увидела, кто это, она прижала руку к груди. Граф упоминал, что пришлет в помощь кого-то из своих слуг, но меньше всего герцогиня ожидала увидеть Полли.
        — Ты что здесь делаешь?  — резко спросила она.
        — Я служу у графа,  — ответила Полли, дерзко вздернув подбородок.
        — Что-то не так?  — повернулся к ним граф.
        — Я… я бы не хотела видеть здесь эту девицу.
        Граф прищурился.
        — Кто платит, тот и музыку заказывает, сударыня.
        Герцогиня была до того поражена, что не нашлась, что ответить.
        После праздничного фуршета гости переместились в гостиную.
        Граф курил сигары и громко разговаривал. Герцог дремал в кресле, а Черити, как заметила Сильвия, то и дело бросала взгляд на большие напольные часы в углу.
        — Вы же не хотите… уйти так рано?  — печально спросила она.
        Черити успокаивающе взяла ее за руку.
        — Нет, конечно.
        Сильвия вымученно улыбнулась и подошла к окну. В стекло бил дождь, и за окном было темно, как в могиле.
        — Сударыня,  — раздался у самого уха девушки голос графа,  — почему бы вам не присоединиться к гостям?
        — Не хочу,  — не поворачиваясь, произнесла теперь уже жена графа фон Брауэра.
        Граф наклонился ближе. Сильвия почувствовала, как его дыхание шевельнуло локоны у нее на шее.
        — Скоро я вас научу, что значит быть женой,  — прошептал он.
        — А пока что оставьте меня,  — тихо ответила Сильвия.
        Ее отвлекло отражение в зеркале: кто-то вошел в комнату, неся кофе на подносе. Фигура показалась Сильвии знакомой. Она повернулась.
        Полли.
        В памяти Сильвии сохранилось, что Полли сбежала из замка Белэм, но это было единственное, что она о ней помнила.
        Полли подошла к Сильвии и графу.
        — Кофе, сэр?
        — Что же ты, Полли? Сперва нужно предложить моей… жене.
        Полли скорчила гримаску.
        — Хорошо,  — угрюмо произнесла она.  — Кофе, ваша светлость?
        Сильвия покачала головой и провела рукой по лбу.
        — Что… что ты здесь делаешь, Полли?  — спросила она.
        Полли раздраженно зарычала.
        — И почему все меня об этом спрашивают? Я здесь потому, что служу у него,  — она указала на графа.
        Граф усмехнулся.
        — Довольно, Полли. Умница,  — сказал он.
        У Сильвии екнуло сердце.
        «Довольно, Полли. Умница».
        Почему слова эти показались такими знакомыми?
        Полли с подносом удалилась. Граф ушел с чашечкой на блюдце.
        Кровь громко застучала в ушах Сильвии.
        «Довольно, Полли. Умница».
        Она уже слышала когда-то эти слова, произнесенные точно таким же тоном, только где-то в другом месте. Где?
        В сознании начал вырисовываться образ. Комната с красными стенами… незажженный камин… Потом она увидела себя спускающейся с Полли по какой-то лестнице… Граф на диване… Полли, наклонившаяся, чтобы поставить кофе перед ним и перед Сильвией… «Не понадобится вам камин, мисс, ежели вы там будете с его светлостью»… Смех графа, да, смех… «Довольно, Полли. Умница»…
        А потом… Потом! Сильвия почувствовала, как кровь отхлынула у нее от лица, когда она наконец вспомнила то, что последовало за этими словами в ту роковую ночь в Эндикотте… Сердце заколотилось так, что, казалось, готово было разорваться. Она повалилась на козетку под окном, задыхаясь.
        — Сильвия, что с вами?
        С встревоженным лицом к ней подошла Черити.
        — Я вспомнила, Черити. Вспомнила! Ту ночь… когда вы встретили меня на дороге… Я вспомнила!
        Черити побледнела. Было видно, что вернувшиеся воспоминания принесли не облегчение, а новую боль.
        — Что тогда случилось?  — спросила она глухим голосом.
        Сильвия открыла рот, чтобы что-то сказать, да так и замерла.
        Что толку? Все равно уже слишком поздно. Если открыть то, что она теперь знает, это принесет семье огорчение и поставит крест на выздоровлении отца. Да и что изменит правда, если свадьба состоялась?
        Сильвия покачала головой и отвернулась.
        — Ничего. Я… заблудилась во время бури, как все и предполагали.
        Черити подозрительно прищурилась, но ничего не сказала. Взгляд ее устремился за спину подруги в дождливую ночь за окном.
        Она всматривалась в темноту так, будто ждала кого-то или чего-то. Ничего не увидев, она уронила руку и отвернулась.
        Граф заметил Черити рядом с Сильвией и нахмурился. Потом сам подошел к жене.
        — Что эта женщина хочет вам сказать?
        — Ничего, ничего.
        — От вас только и слышишь, что «ничего»,  — передразнил ее граф. Он потянул себя за ус и вдруг решительно произнес:  — Идемте, сударыня.  — Он улыбнулся и протянул ей руку.  — Пойдем в нашу комнату.
        Сильвия в ужасе прижалась спиной к холодному окну.
        Теперь, когда она знала всю степень подлости графа, мужество начало покидать ее. Лицо графа омрачилось.
        — Теперь вы должны… подчиняться мне,  — угрожающим тоном произнес он.
        Сильвии пришлось собрать в кулак всю оставшуюся силу воли, чтобы подняться. Ее всю трясло.
        — Спокойной ночи,  — сказала она гостям по дороге к двери.  — Мы… уходим.
        Эдит с Шарлоттой захлопали. Герцогиня расчувствованно закусила губу и тоже захлопала. Присоединился к ним и герцог. Вскоре уже аплодировали все присутствующие, кроме Черити, которая смотрела вслед новобрачным с искаженным болью лицом.
        Почувствовав, что Сильвия упирается, граф крепче сжал пальцы. Когда она споткнулась на лестнице, он со злостью дернул ее.
        — Идемте! Идемте!
        Сильвия механически переставляла ноги.
        Граф открыл двустворчатую дверь в комнату, которую приготовили для новобрачных, и толкнул в нее Сильвию.
        Оказавшись внутри, он отпустил ее и начал развязывать галстук. Швырнув его в угол, он направился в туалетную.
        — Будьте готовы, когда я вернусь,  — бросил он через плечо.
        Когда Сильвия подумала, где Джини, которую на сегодня назначили ее камеристкой, в дверь негромко постучали.
        — Входи,  — сказала Сильвия, радуясь тому, что увидит доброе лицо.
        Но не Джини вошла в комнату, а улыбающаяся во весь рот Полли.
        — А г-где Джини?  — смутилась Сильвия.
        — Я уронила поднос, все разбилось, и Джини порезала палец, когда собирала осколки, поэтому она послала меня.  — Полли говорила как бы между прочим, при этом рассматривая комнату и не глядя на Сильвию.
        Сильвия ничего не ответила, лишь жестом велела Полли расстегнуть платье. Что-то напевая себе под нос, Полли помогла Сильвии снять платье и надеть ночную сорочку, после чего Сильвия села за туалетный столик.
        — Пожалуйста, снимите с меня заколки,  — сказала она.
        Продолжая бубнить, Полли подошла и начала грубо выдергивать заколки, удерживавшие прическу Сильвии, пока волосы золотой волной не упали на ее плечи.
        Сильвия взяла щетку и повернула голову, услышав громкий стук в дверь, донесшийся снизу.
        — Только что чья-то карета подъехала,  — пожав плечами, сообщила Полли.
        Сильвия с бледным как мел лицом повернулась к зеркалу. Воспоминания о той ночи в Эндикотте снова нахлынули на нее, и ей представилось, что это предвещало ей сегодняшнюю. Тихо вскрикнув, она уронила щетку и закрыла лицо руками.
        Полли как будто не услышала этого. Она направилась к двери.
        — Внизу какой-то шум. Пойду посмотрю.
        Сильвия подняла лицо. Когда двустворчатые двери закрылись, отворилась дверь туалетной и появился граф в синем халате.
        Он подошел к Сильвии и встал у нее за спиной, глядя в зеркало.
        — Это, конечно, отвлекает,  — произнес он так, будто был один в комнате,  — но хотя бы будет приятно.
        Граф так увлекся, что, кажется, не слышал громких голосов, раздавшихся внизу. Резким движением он схватил Сильвию за волосы и со сладострастной ухмылкой наклонился, чтобы поцеловать ее в губы.
        На лестнице послышались торопливые шаги, взволнованные голоса, и в следующий миг дверь комнаты с грохотом распахнулась.
        — Отпустите ее, сэр!  — раздался полный сдерживаемой ярости властный голос.
        Сильвия чуть не вскрикнула от радости, увидев в зеркале фигуру лорда Фэррона, который приближался к графу.
        В дверях виднелись встревоженные лица гостей.
        Граф с проклятием на устах развернулся.
        — Какого черта? Как смеете вы, сэр, врываться в мою комнату?
        — Слава богу, я не опоздал!  — воскликнул лорд Фэррон, когда его взгляд остановился на дрожащей Сильвии за туалетным столиком.
        — Не опоздал?  — неуверенно произнес граф.  — Для чего?
        — Для того чтобы не дать свершиться гнусности,  — мрачно заявил лорд Фэррон.
        — Какой гнусности? Что здесь происходит?  — спросил герцог, выходя вперед под руку с Эдит.
        — Я не знаю, о чем говорит этот фигляр,  — прорычал граф,  — но он ответит за свой возмутительный поступок!
        — Только сперва вы ответите за свой, еще более возмутительный поступок!  — воскликнул лорд Фэррон.  — Объясните-ка собравшемуся обществу, для чего вы женились на леди Сильвии, если не имели на это права?
        Граф побледнел, но быстро пришел в себя и захохотал.
        — Вы сумасшедший! Придумали какую-то сказку, чтобы помешать… моему браку.
        В наступившей тишине со стороны двери раздался негромкий голос.
        — Так, значит, я сказка, месье?
        Собравшиеся ахнули, а граф мертвенно побледнел, когда в комнату проскользнула женщина с лицом, закрытым вуалью.
        — Кто эта леди?  — изумленно спросил герцог.
        Лорд Фэррон взял женщину за руку и поклонился герцогу.
        — Ваша светлость,  — сказал он,  — позвольте представить Элен Шеньен Брауэр, жену графа фон Брауэра.
        На какой-то миг все замерли. Потом все взгляды в ужасе обратились к графу.
        — Будьте вы прокляты, Фэррон,  — прорычал он, оскалив зубы.
        — Нет, будьте прокляты вы, сэр!  — отрывисто произнес герцог.  — За это вы пойдете под суд.
        — Никогда!  — вскричал граф.
        Сильвия зажала рукой рот, когда граф вдруг сорвался с места и выскочил в стеклянную дверь, ведущую на балкон. Там он встал на балюстраду, постоял секунду и, когда лорд Фэррон и Брейдер бросились к нему, взмахнув руками, прыгнул вниз.
        — Нет!  — вскрикнули Сильвия и Черити, когда лорд Фэррон бросился к балюстраде, чтобы последовать за ним.
        — Боже правый, сэр,  — промолвил герцог,  — одумайтесь. Здесь до земли двадцать футов.
        В это мгновение, не сомневаясь, что ее муж погиб, графиня лишилась чувств.
        Лорд Фэррон посмотрел вниз.
        — Граф жив,  — сухо сообщил он.  — Поднялся и идет в сторону деревьев. В свете луны его хорошо видно.
        — Правда, сильно хромает,  — вставил Брейдер.
        — Я догоню его,  — зловеще промолвил лорд Фэррон.
        — Я тоже пойду,  — воскликнул Брейдер.  — Я и не знал, что он такой мерзавец.
        — Поймайте его,  — хрипло произнес герцог.  — Будь я помоложе, я бы пошел с вами. В моем кабинете в ящике стола лежат пистолеты. И возьмите с собой конюха, он знает леса.
        Лорд Фэррон и Брейдер выбежали из комнаты. Эдит и Шарлотта тем временем подняли вуаль с лица графини и принялись обмахивать ее руками.
        — Кажется, приходит в себя,  — сказала Эдит, когда веки графини задрожали и открылись.
        — Мой… муж?  — спросила она дрожащим голосом.
        — Жив, мадам,  — сдержанно произнес герцог.
        — О, слава богу!  — воскликнула графиня.
        Герцог с серьезным видом продолжил:
        — Но, боюсь, он убежал в лес, и лорд Фэррон с Брейдером сейчас преследуют его. Его нужно призвать к ответу.
        Графиня обессиленно кивнула и с заметным французским акцентом произнесла:
        — Я принимаю это, месье. Лишь бы он был жив.
        — Вы устали, мадам,  — сказала ей герцогиня.  — Надеюсь, вы не откажетесь провести эту ночь у нас?
        — С удовольствием,  — прошептала графиня.
        — О том, как вас нашел лорд Фэррон,  — продолжил герцог,  — и почему начал подозревать графа, расскажете, когда он вернется.
        Вызвали Дженни, и она увела графиню в одну из приготовленных для гостей комнат.
        — Как такая… нежная дама могла поддаться чарам такого чудовища?  — взорвалась герцогиня, как только за ними закрылась дверь.
        — Мы все поддались его чарам,  — вздохнул герцог. Его глаза встретились с глазами Сильвии, и она вздрогнула, увидев, сколько боли в глазах отца.
        Она так обрадовалась неожиданному спасению, что совершенно позабыла о том, что это означает для семьи. Теперь же она об этом вспомнила. Они остаются без денег.
        По выражению лица герцога было видно, что он раскаивается в том, что позволил своей жене и остальным дочерям заставить Сильвию выйти за человека, который оказался негодяем.
        — Я хочу заявить,  — дрожащим от сдерживаемых слез голосом произнесла герцогиня,  — если б я хотя бы догадывалась об истинном характере этого негодяя, то не стала бы убеждать нашу бедную Сильвию выйти за него.
        Граф молча посмотрел на жену, потом перевел взгляд на Черити.
        — Я надеюсь, вы тоже сегодня останетесь у нас?  — спросил он.  — Все равно уже слишком поздно куда-то ехать.
        — Благодарю вас, я с радостью останусь,  — ответила Черити.
        — Предлагаю вам разойтись,  — сказал тогда герцог.  — А я должен дождаться лорда Фэррона. Графа нужно будет запереть где-нибудь, пока я не вызову полицию.
        — Если они его поймали,  — вставила герцогиня.

* * *

        Сильвия вернулась в свою комнату. Волнения прошедшего дня утомили ее так, что она почти против воли заснула.
        Проснулась она от негромкого стука в дверь.
        Сильвия села в кровати, пытаясь понять, как долго она проспала.
        — Входите,  — с тревогой в голосе сказала она и облегченно вздохнула, когда увидела Черити.  — Ваш брат… вернулся?  — произнесла она, и голос ее дрогнул.
        — Да, но без графа,  — серьезно ответила Черити.  — В лесу они решили разделиться. Конюх остался с Брейдером, но потом (наверное, решил показать себя настоящим мужчиной) оставил его и пошел сам. Через какое-то время Брейдер услышал крик. Оказалось, мальчишка набрел на графа, и тот свалил его ударом. Когда брат встретился с Брейдером и конюхом, они возвращались в замок. Мальчишка всю дорогу плакал, потому что в борьбе потерял пистолет.
        Сильвия слушала ее, затаив дыхание. Потом вздохнула и сказала:
        — Чего я не могу понять, Черити, так это почему граф так хотел жениться на мне. Денег у меня нет, любить меня он не любил. Так для чего все это?
        — Я знаю ответ,  — осторожно произнесла Черити.  — Но подробности знает брат. Вы позволите ему войти и поговорить с вами?
        — К-конечно,  — не зная, что и думать, ответила Сильвия.  — Помогите мне, пожалуйста, одеться, и я приму его.
        Черити исполнила ее просьбу и подошла к двери.
        Похоже, лорд Фэррон дожидался снаружи, потому что вошел он сразу.
        — Кажется… вы можете пролить свет на эту… печальную историю,  — сказала Сильвия.
        — Да, могу!  — ответил лорд Фэррон.  — Все началось той ночью в комнате графа. Помните клочок ткани, который лежал на открытой книге по астрономии?
        Сильвия удивленно подняла брови.
        — Да… Да, помню. На ней еще была какая-то загадка написана.
        — Верно,  — кивнул лорд Фэррон.  — Когда я увидел на ней же слово «Белэм», у меня тут же появились подозрения. Я решил разузнать побольше об этом клочке ткани. Поскольку я почти не сомневался, что он как-то связан с книгой (в загадке упоминались астрономические термины), первым делом мне нужно было найти владельца книги. Как вы, возможно, помните, на книге был экслибрис с именем Шеньен и указанием адреса в Париже.
        Сильвия ахнула.
        — Жена графа!
        Лорд Фэррон кивнул.
        — Я отправился в Париж и посетил дом на Рю де Вье Толбьяк. Там я обнаружил… графиню. Она рассказала мне интересную историю. Когда ваш предок Джеймс, герцог Белэм, бежал из Англии во время Гражданской войны, он, как вам известно, записался в армию французского короля. Однако вам вряд ли известно, что его полком командовал некто Луи де Шеньен. Во время битвы с протестантами принца Конде, которые были противниками короля, герцог был смертельно ранен. Он умирал несколько дней. Шеньен, с которым он подружился, часто навещал его. И вот однажды умирающий герцог вложил что-то в его руку. Это была повязка с его раненой головы, герцог своей кровью написал на ней ту самую загадку, которую я вам читал. Несомненно, он хотел просить друга доставить повязку его родным, но не успел, потому что умер прямо на руках Шеньена. Шеньен решил, что надписи на ткани были не более чем плодом воспаленного разума умирающего. Тем не менее записку эту он сохранил. Вложил ее между страниц старинной книги по астрономии, которую герцог повсюду с собой носил и которая тоже досталась Шеньену.
        Эта книга в конце концов оказалась в домашней библиотеке Шеньенов, а история их дружбы и ее конца превратилась в фамильную легенду, хотя со временем место, где хранилась ткань, позабылось.
        — А как… она попала к графу?  — растерянно спросила Сильвия.
        — Графиня уже была замужем раньше,  — пояснил лорд Фэррон,  — за потомком Шеньена, последним из этого рода. Когда он умер, графиня унаследовала кое-какие деньги, но этого было мало, потому что после Шеньена остались долги, с которыми нужно было расплачиваться. Она решила продать часть обширной библиотеки и попросила какого-то знакомого найти человека, который смог бы составить опись книг.
        Друг ее предложил человека, с которым недавно познакомился и который пребывал, скажем так, в стесненных обстоятельствах. Этот джентльмен унаследовал состояние, но почти все проиграл в карты. В то время он как раз находился в Париже и отчаянно нуждался.
        Джентльменом этим был граф фон Брауэр, и он принял предложение мадам Шеньен.
        — И потом он… женился на ней?  — воскликнула Сильвия.
        Лорд Фэррон кивнул.
        — У нее был дом и годовой доход. У него не было ничего. После свадьбы он продолжил работать в библиотеке. А потом неожиданно, не сказав ни слова жене, исчез, прихватив с собой книгу по астрономии, оставленную много лет назад герцогом Белэмом Луи де Шеньену, и, разумеется, ткань, которая хранилась в ней.
        — А он… знал, что это?  — слабым голосом спросила Сильвия.
        — Да,  — ответил лорд Фэррон.  — Я думаю, он узнал историю рода Белэмов и… легенду о сокровищах… в игорных клубах Ривьеры.
        — Отец любит рассказывать это предание,  — грустно кивнула Сильвия.
        — Когда граф обнаружил ткань,  — продолжил лорд Фэррон,  — он понял смысл надписи. Ему было известно, что у нынешнего герцога Белэма есть незамужняя дочь, и он решил бросить жену и попытаться сорвать большой куш. Остальное вы знаете.
        — Он воспользовался пристрастием моего отца к картам, чтобы заполучить меня,  — прошептала Сильвия.
        Взгляд молодого человека стал сочувственным.
        — Боюсь, что да. И, несомненно, получив сокровища, граф снова исчез бы.
        — Почему вы пришли с этим ко мне, а не к моему отцу?  — спросила Сильвия.
        — Не хочу его волновать, пока у него плохо со здоровьем. Если сокровище действительно существует, тогда можно будет все сообщить вашим родным. Если нет, то никто не расстроится… Кроме вас.
        Сильвия расправила плечи. «Это я переживу».
        Лорд Фэррон посмотрел на нее с восхищением.
        — Хорошо. Тогда начнем?
        — Как?  — воскликнула Сильвия.  — Сейчас?
        — А зачем ждать?  — спросил молодой человек.
        У Сильвии вытянулось лицо.
        — Но у нас нет той ткани. У нас нет загадки.
        — Есть,  — улыбнулся лорд Фэррон и достал из кармашка жилета сложенный листок бумаги.  — Вы, очевидно, не видели, как я переписывал загадку.
        — И вы… можете это расшифровать?
        — Думаю, да.
        Сильвия посмотрела на Черити, потом снова перевела взгляд на ее брата.
        — Тогда… начнем,  — с решительным видом произнесла она.
        Роберт кивнул и развернул бумагу.
        — Вот первая строчка. «Внутри большого «О» квадрат, нужно дважды под ним пройти». Квадрат  — это замок. Большое «О»  — это небо. Замок находится под небом, а под замком…
        — Подземелье!  — воскликнула Сильвия.  — Вход на южной стороне замка, рядом с конюшней.
        Пытаясь сохранять спокойствие, но сияя от возбуждения, Сильвия спустилась с Робертом и Черити по лестнице и вышла из замка через парадный вход. Вскоре они уже стояли перед двумя дубовыми дверьми, встроенными в покатое основание стены замка. В подземелье давным-давно никто не входил, поэтому лорду Фэррону понадобилось приложить всю свою силу, чтобы отворить вход.
        Взяв принесенный Черити фонарь, молодой человек стал спускаться по открывшейся узкой темной лестнице. Лестница привела их на площадку, от которой в разные стороны расходились четыре коридора.
        Лорд Фэррон прочитал вслух следующее указание:
        — «И к небу простертая рука искателю путь поможет пройти». В древности люди поднимали руки, указывая на звезды Кастор и Поллукс, и размах рук использовался как мера длины для измерения расстояний на ночном небе. Кастор и Поллукс находятся на северо-западе, так что, думаю, нам следует идти в этот северо-западный коридор.
        Так они и поступили. Впереди прыгал луч фонаря. Когда-то эти подземелья использовались для хранения продуктов, в основном вина и пива, но сейчас здесь было пусто, если не считать паутины и гниющих бочек.
        Они дошли до угла, места, где коридор раздваивался.
        — «К сияющей альфе ведет волопас, не сходи же с правой дороги»,  — прочитал лорд Фэррон.  — Здесь слово «правый» может не означать правую сторону. Вполне возможно, что это написано специально, чтобы запутать непосвященного. Но Волопас  — это созвездие с альфа-звездой Арктур-Следопыт. И смотрите, здесь действительно есть ход в правую сторону, ведущий на восток.  — Роберт заметил прислоненную к стене ржавую лопату, простоявшую там невесть сколько лет.  — Хм, может пригодиться. Возьму ее с собой.
        После этого троица тихо прошла по коридору. Под самым сводом в стенах здесь на равном расстоянии были пробиты крошечные окна, через которые сочился бледный лунный свет.
        Лорд Фэррон поднял руку, его спутники остановились, и он прочитал следующее указание:
        — «У окна в лабиринте замедли свой шаг под взором плясуна строгим». Лабиринт  — это само подземелье. Здесь действительно легко заблудиться.  — Он осмотрелся вокруг и указал на одно из окошек.  — Ага, вот окно, которое нам нужно! Через него видно… Большую Медведицу! Когда-то люди верили, что она танцует вокруг Полярной звезды.
        Сильвия и Черити в изумлении посмотрели на окно, а лорд Фэррон продолжил:
        — «Где фонарь одинокий бросает свой свет на последний священный камень». Кажется, «арктический фонарь»  — это сама Полярная звезда. Ее тоже видно через это окошко.  — Он на миг замолчал и прошелся взглядом по полу.  — Смотрите, свет падает прямо на этот белый камень.
        Сильвия и Черити опустили взгляд на камень.
        — «Укрывается в тенях затихших молитв мой скарб, что копил я годами»,  — прочитал лорд Фэррон и задумчиво посмотрел на камень.  — Я думаю, под этим камнем находится то, что называют «поповской норой». Это убежище, где католические священники часто прятались от гонителей. Наверняка здесь в свое время было произнесено немало пламенных молитв! Надо полагать, для Джеймса, герцога Белэма, это действительно был «последний» камень, ведь католики-роялисты в конце концов проиграли. Полагаю, под этим камнем мы найдем… «скарб» герцога Белэма. Другими словами… его сокровища.
        — Как же мы будем поднимать этот камень?  — спросила Сильвия, пытаясь придать голосу твердость.
        — Здесь-то нам и пригодится лопата,  — объявил довольный лорд Фэррон.  — У нее тонкое лезвие, а между этим камнем и соседним, я вижу, есть щель.
        Он вставил лопату между камнями и начал нажимать.
        Камень, хрустнув, подался. Сильвия затаила дыхание.
        Вдруг она повернула голову. Что это за шум послышался из коридора сзади? Похоже на шаги.
        — Что?  — спросила Черити.
        — Кажется, я что-то услышала.
        Все трое прислушались, но не услышали ничего, кроме звука падающих на камень капель воды.
        — Похоже, где-то открыто окно,  — сказал лорд Фэррон и снова налег на лопату. Когда камень наконец поднялся, Сильвия и Черити невольно ахнули.
        Отвалив камень в сторону, он взял фонарь и занес его над открывшимся темным провалом. В луче света засияло золото, заискрились драгоценные камни.
        — Мы спасены!  — воскликнула Сильвия, прижимая руки к груди.  — Моя семья спасена!
        — Вы сделали за меня черную работу? Превосходно!  — раздался слишком знакомый ледяной голос.
        Из тени выступил граф. В руке он держал пистолет. Тот самый пистолет, который потерял молодой конюх. Увидев оружие, лорд Фэррон выругался.
        В другой руке графа был зажат мешок. Он бросил его перед лордом Фэрроном.
        — Складывайте. Складывайте «скарб», который нашли здесь.
        — Вам это с рук не сойдет,  — прорычал лорд Фэррон, собираясь для прыжка.
        — Думаете?  — произнес граф. Вдруг одним неожиданным движением он оказался рядом с Сильвией и приставил к ее шее пистолет.
        Лорд Фэррон замер.
        — Видите?  — закричал граф.  — Теперь вы должны мне подчиняться.
        Сжав губы, лорд Фэррон открыл мешок и начал перекладывать в него из ямы золото и украшения.
        — Помогите ему,  — приказал граф Черити, и та поспешила к брату.
        Сильвия почувствовала отвратительный запах воска на усах графа и сжала кулаки от желания ударить его.
        Когда мешок наполнился до краев, лорд Фэррон перевязал его и бросил в сторону графа.
        — Получайте, негодяй,  — процедил он.  — Забирайте свою… добычу и убирайтесь.
        — Только с леди Сильвией,  — усмехнулся граф.  — Думаете, я дурак? Она будет заложницей. Если попытаетесь меня преследовать, она умрет.
        Он начал пятиться от лорда Фэррона и Черити, держа одной рукой тяжелый мешок, а другой  — пистолет у горла Сильвии, вынуждая ее следовать за ним. Лорд Фэррон наблюдал за его осторожным отступлением с пылающим взором.
        — Я на краю земли вас найду, если с нею хоть что-нибудь случится,  — крикнул он.
        — Значит, придется избавиться от вас прямо сейчас,  — прорычал граф.
        Его пистолет оторвался от шеи Сильвии и нацелился на лорда Фэррона. Издав крик, Сильвия вцепилась обеими руками в его запястье. Пистолет дрогнул.
        — Прочь, дура!  — завопил граф.
        Лорд Фэррон воспользовался удобным случаем. Со скоростью молнии он прыгнул на них. Сильвия отлетела в сторону и повалилась на колени, а мужчины начали бороться. Последовал выстрел. Разорвав тишину склепа, он эхом пронесся от стены к стене.
        Граф рухнул на пол. Сильвия и Черити в ужасе посмотрели на струйку крови, быстро вытекшую из-под него на холодные белые камни.

* * *

        Звуки веселья доносились из окна намного ниже крыши башни, где лорд Фэррон и Сильвия стояли, окутанные лунным светом.
        Белэмы всей семьей приехали на ужин в Фэррон Тауэрс. Приехал и Брейдер. Брейдер, то и дело посматривая на Черити горящими глазами, объяснил, что почти не был знаком с графом, и предложение стать шафером оказалось для него полной неожиданностью. Он надеялся, что его не станут судить за поступки других.
        Черити от его взглядов краснела.
        Герцогиня блистала в великолепном новом платье, дополненном одним из найденных в подземелье замка колье. Черити надела рубиновую брошь, подарок Сильвии.
        Герцог окончательно оправился. Он до того устыдился своего поведения, едва не обернувшегося трагедией для его любимой дочери, что полностью отказался от азартных игр. Теперь у него осталось лишь одно желание: увидеть дочь счастливой.
        Граф, ко всеобщему удивлению, выжил. Сейчас он дожидался приговора в тюрьме. Графиня фон Брауэр дала клятву, что года через три-четыре, когда его отпустят, она будет ждать мужа в Париже.
        В Эндикотте, который граф содержал на украденные у жены деньги, поселился новый жилец. Полли работы у него не нашла и устроилась служанкой в пивной бар в Норидже.
        Об этом всем думала Сильвия, стоя на залитой ярким лунным светом крыше башни и глядя в сторону Эндикотта на речное устье.
        Слезы облегчения наполнили ее глаза, когда она поняла, что больше не увидит графа.
        Лорд Фэррон проследил за ее взглядом.
        — Знаете,  — шутливым тоном начал он,  — для меня по-прежнему загадка, как этому графу удалось заставить двух таких красивых женщин бороться за его внимание.
        Сильвия от такой несправедливости расплакалась.
        — Мне… не нужно было… его внимание,  — всхлипывая, ответила она.  — Я только хотела… спасти моего бедного отца… от позора и банкротства.
        Молодой человек нежно взял ее за подбородок. Теплый ветер качнул золотистые локоны у нее на лбу, когда их глаза встретились.
        — Я об этом догадывался,  — тихо произнес он.  — Думаете, если бы я хоть на секунду поверил, что вы можете по-настоящему любить его, я бы стал хранить это?
        К изумлению Сильвии, он достал из кармана белую маску с золотым ободком, которую она когда-то надевала на бал леди Лэмборн.
        — Думаете,  — продолжил лорд Фэррон,  — если бы я верил, что вы хотите стать его женой, я бы стал вас спасать?
        Сильвия покачала головой, сдерживая слезы.
        — Я… я не знаю, сэр.
        — Так узнайте это сейчас,  — сказал Роберт.  — Я просто хочу, чтобы это произнесли ваши губы. Губы, которые теперь не принадлежат другому. Губы, которые я наконец могу поцеловать.
        Он наклонил к ней голову, и сердце Сильвии затрепетало, когда она подняла голову и посмотрела на него.
        — Теперь, когда вы можете быть моей,  — выдохнул лорд Фэррон,  — требуйте от меня все, что угодно, и вы получите это, моя дорогая. Хоть звезды с неба!
        Счастливо вздохнув, Сильвия телом и душой отдалась его губам…

        notes

        Сноски

        1

        Козетка (от фр. causer  — беседовать)  — диван на двоих. (Примеч. ред.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к