Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Невинность И Порок " - читать онлайн

Сохранить .
Невинность и порок Барбара Картленд

        В маленькой парижской гостинице к игроку Квентину Тивертону обратилась за помощью напуганная девушка. Защищаясь, Селина случайно убила негодяя, покушавшегося на ее честь. Квентин соглашается взять Селину с собой, выдать за свою сестру и попытаться найти ей достойного мужа. Их цель, казалось, уже близка, но тут происходит неожиданное…

        Барбара Картленд
        Невинность и порок

        Глава первая

1868 год

        Дождь лил как из ведра, и ледяной ветер с окрестных гор пронизывал насквозь.
        Два промокших всадника, въехавшие во двор придорожной гостиницы, представляли собой весьма жалкое зрелище, и трудно было в этой паре отличить слугу от господина.
        Это стало ясно, когда один из мужчин, спешившись, передал поводья другому и проследил, как слуга отводит скакунов в конюшню.
        Из окон обеденного зала трактира доносились невнятные говор и смех. От разницы температур запотели стекла, огни ламп плавали в смутном ореоле, а пар, вырывающийся из форточек, напоминал извержение вулкана.
        Войдя в помещение, джентльмен, к своему неудовольствию, обнаружил, что оно забито до отказа нетрезвой, веселящейся публикой, да вдобавок в обеденном зале было так накурено, что вновь прибывший брезгливо поморщился.
        Он успел перехватить хозяина гостиницы, нагруженного подносом с двумя дюжинами кружек пенящегося пива.
        - Мне нужна комната на ночь для меня и еще одна для моего слуги, - произнес джентльмен тоном привыкшего повелевать.
        Не поднимая глаз и не прекращая своего движения с подносом к жаждущим пива посетителям, трактирщик покачал головой:
        - Невозможно, майн герр. Все заполнено до отказа.
        Но властный тон заставил его взглянуть на посетителя более внимательно, и он начал объяснять на ходу:
        - К моему глубочайшему сожалению, майн герр, я никак не могу удовлетворить вашей просьбы.
        Джентльмен посмотрел по сторонам:
        - Чем вызвано такое столпотворение?
        Он был убежден, что скромный придорожный трактир никогда еще раньше не испытывал такого прилива посетителей.
        Он заметил среди них и элегантных леди в роскошных мехах и шелковых платьях, и джентльменов в пальто и костюмах, судя по покрою, пошитых у дорогих портных.
        - Огромный валун, смытый дождями, свалился на рельсы железной дороги, движение временно прервалось, и все путешественники, направлявшиеся в Баден-Баден, вынуждены были искать приюта в моем скромном заведении. Ведь в вагонах совсем холодно в такую погоду.
        - Что ж, можно сказать, мне не повезло с ночлегом. А на какую-нибудь съедобную пищу я могу рассчитывать?
        - Несомненно. С превеликим удовольствием я обслужу вас. Но только, боюсь, я не смогу предоставить вам, господин, апартаменты для ночлега.
        Тут в поле зрения гостя появилась пухленькая женушка хозяина гостиницы - как полагается, в белом чепчике и крахмальном фартуке поверх скромного домашнего платья.
        Она что-то начала шептать мужу на ухо.
        На лице трактирщика несколько раз менялось выражение, словно волнение на море при приближающемся шторме. Наконец он, собравшись с духом, произнес:
        - Мне неловко говорить, майн герр, но одно помещение в мансарде свободно. Оно обычно предназначено для слуг, но, если вы решите устроиться там, это все-таки будет лучше, чем пережидать ночь в кресле.
        - Я занимаю эту комнату, - решительно заявил джентльмен. - А сейчас, если кто-нибудь здесь способен обслужить меня, я бы заказал горячего вина.
        Он прошествовал в обеденный зал, и трактирщик проводил его уважительным взглядом, так же как и его супруга.
        Не было сомнения, что это знатный и вполне платежеспособный джентльмен, если судить хотя бы по его одежде изысканного покроя и безупречным манерам, свойственным только англичанину благородного происхождения.
        Супружеская пара не преминула заметить массивный золотой перстень на пальце англичанина и жемчужную булавку в галстуке.
        Джентльмена окружала аура богатства и уверенности в себе, что так нравится трактирщикам, часто страдающим от неуплаты сбежавших клиентов. Хозяев, правда, немного тревожило, что все женщины, присутствующие в обеденном зале, как-то странно отреагировали на его проход между столиками. Разумеется, дамы скрывали как могли свой интерес, но от их спутников это не укрылось.
        Гость скромно уселся за одиночный столик, покинутый, видимо, недавно насытившимся и утолившим свою жажду посетителем. Зал понемногу пустел. Лишь несколько пожилых джентльменов попивали некрепкий портвейн в отсутствие дам.
        Так как пылавший камин был неподалеку и от него исходило уютное тепло, а воздух постепенно очищался от табачного дыма, гость впал в блаженное расслабленное состояние, какое всегда наступает после долгой и утомительной дороги.
        Он внимательно и с явным знанием дела изучил меню, поданное ему подбежавшим официантом, чем заслужил еще большее уважение к себе со стороны прислуги, тщательно выбрал блюда, а сделав заказ, смежил веки и стал с терпеливым достоинством ожидать его исполнения.
        На удивление быстро ему подали заказанный ужин, состоящий из местных деликатесов, и все, что лежало на блюдах, выглядело весьма аппетитно.
        Вино, правда, нельзя было назвать превосходным, но чтобы запивать еду, оно вполне годилось. Гость нашел напиток сносным и воздал ему должное.
        Он согрелся, голод уже не мучил его, а наверху его ждала какая-никакая, а все же постель. Он был, по крайней мере, уверен, что в эту ночь ему удастся выспаться.
        Обеденный зал и гостиная, через которую он прошел, направляясь к месту своего ночлега, уже почти обезлюдели. Большинство женщин разошлись по комнатам, а джентльмены тихо дремали в креслах, и их угасшие трубки вот-вот могли свалиться им на брюки.
        Джентльмен поискал взглядом владельца гостиницы. Тот в укромном уголке за конторкой, видимо, пересчитывал сегодняшнюю богатую выручку.
        Обнаружив хозяина, постоялец задал естественный вопрос:
        - Моя комната готова?
        - Да, майн герр. Ваш слуга отнес туда ваши вещи. К глубокому моему сожалению, я не в состоянии предложить вам лучшего помещения.
        - Уверен, что оно будет соответствовать той сумме, которую вы внесете в мой счет, - спокойно отозвался постоялец.
        - Поднявшись на самый верхний этаж, майн герр, вы увидите лесенку, ведущую в мансарду. Там будет коридор с несколькими дверями. Первая дверь справа - ваша.
        - Не беспокойтесь, я отыщу свою комнату, - заверил хозяина джентльмен и начал подъем по скрипучим деревянным ступеням, вероятно из экономии лишенным ковровой дорожки.
        Приближаясь к вожделенной цели, а именно к мансарде, ему пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой о низко нависающий потолок.
        Он предполагал, что комнатка в мансарде должна располагаться под самой крышей, где летом невыносимо жарко, а зимой дьявольски холодно. Но когда он отворил узкую дверцу, увидел уютный огонек в камине и чистенькое помещение, его охватило чувство благодарности и к владельцу трактира, и к своему слуге, заботливо разжегшему камин, и вообще ко всем представителям рода человеческого, достигшего некоторого уровня цивилизации.
        Камин, правда, слегка дымил, но иного и нельзя было ожидать. Вряд ли этим жалким гостиничным номером пользовались часто и, конечно, трубу давно уже не чистили.
        Комнатка была крохотная, почти все пространство в ней занимала кровать, придвинутая к стене. Обстановку довершал единственный стул возле кровати.
        Кровать, несомненно, когда-то пережила лучшие свои времена, может, в прошлом веке, и постепенно ее перемещали из роскошной спальни в другую, чуть поскромнее, пока она не нашла себе последний приют на чердаке вот этой придорожной гостиницы. Но все признаки былого величия, несколько поблекшие, она еще демонстрировала. На этом ложе явно почивала богатая немецкая фрау, из скромности задергивая занавеси, которые сейчас скорее напоминали решето из-за множества дыр, проеденных молью.
        Однако приезжему джентльмену понравилось, что постельное белье было чистым, матрац на вид мягким а подушки набиты нежным гусиным пухом.
        Он зажег от пламени в камине свечу, плотно вставил ее в подсвечник и приступил к раздеванию, когда услышал из соседней комнаты испуганный возглас.
        Постоялец замер и прислушался. За первым криком последовал другой, затем еще один.
        Так как хоть и тонкая, но все же преграда несколько приглушала звук, джентльмен, движимый любопытством, шагнул и приложил ухо к стене.
        К своему удивлению, он услышал, как женщина вскричала по-английски:
        - Нет… нет… пожалуйста, нет! Я виновата… я не хотела… но, умоляю… не надо…
        - Хотела ты этого или нет, но дело сделано. Я должна быть уверена, что подобное больше не повторится, - произнес другой женский голос.
        Сколько злобы было в этом голосе!
        Затем послышался звук, похожий на свист кнута, и снова крик боли:
        - Пожалуйста… не надо больше… Мне больно… Я клянусь… клянусь… я не могу… не надо…
        Удары кнута следовали один за другим. В них проявилась уже некая безжалостная монотонность.
        - Пусть это послужит тебе уроком! - резко отозвалась мучительница. - Уроком, который ты навсегда запомнишь. Когда мы приедем в Баден-Баден, ты будешь полностью подчиняться мне и выполнять все, что я пожелаю. Иначе… Иначе, сама знаешь, я передам тебя полиции, а уж там о тебе позаботятся. Ты отправишься в Париж, прямехонько на гильотину. Тебе ясно, милочка?
        Ответа на этот вопрос не последовало. Тогда суровый женский голос продолжил:
        - Или ты меня послушаешься, или я сделаю то, что обещала. И порка, которую я тебе устроила, покажется маленькой Селине отцовской лаской по сравнению с тем, что я тебе устрою, крошка, завтра. Крепко подумай, Селина! Пораскинь мозгами!
        В комнате отсутствовали ковры, смягчающие шум, так что каждый шаг по деревянному полу был отчетливо слышен.
        Джентльмен уловил какое-то движение в соседней комнате, затем кто-то резко захлопнул за собой дверь и спустился вниз по отчаянно скрипящим ступеням.
        Он собрался было вернуться к теплу и комфорту, созданному горящим камином, но услышал за стеной душераздирающие рыдания. В этом плаче было столько боли и безутешного горя, что казалось, будто несчастное создание находится на последнем пределе отчаяния.
        Молодой человек помедлил немного, а затем решительно шагнул обратно к камину.

«Все это меня совершенно не касается», - убеждал он самого себя.
        Но выносить такие щемящие душу звуки и оставаться спокойным, пребывая в бездействии, было невозможно.
        Комната была слишком мала, чтобы даже в дальнем ее углу он мог избавиться от неприятного ощущения, что совсем рядом разыгрывается трагедия. Надежды на сон он уже напрочь лишился. Если плач будет продолжаться и дальше, его ждет тягостная, воистину жуткая ночь.
        Еще несколько минут джентльмен колебался, потом взял с каминной полки свечу, открыл дверь и вышел в коридор.
        Приблизившись к соседней двери, он увидел, что в замочной скважине торчит ключ.
        Следовательно, покидая комнату, женщина повернула его в замке. Несчастная, что безудержно рыдала в комнате, к тому же еще была и заперта.
        Джентльмен не сразу решился постучать и сделал это весьма осторожно.
        Плач в то же мгновение прекратился. Внезапно наступило молчание.
        Он тихонько постучал вторично и, не получив никакого ответа, повернул ключ и приоткрыл дверь.
        Комната в точности походила на его номер, за исключением лишь того, что в камине не было огня. На столике у кровати теплился слабый огонек свечи. Свеча, которую джентльмен принес с собой, добавила освещения, и он разглядел на кровати скорчившуюся маленькую фигурку.
        Сперва он подумал, что это ребенок, но, когда над подушкой приподнялась головка, его встретил взгляд огромных, полных слез глаз на распухшем от рыданий и все же сохранившем свою прелесть миниатюрном и изящно очерченном личике.
        Слезы струились по бледным девичьим щекам, пышные волосы в беспорядке разметались по плечам.
        - Что… что вы хотите? Кто вы?
        Несомненно, девушка испугалась, и джентльмен поспешил с ответом:
        - Не бойтесь. Я только зашел узнать, могу ли я чем-то помочь.
        Девушка глубоко вздохнула, сглотнула слезы и произнесла потерянно:
        - Никто… никто мне не поможет…
        - Вы уверены? - спросил джентльмен.
        - Да! Да! Уверена! - Голосок ее сорвался, словно лопнула какая-то струнка.
        Джентльмен выдержал паузу, потом заговорил вновь:
        - Так как, по-видимому, мы соотечественники и оба находимся вдали от Англии, не следует ли нам обсудить совместно возникшую проблему? Мне кажется что в этом есть некоторый смысл.
        Ему показалось, что слабая тень надежды мелькнула в ее глазах, но, вероятно, он ошибся, потому что девушка заявила с отчаянной решимостью:
        - Вы… очень добры, но не сможете мне помочь… Все бесполезно!
        Джентльмен самоуверенно улыбнулся:
        - В моем характере есть одна странная черта - во мне зарождается протест, когда говорят, что какая-либо проблема неразрешима. Я убежден, что из любого трудного положения найдется выход, если только взяться за дело с умом.
        Кажется, ему удалось заронить в душу девушки искру надежды. Во всяком случае, она уставилась на него, явно размышляя, достоин ли он ее доверия.
        - Я обещаю вам, - тихо, но твердо сказал он, - что, если вы пожелаете, чтобы я удалился и оставил вас одну, я тотчас же подчинюсь. Однако, если ваш горестный плач не прекратится, я там, за стенкой, не смогу уснуть.
        - Вы… вы слышали… то, что здесь говорилось? - подавленно осведомилась она.
        - Слышал… к сожалению, - признался он. - Здесь такие тонкие стены.
        - Я не имею права… взваливать на вас свои проблемы… Я…
        - Как я уже сказал, мы соотечественники, и поэтому мне очень хотелось бы знать, по какой причине с вами обращаются так жестоко.
        Джентльмен окинул мимолетным взглядом ее фигурку, а в ее ответном жесте выразилось явное смущение.
        На девушке была только легкая ночная рубашка с длинными рукавами, застегнутая у горла. На белой ткани явственно проступали кровавые полосы, причиненные беспощадными ударами хлыста.
        - Мне кажется, - заявил джентльмен хладнокровно, тоном, не допускающим никаких возражений, что вам лучше избавиться от этого… несколько испорченного одеяния и укрыться одеялом. К тому же вы согреетесь. По-моему, здесь нестерпимо холодно. Я отвернусь, пока вы займетесь этим, а затем вы сможете рассказать мне, за какой проступок вас подвергли столь суровому наказанию.
        Как он сказал, так и сделал. Стоя, отвернувшись к двери и сам начиная зябнуть, он с тоской вспоминал об уютном камине в своей комнате.
        Легкие шорохи за его спиной быстро затихли, и голосок, по-прежнему испуганный, дрожащий, поведал:
        - Я… уже готова.
        Джентльмен повернулся, шагнул к камину, водрузил свечу на ледяную каминную полку, поискал взглядом стул, на который мог бы присесть, но единственный этот предмет мебели был занят девичьей одеждой.
        Тогда он скромно уселся на самый краешек постели.
        Девушка же закуталась одеялом до подбородка. Головка ее в обрамлении спутанных волос наводила на мысль о каких-то сказочных маленьких существах, живущих в лесу.
        - Теперь рассказывайте! - сказал он. - Как вы очутились в такой ситуации?
        Задав этот вопрос, молодой человек принялся разглядывать ее заплаканное личико, которое, впрочем, показалось ему весьма привлекательным. Он вынужден был признаться самому себе, что давно не встречал такую миловидную особу.
        Кожа девушки была белее алебастра, носик маленький, но совершенной формы, глазки голубые как море в безоблачный день, губки, сейчас еще в страхе подрагивающие, были бы, наверное, тоже хороши когда улыбались.
        - Как ваше имя? - настаивал джентльмен.
        - Мое имя… - в раздумье переспросила она, словно ответ на этот самый обычный вопрос вызвал у нее затруднения. - Я Селина Вэйд.
        - А я Квентин Тивертон. Вот мы и познакомились.
        Он улыбнулся, а улыбку его все женщины находили неотразимо чарующей. Он извлекал из нее пользу для себя в самых разных случаях, начиная с раннего детства.
        - Вы правда… желаете, чтобы я рассказала вам о себе? - с сомнением в голосе переспросила Селина.
        - Я вынужден просить вас сделать это, - откликнулся Квентин Тивертон, - иначе я проведу всю ночь без сна, мучаясь от любопытства.
        - Вы… вы… будете шокированы… узнав правду.
        Вновь улыбка заиграла в уголках рта мистера Тивертона.
        - Поверьте, мисс Вэйд, ничто на свете не способно меня шокировать.
        Селина прерывисто вздохнула и откинулась на подушки, но тотчас же вновь выпрямилась. Раны от побоев на спине явно причинили ей сильную боль.
        - Как посмел кто-то подвергнуть вас такому наказанию? - воскликнул Квентин Тивертон.
        - Я сама… во всем виновата… - ответила Селина. - Но я не смогла поступить иначе… У меня действительно не было иного выхода.
        - Я верю вам, - кивнул Квентин Тивертон. - Но все же сперва хотел бы узнать, во что я поверил.
        Он опять прибегнул к верному средству, то есть к улыбке, и обнаружил, к своей радости, что Селина понемногу стала успокаиваться.
        - Все это так… невероятно. Когда мисс Девилин предложила мне сопровождать ее во Францию, я думала, что меня ждет… волнующее приключение, и не более того. Разве можно было предугадать… что все обернется… столь ужасно.
        - Кто она такая, эта мисс Девилин? - поинтересовался Квентин Тивертон.
        - Я встретила ее в агентстве по найму, - объяснила Селина.
        - Начните, пожалуйста, с самого начала, - попросил Тивертон. - Кто ваши родители и откуда вы сами?
        - Мои родители умерли. А жили мы в Литтл-Кобхэме в Сюррее.
        - Я знаю, где это, - кивнул Квентин Тивертон. - Чем занимался ваш отец?
        - У него было небольшое поместье, которое он приобрел после ухода из армии. Он был полковником, служил в одиннадцатом гусарском…
        Квентин Тивертон молчаливыми кивками подбадривал Селину, и она продолжила:
        - Он получал пенсию, у мамы тоже было немного собственных денег. Но после кончины папеньки пенсия уже не выплачивалась, маленький капитал к тому времени тоже был весь истрачен, и… ничего не осталось.
        - А дом разве не принадлежал вам?
        - Я считала, что принадлежал, но… оказалось, что он был заложен.
        Селина печально вздохнула.
        - Я всегда была уверена, что буду жить в собственном доме, даже если б с папенькой что-то и случилось. Я могла бы пригласить какую-нибудь родственницу жить у меня и делить со мной расходы, но… узнала, что родительский дом - уже не мой…
        Она настолько трогательно поведала об этой вполне обычной житейской драме, что у Тивертона защемило сердце.
        - И что было потом?
        - Мой дядя сказал, что может приютить меня, но на самом деле он этого не хотел. Он священник - жалованье у него крохотное, и он сам едва сводит концы с концами.
        Селина слегка развела руками, как бы подчеркнув жестом всю безысходность тогдашнего своего положения.
        - Когда я заявила дядюшке, что намерена искать работу, он, по-моему, был доволен. Итак, я отправилась в Лондон.
        - Одна? - удивился Тивертон.
        - Меня некому было сопровождать, - ответила Селина. - Дядя Бертрам не мог оставить свой приход.
        - Я понимаю. Продолжайте.
        - Я, конечно, знала, что мне следует первым делом обратиться в бюро по найму. Я надеялась, что они там мне посоветуют, на какую работу я могу рассчитывать. Я… мне кажется, что особыми талантами я не обладаю.
        Глядя на ее личико и любуясь огромными выразительными глазами, Тивертон не мог не подумать, что девушке с такой внешностью нет надобности иметь еще к тому же какие-то выдающиеся таланты.
        Однако он удержался от замечаний по этому поводу, желая поскорее узнать до конца историю Селины.
        - Я только начала объяснять даме в бюро по найму, что мне нужно, как другая женщина, постарше, тут же подошла к нам и воскликнула, указав на меня:

«Я уверена, что миссис Д'Арси Девилин захочет срочно повидать эту молодую особу».

«А разве ее не устроила Бетти Шеффилд?» - спросила первая дама.

«Нет, - ответила пожилая. - Она нашла ее недостаточно хорошенькой».
        Фразы, которыми обменялись эти дамы, показались мне несколько загадочными, но не успела я опомниться, как меня провели в соседний маленький кабинет, предназначенный, видимо, для собеседования нанимателей с кандидатками на должность.
        Селина прикрыла глаза, вспоминая об этом, и глубоко вздохнула.
        - Там я увидела необыкновенно красивую и элегантную даму. Я и не представляла себе, что подобные красавицы вообще существуют на свете, ходят среди нас, дышат тем же воздухом, что и мы.
        Квентин Тивертон весь обратился в слух. Описания Селиной того, что произошло с нею, пробуждали в нем неподдельный интерес. Картина, живая и достоверная, возникла в его воображении.
        В бесхитростном ее рассказе угадывалась участь не только Селины, а множества подобных ей одиноких неопытных девушек из провинции и то, как ловко расставляют на них сети умудренные опытом порочные особы. Судьбы девушек складываются по-разному, но начало всегда одинаковое, и чаще всего одинаково печален конец.
        Миссис Д'Арси Девилин - затянутая в сверхмодный облегающий жакет, облаченная в пышные шелковые юбки, в шляпке, украшенной перьями диковинной тропической птицы, естественно, предстала в глазах юной провинциальной девушки посланницей какого-то иного далекого мира.
        Селина и ее родители мирно коротали дни в тихом Литтл-Кобхэме. И хотя девушке приходилось время от времени видеть нарядных леди из богатых семейств графства, навещающих ее мать, или изредка бывать на балах и приемах по случаю какого-либо юбилея, но кто из этой публики мог сравниться с блистательной и обворожительной миссис Девилин?
        Позже Селина узнала, что есть истинный парижский шик, взятый, как говорится, на вооружение этой дамой, но в тот момент девушка была просто потрясена нарядом, голосом, манерами незнакомки, не отдавая себе отчета, какими средствами достигнуто такое ошеломляющее впечатление.
        А темные глаза леди буквально сверлили Селину, и та уже была готова провалиться под землю от смущения.
        - Мне нужна компаньонка для моей племянницы, живущей со мной в Париже, - заявила миссис Девилин. - Но я не в состоянии терпеть возле себя унылых или уродливых физиономий. Я хочу нанять кого-нибудь, кто был бы в меру образован, кто сумел бы привлекать к себе внимание важных персон, часто посещающих мой дом, и кто обладал бы грацией и непринужденностью в общении и понимал бы, как много значат эти качества для молодой женщины, попавшей в светское общество.
        - Я… я не уверена, что я… именно та, кто вам нужен, мадам, - промямлила Селина, вконец растерянная.
        - Я пока еще не составила мнения о тебе, так что прошу не прерывать меня, а внимательно слушать, в чем состоят обязанности компаньонки, - резко оборвала ее дама и продолжила: - Ты должна будешь танцевать с теми, кто тебя пригласит, и держаться с достоинством, поддерживать разговор на самые разные темы, а главное, уметь слушать…
        - Пожалуй, я с этим справлюсь… - робко вставила Селина.
        - Выглядишь ты неплохо, - сказала дама без всякой теплоты в голосе, - но прискорбно видеть, какое платье ты умудрилась на себя напялить.
        - Я так поняла, мадам, что эта юная особа только что приехала из провинции, - попробовала вступиться за Селину служащая бюро.
        Миссис Девилин недовольно отмахнулась от нее:
        - Я бы предпочла, миссис Хант, побеседовать с девушкой наедине.
        - Разумеется, мадам, я понимаю. Извините, - спохватилась миссис Хант и после почтительного реверанса исчезла из комнаты, оставив Селину на растерзание строгой леди.
        Селина была смущена и растеряна, но все же, собрав волю в кулак, она навытяжку стояла перед миссис Девилин, замерев, как каменное изваяние.
        - Можешь сесть, - смилостивилась нанимательница. - А сейчас ты будешь отвечать на все мои вопросы - правдиво и подробно.
        - Хорошо, - кивнула Селина.
        - Ты сирота?
        - Да, мадам.
        - Есть ли у тебя родственники?
        Селина немного удивилась этому вопросу. Какое значение имеет, например, то, что ее дядюшка жив, служит в сельском приходе, но не в состоянии материально поддерживать племянницу, или то, что в Шотландии у нее есть какой-то кузен, которого она никогда не видела, а родственник в Корнуолле настолько дряхл, что уже впал в старческий маразм.
        Однако Селина обстоятельно рассказала миссис Девилин об этих людях и сообщила их адреса.
        - А ты сама готова отправиться во Францию? - осведомилась миссис Девилин.
        - Я мечтаю путешествовать и особенно хотела бы посетить Францию и Италию, - призналась Селина.
        - Я живу в Париже, - сказала миссис Девилин. - Ты можешь уехать туда со мной завтра?
        - У меня нет никаких поводов задерживаться здесь. Я готова.
        - А твой дядюшка не станет препятствовать твоему отъезду?
        - Конечно, нет, мадам. Он будет только рад тому, что я нашла себе работу, пусть даже и за границей.
        - Прекрасно. Тогда приходи в «Шериф-отель» завтра в девять утра. Захвати с собой все свои платья. Впрочем, мне придется одеть тебя во все новое в Париже. В том, что на тебе сейчас, там от насмешек не убережешься. Тебя примут за огородное чучело.
        Крайне взволнованная после беседы с мадам, Селина потратилась на дилижанс и поспешила к дядюшке. К счастью, его приход располагался неподалеку от Лондона, и она успела бы обернуться туда и обратно за день.
        Она порадовала его известием, что больше не будет ему обузой.
        - Париж? - переспросил он рассеянно. - Мне кажется, что Париж не слишком подходящее место для одиноких молодых девушек.
        - Я не думаю, что племяннице миссис Девилин разрешат бродить по городу без соответствующего сопровождения, - убеждала Селина дядю Бертрама. - Миссис Девилин показалась мне очень строгой леди.
        - На это только я и надеюсь, - сказал дядя. - А ты не считаешь, что поступила опрометчиво, ухватившись за первое же предложение? Может, стоило немного подождать, поискать другое место, более для тебя подходящее?
        - Но мне оно очень подходит, дядя Бертрам! - возразила Селина. - Ты же знаешь, как мне нравились рассказы отца о разных странах, которые он повидал, служа в армии. Как чудесно, что мои мечты о путешествиях сбываются!
        - Уповаю на то, что все кончится благополучно, - произнес дядя, с явной неохотой благословляя племянницу в дорогу. - Может быть, следовало сначала навести кое-какие справки насчет этой миссис Девилин? Ты сказала, что ее знают в агентстве?
        - Да, разумеется. Когда она вызвала миссис Хант к себе и объявила, что нанимает меня, миссис Хант сказала: «Надеюсь, что другие девушки, которых я посылала вам прежде, не подвели вас?»
        На что миссис Девилин рассмеялась и ответила: «Что вы, миссис Хант! Не только не подвели, а, наоборот, даже очень порадовали. Они оказались настолько очаровательны, что обе уже успели выйти замуж. Одна за очень богатого человека, другая за дворянина!»

«Как им повезло!» - воскликнула миссис Хант.

«Зато мне доставило лишние хлопоты! - ответила миссис Девилин. - Мне пришлось вновь обращаться к вам за помощью, хотя должна признать, что общение с вашим бюро у меня всегда вызывает самые приятные чувства и услуги ваши я ценю весьма высоко».

«Мы всегда стараемся угодить своим клиентам, мадам», - сказала миссис Хаит.

«Поэтому ваше бюро и пользуется уважением и популярностью в Лондоне».

«У нас, смею заверить, самая достойная клиентура. Мы поддерживаем свою репутацию, а безупречная репутация многого стоит. Это все равно что дворянское звание. Я часто напоминаю об этом своим помощницам».
        - Вот такой разговор произошел при мне между двумя респектабельными дамами, - закончила свою историю Селина и теперь ждала комментариев от дядюшки.
        - Что ж, это звучит убедительно, - произнес дядя Бертрам, но он явно кривил душой.
        Поездка его племянницы в Париж, о котором он немало был наслышан, представлялась ему предприятием сомнительным и даже опасным.
        Зато Селина с каждым часом проникалась уверенностью, что будущее ее радужно.
        Упаковав загодя свой маленький дорожный сундучок, она легла, но не смогла уснуть и всю ночь, не смыкая глаз, воображала себе картины будущей жизни в Париже и возносила хвалы господу за то, что он позаботился о ее судьбе.
        Они с миссис Девилин поездом добрались до Дувра, благополучно пересекли Пролив и снова воспользовались железной дорогой, чтобы скорее попасть в Париж.
        Путешествие было долгим и утомительным, но они ехали вторым классом, что Селине показалось верхом комфорта, если даже не роскошью.
        По прибытии в Париж девушка испытала некоторое удивление, обнаружив отсутствие племянницы миссис Девилин в доме, куда ее привезли.
        Сам этот дом представлял собой узкое, вытянутое вверх строение из серого камня, расположенное, как позже узнала Селина, в фешенебельном районе Парижа на рю де Сент-Оноре.
        Селина предполагала, что дом принадлежит миссис Девилин, но из отрывочных замечаний слуг, случайно услышанных ею, выяснила, что он был лишь недавно арендован, а саму миссис Девилин никто раньше до ее возращения из Англии здесь не видел.
        Наймом дома и прислуги занимался ее супруг, господин Д'Арси. Это был средних лет мужчина, одетый весьма кричаще, со взглядом самоуверенным и дерзким, что заставляло Селину каждый раз, когда они встречались, невольно отводить глаза в сторону.
        При первой же встрече он бесцеремонно осмотрел девушку, не упуская ни одной детали, все подверглось его тщательному изучению - прическа, лицо, фигура, словно перед ним была лошадь, выставленная на продажу.
        После многозначительной паузы он произнес:
        - Поздравляю, Селестина. Я бы и сам не справился с этим делом лучше.
        - Я знала, что ты будешь доволен, - откликнулась миссис Девилин. - Ты уже известил его о нашем прибытии?
        - Он весь в нетерпении, но пусть подождет еще немного, пока мы не снабдим это дитя подходящей одеждой.
        - Да, ее необходимо приодеть, - согласилась миссис Девилин. - Вызови портниху завтра пораньше с утра, и пусть прихватит все необходимое. Она знает, что нам требуется.
        - Да, конечно, - кивнул месье Д'Арси.
        Единодушие супругов было полным и могло только вызвать умиление, но Селина слегка встревожилась, ибо не понимала, о чем они говорят.
        Слуга, который, как показалось Селине, вел себя чересчур развязно, показал ей комнату и внес туда ее дорожный сундучок.
        Девушку озадачило и то, что дом оказался столь мал. На этаже, где она расположилась, была еще только одна спальня, и ее занимала сама миссис Девилин.
        В крохотной гостиной внизу Селине подали какую-то еду перед тем, как отправить спать. Рядом на первом этаже находился еще салон, где, как она предполагала, произойдет на следующий день ее свидание с портнихой. Других помещений, видимо, в доме не было.
        Но уставшей после дороги Селине не хотелось погружаться в размышления о доме, его хозяевах и своих будущих обязанностях.
        Прежде чем улечься в постель, она открыла окно, облокотилась о подоконник и долго вглядывалась в темноту, за которой скрывался вожделенный Париж, ловила ухом городские шумы.

        Утро началось с появления портнихи. Миссис Девилин давала указания резким, непререкаемым тоном, и портниха молча ей внимала… Точно так же миссис Девилин обращалась в дороге и с Селиной. Девушка никак не могла к этому привыкнуть и иногда терялась.
        Она была очень чувствительна к хорошему или плохому обращению и чувствовала себя поэтому неловко, словно беспомощный котенок, которого нарочно, издевательски, гладят против шерсти.
        Однако за исключением приказных, суровых интонаций в поведении миссис Девилин по отношению к Селине не было ничего грубого или оскорбительного. Эта дама лишь подчеркивала свое положение хозяйки, которая любит, чтобы все совершалось быстро и по ее желанию.
        После того как портниха завершила процедуру обмера девичьей фигуры и приступила к шитью, Селина спросила у миссис Девилин:
        - А когда я увижу вашу племянницу?
        - Позже, - равнодушно откликнулась ее нанимательница. - Сейчас ее нет в Париже.
        - А могу ли я в таком случае потратить немного времени на осмотр города? - осведомилась Селина.
        - На это сегодня времени у тебя не будет, - получила она ответ. - После примерки и подгонки платьев парикмахер приведет в порядок твои волосы. Затем мы должны купить для тебя кое-какие мелочи - туфли, перчатки, белье. А до вечера ты еще должна как следует отдохнуть.
        - А что намечается на вечер? - не удержалась от вопроса Селина.
        Глаза ее зажглись любопытством. Ей подумалось, что миссис Девилин собирается повести ее в театр или, может быть, на какой-нибудь прием.
        Все было так увлекательно, загадочно и разительно отличалось от того, как она себе раньше представляла свою работу.
        Но на этот раз миссис Девилин не удостоила ее ответом.
        Лишь позже, в середине дня, она обратилась к Селине:
        - У меня есть для тебя кое-что приятное… хорошая новость. Я знаю, что она тебя обрадует.
        - Какая новость? - спросила Селина с волнением.
        - Один джентльмен желает - так он высказался - жениться на тебе.
        - Жениться на мне? - воскликнула Селина в крайнем изумлении.
        - Он очень богат и занимает высокое положение в обществе. Для такой юной девицы, как ты, это большая удача.
        - Но почему он пожелал на мне жениться? - спросила Селина. - Он же меня никогда не видел.
        - Я описала ему тебя. Сказала, что ты красива, скромна… хорошо воспитана… Он вдовец, и ему нужна жена.
        - Я не могу поверить, что такое бывает! - воскликнула Селина. - Кто этот джентльмен?
        - Маркиз де Вальпре… - миссис Девилин едва заметно улыбнулась, - мой давний друг. Я буду до конца откровенной с тобой, Селина, и признаюсь, что когда он провожал меня в Лондон, то просил поискать там в английской столице для него невесту - юную и очаровательную.
        - Но… должно быть… у него достаточно много… знакомых женщин здесь… во Франции… - запинаясь, проговорила обескураженная Селина.
        - Его привлекают английские девушки. Он испытывает слабость к белокурым особам. - Тут миссис Девилин вновь мило улыбнулась. - Пристрастие его вполне объяснимо, а в данном случае оно принесло тебе удачу. Позволь мне еще раз напомнить тебе, Селина, что человек этот весьма известный и уважаемый. Вальпре - древнейшая аристократическая фамилия Франции.
        - Я, конечно, очень польщена… тем, что маркиз оказал мне честь… хотя бы даже тем, что подумал, что я могу выйти замуж за того… кого не люблю…
        Речь Селины была сбивчива, но смысл ее дошел до миссис Девилин. Исполнившись презрения к неразумной девице, она произнесла:
        - Мое дорогое дитя! Ты во Франции, и браки здесь заключаются по расчету. Ни о какой любви здесь и речи быть не может, пока пара не становится мужем и женой.
        - Но в Англии все по-другому, - настаивала Селина. - По крайней мере, среди простых людей. Вполне возможно, что в благородных семьях девушек выдают замуж против их желания, но я не отношусь к их числу…
        Ее пыл угас, голосок затих, когда она увидела, какое выражение появилось на лице миссис Девилин. И оно, это злобное выражение, испугало Селину.
        - И долго ты собираешься ныть, канючить и нести всякий вздор по этому поводу? - резко осведомилась дама.
        Каждое произнесенное ею слово заставляло Селину трепетать.
        - Нет… нет… что вы! - с дрожью в голосе ответила Селина. - Я… конечно, с удовольствием… увижусь с господином… с маркизом и… поговорю с ним. Возможно, когда мы… познакомимся ближе… и лучше узнаем друг друга…
        - Когда ты с ним познакомишься, то, несомненно, поймешь, как тебе повезло. - Миссис Девилин проговорила это с величайшим пренебрежением. - И в твоем сердечке вспыхнет огонь, как только ты поймешь, что для подобной тебе - нищей, провинциальной девчонки - открывается возможность вдруг попасть в мир богатства, роскоши, не считать денег, тратить их на красивые наряды и вращаться в самом изысканном парижском обществе.
        Говоря это, миссис Девилин на какое-то мгновение утратила свою обычную сдержанность. В ее речи появились восторженные нотки.
        - Абсолютно правдива молва о том, что время Второй империи не сравнимо ни с каким другим периодом в истории по умению жить в роскоши и наслаждаться красотой. В Париже сейчас все сверкает… все открыто… все напоказ… И бриллианты, и наряды… и женские прелести. Маркиз сделает так, что тебе будут завидовать все женщины Парижа, а все мужчины за тобой ухаживать.
        Селина подумала, что звучит все это заманчиво, но не могла представить себя переступившей заветный порог и очутившейся в волшебном сказочном мире, Она не верила, что подобное может случиться именно с ней.
        Конечно, ей грезилось, что где-то на свете живет мужчина - красивый и добрый, который вот-вот объявится, полюбит ее и предложит стать его женой.
        Но мысль о том, что обо всем без ее ведома договорятся чужие люди, что мужем ее станет человек совсем ей неизвестный, разумеется, пугала девушку.
        Миссис Девилин отвергла все ее возражения, даже не выслушав их:
        - Ты встретишься с маркизом сегодня вечером. Вы поужинаете наедине, и ты убедишься, что он очарователен, остроумен и воистину светский человек. А вдобавок если ты как следует разыграешь свои козыри, то еще и обнаружишь, что он на редкость щедр.
        Селина не очень понимала, что мадам имела в виду, говоря о каких-то козырях и возможном крупном выигрыше, но решила, что знакомство с маркизом ей никоим образом не повредит.
        Если столь достойный человек придется ей не по душе, она категорически откажется от замужества, что бы ни говорили по этому поводу миссис Девилин или кто-то другой.
        В то же время она, ужаснувшись, вспомнила, что у нее при себе совсем мало денег. Вряд ли их хватит на обратную дорогу в Англию.
        У нее было такое чувство, что отказ выполнить настойчивое требование миссис Девилин повлечет за собой потерю работы. Ее тут же грубо выставят из дома на улицу, причем без всякой компенсации.
        Селине было страшно даже подумать о том, что может произойти дальше и каковы будут последствия ее дерзкого поступка, на какие испытания она будет обречена.
        Ее бедная головка раскалывалась, а сердце замирало от страшных картин, какие подсказывало ей воображение.
        Она пыталась настроить себя на оптимистический лад и твердила мысленно, что если маркиз де Вальпре так хорош и полон всяческих достоинств, как о нем отзывается миссис Девилин, то он понравится и ей и она со временем, вероятно, сможет полюбить его.
        Однако было странно - а такая мысль не оставляла Селину, - что ей вместо ожидаемой работы сразу же предложили замужество, к тому же в такой жесткой, приказной форме.
        Издавна всем известно, что выгодный брак - это единственный способ для молодой девушки упрочить положение, найти свое место в жизни, и, конечно, с этим не поспоришь. Но выйти замуж за незнакомца - такое Селине ни разу не привиделось даже в самом страшном сне.
        У нее было достаточно тяжких моментов в жизни, когда она опускалась почти на дно отчаяния, особенно после того, как обнаружила, что скоропостижная кончина отца, последовавшая от удара, лишила ее всех средств к существованию.
        После смерти матери Селина вела домашнее хозяйство очень экономно, обходясь лишь одной служанкой, и отец был ею доволен.
        Они жили скромно, но так или иначе, благодаря ее стараниям, в тепле, уюте и даже в относительном комфорте.
        Испытать ощущение полной безысходности ей пришлось, когда она получила уведомление, что дом был давно заложен и срок возвращения ссуды уже истек.
        Днем Селина еще как-то держалась, но ночи проводила без сна. Дрожь пробегала по ее телу, и думы о своем будущем - одна другой страшнее - терзали ее мозг.
        Она осталась без гроша и без крыши над головой.
        И вот теперь, если верить миссис Девилин, ей предстоит выйти замуж за человека богатого и приятного во всех отношениях, который будет не только заботиться о ней, но и прямо-таки носить на руках.
        Она вступит в высший парижский свет, и хотя Селина имела весьма слабое представление о его жизни, однако, несомненно, времяпрепровождение ее в высшем свете будет очень отличаться от спокойной, размеренной жизни в Литтл-Кобхэме.
        После короткой поездки по модным лавкам совместно с миссис Девилин строгая мадам велела ей отдыхать.
        Селина успела увидеть только крохотный кусочек Парижа, но все равно город ее ошеломил. Она много читала о бароне Османе и знала о его и императора Наполеона Третьего смелом плане обновления французской столицы.

«Сколько мне еще предстоит увидеть и узнать! - размышляла взволнованно Селина, возвращаясь в отведенную ей спальню. - Может быть, мне удастся убедить маркиза прокатить меня по городу. У него, наверное, великолепные лошади. А я так хочу видеть пляс де ля Конкорд, Елисейские поля, Нотр-Дам».
        Девушка, выполняя распоряжение миссис Девилин, послушно улеглась в кровать, но скоро ее покой нарушила горничная, принесшая платье, только что доставленное от портнихи.
        Белый шелк и кружева делали Селину еще более юной, но в наряде был еще какой-то особый шик и некий налет извращенной порочности, чего Селина никак не ожидала от столь, на первый взгляд, скромного фасона.
        Декольте было очень глубоким - слишком глубоким для девичьего платья, решила Селина. Тугой лиф приподнимал и выпячивал почти обнаженные груди, подчеркивая тонкость талии и соблазнительно выделял бедра.
        Чуть ниже линии талии сзади к платью был прикреплен пышный шлейф из нескольких собранных в оборки полотнищ легкой полупрозрачной ткани, и казалось, что при каждом шаге пенные белоснежные волны струятся за Селиной.
        Кринолины были отменены законодателями моды в прошлые годы, и покрой юбок, обрисовывающих ноги, выглядел весьма странным и вызывающим в глазах неосведомленной с нововведениями Селины.
        Хотя она слегка и оробела, но в то же время показалась самой себе такой хорошенькой и даже обворожительной, что невольно залюбовалась своим отражением в зеркале.
        Ее волосы, тщательно вымытые и уложенные парикмахером, ниспадали с боков и на затылке длинными завитыми прядями.
        Прежде чем Селина облачилась в новый наряд, вошедшая в комнату вслед за горничной миссис Девилин умелыми движениями чуть припудрила девушке лицо, подкрасила кармином губки, оттенила темные ресницы.
        - Не думаю, чтобы моя матушка одобрила бы все это, - робко попыталась сопротивляться Селина.
        - В Париже тебя сочтут голой, если ты без этого покажешься на людях, - резко оборвала ее миссис Девилин. - И я желаю, чтобы ты сегодня выглядела особенно привлекательной. Первое впечатление, как тебе хорошо известно, Селина, очень важно, и я приложу все старания, чтобы маркиз оценил твою внешность по достоинству.
        Селина была уже почти готова к выходу, когда, к ее удивлению, в дверях спальни появился господин Д'Арси Девилин.
        - Селестина! Дай ей подписать вот это! - обратился он к жене.
        Он протянул супруге лист бумаги с каким-то текстом, затем произнес:
        - Я покидаю вас. Прикажи девице не упоминать мое имя и тот факт, что я был здесь.
        - Я не забыла об этом, - заверила его миссис Девилин.
        Она взяла у мужа бумагу, и тот исчез за дверью.
        Миссис Девилин жестом отправила из комнаты горничную. Затем она обратилась к Селине:
        - Ты слышала, что сказал мой муж? Очень важно, чтобы ты не проговорилась о нем при маркизе.
        - Почему? - не удержалась от вопроса Селина.
        - Потому что маркиз считает меня вдовой.
        - Вдовой?
        - О, это долгая история, - небрежно произнесла миссис Девилин. - И я бы не хотела ею забивать твою головку. Я была замужем за мистером Девилином, но затем он на некоторое время оставил меня. Я решила, что он умер. Познакомившись с маркизом, я сказала ему, что я вдова. А вскоре после этого мистер Девилин вновь объявился.
        Она смолкла, но потом, поняв, что ее объяснения звучат не очень вразумительно, добавила:
        - Мне не представилось возможности объяснить маркизу, что мое положение изменилось и супруг вернулся ко мне. Я уверена, что ты меня понимаешь, Селина, и сохранишь мой секрет.
        - Да, конечно, - поспешно сказала Селина.
        - А вот, кстати, бумага, которую я бы хотела, чтобы ты подписала, - без паузы продолжила миссис Девилин.
        - Что это? - спросила Селина.
        - О, это нечто официальное, касающееся твоего пребывания в Париже! - легкомысленным тоном произнесла миссис Девилин. - Тут все по-французски, так что ты не разберешь.
        - Я читаю по-французски, - отозвалась Селина. - Папа настаивал, чтобы я изучала иностранные языки, а так как я надеялась, что однажды мне выпадет счастье попутешествовать, то я не только брала уроки французского и немецкого, но и читала книги на этих языках.
        Ей показалось, что у миссис Девилин ее слова вызвали раздражение.
        - Что ж, тогда мне, вероятно, следует тебе кое-что объяснить, - начала она после короткого замешательства. - Если маркиз, как я надеюсь, снабдит тебя деньгами, то я рассчитываю на некоторую их долю, так как ты приехала в Париж за мой счет.
        - Я не совсем понимаю…
        - Труднее будет разобраться с драгоценностями, - продолжила миссис Девилин, не обратив внимания на реплику Селины. - Конечно, ты будешь передавать мне брошь или какой-нибудь браслетик время от времени, но с деньгами проще. Я буду получать от тебя еженедельно определенную сумму - в зависимости от того, сколько будешь получать ты. Только учти - я не позволю тебе утаивать от меня точные цифры, морочить мне голову по поводу положенного мне вознаграждения за то, что я свела тебя с маркизом.
        Селина проговорила растерянно:
        - Но как же так? Неужели вы требуете от меня чтобы я отдавала кому-то деньги моего мужа, не спросив предварительно его разрешения? И к тому же, если он согласится платить вам за что-то, не лучше ли будет и для него и для вас рассчитываться самостоятельно, а не через меня?
        - Ты подпишешь этот документ, - произнесла миссис Девилин угрожающим тоном, - или вообще не встретишься с маркизом. И скажу тебе больше - я вышвырну тебя на улицу немедленно, без единого пенни и даже без рваной тряпки на теле.
        Такая злоба звучала в ее голосе, что Селина поспешно согласилась:
        - Ну, конечно, я подпишу все, что вы хотите… только бы… мне не хотелось из-за этого причинить какие-либо неудобства… или неприятности господину маркизу.
        - Ему совсем необязательно знать о нашем маленьком полюбовном соглашении, - успокоила Селину миссис Девилин. - Он был великодушен и щедр по отношению ко мне в прошлом, и нет никаких оснований сомневаться, что так же он будет поступать и впредь. Пусть это станет нашей общей с тобой, Селина, тайной и обязательством с твоей стороны, которое, я надеюсь, ты не нарушишь.
        - Да… конечно… - произнесла Селина неуверенно.
        Она взглянула на документ, и один абзац бросился ей в глаза:

«Пятьдесят процентов в течение всего срока до прекращения связи…»
        Перевод на английский замысловатой французской фразы потребовал от нее некоторых усилий.

«Может ли женитьба именоваться «связью»?» - задала она вопрос сама себе.
        Однако Селине ничего не оставалось, как поставить свою подпись на документе и лишь надеяться, что не возникнет никаких осложнений, когда ей придется отдавать половину суммы, которую щедрый супруг, возможно, будет выделять на личные расходы молодой новобрачной.
        А не потребует ли миссис Девилин вдобавок еще и половину денег, предназначенных на ведение домашнего хозяйства? Если верить молве, то французы дотошны в денежных вопросах до мелочей, а раз так, то маркиз, как бы он ни был богат, непременно поинтересуется, куда уплывают его денежки, и попросит отчета, на что она их потратила.
        Селину охватили дурные предчувствия. Девушка понимала, что вступила на зыбкую почву и добром это не кончится. И все же она подписала бумагу.
        Как бы в награду за проявленное Селиной благоразумие, миссис Девилин расцвела улыбкой и спрыснула волосы и шею девушки изысканными духами.
        - Маркиз может появиться в любой момент, - предупредила миссис Девилин. - Я распорядилась накрыть для вас двоих стол в салоне. Ужин будет самый роскошный. Блюда, кстати, очень дорогие, доставлены из ресторана «Мезон д'Ор». Постарайся, чтобы маркиз выпил побольше вина, и помни, что ты должна ему понравиться. Выполняй все его пожелания.
        - А о чем он может меня попросить? - с легким трепетом спросила Селина.
        Миссис Девилин недовольно нахмурилась:
        - Откуда я знаю! Ты сама на месте разберешься. Но не забудь, Селина! Если ты оскорбишь или расстроишь маркиза, я очень рассержусь… Бойся моего гнева, дитя! Я могу вышвырнуть тебя из своего дома не только без каких-либо рекомендаций, но и без гроша…
        С этими словами миссис Девилин покинула спальню, предоставив Селине возможность в одиночестве размышлять о своем будущем.
        Однако она оставила дверь открытой, и вскоре Селина услышала, как внизу, в цокольном этаже, прозвенел звонок.
        Лакей впустил гостя, мужской голос произнес короткую фразу, затем послышались шаги по лестнице, и Селина поняла, что маркиз направляется в салон.
        Там, вероятно, его встретит и будет обхаживать миссис Девилин.
        Селину внезапно объял ужас.
        Во что она ввязалась? Как могла позволить совсем чужим ей людям втянуть себя в подозрительную авантюру, когда под угрозой быть выброшенной на улицу ее заставляют выйти замуж за незнакомца, который, кстати, и сам ее раньше никогда в глаза не видел.
        Как прав был дядюшка Бертрам, когда настаивал на том, что надо поподробнее разузнать, кто такая эта миссис Девилин, прежде чем давать согласие на поездку с ней во Францию.
        Руки Селины были холодны как лед, она никак не могла справиться с охватившей ее дрожью.
        Лакей поднялся к ней и объявил, что ее ждут внизу, в салоне.
        Чувствуя себя так, будто ее ведут на эшафот, Селина медленно спустилась по ступенькам. Юбка ее белоснежного платья нежно шелестела при каждом шаге.
        Она взглянула в узкое высокое зеркало на нижней площадке лестницы.
        Никогда она не выглядела столь красивой и такой непохожей на саму себя. Глаза ее потемнели и расширились от страха, Селина с трудом могла дышать.
        Лакей отворил перед нею дверь в салон:
        - Мадемуазель Селина Вэйд! Монсеньор маркиз!
        Селина проследовала в салон, сделала несколько шагов и словно приросла к месту, не в силах двинуться дальше.

        Глава вторая

        Селина прервала свой рассказ, пытаясь восстановить дыхание и унять дрожь, сотрясавшую ее.
        - Я не могу… описать вам… как он выглядел…
        Квентин Тивертон произнес мягко, но настойчиво:
        - Я считаю очень важным, чтобы вы, Селина, не упустили ни одной детали. Имя маркиза де Вальпре у меня на слуху, но лично я с ним никогда не встречался.
        - Он был… стар… - Селина говорила с таким трудом, будто ворочала горы. Язык плохо слушался ее. - Гораздо старше, чем я ожидала… и маленького роста… ничуть не выше меня… Но не это главное…
        - А что же?
        - Выражение его лица… омерзительное… отталкивающее… я не знаю, какие еще найти слова… Лицо развратника. Мне никогда раньше не приходилось видеть мужчину с таким лицом!
        Коротко и неохотно Селина описала первые минуты ее свидания с маркизом, то, как она стояла, парализованная ужасом и отвращением посреди салона, а маркиз, приблизившийся к ней, целовал ее холодные пальцы и расточал комплименты.
        - Вы пленительны! Вы прекраснее, чем я мог себе вообразить!
        - Вы… вы действительно… маркиз де Вальпре? - вырвалось у Селины.
        У нее родилась безумная мысль, что все это розыгрыш, что настоящий маркиз совсем другой человек, а этот мерзкий старичок лишь почему-то изображает его.
        - Да, так меня зовут и таков мой титул, - с важностью ответил маркиз. - Но, пожалуйста, присядьте, Селина. Я уверен, что вы не откажетесь от бокала вина.
        Она взяла протянутый ей бокал просто потому, что у нее не было ни мужества, ни сил отказываться жать или вообще что-то предпринимать.
        Маркиз казался ей фигурой из ночного кошмара и никак не тем человеком, которого миссис Девилин прочила ей в мужья.
        Одет он был щегольски и со вкусом, но элегантность платья лишь подчеркивала его уродство. К тому же, когда он пристально рассматривал Селину из-под полуопущенных ресниц и раздвигал в улыбке свои бледные, белесые губы, инстинкт подсказывал ей, что он опасен.
        Она судорожно размышляла, как ей поступить. Следует ли тотчас молча обратиться в бегство или сказать маркизу напрямик, прежде чем он вновь заговорит, что замуж за него она не выйдет - никогда и ни при каких условиях - и ему не на что надеяться.
        Но намерений своих - ни того, ни другого - Селина не осуществила, так как вошли слуги и подали ужин.
        Маркиз подал руку, приглашая Селину подняться с софы, на которую усадил до этого, и галантно повел к столу.
        Его прикосновение еще больше убедило Селину, что никогда она не сможет преодолеть отвращение к нему. Каждая клеточка ее тела как бы отталкивала его.
        - Приступим к трапезе, милая юная леди, - провозгласил маркиз, - а за едой, которая, кстати, на вид великолепна, вы расскажете о себе. Все, что касается вас, меня волнует в высшей степени, и все мне чрезвычайно интересно.
        Лакей в ливрее с гербами - должно быть, личный слуга маркиза - пододвинул стул сначала ей, потом его светлости.
        Чтобы не встречаться взглядом с маркизом, Селина отвела глаза и занялась осмотром салона. Он был достаточно просторен и уютен. Большое количество мягкой мебели в стиле Людовика XV, ласкающая глаз обивка кресел и диванов, бледные гобелены на стенах с обнаженными фигурами наводили на мысль о любовном гнездышке.
        В дальнем конце комнаты Селина обнаружила еще одну дверь, которая была приоткрыта.
        К своему удивлению, девушка разглядела там в полумраке кровать под балдахином. По своей наивности Селина сначала подумала, что здесь, видимо, спит обычно ныне отсутствующая племянница миссис Девилин. Но внезапно ее, как удар молнии, осенило, что никакой племянницы вообще не существует.
        Вся эта история сплошная ложь! Правда лишь то, что, как сказала миссис Девилин, маркиз просил ее перед поездкой в Англию подыскать там для него невесту.
        Но если племянницы в доме нет, то для кого же приготовлена постель и зажжены в соседней комнате канделябры?
        Эти вопросы обрушились на Селину, и она, занятая своими мыслями, почти не слышала, что говорит ей маркиз.
        - Я многое желал бы показать вам в Париже. Я ведь знаю, что вы не бывали здесь прежде.
        - Н-нет, - едва выдавила из себя Селина.
        Даже в глазах отвратительного маркиза ей не хотелось выглядеть чуть ли не глухонемой и оторопевшей от страха дурочкой, но она ничего не могла с собой поделать.
        Во взгляде маркиза читалось не только восхищение ее внешностью, но и нечто иное, таинственное и гадкое, то, чему она даже мысленно не осмеливалась подобрать название.
        - Париж - город красивых женщин, - продолжал плести словесные кружева маркиз, - но вы, Селина, без сомнения, - а я имею некоторый опыт в этом, имею право судить, - вы затмите всех!
        - Боюсь… что вы преувеличиваете, монсеньор, - возразила Селина.
        Она убеждала себя, что лучше сейчас, не теряя времени, дать понять маркизу, что у него нет никаких шансов, что, как бы он ни был обходителен с нею, какие бы блага ни предлагал ей, она все равно не согласится стать его женой.

«Что-то ужасное, что-то мерзкое и чудовищное витает над ним, словно вторая его, потаенная, сущность, невидимая глазу!» - подумала Селина, но затем попыталась одернуть себя, задаваясь вопросом - откуда в ней такая уверенность, что он злодей?
        Маркиз словно бы не догадывался о ее душевных терзаниях или притворялся, что ничего не замечает.
        - Завтра я повезу вас на прогулку в Блуа, и вы увидите всех знаменитых красавиц, выступающих, как на параде, в своих открытых фаэтонах.
        - Благодарю вас, - промолвила Селина, - но… у меня… могут быть другие дела…
        Маркиз бросил на нее проницательный взгляд и сказал:
        - Если вы подразумеваете, что нам следует сначала нанести визит ювелиру, то я вас не разочарую. Мне самому любопытно, какие камни вам больше подойдут. Все женщины любят бриллианты, но они слишком холодны и покажутся тяжеловесными на вашей нежной юной коже.
        - Я не это… имела в виду, монсеньор, - поспешно возразила Селина.
        - А что же тогда? - поинтересовался маркиз.
        Селина смущенно оглянулась через плечо на лакеев, стоящих у нее за спиной, и маркиз улыбнулся.
        - Мы поговорим об этих материях позже, - произнес он, как бы выражая полное понимание обеспокоенному поведению девушки. - Позвольте мне развить мою мысль о том, где нам еще следует побывать. Несомненно, я должен буду представить вас моим друзьям. Это, пожалуй, лучше всего сделать вечером в Опере, так принято. Публика там смотрит больше на тех, кто появляется в ложах, а не певцов и танцоров. И, конечно, мы завершим день, отужинав в кафе «Англэ».
        - Где это?
        - Там, где… - он сделал паузу и изобразил усмешку, - где вы увидите всех богачей и их прекрасных дам. Не боюсь повториться и поэтому вновь скажу, что мне будет лестно сопровождать повсюду столь удивительное создание, как вы, мадемуазель.

«Да, вне всякого сомнения, - подумала Селина, - что он из кожи вон лезет, чтобы понравиться мне и готов развлекать и ублажать меня хотя бы из тщеславия».
        Конечно, нехорошо было обвинять его в этом, но слушать его и особенно ощущать на себе его взгляд было невыносимо.
        Ее начал смущать и слишком глубокий вырез на платье.
        Воспользовавшись моментом, когда маркиз отвлекся, склонившись над блюдом с очередным деликатесом, Селина быстрым движением подтянула кромку выреза вверх, чтобы глаза сластолюбивого кавалера не так откровенно блуждали по ложбинке меж ее грудей.
        Блюдам, подаваемым на стол, казалось, не было конца, и это приводило ее в уныние.

«После ужина я должна сказать ему, что не смогу выйти за него замуж, и причем, если удастся, сообщить это до того, как он сделает мне предложение. Он, конечно, воспримет как унижение отказ какой-то ничтожной английской девчонки, и поэтому мне следует опередить его, чтобы смягчить удар. Как угодно, но я должна умолить его понять меня и еще просить, чтобы маркиз как-то повлиял на миссис Девилин. Ведь только он может спасти меня от ее гнева».
        Вот такие планы роились в голове у Селины, по одно только воспоминание о миссис Девилин мгновенно привело ее в оцепенение. Она напрочь забыла обо всем, кроме ее угроз, кроме собственного животного страха, который девушка испытывала перед ней, - как мышь перед котом, как кролик перед удавом.
        Очнувшись от приступа страха, Селина с тоской подумала: «Лишь бы мне добраться до Англии!»
        Может быть, маркиз проявит понимание? В конце концов, какая для него радость заиметь супругу, которая идет под венец против своей воли и которой он совсем не нравится.
        У нее перехватило дыхание, когда она об этом подумала.

«Не нравится» - это слово здесь совсем неуместно. Сама не зная, по какой причине, но Селина уже успела возненавидеть маркиза. Ум тут был ни при чем, возобладало неосознанное чувство - она его уже ненавидела! Девушка поняла, что, если он сейчас даже дотронется до нее, она закричит от омерзения.
        И снова Селина принялась строить планы, как ей и с какими словами обратиться к маркизу, когда ужин закончится и слуги удалятся из комнаты.
        Наконец это время настало. Последним покинул салон лакей маркиза. Почему-то, уходя, он, не спросив разрешения хозяина, задул несколько свечей.
        После того как дверь за лакеем закрылась, маркиз встал из-за стола и подошел к зажженному камину.
        - Вот мы наконец и одни… - сказал он. - Как это приятно! И вы так пленительны, Селина! Я уже давно не испытывал такого волнения, честно вам признаюсь. Мне не терпится посвятить вас в радости любви. Мы оба окунемся в блаженство, несравнимое…
        В отчаянном порыве Селина сцепила пальцы и произнесла очень тихо, но решительно:
        - Боюсь, монсеньер… что вышло недоразумение.
        - Что такое? - вскинул брови маркиз.
        Он отпил глоток коньяку из бокала, который был у него в руке. Эта пауза дала Селине возможность собраться с духом.
        - Миссис Девилин сказала мне, что я должна исполнить все ваши пожелания… но это… невозможно…
        - Нет ничего невозможного, когда дело касается нас двоих, - спокойно сказал маркиз. - Вы мне желанны, Селина. По правде говоря, вы совершенно меня пленили.
        Де Вальпре протянул к ней руку, но Селина резко отступила, чтобы он, не дай бог, не коснулся ее.
        Она смотрела на него глазами, в которых застыли и испуг и отвращение, и говорила поспешно и сбивчиво, боясь, что ей не хватит мужества закончить свою речь:
        - Простите, монсеньор… но я должна сказать… чтобы с самого начала все было ясно… раз и навсегда… что я не могу…
        Она замолкла, потому что маркиз встал и двинулся к ней, широко расставив руки, и только чудом Селине удалось ускользнуть от его объятий.
        И все же он зацепил край ее платья, и оно порвалось. Селина услышала звук рвущейся ткани, когда метнулась от него.
        Остановившись по другую сторону стола, Селина замерла, тяжело дыша и вперив взгляд в старого маркиза, который медленно двигался по направлению к ней.
        - Вы восхитительны! - проговорил он, и голос де Вальпре выдавал охватившую его страсть. - Вы как маленькая птичка, которая беспомощно машет крылышками, но… быть пойманной ей суждено.
        - Вы должны… выслушать меня! - в отчаянии воскликнула Селина.
        - Позже… позже я выслушаю вас, - отозвался де Вальпре. - А сейчас желаю целовать ваши нежные губки и ощущать мягкость вашего тела, гладить его волшебные изгибы.
        То, что он говорил и как он говорил, повергло Селину в шок.
        Так как лакей маркиза перед уходом погасил часть свечей в салоне, соседняя комната теперь была высвечена ярче.
        Селине со всей ясностью открылось предназначение этой комнаты, помещенной туда огромной супружеской кровати под балдахином, зажженных канделябров, источающих странный аромат, золоченого столика на гнутых ножках с напитками и фруктами.
        Как бы читая мысли Селины, маркиз прошептал:
        - Вы обречены стать моей, Селина. Бесполезно взывать к моему великодушию и милосердию, потому что я хочу вас, и вам от меня не убежать…
        - Я не позволю вам приблизиться ко мне!
        - А как вы меня остановите?
        Он обогнул стол. Вскрикнув, Селина метнулась к выходу, но маркиз двигался с быстротой, которой она никак от него не ожидала, и успел преградить ей путь.
        Он поймал ее в объятия и крепко, почти грубо, прижал к себе.
        С силой, какую она в себе не чаяла обнаружить, Селина вырвалась из его цепких рук, попятилась, прислонилась к сервировочному столику и посмотрела маркизу прямо в лицо.
        - Выпустите меня… - тихо попросила она. - Пожалуйста, отпустите…
        И тут же поняла, что мольбы ее бесполезны.
        В глазах его пылал огонь, какой могла зажечь только непреодолимая, бешеная страсть. Это был уже не просто распаленный близостью красивой женщины мужчина, а истинный демон.
        Он не отводил глаз от ее бурно вздымающейся груди, и это зрелище доставляло ему наслаждение. Его возбуждало в ней все - бледность ее лица, дрожащие губы, ужас в ее взгляде и больше всего девственная чистота, которую он так жаждал нарушить.
        И невинная Селина женским чутьем внезапно это поняла и еще сильнее ужаснулась.
        Бесцеремонно и явно демонстративно маркиз снял с себя облегающий черный смокинг и отбросил его на ближайший стул.
        Его рубашка была из тончайшего полотна, настолько прозрачного, что Селина могла разглядеть густую черную поросль на его груди. Зрелище это вызвало чуть ли не тошноту, как и все прочее в его облике.
        - Я все же поймаю тебя в конце концов, - сказал де Вальпре, - но будет тебе известно, Селина, что погоня меня только сильнее возбуждает. Уступчивая женщина навевает тоску, а такая молоденькая, резвая и соблазнительная девочка, как ты, как раз и годится для хорошей охоты. За ней одно удовольствие погоняться. Чем труднее ее поймать, тем она желаннее.
        Он собрался снова предпринять атаку, и тут наивная Селина сделала последнее для себя открытие.
        Никакого замужества не намеревался предложить ей маркиз, а нечто совсем другое… унизительное… грязное… то, на что она никогда бы не согласилась, предпочтя этому позору смерть.
        Де Вальпре приближался, и ей надо было снова убегать от него, но ноги ее внезапно стали вялыми и словно приросли к полу.
        Пошатнувшись, Селина завела руки за спину, ища опоры в сервировочном столике, и вдруг нащупала большой нож для мяса, так и не использованный во время ужина и, видимо, по случайности забытый рассеянным официантом.
        Почти не отдавая себе отчета в том, что делает. Селина схватила его. Ее пальцы инстинктивно сомкнулись на гладкой деревянной рукояти.
        Тем временем маркиз, сверля Селину гипнотизирующим взглядом, подошел к ней вплотную и заговорил сладострастным свистящим шепотом:
        - Ты возбуждаешь меня так, как ни одна женщина давно не возбуждала. И очаровывает то, что ты боишься меня. Это потому, что я мужчина! Да, Селина, я мужчина, который превратит тебя, испуганного ребенка, в женщину!
        Собственный голос распалял его сильнее и сильнее. Он слушал себя, свои похотливые тирады и наслаждался, а руки его вновь и вновь тянулись обнять Селину.
        - Я хочу тебя! Ты моя! И другой судьбы у тебя нет!
        Он изловчился и обвил ее стан.
        Селина немного отстранилась, замахнулась и ударила острым лезвием изо всех сил.
        Узкая полоска стали блеснула, отразив пламя свечи. Селина наблюдала за происходящим как бы со стороны.
        Она увидела, как отточенное лезвие устремляется к груди маркиза, почувствовала, как оно вонзается в живую плоть с удивительной легкостью.
        Де Вальпре издал протяжный стон, глаза его расширились от изумления, рот раскрылся, но он не издал ни звука.
        Обе руки его вскинулись в попытке ухватиться за рукоять ножа, торчащего у него из груди, но не дотянулись.
        Де Вальпре отшатнулся назад и упал.
        Падение его тела на ковер, как ни странно, было почти беззвучным. Пока Селина пребывала в неподвижности, вперив в него безумный пустой взгляд, белая рубашка маркиза пропитывалась кровью и становилась алой.
        Какое-то время девушка не могла поверить, что это случилось на самом деле, что она лишь для того, чтобы помешать маркизу обнять ее, убила человека.
        То, что он мертв, не вызывало сомнения. Один-единственный стон сорвался с его губ, больше маркиз не издал ни звука. Глаза были по-прежнему открыты, но из них исчезло всякое выражение.
        Тело его, лежащее на ковре, как бы еще уменьшилось в размерах и занимало ничтожно мало места, а лицо со смертью не приобрело благородства, а стало, наоборот, еще более омерзительным.
        Казалось, время остановилось и вообще прекратилось всякое движение, даже пламя свечей не шевелилось. Недвижна была и Селина. Лишь кровь сочилась из раны и все шире становилось жуткое багровое пятно на рубашке маркиза.
        И вдруг внезапно Селина очнулась. Она закричала, но крик застрял у нее в горле. Тогда она бросилась к двери.
        - Помогите! Помогите! - пыталась позвать на помощь девушка, но губы ее шевелились беззвучно.

        Очень трудно было внятно рассказать Квентину Тивертону о последующих затем событиях.
        Вероятно, Селина потеряла сознание. Очнулась она от громких проклятий и оскорблений, выкрикиваемых разъяренной миссис Девилин, но была не способна понять смысл того, что произносит эта женщина, и до нее доносился только шум.
        Селина лежала с закрытыми глазами и надеялась, что миссис Девилин решит, что она по-прежнему в обмороке.
        Только уже гораздо позже до Селины дошло, что был послан слуга за господином Д'Арси.
        Хозяин дома вошел в салон, постоял, поглядел на мертвое тело маркиза и задал резким тоном вопрос по-французски:
        - Кто знает об этом?
        - Никто, - ответила миссис Девилин. - Слуга маркиза удалился из дома после ужина, а когда я послала Жака за тобой, то не стала объяснять ему, зачем ты мне срочно понадобился.
        Супруг миссис Девилин запер дверь салона изнутри, затем направился к кушетке, где возлежала якобы в беспамятстве Селина. Он сразу разгадал ее маленькую хитрость и сердито заговорил с ней:
        - Ты, идиотка! Какого дьявола тебе взбрело на ум убивать старичка?
        - Сдай ее в полицию! - истерично вопила миссис Девилин. - Пусть ее накажут за убийство! Гильотина по ней плачет!
        - По-моему, ты тоже спятила! - Д'Арси еще больше рассердился. - Неужели ты надеешься, что, когда полиция будет ее допрашивать, девчонка нас не выдаст? И я тоже буду замешан в эту скандальную историю! Слишком многое поставлено на карту, Селестина, чтобы так глупо рисковать.
        - Тогда что же нам делать? - сникла миссис Девилин.
        - Ты и эта дурочка должны немедленно убраться из страны. Отвези ее в Баден-Баден и сбагри с рук первому попавшемуся идиоту, который на нее клюнет.
        После паузы он добавил:
        - Это целиком твоя вина, твой просчет. Ты не объездила кобылку как положено, прежде чем предоставить ее маркизу.
        - Она выглядела такой податливой, такой простодушной, - оправдывалась миссис Девилин.
        - А оказалась совсем не такой, - огрызнулся Д'Арси. - Любым способом ты должна была сломить ее и сделать это заранее. И убедиться, что она готова… и что ее можно подавать к столу. А ты прошляпила… и, следовательно, не выполнила свою часть работы.
        Он еще раз посмотрел на труп маркиза и произнес жестко:
        - Я истратил кучу денег на девчонку и хочу получить их назад… как и то, что маркиз уплатил тебе.
        - Он расплатился, слава богу… - Миссис Девилин понизила голос: - Ты найдешь все, что он выдал авансом, внизу, в запертом ящике туалетного столика.
        - Я заберу деньги и займусь всем остальным, как только вы смоетесь. Придется прибрать весь дом, чтобы нами тут и не пахло!
        - Ты хочешь сказать, что мы должны уехать немедленно?
        - Конечно! - воскликнул Д'Арси. - Ты что-то стала плохо соображать, супруга. Я вызову экипаж, чтобы отвезти вас на вокзал, а там вы дождетесь поезда. Я знаю, что он отправляется в семь утра.
        Он задумался на мгновение и потом добавил:
        - Разумеется, тебе следует поменять имя… и ей тоже. Вбей в голову этой дуре, что она и слыхом не слыхала о какой-то миссис Девилин или обо мне.
        - Она думает, что ты мой муж.
        - А теперь пусть думает, что я вообще не существую… Уверен, что ты сумеешь ее убедить.
        - Мне столько всего придется вбивать ей в голову, - злобно прошипела миссис Девилин, - что проще было бы сразу вытряхнуть ей мозги.
        - Жаль, что ты не сделала этого до того, как все это случилось. Маркиз был хорошим источником дохода.
        - Как ты вообще объяснишь при дознании его смерть? - поинтересовалась миссис Девилин.
        - Никак. Меня здесь не было, следовательно, я ничего не знаю. Это тебя они будут искать, Селестина.
        - Значит, ты так играешь?
        - Да, так! А почему бы и нет? Что касается меня, то я о нем никогда даже не слышал. Им будет нелегко узнать правду. Только не наделай ошибок, Селестина, и тогда связать хоть как-то меня с маркизом будет сложно. Но учти ради собственного блага - а ты о нем больше всего печешься, - не вздумай впутывать меня в это дело, даже если тебя и сцапают.
        - Я позабочусь о том, чтобы остаться чистенькой, - заверила его миссис Девилин. - Пусть мне даже придется для этого прикончить девчонку.
        - Лишний труп - лишние хлопоты, - заметил Д'Арси. - Лучше запугай ее до полусмерти, чтобы она молчала. По-моему, это не составит тебе труда. И не спускай с нее глаз.
        Он повернулся к Селине, схватил за руку и сдернул с кушетки. Резким рывком поставил ее на ноги, обращаясь с ней, как с куклой.
        - Впредь делай то, что тебе говорят, - грозно сказал он, - иначе очутишься в Сене. И станешь трупом точь-в-точь как твой ухажер, которого ты зарезала, будто свинью. Тебе повезло, что нам нужна твоя шелковая кожа и хорошенькая мордашка, но не оступись еще раз на скользкой дорожке. Будешь болтать языком, я тебе его вырву.
        Ярость выплескивалась из него, как кипящая вода из котла. Он приблизил лицо к ее лицу, обдавая Селину жарким своим дыханием, а когда она инстинктивно отшатнулась, нанес с размаху пощечину.
        - Иди и уложи свое тряпье в сундук, - приказал он. - И не забудь то, что тебе было куплено. Оно тебе еще понадобится. Не строй глупых иллюзий, что ты свободна. Считай, что на тебе надеты кандалы.
        - А я обещаю, что ты от них никогда не избавишься, - злорадно добавила миссис Девилин.
        Селина, прижав ладонь к горящей от удара щеке, пошатываясь, направилась к двери, отводя глаза от тела маркиза, распростертого на полу.
        Она не помнила, как добралась до отведенной ей комнатки наверху. В мыслях у нее было только одно: кошмар продолжается, он следует за ней неотступно, зловещая петля затягивается все туже и ей ни за что не выпутаться. Надежды нет никакой.
        - Боже… помоги мне… - прошептала она.
        Селина говорила теперь безостановочно. Слова изливались из нее потоком. Ей необходимо было выговориться. Она трясла головой, волосы падали ей на глаза, девушка нервно убирала их дрожащими пальцами и взахлеб рассказывала свою жуткую историю.
        - Рано утром мы сели в поезд и поехали… Мы должны были попасть в Баден-Баден к вечеру, если б не скала, обрушившаяся на рельсы. В вагоне, кроме нас, были еще люди, и поэтому миссис Девилин всю дорогу молчала…
        Селина вдруг замерла в ужасе:
        - О боже! Я не имею права ее так называть. Теперь она мадам Бриен, а я ее племянница.
        - Значит, она впервые избила вас? - осторожно спросил Квентин Тивертон.
        - Да… но это обязательно повторится, и в конце концов… я из страха сделаю все, что она пожелает.
        - А вы знаете, что это будет?
        - Миссис Дев… я хотела сказать - мадам Бриен откровенна со мной… Уже здесь, в гостинице… она пришла ко мне, когда я легла… и выложила всю правду… Конечно, маркиз и не думал жениться на мне. Ему нужна была любовница…
        Квентин Тивертон заметил, как краска стыда залила щеки Селины, лишь только это слово было произнесено. И так же не мог не прийти к выводу, что смущение придало еще больше обаяния ее и без того очаровательному личику.
        - Я была настолько глупа, что не сразу догадалась… - пробормотала Селина.
        Квентин Тивертон почерпнул для себя гораздо больше из скупых фактов, изложенных Селиной, чем это могло показаться на первый взгляд.
        Он вспомнил все разговоры о том, что маркиз де Вальпре имеет пристрастие к молоденьким девочкам и даже в развращенном до предела Париже времен Второй империи слыл самым чудовищным распутником.
        Тивертон также имел основания подозревать, кто в действительности тот опасный человек, кого Селина по наивности приняла за супруга миссис Девилин.
        В Париже действовали двое или трое беспринципных и жестоких негодяев, оказывающих интимные услуги высшей аристократии и даже самому императору, а проще говоря, поставляли им женщин сообразно их порочным вкусам.
        Они нажили на преступном промысле огромные богатства, а так как при этом получили еще возможность при желании шантажировать своих знатных клиентов, то приобрели вдобавок почти неограниченную власть.
        Английские девицы - юные, белокурые, что было тогда в моде, - одна за одной ввозились в Париж подобно товару, и полиция обеих стран была бессильна против этого.
        Совратители девушек занимали столь высокое положение в обществе, что расследование тут же прекращалось, и в конце концов возобладало и стало общепризнанным суждение, что подобные несчастные молодые особы - это игрушки, предназначенные для забав взрослых и стареньких «мальчиков». А раз так, то никакого криминала здесь нет, как нет и безнравственности в игре с «куклами».
        Эпоха Второй империи была золотым веком для куртизанок, и les grandes cocottes превратили Париж в гнездо всевозможных пороков и извращений. Ни одна столица Европы по разнообразию и изобилию предлагаемых «забав» не шла ни в какое сравнение с Парижем.
        Квентин Тивертон ясно представлял себе, что иная девица, не такая чувствительная и воспитанная в строгости, как Селина, вполне могла бы неплохо устроиться там, где мужчины готовы щедро платить за утраченную невинность, милые глазки и изящную фигурку.
        Став содержанкой какого-нибудь богача и не будучи слишком брезгливой и разборчивой, она смогла бы быстро заиметь огромное состояние и жить в роскоши, которая и не снится обычной женщине.
        Но Квентин почувствовал, что Селина не лгала, когда говорила, что не в силах позволить даже прикоснуться к себе подобному маркизу де Вальпре мужчине.
        Она ничего не знала о мире, в котором живет маркиз, но чистая душа ее сразу же воспротивилась, и, несмотря на свою неопытность, девушка разгадала в нем воплощенное зло и порок. Любое общение с ним причиняло ей боль почти физическую. Он истерзал ее, изранил, прежде чем она вонзила в него нож.
        Квентин Тивертон размышлял теперь, возможно ли спасти Селину от себя самой, излечить от душевной раны и, главное, вызволить из рабства, из сложнейшего положения, в которое она попала. И разум его, холодный и логичный, сделал заключение, что это невозможно.
        У Тивертона были собственные проблемы, и незачем ему было обременять себя еще и чужими.
        Он еще раз вгляделся в девичье личико. Трепетный огонек догоревшей свечи дополнял пленительную картину, представшую перед его взором.
        И он понял со всей ясностью, что красота этой девушки ввергнет непременно ее в тысячи самых невероятных ситуаций, создаст для нее тысячи проблем и оградить от них ее сможет только законный супруг, которого у Селины нет.
        Он заставил себя отвести взгляд. Слишком манящим было видение, слишком трогательным было выражение ее лица, и оно не могло оставить равнодушным порядочного человека.
        - Я глубоко сочувствую вам, Селина… Я бы очень хотел помочь вам…
        - Пожалуйста… помогите мне…
        Квентин не мог спокойно слышать этот дрожащий голос.
        - Единственное, что я могу сделать для вас, - продолжал Квентин, - это дать вам немного денег. Спрячьте их где-нибудь, если вам удастся сбежать от этой женщины, а когда вы окажетесь в Баден-Бадене, постарайтесь сесть на поезд, идущий в Голландию. Там вы сможете устроиться на судно, отплывающее в Англию.
        Он похлопал себя по карманам и произнес с виноватой улыбкой:
        - Боюсь, что в данный момент я тоже нахожусь в затруднительном положении и поэтому не в состоянии выделить вам столько, сколько хотел бы. Но у меня есть десять фунтов, которых как раз хватит вам на расходы. Будьте осторожны и позаботьтесь о том, чтобы ваша тюремщица их не обнаружила.
        Квентин выложил банкноты на постель, но Селина до них не дотронулась.
        - Как я смогу… скрыться? - с безнадежностью в голосе задала она вопрос. - Вероятно, у нее есть на примете другой человек… вроде маркиза… и он ждет меня в Баден-Бадене.
        Квентин Тивертон был абсолютно убежден, что миссис Девилин, или как она там теперь себя именует, не испытает никаких затруднений в поисках мужчины, с которым сторгуется сразу, как только тот увидит Селину.
        Баден-Баден в это время года кишел всякого рода сутенерами и поставщиками «живого товара», съезжающимися сюда со всех столиц Европы.
        Если миссис Девилин потребуется квалифицированная помощь, чтобы избавиться от Селины, они будут только рады предложить свое посредничество.
        Город был переполнен богачами, приехавшими сюда играть в казино, а заодно показаться на людях в обществе красивых женщин точно так же, как и продемонстрировать породистых лошадей. Одетая по моде и усыпанная драгоценностями очаровательная юная любовница - это символ, олицетворяющий общественный и финансовый статус.
        Чем больше денег они тратят на кокоток, тем восторженнее отзываются о них газетчики. Менее удачливые современники злословят по их адресу, но втайне перед ними преклоняются.
        А женщины? Женщины вслух порицают безнравственность и расточительство, но почти все не прочь окунуться в водоворот разврата и наловить там золотых рыбок.
        Если мужчины выставляли напоказ свое богатство и состязались в щедрости по отношению к любовницам, то их дамы соревновались в умении тратить эти богатства. Причем кавалеры нарочно подзадоривали женщин.
        На памяти у Тивертона были случаи самые невероятные, поступки самые экстравагантные, совершаемые парижскими куртизанками, и на эти безумные траты толкали их сами мужчины, опустошая собственные кошельки.
        Кора Перл - дама полусвета, родом из Англии, официальная содержанка герцога де Морни, - получила в качестве презента от одного из своих любовников набор хрустальных бокалов на сто персон, и каждый бокал был обернут тысячефранковой банкнотой.
        Сам Наполеон прислал ей в подарок фургон с изысканнейшими орхидеями. Устраивая у себя в особняке прием, она рассыпала эти орхидеи по полу бального зала и, одетая в костюм моряка, сплясала на них матросский танец.
        Кора потратила на развлечения целое состояние. Однажды она заключила со своими гостями пари, что к столу подадут мясо, которое никто из них не решится разрезать.
        Подана была она сама на громадном серебряном блюде, которое внесли четверо мужчин. Она была голая и только посыпана петрушкой.
        Квентин Тивертон ни на миг не мог вообразить Селину в подобной ситуации. Но, возможно, и такой день придет.
        Было жаль, страшно жаль, что такая прелестная юная девушка должна страдать только потому, что природа наделила его красотой, но что поделаешь, если так устроен мир!
        - Пожалуйста… - умоляла Селина, - пожалуйста, спрячьте меня… Пожалуйста, возьмите меня с собой… куда угодно…
        Противиться этой жалобной, по-детски простодушной просьбе было неимоверно трудно. Однако он ожесточил свое сердце:
        - Я очень сожалею, но вы сами не знаете, о чем просите. Я небогатый человек, Селина…
        - Мне не нужны деньги… - Она мучительно искала подходящие слова. - Пока я не возвращусь в Англию или, может быть, найду для себя… приличную работу.
        Квентин Тивертон не стал ее разубеждать. На какую приличную работу может рассчитывать девушка с такой внешностью, как Селина? Ни одна женщина, если у нее есть глаза, не наймет ее ни на какую работу, и кокоткой она станет хотя бы только по той причине, что слишком красива, чтобы стать кем-то другим.
        - Я не обойдусь вам… дорого… - сказала Селина. - Но мне с вами не будет так… страшно.
        - Откуда вы знаете? - спросил Квентин нарочито грубо. - Мы с вами едва знакомы. Возможно, я еще хуже маркиза де Вальпре.
        - Я уверена, что вы добрый, - заявила Селина. - И вы… джентльмен.
        - Это еще не причина, чтобы доверять мне, - пытался защищаться Квентин Тивертон.
        - Я знаю, что могу вам довериться, - настаивала Селина. - Что-то мне подсказывает… какой-то внутренний голос… Он помогает мне разбираться в людях.
        - В случае с миссис Девилин он вам не очень помог, - возразил Тивертон.
        Селина горестно смолкла. Она исчерпала весь свой запас аргументов.
        - Я уже сказал вам, что единственное, чем могу вам помочь, это снабдить вас деньгами. Дождитесь момента, когда женщина, которая держит вас в плену, удалится куда-нибудь и оставит вас одну. И тогда бегите сломя голову.
        Но, давая Селине такой совет, Тивертон на самом деле понимал, что миссис Девилин не настолько глупа, чтобы оставить Селину одну, предварительно не заперев ее.
        Ему было известно, что в публичных домах Лондона и Парижа женщин держат словно узниц в тюрьме и как только они попадают под власть «мадам», то лишаются всякой надежды на освобождение.
        После того, что уже случилось, миссис Девилин постоянно будет начеку.
        Квентин взглянул на Селину и вновь отвел глаза. Ее молодость, хрупкость, незащищенность так не сочетались с жуткой историей, с ней приключившейся. Полнейший абсурд, нелепость!
        Так как девушка невольно жестикулировала, помогая своему рассказу, то забыла поддерживать покрывало, и оно чуть сползло вниз. Сквозь простую ночную сорочку Квентин Тивертон мог узреть очертания маленьких грудей, еще не до конца оформившихся.
        Со внезапно вспыхнувшей злобой он подумал о том, как бесстыдно лицемерна наша так называемая цивилизация, если юные существа, и не где-нибудь, а в центре Европы, выставляются на торги и покупаются за деньги мерзкими развратниками.
        Но не в его силах и возможности этому помешать.
        Сам того не желая, Квентин поднялся с решительным видом.
        - Я отправляюсь спать, Селина, - сказал он. - Спрячьте деньги, те, что я вам дал… и, возможно, когда вы попадете в Баден-Баден, все сложится не так уж плохо, как вам кажется.
        И опять ужасом наполнились ее глаза.
        - Она будет… бить меня… пока не заставит… делать то, что ей надо!
        - Черт побери! - в сердцах произнес Квентин Тивертон. - Как-то вы должны освободиться от нее!
        Селина молчала и только жалобно смотрела на него. И он знал, о чем она думает.
        - Нет, это невозможно! - сказал он после паузы. - Как я могу явиться в Баден-Баден с пустыми карманами и с особой, которую лишь накануне увидел в первый раз в жизни! Смешно и нелепо!
        Он прошелся по комнате, встал у каминной решетки и уставился в черное холодное отверстие очага.
        - Я не тот человек, кто вам нужен, Селина, - сказал он. - Знаете, кто я?
        - Вы тот, кто добр ко мне.
        Квентин Тивертон резко повернулся:
        - Я не это имел в виду. Да будет вам известно, что я игрок и этим зарабатываю на пропитание. И все в моей жизни висит на ниточке, все ненадежно, все рискованно.
        - Я вам… не доставлю хлопот… Пожалуйста, возьмите меня с собой…
        - С такой просьбой вам не следовало бы ко мне обращаться, - отозвался он. - Если б у меня была хоть капля здравого смысла, я бы плюнул на ваши рыдания и заткнул бы уши вместо того, чтобы приходить сюда и выражать вам сочувствие.
        В волнении он принялся молча расхаживать взад-вперед по комнате. Потом воскликнул:
        - Это чистейшее безумие! И вы понимаете это не хуже меня.
        - Можете вы выслушать меня? - попросила Селина.
        - Если у вас есть что сказать… разумное, - огрызнулся Квентин.
        - Мне кажется, что это разумно.
        - Ну что? Говорите!
        Едва заметным движением руки Селина указала на то место на краю кровати, которое недавно занимал Тивертон. Он почти машинально откликнулся на приглашение, сел и приготовился слушать.
        - Я как раз подумала, - набравшись решимости, тихо заговорила Селина, - что если вы возьмете меня с собой, то, возможно, найдете там для меня… мужа… настоящего мужа… порядочного… доброго человека.
        Квентин Тивертон изумленно посмотрел на нее:
        - А вы готовы идти под венец?
        Она беспомощно развела руками:
        - А что еще мне остается? У меня нет никаких талантов. Я ничему не обучена, кроме как вести домашнее хозяйство. Где-то должен быть человек, которого… я бы не боялась, и я стану для него… хорошей женой.
        Квентин Тивертон некоторое время раздумывал.
        - Предположим, это действительно выход. Я уверен, Селина, - и говорю это без всякой лести, - что обязательно найдется мужчина, и не один, кто оценит по достоинству вашу красоту и в уплату за нее предложит вам обручальное кольцо.
        - Тогда, пожалуйста, разрешите мне поехать с вами!
        Довольно долго он в молчании рассматривал Селину.
        Было что-то возвышенное, почти неземное в ее красоте, что заставляло его сомневаться, не грезит ли он во сне, а весь их странный разговор не плод ли его воображения.
        Затем Квентин произнес с нарочитой суровостью:
        - Если я соглашусь, обещаете ли вы мне во всем повиноваться? И если я найду вам мужа и сочту его для вас подходящим, - как вы сказали - порядочным человеком и добрым, - вы примете его без возражений, не устраивая драматических сцен с плачем и рыданиями?
        Он увидел, как внезапно засветились надеждой глаза Селины, как она ожила и стала еще красивее.
        - Значит, вы… берете меня с собой?
        - Только при условии, если вы будете делать то, что я вам скажу. Дайте мне честное слово…
        - Я даю его вам… я обещаю… - Селина затрепетала. - Если вы согласитесь…
        Квентин прервал ее:
        - Уверен, что на рассвете я приду к выводу, что помешался и мне следует обратиться к врачу. Но сейчас я считаю, что иного выхода нет…
        - Можем ли мы уехать прямо сейчас? - заторопилась Селина.
        - Я хочу выспаться и вам тоже советую. Но покинем мы гостиницу до того, как пробудятся прочие постояльцы. В какое время обычно встает миссис Девилин?
        - Нам сказали вечером, - вспомнила Селина, - что мы должны быть внизу в восемь тридцать и ждать, когда нас отвезут к поезду.
        - Очень хорошо. - Тивертон принял решение. - Мы удерем отсюда в шесть. Я постучу вам в стену в пять тридцать. Как только вы оденетесь, я провожу вас вниз.
        Он окинул взглядом комнату, заметил квадратный сундучок, принадлежавший Селине.
        - Мы поедем верхом, и поэтому вы можете взять лишь то из одежды, что можно завернуть в плащ или в шаль и приторочить к седлу.
        Тивертон вздохнул и добавил:
        - Предполагаю, что мне придется как-то исхитриться и наскрести денег, чтобы купить вам кое-какие платья в Баден-Бадене.
        - Я… я уверена, что обойдусь тем, что у меня есть, - возразила Селина.
        Квентин Тивертон снисходительно улыбнулся:
        - Может, я и ошибаюсь, но то, что у вас есть, никак не соответствует гардеробу женщины, желающей привлечь к себе внимание в толпе самых элегантных дам Европы.
        - А обязательно ли нам ехать в Баден-Баден? - спросила Селина, занервничав при мысли о возможной встрече с миссис Девилин.
        - Это мой рок! - ответил Квентин. - Как уже было сказано, я игрок и, могу добавить без ложной скромности, мастер своего дела. Чтобы кормиться этим ремеслом, надо упражнять руки и под шевелюрой иметь мозги.
        - Вы кажетесь… таким состоятельным, - произнесла Селина, глядя на его безупречно пошитый костюм и со вкусом подобранный шейный платок.
        - В моей профессии внешний облик решает многое, - объяснил Тивертон поучающе, но с оттенком юмора. - Вам придется, Селина, затвердить накрепко, что любое ремесло требует соответствующей рабочей формы. Для вашей работы - назовем так поиски подходящего для вас супруга - необходим целый ворох недешевых тряпок.
        - Я не могу позволить вам истратить на меня много денег, - запротестовала Селина. - Правда, в случае, если я выйду замуж, то буду иметь возможность с вами расплатиться.
        - Вы уподобляете меня миссис Девилин. Как раз так она и действовала, вкладывая в вас капитал. - Тивертон саркастически усмехнулся. - Что ж, я недалеко от нее ушел. Выбор путей в жизни невелик. В конце концов, если наша дикая авантюра обернется удачей, я тоже останусь в выигрыше. Часть грехов будет списана с моего счета на том свете. Считайте, что мы пираты, а морские пираты, как и сухопутные мошенники, одинаково жаждут урвать добычу покрупнее.
        - Какой вы удивительный человек! Я уверена… что мне будет интересно с вами.
        Некая новая мелодия зазвучала в девичьем голосе, и Тивертону показалось, что звезды каким-то образом спустились с неба и засияли в ее глазах.
        Квентин тотчас одернул себя. Неужели он стал таким безголовым романтиком?
        - У нас теперь с вами, Селина, общий бизнес… - сказал он твердо. - И все наши поступки подчиняются одной цели - чтобы наш бизнес удался и принес прибыль.
        - Да, конечно! - воскликнула Селина, и он понял, что девушка ничего не поняла и не усвоила из его наставлений.

«Да, попал я в оборот!» - мысленно подводил он итог, чувствуя себя так, будто провалился в колодец с ледяной водой, откуда практически невозможно выбраться.
        - Сперва нам надо ускользнуть из пасти дракона, который держит вас здесь взаперти.
        - Она и есть дракон! - воскликнула Селина. - А вы… если спасете меня, то будете… как святой Георгий.
        - Давайте договоримся с самого начала, - поморщился Квентин Тивертон. - Никакой я не святой, Селина. Я трезвый и расчетливый игрок, и у меня сейчас дурное предчувствие, что я поставил крупную сумму на неверную карту.
        - Неправда! Вы не просчитались! - с жаром возразила девушка. - Я верю, от души верю, что принесу вам удачу. Я не знаю, как и каким образом это случится, но внутренний голос мне сказал…
        - Вы уже могли убедиться, что ваш внутренний голос частенько ошибается.
        - Зато я не ошибаюсь, - заявила Селина убежденно, словно Сивилла - древняя прорицательница. - Мы советуемся…
        - Вы и ваш внутренний голос? - вполне серьезно поинтересовался Тивертон.
        - Да. И обычно мы оказываемся правы.
        - Это что-то новое для меня. Такой метод нуждается в проверке.
        - Вы убедитесь…
        - Вероятно, да, в скором времени… так или иначе.
        Тивертон собрал банкноты, лежащие на кровати, к которым так и не притронулась Селина.
        - Будем надеяться, что план наш удастся. Во всяком случае, подремлите пару часов, Селина. Завтра нам предстоит долгий путь, а после наказания, которому вы подверглись сегодня, поездка в седле вряд ли доставит вам удовольствие.
        - Неважно, - сказала Селина. - Я готова вытерпеть любую боль, лишь бы вы взяли меня с собой.
        - От повторения одних и тех же слов смысл не меняется, - устало и раздраженно произнес Квентин. - Мы обо всем договорились.
        И вдруг он увидел, как ее выразительное личико вновь преобразилось. Это была маска, олицетворяющая ужас.
        - Я могу верить вам? Ведь вы не исчезнете? А если утром… я не дождусь вашего стука в стенку… что мне тогда делать?
        Такой гипнотической силой обладал ее взгляд, так пленительна была ее красота, что ему хотелось тотчас же загородиться какой-нибудь преградой, чтобы сердце и душа не подвели его и остались холодны. Но где найти такой щит?
        Тивертону хотелось выплеснуть ей в лицо горькую правду, что ему с лихвой достаточно своих проблем, что переживаемая ею трагедия ничтожна по сравнению с тем, что творится в мире и с его личными драмами.
        В жизни Квентина Тивертона было множество женщин. Когда он путешествовал по Европе и иногда на время оседал в Париже, они наперебой тянули к нему тонкие руки, предлагали свои губы для поцелуя и нежные свои тела для любовных ласк.
        Он бы солгал, если б вздумал отрицать, что не воспользовался свободой нравов той эпохи, когда женщины сами кидались на шею мужчинам. По количеству кратковременных любовных связей Тивертон далеко обошел своих сверстников, как заведомый фаворит на скачках. И знал он о постельных утехах больше, чем могла представить себе невинная Селина даже в самых смелых фантазиях.
        Она была, наверное, не лучше и не хуже, чем женщины, которых он имел прежде.
        Но только чистота поднимала ее над ними и над ним самим. Чистота, которая казалась волшебной, но, к сожалению, имела свою цену на рынке.

«Что я за все это получу? - задавался вопросом Квентин. - Взамен хлопот и забот, которые непременно взвалю на свои плечи? Предположим, я лишу ее невинности и сделаю своей любовницей. Ведь ее надо приодеть, кормить, вывозить в свет…»
        Сам он беспрерывно переезжал с места на место - таковы были условия его профессии, - и везде требовались новые партнеры в игре и новые женщины, так же как и свежее белье в гостиничном номере.
        А таскать за собой девчонку, да еще при ней обязательную дуэнью, будет хлопотно и накладно. В таком городе, как Баден-Баден, вообще потребуется следить за Селиной неотступно.
        Он легко мог предвидеть, сколько невероятных ситуаций возникнет, когда он явится с этой красавицей в Баден-Баден и осмелится заявить, что он ее покровитель, опекун или бог знает кто…
        В былые времена он позволял себе роскошь путешествовать с любовницей и каждый раз горько потом раскаивался. Тивертон сделал для себя вывод, что женщина хороша там, где ты впервые ее увидел. Здесь она предстает в лучшем своем, первозданном виде, как цветок на лужайке или клумбе, который пересаживать на иную почву не рекомендуется.
        К тому же его прошлый опыт в данном случае ни к черту не годился.
        Играть роль бдительной дуэньи при юной хорошенькой девице, не имеющей представления о том весьма своеобразном обществе, которое собирается в Баден-Бадене, ему было внове.
        Внезапно Тивертону в голову пришла еще одна пренеприятнейшая мысль. Если он действительно намерен найти для Селины респектабельного мужа, то появление девушки в обществе известного дамского угодника отпугнет всех потенциальных кандидатов в мужья.
        - Я придумал, как нам следует поступить, Селина! - сказал он громко. - Надо говорить всем, что мы брат и сестра.
        Она радостно подхватила:
        - Конечно! Я как раз тоже подумала о том, что окружающие найдут несколько странным, если девушка путешествует с мужчиной без сопровождающей дамы.
        - Мы могли бы предложить сыграть эту роль миссис Девилин, но боюсь, ни ее, ни нас это не устроит, - пошутилКвентин Тивертон и тут же проклял свое легкомыслие.
        Селина вновь затрепетала, как весенний лист на ветру.
        - Забудьте о ней! - прикрикнул на девушку Тивертон. - С этой минуты она вычеркнута из вашей жизни.
        - А если она увидит нас в Баден-Бадене? Она может сказать всем, что вы не мой брат.
        - Вряд ли она так поступит, - спокойно заявил Квентин. - Как только вы от нее освободитесь, она оставит вас в покое. Собственная шкура ей дороже. Ведь она знает, что, поднимая шум вокруг вас, она выдает и себя.
        - Да… да, разумеется, - согласилась Селина не без колебаний.
        - Значит, с этого момента вы… нет, ты - моя сестрица. Зовут тебя Селина Тивертон, а по пути я расскажу тебе о моей семье, на случай, если мы повстречаем в Баден-Бадене кое-кого из моих знакомых.
        - И не покажется ли им странным, что вы вдруг заимели сестру?
        - Ну, вообще-то сестра у меня есть, - успокоил ее Тивертон. - Она чуть моложе тебя и поэтому еще не появлялась в обществе. Не в этой проблеме заключаются наши трудности. И не будем предугадывать, что нам готовит грядущий день. Надо воспринимать ход событий так, как он предопределен судьбой.
        Он впервые за вечер позволил себе улыбнуться широко и беззаботно.
        - Такова моя философия - покорно воспринимать все, что ни пошлет судьба, - проигрыш, оплеуху или девицу, упавшую с неба прямо в руки.
        - Как я могу… отблагодарить вас?
        - Об этом тебе незачем задумываться. Больше всего я ненавижу, когда люди мне чем-то обязаны и пытаются отблагодарить. Мне становится так неудобно.
        - Я бы не хотела причинять вам неудобства, - сказала Селина, - но все же… знайте, я глубоко… от всей души… вам благодарна.
        - Подождите выражать свою благодарность, пока мы не оказались достаточно далеко от этой гостиницы и от одной из ее обитательниц. Но вообще, я попросил бы о двух одолжениях: во-первых, зови меня на «ты», ведь я твой брат. Во-вторых, отпусти меня спать. Я смертельно устал, да и ты тоже. Мне, кстати, есть еще о чем подумать на досуге, вдали от хорошенького девичьего личика.
        - Ты… не забудешь разбудить меня? - с тревогой спросила Селина. - Вдруг ты проспишь?
        Тивертона обрадовала быстрота, с которой она усвоила хотя бы первый урок.
        - Я всегда просыпаюсь, когда сам себе прикажу! - с гордостью произнес он. - Я долго вырабатывал в себе эту привычку и достиг успеха. Ровно в пять тридцать ты услышишь стук в стенку. Теперь же я тебя запру… ради твоей же безопасности. Лучше быть запертой, чем побитой, не правда ли?
        - Я постараюсь уснуть, - промолвила Селина. - Но лучше бы… поскорее настало утро.
        - Оно настанет непременно, - пообещал Квентин. - Это единственное, в чем можно не сомневаться в нашей жизни. Спокойной ночи, сестрица. Я надеюсь, что буду тебе хорошим братом - заботливым, но строгим.
        - А я… счастлива, что у меня появился такой брат…
        Уже с порога Квентин еще раз взглянул на Селину. Свеча догорала. Комната почти погрузилась во мрак. Но девушка и в этом мраке показалась ему воплощением истинной красоты и чистоты.
        - Спокойной ночи, сестра, - произнес он, чувствуя, что губы его пересохли. Бессонная ночь не прошла даром.
        - Спокойной ночи. И да благословит бог вашу… ой нет!.. твою доброту, - откликнулся тихий голосок.
        Квентин Тивертон запер дверь и вернулся в свою мансарду.
        Он вспомнил, когда последний раз слышал из женских уст произнесенные так тихо и ласково слова: «Да благословит тебя господь!» Так прощалась с ним его мать.

        Глава третья

        Стояла нестерпимая жара, на небе ни облачка, и трудно было представить, что еще вчера в горах шел снег с дождем и ветер зловеще завывал в каминных трубах гостиницы.
        Квентин Тивертон и Селина на лошадях углубились по утоптанной дорожке в величественный сосновый лес, названный когда-то Черным.
        Прошлые страхи и переживания, испытанные девушкой, еще сказывались на душевном настрое Селины. Она была тиха и робка, как мышка.
        Когда Тивертон, как и обещал, постучался в стенку, разделяющую их комнаты, она, конечно, бодрствовала. Как могла она заснуть после их разговора и в опасении, что он уедет без нее.
        По первому же сигналу она вскочила с постели и торопливо начала одеваться. К счастью, в ее сундучке было платье для верховой езды, которое сохранилось от маменьки, и она носила его в жаркие летние дни дома у себя в Литл-Кобхэме.
        Хотя оно было пошито из дешевой материи, Селина им гордилась и считала, что оно не вызовет особых насмешек со стороны шикарных всадниц, гарцующих в окрестностях Баден-Бадена.
        Голубой цвет этого наряда соответствовал ее глазам, и, как бы ни была испугана и взбудоражена девушка, она все-таки нашла время заглянуть в жалкое гостиничное зеркало у себя в номере и убедиться, что следы ночной истерики исчезли с лица и она выглядит весьма прилично.
        Как и приказал Тивертон, все необходимое Селина плотно завернула в плащ, в котором приехала из Англии.
        У нее вызывало сомнение смелого фасона белое платье, сшитое для ее свидания с маркизом. Первым побуждением ее было порвать его на клочки, ведь оно служило вечным напоминанием о жуткой трагедии. Оно вызывало в ней отвращение.
        Но здравый смысл возобладал. Все-таки это был, несомненно, дорогой, весьма изысканный и модный наряд. Вряд ли Квентину Тивертону будет по средствам приобрести для нее нечто подобное.
        - Я возьму его себе, - произнесла Селина вслух, переступая черту, отделяющую честную девушку от преступницы. Конечно, ей было невдомек, что она присваивает чужую собственность.
        Свертывая платье, она не могла не заметить, что оно порвано, и это напомнило ей о событиях той страшной ночи. Это маркиз порвал его, тот сладострастный мерзкий старик, которого она проткнула ножом.

«Как давно это было», - подумала Селина и даже не вздрогнула, потому что была молода и уверена в скором своем освобождении. Так и положено человеческой натуре.
        В конце концов узел получился довольно большим, и она его еще перевязывала, когда Квентин Тивертон вошел в комнату.
        - Ты готова? - спросил он приглушенно.
        - Да, - ответила она шепотом.
        Селина ожидала, что он упрекнет ее за то, что узел слишком велик, но он лишь мельком взглянул на него.
        - Ты управишься с этой поклажей, Джим, - бросил он через плечо.
        Маленький, но мускулистый человечек со смышленым лицом и ловкими движениями выступил из тени и взвалил на плечи узел.
        - Джим знает, что мы путешествуем как брат и сестра, - предупредил ее Квентин.
        В молчании они двинулись к выходу.
        Каждый скрип ступеней деревянной лестницы казался Селине ужасающе громким, способным пробудить всю гостиницу и, уж конечно, бдительную миссис Девилин. Вот-вот, думала она, из какой-либо двери высунется эта ведьма и…
        Но они спустились в холл без всяких осложнений, владелец раскланялся на прощание настолько вежливо, что Селине стало ясно, что весомое вознаграждение послужит хорошей затычкой самому болтливому рту.
        Во дворе их ждали три оседланные лошади.
        Селина вопросительно посмотрела на своего спасителя. Тот усмехнулся:
        - Я нанял трех лошадей. Одну для тебя. Лучшую, какую мог предоставить этот прощелыга. Ты чем-то недовольна?
        - Нет-нет. Я очень благодарна… тебе.
        - Тогда прыгай в седло этой клячи, сестрица, и в путь!
        Лошадь показалась Селине ничем не лучше той, которую брал взаймы у соседа ее папенька, чтобы научить маленькую дочку верховой езде, но первую заповедь, услышанную от отца, она затвердила накрепко - лошадь надо беречь, потому что господь создал ее из той же плоти и крови, что и человека.
        Они отправились в дорогу, когда солнце еще не взошло, и только в полуденную жару остановились на привал.
        - Я знаю, что ты хочешь удалиться от своей тюремщицы как можно дальше, но лошадки хотят пить и есть, и я тоже голоден. Да и ты вряд ли поужинала как следует прошлым вечером.
        В ответном взгляде девушки Тивертон почувствовал такое благоговение и благодарность, что ему стало не по себе.
        К тому же и ее красота, которую трудно было угадать в заплаканной девице и разглядеть в полутемной комнате, теперь на ярком солнечном свете стала очевидной и также вызывала беспокойство. Сопровождать подобное сокровище через Черный лес и не притрагиваться к нему было для мужчины тяжким испытанием.

«Скоро я освобожусь от этой обузы, а доброе дело зачтется мне на том свете», - так убеждал он себя, а думал совсем о другом. Его томило желание впиться поцелуем в губки невинной Селины, отдавшейся под его опеку.
        Ее надо выдать замуж, и как можно скорее. Иначе весь Баден-Баден взбурлит, как проснувшийся вулкан, и поток раскаленной лавы испепелит Тивертона.
        Они позавтракали в маленьком придорожном трактирчике, где подавали еду простую, но сытную, а завершили трапезу, выпив по большой кружке крепчайшего кофе, сдобренного свежими сливками.
        - Не расскажешь ли ты мне хоть немного о своей жизни? - попросила Селина. - На случай, если мы встретим кого-либо из твоих знакомых. Я ведь могу по незнанию наделать кучу ошибок…
        - Мой отец, - отозвался Тивертон, - достопочтенный генерал сэр Генри Тивертон, многократно награжденный за храбрость, проявленную им на поле брани. Он командовал гвардейскими гренадерами. Он скончался не так давно, а мать моя умерла три года назад.
        Голос его дрогнул при упоминании о матери, и Селине стало ясно, что ему не хочется распространяться на эту тему. Поэтому она поторопилась задать другой вопрос:
        - А где твой дом?
        - В Кенте, - ответил Квентин Тивертон. - Это небольшое поместье - всего акров триста по соседству с очень большим владением.
        Когда он упомянул про владение соседа, Селине показалось, что он чем-то разгневан.
        Она посмотрела на него внимательно и осторожно спросила:
        - А что еще… я должна… знать про тебя?
        - Не думаю, что кто-то будет подвергать тебя перекрестному допросу, - ответил Квентин Тивертон небрежно. - Однако если так случится, то запомни, что училась ты в пансионе для благородных леди в Париже и я решил забрать тебя оттуда и отвезти домой, но по дороге нам вздумалось посетить Баден-Баден.
        - Какой-то странный кружной путь! - с улыбкой сказала Селина.
        - Он не покажется странным тем, кто осведомлен о моей репутации, - ответил Тивертон.
        - А почему ты стал игроком? - поинтересовалась она.
        - Потому что нуждаюсь в деньгах.
        - Но ведь есть другие способы… их приобрести.
        - Если таковые и существуют, то я в них не компетентен, - сказал он как отрезал.
        Снова Селине показалось, что поднимать эту тему в разговоре нежелательно.
        Квентин Тивертон уплатил по счету, и путники тронулись дальше. Селина была очарована окружающей природой. Темный, романтический Черный лес, казалось, был населен сказочными существами, персонажами книг, которые она читала в детстве.
        Дорога круто свернула и резко пошла под уклон. Всадники увидели, что внизу, на повороте дороги, что-то случилось.
        Квентин Тивертон резко осадил коня. На дне глубокого оврага виднелся небольшой открытый экипаж. Его развернуло поперек дороги, испуганные лошади бились в постромках, кучер безуспешно натягивал поводья, но он был бессилен…
        Какие-то оборванцы обступили экипаж, что-то выкрикивая и угрожающе размахивая палками. Прогремел выстрел, и мужчина, сидевший в экипаже, беспомощно откинулся на спинку сиденья.
        - Разбойники! - воскликнул Квентин и тут же извлек два седельных пистолета.
        Он обратился к слуге:
        - Нападем на них внезапно, Джим!
        - Слушаюсь, хозяин! - лаконично ответил Джим.
        - Оставайся здесь, Селина, - распорядился Тивертон.
        Прежде чем она что-то успела возразить, мужчины пришпорили лошадей и, издавая громкие вопли, устремились вниз.
        Квентин Тивертон разрядил один пистолет в бандита, у которого в руках было ружье. Тот упал, и мгновенно остальные мерзавцы обратились в бегство.
        В панике они попрятались в чаще еще до того, как Тивертон со слугой подскакали к месту трагедии.
        Квентин Тивертон выстрелил еще раз для острастки вслед сбежавшим разбойникам и занялся пассажирами злосчастного экипажа.
        Великолепно одетая и необычайно красивая женщина с пикантным личиком и огромными темными глазами, подведенными тушью, громко восклицала по-французски:
        - Grace a Dieu, monsieur! Благодарю бога за ваше появление! Эти дьяволы ранили герцога Д'Амайла!
        Квентин Тивертон спешился и заглянул в экипаж, где на подушках распластался раненый герцог.
        Кровь уже пропитала его элегантный сюртук, но держался он молодцом и произнес с похвальным самообладанием:
        - Никогда в жизни я не ощущал себя столь беспомощным. По собственной беспечности я не захватил с собой оружия и не смог защитить даму.
        - Если нам удастся снять с вас сюртук, сэр, - сказал Квентин, - то мы по крайней мере сможем остановить кровотечение до того, как вашей раной займется врач.
        - Можно ли было вообразить, что так близко от города мы подвергнемся нападению грабителей! - воскликнула леди, когда Тивертон принялся освобождать герцога от его обтягивающего фигуру сюртука, что, кстати, было не так уж и просто.
        - Взяли ли они что-нибудь ценное? - спросил Тивертон.
        - Они потребовали мои драгоценности и все наши деньги, а когда герцог вступил с ними в спор, в него выстрелили.
        Дама издала звук, похожий на рыдание.
        - О, Генри! Лучше бы я отдала им все, что имею, но ты бы тогда так не страдал!
        - К счастью, Леони, этот джентльмен избавил тебя от такого жертвоприношения! - заметил герцог.
        Закатывая окровавленный рукав рубашки герцога, Тивертон взглянул на леди.
        - Мне кажется, я узнал вас, мадам, - не скрывая удивления, произнес он. - Последний раз мы встречались в Париже на приеме у маркизы де Прево в ее чудесном дворце на Елисейских полях.
        - Ну конечно! Мне тоже показалось знакомым ваше лицо! - воскликнула леди. - Вы англичанин, и в тот вечер вы были с Корой Перл.
        - Вы абсолютно правы, - сказал Квентин Тивертон. - А вы знаменитая мадам Леони Леблан. Я имел счастье наслаждаться вашей игрой в театре «Варьете» несколько лет назад.
        - Я польщена, что вы запомнили меня как актрису. - Мадам Леблан одарила его любезной улыбкой, и тут возле экипажа появилась Селина.
        Она видела все, что произошло, и, медленно подъезжая на своей лошадке к месту разыгравшейся драмы, опасливо поглядывала на распростертое на земле тело мертвого бандита.
        Кучер наконец справился с испуганными лошадьми и теперь распутывал упряжь, чтобы поскорее отправиться в дальнейший путь.
        Первым на Селину обратил внимание герцог. Рана причиняла ему боль, он был бледен от потери крови, но вид хорошенькой всадницы сразу отвлек его от собственных страданий.
        - Вас, я вижу, сопровождает прелестный эскорт, месье! - заметил он.
        Чуть замешкавшись, Квентин Тивертон произнес:
        - Моя сестра, мисс Селина Тивертон. - Затем он представил даму и ее спутника: - Мадам Леони Леблан и его королевское высочество герцог Д'Амайл!
        Селина склонила головку, слегка смущенная столь громкими именами, но мадам Леблан радостно воскликнула:
        - Ваша сестра! Вы привезли ее в Баден-Баден!
        - Да. Вообще-то я сопровождаю ее обратно в Англию, - объяснил Тивертон, - после окончания учебы в парижском пансионе, но я не смог устоять перед соблазном показать ей самый фешенебельный курорт Европы. Селине вдвойне повезло. Она к тому же в данный момент имеет возможность лицезреть и самую красивую женщину Франции.
        Смех мадам Леблан был на редкость музыкален.
        - Вы льстите мне, месье, - сказала она, - но ваша очаровательная сестра вполне может затмить всех посетительниц казино.
        - Благодарю, вы очень снисходительны.
        Тивертон поклонился, а Селина покраснела. Комплимент из уст признанной красавицы заставил ее сконфузиться.
        Квентин парой платков туго перевязал руку герцога, остановив тем самым кровотечение, накинул ему на плечи сюртук и сказал:
        - Вам следует поспешить, сир, показаться врачу, который смог бы извлечь пулю. Нет нужды говорить, что вы счастливо отделались, получив рану в мякоть, и что кость не задета.
        - Вы только еще сильнее заставляете меня стыдиться того, что я отправился в дорогу без оружия и не смог достойно защитить свою спутницу, - сказал герцог. - С сегодняшнего дня я не выеду за пределы Баден-Бадена, не захватив пистолеты и не позаботившись об охране.
        - Мудрое решение, - согласился Квентин Тивертон. - Истории об огромных состояниях, выигранных в рулетку и за карточным столом, а также о красивых женщинах, увешанных драгоценностями, передаются из уст в уста. И всегда найдутся охотники запустить руку в карман богача.
        Он вышел из экипажа и собрался было откланяться, но мадам Леблан задержала его.
        - Чем мы можем отблагодарить вас, месье Тивертон? - спросила она. - Мы оба перед вами в неоплатном долгу.
        - Надеюсь, что вы позволите мне навестить вас? - сказал Квентин Тивертон и поцеловал протянутую руку красивой леди.
        - Мы будем очень огорчены, если вы этого не сделаете, - ответила мадам Леблан. - Я буду ждать вас сегодня же вечером… Прошу вас, приходите запросто. А затем мы должны придумать, как развлечь вас и вашу милую сестрицу… если она присоединится к нашему обществу.
        Перед последними словами мадам сделала небольшую паузу, и Квентин Тивертон вполне понял их скрытый смысл.
        - Моя сестра и я сочтем за честь вновь увидеться с вами, мадам.
        Он еще раз поцеловал ей руку, после чего экипаж отъехал. Мадам Леблан помахала на прощание, а герцог не отводил глаз от Селины.
        Квентин проводил взглядом экипаж, пока тот не скрылся из виду, потом посмотрел на убитого грабителя.
        - Взгляни, нет ли у него чего-нибудь ценного, Джим, - сказал он. - Не хочу, чтобы его дружки попользовались добычей своего невезучего товарища.
        Джим передал поводья лошадей Тивертону и склонился над мертвецом.
        Пуля попала бандиту прямо в сердце, и вся рубаха его пропиталась кровью. Селина отвернулась, когда Джим обыскивал карманы убитого и открывал маленький вещевой мешок, который был у него на плече.
        - Несколько тысяч франков, сэр, двое золотых часов и дюжина колец, - доложил Джим.
        - Мы оставим драгоценности в мэрии, - распорядился Квентин. - Без сомнения, за них можно получить вознаграждение. А про деньги, по-моему, упоминать не стоит.
        - Конечно, нет, сэр.
        Мужчины взобрались в седла, и маленькая кавалькада продолжила путь.
        - Кто была эта леди? - спросила Селина.
        Ей показалось, что Квентин некоторое время колебался, прежде чем ответить.
        - Мадам Леони Леблан сделала себе имя, выступая на сцене, еще будучи чуть ли не ребенком. Начинала она в Париже, а затем объездила полмира. К тому же она невероятно удачливый игрок. - Он сделал паузу и добавил с нескрываемым восхищением в голосе: - Рассказывают, что в Гамбурге ее общий выигрыш составил больше полумиллиона.
        Селина удивленно ахнула, а Квентин Тивертон продолжал:
        - Дважды в Баден-Бадене она срывала банк, но деньги утекают у нее между пальцев, как вода.
        - Она очень хороша собой, - тихо сказала Селина.
        - Герцог придерживается такого же мнения.
        - Они обручены?
        Квентин улыбнулся наивности ее вопроса:
        - Нет, разумеется, но их связь прочна и очень важна для них обоих. В пышных апартаментах мадам Леблан на бульваре Осман собрана коллекция безделушек и произведений искусства, которой завидует весь Париж.
        - Ты считаешь, - робко задала очередной вопрос Селина, - что мадам Леблан… любовница герцога?
        - Тебя это шокирует?
        - Н-нет, - неуверенно ответила Селина. - Но она… так красива… так элегантна… И странно, что она не замужем.
        - Она была замужем. Кажется, мужем ее был какой-то немец-фотограф, но он очень вовремя испарился.
        Тивертон заметил изумленное выражение на лице Селины и мысленно обругал себя за то, что не удосужился солгать по поводу мадам Леблан. Лучше было бы не просвещать Селину по поводу этой дамы.
        Однако, рано или поздно, Селине надо повзрослеть и узнать кое-что о реальной жизни, а о Леони Леблан он мог бы рассказать еще многое.
        Умная, хитрая, очень амбициозная и непредсказуемая, она входила в первую десятку самых шикарных куртизанок Парижа. В отличие от большинства из них, она обладала не вздорным, а довольно легким характером и часто проявляла удивительную доброту. Главной ее чертой, дурной или хорошей - кто как считает, - было желание во всем достичь совершенства и любое дело довести до конца, за что она и получила среди мужчин своего круга прозвище Мадам Максимум.
        Был ли в этом намек на ее настойчивость в достижении своих целей или на непомерную плату, которую она взимала за любовные услуги, - может, и так, но вернее всего прозвище имело отношение к количеству ее возлюбленных.
        Один француз поделился своим мнением с Тивертоном:
        - Леони - современная Нинон де Лакло. Но, мой друг, если вы поместите ее на вершину Монблана, она и там найдет, с кем вам изменить.
        Квентин Тивертон ясно понимал, что великий герцог Д'Амайл, гран-сеньор Шантильи, четвертый сын короля Луи-Филиппа, был самым влиятельным и самым для нее выгодным в череде ее прежних покровителей, тем более что ей удалось совершенно вскружить ему голову.
        Он истинный джентльмен, и под его покровительством она могла чувствовать себя не только обеспеченной материально, но и занять достойное положение в свете.
        Лучшие умы и все великие таланты Франции стремились попасть в число приглашенных на ее приемы.
        Селине могло несколько повредить, в смысле репутации, если ее увидят в компании Леони Леблан, но, с другой стороны, благодаря знаменитой куртизанке девушка может познакомиться со множеством холостых мужчин, которые не очень жалуют скучные респектабельные дома.
        Квентин также не сомневался, что аристократическая элита не потерпит в своей среде девицу с такой привлекательной внешностью, как у Селины, пусть и хорошо воспитанную и из приличной семьи, но без каких-либо источников дохода.
        Поэтому, по мере приближения к Баден-Бадену, он все больше убеждал себя, что встреча с Леони и особенно с герцогом на лесной дороге и связанная с печальным происшествием для Селины была истинным подарком фортуны.
        Эти люди, благодарные Тивертону за его решительное вмешательство, в состоянии многое сделать для Селины.
        Он уже решил остановиться на первые сутки в «Стефани ле Бейн». Это был старейший, а также самый дорогой отель в Баден-Бадене. Тивертон отдавал себе отчет, что это ему не по карману, но селиться в «Стефани» было престижно, а следовательно, необходимо для осуществления его планов.
        Казино ждало его, и, подобно всем игрокам, Квентин был убежден, что, сев за стол, покрытый зеленым сукном, он встанет из-за него богачом.
        При въезде в живописный старинный городок, Селина притихла и замкнулась в себе. Мысли ее были целиком заняты Леони Леблан, и она с тревогой думала о том, как ей вести себя и как она будет выглядеть рядом с женщиной, чьи глаза сверкают ярче, чем все ее драгоценности, чье лицо и фигура - само совершенство, и к тому же явно обладающей острым умом, сильной волей и особым шиком, который далеко не каждой леди удается приобрести даже после долгого пребывания в высшем свете.
        Селине мучительно не хотелось показаться на фоне ее серой мышкой, невзрачной и ничтожной.

«Я должна многому научиться у нее!» - мысленно дала себе клятву Селина, хорошо понимая, что задача эта неимоверно сложна.
        Когда их проводили в роскошные апартаменты отеля «Стефани» и она развернула свой жалкий сверток с нарядами, печаль охватила ее.
        В отчаянии Селина взглянула на свое белое платье, которое напомнило ей о совсем недавно пережитой трагедии. Оно было скомкано и помято, так как свертывала она его в спешке, и к тому же порвано.
        С грустью Селина подумала, что лучше ей бы истратить деньги, любезно предложенные Тивертоном, на обратный билет в Англию.
        Однако же у нее не было времени предаваться размышлениям, так как тотчас по приезде Квентин Тивертон вызвал к ней через гостиничную прислугу парикмахера, портного, швею, обувщика и даже перчаточника. Все они почти немедленно появились у дверей их номеров.
        Апартаменты, предоставленные «брату» и «сестре», располагались на втором этаже.
        Тивертон заказывал самые лучшие комнаты, но отель был переполнен, и престижный первый этаж был сдан постоянным почетным гостям.
        - Наш багаж прибудет позже, - заявил он небрежно встречавшему их портье. - На наш поезд из Парижа невесть откуда свалился камень, вероятно с неба, и мы с сестрой решили прокатиться до Баден-Бадена верхом, не доверяя больше железной дороге.
        - Такие несчастья случаются, к сожалению, довольно часто, mein Herr! - Менеджер отеля «Стефани» сочувственно покачал головой.
        - Нам бы хотелось, не дожидаясь багажа, обновить свой гардероб, - продолжал Квентин. Тивертону весьма удавался высокомерный, властный тон, свойственный заезжему вельможе, и Селине оставалось только изумляться, как быстро исполнялись его распоряжения.
        Селина пыталась было протестовать против излишних расходов, заявив, что ей совсем ни к чему такое количество нарядов, какое вздумал заказать Тивертон.
        Она даже ахнула, услышав его разговор с портным и швеей. Но в результате она все же через пару минут стояла в ночной сорочке перед мастерицей, и с нее снимали мерку.
        Ей горько было думать, что все старания и расходы Квентина Тивертона ни к чему не приведут. Вряд ли у кого она вызовет интерес к своей персоне, и великодушный ее покровитель вынужден будет отправить Селину обратно в Англию опять же за свой счет.
        Она хотела бы высказать ему все свои тревоги и сомнения, но это было невозможно сделать в присутствии посторонних. Она только пыталась слабо возражать против излишней экстравагантности фасонов и количества заказанных нарядов.
        - Я собираюсь приобрести для тебя лишь то, что необходимо срочно, без чего ты не можешь обойтись в ближайшие дни, - заметил Квентин по-немецки.
        Этот язык в его устах еще более подчеркивал авторитетность тона и непоколебимую его решимость. Подобные заявления, произнесенные по-французски, звучали бы гораздо мягче.
        - Мои девушки будут трудиться всю ночь напролет, mein Herr, - заверил Квентина портной. - Большинство из них француженки, так что в их мастерстве не приходится сомневаться.
        Нужные ткани были уже доставлены - шелк, бархат, тюль, парча и рулоны кружева и ворох лент. После неоднократных переделок созданы были окончательные эскизы, подведен итог, и сумма предъявленного портным счета ошеломила Селину.
        Но и портной был изумлен щедростью ее покровителя, когда, не споря, тот тут же расплатился, причем наличными. С низкими поклонами портной, проникнутый почтением, удалился, поспешив заняться своей работой.
        Селина не успела что-либо возразить, ибо Квентин Тивертон также покинул комнату. Его ожидал, чтобы снять с него мерку, мужской мастер.
        Парикмахер, рекомендованный содержателем отеля, завладел головкой Селины, создавая ей изысканную прическу, горничная забрала ее белое платье, чтобы привести его в порядок.
        Все происходило так быстро, как бывает только в волшебной сказке. Едва Селина очнулась, как оказалось, что она уже готова для первого своего выхода.
        Девушка взглянула на свое отражение в зеркале и убедилась, что выглядит так же пленительно и элегантно, как в тот злосчастный вечер перед свиданием с маркизом.
        Горничная добавляла искусной рукой последние штрихи к ее облику, когда послышался вежливый стук в дверь, соединяющую две спальни - Селины и Квентина.
        - Могу я войти?
        - Я готова, - ответила Селина.
        Квентин вошел, и она испуганно затаила дыхание, теряясь в догадках, как он оценит ее теперешний облик, опасаясь, не наделала ли она каких-то ошибок, проявив дурной вкус или невежество в области моды.
        По ее настоянию горничная несколько уменьшила открытый вырез на груди, добавив туда лишнюю полоску кружев. Сейчас платье выглядело более скромным, иначе Селина вообще отказалась бы появиться в нем. Ей казалось, что ни одна респектабельная женщина не осмелилась бы столь оголить свою грудь, как заставляла ее сделать миссис Девилин ради удовлетворения прихоти старого маркиза.
        Квентин Тивертон молча остановился на пороге и оглядел девушку с головы до ног.
        Если она была сейчас совсем не похожа на заплаканное испуганное создание в ночной сорочке в жалкой гостиничной мансарде, то и он не походил на всадника в старомодном английском костюме для верховой езды, сопровождавшем ее через Черный лес.
        Она не могла оторвать от него глаз.
        В белоснежной рубашке с искусно завязанным шелковым шейным платком, в туго обтягивающем его стройную фигуру фраке с длинными фалдами, он выглядел необыкновенно элегантно.
        Тревожная мысль заметалась в голове Селины. Вдруг он решит оставить ее дома, посчитав, что ее наряд никуда не годится, а она сама недостойна быть его спутницей.
        Но Квентин улыбнулся и произнес с чрезмерной и не очень искренней, по мнению Селины, любезностью:
        - Не сомневаюсь, что множество мужчин, которых я прежде и в глаза не видел, заявят, что они мои закадычные друзья, после того как увидят мою хорошенькую сестрицу!
        - Взгляните, пожалуйста… у меня все в порядке? - робко попросила Селина.
        - Здесь слово «в порядке» не годится, - откликнулся он. - Сногсшибательно! Не это ли ты хочешь от меня услышать?
        - Если б вы сказали мне правду…
        - Мы должны всегда говорить друг другу правду, - ответил Квентин Тивертон. - Если помнишь, это одно из условий заключенной между нами сделки.
        Горничная тактично удалилась из комнаты, и тогда Тивертон сделал Селине выговор:
        - Однако ты уже допустила грубую ошибку, да еще в присутствии прислуги. Мы брат и сестра, и обращайся ко мне соответственно.
        - О боже! - воскликнула Селина. - Простите, я так растерялась. А вы… а ты уверен, что я ничем не посрамлю тебя? Может, мне лучше сегодня остаться в номере и не выходить, пока завтра не будут доставлены платья? Я не хочу, чтобы ты меня стыдился в компании…
        - Взгляни на себя в зеркало! - приказал Тивертон. - Что ты там видишь?
        - Не знаю… По-моему, ничего хорошего. Я очень… испугана.
        - Лжешь! - с улыбкой возразил Квентин. - Ты видишь в зеркале свое прекрасное отражение. А зеркало не лжет, в отличие от тебя. Вперед, Селина! Мы на пороге большого приключения. Переступим же порог и узнаем, что нас ждет. Разве тебе не любопытно, Селина?
        Впоследствии Селине было трудно восстановить в памяти, как все происходило, настолько она была взволнована и ощущала себя попавшей в сказочный мир.
        Они обедали в громадном ресторанном зале отеля, похожем на цветущий сад. За окнами протекала живописная река Ооз, а по набережной катились экипажи с нарядной публикой.
        Селина поначалу мало на что обращала внимание, так как изрядно проголодалась после долгого путешествия через горы и леса и утомительной примерки новых платьев.
        Все, что она ела за обедом, было превосходно на вкус и рекомендовано Квентином Тивертоном как фирменные кушанья ресторана. Ей запомнилось оленье жаркое и пирог со сливками и мягким душистым сыром, но на стол было подано множество и других блюд, попробовать которые Селина не отважилась, а их названия выветрились у нее из головы.
        - Завтра закажем тебе розенкюхен, - пообещал Квентин.
        - Пирог с розами? - удивилась Селина.
        - Или ты предпочитаешь угрей и лягушачьи лапки? - поддразнивая ее, засмеялся он.
        Удовлетворяя ее любознательность, Тивертон рассказал Селине, что Баден-Баден стал курортом еще в 125 году до Рождества Христова и назывался тогда Водами Аврелия.
        Римские солдаты для поправки своего здоровья пили здешнюю воду и купались в источниках, а в средние века тысячи паломников устремились сюда в надежде на исцеление.
        - А кто правит городом? - спросила Селина.
        - Это независимое государство, возглавляемое маркграфом, герцогом Захрангеном, - ответил Квентин Тивертон. - Так сложилось, что это сейчас старейшая правящая династия в Европе. Маркграфу предлагали королевский статус, но он отказался от короны и принял лишь титул Великого герцога Баденского.
        - А я его увижу? - поинтересовалась Селина, движимая детским желанием хоть одним глазком глянуть на королевскую особу.
        - Они сейчас, несомненно, на скачках, - сказал Тивертон. - Кстати, скачки в Бадене не менее пышно обставлены и знамениты, чем королевские бега в Аскоте в Англии.
        Он еще о многом поведал Селине, так что, заканчивая ужин, она произнесла в восторге:
        - Я столько интересного услышала сегодня, что у меня просто голова идет кругом. Ты не представляешь, но ведь я за исключением того случая с маркизом никогда раньше не обедала с джентльменом наедине.
        - Я бы желал, чтобы маркиз стерся из твоей памяти навсегда, а я был бы первым, кто отобедал с тобой, - заявил Квентин Тивертон. - Правда, я рад и тому, что во второй раз выбор пал на меня.
        - В тот раз это был не мой выбор… вы же знаете, - упрекнула его Селина.
        - Забудем о маркизе и обо всем остальном, - сказал Квентин, заметив, как мрачная тень накрыла девичье личико. - То, что было до встречи с тобой, просто не существует. Если играешь роль, то необходимо целиком погрузиться в нее.
        - Я и стараюсь так поступать, - сказала Селина. - Я уже почти… представляю себя твоей сестрой.
        Говоря это, она подняла взгляд, и глаза их встретились. Что-то было в его лице, чего она понять не могла, и ее это встревожило. Селина вгляделась в него пристальнее. Тогда Квентин сказал:
        - Продолжай в том же духе, сестричка. Мы едем в казино. Я забыл известить тебя, что мы не отправимся сейчас с визитом к мадам Леблан. Причиной тому ее послание, которое я получил недавно. Нас обоих приглашают позднее поужинать с нею и герцогом на его вилле. Уверен, что ты будешь обрадована.
        - Да, конечно, - сказала Селина.
        На самом деле ей было бы гораздо приятнее скромно отужинать в обществе одного только Квентина Тивертона.
        Наемный экипаж, проделав короткий путь, подвез их к зданию казино, которое снаружи напоминало классический древний храм, а внутри - хоть Селина и не догадывалась об этом - было копией королевского дворца в Версале.
        Там были статуи полуобнаженных богинь, поддерживающих на головах массивные канделябры, и была зала ослепительной белизны с золотыми затейливыми решетками и лепниной в стиле Людовика XVI. Был там и салон мадам Помпадур, в точности воспроизводящий обстановку комнаты мадам Помпадур в Трианоне, и Зеленая гостиная в стиле ренессанс, как в эпоху Людовика XIII.
        Все это настолько поражало, ослепляло, дышало великолепием, что Селина, совершенно растерявшись, инстинктивно крепко ухватилась за руку Квентина.
        Но еще большее впечатление, чем само казино, производила собравшаяся там публика. Селина и представить себе не могла, что увидит сразу в одном месте столько значительных и столь нарядно одетых персон.
        Каждый из мужчин был личностью, и, разумеется, весьма примечательной. Как позже она узнала, здесь были представители самых знатных и прославленных благородных родов Европы. Ну а от взгляда на женщин дыхание просто замирало.
        Их наряды, вышивки, кружева, перья на шляпках, цветы на корсажах, ленты, шлейфы, веера - все находилось в непрестанном движении, переливалось, сверкало, мелькало и менялось, как в калейдоскопе, и этим завораживающим танцем расцветок и оттенков хотелось любоваться до бесконечности.
        Но если их платья ошеломляли, то от вида драгоценностей можно было просто обезуметь. Никакое зрелище не способно было сравниться с подобным парадом красоты и богатства.
        Казалось невероятным, что грациозные белые шеи и тонкие руки, изящные пальчики и маленькие ушки могут нести такую тяжесть, не в прямом смысле, а в том, какое несметное богатство воплощалось в этих украшениях.
        Наверное, на эти ограненные искусными ювелирами камушки можно было бы купить всю нашу планету. Если не всю Вселенную.
        Селина чувствовала себя неуютно среди этого изобилия бриллиантов, сапфиров, рубинов и изумрудов. Кто-то со стороны, взглянув на нее, наверное, сравнил бы девушку с дикорастущей лилией, случайно попавшей в оранжерею, заполненную роскошными экзотическими орхидеями.
        Квентин Тивертон медленно вел Селину по направлению к игорным столам, и, как он и предчувствовал, множество мужчин стали претендовать на якобы давнее знакомство с ним.
        То один по дороге изъявил желание завязать с ним дружеский разговор, то подошли двое, чтобы представить третьего, а он всех троих никогда прежде не встречал. Пока они обменивались рукопожатиями с Квентином, глаза их упорно сверлили Селину.

«Моя сестра!» - эти два слова ему пришлось повторять десятки раз, и, переводя дух во время короткой паузы, он умоляюще обратился к Селине:
        - Я хочу заняться игрой. Встань у меня за спиной, не поворачивайся ни вправо, ни влево, взгляд не отрывай от стола и постарайся разобраться в правилах игры.
        Селина сделала, как он сказал, и увидела множество золотых монет, сложенных в кучки по краям стола, и пальцы, хватающие их беспрерывно, словно хищные когти.
        Впервые она наблюдала за мужчинами и женщинами, целиком отдавшимися игре случая, ощутила их напряжение и взрыв эмоций, когда они выигрывали или оставались в проигрыше.
        Вначале Селина очень боялась, что Квентин Тивертон проиграет. Ей было хорошо известно, что уже через несколько часов по прибытии в Баден-Баден он влез в долги.
        Нужно было оплачивать номер в отеле, слишком дорого ему обошлись наряды, заказанные для Селины, и собственные костюмы. К обеду им подали специальное, янтарного цвета вино, про которое Тивертон сказал, что оно выдерживается в бутылках с «золотой» пробкой.

«Что будет, если он проиграет?» - задавалась вопросом Селина. Ее пальцы вцепились в спинку его стула и не ослабляли хватку, пока она с облегчением не увидела, что кучка монет перед ним увеличилась.
        Селина почувствовала, что, занятый игрой, Квентин совершенно забыл о ее существовании.
        И действительно, когда один из представленных ей только что джентльменов подошел к ней с разговором, Квентин не обратил на это никакого внимания.
        - Могу ли я принести вам что-нибудь выпить, мадемуазель? - спросил француз.
        - Нет, благодарю вас, - ответила Селина. - Я слежу за тем, как играет мой брат, и мне не хотелось бы отвлекаться.
        - Объяснить вам правила игры? - предложил француз. - Или вы их знаете?
        - Для меня это пока китайская грамота, - робко призналась Селина.
        - Я буду счастлив взять на себя роль учителя. Давайте подойдем к соседнему столу.
        Не зная, как ей следует поступить, но посчитав, что будет грубостью отказать любезному кавалеру, Селина позволила ему увести себя туда, где крутилась рулетка.
        Она, стоя в стороне, наблюдала, как движется, подпрыгивая, маленький белый шарик, а деньги переходят из рук в руки и золото теряют те, кто поставил на неверный номер.
        Ее спутник, пожалуй, безуспешно пытался втолковать Селине «сложную» механику игры в рулетку, разницу выигрышей или потерь, когда ставки сделаны на одну цифру или на комбинацию цифр.
        И тут крупье провозгласил:
        - Faites vos jeux, messieurs et mesdames![Делайте ставки, дамы и господа! (фр.).]
        Селина сказала:
        - Я почему-то уверена, что на этот раз выпадет двадцать девять!
        - Тогда мы должны поставить на этот номер, - поспешно сказал ее учитель.
        Он поставил несколько золотых кружочков напротив этой цифры, прежде чем Селина успела задержать его руку.
        - Я могла… ошибиться, - запротестовала она.
        Но ее возражения запоздали. Крупье объявил:
        - Vingt neuf noir[Двадцать девять черное (фр.).] .
        - Я была права? - в изумлении воскликнула Селина.
        - Говорят, что красивой женщине всегда везет, когда она в первый раз принимает участие в игре. Это уже стало традицией, - улыбнулся француз.
        Когда распределяли выигрыш, он сгреб кучку монет со стола и ссыпал их в ладонь Селине.
        - Зачем? Это ваши деньги! - противилась она.
        - Вознаграждение за риск, - шутливо отозвался француз.
        - Рисковали вы, а не я! - возражала Селина. - Я не могу принять это, месье.
        - Вы вдохновили меня на риск!
        - Нет, пожалуйста… У меня и в мыслях не было участвовать в игре.
        Она произнесла это так убежденно, что француз несколько опешил:
        - Ясно теперь, что вы, мадемуазель, новичок в казино и незнакомы с общепринятыми здесь обычаями. Но если вас это устроит, я заберу деньги обратно с условием, что вы подскажете мне номер, на который я их вновь поставлю.
        - Я боюсь… что не осмелюсь… повторить… - Селина запиналась буквально на каждом слове.
        - Пожалуйста, попытайтесь, - уговаривал ее француз, как будто вся жизнь его зависела от решения этой едва знакомой ему девицы.
        У Селины не было ни сумочки, ни кошелька, куда можно было сложить монеты. Она так и держала их на раскрытой ладони и невольно следила за прыгающим над вращающимся кругом белым шариком.
        Она была почему-то уверена, что число двадцать девять выпадет еще раз. Откуда в ней была такая уверенность, она и сама не понимала. Нервная дрожь охватила ее. Казалось, что подскоки шарика передаются ей, заставляя трепетать, или, наоборот, она управляет его бездумной пляской по кругу.
        - Делайте ставки, месье и мадам!
        Голос крупье не имел никакого выражения. Это был механический голос, и таким же безжизненным голосом Селина негромко произнесла:
        - Ставьте!
        Француз нагнулся к столу и успел сделать ставку в последний момент.
        Колесо завертелось, шарик начал скачку. Продолжалась она недолго и происходила в полном молчании.
        Селина выиграла вторично и теперь уже смотрела на мужчину, вовлекшего ее в игру, с торжеством. Глаза ее засияли.
        - Теперь я могу с вами расплатиться и имею право на свою долю.
        Его бледное лицо стало еще бледнее.
        - Попытайтесь еще раз, - настаивал он.
        Селина решительно мотнула головой:
        - Нет, мое везение кончилось. Я не игрок и не хочу им становиться. Я должна вернуться к брату и рассказать ему, что произошло.
        - Весь выигрыш ваш! - вскричал француз, но она не дождалась, когда он соберет монеты со стола, и устремилась обратно к Тивертону.
        Так получилось, что он как раз поднялся ей навстречу.
        - Погляди, сколько я выиграла! - воскликнула Селина, протягивая ему на раскрытой ладони монеты. - Это еще не все! За мной несут остальное.
        Горстку монет она опустила в его руку и тут же заметила удрученное выражение его лица.
        - А ты… проиграл? - И голос ее сник. Словно прокололи воздушный шарик. И он сморщился.
        - Да, мне не повезло, - вздохнул он.
        - Ну и ладно! - сказала Селина, стараясь его ободрить. - Ты проиграл, я выиграла. Я теперь знаю номер, который всю эту рулетку перевернет вверх тормашками.
        - Неужели? - иронически задал вопрос Квентин Тивертон. - Откуда у тебя деньги? Они твои?
        - Мои, но я не собираюсь их себе присвоить. У нас общая касса. К тому же я у тебя в долгу.
        - А могу я сыграть на твои деньги, Селина? - не глядя ей в глаза, с усилием произнес Тивертон.
        Она была только рада ему ответить:
        - Все мое - твое. Пусть тебе повезет!
        Квентин Тивертон взял у нее монеты и забрал то, что поднес галантный француз…
        Затем он молча направился куда-то, бесцеремонно расталкивая на пути расточающих приветливые улыбки посетителей казино.
        Селина, как собачка на поводке, следовала за ним.
        В дверях Голубой комнаты, где шла самая отчаянная игра в баккара, какой-то мужчина преградил дорогу Тивертону:
        - Привет, Квентин! Я ожидал встретить тебя здесь. Все выигрываешь?
        - Наоборот, проигрался… - сухо ответил Квентин.
        - Не везет в карты - везет в любви! - Мужчина цинично оглядел фигурку Селины.
        - Разреши представить тебе мою сестру, - сказал Тивертон. - Правда, затрудняюсь, как представить тебя. Твое имя выветрилось из моей памяти.
        - Уилтон. Мы познакомились в Каире. Постарайся вспомнить.
        - Да-да, припоминаю… ну да, конечно. Позволь представить тебе, Селина, отважного воина, полководца британской армии. Сэр Джон Уилтон, галантнейший солдат!
        - Я уже не солдат и сменил форму на смокинг. Не выпьем ли мы за встречу старых друзей?
        - У меня есть одно страстное желание - сыграть в баккара, - сказал Квентин Тивертон. - Но я буду благодарен, если ты поухаживаешь за моей сестрой. Я не решаюсь оставлять ее без присмотра, но солдату империи я целиком доверяю.
        - А она не откажется от моей защиты? - спросил сэр Джон.
        - Нет, сэр Джон, - пролепетала Селина. - Я во всем полагаюсь на мнение Тивертона.
        - Тогда присядем, милая девушка, - предложил мужественный воин, указывая ей на ближайшие кресла. - Почему-то мне кажется, что вы впервые в казино.
        - Почему вы так подумали? - поинтересовалась Селина.
        - Я могу вам ответить, но на это понадобится некоторое время, - загадочно произнес сэр Джон.
        И он принялся расточать Селине комплименты, но она плохо его слушала. Все ее мысли были заняты Квентином. Она страстно желала ему выигрыша.
        Селина была уверена, что деньги, которые она дала Тивертону, принесут ему удачу. В ней проснулся некий мистический дар предвидения. Ведь смогла же она увидеть дважды счастливый номер в рулетке.
        Она подумала: «Может, когда-нибудь он встанет за моей спиной, а я буду играть и сделаю то, что сделала для незнакомого мне француза?»
        Но тут до ее слуха донеслось банальное изречение сэра Джона:
        - Удачлив в картах, неудачлив в любви.
        А был ли Квентин Тивертон удачлив в любви? Она так мало знала о нем. Кто была Кора Перл, о которой упомянула мадам Леблан? Ведь Тивертон появлялся с Корой Перл в парижских салонах. А сама мадам? Восхищался ли Тивертон ею как актрисой или был ее любовником?
        Селина не могла понять, почему ее мучает ревность к этим женщинам. Ей-то на что претендовать? Что многие красавицы любили его - это понятно. Ведь он так обаятелен, так добр, он - само совершенство!
        Квентин сказал, что душа у него черствая. Но кто, как не он, помог ей избавиться от страшной миссис Девилин, привез в Баден-Баден и пообещал найти супруга?
        Даже жутко подумать, что бы она делала, если бы не он. Ей надо во всем полагаться на него, а самой вести себя тихо и ни в коем случае не вмешиваться в его личную жизнь.
        И вдруг Селине пришло на ум, что Тивертон уже начал выполнять свое обещание насчет ее замужества. Не является ли сэр Джон первым из подобранных им кандидатов в ее мужья? Эта мысль заставила Селину внимательнее присмотреться к своему кавалеру.
        - Вы так очаровательны! Ваша красота завораживает! - твердил сэр Джон. - Но я, конечно, не оригинален. Многие мужчины говорили вам это до меня.
        Селина отрицательно покачала головой.
        - Тогда позвольте мне повторить то, что я уже вам сказал. - Воин империи захлебывался от восторга. - Ваш братец поступил мудро, что привез вас сюда, Баден-Баден сможет по достоинству оценить вашу красоту. Но долго вы здесь не задерживайтесь!
        - Почему? - удивилась Селина.
        - Потому что вы будете иметь еще больший успех на приемах в Лондоне и вам больше подойдет атмосфера Букингемского дворца.
        Селина вежливо рассмеялась:
        - В такое место меня просто не пригласят.
        - А почему бы и нет? - искренне удивился сэр Джон.
        - По одной простой причине… - Тут Селина замялась, но быстро нашлась: - Мой брат не позволит мне посещать балы. Да и ему вряд ли пришлют приглашения.
        Сэр Джон выглядел озабоченным.
        - Очевидно, я чего-то не знаю, - дипломатично заметил он. - О да, неудивительно! Догадываюсь, что Аркли терпеть не может вашего брата. Да, лорд человек трудный…
        Для Селины речь его была лишена всякого смысла. Кто такой лорд Аркли, она не знала, и за что он ненавидит Тивертона, ей тоже было неизвестно. Квентин утаил от нее эти факты, рассказывая свою биографию.
        Желая направить беседу в иное русло, она спросила:
        - А где вы остановились в Баден-Бадене, сэр Джон?
        - Моя жена и я гостим у Маркгрейвов, - ответил тот и добавил: - У них в замке сыро и скучно, и обычно после обеда я убегаю оттуда. И, оказывается, не прогадал. Встреча с вами вознаградила меня за перенесенные муки.
        Селина рассмеялась, а в душе вздохнула с облегчением.
        Стало ясно, что Тивертон не прочит уже женатого сэра Джона ей в мужья.

        Глава четвертая

        И тут сам Тивертон объявился, покинув комнату для игры в баккара.
        Она посмотрела на него внимательно, пытаясь угадать, в выигрыше ли он. Но его лицо хранило каменное выражение, как у истинного игрока.
        Они посидели и поболтали некоторое время все втроем и немного выпили. Потом, что не укрылось от Селины, взгляд Тивертона устремился куда-то в дальний конец зала.
        Она проследила за его взглядом и увидела роскошную женщину, увешанную бриллиантами, неторопливо следующую через салон под руку с весьма внушительного вида мужчиной с бородкой, как у Наполеона Ш.
        - Каролина Летесснер! - тихо произнес Квентин словно бы про себя.
        - Я считал, что она в России, - вставил свое замечание сэр Джон.
        - Значит, они оба возвратились, так как его императорское высочество с нею, - как-то сухо отозвался Квентин Тивертон.
        Трудно было вообразить, что одна женщина могла иметь столько бриллиантов. Каролина Летесснер сияла точь-в-точь как хрустальная люстра у нее над головой.
        - Она отсутствовала восемь лет и все же не изменилась с той поры, как выступала в Париже, в театре «Пале-Рояль», - высказал свое мнение Тивертон.
        - Вы правы, - согласился сэр Джон. - Я знал ее еще в свою бытность холостяком. Тогда она казалась мне первой красавицей Парижа и вдобавок умнейшей из женщин.
        Появление Каролины Летесснер, разумеется, не прошло незамеченным, и все молодые люди со всех концов казино устремились к ней, окружив ее плотным кольцом.
        - Давайте подойдем и выразим свое почтение Великому князю, - предложил сэр Джон.
        Селина обрадовалась случаю полюбоваться великолепными бриллиантами вблизи, но когда они втроем приблизились, то пробиться сквозь тесный круг почитателей столь знаменитой пары не представлялось возможным.
        Все говорили без умолку, громко и одновременно, на разных языках - по-французски, по-английски и по-немецки.
        Каролина Летесснер откликалась на все реплики, обращенные к ней, живо, кратко и умно, и каждая ее фраза вызывала взрыв добродушного веселья у ее собеседников.
        Селина жадно наблюдала за ней, наслаждаясь ее грациозной непринужденностью, умением сохранять достоинство и быть доброжелательной ко всем и приветливой с каждым.
        - Да, она абсолютно не меняется! - Сэр Джон поделился своим восхищением этой женщиной с Тивертоном.
        - Я с вами согласен, - отозвался Квентин. - И я сразу узнал этих пестрых бабочек из драгоценных камней, залетевших в ее темные локоны и уютно устроившихся там.
        Сэр Джон расхохотался:
        - Интересно, она по-прежнему хранит свою пудру в золотом яблоке и так же ей подстилают коврик от ступеней до подножия кареты, чтобы она, не дай бог, не ступила ножкой на грешную землю.
        - Добавим к этому списку ее туалетное зеркало, подобного которому нет во всем мире, и лорнет, оправленный крупными бриллиантами, - вторил приятелю Квентин Тивертон. - Все ее вещицы - уже достояние истории нашей эпохи как образцы высшего шика и элегантности.
        - Париж многое потерял с ее отъездом и совсем заскучал без нее, - улыбнулся сэр Джон. - Будем надеяться, что, оставив Санкт-Петербург, она не пренебрежет французской столицей.
        - Восемь лет - долгий срок, - задумчиво произнес Квентин Тивертон.
        В этот момент Каролина Летесснер заметила его и радостно воскликнула:
        - Квентин! Как приятно вновь видеть вас!
        Круг юных почитателей слегка разомкнулся, пропуская Тивертона, чтобы тот мог приложиться губами к руке прекрасной дамы.
        - В силах ли я выразить свою радость по поводу вашего возвращения? - сказал он.
        - Ваша радость несравнима с тем ощущением счастья, какое испытываю я, очутившись в родных местах, - заявила дама.
        - Мы слышали постоянно, каким успехом вы пользовались на чужбине, - продолжал Тивертон. - Россия радовалась своему приобретению, а мы горевали о потере.
        Великий князь, отвлекшись от беседы с кем-то из знакомых, пожал руку Тивертону:
        - Приятно вновь увидеться с вами, старина!
        - Вы опередили меня, ваше высочество. Я буквально собирался это же сказать вам.
        - Мы приехали только вчера, и это наше первое появление в казино, - объяснил Великий князь. - Вы видите перед собой месье и мадам Летесснер. Так мы пожелали именоваться впредь.
        Все вокруг рассмеялись, но в этот момент Гортензия Шнайдер, актриса, у которой перебывало в любовниках столько королевских особ, что ее прозвали «le passage des Princes», воскликнула хорошо поставленным театральным голосом, перекрыв все шумы и разговоры:
        - В свое время я насмотрелась на откормленных телок, но такой мне на глаза еще не попадалось.
        Воцарилось напряженное, чреватое грозными последствиями молчание. Оно нарушилось резким стаккато Каролины Летесснер. Ледяным тоном она произнесла:
        - А я ни разу не видела столь уродливой старой коровы.
        И тут все заговорили громко и одновременно.
        Некоторые джентльмены потребовали немедленного удовлетворения от лорда Каррингтона, который сопровождал Гортензию Шнайдер, другие апеллировали к Великому князю, явно разгневанному, но сохранявшему спокойствие.
        Самые непримиримые из соперничающих лагерей настаивали на том, чтобы кто-то из двух дам - Каролина Летесснер или Гортензия Шнайдер - немедленно были бы удалены из казино.
        Вызван был директор-распорядитель, но тут из-за игорного стола поднялся сын Великого герцога Баденского.
        Четким шагом он пересек салон и поднес руку Каролины Летесснер к губам:
        - Красоты, ума и находчивости очень недоставало нам здесь, в Бадене, пока не явились вы!
        Затем, взяв Каролину под руку, он повел ее к столу с рулеткой, и таким образом те, кто был настроен против нее, попали в неудобное положение и с виноватым видом, стыдясь своей несдержанности, принялись извиняться.
        - Почему эта женщина так сказала? - попыталась осторожно выведать у Тивертона Селина.
        Она сгорала от любопытства. Никак она не ожидала, что столь элегантно одетые леди, украшенные бриллиантами, начнут вульгарно браниться, будто уличные торговки.
        - Приемный отец Каролины был мясником, - ответил Квентин Тивертон. - Хотя ей покровительствовали умнейшие люди и знатнейшие вельможи, рукоплескала публика Парижа и Санкт-Петербурга, о ее низком происхождении не забывают.
        Он засмеялся:
        - Чтобы ее побольнее уколоть, достаточно только об этом намекнуть.
        Селина подумала, что, несмотря на величественный вид этой дамы и на то, что спутник ее, несомненно, особа королевской или царской крови, сцена, подобная сегодняшней, больше подходила не для роскошного казино, а для рыбного рынка.
        Посмотрев на Гортензию Шнайдер, она заметила, что на той драгоценностей навешано не меньше, чем на Каролине.
        Не странно ли, что женщины, вышедшие из самых грубых низов, смогли обрести такое богатство! И удивительно, что Квентин Тивертон так хорошо их знает, знаком с ними и осведомлен об их прошлом.
        Она не уставала размышлять на эту тему весь вечер, и даже когда они явились на ужин к герцогу Д'Амайлу.
        Было уже далеко за полночь, когда они покинули казино, и экипаж повез их на виллу герцога.
        По дороге Селина не удержалась от вопроса, который давно вертелся у нее на языке:
        - Принесла ли я тебе… удачу?
        Ей почудилось, что Квентин слишком долго медлит с ответом.
        - Ответ будет положительный, хотя я предпочитаю не обсуждать свои проигрыши или выигрыши.
        - Я знаю, что не должна была задавать этот вопрос, но мне так любопытно. - Она сделала паузу и продолжила: - Было так волнительно смотреть, как крутится рулетка и скачет шарик!
        - Твой французский приятель поражен твоим даром ясновидения, - сухо произнес Квентин Тивертон. - Он позже подсел ко мне за столом баккара и поведал о твоих предсказаниях.
        - Мне нельзя было принимать от него деньги, которые он предлагал? Я неправильно поступила? - спросила Селина.
        - Я думаю, что ты поступила бы глупо, отказавшись от них, - ответил Квентин. - Наоборот, ты была слишком щедра, позволив ему забрать себе выигрыш от второй ставки.
        Явное недовольство в его тоне убедило Селину, что он осуждает ее за наивное и даже глупое поведение.
        Она расстроилась.
        - Но ведь наверняка было бы неправильно… брать деньги из рук совсем чужого мне человека, - попыталась оправдаться Селина.
        - Правильно - неправильно! - съехидничал Тивертон. - Здесь такие понятия не в употреблении, Трудно отыскать разницу между «правильным» и «неправильным», когда оно заключается лишь в одном - быть голодным или сытым.
        Селине понадобилось некоторое время, чтобы обдумать сказанное им и свой ответ.
        - Зная, как много ты потратил на меня, я теперь вижу, что с моей стороны было очень неразумно отвергать то… что он собирался мне дать.
        Наступило длительное молчание. Затем Квентин Тивертон заговорил. Казалось, что каждое слово дается ему с трудом:
        - Нет! Ты была права! Конечно, права! Это я не прав и срываю свое раздражение на тебе. Я кляну себя за неспособность оберегать и следить за тобой как положено. Ведь в прошлом мне пришлось заботиться только об одном себе.
        Фонарь, со вставленной туда единственной свечой, тускло освещал внутренность экипажа.
        И все же Селина разглядела печаль на лице Квентина Тивертона.
        - Я для тебя… такая обуза… прости…
        - Осмелюсь надеяться, что это не продлится долго, - резко произнес он. - Ты произвела впечатление в казино. Меня уже завалили кучей приглашений на всякие сборища. Не буду обманывать себя, что этим я обязан блеску своей персоны.
        После некоторых колебаний Селина высказалась робко:
        - Я рада, что тебе… не было стыдно за меня.
        - Неужели ты воображала, что я буду тебя стыдиться? Такого и быть не могло!
        Как-то странно прозвучало это восклицание Тивертона.
        Разговор их прервался, потому что экипаж подъехал к величественному парадному подъезду виллы, возвышающейся над городом и окруженной обширным садом.
        Дворецкий доложил об их прибытии. Они обнаружили герцога сидящим в кресле. Его раненая рука покоилась в специальной повязке. Тем временем Леони Леблан, шурша зеленым шелковым платьем, усыпанном изумрудами, перемещалась по салону, развлекая многочисленных гостей.
        Она протянула руки навстречу Квентину Тивертону с восклицанием:
        - Вот и мой галантный спаситель! Я уже рассказала всем этим джентльменам, как орда головорезов обратилась в бегство при одном лишь вашем появлении Квентин, хотя их было несчетное множество, а вас сопровождал всего один слуга.
        - Мне повезло, что я смог оказать вам услугу, - поклонился Квентин Тивертон.
        Мадам Леблан перевела взгляд на Селину:
        - Я надеюсь, мисс Тивертон, что вы оправились от шока, причиненного видом мертвого бандита на дороге и зрелищем истекающего кровью его королевского высочества.
        - Самые страшные испытания выпали на вашу долю, мадам, - пролепетала Селина. - Вы вели себя очень храбро.
        - Я думаю, что мы обе не подкачали и проявили истинное мужество, - благосклонно откликнулась Леони Леблан. - Подойдите ближе, милая, и позвольте мне представить вас моим друзьям.
        Она назвала скороговоркой такое множество имен и титулов, что Селина при всем желании не могла их запомнить, но она грациозно приседала в реверансе при каждом знакомстве, а после того, как хозяйка дома оставила ее, обнаружила, что окружена плотным кольцом джентльменов, жаждущих выслушать из ее уст подробности приключения, в которое она была вовлечена.
        - Возмутительно, что шайки разбойников бродят чуть ли не у самых стен города! - заявил один из гостей. - Я беру на себя обязательство решительно поговорить с маркграфом и настоять, чтобы он позаботился о безопасности посетителей курорта, иначе Баден-Баден просто опустеет.
        Оказалось, что почти каждый пережил нечто подобное самолично или его близкие друзья подверглись нападению разбойников в окрестных лесах. Историям с леденящими душу подробностями не было конца.
        Пока шли разговоры, Селина приглядывалась к гостям и удивлялась тому, что число присутствующих мужчин превосходило количество приглашенных леди раз в пять, не менее.
        Вскоре было объявлено о прибытии из казино Великого князя и его спутницы Каролины Летесснер.
        Леони Леблан встречала их с необычайным радушием, а герцог Д'Амайл, несомненно, был рад увидеться с равным ему по положению русским вельможей.
        - Что послужило причиной вашего возвращения? - спросил герцог, а Селина, стоявшая неподалеку от этих двух сиятельных персон, случайно услышала ответ князя:
        - Каролине намекали время от времени, что она чересчур злоупотребляет русским гостеприимством. Царица не жалует тех женщин, кто красивее ее и получает больше знаков внимания.
        Герцог рассмеялся:
        - А я-то по наивности считал, что раз Каролина всего лишь актриса, то тайная полиция не проявит к ней интерес.
        - Тайная полиция интересуется всем и вся! - резко отозвался Великий князь. - От ее вмешательства никто не застрахован. В конце концов дальнейшее пребывание в нашей стране стало для Каролины просто опасным.
        - И вы решили удалиться в изгнание вместе с нею, - с едва заметной усмешкой заключил герцог Д'Амайл.
        - Вы ошибаетесь. Скорее я исполнял роль некоего конвоира и соглядатая при ней до определенного пункта на границе, - еще суше произнес князь. - Мой царственный дядя снабдил на всякий случай наше посольство в Берлине некоторыми инструкциями, чтобы я не вздумал задержаться здесь. Уже то, что я провожу время у вас в гостях, а не мчусь обратно сломя голову в Санкт-Петербург, есть нарушение его инструкций.
        Герцог Д'Амайл удивленно вскинул брови, а Великий князь между тем продолжил:
        - Накануне я имел беседу с одним крупным полицейским чином - а да будет вам известно, наших полицейских по всей Европе пруд пруди, - так он потребовал немедленного моего возвращения, а когда я заявил ему: «Вы не посмеете арестовывать меня», он ответил: «Разумеется, нет, ваше императорское высочество. Но мы в силах переставить ваш вагон на другие рельсы и отправить его в Петербург».
        - О боже! - воскликнул герцог Д'Амайл. - И как же вы решили вашу проблему?
        - Обычным способом, - ответил Великий князь. - Разве существует на свете страна, где бы деньги не обладали силой убеждения?
        Оба джентльмена расхохотались, а Селина с любопытством взглянула на Каролину Летесснер и задалась вопросом, что в ней есть такое особо привлекательное, чтобы мужчина, носящий титул Великого князя, рисковал ради ее прелестей навлечь на себя гнев своего дяди, русского императора?
        Однако не было сомнения, что не только Великий князь в восторге от общения с ней. Квентин Тивертон смеялся от души каждой ее шутке.
        Когда Каролина смотрела на Тивертона, во взгляде ее был некий вызов, и Селина не могла не подумать обеспокоенно, что алые губки мадам Летесснер, когда она улыбается, выглядят очень манящими.

«Почему я не могу быть такой же, как она?» - с горечью спрашивала себя Селина.
        Ее размышления нарушила мадам Леблан.
        - Я хочу представить вас, мисс Тивертон, вашему соотечественнику, - сказала она. - Лорд Хоудридж специально попросил меня об этой услуге.
        Селина присела в глубоком реверансе, а когда выпрямилась и взглянула на стоящего перед ней джентльмена, то поняла, что лорд Хоудридж гораздо больший англичанин, чем все другие англичане, вместе взятые. Типичнее этого англичанина она еще в жизни не встречала.
        Он был высок, светловолос, голубоглаз, и вокруг него витала некая аура ленивого превосходства над остальным родом человеческим, что, по общераспространенному мнению, характерно для англичан.
        И голос его был абсолютно английский, и выговор, и банальности, которые он произносил, были до боли знакомые, родные, истинно английские.
        Она их выслушала и ответила, стараясь изо всех сил быть вежливой и приятной с ним:
        - Да, мы прибыли сегодня… Да, погода была чудесная… Да, в дороге мы испытали приключение, о котором вашей светлости, несомненно, уже рассказали…
        - Должно быть, вы испытали неприятные ощущения, - заметил лорд Хоудридж и, не дожидаясь от Селины ответа, продолжил: - А не присесть ли нам? Я нахожу весьма утомительным обычай проводить время стоя на ногах. Почему-то иностранцы испытывают странную неприязнь к креслам и стульям, которых вокруг предостаточно.
        Селина поняла, что ей ничего не остается, как внимать ему и выражать полнейшую покорность соотечественнику.
        Он подвел ее к ближайшей софе, обитой темно-вишневым бархатом и почти скрытой между двумя массивными вазами, заполненными экзотическими тепличными растениями.
        - Долго ли вы и ваш брат намерены пробыть здесь? - поинтересовался лорд Хоудридж.
        - Не имею представления, - честно призналась Селина. - Вообще-то мы заехали сюда по дороге в Англию.
        Она очень боялась, что ее подвергнут допросу насчет их дальнейших планов, и, чтобы не допустить никакой оплошности, поспешно задала ему встречный вопрос:
        - А что привело вас в Баден-Баден?
        - Причина заключается в том, что я владею двумя лошадьми, участвующими здесь в скачках, - ответил лорд. - И я рассчитываю на их победу.
        - Расскажите мне о ваших лошадях, - попросила Селина.
        Оказалось, что очень легко поддерживать беседу, почти не вникая в рассуждения лорда по поводу скачек и лошадей, а одновременно можно наблюдать за тем, что происходит в дальнем конце салона.
        Квентин Тивертон по-прежнему находился в опасной близости к Каролине Летесснер, и когда та вскидывала головку, чтобы заглянуть ему в лицо, драгоценные бабочки вспыхивали и искрились в ее волосах.
        Любил ли он ее в прошлом? Значила ли эта жизнерадостная, очаровательная актриса что-то в его жизни?
        Селина удивлялась, почему эти мысли ранят ее, заставляют стыдиться собственной невзрачности и жалеть, что она вообще согласилась прийти на этот прием.
        Вот завтра, когда ей доставят заказанные наряды, она, возможно, будет чувствовать себя увереннее.
        Но откуда сейчас в ней эта боль, эти ощущения, похожие на ревность? Ведь никакого права ревновать Квентина Тивертона к кому-либо она не имеет.
        Или все дело в ее сверхмнительности по поводу платья, которое сейчас на ней?
        Лучшего наряда она никогда в жизни не носила, и не так уж плохо она выглядит даже рядом с такими блистательными райскими птичками, как Леони Леблан и Каролина Летесснер.
        И все-таки Тивертону интереснее и веселее с ними, чем с робкой, скучной и неопытной девицей. Ему с ними легко… он знает все про них, а они про него…
        Хотя Селина была абсолютной невеждой в области отношений между мужчиной и женщиной, все же она понимала, что умного и не связанного условностями холостого джентльмена должны привлекать столь же умные, острые на язык да к тому же ослепительно красивые женщины.

«Разумеется, добропорядочность и скромность в этой компании не достоинства, а недостатки, которые убивают всякий интерес к женщине, обладающей ими», - подумала Селина и попыталась сделать из этого соответствующий вывод для себя.
        Тут она увидела, как Каролина Летесснер целует в щеку Квентина Тивертона, а все вокруг громко смеются над только что отпущенной ею шуткой.
        - Я спросил у вас, мисс Тивертон, - между тем говорил лорд Хоудридж, - позволения пригласить вас завтра на прогулку в Черный лес. Вы, кажется, меня не расслышали, и я осмелился повторить свое приглашение еще раз.
        Селина встрепенулась. Она действительно ничего не слышала из того, что говорил этот джентльмен.
        - Мне очень лестно ваше приглашение, но я должна сначала осведомиться, каковы планы у моего брата на завтрашний день.
        - Я сам поговорю с ним, - сказал лорд. - Мы с ним вместе учились в Итоне, где, как вам известно, он был бессменным чемпионом по крикету.
        - Да… конечно, я знаю, - торопливо сказала Селина.
        В салоне появился небольшой оркестр, и тут же зазвучал вальс из оперетты Оффенбаха.
        Леони Леблан в паре с Квентином Тивертоном открыли танцы, и прежде чем лорд Хоудридж открыл рот, чтобы пригласить Селину, его опередил француз, имя которого при знакомстве она не запомнила.
        Едва они закружились в вальсе, как кавалер обрушил на Селину лавину комплиментов и самой невзыскательной, напыщенной лести.
        - Вы волшебница! Вы как звезда, упавшая с неба… В вашем присутствии все бриллианты тускнеют и выглядят вульгарными, - говорил он на одном дыхании.
        - Я думаю, вы слишком принижаете всех остальных дам, хотя бы очаровательную нашу хозяйку, - застенчиво возразила Селина.
        Тон чересчур любезного француза смущал ее, вызывал неприязнь к нему. Неизвестно почему, что-то в его глазах напоминало ей ужасного маркиза.
        - Почему мы не встречались раньше? - воскликнул он. - Ведь вы приехали из Парижа? Я был уверен, что знаю всех парижских красавиц наперечет. Где вы скрывались?
        - Я… я была там в школе… - Селина вспомнила роль, которую ей было положено играть.
        - В школе! - воскликнул он. - Вот в чем разгадка тайны! И кто же вас додумался привезти прямо со школьной скамьи в Баден-Баден?
        - Мой брат, - ответила Селина и тут же заметила, как растерялся ее кавалер.
        - Ваш брат? Это меняет дело. В таком случае…
        Он не докончил фразу, и Селине подумалось, что это к лучшему. Иначе он произнес бы нечто обидное для нее и даже оскорбительное.
        Ей не захотелось больше танцевать с ним.
        Когда музыка оборвалась, она поспешила назад, туда, где ее ждал лорд Хоудридж, сидя на софе в той же позе, в какой она оставила его.
        Француз нагло следовал за ней.
        - Пожалуйста, мадемуазель, не покидайте меня, - упрашивал он. - Мы должны потанцевать еще. Я не хочу вас отпускать.
        - Вы извините, но я предпочла бы отдохнуть, - заявила Селина. - У меня был трудный день. И я устала.
        Она уселась на софу рядом с лордом Хоудриджем. Француз не отставал, продолжая свою болтовню. Лорд Хоудридж задал вопрос Селине по-английски:
        - Не портит ли вам настроение этот пожиратель лягушек?
        - Не совсем так, но… - Селина замялась, подбирая слова, - мне становится неловко от пустых комплиментов, которые ровным счетом ничего не значат.
        - А я думал, что вы привычны к комплиментам, как лошади к седлу и уздечке.
        - Не очень-то много я слышала комплиментов в свой адрес до сегодняшнего дня.
        - До сегодняшнего дня? - как эхо повторил лорд Хоудридж только с вопросительно-удивленной интонацией.
        - На самом деле это мое первое появление в обществе, - призналась Селина.
        Это была почти правда. Ведь не считать же жалкие деревенские вечеринки за светские приемы. Да и те прекратились сразу после кончины ее матери.
        То, с каким изумлением взирал на нее лорд Хоудридж, обеспокоило Селину, и она возблагодарила небо, что по счастливой случайности Квентин Тивертон, вальсирующий с Каролиной, оказался поблизости.
        - Селина, мне кажется, что тебе пора домой, - сказал он.
        - Я бы не хотела уводить тебя отсюда, где тебе так весело, - мужественно произнесла Селина.
        - Меня пригласили на игру на частной вилле, - сказал Тивертон. - Так что сначала я отвезу тебя в отель, после чего не лишу себя удовольствия провести остаток ночи за любимым занятием.
        Селина встала.
        - Спокойной ночи, лорд Хоудридж, - вежливо попрощалась она.
        - Я навещу вас в отеле завтра, - заявил лорд. - Вы не возражаете?
        Селина вопросительно посмотрела на Тивертона.
        - Я уверен, что Селина с радостью примет твое приглашение, Хоудридж, - сказал тот и распрощался с бывшим однокашником.
        Селина пожелала спокойной ночи хозяйке дома и всем ее гостям. Когда они с Тивертоном уже направлялись к выходу, Каролина Летесснер почти бегом догнала их.
        - Когда мы увидимся в следующий раз, Тивертон? - понизив голос, спросила она. - Ты знаешь, где я остановилась. Может быть, ты завтра посетишь мою обитель?
        - Разве я могу отказаться от такого приглашения? - промолвил Квентин.
        Ручка актрисы слегка погладила его руку. Он поднес ее запястье к своим губам и запечатлел поцелуй.
        - Спокойной ночи, Каролина. Веди себя хорошо. Постарайся не перевернуть весь Баден-Баден с ног на голову. По моим сведениям, здесь царила тишь да гладь до твоего приезда.
        - Тогда настало время пробудить город от спячки, - с озорным блеском в глазах произнесла Каролина Летесснер.
        Тивертон рассмеялся, еще раз поцеловал ей руку и, обняв Селину за талию, повел мнимую сестрицу к выходу.
        Лакей услужливо сбегал за наемным экипажем и подогнал его к подъезду виллы.
        По дороге в отель Селина решилась высказать суждение:
        - Мадам Летесснер… необычайно хороша…
        - Такой она была всегда, - коротко откликнулся Квентин.
        - Ты познакомился с ней в Париже?
        - Да, много лет тому назад. В первый мой визит… Время перед ней бессильно. Она излучает очарование и веселье, как солнце свет и тепло, и, по-моему, так будет вечно. В ней живет сам дух Парижа.
        - И это тебе в ней… нравится? - задала вопрос Селина, мысленно сравнивая темноволосую Каролину, с неправильными чертами лица, но с пляшущим в глазах дьявольским огоньком, с собой - хрупкой, робкой блондинкой. Контраст был разителен - небо и земля.
        - Я не знаю мужчины, который бы не поддался чарам Каролины, - откровенно заявил Тивертон.
        В молчании они подъехали к отелю.
        - Ты, надеюсь, не будешь скучать? - спросил Квентин, проводив Селину к подножию лестницы через ярко освещенный холл.
        - Нет, конечно, - ответила девушка. - А когда ты думаешь вернуться обратно?
        - К тому времени ты уже будешь спать крепким сном. - Он улыбнулся. - Вероятно, это произойдет на рассвете. Традиционно истинные игроки расходятся по домам с первым криком петуха.
        Он заметил ее что-то ищущий, выжидающий взгляд и постарался успокоить ее:
        - Ложись в постель и ни о чем не тревожься, Селина. У тебя было великолепное начало сегодня. Ты пользовалась большим успехом и всем понравилась. А в любой скачке от хорошего старта зависит многое.
        Селина покраснела, выслушав от Тивертона похвалу.
        - Спасибо. Спокойной ночи, Квентин.
        Впервые она решилась назвать его просто по имени и тут же смутилась, хотя причин для этого не было никаких. Ведь они изображали брата и сестру, и ей надо было привыкнуть именно так его называть.
        Она поднялась к себе в спальню и уснула мгновенно, едва голова ее коснулась подушки. Сказались пережитые ею душевные и телесные муки, усталость от долгого путешествия и волнения прошедшего дня.

        Ее пробудил легкий шум, доносившийся из соседней комнаты. Там открылась и захлопнулась тихонько дверь, послышались осторожные шаги.
        Из окна сквозь неплотно задернутые занавески пробивался тусклый блеклый рассвет. Квентин Тивертон не шутил, говоря, что игроки расстаются с картами лишь на заре.
        Ей безумно захотелось окликнуть его, сообщить, что она не спит, спросить, повезло ли ему в этот раз за игорным столом.
        Но Селина сдержалась: ведь ее вмешательство в дела Тивертона, может быть, ему совсем нежелательно. Вполне вероятно, что он рассердится, подумав, что она следит за ним и отмечает, когда он уходит и приходит.
        Все мужчины не любят, чтобы за ними шпионили, а она была убеждена, что Квентин Тивертон как раз из тех, кто ревностно отстаивает собственную независимость.
        Лежа в полумраке, прислушиваясь к передвижениям Квентина по комнате за соседней дверью, Селина вдруг вспомнила, как заразительно он смеялся шуточкам, отпускаемым Каролиной Летесснер, как она целовала его в щеку и настаивала на свидании сегодня.
        Он был холост, остроумен, хорош собой, и множество женщин, не менее привлекательных даже, чем Каролина, несомненно, стремились заполучить его в мужья.
        Однако он в таких обстоятельствах остался независимым, и как-то навязывать ему себя было крайне опасно для Селины. Он явно лишь из великодушия согласился на время заботиться о ней.
        Не поэтому ли он обрадовался, когда узнал, что она отправится на прогулку с лордом Хоудриджем? Ведь не собирался же он брать Селину с собой в гости к Каролине Летесснер?
        И долго ли он будет терпеть такую обузу, как несмышленая юная девица, да еще без гроша за душой… за которой к тому же нужен глаз да глаз, потому что к ней липнут, как мухи на мед, подозрительные поклонники?
        Она сама просила его найти ей поскорее подходящего супруга. Не посчитал ли Квентин Тивертон, что лорд Хоудридж и есть тот самый «подходящий» кандидат в мужья?
        Селина ничего не знала о нем. Он мог бы уже быть женат, как, например, сэр Джон Уилтон. А кроме того, сомнительно, чтобы английский аристократ, преисполненный гордыни - как показалось Селине - своим происхождением и положением в обществе, захочет жениться на ней.
        Нет, Квентину Тивертону надо подыскивать ей в мужья кого-нибудь попроще. Но вряд ли они встретят персону незначительную среди блестящего круга гостей в салонах Каролины Летесснер или Леони Леблан.
        Селина понимала, что драгоценное время уходит, а трудностей, проблем и нерешенных вопросов только прибавляется. Не хотелось даже думать о том, что ждет ее впереди.
        Девушка резко одернула себя. Не дрожать от ужаса она должна, а благодарить судьбу! Если б не Квентин Тивертон, она была бы сейчас пленницей миссис Девилин, терпела бы от нее побои и жестокие издевательства, а Баден-Баден показался бы ей сущим адом.
        - Я везучая… везучая… мне выпала невиданная удача, - шептала она, но сквозь ее шепот невольно прорывалось сдавленное рыдание.

        Наутро, когда Селина была уже почти одета, раздался стук в дверь, соединяющую спальни.
        - Могу ли я войти? - осведомился Квентин Тивертон.
        - О, ты уже проснулся! - радостно воскликнула Селина. - Я думала, что ты встанешь сегодня поздно.
        Он вошел к ней в комнату. На нем были бриджи для верховой езды.
        - Я собираюсь немного встряхнуться и проветриться с часик в седле. Я весь пропитался за ночь вином и сигарным дымом.
        - Можно мне составить тебе компанию? - спросила Селина.
        Было видно, что Тивертон колеблется.
        - Я об этом как-то не думал, но… если это доставит тебе удовольствие, то… Пожалуй, ты можешь взять лошадь Джима. Она получше, чем та кляча, что мы арендовали для тебя в трактире.
        - Я готова ездить на всем, что передвигается на четырех ногах… только бы быть рядом с тобой.
        - Тогда поторапливайся! - скомандовал он. - А когда будешь готова, я кое-что тебе скажу!
        Одно из платьев, заказанных для нее Тивертоном, было, к счастью, уже доставлено в гостиницу, и как раз это был костюм для верховой езды.
        Наряд был в высшей степени элегантен. Фасон его придумала сама императрица Евгения, а пошит он был из белого пике. К нему полагалась шляпка с маленькими полями. Тулью окутывала газовая вуалетка, прекрасно гармонирующая с голубыми глазами Селины.
        Она инстинктивно почувствовала, что Квентин остался доволен ее видом, когда она вышла из дверей отеля и они на лошадях направились к аллее, предназначенной для верховых прогулок. Он сказал:
        - Костюм этот очень идет тебе и действительно стоит тех денег, какие за него уплачены.
        - Я очень благодарна тебе и за твою щедрость, и за предусмотрительность, - отозвалась Селина. - Мне же нельзя показываться в Баден-Бадене в том же платье, что я носила вчера.
        - Конечно, - улыбнулся он, - хотя, вероятно, оно больше подходит к облику скромной и респектабельной мисс Тивертон, чем твой сегодняшний наряд.
        - А я должна быть респектабельной? - задала вопрос Селина, вспомнив пикантное личико Каролины Летесснер. Серьезности во взгляде и манерах этой дамы не было и следа.
        Квентин Тивертон ответил весьма мрачно:
        - Ты сама выбрала для себя такую роль, и очень важно, чтобы окружающие тебе поверили.
        - Вы считаете… - начала было Селина и замолкла.
        Теперь она поняла, что вела себя на вчерашнем приеме неосторожно и дала повод незнакомому французу обращаться с ней как с легкодоступной девицей. Хорошо хоть, она вовремя почувствовала оскорбительность его заигрываний и отказалась от второго танца с ним.
        Между тем Квентин Тивертон, как бы не заметив ее растерянности, перевел разговор на другую тему:
        - Я хотел бы сообщить тебе, что принял решение сменить отель «Стефани» на виллу, о которой узнал случайно, что она сдается. Я послал Джима утром осмотреть ее, и, если она нам подходит, мы сегодня же туда переберемся.
        - Вилла? - изумленно воскликнула Селина. - Наверняка это очень дорого.
        - Это обойдется нам намного дешевле, чем пребывание в «Стефани», - ответил Тивертон.
        Но почему-то ей показалось, что он выглядит удрученным. Она спросила сочувственно:
        - Мы не можем себе позволить больше жить в отеле?
        - Мы с самого начала не могли себе этого позволить, - ответил он, - но я также не мог позволить, чтобы ты первую ночь провела где-нибудь на дорожной обочине. Вилла, о которой мне сказали, небольшая и расположена неподалеку от фешенебельной Линден-штрассе. В тех случаях, когда мы не получим приглашения на чей-нибудь прием с угощением, сможем перекусить в простой домашней обстановке. Джим умеет торговаться на рынке и покупает все задешево.
        - Я думаю, что это превосходная идея! - Сердце Селины забилось в радостном волнении. - Давай сразу же съездим туда и посмотрим!
        - Мы так и поступим, - пообещал Квентин Тивертон, - но только после прогулки. Я нуждаюсь в глотке свежего воздуха. Ночь выдалась тяжелой.
        Они выбрались на открытое пространство в парке, где могли пустить лошадей в галоп. У коня Тивертона был широкий шаг, но Селина не отставала и была очень горда этим. Проскакав галопом около мили, они придержали лошадей. Квентин не без удовольствия посмотрел на разрумянившееся личико Селины, на ее улыбающиеся губки.
        - Так-то лучше! Быстрая езда развеивает грусть и вышибает из головы всякую дурь, - сказал он. - Если б вошло в моду играть в карты на природе, мне бы это новшество пришлось по душе.
        - Ты выиграл прошлой ночью? - наконец осмелилась спросить Селина.
        Она дала себе зарок не лезть в его игорные дела, но вопрос сорвался с ее уст.
        - Вначале я выиграл гору монет, - усмехнулся Тивертон, - а потом эта гора растаяла. На последних нескольких сдачах хозяин дома выпотрошил всех, кто там был, до нитки.
        - А кто он? - поинтересовалась Селина.
        - Барон Бернстофф. Он немец и, как мне кажется, очень богатый человек. Он также и игрок высокого класса, опытный и искусный.
        - Лучше, чем ты?
        - Не уверен. Однако он отыграл у меня целое состояние, которое было у меня в руках после первых трех-четырех часов игры. Скажу тебе правду, Селина, я до сих пор не возьму в толк, где и как я допустил ошибку… Нечасто случается, чтобы я терпел столь сокрушительное поражение.
        - Ты снова будешь с ним играть? - с некоторой тревогой поинтересовалась Селина.
        - Обязательно, - твердо заявил Квентин Тивертон. - Те же участники, что и вчера, приглашены к нему и на сегодняшний вечер.
        - Вероятно, в эту ночь ты добьешься успеха, - выразила надежду девушка.
        - Я уже был на вершине успеха, черт подери! - в раздражении воскликнул Квентин. - Это и гложет меня! Когда человек попал в полосу везения, то уж очень странно, что он сошел с нее в самый последний момент, как раз когда мы уже решили расходиться по домам.
        - Могу понять, как это обидно. - Селина была полна сочувствия. - Но ты умен и опытен, и я уверена в твоей победе сегодня… И в том, что свой выигрыш ты уже не упустишь на этот раз.
        - Ты вселяешь в меня мужество, - сказал Квентин с улыбкой. - Будем надеяться, что ты права.
        Они возвратились в город и без особого труда отыскали виллу, про которую Тивертону говорили, что она сдается.
        С первого взгляда Селина поняла, что о таком жилище можно только мечтать.
        Вилла была невелика и окружена высокой ажурной оградой. В саду росли стройные кипарисы, вдоль дорожек благоухали розовые кусты. В центре сада был фонтан. Вода прозрачной струйкой лилась из головы дельфина, которого держал в руках симпатичный, пухленький Купидон.
        Внутри было четыре комнаты - салон и столовая внизу в цоколе, а на первом этаже две спальни, каждая со своей ванной.
        Обстановка была изысканной, и Селина, переходя из комнаты в комнату, каждый раз восторженно восклицала:
        - Какая прелесть! Даже странно, что такой сказочный дом сдается…
        - Он принадлежит знаменитой парижской актрисе, - объяснил Тивертон. - Она жила здесь целое лето, потому что свято верит в целительную силу местной воды. Но открылся театральный сезон, а она выступает в новой постановке. Ей пришлось уехать, и она поручила агенту сдать виллу тем, кому можно доверять и кто не устроит в доме разгром. - Он улыбнулся и добавил: - Плата чисто символическая, деньги для хозяйки не важны. Ей покровительствует сам Наполеон.
        Селина на мгновение застыла в неподвижности, потом решилась спросить:
        - Значит, все женщины в Баден-Бадене кокотки?
        - Тебя это разочаровало, я вижу. Не вздумаешь ли ты их осуждать? - с некоторой агрессивностью спросил Квентин Тивертон.
        - Нет-нет, конечно, нет, - спохватилась Селина. - Просто я подумала, что мужчины здесь… все такие значительные персоны… а леди…
        Она запнулась.
        - Ну, договаривай, что ты намеревалась сказать, - произнес он жестко.
        - Они… так прекрасны… - Селина с трудом находила слова. - И в то же время, когда вчера произошла эта ссора, они показались мне… такими вульгарными… как торговки рыбой…
        - Если тебя воротит от их общества, если ты стесняешься знакомства с ними и предпочитаешь скучную добропорядочную публику, то незачем было цепляться за меня, - жестко произнес Тивертон.
        Селина видела, что он рассердился, поэтому подошла к нему и, умоляюще сложив руки, сказала жалобно:
        - Пожалуйста… пожалуйста, не думай, что я кого-то осуждаю. Я только стараюсь разобраться в той жизни, которой совсем не знаю. Я не представляла раньше, что есть на свете такие женщины, как мадам Летесснер и мадам Леблан. Но, как ты правильно сказал, они остроумнее, приятнее, веселее многих других леди.
        Квентин молча выслушал ее, отвернулся и подошел к окну, встав к ней спиной.
        Селине ничего не оставалось, как заняться осмотром комнаты, где они находились. Вероятно, это была как раз спальня той самой актрисы, которой принадлежал дом.
        Стены были обиты бледно-розовой шелковистой тканью, а над кроватью на четырех инкрустированных золотом столбиках был укреплен овальный позолоченный венчик, с которого свисал кисейный полог. По углам располагались средних размеров бронзовые скульптурные группы амурчиков и нимф в разных позах, целующихся или обнимающихся.
        Покрывало на кровати было шелковым, обшитым по краям брюссельскими кружевами. Обюссонский ковер на стене представлял собой гармоничное сочетание розовых и голубых тонов. Зеркала были повсюду, и в каждом отражалась Селина в элегантном белом костюме, но с расстроенным личиком.
        Квентин Тивертон продолжал хмуриться, глядя на идиллический пейзаж за окном.
        - Я сожалею… Пожалуйста, извини, если я что-то не так сказала, - с трогательной печалью в голосе твердила Селина. - Ты был так добр ко мне. Ты не должен думать, что я чем-то недовольна. У меня нет других чувств, кроме благодарности тебе за все, что ты для меня сделал.
        - Мне не нужна твоя благодарность, - сухо сказал Квентин. - И не надо меня благодарить. Я поступил так, как счел необходимым для твоего же блага. Но сердце мне подсказывает, что я ошибся.
        - Но почему же? - воскликнула Селина.
        - Потому что тебе не следовало общаться с этими женщинами. Ты никогда не слышала о кокотках, о содержанках и об их покровителях. И лучше бы так и продолжала оставаться в неведении. Я не должен был бы вводить тебя в круг легкокрылых бабочек, которые порхают с цветка на цветок, выставляют напоказ своих любовников и хвастаются их громкими титулами, равно как и количеством бриллиантов у себя в ушах и на шее. К сожалению, может быть, это и мой мир… я в нем живу… и другого у меня нет…
        - И у меня тоже нет… - сказала Селина. - Если б я была не с тобой, то с кем? Ты сам знаешь, что тогда случилось бы со мной.
        - Знаю, и только поэтому заслуживаю снисхождения за свое опрометчивое великодушие. - Квентин Тивертон горько улыбнулся. - Остается только уповать на божью милость, что он позволит событиям развиваться так, как я надеюсь.
        - А на что ты надеешься? - спросила Селина.
        - Ответ ты сама знаешь. Все между нами давно переговорено, и… хватит об этом. Пока все не так уж плохо складывается. В этом доме мы найдем приют, и если призраки его прежних обитателей будут тревожить нас, нам некого винить за это, кроме как самих себя.
        Он говорил столь сурово, что Селина не решалась вставить хоть словечко. Она укоряла себя за то, что по глупости рассердила его.
        В молчании они покинули виллу, так же молча быстрой рысью доскакали до отеля и увидели, что Джим уже все упаковал и вещи выставлены в холле в ожидании наемного экипажа.
        Селина с замиранием сердца наблюдала, как Квентин Тивертон просматривает счет, представленный ему портье.
        Ее охватил ужас при мысли, что он вдруг не сможет оплатить его. Но Квентин достал из кармана пачку ассигнаций, и она выглядела внушительной.
        Селина вздохнула с облегчением, но тут же расстроилась, заметив, что ни одна из банкнот не вернулась обратно в карман Тивертона. Все они перешли в руки портье.
        Как же огромен счет за проживание в «Стефани»! Снова Селину стала мучить совесть за то, что она лишний и весьма тяжелый камень на шее Тивертона.
        Затем они вновь уселись на лошадей, а Джим погрузил вещи в экипаж, чтобы препроводить багаж на виллу.
        Когда они проскакали по мосту, перекинутому через живописную речушку, и отель исчез из виду, Селина нарушила молчание. Она задавала вопрос осторожно, опасаясь нового взрыва с его стороны:
        - Очень дорого тебе это обошлось?
        - Если сказать по правде, то мои карманы теперь совершенно пусты. Я должен сегодня вечером непременно выиграть, иначе тебе придется вернуться к рулетке.
        - Мне действительно надо это делать? - спросила Селина.
        - Нет! - вскричал он вдруг гневно. - Ты настолько тупа, что не понимаешь шуток! Я не допущу, чтобы ты втянулась в эту мерзость. Деньги я раздобуду сам тем или иным способом. Все, что от тебя требуется, это постараться быть любезной с лордом Хоудриджем. Он напыщенный болван и таким был всегда, но он богат и холост, и, возможно, в нем есть какие-то чувства, которые тебе удастся пробудить. Хотя я в этом глубоко сомневаюсь.
        Квентин произнес это с такой злобной язвительностью, что Селина невольно затрепетала.
        Что сказать ему? Что она могла сделать, чтобы их дела как-то наладились? Ведь это ее вина, что он истратил столько денег. Ко всему прочему Квентин еще не расплатился до конца за ее наряды, которые должны доставить сегодня вечером.
        Джим не только быстро и четко организовал их переезд на виллу, но и выкроил время, чтобы закупить провизию для завтрака.
        - Ты умеешь готовить? - спросил Тивертон у Селины.
        - Конечно, - ответила она. - Не хочу себя хвалить, но все же скажу, что я отменная кухарка.
        - В таком случае будет лучше, если ты возьмешься за дело вместо Джима. Он если что и умеет, так это просто зажарить кусок мяса.
        Обрадовавшись возможности избежать дальнейших неприятных разговоров с Тивертоном, который явно пребывал в дурном настроении, Селина поторопилась сменить шикарный белый костюм для верховой езды на свое старенькое платье и почти бегом устремилась на кухню.
        То, что она приготовила, нельзя было назвать изысканными яствами, но по крайней мере старания поварихи были налицо, а внешний вид каждого блюда радовал глаз.
        Когда Тивертон съел омлет, приправленный ароматными травами, а также шницель по-венски, Селина уверилась, что ее хвастливое утверждение по поводу своих кулинарных талантов и опыта он уже не сумеет опровергнуть.
        Затем на столе появился салат, украшенный, по ее вдохновенной фантазии, шапкой взбитой сметаны, и знаменитый пирог с сыром, который они попробовали уже раньше по совету Тивертона в придорожном трактире.
        Завтракали они в небольшой, но уютной столовой за столом, накрытым скатертью такой красоты, что сама она, вероятно, обошлась владелице дома в целое состояние.
        Внезапно Селина рассмеялась.
        - Что тебя развеселило? - поинтересовался Квентин.
        Его плохое настроение, по всей видимости, улетучилось после того, как он выпил несколько бокалов вина и съел все, что приготовила Селина.
        - Я просто подумала… как это смешно…
        - Что?
        - Мы поселились на вилле, где все так роскошно. Мы с тобой одеты по последней моде, в конюшне стоят наши лошади, лакей прислуживает нам… У нас есть все, кроме денег…
        Смех разбирал ее, она никак не могла остановиться.
        - Мы живем на курорте - самом шикарном из всех курортов в мире, но если посмотреть правде в глаза, то кто мы? Нищие голодранцы - вот кто!
        - Ничего смешного я в этом не нахожу… - начал было Тивертон, но потом, взглянув на Селину, расхохотался сам. - Ты права, - сказал он. - Ситуация забавная, но ты не должна забывать, что мы обладаем преимуществами, каких нет у других бедолаг с пустыми карманами.
        - Какими же? - живо поинтересовалась Селина.
        - Их целых два! Мои мозги и твоя красота, - ответил он. - Вот на них и надо делать ставку!

        Глава пятая

        Сидя рядом с лордом Хоудриджем в его фаэтоне, Селина оглядывала окрестности.
        Баден-Баден очень походил на французский городок. В архитектуре жилых домов и официальных зданий, в облике бесчисленных кафе, магазинчиков, увеселительных заведений ощущался французский стиль, изящество и элегантность, отсутствующая напрочь в германских городах.
        Они прокатились по восхитительной аллее Лихентайлер, мимо садов Курхауз, где, как поведал лорд Хоудридж Селине, однажды герцог Веллингтон на пари прогуливался с теленком, как с собачкой, на голубой ленточке вместо поводка.
        Селина исправно воздавала похвалы лошадям лорда Хоудриджа, его фаэтону и манере править упряжкой, но мысли ее постоянно возвращались к Тивертону.
        Когда они закончили свой первый совместный завтрак в новом жилище, он достал из жилетного кармана золотые часы, взглянул на стрелки и произнес тоном, не допускающим возражений:
        - Твой английский обожатель явится сюда за тобой через двадцать минут.
        Селина удивленно взглянула на него, и Тивертон объяснил:
        - Я оставил для него послание в отеле, где, кстати, он занимает апартаменты, в котором сообщил, что мы переехали сюда. Я так понял, что он пригласил тебя на прогулку.
        - У меня это совсем вылетело из головы, - призналась Селина. - А что будешь делать ты?
        У нее теплилась слабая надежда, что Тивертон придумает какое-нибудь занятие для них обоих, чтобы не расставаться, но он разочаровал ее своим ответом:
        - Чем может заниматься игрок, как не игрой? Я отправлюсь в казино.
        - С бароном?
        - Он пригласил тех же партнеров, что и прошлой ночью. В этой компании трое французов-миллионеров, один русский, у кого поместий, дворцов и сундуков с золотом не сосчитать, австриец, чьи лошади настолько великолепны, что несомненно выиграют все заезды на будущей неделе, ну и, конечно, я, твой покорный слуга.
        Он сделал паузу и рассмеялся, хотя веселья в его смехе было мало.
        - Так получилось, что среди них есть лишь один профессиональный игрок - это я, и я же единственный, кому позарез нужны деньги.
        - Я уверена, что ты их сегодня непременно выиграешь, - с оптимизмом заявила Селина.
        - Я просто обязан, - откликнулся Квентин Тивертон. - Я до сих пор не могу простить себе, что буквально в один миг потерял все, выигранное за ночь.
        - А это была большая сумма? - поинтересовалась Селина.
        - Она могла бы обеспечить нам покой и безбедную жизнь на несколько недель, - ответил Квентин.
        С легким вздохом Селина произнесла:
        - Мне хотелось бы пойти с тобой!
        - Но это немыслимо! - взорвался Тивертон. - Тебе надо очаровывать Хоудриджа и вообще мелькать у всех на виду. Для девушки, чей капитал только ее внешность, очень важно прокатиться в открытом экипаже по Баден-Бадену.
        Селина робко осведомилась:
        - А мы сможем хотя бы поужинать здесь… вместе?
        Задавая этот вопрос, она уже мысленно составляла меню, которое обрадовало бы Квентина Тивертона. Если удался ленч, то над ужином она уж могла бы поколдовать вовсю и блеснуть своим поварским талантом.
        Он сразу уловил подтекст за ее внешне невинным вопросом.
        - Мы уже получили с полдюжины приглашений на вечера, где подают ужин, в том числе и от мадам Леблан и от мадам Летесснер.
        Селина молчала. Ей почему-то трудно было оторвать взгляд от его лица.
        - Что ты предпочитаешь? К какой из этих дам нам податься, чтобы сэкономить на ужине? - спросил он.
        Заметив, что Селина окаменела как статуя, Квентин воскликнул раздраженно:
        - Отвечай на вопросы, когда тебя спрашивают!
        И тут же сник. Слов не требовалось, чтобы понять, какие чувства испытывают они оба. Квентин Тивертон отвернулся и произнес глухо, но твердо:
        - Мы отобедаем у мадам Летесснер. Так как они с Великим князем лишь недавно прибыли в Баден-Баден, то прием будет роскошный. Все только и мечтают удостоиться чести быть приглашенными на их виллу. Попав в число первых ее гостей, ты здорово поднимешь свой престиж.
        Селина хотела бы возразить, что обед с Тивертоном вдвоем в домашней обстановке был бы для нее предпочтительней, но сразу поняла, что он и слушать ее не станет.
        Как животное, чутко распознающее интонации в голосе дрессировщика, она уже уяснила, что если он говорит с ней холодно, то его уже ничем не проймешь.
        А кроме того, разве не дала она ему слово - подчиняться любым его приказаниям!
        Скрывая огорчение, выразившееся на ее личике, Селина встала из-за стола, подошла к окну и принялась рассматривать то, что открылось ее взору, - кипарисы, клумбу, фонтан с толстеньким купидончиком. Ее поза походила точь-в-точь на позу рассерженного Тивертона. Еще недавно он так же стоял у окна, отвернувшись от Селины.
        - Будь любезна с Хоудриджем и используй все свои чары, - проговорил он за ее спиной. - Кто знает - этот зануда может нам пригодиться.
        У Селины вертелся на языке один вопрос - будут ли они общаться и дальше лишь с теми людьми, кто полезен им, от кого можно что-то урвать. Но если она откроет свои мысли Тивертону, он, безусловно, оскорбится.
        - Ты будешь здесь… когда я вернусь? - решилась спросить она.
        - Я вернусь, чтобы переодеться к обеду, - сказал он. - И надеюсь, что твои новые наряды прибудут к этому времени. Важно, чтобы ты привлекла к себе внимание в казино, которое мы обязательно посетим в ближайшее время.
        - А как твоя игра с бароном?
        - Я рассчитываю быть в выигрыше сегодня - настолько, чтобы угостить тебя шампанским в казино и еще с уверенностью похлопывать себя по карману, - заявил он и сразу увидел, как засияли ее глаза. - Поспеши и будь в полной готовности, Селина, - вновь сурово приказал он. - Английские лорды не любят ждать.
        - Это касается не только лордов, - сказала Селина. - Мой отец прямо бесился, когда мама задерживалась, особенно если лошади в упряжке застоялись.
        - С французами все как раз обстоит наоборот. Они предпочитают, чтобы их дамы опаздывали на свидания… Это подогревает их чувства…
        Он вдруг сделал паузу, и Селина, затаив дыхание, ждала, что еще он скажет ей в напутствие. Не дождавшись, спросила сама:
        - Ты что-то собрался мне сказать?
        - Я собирался сказать, что на французов не стоит тратить время. Буду откровенен с тобой до конца, Селина. Французы женятся только по расчету. От жениха требуется знатное имя и поместья, от невесты - солидное приданое. Или наоборот. Здесь на первом месте бухгалтерия.
        - Я не хочу выходить замуж за француза! - воскликнула Селина, сразу же вспомнив о старикашке-маркизе.
        - Да это у тебя и не выгорит… - цинично заявил Тивертон. - Делай ставку на англичан или немцев. Лишь два эти народа способны на сумасшедший брак по любви.
        Селина не могла понять, почему эти рассуждения Квентина Тивертона о любви и браке так глубоко ранят ее.

«Наверное, не то, что он говорит, а его тон оскорбляет меня», - подумала она. В его резких замечаниях она ощутила враждебность, но ведь он был так добр к ней раньше! Нет, он ей не враг, абсурдно даже думать об этом. Просто она слишком глупа, чтобы понять его. Может быть, он объяснит ей…
        Но Квентин ничего не объяснил, а, наоборот, приказал резко:
        - Бегом наверх и переодевайся! Лорды, как я тебе уже сказал, не любят ждать, а их лошади нервничают.
        Взбежав по витой лестнице в свою спальню, Селина обнаружила уже доставленные Джимом свои новые наряды.
        Там были и вечерние платья, и коробки с очаровательными шляпками, каждая была предназначена для строго определенной цели - для верховой прогулки или прогулки в открытом фаэтоне, для ленча, для казино, обеда и вечернего приема. А все остальное! О таком замечательном гардеробе можно было только мечтать.
        Господи, как хороши были и платья, и белье, и обувь, и перчатки, и зонтики. Можно было до бесконечности купаться в этом блаженстве, но Селине оставалось лишь менее двадцати минут для того, чтобы сделать решающий выбор, в чем ей предстать перед столь «нужным» - по выражению Тивертона - поклонником.
        Селина остановилась на платье с пышной юбкой и узким лифом, что подчеркивало ее стройность. Светло-розовое, подобно цветам в садике виллы, оно выглядело милым, вызывало симпатию к его обладательнице, но никак не било на эффект. Шляпка с розовыми бутончиками, подходящая к платью, тоже была хороша. Взглянув на себя в зеркало, Селина осталась довольна собой. Она походила на куколку из дрезденского фарфора и никогда, как ей показалось, не одевалась с таким вкусом и чувством меры.
        Забрав перчатки и ридикюль, составляющие комплект с ее нарядом, она простучала каблучками вниз по ступенькам в салон.
        К ее разочарованию, Тивертона там не было. Она метнулась в кухню, чтобы отыскать там Джима и задать ему вопрос, куда подевался его хозяин.
        - Он уже отбыл, мисс, - сообщил Джим. - Я подогнал для него наемный экипаж, как только вы поднялись наверх.
        - Он даже не попрощался со мной, - жалобно проговорила Селина.
        - Я так думаю, мисс, что он спешил взять карты в руки. Это самое важное для нас сейчас. Мы-то все знаем, что у нас в карманах ни гроша и за виллу не уплачено.
        Джим произнес слово «мы», словно он был членом семьи и она тоже. У всех троих был один общий интерес.

«Раз так, то «мы» выступаем вместе против целого мира! - подумала Селина. - Квентин, Джим и я - мы втроем - непременно должны победить».
        Тут же возник в ее голове сакраментальный вопрос - если ее планы насчет ее замужества осуществятся, ей придется оставить двух других своих компаньонов и последовать неизвестно куда за незнакомцем, который станет ее супругом.
        При этой мысли Селина похолодела. Ей вновь было страшно, но она утешила себя тем, что такое событие еще не так близко и скорое расставание с «семьей» ей не грозит.
        Незачем раньше времени терзать свою душу тревогами. Вполне вероятно, что никто не сделает ей предложение и она сохранит статус «сестры» Тивертона так долго, как только он согласится его оплачивать из своего кармана.

«А карман-то пуст! - вспомнила она и взмолилась: - Пожалуйста, боже, позволь ему выиграть! Сдай ему хорошие карты!»
        Тут она услышала шум подъехавшего фаэтона.
        Без сомнения, лорд Хоудридж постарался, чтобы его прибытие было поставлено как спектакль, причем безупречный, что касается вкуса и правил поведения, установленных в высшем обществе.
        Лошади уже за десять ярдов от ворот прекратили цокать копытами и ступали, будто на пуантах; смазанные колеса экипажа катились неслышно. Кстати, выкрашенный в черное, он был удивительно элегантен. Когда экипаж остановился, на дверце можно было увидеть родовой герб, а две кобылы, запряженные в фаэтон, благородством кровей, вероятно, превосходили многих пэров Британии.
        Селина оценила с первого взгляда их превосходные качества и восхитилась украшенной серебром упряжью, а также нарядной ливреей грума, примостившегося на обитом бархатом крохотном сиденье. Кокарда на его шляпе с высокой тульей была отполирована так, что ослепляла, отражая упавшие на нее солнечные лучи.
        Селина, согласно указаниям Квентина, распахнула дверь и появилась на пороге буквально в тот же момент, когда лорд Хоудридж остановил свой экипаж.
        Она увидела, что его рыбьи глаза заблестели от восторга, когда он снял шляпу. Грум помог ему сойти с облучка фаэтона на грешную землю. Лорд сказал:
        - Вы самая пунктуальная женщина, какую я когда-либо встречал в жизни.
        - Мой брат предупредил, что вы всегда сердитесь, если вас заставляют ждать.
        - Неужели вы действительно опасались, что я могу рассердиться на вас?
        Некая интимность в его интонации удивила Селину. Прошлым вечером он казался занятым только собой и любезничал с Селиной словно бы по обязанности. Теперь он словно растаял и всеми силами старался угодить ей, а главное, предстать перед девушкой в наилучшем виде.
        Он улыбался и даже подмигивал ей, будто они давние знакомые.
        После обязательного променада по улицам и бульварам города-курорта он свернул на узкую дорожку.
        - Стоит ли углубляться в лес? - слегка занервничав, спросила Селина.
        Она не испытывала желания повстречаться вторично с разбойниками, тем более когда Квентина Тивертона не было рядом.
        - Мы не слишком удалимся от города, - успокоил ее лорд Хоудридж. - К тому же мой грум и я вооружены - и никакая опасность вам не угрожает, мисс Тивертон.
        Дорожка, по которой они следовали, пролегала меж красивых вилл, садов. Тенистые старые деревья сплетали кроны над их головой.
        Селина очутилась в настоящем раю, но и здесь она не переставала думать о Тивертоне. Как складывается игра и его поединок с бароном?
        Как было бы замечательно встретить его на пороге, и чтобы он улыбнулся и выложил кошель с монетами, и они могли бы много недель жить беззаботно.
        А она бы готовила для совместных трапез разные вкусные блюда.
        Селина принялась вспоминать рецепты изысканных блюд, и кулинарная ее фантазия залетела в заоблачные дали.
        - Вы что-то очень молчаливы, мисс Тивертон, - нарушил ход ее мыслей милорд Хоудридж.
        - Я наслаждаюсь прогулкой, - откликнулась она.
        - Надеюсь, что это так. Впрочем, я был уверен, что вам понравится и мой выезд, и экипаж. Лошади лучшие в Баден-Бадене и послушны моим рукам. А мое общество не очень вам докучает?
        - Ни в коей мере, - с энтузиазмом отозвалась Селина. - На мой взгляд, вы мастерски правите лошадьми. Видимо, у вас добрые руки. Так говорил мой покойный отец. Он считал, что главное качество…
        - О боже! - воскликнул в изумлении лорд. - Вы сказали именно те слова, какие я жаждал услышать. А вы не обидитесь, если я скажу вам, в свою очередь, что вы… прекрасны. Вчера я подумал, что вы хорошенькая, самая хорошенькая из всех дам, с кем я был знаком раньше. Теперь я поменял свое мнение о вас… Вы само совершенство!
        - Вы очень добры, милорд. И я… удивлена. Мне всегда казалось, что англичане редко преподносят женщинам… комплименты.
        - Комплименты - никогда! - с гордостью заявил лорд Хоудридж. - В данном случае я просто констатирую неопровержимый факт.
        Селина не знала, что ему ответить. Она не ожидала, что разговор с лордом Хоудриджем коснется зыбких проблем, и уж никак не ждала от него подобного взрыва эмоций.
        Мадам Летесснер, конечно, могла бы отлично справиться с этой ситуацией и расставить все по местам - и себя, и признавшегося ей в любви джентльмена. У нее нашлись бы нужные, может быть, остроумные ответы, но Селина была девственна во всех смыслах этого слова. Единственный опыт, какой она приобрела, отторгая от себя мужчину, а именно - воткнуть ему в грудь столовый нож, явно в случае с лордом Хоудриджем был неуместен.
        - Неудивительно, что Квентин так о вас хорошо отзывается, - пролепетала Селина, ощущая себя последней идиоткой. - Он восхищался вами еще в Итоне.
        - Как ты не испорчена, Селина, - сказал лорд Хоудридж, - и это такая редкость…
        Глаза Селины расширились в изумлении, когда он обратился к ней запросто по имени и на «ты». Это означало, что он считает их знакомство достаточно близким.
        Ее матушка очень бы удивилась, если бы кто-то из ее знакомых заговорил с ней столь интимным тоном. Селину саму сначала повергло в шок, когда Леони Леблан назвала герцога Д'Амайла по имени после стычки с бандитами, хотя позже, на вечернем приеме, она пунктуально соблюдала этикет и ее уста щебетали беспрерывно: «Ваше императорское высочество…» или «монсеньор Великий герцог…»
        Каролина Летесснер также непременно вставляла «ваше императорское высочество» в любую фразу, если обращалась к Великому князю.
        Как бы угадывая ход ее мыслей, лорд Хоудридж сказал, выдержав приличную паузу:
        - Я вижу, что ты удивилась, когда я так интимно обратился к тебе, Селина. Я понимаю, что мы представлены друг другу лишь недавно, но мне кажется, что мы знакомы целую вечность. Ты так точно почувствовала мою натуру… хотя для меня ты все еще остаешься загадкой. Я хотел бы побольше узнать о тебе.
        Селина испуганно отвела глаза в сторону.
        - Возможно, я слишком поторопился, настаивая на этом, - лорд Хоудридж был отменно вежлив, - но я заметил вчера, что многие из присутствующих там мужчин чуть ли не готовы сделать тебе предложение. Правда, я не уверен, насколько искренни эти их намерения. Хотя про англичан говорят, что они тугодумы, я быстро принял решение, чтобы опровергнуть это унизительное для нашей нации мнение иностранцев.
        Селина спрятала руки меж складок своей пышной юбки и до боли сжала пальцы.
        - Я не понимаю, о чем вы, - пролепетала она.
        Неужели он выразил желание жениться на ней? Такое невозможно после столь кратковременного знакомства, да и отсутствие каких-либо титулов у невесты станет препятствием.
        - Я лишь хотел заронить в вашу очаровательную головку мысль обо мне, - успокоил Селину Хоудридж, поступая как истинно английский джентльмен. - Помните обо мне - вот и все, о чем я прошу. Встретившись сегодня вечером, мы, я надеюсь, многое расскажем о себе друг другу и познакомимся ближе.
        Произнося эту речь, он понизил голос, и Селина догадалась, что ее кавалер не хочет, чтобы сказанное им услышал грум, стоящий позади.
        Присутствие человека из прислуги стесняло лорда.
        Дальнейший путь их проходил в молчании. Селина заметила, что они возвращаются в город, правда, другой дорогой.
        - У кого вы обедаете сегодня? - осведомился лорд Хоудридж.
        - У мадам Летесснер, - ответила Селина.
        Она тут же вспомнила, как тепло встретила Каролина Летесснер Тивертона и как они целовались. Селина предпочла бы обедать у мадам Леони Леблан в компании с герцогом Д'Амайлом.
        Селина была уверена, что в присутствии более старших по возрасту женщин ее язык от робости присохнет к небу, а если она что-то и промямлит, то это будет банальность или, хуже того, глупость. Одно ее немного подбадривало. Если лорд Хоудридж находит Селину привлекательной, то, может быть, и Квентин Тивертон думает так же.
        - Я тоже приглашен Великим князем, - обрадованно сказал лорд Хоудридж. - Я познакомился с ним, когда путешествовал по России. Жуткая страна, но там изредка попадаются приличные люди. Например, Великий князь. Весьма начитанный человек.
        Он весело рассмеялся:
        - Наверное, тебе, Селина, показалось странным, что все эти императорские высочества сбрасывают мишуру и становятся простыми смертными, как только попадают в Баден-Баден?
        - Я этого не заметила, - уклончиво ответила Селина. - Наверное, его высочество занимает важный пост в своей стране?
        Ей очень хотелось, чтобы лорд Хоудридж перестал копаться в ее биографии, и, кажется, Селине это удалось. Разговор перешел на Великого князя.
        - Да, конечно, он в этой далекой России - важная персона, - сказал лорд. - Потому-то и возник такой скандал из-за Каролины. Русский царь выразил недовольство.
        - Великий князь упомянул об этом вчера, - поддержала светскую беседу Селина.
        - На одном балу, где и я присутствовал, - поделился лорд своими воспоминаниями, - у мадам Летесснер каким-то образом порвалось платье во время вальса… и что ты думаешь, Селина? Великий князь, упав на колено, скрепил ей подол, как булавкой, орденом Святого Андрея.
        - И что? - вырвалось у Селины.
        - Как что? Эти русские, подобно островным дикарям, ценят ордена превыше всего и по любому поводу награждают ими друг друга. А Святой Андрей - их высший орден.
        Селина невольно улыбнулась:
        - Да, это любопытная сцена. Чем же она закончилась?
        - Каролина великолепно вышла из положения. Она преклонила колени перед Его Величеством, якобы благодаря за награду, переданную ей через племянника царя. С тех пор она иногда прицепляет орден к юбке, если хочет повеселить друзей. Да! - вздохнул лорд. - Каролина выдающаяся личность. Ей бы распоряжаться судьбами Европы.

«Квентин придерживается того же мнения», - с ревностью подумала Селина.
        Лорд Хоудридж остановил фаэтон у ворот виллы, позволил себе отпустить вожжи на мгновение, взял руку Селины и поднес ее к губам.
        - Не нужно говорить, какое удовольствие мне доставила наша совместная прогулка, - сказал он.
        - А я благодарна вам за доставленное удовольствие, - ответила Селина с формальной вежливостью.
        Он ощутил эту холодность, но сделал вид, что не заметил.
        - Нам необходимо встречаться как можно чаще, - сказал он. - Ты проявляешь такой же интерес к хорошим лошадям, как и я. У нас много общего, а может быть, найдутся и другие общие интересы.
        - Надеюсь, милорд, - пробормотала Селина и тут же выпорхнула из экипажа.
        Из окна своей комнаты она проследила, как он отъехал, помахав на прощание шляпой. То же самое сделал и его слуга.
        До прихода Квентина оставалась еще масса времени, и она не знала, чем себя занять.
        Селина попыталась читать газету, но печатный текст почему-то не доходил до ее разума. Она прислушивалась - не остановится ли экипаж у ворот, не раздадутся ли шаги на мраморных ступенях крыльца.
        Девушка приготовила и разложила на кровати платье, которое решила надеть сегодня вечером. Но она не торопилась переодеваться. Ей надо было срочно переговорить с Тивертоном.
        За время ее отсутствия были доставлены еще три платья. У Селины сердце ушло в пятки. Она была в ужасе. Во сколько же ему обошелся ее шикарный гардероб?
        Но наряды были так прелестны, так манили ее. Какой железной волей надо было обладать, чтобы не примерить их тотчас же! Но она проявила эту волю и поборола искушение.
        Выбор она уже сделала - бледно-голубое платье. Такого же цвета было утреннее небо, когда они с Тивертоном, тайно скрываясь от миссис Девилин, покидали придорожную гостиницу.
        Был ли в этом какой-то смысл… намек на что-то? Может быть.

«Как же мне повезло… - размышляла Селина, - что меня поселили в мансарду рядом с его комнатой, что нас разделяла тонкая стенка, что он услышал, как меня избивала и ругала миссис Девилин и как я плакала. Если б я не так громко плакала, не давая ему спать, он бы никогда не пришел… не вошел в мою жизнь…»
        Тут она услышала то, что ждала с нетерпением, а именно шум подъехавшего экипажа.
        Не выдержав, Селина устремилась навстречу Тивертону и выскочила на ступени в тот момент, когда Тивертон только расплачивался с возницей.
        Она все сразу поняла по его поникшим плечам до того, как Тивертон повернулся к ней. Он не выиграл. Того, на что она надеялась, не случилось.
        Он прошел мимо нее, словно она была невидимкой.
        Селина последовала за ним.
        - Ну что ты смотришь на меня, как голодная собачонка? - резко обратился он к ней. - Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Ответ будет тот же. То, что случилось прошлой ночью, повторилось и сегодня.
        - Ты проиграл?
        - Я проигрался в пух и прах. Проиграл все, что выиграл до этого.
        - А выиграл ты много?
        - Внушительную сумму, и столько же выиграл еще один наш партнер за столом. Затем, в трех последних сдачах, хозяину опять феноменально повезло. Не могу поверить, что такое возможно.
        Тон, которым он это произнес, побудил Селину спросить:
        - Ты думаешь, что игра была… не совсем честной?
        - Я почти в этом убежден, - ответил Квентин. - Но я был настороже, Селина, и, хотя я следил за всеми его движениями, за каждой картой, которую он брал, не было ничего, что могло бы вызвать подозрения.
        - А могло ли быть все-таки чистой случайностью, что удача приходит к нему в последний момент, как это было в прошлый раз? - осведомилась Селина.
        - Такой же вопрос я задаю сам себе, но не нахожу ответа.
        - У тебя остались какие-нибудь деньги? - после некоторых колебаний спросила Селина.
        - Немного, - ответил Квентин, - и то лишь потому, что я инстинктивно ожидал, что подобное несчастье может повториться. Я отказался повышать ставки, но все-таки потерял целое состояние, причем имея на руках карты, которые, казалось, трудно было побить. Я сохранил в кармане достаточно, чтобы сразиться с бароном вновь сегодня ночью. Что и собираюсь сделать.
        Селина негромко вскрикнула:
        - А умно ли это? Предположим, он снова одержит верх, и тогда ты останешься вовсе ни с чем.
        Квентин Тивертон мерил шагами гостиную.
        - Я абсолютно убежден, что во всем этом есть что-то странное. Многие считают, что фортуна ему улыбнулась, но я не согласен. Я не могу подавить в себе чувство, что дело здесь нечисто, что за везением барона кроется какое-то ловкое мошенничество.
        - А мог ли он проделать что-то такое, чего бы ты не заметил? - спросила Селина.
        - Я и сам ломаю над этим голову! - Квентин ожесточенно потер себе виски. - За моей спиной не было никакого зеркала, у него не было возможности подменить карты. Новая колода распечатывалась перед каждой сдачей. У меня нет ни одной зацепки, ни одного доказательства, только инстинкт мне что-то подсказывает.
        - Я всегда придерживалась мнения, что инстинкту надо доверять, - сказала Селина. - Как бы мне хотелось пойти с тобой на игру! У меня такое предчувствие, что если я угадываю, какие номера выпадут на рулетке, то смогу и разоблачить мошенничество барона.
        - К сожалению, это невозможно, - заявил Квентин Тивертон, но тут же приостановил свое хождение по комнате и хлопнул себя ладонью по лбу. - А впрочем, почему бы и нет? Почему бы тебе и не присутствовать на игре? Мужская компания встретит тебя радушно, им всем будет только приятно присутствие хорошенькой девушки. А если это как-то заденет барона, то нам какое дело? Ведь если я опять проиграюсь, то уж больше не смогу помериться с ним силами.
        - Значит, ты решил взять меня с собой? - радостно встрепенулась Селина.
        - Я должен придумать оправдание твоему отсутствию в казино. Я договорился с Каролиной, что ты проведешь с ней некоторое время.
        - Ты виделся с мадам Летесснер?
        - Я встретил ее на вилле барона, - небрежно ответил Квентин и тут же воскликнул: - Меня осенила идея!
        Селина с трепетом ждала, что он скажет.
        - Мы не поедем обедать к Великому князю. Мы пообедаем здесь, у себя. Затем отправимся к барону, и я объясню всем, что ты боялась остаться одна в пустом доме.
        - Ты и вправду так поступишь? - затаив дыхание, спросила Селина.
        - Именно так! Это решение всех вопросов. Я уповаю на тебя, Селина, что ты способна будешь разобраться в том, в чем я потерпел неудачу. Я абсолютно убежден, что или я полный болван, или барон - великий мошенник!
        - Я уверена, что помогу тебе! - заверила Селина. - И я рада… очень рада, что мы будем обедать вдвоем.

        Обедали они поздно, потому что Джиму потребовалось не только отвезти записку с извинениями мадам Летесснер, но и на обратном пути закупить необходимые продукты по списку Селины. Ведь ей так хотелось угодить Квентину с обедом.
        Поскольку у нее было совсем мало времени, Селина ограничилась простым меню, но Тивертон нашел ее стряпню превосходной.
        - Помню, ты сказала как-то, что у тебя нет никаких талантов, - с улыбкой произнес он, когда Джим убирал со стола опустевшие тарелки. - Ты слишком строга к себе!
        - Мои таланты не очень-то котируются на рынке труда, - откликнулась Селина. - Вряд ли кто пожелает нанять меня в кухарки.
        - Я как раз убежден в обратном, но мне кажется, что тогда вся остальная прислуга возмутится. Большинство гостей изъявит пожелание посетить кухню и познакомиться с милой кухаркой. Субординация, обычно строго соблюдаемая среди слуг, вмиг будет нарушена.
        Селина засмеялась:
        - Наверное, ты прав, но Джим только доволен тем, что я освободила его от обязанностей готовить для тебя. Он сообщил мне, что ты очень привередлив в еде и постоянно его критиковал.
        - Пока мне на ум не приходит ни одного слова критики в твой адрес. Наоборот, я готов восхвалять тебя до небес и только надеюсь, что твои чудесные кулинарные способности не иссякнут.
        - Я готова устроить тебе лукуллов пир завтра в обед, если у меня будет побольше времени, чем сегодня.
        - И если, разумеется, у нас завтра найдется на что покупать продукты, - усмехнулся Квентин.
        Эти его последние слова запечатлелись в ее мозгу. Она их мысленно повторяла, когда поднялась наверх, чтобы переодеться.
        Новое голубое платье ей очень шло. Личико Селины разрумянилось от недавнего стояния у плиты и от похвал Тивертона. Она слегка поправила прическу, опустила на лоб несколько локонов и, взглянув на свое отражение в зеркале, нашла, что выглядит весьма мило, хоть и чересчур молодо. Но молодость - недостаток исправимый. Так решила Селина.
        Квентин Тивертон уже ждал ее внизу, в холле. Всмотревшись в нее повнимательнее, он произнес:
        - Мне бы следовало отвезти тебя в казино, где ты, несомненно, произвела бы сенсацию, чем запирать тебя на всю ночь в душной комнате и в унылой компании заядлых игроков, для которых из всех женщин важны только карточные дамы.
        - Зато я проведу время с тобой, - с довольным видом заявила Селина.
        Он отвел взгляд и сказал резко:
        - Что ж! Тогда поехали! Надеюсь, что на этот раз игра не затянется надолго.
        - Ты считаешь, что все повторится, как и в предыдущие вечера? - задала вопрос Селина, когда они уселись в ожидающий их наемный экипаж.
        - Так должно быть, по моим расчетам. Мне кажется, что барон специально выжидает, когда у одного или двоих его гостей соберется на руках значительная сумма, и тогда бросает вызов. Сегодня днем в таком положении были я и тот француз, который проигрался вчера.
        Тивертон вздохнул:
        - Вполне вероятно, что я заблуждаюсь, Селина, но у меня большой опыт в таких делах. Я убежден, что все игроки полагаются на свою интуицию. В данном случае моя интуиция мне подсказывает, что здесь что-то нечисто, какая-то уловка…
        - Которую я должна разоблачить! - закончила за него Селина.
        - С тобой мне на редкость легко! - отметил Квентин. - Другие женщины бы сердились и скандалили, что их не везут на приемы или в казино, где им хотелось бы блистать.
        - Ты же знаешь, что мне хорошо только там, где ты, - просто заявила Селина.
        Безыскусственность и откровенность девушки тронули Тивертона, но он предпочел одернуть ее:
        - Ты поступаешь так вопреки своей выгоде. Ты должна быть на виду, привлекать к себе внимание, очаровывать. Сколько можно твердить тебе об этом?
        - Я знаю… но если говорить честно, мне все это претит. Комплименты не доставляют мне удовольствия, я чувствую себя неловко, когда на меня все смотрят.
        - Что сильно отличает тебя от других представительниц женского пола, - сухо произнес Квентин Тивертон.
        Селина никак не откликнулась на это его суждение. Она опять обеспокоилась - не выглядит ли она в его глазах неблагодарной за все, что он на нее истратил.
        Но ведь он сам просил говорить всегда только правду, а правда заключалась в том, что никакой званый обед или прием не радовал ее больше, чем совместный обед с ним, чем время, проведенное с ним вдвоем.
        Когда они уже въехали на территорию виллы барона, ручка Селины робко скользнула в широкую ладонь Тивертона.
        - Молю бога, чтобы мне удалось помочь тебе, - тихо сказала девушка. - Почему-то я уверена, что у меня получится.
        Он поднес ее пальчики к своим губам. Поцелуй, даже мимолетный, пронизал дрожью все ее тело, словно Тивертон поцеловал ее в губы.
        Конечно, он сделал это в знак благодарности. Можно ли было вообразить, чтобы Тивертон захотел поцеловать Селину, когда сама Каролина Летесснер смотрела на него с явным призывом во взгляде и не постеснялась при всех целовать его в щеку?
        Вилла барона производила внушительное впечатление. По меньшей мере с полдюжины лакеев в великолепных ливреях выстроились у входа лишь только для того, чтобы помочь гостям выйти из экипажа, принять у Селины ее легкую накидку, а у Тивертона шляпу и трость.
        Потом их проводил с некоторой помпой через холл дворецкий, раскрыл обе створки массивных дверей из черного дерева с золотой инкрустацией и представил торжественно, согласно ритуалу:
        - Мисс Селина Тивертон и мистер Квентин Тивертон! Герр барон!
        Селина отметила удивленное выражение на лице барона, когда он двинулся им навстречу, а Квентин начал торопливо объяснять:
        - Вы должны простить меня, барон, за то, что я привел с собой сестру. Но так получилось, что мы только сегодня въехали в новую виллу и не успели еще обзавестись женской прислугой. Моя сестра боится остаться одна, и, я уверен, вы не станете возражать против ее присутствия здесь.
        - Я польщен тем, что мисс Тивертон оказала мне честь быть моей гостьей, - пророкотал барон басом. - Единственно, я опасаюсь, что мисс Тивертон будет скучно с нами.
        - Я с удовольствием почитаю газету или книжку, - сказала Селина. - Я не хочу причинять вам неудобств.
        - О чем вы говорите! Я счастлив видеть вас у себя. - Барон был в меру галантен. - Жаль только, что не смогу развлечь вас должным образом.
        - Меня вполне устраивает, что я здесь рядом со своим братом. Извините меня, пожалуйста, что оказалась такой трусихой и испугалась одиночества в пустом доме.
        - Вот чем обернулось мое непродуманное решение взять на себя роль покровителя своей сестры. Мне следовало бы не завозить мисс Селину в Баден-Баден, а прямиком препроводить ее домой в Англию, - сокрушенно произнес Тивертон.
        Тем временем Селина пристально изучала барона. Это был средних лет мужчина, плотного телосложения, с типично германскими чертами лица и седеющей шевелюрой. Почему-то у Селины вид его сразу же вызвал антипатию.
        Вообще привлекательного в этом мужчине было мало. Жесткие, торчащие усы и большие очки в тяжелой оправе придавали его внешности некую неприятную для окружающих агрессивность.
        Присутствующий здесь же в компании карточных игроков француз принялся осыпать Селину такими цветистыми комплиментами, что она покраснела от смущения, но барон выручил ее, резко оборвав словоизлияния француза:
        - Раз мы уже все собрались, пора приниматься за игру. Я думаю, что сегодня мы не засидимся допоздна, так как мистеру Тивертону надо будет проводить свою очаровательную сестрицу домой.
        - У меня нет желания оставаться здесь надолго, - заявил один из гостей. - Мне завтра придется вставать очень рано, чтобы проверить моих жеребцов в галопе. Я питаю надежду, что один из них перехватит «Золотой хлыст» у англичанина - лорда Хоудриджа. Правда, лорд абсолютно уверен, что уедет из Баден-Бадена с этим призом. Хочется наказать его за излишнюю самонадеянность.
        Только сейчас Селина вспомнила, что лорд Хоудридж будет ждать ее у мадам Летесснер. Обеспокоится ли он, не зная, куда подевалась Селина? Может, он решит, что она пренебрегла приглашением мадам специально, потому что не хочет больше его видеть? В любом случае, убедила себя Селина, последствия ее поступка не так уж важны. Главное, что она будет иметь возможность наблюдать за игроками и сможет уличить барона в мошенничестве, если он только к нему прибегает.
        Игорный стол располагался посреди салона. Над ним нависала люстра с яркими газовыми рожками, заключенными в матовые стеклянные шары. При таком освещении трудно было предположить, что кому-то из игроков удастся проделать какие-либо махинации с картами незаметно от партнеров по игре.
        Селина, усевшись возле камина с газетой, которую, естественно, не намерена была читать, увидела колоды карт, выложенные на маленький столик рядом с бароном. Все были завернуты и запечатаны.
        У нее заблестели глаза, когда она увидела, сколько золота выложено на столе перед каждым игроком. Она также отметила с горечью, что перед Тивертоном лежит самая маленькая кучка монет.
        Селина вслушивалась в тихие мужские голоса, называющие последовательно какие-то цифры, - занятие это выглядело внешне монотонным, но постепенно возникало ощущение, что напряжение нарастает.
        Голос Квентина был начисто лишен эмоций, зато его партнер-француз позволял себе некоторые всплески азарта, когда они выигрывали, или выказывал свою неуверенность при плохой сдаче.
        Селина также обратила внимание, что по мере того, как время шло, некоторые игроки расслаблялись и выдавали себя пусть ничтожными и малозаметными, но все же видимыми проявлениями истинных своих чувств.
        Кто-то постукивал пальцами по столу в момент нерешительности, у одного из игроков начинало дрожать веко, когда ему шла хорошая карта, другой судорожно сглатывал, третий - ерзал на стуле.
        Только барон выглядел абсолютно невозмутимым, и Квентин вел себя ему под стать, и никакой наблюдатель не мог угадать, о чем они думают и что переживают.
        Прошел час, затем второй. В перерыве между сдачами слуги вносили напитки и бутерброды и предлагали их игрокам.
        В начале третьего часа игры горка золотых монет перед Квентином заметно выросла.
        Селина встала, как только барон начал сдавать, и вышла из комнаты. Отыскав в холле лакея, она спросила, как пройти в туалетную комнату.
        Мальчик-слуга провел ее наверх, открыл одну из дверей, выходящих на просторную лестничную площадку.
        Спальня ошеломила Селину своим убранством. Занавеси были расшиты золотом, мебель тяжелая, дорогая, солидная, в истинно немецком стиле.
        Рядом со спальней располагалась ванная комната, в которой Селина обнаружила три двери. Одна вела в спальню, другая выходила на лестничную площадку. А третья? Куда вела третья дверь?
        Селина помыла и вытерла руки, затем тихонько приоткрыла третью дверь.
        За ней была еще одна спальня, по всей видимости занимаемая кем-то, кто постоянно жил у барона, или, наоборот, первая спальня была гостевая, а в этой ночевал сам хозяин дома.
        Газовый свет был притушен, но можно было разглядеть громадную, уродливую кровать, туалетный стол с круглым зеркалом. Одну стену полностью загораживал невероятных размеров платяной шкаф.
        Селина проверила ручку двери, ведущей из этой спальни на лестницу. Дверь была заперта.
        Девушка прошлась по комнате. Она уже придумала, что, если кто-то ее обнаружит здесь, она скажет, что искала гребень или щетку для волос.
        Подойдя к туалетному столику, Селина обнаружила там щетки, на ручках которых были выгравированы те же гербы, что и на пуговицах ливрейных лакеев. Значит, спальня принадлежала самому барону.
        Все туалетные принадлежности - флаконы, баночки с пилюлями - были разложены и расставлены на столике в идеальном порядке, с педантичностью, свойственной барону. Селина заметила среди прочих предметов две пары очков.

«Какой запасливый человек, - подумала она. - Вероятно, у него настолько слабое зрение, что без очков он даже не может разглядеть карты!»
        Она взглянула на себя в зеркало и осталась вполне довольна своим видом.

«Как хорошо, что у меня хорошее зрение! - продолжала размышлять она. - Должно быть, для женщины большое огорчение, если она вынуждена носить очки».
        Селина вспомнила, что, по словам Тивертона, мадам Летесснер пользовалась лорнетом.
«Когда я буду старой, я тоже заведу лорнет. Он гораздо симпатичнее, чем очки».
        Тут она не удержалась, взяла пару очков барона и водрузила их себе на нос. Они явно выглядели там неуместно.
        Но когда девушка посмотрела сквозь них, то обнаружила, что они из простого стекла. Зрение барона вовсе не нуждалось в улучшении. Селина не ощутила никакой разницы - в очках или без них.

«Вероятно, они предназначены только для чтения», - решила она.
        Селина взглянула на этикетку бутылочки с пилюлями, рассчитывая, что надпись на ней станет разборчивей, а буквы крупнее. Ничего подобного не произошло. Тогда зачем барону вообще эти очки?
        Позади бутылочек с аптечными наклейками Селина случайно заметила тоненькую кисточку. Интересно, для чего барон использует ее?
        Он не из тех, кто занимается живописью. Во всяком случае, не похоже, чтобы он обладал подобными пристрастиями. Правда, она помнила, как ее матушка такой же кисточкой чернила себе брови перед тем, как отправиться куда-нибудь с важным визитом.

«Лицо без бровей выглядит совсем невыразительным, - говорила она дочери. - Но только не выдай меня отцу. Он не любит, когда я крашусь».
        Но уж барону такое занятие и вовсе не пристало.
        И тут Селина обнаружила, что кончик кисти слегка светится в полутемной комнате. Это озадачило ее. Вдобавок она разглядела, что пилюли в одной из баночек тоже испускают слабое свечение. Чтобы разглядеть их как следует, она сняла мешающие ей очки, и тут же свечение исчезло. И кисточки, и пилюли выглядели обычно.
        Снова она надела очки и теперь уже убедилась, что сделала важное открытие.
        Селина поспешно выдвинула ящичек туалетного стола. Там были сложены галстуки, стопки носовых платков, а на самом дне лежали колоды карт.
        Большинство были в запечатанной обертке, но две - только перетянуты круглой резинкой. Там же была еще одна кисточка и баночка с клеем.
        Селина обследовала карты сперва без очков, а затем с очками на носу. В центре некоторых карт были крохотные светящиеся точки.
        Она повертела их в руках - карты были явно меченые.
        Забрав очки, она устремилась бегом из спальни обратно в ванную комнату, прикрыв за собой дверь. Там она спрятала очки в свой изящный голубой ридикюль и поспешила вернуться в салон.
        Игроки даже не повернули головы, когда она входила. Селина села на прежнее место у камина, взяла газету, украдкой бросила взгляд на часы. Близился первый час ночи.
        Еще через четверть часа, когда в игре был сделан перерыв и лакеи внесли напитки и бутерброды, барон сказал:
        - Я думаю, мы сыграем еще три раза, а потом позволим Тивертону покинуть нас, чтобы проводить сестру домой. У меня такое чувство, что очаровательная леди заскучала.
        Селина встала и подошла к столу.
        - Мне было интересно наблюдать за вами издали, - сказала она. - Разрешите мне сделать то же самое вблизи.
        - С огромным удовольствием, - стараясь выглядеть безупречно галантным, произнес барон.
        Он глотнул вина, потом снял очки и тщательно протер их платком. Закончив эту процедуру, он спрятал очки в карман, но затем, через какой-то момент, вновь достал их.
        Селина могла поклясться, что это другие очки.
        Она обратилась к Тивертону.
        - У тебя покраснели глаза от напряжения, Квентин, - произнесла она достаточно громко тоном заботливой сестры. - Если ты не наденешь свои очки, у тебя снова заболит голова. Надень их, пожалуйста, иначе утром ты будешь мучиться от мигрени.
        Сказав это, она ловко изобразила, что вынимает из его кармана очки, которые на самом деле достала из ридикюля. Одновременно, она коснулась его руки, предупреждая, чтобы он не вздумал возражать.
        Тивертон, однако, был достаточно сообразителен, чтобы понять, что у нее были причины для подобных манипуляций.
        - Ты хлопочешь обо мне, словно надоедливая супруга, - добродушно пошутил он и, покорно приняв от нее очки, водрузил их себе на нос.
        Барон, занятый беседой с одним из гостей, не обратил на их диалог особого внимания. Он вскрыл новую колоду и спросил:
        - Ну как? Мы готовы?
        Селина возвратилась на свое прежнее место.
        Она решила, что было бы неразумно ей оставаться возле Квентина, но волнение ее нарастало. Она была уверена, что Квентин уже обратил внимание на светящиеся точки на картах, которые каждый из играющих развернул веером перед собой.
        Буквально через мгновение Тивертон положил карты на стол и прикрыл их ладонью.
        Барон стал повышать ставки, причем называемые цифры показались Селине астрономическими.
        Один за одним другие игроки пасовали, пока на поле брани не остались только двое - Квентин Тивертон и барон.
        Сражение длилось долго, ставки все росли, и вдруг Селина услышала, как барон что-то произнес в гневе и бросил карты на стол. Квентин выиграл.
        Дважды еще повторилось то же самое, и дважды Квентин одерживал победу.
        - Я не могу понять… - проворчал барон. - Удача, кажется, мне изменила!
        Несомненно, он был выведен из себя, так как резко встал, с шумом отодвинул стул и с пренебрежительной миной на лице отошел от стола.
        - Вы не должны сердиться на Тивертона за то, что он наконец взял реванш, - заметил француз. - Ведь два раза он был в крупном проигрыше.
        Больших усилий стоило барону скрыть свое недовольство. Он произнес явно неохотно:
        - Да-да, конечно! Все справедливо. Не повторим ли мы игру сегодня вечером?
        Квентин Тивертон сгреб часть выигранного золота в платок и завязал концы. Узел получился внушительных размеров. Селина сказала:
        - Может быть, какие-то монеты поместятся в мой ридикюль?
        Он заполнил ее ридикюль и доверху набил свои карманы.
        - Приятный был вечер, барон, - сказал он. - Невозможно описать словами, какое удовольствие я получил…
        - Вы придете на следующую игру? - прервал его барон.
        Это был скорее не вопрос, а утверждение.
        - Не ручаюсь, - ответил Квентин. - Мне кажется, что я слишком мало времени уделяю моей бедной маленькой сестричке. Я слишком забросил ее, и она скучает. Мы получили множество приглашений на званые вечера, и было бы с нашей стороны непростительно пренебречь ими.
        - Если вы не сможете сегодня, то я жду вас завтра.
        Повелительный тон барона был почти оскорбителен. Но Квентин лишь улыбнулся:
        - Вряд ли вам стоит ждать меня, если я не явлюсь вовремя. Все зависит от моей сестры. Она мной повелевает, а я лишь покорный ее слуга.
        - Мы все были бы счастливы выступить в подобной роли и сопровождать несравненную мисс Тивертон куда угодно, - вмешался галантный француз.
        - И все же я буду ждать вас здесь! - резко заявил барон, до неприличия повысив голос.
        Селина и Квентин распрощались с партнерами по игре и через минуту уже сидели в экипаже, который вез их обратно на виллу.
        Тивертон внезапно заключил Селину в объятия и восторженно воскликнул:
        - Ты замечательнейшая, чудеснейшая девчонка! Но как тебе это удалось? Как ты смогла вывести его на чистую воду?
        Прижавшись к его груди, Селина молчала. Ей трудно было произнести хоть слово. Со всей ясностью она осознала в этот момент, что влюблена.

        Глава шестая

        Войдя в салон, Квентин Тивертон убрал со столика фарфоровые безделушки и вазочки, высыпал на него груду монет.
        Добыча была так велика, что казалось, круглый маленький столик вот-вот подломится под тяжестью монет.
        Глаза Селины светились, так же как и золото на столе.
        - Сколько же ты выиграл? - спросила она, затаив дыхание.
        - Почти тысячу фунтов, если считать на английские деньги, - ответил он. - По крайней мере, достаточно, чтобы не думать о деньгах какое-то время.
        - Мы сможем расплатиться с долгами? - обеспокоенно поинтересовалась Селина.
        - Сегодня же мы это сделаем, - кивнул он и, опустившись в кресло, вытянул ноги, приняв расслабленную позу. - А теперь доложи в подробностях, как ты это все провернула?
        Селина послушно описала ему свое путешествие в спальню барона.
        - Я сама не знала, что ищу, - призналась она, - но у меня было предчувствие, что я обязательно найду нечто… какую-нибудь улику, подтверждающую твои подозрения.
        - И что дальше? - торопил Квентин. Любопытство жгло его, и он подгонял Селину.
        - Я увидела крохотную кисточку и не могла взять в толк, зачем она понадобилась барону…
        - Да уж, в пристрастии к искусству его не заподозришь, - согласился Тивертон.
        - …и тут я заметила светящееся пятнышко…
        Селина дала подробный отчет о дальнейших своих открытиях, о светящихся пилюлях, о волшебных свойствах очков, о колодах карт, хранящихся в ящике туалетного столика.
        - Чего я не могу понять, так это зачем барон, будучи столь богатым, докатился до постыдного шулерства.
        - Да, он богат, это правда, но есть люди, которым всегда мало того, что они имеют.
        Тивертон добавил после некоторого размышления:
        - Я убежден, что барон играл честно вплоть до последних нескольких сдач. Но когда на кон было поставлено уж слишком много, а ему казалось, что выиграл он за вечер недостаточно, тут он и поддался искушению.
        - Интересно, носит ли он очки в обычных обстоятельствах?
        - Я видел его с моноклем, когда он не за карточным столом, но для многих мужчин это просто забавная игрушка или украшение. Они считают, что монокль придает солидность. На самом деле зрение у него в полном порядке.
        - Что ты собираешься предпринять? - полюбопытствовала Селина.
        - Ничего! - ответил Квентин Тивертон.
        - Вероятно, когда он обнаружит пропажу одной пары очков, то догадается, что произошло.
        - Наверняка, - согласился Тивертон. - Но пока он еще пребывает в растерянности. Иначе он бы не навязывал мне так упорно свое гостеприимство на следующий вечер.
        - Он не может тебе как-то повредить?
        Квентин Тивертон покачал головой:
        - Он не может ничего предпринять, не выдав себя. Малейшее подозрение в жульничестве сразу отвратит от него всех игроков. Обирать до нитки ему уже будет некого.
        - И все-таки ты нажил себе злейшего врага, и я боюсь за тебя, - сказала Селина.
        Тревожная нотка, прозвучавшая в ее голосе, растрогала Тивертона. Он постарался принять беспечный вид.
        - Как-нибудь я сумею постоять за себя. Обещаю, со мной ничего не случится.
        - Мне не нравится барон… и потом… мы все-таки в чужой стране…
        Сказав это, она с ужасом подумала, что барон может настоять на дуэли или, что еще страшнее, послать наемных убийц. Вдруг темной ночью, когда Квентин будет возвращаться из казино, на него нападут!
        Она слышала, что такие вещи происходят особенно часто за границей, а барон из тех злодеев, кто не останавливается ни перед чем, чтобы осуществить подлые свои намерения.
        - Тебе не следует за меня тревожиться, - успокаивающе сказал Квентин Тивертон.
        Он ласково погладил ручку Селины. Девушка вздрогнула, и он ощутил это.
        Он заглянул ей в лицо. Она смотрела молча ему в глаза, и оба они вдруг почувствовали, что ни в силах даже пошевелиться.
        Наверное, они просидели бы в неподвижности очень долго, им было так хорошо вдвоем, но шум подъехавшего экипажа заставил Селину вскочить.
        - Может быть, это барон! - прошептала она в страхе.
        Квентин Тивертон тоже встал и, открыв ящик секретера, стал горстями ссыпать туда золотые монеты.
        Дверной звонок настойчиво задребезжал, послышались шаги сонного Джима по мраморному полу прихожей.
        Когда последняя монета нашла свое место в ящике секретера, Квентин Тивертон задвинул его и повернул ключ в замке.
        Мужской голос у парадного входа прозвучал весьма решительно. Джим что-то невнятно ответил, затем проследовал к двери в салон, приоткрыл ее и объявил:
        - Лорд Хоудридж!
        Он почти тотчас появился на пороге, на удивление изящный и торжественный в элегантном вечернем костюме.
        - Извините меня за визит в столь поздний час, - сказал он, - но, проезжая мимо, я увидел в окнах свет и понял, что вы еще бодрствуете.
        - Мы только что вернулись, - сказал Тивертон. - Входи и присаживайся, Хоудридж. Могу я предложить тебе глоток вина?
        - Благодарю, но вынужден отказаться. Я весь вечер наслаждался отменной едой и экзотическими напитками у Великого князя. Я ожидал встретить вас там обоих…
        Селина пришла на помощь Тивертону, объяснив:
        - Во время прогулки с его светлостью я предполагала, что мы будем там ужинать.
        - Да-да, конечно, - быстро сказал Тивертон. - Но потом нам пришлось изменить планы… Но я уверен, что там было достаточно интересной публики, чтобы ты не чувствовал себя без нас одиноким.
        - Мне очень не хватало общества твоей сестры, Квентин, - признался Хоудридж.
        Он опустился на софу, обитую голубой парчой, и погрузился в размышления.
        - Ты абсолютно уверен, что ничего не хочешь? - осведомился Тивертон.
        - Ничего, - твердо заявил лорд Хоудридж. - Ничего, кроме беседы с тобой наедине, если это возможно.
        - Тогда я оставляю вас, - сказала Селина. - Еще раз выражаю вам искреннюю благодарность, милорд, за приятную прогулку.
        Она сделала реверанс, а лорд Хоудридж тут же вскочил:
        - Сегодня я намеревался прокатить вас вокруг замка Маркгрейв. Там превосходные виды.
        - Мы еще успеем там побывать.
        Она надеялась, что раз Тивертону нет необходимости вновь садиться за карты, то он может провести время с ней.
        - За завтраком мы решим, что нам делать, - заявил Квентин, как бы прочитав ее мысли. - Выспись хорошенько, Селина, и… спасибо тебе.
        Она знала, за что он ее благодарит, и ответила ему улыбкой, нежной и полной обожания. Впрочем, эту улыбку оценил только Тивертон, лорд Хоудридж был занят тем, что спешил галантно распахнуть перед девушкой дверь, за что также был вознагражден милой улыбкой.
        Как обидно, думала Селина, что лорд Хоудридж объявился именно в тот миг, когда они с Квентином переживали самый чудесный момент в жизни.
        Впрочем, вполне возможно, что это касалось только Селины, а Тивертон не испытывал подобного чувства. Ведь она была влюблена в него, а он… О том, что он думает, что творится в его душе, она ничего не знала и знать не могла.
        Теперь ей уже казалось, что она влюбилась в Тивертона с первой их встречи, с того момента, как он появился в ее мансарде, где она рыдала в отчаянии. Он походил на прекрасного, доброго волшебника, посланца какого-то иного мира, и пришел к ней специально, чтобы спасти ее и свершить чудо.
        Но этот чудотворец был еще и мужчиной, а Селина, хоть и юной и неискушенной, но все-таки женщиной, и она неминуемо должна была в него влюбиться.
        - Я люблю его! - произнесла она вслух, войдя в свою спальню, и увидела свое отражение в зеркале в дальнем конце комнаты. Девушка остановилась перед зеркалом. В голубом своем наряде при газовом освещении, заставляющем сверкать ее белокурые волосы, она выглядела очень привлекательной.
        - Я люблю его! - повторила она. - Ах, если бы он полюбил меня…
        Селина не строила иллюзий на свой счет. Она не очень умна, не остра на язык, не обладает особыми талантами. Она не умеет флиртовать, бросать на мужчин зазывные взгляды, как другие женщины, которыми он восхищается. А самое плохое то, что у нее нет ни гроша!
        Болезненно уколола ее мысль, что она и так обошлась Тивертону слишком дорого.
        - Я не что иное, как никчемная обуза, за которую еще надо платить!
        Впервые в жизни ей захотелось быть богатой, обладать знатным титулом, может быть, иметь красивый дом и поместье, чтобы все это отдать любимому человеку.
        - Квентин достоин занять самое высокое положение! - говорила она самой себе. - Если у него будет свой дворец и конюшня с хорошими лошадьми, он перестанет увлекаться азартными играми и такими женщинами, как Каролина Летесснер.
        Воспоминания о Каролине будто кинжалом пронзили ее сердце. Ей даже расхотелось смотреть на себя в зеркало, ибо отражение в нем настолько не походило на роскошную актрису-куртизанку, что всякая надежда завоевать любовь Тивертона у Селины угасла.
        Тем временем внизу после ухода Селины мужчина долго молчали. Квентин Тивертон не выдержал первым:
        - Зачем ты пожелал увидеть меня среди ночи?
        - Чтобы поговорить о Селине.
        - Говори, я слушаю, - мрачно произнес Тивертон.
        - Как раз когда я покидал Англию и уже направился в Дувр, чтобы оттуда попасть в Кале, - начал лорд Хоудридж, - то по дороге заглянул к своей кузине, которая живет в Кентербери в Кенте. У кузины есть дочка пятнадцати лет, а у дочки подруга, и эта подруга гостила там…
        - И что? - равнодушно спросил Тивертон, только потому что Хоудридж сделал паузу.
        - Имя подруги Аннетта Тивертон!
        Теперь надолго замолчал Квентин. Но от него ждали объяснений. Он заговорил глухо:
        - Селина не любовница мне. В силу обстоятельств, о которых я предпочел бы не распространяться, мне пришлось взять на себя заботу о ней. Простейший способ объяснить всем, почему мы вынуждены жить вместе, - это представить ее как мою сестру.
        - Да, неудачно получилось, что я встретился с твоей настоящей сестрой, - сказал лорд Хоудридж.
        - Позволь повторить тебе еще раз, - сказал Тивертон. - Мои отношения с Селиной точно такие же, как были бы с Аннеттой, будь она на ее месте.
        - Я в это верю. То, как ведет себя Селина, меня в этом убеждает. Но у меня такое чувство, не сочти, Тивертон, мои слова за дерзость, что твое финансовое положение весьма шатко. Я бы хотел предложить Селине свое покровительство.
        Наступившее молчание вновь первым нарушил Тивертон:
        - Единственный вид покровительства, на который я дам согласие, это обручальное кольцо.
        Настал черед лорда Хоудриджа глубоко задуматься. Он произнес после паузы:
        - Неужели ты собираешься подыскать мужа для Селины в кругу наших общих, так сказать, «курортных» знакомых? Или ты метишь повыше? Тогда позволь выразить сомнение в успехе твоего предприятия.
        - Селина настоящая леди, как ты, кажется, сам уже смог убедиться, - отозвался Квентин Тивертон. - Ее покойные родители были в высшей степени достойные люди.
        - Тем не менее благодаря тебе она общается с гранд-дамами парижского полусвета.
        - Это не испортит ее, пока я за ней присматриваю, - жестко произнес Тивертон.
        - По-моему, ты тешишь себя иллюзиями, - возразил лорд Хоудридж и добавил: - Я буду очень щедр. Я даже готов положить на счет Селины некоторую сумму.
        Квентин Тивертон поднялся с кресла.
        - Обсуждать эту тему бесполезно, - заявил он резко. - Я твердо намерен выдать Селину замуж, хотя, конечно, в выборе супруга последнее слово останется за ней. Но могу тебя заверить, причем от ее имени также, что ни на какие иные отношения она не согласится. - Чтобы как-то смягчить суровость подобной отповеди, Квентин добавил: - Причиной того, что она сейчас со мной, был ее испуг… Один мерзавец-француз - грязная свинья - предложил ей то же самое, что и ты.
        Лорд Хоудридж тоже встал, но не покинул комнату и принялся расхаживать взад-вперед, меря ее широкими шагами.
        - Я очень богатый человек, Тивертон, и смогу обеспечить Селине спокойную комфортабельную жизнь.
        - А когда она тебе надоест? Что тогда? - поинтересовался Тивертон.
        - Она будет хорошо обеспечена. Но как может надоесть такое прекрасное создание? Мы проведем вместе много-много лет.
        - Селина до последнего времени жила в тиши и уединении. О внешнем мире у нее нет ни малейшего представления. Ее молодость и невинность сейчас тебя в ней привлекают, а когда их не станет…
        - Сколько можно твердить тебе, что я ее обеспечу. У нее будут деньги, свой дом в Лондоне и, конечно, собственный экипаж и лошади.
        - То же самое ты мог бы предложить хорошенькой оперной певичке или гризетке, которая тебе приглянулась. Бог мой, опомнись! Мы же говорим о Селине! Ты же видел ее, говорил с нею… Разве ты не понял, какова ее душа?
        - Я признаю, что она прекраснейшее из созданий божьих! - ответил лорд Хоудридж. - Но я не готов к браку. Я вообще никогда не женюсь. Я слишком ценю свободу…
        - Тогда нам нечего больше сказать друг другу. - Квентин Тивертон поднялся. - Спокойной ночи, Хоудридж. Я посоветую Селине отказаться от твоего приглашения на прогулку. Она получила множество приглашений, и ей предстоит еще сделать выбор, кому отдать предпочтение.
        - Значит, есть кто-то другой?
        - Ответ на такой вопрос вполне очевиден, незачем его было даже задавать. Мы ведь ведем разговор о Селине! - Он поглядел на лорда свысока. - Когда будешь уходить, взгляни, сколько в холле карточек, присланных Селине. Не меньшее их количество, я уверен, скопилось в «Стефани» от тех, кто еще не знает, что мы покинули отель и переселились сюда.
        Квентин услужливо распахнул дверь, чтобы гость мог уйти, но лорд Хоудридж все еще колебался.
        - Постарайся рассуждать разумно, Тивертон. - Он вдруг перешел на просительный тон. - Разреши мне самому поговорить с Селиной.
        - Тебе нечего ей сказать, - отверг его просьбу Квентин. - И я не позволю тебе тревожить ее! Могу только тебя предупредить, чтобы ты избежал неприятных моментов… Не пытайся говорить с ней на эту тему. Если бы Селина слышала то, что здесь говорилось, она была бы в шоке и почувствовала бы к тебе отвращение… по меньшей мере, если не сказать хуже…
        Квентин набрал полную грудь воздуха и произнес речь, в которой каждое слово было подобно удару хлыста:
        - Селина не вещь, выставленная на продажу. Я знаю, тебе по средствам купить на аукционе любую породистую лошадь, бриллиант, картину или дворец. Но здесь торг неуместен. Езжай к себе, Хоудридж, выспись как следует и более не трать времени на визиты сюда.
        Квентин Тивертон проводил его через холл и вывел на парадное крыльцо.
        Ожидающий возле кареты лакей тут же распахнул дверцу перед милордом. Хоудриджу ничего не оставалось, как сесть в экипаж и уехать.
        Квентин Тивертон закрыл и запер дверь еще до того, как ночной гость скрылся внутри кареты.
        Он пригасил газовые рожки в холле, и за этим занятием Селина застала его. Она появилась наверху, на площадке лестницы.
        - Его светлость отбыли? - спросила она с легкой иронией, хотя на самом деле у нее было тревожно на душе. - Что он хотел?
        Тивертон вскинул голову. Обычно он возвышался над ней. Теперь было наоборот - он смотрел на нее снизу вверх.
        Селина уже переоделась в простенький легкий халат, который сшила когда-то сама.
        Когда она была без элегантного вечернего наряда, а волосы ее не уложены в прическу, свободно струились и ниспадали светлыми локонами по плечам, - каким воплощением юности и чистоты казалась она!
        Он ей ничего не ответил. Поэтому Селина спустилась на пару ступенек и переспросила:
        - Чего он хотел?
        Квентин отвернулся, прошел в салон и начал там гасить газовый свет.
        - Болтал о каких-то пустяках, - небрежно бросил он через плечо. - Иди спать, Селина.
        Она не уходила, ее пристальный взгляд словно жег ему затылок, спину…
        - Он хотел поговорить с тобой… обо мне?
        - С чего это вдруг ты решила?
        Квентин Тивертон не хотел оборачиваться и все же сделал это. Она смотрела на него, и он не смел отвести взгляд в сторону.
        - Он сказал мне сегодня днем нечто… что удивило меня, - призналась девушка.
        - Что он сказал? - спросил Тивертон, и она ощутила такой гнев в его голосе, что это ее испугало.
        Селина попыталась объясниться, стыдясь своих наивных предположений:
        - Он не сказал ничего определенного, но мне показалось… что… он не собирается жениться на мне! Это не так! Я ошиблась?
        - Нет, не ошиблась. Он на тебе не женится, - ответил Тивертон.
        Некоторое время они молчали. Наконец она задала робкий вопрос:
        - Он предложил тебе что-то другое?
        - То, что я отказался с ним обсуждать, - резко, словно отрубил, сказал Тивертон. - Хоудридж исчез из твоей жизни. Забудем о нем. Здесь полно других мужчин, которые прямо вьются вокруг тебя. Каждый стремится с тобой потанцевать, тебя коснуться… - Квентин говорил с явной издевкой. - Но теперь у нас уже нет такой необходимости срочно искать тебе супруга, - добавил он деловым тоном.
        - О, как я рада! - вырвалось у Селины. - Если мы не будем слишком расточительны, денег нам хватит надолго.
        - Надолго никаких денег не хватит, таков закон природы, - рассудительно произнес Тивертон. - Но если мы будем тратить по соверену в день, то без завтрака и без обеда мы не останемся.
        - Значит, хоть несколько дней ты… не будешь играть? - с радостным трепетом спросила Селина.
        - Как бы я хотел ответить тебе «да», но… - Тивертон печально развел руками. - Игра для меня единственный способ добывать деньги. А у денег есть одно проклятое свойство - исчезать неизвестно куда и очень быстро.
        Он заметил, как огорчилась Селина, и все же продолжал безжалостно и сурово:
        - Скоро сезон в Баден-Бадене закончится, и все потянутся караваном в Париж.
        - И нам тоже нужно туда ехать?
        Париж для нее ассоциировался с мадам Девилин и мертвым маркизом. Ужаснее места не было на земле.
        - Есть и другие города, но Париж предпочтительнее.
        - А если нам вернуться в Англию? - задавая подобный вопрос, Селина вступала на зыбкую почву.
        Тивертон ответил не сразу:
        - Мне нельзя возвращаться домой, и, вероятно, я должен тебе объяснить почему.
        - Если не хочешь, не надо мне ничего объяснять, - поторопилась сказать Селина.
        - Нет уж, давай все выложим начистоту. Исповедь на заре наступающего дня, разве это не возвышает дух? - Квентин, может, шутил, а может, и в самом деле нуждался в самоочищении. - Только признайся, ты поверишь в то, что я скажу, поймешь, что я делаю все, чтобы нам обоим было хорошо?
        - Зачем об этом спрашивать? Я доверилась тебе во всем и до конца. У меня нет желания как-то вторгаться в твою личную жизнь. Мне достаточно… быть вблизи от тебя.
        Последний газовый светлячок, который еще не успел загасить Тивертон, теплился в матовом шаре. Трогательная, хрупкая - в ночных шлепанцах без каблуков - Селина казалась еще меньше ростом, крохотной, невесомой и неосязаемой, как лесной эльф, и красота ее была тоже волшебной, неземной…
        - Я не хочу быть тебе помехой, - говорила Селина, а губы ее дрожали. - Я хочу только того, что хочешь ты… что бы ты ни пожелал…
        - Существует огромная разница между тем, что я хочу, и тем, что я должен и могу сделать, - сказал Тивертон.
        - Почему? - удивилась Селина.
        - Потому что я обязан прежде всего подумать о тебе, - ответил он, - потому что вся твоя жизнь, твое будущее - все зависит от того, что происходит сейчас, в эти дни, и за каждый день я отвечаю… и перед самим собой, и уж наверняка перед господом богом. Я не прощу себе, если ты будешь несчастлива.
        - Я счастлива… так счастлива… потому что с тобой! - воскликнула девушка.
        Ее руки потянулись к нему; не отдавая себе отчета, что она делает, она обняла его, и - если б он сделал то же самое - она готова была бы простоять так хоть целую вечность.
        Но Квентин резко отстранил ее от себя - почти оттолкнул, и произнес неестественно громко и сурово:
        - Не отправишься ли ты наконец спать, Селина? Нечего бродить по дому, как привидение. Ты должна выглядеть свежее утренней розы и румяной, как заря, иначе… - Он запнулся. - Или ты забыла, ради чего мы болтаемся в этом чертовом Баден-Бадене?
        Если б он вдруг дал ей пощечину или обругал последними словами, то все равно Селина поразилась бы меньше.
        Ее руки бессильно упали, слезами наполнились глаза. Она отпрянула от него и как безумная устремилась наверх, в свою спальню.
        Квентин догнал ее на лестнице и у самой двери преградил ей путь.
        - Прости меня, прости меня, Селина! - твердил он. - Я не должен был это говорить, но ты сама вынудила меня. Мне трудно было сдержаться.
        Она повернулась к нему, но не видела его лица из-за слез, застилающих ее взгляд.
        - Я тебе благодарен… Ты не представляешь, как я благодарен тебе… за то, что ты сделала для меня этой ночью. Ты спасла меня от разорения, от краха…
        Она ожидала от него иных слов, может быть, иной благодарности, но он подарил ей лишь намек.
        - О нас, о наших проблемах мы поговорим утром… не сейчас… не здесь. Я не могу говорить, когда ты так смотришь на меня, черт побери!
        Квентина разгневал ее взгляд. Но почему? Она никак не могла понять. И не могла понять, по какой причине сменилось его настроение после визита лорда Хоудриджа. Ведь как все было хорошо, радостно, светло, а как только он явился и побеседовал наедине с Тивертоном, все пошло кувырком.
        - Я больше не смотрю… и не буду смотреть на тебя… на вас, сэр, простите, если это вам так не нравится, - нашла в себе силы быть ироничной Селина. - Действительно, час поздний… спокойной вам ночи, сэр!
        Ей так хотелось, чтобы он хоть слегка улыбнулся. Но Квентин мрачно удалился, и тогда, плотно закрыв за собой дверь, она дала волю слезам, присев на кровать.
        Утешала ее лишь единственная надежда, что Квентин Тивертон не так скоро раздобудет ей подходящего супруга, а до этого они будут вместе…
        - Я люблю его, и большего счастья мне не нужно! - шептала, всхлипывая, маленькая влюбленная Селина.
        Лорд Хоудридж сошел с дистанции - почему-то так показалось Селине, а в общей группе остальных кавалеров фаворит еще не проявил себя. При всей своей отрешенности от мира сего Селина читала иногда газеты и отчеты о бегах, поэтому и воспользовалась подобным термином.
        Рыдания ее вскоре прекратились. Она погрузилась в сон, но несколько раз за ночь просыпалась и со счастливой улыбкой на устах засыпала снова, убеждаясь, что она по-прежнему на вилле, что Тивертон где-то рядом и у нее в запасе есть еще несколько дней, прежде чем он отыщет ей следующего кандидата в мужья.
        Радостное настроение не покидало ее и когда она утром ворвалась в кухню, чтобы успеть помочь Джиму приготовить и сервировать завтрак для хозяина дома.
        То, что Джим тоже волшебник под стать Тивертону и уже купил на рынке свежее масло, сливки, сыр, яйца, бекон, ей было не в диковинку, а то, что Квентин Тивертон спустился к завтраку, приветливо улыбаясь, стало для Селины истинным подарком. Как будто наступило Рождество или ее день рождения.
        - Чутье мне подсказывает, что ты приложила свою чудодейственную ручку к тому, что будет подано на стол, - сказал Тивертон. - Я учуял аппетитный запах и услышал, как вы с Джимом смеялись над чем-то. Когда поварам весело, то и еда у них получается отменной. Чем вызвано веселье?
        - Джим кое-что рассказал о ваших с ним прошлых приключениях, - призналась Селина.
        - За болтливый язык я сверну ему шею, - пригрозил Квентин, но Селина была уверена, что он этого никогда не сделает.
        Пока они завтракали, из-за двери до них донеслись какие-то непонятные звуки. Тивертон поинтересовался, что происходит.
        - Ничего особенного, сэр, - доложил слуга, - но в холле нет уже места для букетов и корзин с цветами. По моим предположениям, сэр, вам не стоит тратиться в ближайшее время на пропитание. Во всяком случае, ужинать вы будете где-нибудь в гостях.
        - Еще один соверен сэкономили! - воскликнул Квентин с серьезной миной на лице.
        Джим протянул ему пачку конвертов с приглашениями.
        Селине было любопытно убедиться самой, говорит ли Джим правду. Она встала из-за стола, подошла к двери и выглянула в холл.
        От самых разнообразных цветов у нее запестрело в глазах. Огромные корзины, увитые роскошными лентами, букеты… Разве когда-нибудь она могла даже во сне увидеть такое пиршество красок! Все столы, стулья - все было занято цветами. И карточки! Их было несколько стопок, выложенных столбиком.
        - Кто же послал мне их? - воскликнула Селина.
        Она принялась за чтение сопроводительных карточек, прикрепленных к букетам, а Джим, находящийся неподалеку, укрепил ее веру, что это не сон, а реальность, трезвым высказыванием:
        - Если мы вернем в цветочный магазин хоть треть всего, что здесь есть, и запросим полцены, то обеспечим себя едой на неделю.
        Она кивком выразила свое согласие, но тут появился Тивертон.
        - Интересно, кто же твои поклонники? - спросил он.
        - Я вообще никогда не слышала про этих людей. Все какие-то незнакомцы! - удивлялась Селина. - Мадам Леблан и мадам Летесснер представляли мне многих, но имена их я не запомнила. Впрочем, вот букет от… лорда Хоудриджа! Должна ли я написать ему ответ и поблагодарить? Не будет ли бестактно так резко порвать с ним все отношения?
        - Может, ты и права, но не торопись, - сказал Тивертон. - Подождем и посмотрим.
        - Подождем чего? - спросила Селина.
        - Последующих извержений вулкана, - с усмешкой ответил ей Квентин.
        Он начал просматривать стопку карточек.
        - Ты просто перевернула весь Баден-Баден вверх дном. Джим прав, нам незачем заботиться о пропитании. Важно только выбрать, у кого на вилле кормят вкуснее.
        - Вкуснее я бы готовила для тебя сама, - не удержалась Селина. - Нам незачем для этого посещать званые ужины.
        - Твое предназначение не обслуживать меня… или какого-то другого мужчину, - твердо заявил Тивертон. - Ты не должна ничего делать из того, что утомляет женщину. Разве только подставлять ручку для поцелуя и выслушивать комплименты от ангелов, специально слетающих для этого с райских небес.
        Он рассмешил ее, и она была за это ему благодарна.
        - Я бы вышла замуж за какого-нибудь ангела, но вся беда в том, что я не верю в их существование. Покажи мне хоть одного, и я тут же побегу с ним венчаться.
        - Он не возьмет тебя в жены с такой растрепанной головой.
        С неприбранной прической, в утреннем небрежном туалете она была так пленительна, что Тивертон…
        Что мог сделать Тивертон?
        Он спросил:
        - Селина?
        - Да?
        - Как тебе показался лорд Хоудридж? Он тебе нравится?
        - Он приятный человек…
        Возникла пауза.
        - И? - Был ли это вопрос или непроизвольный возглас, который издал Тивертон?
        - Ты же сказал, что мы больше с ним не увидимся.
        - Но он прислал тебе корзину цветов… и там вложено письмо. Прочти его!
        Селина удивилась:
        - Как ты из множества корзин распознал подарок Хоудриджа? Ты что, маг?
        - Нет, сыщик, ищейка, - усмехнулся Тивертон. - Корзина доставлена из «Стефани», а значит, до нашей с ним беседы. Хоудридж не знал, что мы переехали.
        Селина взяла конверт с карточкой. Самым большим желанием ее было разорвать его в клочки и выбросить в корзину для мусора. То, что могло быть там написано, читать ей совсем не хотелось.
        Но Квентин ждал, чтобы она прочитала послание. Он настаивал, и она, конечно, подчинилась.
        - Ну и что он пишет? - спросил Квентин.
        Селину поразила нетерпеливость и настойчивость в его голосе. Она прочла вслух:

«Моя дорогая Селина!
        Мне необходимо срочно поговорить с тобой, в любое время, в любой час, какой ты назначишь.
        Прошу, пожалуйста, не откажи мне в этой просьбе ради собственного благополучия и моего также.
        Безмерно обожающий тебя
        Хоудридж».

        К концу чтения записки голос Селины совсем сник, а закончив, она с недоумением взглянула на Тивертона:
        - Что такого важного он хотел сказать мне?
        - То, что мы с тобой обманщики!
        - Как? - Дрожь охватила Селину.
        - Скажу тебе правду. Лорд Хоудридж изъявил желание взять покровительство над тобой!
        Селина побледнела, и тогда Тивертон поспешил ее успокоить:
        - Это не такое оскорбительное предложение, как может тебе показаться. Но я показал ему на дверь, то есть выгнал его, сказав, что я твой единственный и истинный покровитель.
        - Он… тебе поверил?
        - Думаю, что да. Я ведь сказал правду, а правду трудно опровергнуть. И к тому же он все-таки знаком с тобой…
        - А я… про меня можно подумать что угодно, - с отчаянием в голосе произнесла Селина.
        - Про тебя нельзя подумать ничего дурного.
        - Но ты сказал ему… что я не соглашусь на его постыдные предложения?
        - Я дал ему понять, что у него нет никаких шансов…
        - Тогда отошли ему цветы обратно… С вежливым отказом.
        - Ты в этом уверена? Дорога, которая открывается перед тобой, отлично вымощена. Стоит только тебе вздернуть вверх головку, Селина, и… вперед! Кстати, за Хоудриджа я ручаюсь. Он человек верный слову. И боюсь, что он так легко не отступит.
        - А есть ли у меня другие кандидаты в женихи? - робко поинтересовалась Селина.
        - Могу сказать, что их целая куча, судя по карточкам с приглашениями, которые мы получили. Но я бы на твоем месте держал их всех в волнении на старте. Я и Хоудриджу намекнул, что не он один участвует в скачках.
        Такое заявление Квентина больно задело Селину. Она молчала некоторое время, потом произнесла:
        - Ты как будто бы… вынуждаешь его жениться на мне. Но ведь он не тот человек, за которого я бы охотно вышла замуж… даже в том положении, в каком я нахожусь.
        - Моя милая Селина! Хоудридж - та самая крупная рыба, которую мы подцепили на удочку! Он богат, независим, и все его мысли заняты тобой.
        - Говори прямо, Квентин, он в меня влюблен?
        - По-моему, он испытывает похожее чувство. Ранее за ним такого не замечалось. Но условия, выдвинутые им, нас не устраивают.
        - Я так поняла, что ему нужна не жена, а любовница, - покраснев, произнесла Селина. - Я на это не пойду!
        Ее глаза теперь напоминали штормовое море.
        - Нищим нельзя привередничать. Что подают, то и хватают! - сухо сказал Тивертон. - Тебе нужен супруг, Селина? Честно признаться, я не замахивался так высоко, если б под руку не попался Хоудридж. Он с юности уже знал себе цену и кичился и своим происхождением, и богатством. Мы учились вместе в школе, и я его натуру знаю. Удивительно, что он, будучи столь высокого мнения о себе, клюнул на крючок. Его надо осторожно водить теперь, как форель, чтобы не сорвался.
        Тивертон сжал губы в тонкую линию, морщинка перерезала его лоб. Явно, что он не особенно рад тому, что ему приходилось в этом убеждать Селину.
        - Если его светлость предложит тебе брак, то это превзойдет все мои ожидания во сто крат больше, чем мой ночной выигрыш.
        Селина подошла к окну. Бледный рассвет уже позволил различить силуэты кипарисов в саду, был виден и маленький фонтан с дельфинами и купидоном - смешной, но симпатичный и даже трогательный. Небо голубело, обещая солнечный день, а цветы на клумбе готовились раскрыть свои лепестки.
        - Я не желаю… чтобы моим мужем стал лорд Хоудридж, - произнесла она едва слышно, но робкий ее голосок достиг ушей Тивертона.
        - Он еще не просил тебя об этом, - съязвил он.
        - Но, возможно, попросит. И я ему откажу.
        - Ты скажешь «да», черт побери! - взорвался Квентин. - И упадешь на колени, и воздашь хвалу господу за то, что тебе выпала такая удача.
        Она хранила молчание, и он вынужден был продолжить:
        - Подумай, какая у тебя альтернатива? Вспомни, на что ты сама рассчитывала - устроиться в какой-нибудь приличный дом гувернанткой? Там ты и зачахнешь. Впрочем, вероятно, тебе придется оказывать «услуги» хозяину дома или его сыну.
        Плечи Селины вздрогнули, но она по-прежнему молчала.
        - Хозяйка будет ревновать тебя, злобствовать, а испорченное, избалованное дитя будет измываться над тобой - безответной нищей, «ни служанкой, ни леди, а так, чем-то бесправным…». Тебя никто не будет уважать: ни господа, ни прислуга, и все только станут ухмыляться за твоей спиной. А все потому, что твоя красота, молодость, изящество им поперек горла.
        Селина не могла дальше выслушивать его гневный монолог.
        - Но почему я не могу остаться с тобой? Бедные, пусть даже голодные… но мы будем вместе?
        - Почему? - взвился Тивертон. - Потому что это невозможно.
        - Почему? Почему невозможно? - вопрошала Селина. - Тебе приятно мое общество, ты доволен едой, которую я готовлю для тебя… Я не собираюсь вмешиваться в твои дела. Играй, если тебе это нравится. Выигрывай… проигрывай - все равно. Я смогу прокормить тебя парой луковиц и куском сыра, если ты проиграешься в пух и прах. Я останусь здесь, в доме, и вместе с Джимом буду ухаживать за тобой. И ты не пожалеешь! И больше не потратишь на меня ни пенни.
        Говорила она негромко, но каждое слово ее было весомо. Квентин не решался ее прервать.
        Наконец он все же возразил ей. Он взмахнул пачкой карточек и записок, присланных Селине:
        - Спорить бессмысленно. Мы оба знаем, что я не имею права держать тебя при себе до бесконечности. Наш обман уже раскрыл лорд Хоудридж… нетрудно предположить, что и другие будут столь же проницательны и скоро правда о нас выплывет наружу. Если нам удастся уломать Хоудриджа и отправить тебя с ним под венец, то считай, Селина, что тебе выпал невероятно счастливый жребий.
        На этом Квентин Тивертон решил поставить точку и удалился.
        Селина осталась одна, и ей показалось, что вместе с ним ушел и грядущий день, и солнце, и цветы, и все радости жизни. Вокруг нее стало пусто, и пустота была в ее душе.

        Глава седьмая

        Невидимая, но крепчайшая нить связывала Селину с Тивертоном. Она не могла обходиться без него ни минуты. Чуть помедлив, она последовала за ним в салон.
        Квентин стоял спиной к ней возле открытого вновь ящика секретера и отсчитывал некоторое количество монет из их вчерашнего выигрыша.
        - Будь добра, Селина, позови Джима, - не оборачиваясь, бросил он небрежно через плечо.
        Джима не требовалось звать - он был тут как тут.
        - К вашим услугам, сэр! Вы желаете что-нибудь? - осведомился Джим.
        - Да, - ответил Квентин. - Я хочу, чтобы ты полностью расплатился за виллу, наряды мисс Селины и с моим портным.
        - И дайте ему немного денег на покупку еды, - вмешалась Селина. - Если ты позволишь мне и дальше распоряжаться на кухне, я приготовлю сегодня обед.
        Тивертон молча добавил немного денег к уже отсчитанной им сумме.
        У Селины появилась надежда, что день они проведут на вилле вместе, оставив без внимания многочисленные приглашения.
        Вручив Джиму деньги, Квентин и свои карманы набил монетами.
        - Мне нужно поменять часть денег на банкноты. Лучше это сделать в казино. И выгоднее, чем в банке, и рукой подать.
        - Ты надолго? - нервно задала вопрос Селина.
        Ей опять стало не по себе. Неужели ее чувства настолько расстроены, что, когда нет вблизи Тивертона, она словно бы неживая.
        - Нет, это не займет много времени, но я хотел бы еще проехаться верхом… Мне надо поддерживать форму.
        Селине хотелось составить ему компанию, но, судя по неприступному виду Квентина, он бы остался глух к ее просьбе. С отчаянием она подумала, что Квентин ждет от нее другого - что она будет наводить на себя красоту перед встречей с лордом Хоудриджем.
        Джим вывел его коня к парадному подъезду. Тивертон надел шляпу и, не глядя, обратился к Селине:
        - Ты бы пока разобралась с этими цветами. Из-за них невозможно войти в дом.
        - Конечно, я все сделаю, - произнесла Селина чуть слышно.
        Она проводила его взглядом. Пусть Квентин Тивертон был одет в обычный сюртук и бриджи, ей он казался рыцарем в сверкающих латах.
        Он не оглянулся, а она на это так надеялась.
        Селина, подчиняясь его приказу, принялась убирать букеты и корзины из холла в салон. Безумных денег стоила вся эта зыбкая, недолговечная красота. В основном в корзинах были экзотические орхидеи. Шелковых лент, которыми были обвиты корзины и букеты, Селине хватило бы на отделку дюжины платьев.
        Она многократно повторяла путь из салона в холл и обратно. Цветочному изобилию, казалось, не будет конца. Ей бросилось в глаза, что одна корзинка чем-то отличается от других. Цветы были расположены так, что по форме напоминали сердце, и при малейшем прикосновении к орхидеям сердце это трепетало.
        Кто же этот поклонник, решивший, что Селине понравится подобный символ? Карточки на корзине не было, или она случайно упала, а потом затерялась. Все столы и столики в салоне занимали цветы, и все равно их много еще оставалось в холле.
        Селина огляделась и подивилась глупости и расточительности мужчин, посылающих столь дорогие и бессмысленные подарки совсем незнакомой девице. Ведь она, даже прочтя их имена на карточках, не могла вспомнить, кто они такие.
        Еще вчера она бы радовалась подобным приношениям и без колебаний последовала бы разумному совету Джима выменять их, пусть с убытком, на лук, картофель, яйца и прочую необходимую для пропитания снедь.
        Сегодня все обстояло иначе. Ей удалось спасти Квентина от разорения, и секретер в салоне хранил в закрытом ящичке то, что обеспечивало им хотя бы неделю спокойной безбедной жизни.
        Мысль о золотых кружочках, о том, как их много еще таится в ящике секретера, словно солнце, согревала душу Селины.

«Мне незачем торопиться выходить замуж за лорда Хоудриджа, если даже тому и суждено случиться. У Тивертона нет повода прогонять меня отсюда» - так рассуждала Селина.
        Она стала придумывать способы, как бы повлиять на Тивертона и подольше задержаться здесь…
        Ведь выйдя замуж за Хоудриджа, она не увидит больше Квентина.
        Ей придется уехать в Англию и оставить его здесь… в гостиных, где произносятся игривые комплименты, где шулера правят бал среди игорных столов, а куртизанки обвешивают себя бриллиантами и беззастенчиво грабят Великих князей и принцев королевской крови.
        Но ведь между Тивертоном и ею высится ледяная стена, покрепче каменной. Он совсем не интересуется ею как женщиной.
        Когда-то, в трудную минуту, он помог ей, поддался порыву великодушия. Но при чем тут любовь? Жалость - да, сочувствие к бедной, беззащитной, одинокой, истязаемой негодяями девушке - но не любовь.
        Любовь проснулась только в ней, в ее сердце, и незачем навязывать эту глупую девичью влюбленность многоопытному и обремененному своими заботами Квентину Тивертону.
        В кухне послышался какой-то неясный шум. Селина подумала, что вернулся Джим. Мало ли что? Может, он что-то забыл?
        Она представить не могла, что ей угрожает опасность.
        Трое мужчин, без церемоний распахнув дверь, поочередно вторглись в салон, один за другим. У каждого из них нижняя часть лица была прикрыта платком, так что оставался виден лишь лоб и злобные глаза.
        Они проследовали мимо нее в молчании, а когда девушка вскочила, то оттолкнули ее обратно на место, будто тряпичную куклу.
        Она собралась было издать вопль, но платок тотчас заткнул ей рот, а сама она оказалась накрепко привязанной к спинке жесткого стула.
        С ужасом Селина наблюдала, как грабители не торопясь и методично обыскивают комнату.
        Один из пришельцев распахнул дверцы серванта, другой занялся секретером.
        Он вытащил все открытые ящички, сбросил их на пол со всем содержимым и заинтересовался тем, который был заперт.
        Третий из грабителей уже направился наверх, как его окликнули сообщники:
        - Карл! Тут есть, наверное, что-то интересное! Дай-ка мне твою игрушку.
        Карл извлек из кармана длинное, тончайшее лезвие и, вернувшись, протянул главарю.
        Замок, в который проникло зловещее орудие, щелкнул, и ящик открылся. Грабители не выразили словами своего восторга, но явно были удовлетворены. Они опустошили ящик, набив себе карманы золотом, и, даже не взглянув на связанную девушку, покинули виллу через черный ход с кухни, как и проникли в дом.
        И снова в доме наступила мертвая тишина. Все произошло так быстро, что это можно было считать сном. Однако Селина не грезила. Крепкие веревки и кляп во рту убеждали ее в обратном.
        Опять Квентин Тивертон оказался без гроша - разве ему только удалось уберечь то, что он взял с собой в казино.
        Селина попыталась освободиться от связывающих ее пут, но потерпела неудачу. Она принялась высчитывать, как скоро кто-нибудь - Джим или Квентин - обнаружат ее и освободят.
        Ее осенила догадка, которой как можно скорее ей хотелось поделиться с ними.
        Совершенно очевидно, что именно барон послал нанятых им негодяев или просто своих слуг, указав им точный след. Он был не из тех, кто смиряется с поражением. Он сразу же понял, что его трюк с очками разоблачен, что одна пара очков его исчезла…
        На кого он затаил злость - на Селину, раскрывшую его тайну, или на Тивертона, лишившего его жирного куска, - неважно.
        Впрочем, где у нее доказательства, что барон причастен к ограблению виллы? Трое безликих мужчин молча вошли, связали Селину, забрали золото из секретера и так же молча удалились.
        Трудно было придумать более простой и эффективный способ вернуть себе проигранные деньги. Можно было даже восхититься гениальностью барона.
        Время текло нестерпимо медленно. Селина сидела неподвижно, оставив надежду самой освободиться от пут до прихода Джима или Тивертона.
        Как-то он встретит известие о постигшей их беде? Слава богу, что он хоть позаботился расплатиться с долгами.
        Каждая уходящая минута казалась ей часом. Кожа на запястьях саднила, раны кровоточили.
        Селина была близка к обмороку, когда звонок у парадной двери заставил ее вздрогнуть.

«Боже! Кто бы это мог быть? Без сомнения, посторонний. Вероятнее всего, лорд Хоудридж!»
        Но ведь на звонок никто не откликнется. Джим и Тивертон отсутствуют, а она не может ни сдвинуться с места, ни ответить.
        Отчаяннее положения трудно было представить. Она так нуждалась в помощи, но не могла на нее рассчитывать.
        И тут она услышала голос, который вмиг наполнил ее душу радостью.
        Квентин вернулся и уже о чем-то разговаривал с лордом Хоудриджем. Потом они оба замолчали. Селина догадалась, что Тивертон обходит вокруг дома, чтобы войти через кухонную дверь.
        - Входи! - пригласил друга Квентин. - Мой слуга, должно быть, отправился на базар за покупками, но ума не приложу, куда могла подеваться Селина. Если ты подождешь в салоне, я попробую ее отыскать.
        Секундой позже он открыл дверь в салон.
        Изумление было написано на лицах мужчин, когда они увидели связанную Селину. Не теряя времени, они оба кинулись к ней, чтобы освободить. Квентин развязал платок, стягивающий ее рот. Она жадно глотнула воздуху, прежде чем обрела способность произнести что-то внятное.
        - Что произошло? Кто так обошелся с тобой? - вскричал он во гневе.
        - Их было трое… каких-то мужчин, - ответила Селина. Она говорила едва слышным шепотом. - На их лицах были повязки. Они взяли все… что было в секретере.
        Пока она это рассказывала, лорд Хоудридж распутал узлы на ее путах. Обнаружились багровые рубцы на коже, оставленные веревками.
        Девушка попыталась подняться, но голова ее закружилась. Она была слишком слаба и упала бы, если б Тивертон не поддержал ее.
        - Тебе надо взбодриться. Я сейчас принесу бренди.
        - Я принесу… - вызвался лорд Хоудридж.
        Как только лорд Хоудридж вышел, Квентин отнес Селину на софу, положил под голову шелковую подушку.
        - Они забрали деньги… все деньги… - произнесла, а вернее, простонала Селина.
        - Это мне ясно, - мрачно сказал Тивертон. - А в отношении тебя… они не позволили себе?..
        - Нет… они только связали меня… но мне было так страшно…
        - Я понимаю.
        Лорд Хоудридж вернулся в салон со стаканом бренди.
        Квентин взял у него стакан и поднес к губам Селины.
        - Выпей, тебе это сейчас необходимо, - приказал он.
        Она сделала, как он велел, и почувствовала, что огненная жидкость обожгла ей горло.
        - Не надо больше… - взмолилась она.
        - Еще один глоток, - настаивал Тивертон, - ты бледна, как смерть. Тебе лучше пойти и прилечь.
        Селина послушно выпила еще бренди.
        - Я думаю, ты прав… Все было так ужасно!
        - Представляю! - сказал лорд Хоудридж. - Можно только восторгаться вашим мужеством, мисс Селина.
        Девушка попыталась встать, но покачнулась.
        - Ты уверена, что с тобой все в порядке? - осведомился Тивертон. - Может быть, я отнесу тебя в спальню?
        - Нет, я сама…
        Он довел ее до лестницы и, когда она положила свою маленькую ручку на перила, ободряюще улыбнулся:
        - Отдохни как следует, дорогая. Все ужасное уже позади.
        Она никак не откликнулась, и Квентин Тивертон вернулся в салон и закрыл за собой дверь.
        Постояв немного, Селина направилась не наверх, в свою комнату, а на кухню. «Скоро наступит время ленча, - подумала она, - и я должна что-нибудь приготовить».
        Через несколько минут в кухне появился Джим, нагруженный множеством свертков.
        - Кто-то сломал замок у черного хода, мисс Селина! - воскликнул он.
        - Я знаю, - откликнулась она. - Нас ограбили, Джим. Утащили все до последнего пенни!
        Джим уставился на нее в изумлении. Он поспешно избавился от покупок и с тяжелым вздохом произнес:
        - Всегда одно и то же - легко приходит, легко уходит! Хорошо еще, что хозяин что-то захватил с собой!
        - А ты уплатил по счетам?
        - И это слава богу! - кивнул Джим. - Но теперь мы снова там, где были вчера.
        - И это весьма печально. - Селина с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.
        Чуть позже она услышала, как Квентин прощается с лордом Хоудриджем.
        Экипаж отъехал, и теперь Селина подумала, что Квентин будет искать ее наверху.
        - Я здесь, если я тебе нужна, - подала она голос.
        Квентин вошел в кухню:
        - Я велел тебе лежать.
        - Мне уже лучше, - возразила Селина. - Что бы там ни случилось, мы должны кушать. Ленч скоро будет подан. Ты проголодался?
        - Честно говоря, я слишком расстроен, чтобы думать о еде, - ответил Тивертон, - но обрадуюсь всему, что приготовлено твоими руками.
        - Мне приятно это слышать, - улыбнулась Селина.
        - Теперь расскажи мне подробно, как все это произошло, - попросил он и сел напротив Селины, чтобы видеть выражение ее лица.
        - Мне было так страшно… Все произошло так неожиданно… - При воспоминании о недавних событиях она вздрогнула. - Они двигались совершенно бесшумно. Только один раз кто-то из них обратился к другому по имени, назвав его Карлом. Этот Карл и справился с замком секретера.
        - В ловкости барону не откажешь! - заметил Тивертон.
        - Я тоже так считаю, - согласилась Селина. - А мы были слишком самонадеянны, думая, что одолели его. Тебе следовало бы держать все деньги при себе.
        После паузы она решилась спросить:
        - Сколько ты взял утром с собой?
        - На наши деньги около ста фунтов, - ответил он.
        У Селины вырвался вздох облегчения:
        - Значит, мы сможем продержаться некоторое время.
        - Только не в Баден-Бадене. И не говори «мы», Селина! Все улажено, прими мои поздравления. Завтра утром ты выйдешь замуж за лорда Хоудриджа.
        Она обратилась в камень: ни слова, ни рыдания - ничего не могло сорваться с ее уст.
        - Я выложил Хоудриджу всю правду о своем положении, - произнес Квентин ровным голосом, без всяких эмоций, - и так случилось, что он выразил желание жениться на тебе и увезти из Баден-Бадена.
        Легкая усмешка скривила его губы.
        - Его светлость не одобряет тех, с кем я вожу знакомство, и беспокоится за тебя.
        - Но наверняка… он задержится из-за скачек, - выразила слабую надежду Селина, словно утопающий, хватающийся за соломинку.
        - К удивлению, ты оказалась для него важней лошадей. Он согласился заключить брак в мэрии в полдень, а затем вы сядете в поезд, следующий в Гаагу.
        - Кажется, вы все обсудили между собой, хотя дело касается и меня. Имею ли я право высказать свое мнение?
        - Нет! - ответил Тивертон. - Хоудридж принял решение, и я не намерен его разубеждать.
        - Но я совсем… не знаю его. Как я могу выйти замуж за человека, почти мне незнакомого? И он… тоже меня совсем не знает…
        - А на что еще ты рассчитывала? На долгие ухаживания? - вскипел Тивертон. - Мы оба знаем, что у нас нет иной альтернативы, особенно в данный момент.
        - Ты ведь можешь… еще выиграть денег, - в отчаянии настаивала Селина. - Ты выигрывал прежде… выиграешь и опять.
        - Откуда у тебя такая уверенность? Судьба - особа капризная… Мои победы и поражения за карточным столом теперь тебя не касаются. Ты станешь леди Хоудридж, женой богатого человека, и до конца жизни будешь прекрасно обеспечена.
        Он помолчал и добавил уже более мягко:
        - Отныне ты будешь в безопасности, а это для женщины главное. Безопасность и покой.
        Селине хотелось возразить, что она не хочет ни богатства, ни покоя… ни даже законного супруга. Ей ничего этого было не нужно.
        Но она знала, что любая попытка перечить ему вызовет у Тивертона гнев и недовольство тем, что она не верна собственному слову.
        Да, Селина честно поклялась, что выйдет замуж за первого же подходящего кандидата и перестанет быть обузой Квентину Тивертону. Она сама вынудила его стать ее опекуном под этим условием, дала ему право решать, как устроить ее будущее.
        Квентин встал:
        - Я отправляюсь в казино поглядеть, есть ли шанс пополнить мои оскудевшие финансы.
        - Можно мне пойти с тобой?
        - Твой будущий супруг ясно дал мне понять, что не желает твоего появления на публике. Он заботится о твоей репутации. Она должна быть безупречна, поэтому советую тебе не упоминать о некоторых знакомствах вроде мадам Леблан или мадам Летесснер. - Квентин, сделав паузу, добавил: - Тебе следует начать укладываться, Селина. Это как раз самое подходящее занятие, чтобы отвлечься от грустных переживаний.
        - Мы пообедаем… дома? - робко спросила Селина.
        - Я убедил Хоудриджа, что вам лучше не видеться друг с другом до того, как я приведу тебя в ратушу завтра утром.
        Тивертон направился к двери, но задержался на пороге.
        - Мне хотелось бы, чтобы ты в мое отсутствие оценила свалившееся на тебя счастье, - строго сказал он. - Ты должна вести себя с женихом так, как подобает благодарной невесте.
        Селина молчала. Тогда он продолжил:
        - Я вернусь к обеду и надеюсь, что ты не испортишь наш последний вечер кислым выражением лица. Признаюсь честно, я от этого несколько устал, да и настроение у меня неподходящее, чтобы выслушивать горестные монологи и смотреть на заплаканные глаза.
        Квентин Тивертон ушел. Дверь за ним захлопнулась.
        И только тогда Селина тихо всхлипнула и закрыла лицо руками.
        Обед проходил невесело, хотя Селина приложила немало стараний, чтобы он запомнился Тивертону хотя бы отменным вкусом и качеством приготовленных ею блюд.
        Она выяснила у Джима, что Тивертон особенно любит, и это было подано на стол.
        Селина надела лучшее из своих новых платьев и искусно уложила волосы в прическу.
        Но боль в ее сердце не унималась. Она смотрела на Квентина Тивертона жалобно и умоляюще, но ничего не могла с собой поделать. Никаких слов не требовалось, чтобы он понял, насколько она страдает от предстоящей разлуки с ним.
        Впрочем, в присутствии Джима они говорили на самые обыденные темы.
        Тивертон кое-что выиграл сегодня, совсем небольшую сумму, но он сообщил Селине, что у него есть шанс попасть сегодня на игру в частном доме.
        - Это похоже на то, что было у барона, - объяснил он, - с той лишь разницей, что игра должна быть честной. Хозяин - мой хороший знакомый, и я не ожидаю от него подвохов и передергивания в картах. Он до этого не унизится.
        - Надеюсь, что ты выиграешь, - сказала Селина, с тоской думая о бесконечном вечере, проведенном в одиночестве.
        Когда обед подошел к концу, Квентин Тивертон в молчании уставился на рюмку бренди, которую вертел в пальцах. В задумчивости он произнес:
        - Через два-три дня ты уже будешь в Англии, Селина.
        Он размышлял о чем-то о своем и как бы отгородился от нее, от всего, что их окружало. Но все же Селина решилась спросить:
        - А мы когда-нибудь… увидимся?
        - Даже не знаю, что тебе на это ответить, - пожал плечами Тивертон. - Я же говорил тебе, что путь в Англию мне заказан.
        - Но почему же?
        - А ты обязательно хочешь это знать?
        - Ты сам знаешь, что хочу…
        - Тогда я отвечу так: потому что я невзлюбил родину, а родина невзлюбила меня.
        По тону этого заявления Селина поняла, что Тивертону тяжело исповедоваться перед ней. И все же он начал рассказывать:
        - Мой отец постоянно испытывал нужду в деньгах. После того как он покинул армию, у него оставалась лишь скромная пенсия. Он был младшим братом графа Аркли, но мой дядюшка был невероятно скуп и, будучи богачом, отказывался помогать и моему отцу, и всем прочим родственникам.
        - Сэр Джон Уилтон сказал, что граф Аркли ненавидит тебя, но я не стала расспрашивать его о причинах, - вставила Селина.
        - Сэр Джон сказал правду, - кивнул Тивертон. - А причина в том, что у него самого нет сына-наследника. У него три дочери, и после смерти отца я теперь единственный претендент на титул.
        Глаза Селины расширились в изумлении, но она не стала перебивать Тивертона.
        - Когда я закончил Оксфорд, мой отец пожелал, чтобы я поступил в полк, где он служил, но я знал, что это нам не по средствам и потребует больших жертв с его стороны.
        Он тяжело вздохнул.
        - Мы часто ссорились по этому поводу, а так как он настаивал, я отправился за границу ловить фортуну.
        Он улыбнулся, и в этой улыбке был дерзкий вызов.
        - Фортуну я за хвост не поймал, но зато приятно провел время.
        - В Париже? - поинтересовалась Селина.
        - Вначале я приехал в Париж, - ответил Квентин, - и веселая французская столица, переполненная красивыми и, можно сказать, кокетливыми женщинами, оказалась весьма подходящим местом для молодого мужчины.
        - Хотя у тебя и не было денег?
        - Совершенно неожиданно выяснилось, что я обладаю весьма уникальными способностями. Я люблю карты, и карты любят меня. Это ненадежный и подчас опасный способ добывания денег, но тот, кто умен, может неплохо обеспечить себя. Вот я и стал игроком.

«А также любовником красавиц, подобных Каролине Летесснер», - подумала про себя Селина.
        Квентин будто прочитал ее мысли:
        - Многие блестящие дамы оказались весьма благосклонны к молодому человеку. Мне повезло. Люди всегда были великодушны и добры ко мне. Так получилось, Селина!
        Ей было тяжело думать о том, какого рода благосклонностью пользовался молодой Тивертон, но она смолчала.
        - Я подолгу жил в Париже, - между тем продолжал Квентин, - но много и путешествовал. Объехал всю Европу, побывал в Египте и других странах Африки. Через три года я заглянул на родину и убедился, что ситуация не изменилась. Мой дядя богател, а мой отец вынужден был клянчить у него какие-то жалкие подачки.
        Квентин сжал губы, лицо его напряглось.
        - Ситуация меня удручала настолько, что я снова покинул Англию. На этот раз я отплыл в Индию. Там до меня дошла весть о кончине отца. Я был тогда замешан в некое сомнительное дело, которое сулило, по моим расчетам, большую прибыль, и вернуться домой я не мог.
        Он подпер голову рукой, как бы собирая разрозненные факты и печальные воспоминания в единую картину.
        - Однако я написал дядюшке. Я обрисовал ему положение, в котором нахожусь, и попросил нанять агента для управления имуществом покойного отца до моего возвращения. Я обещал прислать денег на расходы и отправил ему доверенность на ведение всех моих дел в мое отсутствие.
        - И что же было дальше?
        - Мой бизнес завершился удачно. Я выслал дядюшке почти все деньги, которые заработал, а следом за тем и сам прибыл в Англию.
        Тивертон сделал паузу, вглядываясь в бледное, взволнованное, полное живейшего участия личико Селины.
        - Я обнаружил, - медленно произнес Тивертон, - что мой титулованный, благородный дядюшка нарочно - я в этом не сомневаюсь - подыскал для управления моим имуществом агента, который был не только отъявленным мошенником, но и вдобавок круглым тупицей.
        - Как же так! - вскричала Селина.
        Каждое слово, произнесенное Тивертоном, было тяжело, как свинец.
        - Мало того, что дом обветшал и все пришло в запустение, проходимец также растратил или присвоил, причем явно не без участия моего дядюшки, все, что я привез из Индии.
        Квентин постепенно накалялся от бушевавшего внутри его огня.
        - Я явился к дяде и высказал все, что я о нем думаю. Я также сказал сгоряча: «Я прикончу эту свинью! За то, как он обошелся со старыми слугами, много лет верой и правдой служившими нашей семье, он заслуживает самой позорной смерти. Мерзавец сдохнет, и считай, что ты был тому причиной!»
        Селина затаила дыхание.
        - И что же произошло?
        - Дядюшкин агент, Лью Харлоу, был найден мертвым на следующий день. Я его не убивал, но мой дядя убежден в обратном.
        - Как он мог такое подумать? - поразилась Селина.
        - Я не имел алиби, и я мог лишь только поклясться, что угрожал в присутствии дяди человеку, ограбившему меня, сгоряча, без намерения действительно лишить его жизни.
        - Но дядя тебе не поверил?
        - Он и не хотел верить. Он заявил, что, если я не покину немедленно Англию, меня предадут суду. А сам он выступит свидетелем против меня.
        - Как он мог! - возмущенно воскликнула Селина.
        - Он меня ненавидит!
        - И ты снова уехал из Англии?
        - Я собрал какие мог гроши, а так как знал, что дядюшка непременно приведет свою угрозу в исполнение, на пару с Джимом тут же пересек Пролив. Мы решили не торопясь добраться верхом до Баден-Бадена, где есть возможность с успехом применить единственный талант, которым я обладаю… Дальнейшее тебе известно. Я вдруг связал себя с существом, которое, как мне показалось, попало в беду, несравнимую с моими несчастьями.
        - Ты спас меня, когда тебе самому грозило… О боже! В трудный для тебя момент ты помог мне!
        - Ты так горько плакала, - вздохнул Тивертон. - Однако… Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается… хотя бы в отношении тебя.
        - Ты в этом уверен?
        - Безусловно!
        Квентин Тивертон поднялся из-за стола и произнес:
        - Теперь ты знаешь мою историю. Знаешь, почему я странствую по миру и не могу вернуться в места, которые люблю, туда, где я вырос и… куда тянусь всей душой.
        - В Англию? - тихо спросила Селина.
        - Да, в Англию, - ответил он, и девушка ощутила в его голосе явную боль.
        Но Тивертон расправил плечи, улыбнулся ей и допил свое бренди.
        - Нет повода печалиться! Особенно тебе. Есть столько прекрасного в мире и столько возможностей развлечься. Твоя жизнь будет похожа на сказку - но не мрачную, какой она была, а светлую, волшебную, настоящую сказку. Тебе повезло, не всем женщинам выпадает такой жребий. Конечно, жизнь может повернуть куда и не ожидаешь, но никогда не теряй надежду, Селина, что самое лучшее у тебя еще впереди.
        Она тоже встала:
        - Я могу кое о чем… попросить тебя? - Голос ее вдруг дрогнул.
        - О чем же? - полюбопытствовал Тивертон.
        Она не спешила с ответом, потом прошептала:
        - Не сделаешь ли ты… всего лишь на одну… эту ночь… меня своей любовницей? Тогда я… у меня останется хоть что-то… на память…
        Квентин обратился в камень. Затем он произнес с таким гневом, что Селина отпрянула:
        - Как ты смеешь предлагать мне подобные вещи? За кого ты меня принимаешь? Я сохраню тебя чистой и невинной, и только поэтому ты завтра выходишь замуж!
        Ни разу еще Тивертон не выглядел столь рассерженным и… оскорбленным.
        Стены задрожали, когда он захлопнул за собой парадную дверь. Эхо прокатилось по пустым комнатам. Воцарилась тишина, а Селина впала в отчаяние.
        Очень долго она поднималась по лестнице, словно старая бессильная женщина, цепляясь на каждом шагу за перила.
        В спальне стояли наготове сундуки и баулы, в которые ей придется укладывать чудесные новые наряды, купленные для нее Тивертоном. В некоторых из них Селина еще не успела показаться, а ведь они бы ему понравились, потому что были ей очень к лицу.
        Селина обрела уже достаточно женского чутья, чтобы безошибочно угадывать, когда в глазах мужчины зажигается огонь восхищения. А это она как раз наблюдала каждый раз при появлении перед Квентином в новом платье.
        Даже сегодня, когда она, выходя из кухни, сняла фартук и косынку с головы, он произнес:
        - Ты так походишь на персонаж из сказки. В тебе есть что-то неземное.
        Квентин заметил, как радостно вспыхнуло ее личико, и быстро отвернулся, чтобы не сказать что-то большее ей в похвалу.
        Она с горечью подумала: «Я нравлюсь ему… нравлюсь! Но он никогда не полюбит меня так, как я люблю его!»
        Теперь Селина понимала, насколько безумным было ее предложение стать на одну ночь его любовницей перед свадьбой, но ничего она так не жаждала, как его объятий, и прикосновения его губ к своим губам, и ощущения, что их тела слиты воедино.
        У нее промелькнула мысль, что ей абсолютно ничего не известно об обязанностях любовницы и вообще обо всем, что связано с интимной жизнью. Но она пребывала в уверенности, что если она сможет стать для Квентина такой же желанной, как Каролина Летесснер, то ее ждут невиданные наслаждения.

«Но я должна была догадаться, - твердила она в отчаянии, - что его кодекс чести не позволит ему воспользоваться моей зависимостью от него, моей глупой влюбленностью…

        И никогда он не пойдет на низкий обман, обещая лорду Хоудриджу в невесты девственницу, которая таковой не является. Это недостойно джентльмена!
        А как благороден Квентин, он обращался с нею как с истинной своей сестрой. И все же изредка в его манерах проскальзывало нечто иное. Может быть, Селина ошибалась, но иногда ей казалось, что он смотрит на нее с нежностью.

«Как я буду обходиться без его взгляда, улыбки… и даже без сердитых упреков? Ведь мне все в нем дорого! Ведь я так люблю его!»
        Селина не плакала. То, что она переживала, нельзя было облегчить никакими слезами. Все внутри у нее словно заледенело. Никогда она уже не ощутит ни тепла, ни света, источником которых был для нее Квентин Тивертон.
        Она даже обрадовалась столь неожиданной собственной бесчувственности.

«Если я все время буду такой, - размышляла она, - то спокойно перенесу и объятия, и поцелуи лорда Хоудриджа».
        И все же мысль об этом заставила Селину вздрогнуть. Она не испытывала к нему такого смешанного с ужасом омерзения, как к старому маркизу, но лучше бы ей было не вспоминать сейчас о том, что поцелуев и объятий с мужем не избежать. К чему еще больше расстраивать себя?
        Иное дело - ее чувства к Тивертону. От одного его прикосновения она бы расцвела, словно цветок в солнечных лучах. Ей хотелось протянуть руку ему навстречу, распахнуть душу, отдать Квентину всю себя без остатка.

«Всю свою жизнь я буду помнить о нем, - подумала Селина. - Самые золотые дни я прожила рядом с ним… когда могла слышать его голос, смотреть на него, говорить с ним».
        И эти дни, эти драгоценные часы и минуты уже безвозвратно ушли в прошлое.
        И ничто уже больше не повторится.
        Она знала, что, когда расстанется с Квентином, часть ее существа навеки останется с ним. Нет! Не часть, а вся Селина, вся ее душа целиком…
        Лишь внешняя оболочка отправится в Англию с лордом Хоудриджем, и эту оболочку слуги будут называть миледи. Только видимость прежней Селины будет восседать за семейным столом рядом с лордом, будет рожать и воспитывать его детей.
        Если б можно было бы залить слезами горе, она бы выплакала их целое море.
        Но все бесполезно.
        Невероятным усилием воли она подавила в себе подступившие рыдания.
        Медленно, действуя почти бессознательно, Селина начала переодеваться. Она сняла новое платье и уложила его в сундук.
        Все ее ночные одеяния были уже упакованы, кроме того, в чем она собиралась провести последнюю ночь на вилле. Селина продела голову в ворот рубашки, распустила волосы.
        Она выключила газовое освещение, оставила лишь одну свечу на столике возле кровати. Затем, как приучена была делать с детства, преклонила колени, чтобы помолиться на ночь.
        Традиционные молитвы не подходили к сегодняшней ночи - так ей казалось. Слова, что она произносила, шли от самого сердца. Она молилась горячо, искренне, повторяя заученные фразы:
        - Пожалуйста… Господи… позаботься о Квентине! Пусть он будет счастлив… и сделай так, чтобы он смог когда-нибудь возвратиться в Англию. Береги его, Боже! Береги… потому что я люблю его так сильно…
        Молилась она долго и все об одном и том же - о счастье, удаче и благополучии Квентина Тивертона.
        Селина исчерпала весь запас слов и сама почувствовала, что господь устал выслушивать ее мольбы. Стоя по-прежнему на коленях, она прислонилась к кровати, уткнулась личиком в одеяло. Ей казалось, что каждая уходящая секунда все сильнее отдаляет ее от Квентина, что завтра солнце уже светить не будет и ей теперь придется жить во тьме.
        - Я не вынесу этого! Я не проживу вдали от него!
        Она громко произнесла это и тотчас вскочила.
        Впрочем, какой в восклицаниях смысл? Будущее ее определено, хотя ей и страшно заглянуть в него. Кому какое дело, что ей невыносимо жить без Квентина, невозможно быть женой другого человека.
        Она слишком слаба и беспомощна и занимает столь незначительное место в огромном и жестоком мире, чтобы кто-то всерьез обеспокоился ее судьбой.
        Она подошла к гардеробу и взяла оттуда свой старый дорожный плащ, накинула его поверх ночной рубашки и, двигаясь словно во сне, вышла из комнаты и спустилась по лестнице.
        Только подвернутый до минимума газовый рожок слабо освещал холл.
        Селина подошла к парадной двери. Засов был откинут, чтобы Тивертон по возвращении мог отпереть двери своим ключом и войти в дом, не беспокоя Джима. Большинство джентльменов заставляли своих слуг проводить бессонные ночи в ожидании их возвращения, но Квентин уважал Джима, дорожил им и всегда брал ключи с собой.
        Какой-то момент девушка колебалась.
        Она знала, что собирается совершить дурной поступок, а в глазах Церкви и вообще смертный грех, но даже если за это она на том свете попадет в ад, то все равно жить на этом свете она не хочет.
        Селина протянула руку, чтобы открыть дверь, и тут же в испуге отшатнулась.
        Перед ней на пороге стоял с ключом в руке Квентин Тивертон.

        Глава восьмая

        После короткого молчания, когда они, застыв в неподвижности, молча смотрели друг на друга, Квентин резко спросил:
        - Куда это ты собралась?
        Селина уже как бы умерла и не хотела воскресать.
        - Отвечай! - настаивал он. - Куда ты направляешься?
        Он шагнул к ней, а она инстинктивно отступила. Едва слышно Селина произнесла:
        - К… реке…
        Казалось, сначала он не понял или не поверил тому, что она сказала.
        И тогда Селина вдруг кинулась к Тивертону и зашлась в крике:
        - Все бесполезно! Я не могу… стать его женой! Я люблю тебя! Без тебя… я не хочу жить… Пусти меня! Позволь мне уйти! Мне надо… исчезнуть! Другого выхода нет!
        Ее голос сорвался, из глаз хлынули слезы. Дальше она бормотала что-то уже совсем невнятное.
        Воспользовавшись секундным замешательством Квентина, она стремительно ринулась к двери и проскользнула мимо него. Он едва успел схватить ее за плащ и не дать скрыться в темноте.
        Втащив Селину в дом, он захлопнул и тщательно запер дверь.
        Прижимая к себе дрожащую девушку, он ощущал, как бешено колотится ее сердце, какая буря разыгралась в душе этого милого нежного существа.
        Квентин поднял ее на руки и понес вверх по лестнице.
        Она захлебывалась в рыданиях. Квентин вспомнил, как тот же неумолчный плач за стенкой выводил его из себя, мешал уснуть и поэтому он решился войти в ее мансарду… И вот чем это обернулось!
        Сейчас ее рыдания были еще нестерпимее для его слуха. Но истерика вдруг сменилась покоем, еще более пугающим. Она лежала на кровати с закрытыми глазами, а из-под опущенных ресниц струились слезы.
        Изредка она шептала:
        - Позволь мне уйти… Позволь мне уйти…
        Странная гримаса исказила его лицо. Будучи больше не в силах противиться своим чувствам, Квентин наклонился и прижался губами к ее губам.
        Изумлению ее не было предела, ибо это был тот поцелуй, о котором она грезила, и этот поцелуй совершил с ней настоящее чудо. Слез как не бывало, отчаянные мысли где-то и как-то мгновенно растворились. Все сменилось восхитительным ощущением его близости.
        Его губы показались ей немного жесткими, но она была готова терпеть их прикосновение вечно.
        А он, когда почувствовал нежность ее раскрывающихся для него губ, дрожь ее хрупкого, но женственного тела под тонкой тканью ночной рубашки, стал более требовательным, более настойчивым в своих поисках.
        Селина почти из объятий смерти сразу попала на седьмое небо, и тело ее вернулось к жизни - покорное тело, готовое отвечать на все прикосновения, на все ласки любимого человека.
        Поцелуй длился долго, но Селине хотелось, чтобы он продолжался вечно. Потом Квентин покрыл поцелуями ее щеки, осушив на них следы недавних слез.
        И снова губы слились в поцелуе, и она была уже полностью в плену у него, и все, чем она обладала, принадлежало ему - каждый нерв, каждая клеточка, и ум, и душа, и сердце. Время остановилось, и они оба ощущали это волшебство.
        Квентин с трудом оторвался от ее губ, чуть приподнял голову, произнес глухо:
        - Я старался изо всех сил сделать как лучше для тебя, но твои старания пересилили мои.
        - Я люблю тебя! О, Квентин, как я люблю тебя! - горячо шептала она.
        Пламя единственной свечи озаряло ее лицо и распущенные волосы, и она казалась Квентину необыкновенно желанной.
        - Это безумие! - вздохнул он. - Ты сама это знаешь…
        - Чудесное… волшебное… сказочное безумие… - отозвалась она.
        - О боже! - Квентин едва не задохнулся от нахлынувших эмоций. - Разве я могу лишиться тебя? Я заставлял свое сердце окаменеть, но ты свела на нет все мои усилия, и теперь уже слишком поздно…
        - Значит, ты любишь меня? - шепотом прервала она его.
        - Неужели ты об этом еще не догадалась? - ответил он. - Нет женщины совершеннее тебя.
        - Ты так считаешь?
        Он ответил ей поцелуем.
        И все-таки ему пришлось освободиться от ее объятий.
        - Мы должны серьезно поговорить, любимая. И, если ты, конечно, позволишь, я предпочел бы переодеться во что-нибудь домашнее.
        Он встал, но Селина вновь потянулась к нему:
        - Ты не покинешь меня?
        - Я просто не смогу этого сделать! - с легкой усмешкой сказал он. - И пожалуйста, накинь на себя что-нибудь, Селина. Мне трудно произносить разумные речи, когда ты выглядишь так соблазнительно.
        Только сейчас до Селины дошло, что плащ спал с ее плеч и что ее ночная рубашка весьма прозрачна. Девушка залилась краской и, когда Квентин удалился, сразу же нырнула под одеяло.
        Счастьем, словно солнечным светом, была наполнена ее маленькая комната, и Селина возлежала на кровати, словно сказочная принцесса.
        Она слышала шаги Тивертона в соседней комнате, так как он оставил дверь приоткрытой.
        Несколько минут спустя он появился в длинном шелковом халате. Белые манжеты ночной рубашки, одетой под халатом, оттеняли загар на его смуглых запястьях. Без вечернего костюма, в домашней одежде, он выглядел моложе и, на взгляд Селины, еще привлекательнее.
        Ей показалось, что он так же светится счастьем, как и она. И, пожалуй, она была права.
        - Что ты сотворила со мной? - спросил он с улыбкой.
        - Разве тебе не радостно?
        - Я пьян от счастья. Я уже забыл, что такой напиток существует. Поверь, Селина, что я никогда не испытывал подобных чувств… Клянусь, это чистая правда.
        - И я так рада, так счастлива… - призналась она. - Я ревновала тебя ко всем красивым женщинам, которых ты любил в прошлом. И уже потеряла всякую надежду привлечь твое внимание. Но как же ты мог расстаться со мной, когда я… целиком твоя… И как я могла отдать другому человеку то, что принадлежит только тебе!
        Квентин Тивертон тяжко вздохнул. Он погладил руку Селины, ее тонкие пальчики.
        - Что тебя ждет в будущем, если мы не расстанемся? У тебя сейчас есть шанс обрести спокойную, обеспеченную жизнь с человеком, занимающим высокое положение в обществе.
        - А ты думаешь, что это имеет хоть какое-то значение? - вопросом на вопрос откликнулась Селина.
        - Вероятно, в данный момент не имеет, но сможешь ли ты выдержать такое существование на протяжении многих лет, когда не будешь знать, где тебе жить и на что просто поесть? Не устанешь ли ты кочевать по курортам, где крутится рулетка, идет игра и все так ненадежно? Ты будешь жить пару дней в роскошном отеле, а потом ютиться в мансарде и впадать в такую нищету, что придется продавать все с себя, вплоть до обручального кольца.
        Он говорил, все больше мрачнея, а когда закончил, Селина рассмеялась.
        - Какой ты глупый, - вздохнула она. - Неужели ты считаешь, что для меня что-то важно, кроме того, что мы будем всегда вместе? Я хочу любить тебя, ухаживать за тобой, и как бы нам ни было трудно, меня ничем не напутаешь.
        - О, моя дорогая! Когда ты так говоришь, я верю тебе, но разум мой восстает и борется с чувствами, которые ты во мне пробуждаешь. Разум твердит, что, соединяя твою судьбу со своей, я поступаю как эгоист.
        - Это я эгоистка! Я вторглась в твою жизнь, все в ней пошло кувырком, я навязалась тебе насильно…
        - Я мечтаю еще крепче привязать тебя к себе. - Истинная страсть звучала в голосе Квентина.
        Их тяга друг к другу, их желание было обоюдным и непреодолимым. Поэтому он буквально заставил себя отстраниться от нее. Вновь он заговорил угрюмо:
        - Имею ли я право заставлять тебя идти на жертвы, рисковать, может быть, твоим здоровьем и красотой, если жизнь возьмет нас за горло? Предположим, ты упрекнешь меня когда-нибудь, не на словах - я знаю, ты никогда не скажешь мне горького слова, - одним своим видом. Может быть, поношенным старым платьем, руками, усталыми от шитья, которым придется тебе одной добывать для нас пропитание. Ты будешь трудиться на меня, как рабыня, потому что только рабы трудятся без оплаты.
        - Твоя любовь ко мне и мое право любить тебя - разве это не высшая оплата? Пока мы любим друг друга, я смогу выдержать все.
        - О, мое сокровище! Ты вынуждаешь меня совершить то, что я считаю ошибкой и чему противится мой разум. Самое правильное было бы все же нам расстаться.
        - Мы предназначены судьбой друг другу. Ты в это не веришь?
        - Конечно, верю. С первого взгляда я почувствовал, что встреча наша не случайна. Только еще не догадывался, какое место ты займешь в моей жизни.
        - А когда ты все понял и поверил судьбе? - поинтересовалась Селина.
        Квентин смущенно и как-то растерянно улыбнулся:
        - Думаю, что после того, как второй раз, уже на рассвете, вошел в твою мансарду. Ты показалась мне необыкновенно красивой. Я решил поначалу, что меня обмануло слабое освещение, но в солнечных лучах ты засияла, как само солнце. - Голос его дрогнул. - С тех пор я уже любил тебя. Любовь эта вздымалась надо мной все выше, как волна над пловцом, застигнутым бурей. И нельзя выразить словами, как я страдал, воздвигая между нами все новые преграды и подготавливая твой брак и отъезд.

 - А теперь?
        Ее шепот, словно легкое дуновение ветерка, достиг ушей Тивертона. Он догадался, что кроется за ее вопросом.
        - Мы поженимся и отправимся в Париж.
        - В Париж? - Селина вздрогнула.
        - Мы успеем на утренним поезд. Я знаю, что есть экспресс на Париж в семь часов утра. Я оставлю записку Хоудриджу, где все ему объясню.
        - Но тебе не обязательно… жениться на мне… - пролепетала Селина.
        - Подобную идею ты уже высказывала накануне, - нахмурился Квентин. - Если ты еще раз повторишь ее, я рассержусь.
        - Я не хочу… связывать тебя.
        - Я уже связан. Я сам привязал тебя к себе крепчайшими узами, какие только существуют на свете. Я жажду обладать тобой, и не просто как женщиной, а как своей супругой. И не произноси по этому поводу глупостей, Селина. Стань моей женой и, если господь соизволит, стань… матерью моих детей.
        Они лежали рядом на постели, ее головка примостилась на его плече. Он еще не осмеливался целовать ее плечи и грудь, довольствовался только тем, что погружал губы в золото ее волос.
        Сквозь тонкую ткань он ощущал биение ее сердца. Их сердца бились в унисон.
        - Ты больше… не злишься на меня? - спросила она.
        - Один только раз я разозлился по-настоящему и даже оскорбился… это когда ты предложила мне себя в любовницы… Я способен на многие неблаговидные поступки, но не на подобное святотатство. И в твоих глазах я уронил бы себя.
        - Прости… я сожалею, что у меня это вырвалось.
        - Но знай, дорогая, - воскликнул Тивертон, - мне предстоит тяжелое испытание, и, может быть, из нас двоих мне предстоит проявить больше силы воли. Я буду здесь с тобой до утра, но ты не станешь моей настоящей супругой, пока это не будет признано законом и освещено господом.
        Он сказал это торжественно, и у Селины невольно слезы навернулись на глаза, так она была тронута искренностью его слов.
        - Я молюсь, чтобы ты не изменил решения. Знаю, как я наивна и о многом не осведомлена, но ты потерпи немного… лишь будь ласков со мной.
        - Ты очень молода, - сказал Квентин, - и твоя юность, и твоя невинность - есть величайшее сокровище. Я буду твоим учителем в искусстве любви, Селина.
        Смущенная девушка спрятала лицо на его груди. Счастье ее было безмерно, и она боялась поверить в него.
        Квентин повернул ее личико к себе:
        - Я знаю несколько языков, и на всех этих языках я буду повторять: «Я тебя люблю!» Перед нами вечность, и вечна будет моя любовь к тебе, дорогая.
        За такими разговорами Селина все же не забывала, что утекает время.
        - Не следует ли разбудить Джима и попросить его уложить твой чемодан? Жаль, если мы пропустим утренний поезд.
        Очутиться подальше от Баден-Бадена и от… лорда Хоудриджа - вот что заботило теперь Селину. Она все еще опасалась, что Квентин передумает в последний момент.
        Она-то была готова на все. Она последует за ним хоть на край земли. Ей оставалось только радоваться тому, что мечты ее, самые смелые и радужные, постепенно обретают реальность.
        Он нежно сжал ее плечо рукой:
        - Да, надо вставать, у нас много дел. Придется разбудить и Джима.
        - Думаю, он уже давно на ногах, - откликнулась Селина. - Он ранняя пташка. Пока ты будешь отдавать распоряжения, я приготовлю завтрак. Ему придется вывести лошадей из конюшни, продать их и заказать нам экипаж до вокзала.
        - Я голоден, - признался Квентин. - И, надеюсь, ты тоже.
        - И разве голод у нас не один и тот же? - туманно отозвалась Селина.
        После нескольких долгих поцелуев они все-таки покинули постель. Тивертон отвернулся, чтобы она могла одеться. Он отдернул шторы в спальне, и утренний свет залил комнату.
        - А я-то думал, что это будет самый пасмурный день из прожитых мной на этом свете.
        Некогда было разогревать воду, и она помылась холодной. Мысль о том, что на их пальцах скоро будут обручальные кольца, согревала Селину. Все свои вещи она поспешно сложила в сундуки и баулы, не желая оставаться на вилле ни одной лишней минуты… Джим уже вытаскивал багаж и грузил его в наемный экипаж.
        Ей еще предстояло приготовить завтрак.

«Мы роскошествуем в еде сегодня, - подумала Селина, - а что ждет нас завтра?»
        Она размечталась, как будет вести совместное их хозяйство, и занялась приготовлением еды не только для завтрака, но и в дорогу. Наверняка Тивертон проголодается в пути.
        В дверях появился Квентин Тивертон:
        - Тебе не место на кухне, Селина.
        - А где мне место? Подожди в столовой, и все будет подано тебе в надлежащем виде.
        Шутил ли он или был по-настоящему рассержен, Селина не могла понять.
        - Это не займет много времени. Еще секунда, и я поджарю тебе яичницу.
        - А мне хочется смотреть, как ты это делаешь.
        Он приблизился к ней:
        - Можно мне поцеловать повариху?
        - Нет, разумеется, - сказала она, но губы ее потянулись к его губам.
        Вошел Джим с хорошей новостью:
        - Сэр, я выручил за лошадей пятьдесят фунтов!
        - Превосходно! - воскликнул Квентин. - Больше, чем я ожидал.
        Джим еще возложил сверток на кухонный стол.
        - С радости я купил кое-что вкусненькое. Только ее надо приготовить не откладывая.
        Он развернул газету, и на бумаге сверкнула чешуей крупная форель.
        - Займись ею, Джим, - распорядилась Селина.
        - Будет сделано, госпожа!
        Джим снял газету и замер с нею в руках.
        - Тут почему-то поминается ваша фамилия, сэр! - удивился он, уставившись на газету.
        Очищенная от налипшей чешуи газета предстала взору Квентина Тивертона. Ему бросился в глаза заголовок:

«УБИЙЦА ПРИВЛЕЧЕН К ОТВЕТУ!

        Убийство шестого графа Аркли потрясло всю округу, но долгого расследования не понадобилось. Доведенный до отчаяния арендатор признался, что осуществил акт мести.
        До этого он, разоренный управляющим, назначенным лордом Аркли, уже расправился с нечистым на руку известным мошенником Лью Харлоу.
        Имя убийцы Нед Оттивис. При смягчающих обстоятельствах, учитывая то, что привело его к преступлению, ему грозит пожизненная каторга. Лорд Аркли оставил вдову и трех дочерей. Наследником титула является мистер Квентин Тивертон, чье местопребывание неизвестно».
        Первым нарушил затянувшееся молчание Джим:
        - Что ж, дорожка домой свободна!
        - Ты прав, Джим, прав, как никогда.
        Но радостный порыв Квентина быстро угас. Селина увидела, как Тивертон погрузился в странное и, как ей показалось, опасное молчание.
        Она боялась прикоснуться к нему.
        - Я в это не верю! - вдруг произнес он.
        - Напрасно. Вряд ли газета станет печатать сплетни, - сказала девушка. - Теперь ты имеешь полное право отказаться от меня… и я тебя пойму…
        - Нет, ты просто невозможна! - воскликнул он. - Если ты сейчас же не прекратишь проявлять свое благородство, я действительно откажусь от такой невесты! Ну-ка, попроси у меня прощения!
        - Каким образом?
        - Поцелуй меня.
        Она сделала это не только охотно, но и страстно. После поцелуя Квентин с улыбкой заявил:
        - Как твой опекун, вынужден заявить, что слагаю с себя эти полномочия и перехожу в другое качество. Я вновь вступаю в игру… и делаю ставку на твое сердце…
        - Что ж, - улыбнулась Селина, - тогда ты не проиграешь!

        notes

        Примечания

1

        Делайте ставки, дамы и господа! (фр.).

2

        Двадцать девять черное (фр.).

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к