Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Парижский Поцелуй " - читать онлайн

Сохранить .
Парижский поцелуй Барбара Картленд

        Красавица Шина должна изображать английскую гувернантку в парижском посольстве. Поначалу у Шины все складывается хорошо, появились новые поклонники - обаятельный виконт де Кормель и сдержанный, хладнокровный полковник Мансфильд, который пробуждает в ней сильные чувства. Но она оказывается в центре опасной интриги, направленной против любимого.

* * *

        Барбара Картленд, признанная Королева любовного романа, основательница сентиментальной женской прозы, приглашает в мир трепетных порывов, благородства и высоких чувств.
        Впервые оказавшись в Париже, красавица Шина очарована блеском французской столицы. Здесь она находит первую любовь. Но это не приносит девушке радости, ведь, вовлеченная в политические интриги, она невольно обманывает любимого человека. Шине остается только забыть о нем, но можно ли убежать от любви?..

        Барбара Картленд
        Парижский поцелуй

        Глава 1

        Поезд медленно подходил к Северному вокзалу. Из окна вагона Шина смотрела на носильщиков в синих комбинезонах, которые бежали по платформе, крича и подавая знаки пассажирам.
        Она была в Париже! Сердце Шины забилось от радости. Но на смену радости пришло состояние ошеломленности. Вокруг было так шумно и необычно, что даже жажда приключений, не угасавшая в ней во время всего путешествия, померкла теперь от той растерянности, которую она ощутила. Шина поднялась и потянулась к багажной сетке над головой, куда носильщик в Кале положил часть ее багажа. И тут взгляд девушки упал на золотое кольцо на безымянном пальце левой руки, и она вздрогнула. Увидев его, она вспомнила, что не имеет права забывать о нем ни на секунду.

        - Ты не забыла, что должна надеть кольцо?  - спросил ее дядя Патрик О’Донован за два дня до отъезда.

        - Кольцо, дядя Патрик?  - удивилась Шина.

        - Конечно, моя дорогая девочка, замужней женщине полагается носить обручальное кольцо,  - улыбнулся он.

        - Да, я забыла.

        - Я куплю его тебе в ювелирном магазине. Раньше мне никогда не приходилось этого делать, несмотря на весь мой многолетний опыт общения с женщинами. Черт возьми, вот уж не думал, что когда-нибудь придется это делать!  - Он засмеялся своей собственной шутке.
        Но лицо Шины оставалось серьезным, и она тихо сказала:

        - Я не подумала о кольце.

        - Согласись, могло бы показаться странным, если бы ты явилась без него,  - благодушно заметил Патрик О’Донован. Но затем ее внутренняя напряженность передалась ему, и он спросил тихим и ласковым голосом, так хорошо ей знакомым: - Ведь это не смущает тебя, Меворнин?

        - Нет, нет… правда нет,  - солгала Шина, не желая показаться глупой из-за того, что ее волнуют такие пустяки.

        - Ну вот и хорошо,  - с облегчением ответил дядя.  - Я отлучусь, чтобы выбрать тебе символ счастливого брака. Ты бы лучше дала мне что-нибудь, чтобы можно было показать размер твоего пальца.
        Шина достала из шкатулки клубок шелковых ниток и, обернув нитку вокруг пальца, отмерила кусочек, который соответствовал его размеру, Патрик О’Донован сунул нитку в карман жилетки и ушел насвистывая.
        Оставшись одна в сыром полуподвале кухни, Шина посмотрела на свой палец и, вздохнув, с явной неохотой вернулась к раковине, где ее, как всегда, ждала гора немытой посуды…

        - Носильщик! Носильщик!
        Шина подозвала невысокого мужчину средних лет с обвисшими усами в небрежно сдвинутом набок берете. Передав ему несколько пакетов через окно, она прошла по коридору к проводнику, который выдавал багаж пассажирам.
        Женщина, стоящая перед Шиной, дала проводнику на чай, и девушка поняла, что от нее ждут того же. Она порылась в сумке. У нее почти не осталось франков. Перед отъездом, когда она сказала, что у нее слишком мало денег на дорогу, дядя Патрик успокоил ее.

        - Они встретят тебя в Париже,  - сказал он уверенно.
        И теперь Шина надеялась, что его слова не останутся пустым звуком, в противном случае она не знала даже, как оплатить такси. С несвойственной ей откровенностью она призналась носильщику, что будет ждать частную машину, которая должна прийти за ней.

        - Пойдемте со мной, мадемуазель,  - пригласил тот и начал быстро спускаться по платформе.
        Внезапно до сознания Шины дошло, что он назвал ее мадемуазель.
        Неужели она так не похожа на замужнюю даму, что даже носильщик не смог поверить в вероятность существования мужа? Она бросила взгляд на свой багаж. На ярлыках было старательно выведено ее рукой печатными буквами подтверждение легенды: «Миссис Лоусон».

        - Почему Лоусон?  - спросила она дядю, когда он назвал ее будущую фамилию.

        - А почему бы и нет?

        - Это слишком просто. Ты мог бы выбрать что-нибудь поинтересней.

        - Но, Меворнин, именно этого нам и не надо - ничего, что будет привлекать внимание и отложится в памяти. Лоусон - простая фамилия. Ее носят сотни тысяч англичан; о такой никогда и не вспомнишь, понимаешь?

        - Да, возможно, ты и прав,  - согласилась Шина.  - Но если у меня есть возможность выбора…

        - Придет день, моя дорогая, и ты выберешь себе фамилию по вкусу,  - улыбнулся Патрик О’Донован.  - У тебя будет новая фамилия и мужчина в придачу, и слава богу. Разве Париж не самое подходящее место для романтических встреч?

        - Ты и правда думаешь, что я выйду замуж за француза?  - спросила Шина.

        - Надеюсь, нет, во всяком случае, до тех пор, пока ты заботишься обо мне. А я так в этом нуждаюсь, моя милая девочка.

        - Однако ты отсылаешь меня от себя,  - заметила она с укором.
        Патрик О’Донован отвернулся. Шина давно заметила, что иногда ему трудно было смотреть ей в глаза.

        - Что поделаешь,  - медленно произнес он.  - Да, что поделаешь.
        Он вздохнул и поднялся с намерением выйти из комнаты, но Шина остановила его:

        - Послушай, дядя Патрик, ты знаешь, что я не хочу ехать в Париж. Знаешь, что мне не нужна эта работа. Вдруг твое сердце не выдержит. И если мы оба хотим, чтобы я осталась, тогда давай откажемся от этого предприятия.

        - Есть основания, не позволяющие мне так поступить, дорогая.

        - Что за основания? Что это за друзья, требующие от тебя таких жертв. И друзья ли они?
        Патрик О’Донован прошелся по кухне и встал спиной к огню. Всегда, когда он останавливался там, Шина знала по выражению его лица, что сейчас он входит в роль и начнет произносить слова, навязшие на зубах, слова, которые уже автоматически слетали с его губ.

        - Ты должна довериться своему бедному старому дяде,  - начал он.  - Ведь я всегда делаю то, что лучше для тебя. С тех пор как у тебя никого не осталось, кроме меня, и твои бедные отец и мать - пусть земля им будет пухом - утонули, я заботился о тебе как о собственном ребенке. Малышка Шина - бедная сиротка, у которой никого не осталось, кроме дяди. Я делал все, что было нужно тогда, моя дорогая, и я отстаиваю твои интересы сейчас. И поверь мне, Бог - свидетель, я думаю о тебе и теперь.
        Шина вздохнула. Знакомые слова. Дядя всегда так говорил, когда хотел настоять на своем и поступить так, как считал нужным.

        - Очень хорошо,  - коротко сказала она.  - Пусть будет Лоусон. И когда я еду?

        - Через две недели,  - ответил он.
        Никогда две недели не пролетали для Шины так быстро. И вот она здесь, в Париже. Приключения начинаются. Это наполнило ее тревогой, перерастающей в страх.
        Все было так неожиданно, так не похоже на то, что она когда-либо себе представляла.

«Я пропаду»,  - не однажды это приходило ей в голову за две прошедшие недели. Но теперь, шагая за носильщиками, она неожиданно воспряла духом. В кои-то веки еще доведется увидеть Париж.
        Даже запахи станции были для нее непривычны. Было что-то волнующее в том, насколько отличались попадающиеся ей по пути люди, в их голосах, взлетающих до раздражающе высоких нот, и даже в том, как внезапно выглядывало солнце, освещая улицу.
        Шину снова начало тревожить то обстоятельство, что у нее осталось так мало денег. Приедет ли машина? Носильщик остановил свою тележку. Теперь они оба стояли, и девушка не представляла, что ей делать дальше. Она бросала тревожные взгляды на вереницу подъезжающих машин. Внезапно она обратила внимание на высокого мужчину, который направлялся к ней. И когда он, подойдя, снял шляпу, ее поразила выразительность его серых глаз, которые выделялись на фоне смуглой кожи.

        - Миссис Лоусон?
        Этот вопрос был обращен к ней.

        - Нет… то есть да, я миссис Лоусон.  - ответила она поспешно.

        - Здравствуйте. Я Люсьен Мансфильд. Мадам Пелейо попросила меня встретить вас.

        - Как мило… Я надеялась, что кто-нибудь встретит меня.

        - Машина вон там,  - указал он.
        И носильщик, не требуя дальнейших пояснений, отправился к ней со своей тележкой.

        - Хорошо ли прошло путешествие?

        - Да, спасибо.
        Вопрос был чисто формальным, и Шина, проследовав за своим багажом к большому дорогому лимузину, подумала, что ее провожатый скован и нерешителен. И еще в нем было что-то такое, что заставляло ее быть начеку и следить за каждым своим словом.
        Наконец, она решила, что он, должно быть, англичанин, и это очень удивило ее.
        Ее вещи быстро уложили в багажник автомобиля, и, прежде чем Шина смогла достать свои жалкие остатки франков, ее спутник успел дать на чай носильщику и отпустил его. А Шина оказалась на заднем сиденье машины, с укутанными в мягкий плед ногами. Шофер в фуражке с кокардой захлопнул дверь, и они поехали по освещенным яркими лучами солнца улицам с высокими серыми домами, с магазинами, полными красочных товаров, и людьми, сидящими в маленьких кафе за столиками, вынесенными на тротуар.
        На какое то время Шина забыла о себе, о своих проблемах и спутнике. Она только смотрела в окно и впитывала первые впечатления от Парижа. Затем она заметила, что ее спутник наблюдает за ней.

        - Вы впервые за границей?  - спросил он.

        - Да… да, впервые.

        - А до этого все время жили в Англии?
        Шина хотела возразить ему, объяснив, что ее домом всегда была Ирландия, но вспомнила о предупреждении дяди Патрика: «Говори как можно меньше об Ирландии, дорогая. Запомни, какими бы толстокожими ни были англичане, они все-таки сознают, что мы, жители Южной Ирландии, ненавидим их».

        - Да, и жила в Англии,  - сдержанно ответила она.

        - Вы говорите по-французски?

«Это допрос?  - подумала она внезапно.  - И если так, то какое право он имеет допрашивать ее?» Она гордо вскинула голову. Кровь О’Донованов моментально взыграла в ней.

        - Я говорю свободно,  - холодно ответила она.  - Хотя не могу, конечно, быть уверена в безупречности своего произношения.

        - Рад это слышать. Люди упускают так много из того, что можно увидеть в Париже, если не знают языка.
        Он говорил это с улыбкой, и обида Шины улетучилась так же быстро, как появилась.

        - Я так много хочу увидеть,  - доверчиво сказала она.  - Я всегда мечтала о Париже. Париж весной, каштаны, Сена, все чудеса, о которых читают в книжках. И вот я здесь.

        - Беспокоясь, конечно, о своих подопечных.
        Эти слова охладили ее пыл.

        - Да, конечно… мои подопечные,  - вновь заговорила Шина.  - Вы расскажете мне о них?

        - Вы скоро достаточно на них наглядитесь,  - ответил Люсьен Мансфильд.  - Они чудные дети, только немного избалованные.
        Пока он говорил, машина повернула и покатила вниз по улице. Почки на деревьях уже распустились. Это было так красиво, что у Шины захватило дух, и она с трудом вникла в смысл слов, произнесенных ее спутником.

        - Вы должны быть счастливы, что получили эту работу.

        - Да… да, конечно,  - поспешила согласиться она.

        - И у вас большой опыт подобного рода работы?
        Опять допрос. Шина снова обиделась. С некоторым усилием она заставила себя ответить, в принципе, у нее не было причин возражать против его вопросов. Она повернулась и посмотрела в глаза своему спутнику:

        - Вы действительно хотите, чтобы я рассказала вам историю своей жизни так скоро после нашего знакомства?
        На его лице появилось выражение, смысл которого она не уловила.

        - Вы должны простить мне мое любопытство,  - пояснил он.  - Но нам хотелось бы знать, что вы из себя представляете. У детей Пелейо сменилось много гувернанток.

        - Нам?  - удивилась Шина.

        - Представителям посольства. Постараюсь объяснить. Я один из сотрудников посольства. Позвольте представиться - личный советник по вопросам финансов и экономики при его превосходительстве после.

        - Звучит очень внушительно,  - заметила она спокойно,  - но при чем тут английский советник?

        - Я только наполовину англичанин,  - последовал ответ.  - Моя мать была марипозанка. Я прожил в Марипозе большую часть своей жизни; у меня там есть земли.

        - Вы удивитесь, если я скажу, что узнала о Марипозе совсем недавно.

        - Это очень слаборазвитая страна,  - начал Мансфильд, но Шина уже не слушала его.
        Она думала о той минуте, когда Патрик О’Донован спустился в кухню, где она мыла посуду, и сказал:

        - У меня для тебя новости, Меворнин.

        - Новости, дядя Патрик?  - спросила она, бросив на него взгляд через плечо.

        - Да, новости. Ты едешь в Париж.

        - Париж!  - Шина с привычной ловкостью поймала выскользнувшую из рук тарелку.  - И куда мы еще поедем?

        - Не мы, а ты.
        Она повернулась и удивленно посмотрела на него:

        - Дядя Патрик, ты пьян?

        - Как перед богом, ни капли, моя дорогая. Нет, это касается только тебя. Ты едешь в Париж.

        - Зачем и как я поеду в незнакомое место?  - принялась выспрашивать Шина, все еще думая, что он шутит.

        - Ты поедешь, моя дорогая, как английская гувернантка к двум детям дона Вермундо Пелейо, посла Марипозы.

        - Ты сошел с ума?

        - Нет, я в своем уме.

        - Но к чему мне работа гувернантки? Ты же знаешь, что у меня нет опыта.

        - Напротив, сам посол одобрил твою кандидатуру, ведь тебя рекомендовала графиня де Бофлер.

        - Дядя Патрик, если ты не пьян, то, значит, я сплю.
        Но это был не сон, и постепенно ситуация начала проясняться, по мере того как дядя давал ей объяснения. Эту поездку запланировали его загадочные друзья, о которых Шина знала мало и которые ей никогда не нравились. Именно из-за них они уехали из Ирландии.

        - Но почему мы должны ехать в Англию?  - спросила она тогда.  - Ты всегда ее ненавидел.

        - Конечно, я не выношу англичан,  - ответил Патрик О’Донован.  - Но мы должны перебраться на этот проклятый остров, Меворнин. Чему быть, того не миновать.  - Это был его вечный ответ.
        Чему быть, того не миновать… И вот сейчас она должна ехать в Париж гувернанткой детей какого-то неизвестного посла. Возможно, ей следует воспротивиться этому. Что это за Марипоза? Шина сходила в библиотеку, чтобы почитать о ней.
        Оказалось, что это маленькая страна между Уругваем и Бразилией. Ее населяли испанцы, индейцы и сами марипозане - народ, исполненный чрезвычайной гордости за свою многовековую историю, полную междоусобиц и войн с соседями…

        - Это - площадь Оперы.  - Спокойный низкий голос рядом с Шиной вернул ее к реальности.  - А сейчас мы въезжаем на Вандомскую площадь.

        - Как красиво!  - воскликнула Шина.
        Она повторила то же самое несколько минут спустя, когда они проехали Тюильри и повернули на площадь Согласия. Затем машина покатилась вниз по тихой улице с садами за высокими оградами, пока не остановилась перед шикарным особняком с широкими ступенями, ведущими к парадному входу. Слуги в ливреях выбежали из дома. Они помогли Шине выйти из машины и достали ее багаж. Она вошла в мраморный холл. Ее поразили картины, выполненные масляными красками, на обитых тканью стенах. С широко открытыми глазами, потрясенная, она поднялась за лакеем на второй этаж.

        - Ее превосходительство в гостиной?  - спросил по-французски Мансфильд.

        - Да, месье.
        Створки двойных дверей распахнулись. Шина вошла, она была просто ошеломлена обстановкой этой гостиной - необыкновенные позолоченные люстры, обитая парчой мебель, огромные вазы с экзотическими растениями… С дивана поднялась одна из самых очаровательных женщин, которых она когда-либо видела. Мадам Пелейо была очень хрупкой, но в то же время довольно высокой, с тонкими, правильными чертами лица. Алебастровая кожа резко выделялась на фоне черных как вороново крыло волос. В ее крошечных ушках сверкали бриллианты, и жемчужное колье обвивало шею. Она протянула руку Шине, и воздух наполнился тонким ароматом духов, пленяющим и соблазнительным.

        - Здравствуйте, миссис Лоусон… Как вижу, вы доехали благополучно. Полковник нашел вас на станции. Впрочем, я и не боялась, что вы потеряетесь. На него действительно можно положиться. Правда, полковник?

        - Ваше превосходительство льстит мне.

        - Как можно?
        Мадам Пелейо встретилась глазами с Мансфильдом. И на минуту в воздухе возникло что-то магнетическое. Почти одновременно оба повернулись к Шине.

        - Полковник Мансфильд рассказал вам о моих детях?  - спросила мадам Пелейо.

        - Я решил, что лучше вы сделаете это сами,  - произнес Люсьен Мансфильд, прежде чем Шина успела ответить.

        - Я рада. Пусть миссис Лоусон убедится сама, какие они очаровательные и милые.  - Мадам Пелейо на минуту замолчала, пристально глядя на Шину.  - Но вы очень молоды. Намного моложе, чем я ожидала.

        - Боюсь, что моя внешность обманчива, мадам, я выгляжу моложе своих лет,  - ответила Шина. Казалось, что слова застревали у нее в горле. Как она ненавидела лгать и как тяжело было запомнить свой новый возраст.

        - Здесь неправильно указана дата моего рождения,  - сказала она дяде Патрику, когда он протянул ей паспорт на имя Шины Лоусон.  - Они сделали меня на восемь лет старше.

        - Твой возраст указан верно,  - сказал он.

        - Нет,  - возразила она и затем, взглянув на него, все поняла.  - Но это же смешно. Мне только в следующем месяце будет 21 год. И никто не поверит, что мне 28 лет.

        - Конечно же поверят,  - ответил дядя.  - Ни одна женщина не будет увеличивать свой возраст. По крайней мере, они с такими не сталкивались.

        - Может быть, они не так глупы, как ты думаешь?  - осведомилась Шина.

        - Жена посла хотела кого-нибудь еще старше. И кстати, последнюю гувернантку уволили из-за того, что она была слишком привлекательна.

        - Значит, я должна сделать из себя уродину?  - угрожающе спросила Шина.

        - Ты никогда не сможешь стать уродиной, моя дорогая девочка,  - ответил Патрик О’Донован.  - Но тебе не стоит выставлять напоказ свою привлекательность.
        Шина делала все, что хотел от нее дядя, только потому, что очень его любила. Обычно ее золотистые волосы были распущены, но теперь она аккуратно заколола их в пучок на затылке. Перед самым отъездом в Париж она подумала о своем гардеробе. Она редко тратила деньги на одежду, и Патрику О’Доновану даже не приходило в голову, что у нее могло бы появиться желание купить что-нибудь новое для путешествия в Париж. При этом Шина очень хорошо знала, что у него не было денег, чтобы дать ей. Она с трудом вытянула из него немного шиллингов на еду, о большем и речи быть не могло. Ведь его так называемые друзья приходили и сметали все, что появлялось в доме.
        Она упрекала их за каждый глоток, за каждую бутылку пива, за каждый стакан виски, которые распивались наверху в гостиной долгими вечерами, когда дядя Патрик оставлял ее одну на кухне. Бывало, он оставался со своими друзьями, разговаривал, курил и выпивал до тех пор, когда она, отчаявшись дождаться его, оставляла тлеть угли в камине и шла в свою комнату. «О чем эти чудаки могут толковать в течение стольких часов?» - думала она и затем гнала прочь эти мысли…

        - Я действительно хотела гувернантку более солидного возраста,  - между тем говорила мадам Пелейо.  - Но графиня де Бофлер так тепло отозвалась о вас, а уж мы-то знаем, как трудно ей понравиться.

        - Конечно,  - прошептала Шина. Она внезапно растерялась. Вдруг мадам Пелейо не верит в ее знакомство с графиней. К счастью, в этот момент мадам Пелейо повернулась к полковнику Мансфильду.

        - Я провожу миссис Лоусон в детскую,  - сказала она.  - А вы подождите здесь. Может быть, выпьете чашку чая со мной, когда я вернусь?

        - Почту за честь, но, как вам известно, у меня много работы.

        - И вы предпочитаете скорее вернуться к ней, чем провести время со мной за чашкой чая?

        - Чтобы опровергнуть подобное обвинение, могу ли я сказать, что буду счастлив остаться.  - Губы полковника слегка покривились, и Шине показалось, что в его словах прозвучала ирония.
        Однако мадам Пелейо радостно улыбнулась ему, и ее прекрасное лицо просияло.

        - Тогда вы распорядитесь о том, чтобы нам подали чай? И ваши любимые шоколадные бисквиты. Видите, я все помню, даже о вашем пристрастии к бисквитам.

        - Вы так добры.
        Снова Шина уловила почти незаметные нотки сарказма в его учтивости. «Холодная учтивость»,  - подумала она. И как она могла принять его за англичанина? Правда, он был какой-то чужой.

        - Пойдемте наверх, миссис Лоусон!  - Жена посла двинулась вперед, показывая дорогу. Ее пышное платье из шуршащего черного фая при ходьбе колыхалось над бесчисленными шелковыми нижними юбками.
        Когда они поворачивали к двери, Шина увидела свое отражение в одном из длинных зеркал, украшающих стены. Она обратила внимание на бросающуюся в глаза разницу между безупречной элегантностью мадам Пелейо - блеск драгоценностей, прекрасные линии платья - и собой, маленькой и невзрачной в скромном, плохо сшитом пиджаке из коричневого твида. Фетровая шляпа Шины сползла набок, волосы из-под нее выбивались в разные стороны. Ее белая шелковая блузка выглядела опрятно, но тяжелые туфли на низких каблуках, казалось, неприлично громко стучали, в отличие от легких, на тонкой шпильке, туфель хозяйки, когда они шли по натертому до блеска паркету вестибюля и потом поднимались по широкой лестнице с красивыми перилами.

        - Надеюсь, вам понравится у нас, миссис Лоусон.  - сказала мадам Пелейо, когда они поднялись.  - Я очень не хочу беспокоить детей из-за каких-либо перемен в доме. Но я хочу, чтобы они выучили английский. По существу - это главное, они должны говорить по-английски свободно.

        - Они уже могут немного говорить?  - спросила Шина.

        - О да, и довольно неплохо. У них были две гувернантки-англичанки, но обе уехали по причинам, которые я не считаю нужным обсуждать. Скажу лишь одно - я пообещала себе, что никогда больше не возьму на это место молодую незамужнюю женщину. Слишком много ответственности и проблем для всех, в том числе и для меня.

        - Понимаю,  - прошептала Шина.
        Теперь ей стало ясно, почему дядя Патрик настоял на том, что ей следует быть вдовой.

        - Дети, конечно, уже говорят по-французски так же хорошо, как по-испански, то есть на своем родном языке, а мой родной язык - французский.

        - Они, вероятно, очень способные,  - негромко заметила Шина.

        - Напротив, они мало знают, за исключением того, что их интересует,  - шутливо проговорила мадам Пелейо.  - А вот и они, мои малыши.  - Произнося это, она открыла дверь комнаты, и оттуда послышались крики: «Мама, мама!»
        Двое детей играли в кубики на полу. Они вскочили на ноги и побежали к матери, похожие, подумала Шина, на две дорогие куклы, которые она однажды видела в витрине магазина.
        Мадам Пелейо нагнулась и поцеловала их и затем представила Шине.

        - Это Мадлен,  - сказала она.  - Хотя мы обычно называем ее Мэди. Ей исполняется семь на следующей неделе, и она уже заранее предвкушает удовольствие от тех подарков, которые получит на день рождения.

        - Пони для верховой езды, мама. Ты обещала мне пони!  - закричала Мэди тоном, не терпящим возражений. Она уже обещала стать красавицей, как и мать. Ее темные вьющиеся волосы были собраны на макушке и завязаны огромным бантом из атласной ленты. Платье из розового плотного кружева, перетянутое расшитым поясом, не закрывало голые коленки с ямочками.
        Она была худенькая, изящная, подвижная и мило наклоняла набок голову, задавая вопросы. Мальчик был крепче и намного смуглее. В нем легко было угадать испанца, и врожденная гордость уже проглядывала в манере держать голову, несмотря на то что он был пухленький и ему было трудно поспевать за своей подвижной сестрой.

        - Педро пять лет,  - объяснила мадам Пелейо.  - Мой муж обожает его и слишком балует. Но я очень строгая, не правда ли?
        Дети засмеялись над ее словами, как над удачной шуткой, и Педро, обхватив материнские колени, потянул ее за платье к себе.

        - Сейчас, дети, я должна вернуться вниз,  - сказала мадам Пелейо.  - А вы покажите все здесь миссис Лоусон. Покажите также, какими милыми, вежливыми и хорошими вы можете быть. В Англии все дети очень воспитанные, потому что их держат в строгости.

        - Мне надоели разговоры об английских детях,  - капризным тоном произнесла Мэди.

        - Так нельзя, дорогая,  - ответила мать.  - Что подумает о тебе миссис Лоусон, если ты будешь так говорить.
        Мэди смотрела на Шину и как будто спрашивала: «Ну и что дальше?»
        Но вслух она не произнесла ни слова, и Шина улыбнулась как можно доверительнее.

        - Конечно, я не буду рассказывать вам, как хороши английские дети,  - сказала она.  - Начнем с того, что, мне кажется, они не хуже и не лучше всех остальных детей. Когда я была маленькая, моя няня рассказывала мне о детях, которые у нее до меня были, и какие они были послушные. В итоге я возненавидела их.

        - Правда?  - В глазах Мэди промелькнуло любопытство.

        - Да,  - ответила Шина.
        Она увидела растущий интерес в глазах ребенка и почувствовала, что повела себя правильно. Но когда мадам Пелейо закрыла за собой дверь и Шина оказалась одна, ее сердце замерло. На самом деле она очень мало знала о детях. Она была единственным ребенком в семье и почти не общалась с другими детьми. В школу Шина ходила не постоянно и сменила много школ, училась в Дублине, затем в маленькой школе на юге Ирландии, потом буквально несколько месяцев в Корне. Всему остальному она научилась, беря уроки при случае у постоянно меняющихся учителей. Одним словом, полноценным ее образование никак нельзя было назвать. Только в одном ей повезло. Старая мамина служанка, которая жила у них, пока не умерла от сердечного приступа (Шине тогда исполнилось восемнадцать), была француженкой.
        Шина разговаривала с ней по-французски с детства, и он стал для нее вторым родным языком. Она часто ловила себя на мысли, что думает по-французски. Старая Мари во многом заменила ей мать. Дядя Патрик всегда утверждал, что он для нее и отец и мать. Но Шина, еще не повзрослев, поняла, что он сам нуждается в опеке. Бедный Патрик! С его предрассудками, восторженностью, неистовой ненавистью к Англии, с его почти идолопоклоннической любовью к Ирландии, дорогой Патрик с его горячим сердцем, мягкостью и чуткостью… На Шину нахлынула внезапная тоска по дому. Почему она согласилась на этот дикий, безумный план? Что она делает здесь, вдали от дома, как кукушка в чужом гнезде, если на то пошло, в этой роскошной детской с двумя детьми, которые скорее способны сами обучить ее, чем она их? Шина посмотрела на дорогие игрушки: на кукольный домик с электрическим светом, превосходной мебелью и приборами из настоящего серебра, стоящий целого состояния; на лошадку-качалку размером с пони; на электрический поезд, бегущий через туннели и останавливающийся на крошечных станциях; на плюшевого медвежонка ростом с Педро; на
десятки кукол в платьях, украшенных настоящим кружевом. Любая из этих игрушек, подумала Шина, стоила больше, чем они с дядей Патриком тратили в месяц на еду!
        Дети повели ее в соседние комнаты. Ей предназначалась отдельная спальня со стоящим в нише туалетным столиком, платяными шкафами, в которых загорался свет, когда открывались двери; пол устилали мягкие ковры с длинным ворсом, узкое французское окно выходило на балкон, откуда открывался чудесный вид на сад позади дома. Все было так роскошно, что у Шины пропал дар речи. Потом дети потащили ее в свои комнаты и специально отведенную для них ванную, отделанную голубой плиткой; затем, удостоверившись, что их новая гувернантка все увидела, они вернулись опять в ее комнату.

        - Вы будете составлять расписание?  - осведомилась Мэди.

        - А у вас оно всегда есть?  - спохватилась Шина.

        - Все гувернантки его составляли,  - вновь заговорила Мэди.  - Но мы никогда не придерживались его. Бывало, по расписанию история или правописание, но мама приходит и говорит: «Пойдемте покатаемся на машине… или должен прийти дядя Анри»,  - и тогда мисс Робинсон начинала хихикать и забывала об истории и расписании.

        - Ну что ж, может быть, мы пока лучше обойдемся без расписания,  - обрадовалась Шина, потому что не знала, как его составлять.  - Только вы будете стараться и учить уроки, чтобы никто не подумал, будто вы ничего не хотите делать.

        - А вы уже знакомы с дядей Анри?  - спросила Мэди.

        - Нет. А кто это?  - осведомилась Шина.
        Мэди посмотрела на Педро и подтолкнула его локтем. Маленький мальчик не слушал их разговора и теперь вопросительно посмотрел на сестру.

        - Она не знает дядю Анри,  - объяснила Мэди.
        Педро хитро улыбнулся.

        - Дяде нравилась мисс Робинсон,  - наконец сказал он.  - Вы думаете, что понравитесь ему?

        - Замолчи, Педро.  - Мэди, очевидно, хорошо понимала неприличие подобного замечания.
        Шина, слегка смутившись, повернулась к туалетному столику и сняла шляпу:

        - Сбегайте в детскую, Мэди, и посмотрите, подали ли чай. Я думаю, вы пьете чай в это время.

        - Мы пьем молоко,  - уточнила Мэди.  - Педро не любит молоко, но мама говорит, что он должен его пить. Тогда он вырастет большим и сильным.

        - Пойдите, пожалуйста, и посмотрите, готово ли ваше молоко,  - попросила Шина.
        Дети выбежали из комнаты, а Шина села за туалетный столик. Ее волосы, стянутые слишком туго, доставляли ей неудобство. Она вынула шпильки и, достав из сумочки расческу, распустила и расчесала их. Волосы, почувствовав свободу, радостно заструились привычными волнами. Минуту Шина сидела, пристально глядя на свое отражение. Но она видела не маленькое, в форме сердечка, лицо с глазами, которые дядя Патрик называл настоящими ирландскими - «голубыми, потертыми грязным пальцем», а смуглолицый, блистающий красотой облик мадам Пелейо. Как бы она хотела быть такой же красивой. Вдруг она услышала внезапный шум, который донесся из детской, и, не раздумывая, все еще с расческой в руках, бросилась в соседнюю комнату. Ей показалось, что дети, которые находились возле камина, что-то не поделили. Опасаясь, что они подерутся, Шина подбежала к ним. Но, посмотрев вниз, она с удивлением увидела Педро, сидящего на груди молодого человека, который лежал на полу у камина. Он подбрасывал Педро вверх, и тот громко кричал, а Мэди, приплясывая вокруг них, издавала пронзительные возгласы, ничем не отличающиеся от
воинственного клича индейцев. Стоя с расческой в руке, Шина встретилась взглядом с парой искрящихся глаз заразительно смеющегося мужчины. Аккуратно опустив Педро на пол, молодой человек поднялся.

        - Здравствуйте. Я Анри де Кормель, а вы, как я понимаю, миссис Лоусон.  - Он взял ее руку и поднес к губам.
        Шина удивилась, но затем вспомнила, что во Франции принято целовать руки замужним женщинам.

        - Здравствуйте,  - сказала Шина.  - Я… я думала, что-то произошло. Дети так шумели.

        - Спешу сообщить вам, что так обычно они принимают своего дядю.

        - Тогда… тогда все в порядке.  - Шина почувствовала, что покраснела. И не только потому, что она оказалась в глупом положении, стоя здесь с расческой в руке; но и из-за выражения глаз молодого человека. Его глаза, казалось, рассматривали каждый завиток ее золотых, рассыпавшихся по плечам волос. Глаза, от взгляда которых становилось неловко, в которые нельзя было смотреть спокойно.

        - Я удивлен,  - произнес молодой человек.

        - Удивлены?  - спросила Шина.

        - Да, сестра говорила, что ей пришлют замужнюю добропорядочную английскую гувернантку. И немолодую. Она ошиблась или вы поменялись паспортами с человеком, нанятым изначально?
        Шина подумала, что нужно прекратить этот разговор. Она отдавала себе отчет, что на них смотрят дети. Они стояли рядом и молча переглядывались. Ничего удивительного, что мисс Робинсон начинала хихикать, когда дядя Анри приходил в детскую. Теперь Шина могла понять это.

        - Боюсь, вы застали меня врасплох,  - холодно сказала она.  - Я только что начала приводить в порядок свои волосы, когда услышала крик детей.

        - Боже, как я испугалась!  - Невозможно было не заметить насмешливые искорки в его глазах, а улыбка, казалось, никогда не покидала его лица.  - Но я совершенно не опасен, миссис. Могу ли я остаться на чай?

        - О, дядя Анри, останьтесь на чай, останьтесь!  - закричали дети.

        - Видите, они просят за меня.

        - Поступайте как знаете,  - сказала Шина.  - Я не уверена, что могу позволить себе тоже приглашать вас, поскольку вижу вас впервые.
        С этими словами она повернулась и пошла прочь из комнаты, стараясь по возможности сохранять достоинство, только в своей спальне Шина позволила себе тихонько рассмеяться.
        Безусловно, с дядей Анри будет трудно. Ничего удивительного, что у той гувернантки были из-за него проблемы. «Я должна быть очень осмотрительной»,  - сказала себе Шина и затем поняла, что, даже говоря это, она совсем не чувствует себя осмотрительной. С того момента, как она вышла из поезда, жажда приключений овладела ею.
        Это был совершенно новый для нее мир - не только сам Париж, с его парками, дворцами, непривычными людьми, но и роскошь посольства. Картины, шторы, ковры - все было так не похоже на ее бедную жизнь с Патриком О’Донованом, с вечным беспокойством о завтрашнем дне. И почему бы ей не принять это. Общаться только с дядей Патриком из месяца в месяц. А сейчас в течение часа она познакомилась с тремя людьми, заинтересовавшими ее. Полковник Мансфильд - серьезный и довольно осторожный. Мадам Пелейо, женщина редкой красоты, как будто сошедшая со страниц дорогого журнала. И теперь Анри де Кормель - очаровательный весельчак. Сердце подсказывало Шине, что она должна завоевывать этот мир шаг за шагом.
        Она подошла к окну и посмотрела в сад. Солнце село, и бледно-голубые сумерки опускались на землю. Было что-то волшебное в этих тенях под цветущими кустами внизу и в темном бархате неба. Неужели все это действительно с ней случилось? Внезапно Шина поняла, что все происшедшее с ней - лишь прелюдия к приключению, такому волнующему и захватывающему, что она затаила дыхание от волнения. Через закрытую дверь она услышала смех детей и поспешила к туалетному столику. Быстро, боясь отказаться от решения выглядеть серьезно и респектабельно, она заколола обратно волосы, стараясь пригладить непослушные завитки на висках. И затем, даже не взглянув на себя в зеркало, прошла через комнату и открыла дверь в детскую.

        Глава 2

        - Можно войти?
        Дверь детской открылась, и Шина, подняв глаза от белого носочка, который она штопала, увидела полковника Мансфильда, стоящего в дверном проеме.

        - Конечно,  - ответила она с опаской. Проницательный взгляд его серых глаз всегда пугал ее.
        В полковнике чувствовалась сильная и неординарная личность, которую нельзя было обойти вниманием. Даже в присутствии красавицы мадам Пелейо, ее брата и самого посла он все равно был заметен. В первые два дня после приезда Шина почти его не видела, и, возможно, к счастью, потому что она находилась в чрезвычайном смятении. Так много нужно было узнать, впитать в себя, так много нового, абсолютно неизвестного, что она все время боялась ошибиться и обнаружить незнание не только своей работы, но и той жизни, в которую окунулась.
        Но сейчас, когда полковник Мансфильд вошел в комнату, Шина смогла взять себя в руки. По крайней мере, в ней было больше уверенности, чем в первый день ее приезда.
        Люсьен Мансфильд непринужденно подошел к камину и, встав спиной к огню, оглядел роскошную детскую.

        - Дети отдыхают,  - сказал он. Это было не вопросом, а утверждением.

        - Да, я укладываю их на час после обеда.

        - Я слышал о вашем нововведении. Хорошая мысль.
        Шина быстро взглянула на него. Похоже, полковник Мансфильд был в курсе всего, что происходит в посольстве. Ничего не отвечая, она продолжала штопать носок Мэди.

        - Надеюсь, вас все устраивает, мадам Лоусон,  - продолжал Мансфильд.  - Вопреки моим ожиданиям, от вас не поступило ни жалоб, ни вопросов.

        - Простите, если разочаровала вас,  - улыбнулась Шина.  - Но мне не на что жаловаться. Здесь все так замечательно.

        - Вы не похожи на ваших предшественниц,  - сухо пояснил Мансфильд.  - У меня к вам дело, скорее, два дела. Во-первых, могу я попросить ваш паспорт? Нужно закончить с некоторыми формальностями.

        - Да, конечно,  - ответила Шина.
        Она поднялась и быстро прошла через детскую в свою спальню. Паспорт лежал на туалетном столике. Она взяла его и быстро взглянула на себя в зеркало. Бледная, с аккуратно зачесанными назад волосами, она выглядела скромно и неброско - неприметная девушка, которую любой возьмет в гувернантки.
        Она вернулась в детскую. Полковник Мансфильд стоял там же и, казалось, хмурился. Шина протянула ему паспорт, и он улыбнулся. И сразу же стал выглядеть очень молодо, почти как юноша, и она впервые заметила, насколько он красив. Его квадратная челюсть свидетельствовала о целеустремленности, а тонкая линия губ - об упрямом, решительном характере. Его улыбка была настолько заразительной, что Шина не могла не улыбнуться в ответ.

        - Спасибо,  - сказал он.  - А теперь у меня к вам несколько вопросов.  - Мансфильд достал из кармана бумагу и сел за детский столик. Затем открыл паспорт и тщательно изучил его.
        В комнате воцарилось молчание, и, несмотря на свое решение сохранять спокойствие, Шина почувствовала, как ее пальцы задрожали.

        - У вас, вероятно, была очень счастливая и спокойная жизнь,  - заметил Люсьен Мансфильд, нарушив эту зловещую тишину.

        - Почему… почему вы так решили?  - удивилась Шина.

        - Потому что вы очень молодо выглядите. Почти невозможно поверить, что вам столько лет, сколько указано в паспорте. Но паспорт не может лгать.

        - Нет, конечно нет,  - быстро сказала Шина. И затем, почувствовав, что от нее ждут пояснений, добавила: - У нас в роду все выглядят молодо.  - Она вспомнила о дяде Патрике. Он действительно выглядел намного моложе своих лет.

        - Да, что касается вашей семьи, я как раз собирался об этом спросить. Как я понимаю, ваша девичья фамилия Ашбертон?
        Минуту Шина не могла ничего ответить. Ей было забавно слышать фамилию, которую ей строго-настрого запретили произносить.

        - Я дал тебе свою фамилию, Меворнин,  - ос зал ей дядя Патрик,  - когда взял тебя к себе, это также фамилия твоей матери. И я попросил бы не произносить имя дьявола, отнявшего у меня мою единственную сестру. Лишь один хороший поступок этот англичанин совершил в своей жизни - произвел на свет такого чудного ребенка, как ты, моя дорогая девочка.

        - Почему вы считаете его таким плохим, дядя Патрик? За что вы ненавидели его?

        - Он был англичанин, дитя мое, а я их всех ненавижу, будь они прокляты!

        - Но мама, наверное, любила его!  - В памяти Шины всплыло воспоминание о том, как она произносит эти слова. Тогда ей было девять лет, и она уже понимала, что происходит вокруг, и пыталась вспомнить, какими были ее отец и мать. Она смутно помнила их голоса, руки, смех. Ей было только пять, когда они утонули в море. Ни один здравомыслящий рыбак не отважился бы, как они, отправиться кататься во время бури в заливе на маленькой, совершенно непригодной для этого лодке (о чем все их предупреждали), но и дядя Патрик, и все, кто их знал, говорили Шине, что это было очень похоже на них. Молодые, смелые, опрометчивые, они рисковали жизнью, потому что любили риск…

        - Да, моя девичья фамилия Ашбертон,  - с удовольствием произнесла Шина. Прекрасная фамилия и все же так не любимая дядей Патриком.

        - Когда-то я очень хорошо знал одних Ашбертонов,  - заметил полковник Мансфильд.  - Главу семьи, конечно, лорда Эйвена. Вы ему, случайно, не доводитесь родней?

        - Насколько мне известно, нет,  - ответила Шина.  - Боюсь, я не имею к нему отношения, я сирота, мои отец и мать утонули, когда я была совсем маленькой.

        - Печальная история,  - почти искренне посочувствовал Люсьен Мансфильд.  - Я еще хочу вас спросить,  - продолжал он,  - кто ваш самый близкий родственник?

        - У меня… у меня есть дядя,  - ответила Шина после небольшой паузы.  - Вам необходимо знать его имя?

        - Боюсь, что да, на всякий случай, вдруг вы упадете с лестницы. Или попадете под машину,  - настаивал полковник Мансфильд, его губы немного изогнулись.

        - Ну, тогда действительно мне следует сообщить вам имя и адрес моего дяди. Правда, мы с ним очень редко виделись за прошедшие годы.  - Шина почувствовала, как запылали ее щеки от этой лжи, но она следовала советам дяди Патрика.

        - Не упоминай моего имени в Париже,  - предупредил он ее.  - Помни: я ирландец, истинный ирландец, благодарение богу. Будем надеяться, что никто этого не заподозрит, когда ты приступишь к работе.

        - Заподозрят что?  - спросила Шина.  - О, дядя Патрик, объясни же, что все это значит. Почему я все должна буду скрывать? Скажи мне, чего ты опасаешься и зачем мы должны устраивать весь этот спектакль, когда мне было бы намного лучше остаться с тобой. Ведь в глубине души ты не хочешь, чтобы я уезжала,  - взывала к нему Шина, но тщетно. Патрик О’Донован никогда не отвечал на прямо поставленный вопрос.

        - Конечно, моя дорогая,  - уговаривал он,  - мне будет все время тебя не хватать, но чему быть, того не миновать. Держи свой язычок за зубами и не раскрывай свои карты.

        - У меня нет никаких карт,  - беспомощно сказала ему тогда Шина.
        И сейчас она почувствовала, что хочет сказать то же самое этому молодому человеку с серьезным лицом, задающему ей вопросы, на которые почти невозможно было ответить. Если бы она могла сказать ему правду. Если бы только она могла сказать: «Я не гувернантка и никогда не была ею на самом деле. Я оказалась здесь по ложной рекомендации, и теперь, когда я увидела Париж, вам стоит лучше отправить меня назад».
        И все же, несмотря на эти несерьезные мысли, приходящие ей в голову. Шина ни в коем случае не хотела отступать. Она увидела Париж, но этого слишком мало. Этот город уже успел околдовать ее. Она хотела большего. И она проговорила слишком быстро, чтобы можно было успеть записать.

        - Моего дядю зовут Патрик О’Донован; его адрес: Фулхэм-роуд, 339, Лондон.

        - Но на этот адрес мы писали вам?  - удивился полковник Мансфильд.

        - Да, дядя там не проживает. Письмо было бы переправлено,  - на ходу сориентировалась Шина, поняв свою ошибку.

        - В настоящее время ваш дядя живет в Англии или в Ирландии?

        - Не имею ни малейшего представления, я не видела его несколько лет.  - Шина чувствовала, что румянец на ее щеках разгорелся еще ярче, и склонила голову над дыркой, которую штопала.
        Полковник Мансфильд что-то записал и затем спросил:

        - Когда умер ваш муж?

        - Два года назад или три,  - ответила Шина, отчаянно пытаясь вспомнить, что говорил ей дядя Патрик по этому поводу.

        - Простите, что беспокою вас этими вопросами,  - продолжал полковник.  - Но уверяю вас, они необходимы. Вы не будете возражать, если я спрошу вас, отчего он умер?

        - Он… он погиб в автомобильной катастрофе.

        - И чем он занимался?
        Шина готова была закричать, так как вопросы следовали один за другим. Почему она не подумала об этом раньше? Почему дядя Патрик не предупредил ее, что потребуются такие подробности? Чем занимался ее муж? Что она могла на это ответить? Вопрос казался нелепым, но затем она поняла, на чем ее хотят поймать. Если у него была приличная должность, то его вдова должна получать пенсию. А если он жил на собственный капитал, то ей достались бы по наследству его деньги.

        - У него не было работы, когда он погиб,  - тихо сказала она.  - Он как раз… искал ее.

        - Ясно. А дети?

        - У нас не было детей.
        Резкость ее ответа явно удивила полковника Мансфильда. Шина наклонила голову еще ниже. Руки ее дрожали. К ее великому облегчению, он закрыл паспорт и положил его в карман вместе со своими записями:

        - Думаю, это все, мадам Лоусон. Не сочтите за дерзость, но мне очень жаль, что вы вынуждены сами зарабатывать себе на жизнь.
        Допрос закончился, и Шина могла говорить свободно.

        - Но почему? Ведь многие девушки так живут?

        - Да, наверное, многие,  - согласился Люсьен Мансфильд.  - Но для замужней женщины это трудно. Когда вы выходили замуж, вы, должно быть, думали о своем доме и, возможно, о собственных детях, а не о том, чтобы тратить свою жизнь, присматривая за чужими.

        - Ну, в общем… да, конечно.

        - Могу вас порадовать,  - улыбнулся Люсьен Мансфильд,  - мадам Пелейо сказала мне вчера вечером, что дети привязались к вам и вы, кажется, прижились здесь.

        - Они - чудные дети,  - ответила Шина.  - И вопреки вашему мнению, совсем не избалованные.

        - Всегда нужно думать о худшем, чтобы получить лучшее,  - заметил он.  - Не в этом ли заключается великая мудрость?
        Шина восприняла эту мысль серьезно.

        - Нет, я так не думаю,  - задумчиво сказала она.  - Я не люблю думать о плохом и всегда верю в лучшее, пока удача не отворачивается от меня.

        - У вас, наверное, было много разочарований?

        - Да нет. Париж, например, меня совсем не разочаровал.

        - Но вы еще ничего здесь не видели!  - воскликнул полковник.  - Возможно, однажды…  - Он внезапно замолчал, и Шине стало интересно, что он хотел сказать. Затем он встал и посмотрел на нее сверху.

        - Когда я впервые увидел вас, меня заинтересовало,  - задумчиво произнес он,  - почему вы не похожи на англичанку. Теперь я знаю. Потому что у вас глаза ирландки.

        - Голубые, потертые грязным пальцем,  - рассмеялась Шина.  - Так всегда говорил дядя Патрик.
        Эти слова сорвались с языка прежде, чем Шина успела подумать. «Почему я должна все время лгать?  - спрашивала она себя в отчаянии.  - Ведь сколько веревочке ни виться, конец всегда будет».

        - Описание вашего дяди очень предвзято,  - сухо заметил Люсьен Мансфильд.
        Шина поняла, что опять начался допрос, поскольку она совершила ошибку, процитировав дядю, которого, по ее словам, так редко видела.

        - Вы хорошо знаете Ирландию?  - последовал вопрос.

        - Я жила там в детстве, до того, как утонули мои родители,  - ответила Шина. Во всяком случае, это было почти правдой.

        - И кто же воспитывал вас после их смерти?
        Шина глубоко вздохнула и затем поднесла палец к губам:

        - Тише! Кажется, дети проснулись.  - Из соседней комнаты не доносилось ни звука, но она поспешно вскочила на ноги.  - По-моему, Мэди зовет меня,  - пролепетала она и, не дожидаясь ответа полковника Мансфильда, выбежала из комнаты.
        Дети лежали в своих кроватях, Мэди рассматривала книгу с картинками, а Педро еще спал.

        - Пора вставать?  - спросила Мэди.

        - Нет еще,  - ответила Шина.
        Она прошла по комнате, сделала вид, будто вынимает что-то из комода, затем задернула поплотнее шторы, чтобы не проникал солнечный свет, минуту или две перебирала какую-то одежду, а затем вернулась в детскую. К счастью, комната была пуста. Полковник Мансфильд ушел. Шина села на свой стул у камина и приложила ладони к горящим щекам Как все тяжело и сложно! И зачем только ее втянули в эту безумную авантюру? Но у нее не было выбора. Когда Патрик О’Донован на что-то решался, от этого невозможно было уклониться. Он не желал ничего слушать. Она должна была ехать в Париж. Что связывало его с этими людьми? Почему он так слушался их? Шина не имела понятия. Но она знала, что рассорится с дядей навсегда, если откажется. Она внезапно затосковала по спокойной жизни в Ирландии. Патрик всегда был то, что называется перекати-поле. Он появился в их доме после смерти родителей. Шина жила там тогда со старой Мари. Он бывал наездами и никогда не говорил, откуда приехал. О его местонахождении можно было судить только по красочным открыткам, которые он иногда присылал. Когда Шина стала старше и начала задавать вопросы,
он говорил ей, что участвует в скачках.

        - Несомненно, моя дорогая, вряд ли ты когда-нибудь встречала ирландца, отказавшегося бы от скачек на лошадях,  - бывало, говаривал он.
        Шина верила ему, пока не повзрослела.
        Когда ей исполнилось четырнадцать лет, они начали путешествовать вместе. От этого времени у нее остались воспоминания о темных и унылых комнатах в больших городах. Со временем она хорошо узнала Дублин. Белфаст Корк. Она ездила с дядей Патриком на скачки, соревнования по боксу, футбольные матчи, одним словом, повсюду, где собирались толпы народа. За несколько лет она приобрела много знакомых, но ни одного друга. Они никогда нигде не задерживались настолько, чтобы начавшиеся отношения могли перерасти в дружбу.
        Но были периоды настоящего счастья, отдыха, когда у дяди Патрика наступал отпуск и они возвращались в маленький домик на утесах, омываемых морскими волнами.
        Какая это была радость для нее! Везде, где бы она ни была, ей хотелось ощутить морские брызги на лице, увидеть изумрудно-зеленую траву на холмах. Патрик был прав, когда говорил, что он заменил ей отца и мать, всех родственников, иными словами, семью. Он вырастил ее. Он любил ее как своего собственного ребенка. Что стало бы с ней, если бы не он? Шина пугалась при мысли, что могла оказаться в приюте, если бы дядя не взял ее к себе.

        - Некому больше было,  - часто повторял Патрик.  - Семья твоего отца, конечно, знала о его гибели. Я написал им, но ответа не последовало. Они не любили твою мать, считали ее недостойной рода Ашбертонов. Хотя мы, О’Донованы, прямые потомки ирландских королей. Наши предки были королями, моя дорогая, когда эти английские выскочки были никем. И стоит ли нам беспокоиться? Ты - ирландка до мозга костей. В тебе кровь О’Донованов, помни это.
        И Шина помнила. Но она не могла заставить себя ненавидеть англичан, как дядя Патрик. Ее отец был англичанином. Возможно, он был плохим, но он был ее отцом, что бы ни говорил дядя Патрик.
        Вопросы полковника Мансфильда впервые пробудили ее любопытство. Имела ли она какое-либо отношение к лорду Эйвену? Шину тревожило, что она так мало знала об отце. И почему она не удосужилась узнать ничего о нем раньше? Она поражалась самой себе. Но потом вспомнила, что из Патрика О’Донована об этом нельзя было и слова вытянуть.
        Разговоры об отце приводили дядю в ярость. И Шина еще совсем маленькой научилась избегать этих вопросов, чтобы не расстраивать его. «Когда я опять увижусь с ним, я докопаюсь до истины»,  - подумала Шина и удивленно улыбнулась. Неужели она осмелится на это?
        Каминные часы пробили час, и она поднялась. Она не успела заштопать носок Мэди, потратив время, отвечая на вопросы полковника Мансфильда и на свои мысли, которые только растревожили ее.
        Когда она укладывала носок в свою рабочую корзинку, дверь открылась и на пороге появился виконт де Кормель.

        - Здравствуйте, мадам. Я пришел за детьми,  - улыбнулся он.  - У меня новая машина, и я обещал неделю назад прокатить их на ней.

        - Я сейчас соберу их.  - Шина направилась было в спальню.
        Молодой виконт быстро преградил ей путь:

        - Не стоит торопиться.

        - Но им пора вставать,  - возразила Шина.

        - Пускай подождут,  - сказал он.  - А то еще переволнуются, узнав, что мы за ними пришли.
        Шина подняла брови:

        - Мы? Я не думала, что поеду с вами.

        - Разве бы я тогда за ними зашел?  - спросил де Кормель. Он смерил ее оценивающим взглядом.

        - Думаю, нам было бы намного лучше прогуляться пешком,  - попыталась возразить Шина.
        Анри де Кормель рассмеялся и схватил ее за руки прежде, чем она смогла их отдернуть.

        - О Шина, Шина!  - воскликнул он.  - Знаете ли вы, что сегодня впервые я услышал ваше имя. Какое чудесное имя для чудной девушки! Шина! Я никогда не встречал девушки с таким именем.

        - Меня зовут миссис Лоусон, месье,  - сказала Шина как можно серьезнее. Но было трудно оставаться серьезной рядом с таким привлекательным молодым человеком, который к тому же держал ее руки в своих ладонях, слегка раскачивая их.
        Виконт был невысокого роста, но прекрасно сложен, гибок и грациозен, как молодой олень. Шина внезапно представила ветвистые рога в его вьющихся волосах.

        - Мы поедем в Булонский лес,  - весело произнес он.  - Я хочу показать вам лес. Деревья уже зазеленели, а под ними, обнявшись, гуляют влюбленные, которые ничего не замечают вокруг. Мы поедем вдоль Сены, и я хочу посмотреть на выражение вашего лица, когда вы увидите реку, посеребренную солнцем, баржи, плывущие по ней, здания, отражающиеся в воде, и птиц, подлетающих к берегу напиться.

        - Я… я пойду соберусь.  - Шина попыталась освободить свои руки.
        Но он не пускал ее:

        - Вы так молоды. Вот уже два дня я наблюдаю за вами. Вы похожи на спящую красавицу, пробудившуюся от поцелуя. Каким был ваш муж?
        Этот вопрос застал Шину врасплох, и она стремительно высвободилась, прежде чем виконт смог задержать ее.

        - Я сейчас позову детей,  - сказала она и поспешила выйти из комнаты.

        - Дети, вставайте!  - громко произнесла она. Пришел дядя Анри, он собирается покатать вас своей новой машине.
        Дети закричали от восторга. Шина надела на них белые шерстяные рейтузы, чтобы они не замерзли, и затем ботинки. Она застегнула на них яркие красные пальто, надела на Педро белый берет, а на Мэди - красную шляпку с отделкой из белого горностая.

        - Теперь идите к дяде Анри, пока я буду одеваться,  - скомандовала она.
        Дети выбежали с радостными возгласами. Шина вошла в свою комнату и достала из шкафа старое пальто, которое носила уже пять лет, и простенькую коричневую шляпу, в которой приехала в Париж за неимением лучшего. Внезапно она почувствовала внутренний протест. Ей так опротивели пиджак из коричневого твида, выцветшее бежевое пальто и вечно убранные под шляпу волосы.
        Сегодня утром она видела госпожу Пелейо, выходящую из дома в темно-красном бархатном пальто с огромным воротником и манжетами из горностая. И впервые в жизни Шине захотелось быть такой же ухоженной, изысканной, красиво одетой, как ее хозяйка и другие дамы, приходящие в посольство. Она мельком видела их, когда выводила детей из гостиной после чая или когда госпожа Пелейо заходила на минуту в детскую со своими друзьями.
        Для Шины открывался новый мир, где женщины были красивы, нарядны и восхитительны. Но она чувствовала, что нравится Анри Кормелю и без этого лоска, и ей страшно хотелось узнать, возникли бы между ними какие-нибудь отношения, если бы они встретились при других обстоятельствах. Однако она немедленно прогнала эти мысли и, захватив сумочку и перчатки, скромно вошла в детскую. Дети тянули дядю к двери, болтая по-французски. Но он посмотрел на Шину и спросил по-английски:

        - Вы готовы к нашей экспедиции?

        - Да, я готова.

        - Булонский лес всегда выглядит очень романтично весной. Вы готовы к этому?  - Взгляд виконта был дерзким.
        Но Шина не смогла удержаться от смеха, услышав этот вопрос.

        - Да, я готова ко всему,  - ответила она.
        Дети побежали вперед, крича и смеясь, они спустились с лестницы. Тут Педро остановился, чтобы Шина взяла его за руку. Но вместо этого она подхватила мальчика и понесла вниз по широкой лестнице. Внезапно она почувствовала себя беззащитной. Ей захотелось сосредоточиться на своей работе. Ребенок был тяжелый, и из-за этого Шина почти не видела ступенек. Только спустившись и пройдя через холл, она заметила Люсьена Мансфильда. Он стоял у двери, ведущей в кабинет посла:

        - Вы поедете кататься на машине?
        Шина надеялась, что этот вопрос был адресован виконту. Однако она увидела, что Мансфильд смотрит на нее, и ей стало неловко.

        - Да,  - ответила она.  - Мы поедем на машине месье де Кормеля. Он захотел покатать Мэди и Педро.

        - Как им повезло!  - В голосе Люсьена Мансфильда чувствовался явный сарказм.
        Шина тревожно поглядывала то на него, то на виконта.

        - Вы что-то хотели сказать?
        Анри де Кормель воспринял эти слова как прямой вызов:

        - Многое. Но наверняка вы этого не поймете.

        - Тогда, может быть, не стоит себя утруждать.

        - Да, вам не следует утруждать себя.
        Между этими людьми чувствовалась вражда. Минуту они смотрели друг на друга в упор. Серые глаза на серьезном, почти окаменевшем лице Люсьена Мансфильда излучали стальной блеск. Он не отводил взгляда от красивого лица виконта. Анри де Кормель отвернулся.

        - Я не вторгаюсь в вашу личную жизнь,  - усмехнулся он.  - И прошу не трогать меня.
        Шина не совсем поняла, как это случилось, но она не успела услышать ответ Мансфильда, так как виконт увлек их за собой и они оказались в его большой машине.
        Все поместились на переднем сиденье. Мэди уселась между Шиной и дядей, а Педро - у нее на коленях. Лакей укрыл их колени пледом, захлопнул дверцу, и они тронулись с места. Большой автомобиль урчал, как сытая кошка, когда виконт ловко вел его по тихим улочкам и через Елисейские Поля.

        - Быстрее, быстрее, дядя Анри!  - закричала Мэди, когда они проехали мимо Триумфальной арки и покатились по направлению к Булонскому лесу.
        Париж купался в бледном золоте солнца, но было холодно, и Шина застегнула верхнюю пуговицу на пальто Мэди и прижала ее к себе.

        - Вы не замерзли?  - заботливо спросил виконт.

        - Нет, все чудесно,  - ответила Шина.

        - Восхитительный день, и принадлежит он восхитительным людям,  - сказал он, и это прозвучало комплиментом для Шины. Она опустила глаза, а его взгляд был направлен на дорогу. Он разгонялся все быстрее и быстрее.
        Даже дети замолчали. Наконец они въехали в Булонский лес и остановились под уже зазеленевшими каштанами.

        - Можно мы здесь побегам?  - спросила Мэди.  - Ну пожалуйста, дядя Анри!

        - Вы должны просить разрешения у миссис Лоусон,  - ответил он.

        - Да, конечно.  - Шина хотела открыть дверцу, но виконт опередил ее. Он сам открыл дверцу машины, взял у Шины Педро и поставил его на землю.

        - Иди побегай, старина,  - распорядился он, а затем, наклонившись, поднял Мэди в воздух и опустил ее рядом с братом.  - И ты с ним, малышка.

        - Я должна пойти с детьми,  - спохватилась Шина. Она попыталась встать, но де Кормель не позволил ей этого сделать.

        - Не стоит торопиться. Пускай они сами позаботятся о себе. Рано или поздно им надо привыкать к самостоятельности.

        - Но я должна присматривать за ними,  - убеждала Шина.

        - С ними ничего не случится. Мы не будем упускать их из виду. Я хочу поговорить с вами.

        - О чем?

        - О многом. Я хочу спросить вас, что вы думаете обо всех нас? Нам так много нужно обсудить.  - Говоря это, виконт смотрел на губы Шины, на покрывающиеся краской щеки. Она застенчиво отвела взгляд.  - Конечно, вы не хотите об этом говорить,  - продолжал он.  - Тогда поговорим о любви.

        - О любви!  - Шина широко раскрыла глаза.

        - Ну конечно. Разве это тема не объединяет наши сердца? Тема, где неизбежно мужчина и женщина вместе.

        - Так думают французы.  - Шина пыталась говорить спокойно, но ее голос дрожал.
        Виконт не слушал; он облокотился на дверь автомобиля так, что его лицо оказалось почти рядом с ее, и спокойно сказал:

        - Вы были бы прекрасны, и вы это знаете, если бы как следует следили за собой.

        - Что вы имеете в виду?  - спросила Шина.

        - Думаю, вы понимаете. Вы женщина, и этим все сказано. Вы знаете, как вы выглядели в первый вечер, когда вошли в детскую и увидели меня? Ваши распущенные волосы - мягкие, золотистые, цвета утреннего солнца… Я ожидал увидеть пожилую гувернантку, а увидел девушку, почти ребенка, прекрасную, как ангел.
        Шина рассмеялась:

        - Вы застали меня врасплох. И составили обо мне неправильное представление.

        - Вовсе нет,  - ответил виконт.  - Я вижу лишь маленькую девочку, разыгрывающую из себя взрослую и искушенную женщину, а на самом деле невинную и неопытную в любви.
        Его голос завораживал. Шина шевельнула рукой, и ее обручальное кольцо заблестело на солнце.

        - Вы забываете, что я вдова,  - строго сказала она.  - И знаю жизнь намного лучше, чем вы думаете, а сейчас мне нужно идти к детям.  - Она решительно открыла дверцу автомобиля, и, к ее удивлению, де Кормель не остановил ее.

        - Теперь вы убегаете, но однажды вы перестанете убегать, и я поймаю вас.

        - Какая чушь!  - воскликнула Шина. Хотя ей стоило труда выйти из машины, теперь она не хотела уходить.
        Дети находились в поле зрения. Они искали под деревьями первоцветы. Она их хорошо видела. Бессмысленно было бегать за ними или убегать, как сказал виконт. Он почувствовал ее нерешительность и тихо засмеялся:

        - Вы очень строги со мной, госпожа Лоусон.  - Он сделал ударение на ее фамилии.
        Он опять рассмешил Шину.

        - Так лучше, месье. Вам следует всегда называть меня по фамилии. Полагаю, ее превосходительству вряд ли понравится, если вы будете звать меня по имени.

        - Безусловно,  - согласился виконт.  - Поэтому я буду очень осторожен. Я буду звать вас Шиной, когда мы будем наедине, и в моих постоянных мыслях о вас, и когда я буду лелеять вас в своем сердце.

        - Вам не следует мне об этом говорить.

        - Отчего же?
        Она должна была ответить на этот вопрос.

        - Потому что… о, потому что так нельзя,  - запнулась она.  - Я всего лишь гувернантка, и вы знаете, что и послу и мадам очень не понравились бы ваши слова. И потом… ну… потом, потому что вы говорите неправду.

        - Вы в этом уверены?  - улыбнулся виконт.  - О боже, какая прелесть! Ни тени кокетства! Наверное, за вами никто не ухаживал… или же это был мрачный англичанин-самодур, который не знает, что такое любовь и тем более женщины.

        - Но у меня нет никакого желания флиртовать, месье,  - возразила Шина.  - Я действительно никогда этим не занималась. Именно поэтому вы не должны говорить мне подобные вещи. Я не понимаю ваши игры и не хочу, чтобы меня дурачили.

        - Моя прелесть! Вы действительно думаете, что я вас дурачу?  - спросил виконт.  - Вы плохо меня знаете.

        - Полагаю, месье, вы напрасно тратите со мной время. В Париже много красивых и элегантных женщин. Им бы понравились ваши речи, и к тому же они не такие недотроги, как я.

        - А вы не думаете, что неопытность возбуждает?  - мягко спросил виконт. Он вдруг взял ее руку и поднес к губам.  - Позвольте мне быть вашим учителем.
        Шина быстро отдернула руку:

        - Нет, месье. Так нельзя. Оставьте меня в покое, иначе я…  - Шина внезапно замолчала, поскольку не знала, что бы она сделала.
        Видя ее замешательство, виконт рассмеялся:

        - Да? И что бы вы сделали?

        - О, пожалуйста, прошу вас,  - совсем растерялась Шина.  - Вы ставите меня в неловкое положение. Я не знаю, что сказать.

        - Почему бы не сказать правду. Ведь я вам немного нравлюсь?

        - Возможно, и так. Но если мадам Пелейо узнает о вашем поведении, я потеряю работу. Меня уволят, как мисс Робинсон.
        Эти слова слегка озадачили де Кормеля, но через минуту он рассмеялся:

        - Так, интересно, кто же рассказывает подобные сказки? Наверное, это наш безупречный полковник проинформировал вас о мисс Робинсон?

        - Полковник Мансфильд! Конечно нет!  - запротестовала Шина.  - Он не стал бы обсуждать это со мной. Дети рассказали мне об этом случае, и еще ваша сестра намекала…

        - Мисс Робинсон была очень глупа,  - сказал виконт.
        Шина почувствовала, что он лжет.

        - Наверное, потому, что влюбилась в вас?  - не удержалась она.
        Он пожал плечами:

        - Я здесь ни при чем, уверяю вас, поверьте, я действительно ни в чем не виноват.

        - Нет.  - В первый раз за время их знакомства Шина ощутила уверенность в себе.  - Боюсь, что не поверю, но я-то уж точно не влюблюсь в вас. Я не буду такой глупой, как мисс Робинсон.

        - Как вы можете быть в этом уверены?  - усмехнулся виконт.
        Шина опять почувствовала себя беззащитной и занервничала.

        - Пора возвращаться,  - резко сказала она.  - Я пойду за детьми, и вы отвезете нас домой, иначе мы опоздаем к чаю.
        Когда Шина побежала к Мэди и Педро, она услышала смех виконта - смех позабавившегося и удовлетворенного мужчины, но все же удовлетворенного не до конца. Он отозвался эхом в ушах Шины, иона почувствовала, что боится не столько его, сколько себя!

        Глава 3

        Утром Шину разбудила старшая горничная Жанна, пожилая, с властным характером; ее муж был лакеем. Она принесла Шине чай. Только она была удостоена чести выполнять эту обязанность. Жанна раздвинула шторы, открыла ставни величественным жестом и поставила поднос у изголовья Шининой кровати.

        - Спасибо! Как это мило с вашей стороны, Жанна!  - воскликнула Шина и, глядя на тонкий китайский фарфор на безупречно чистом подносе с ажурными краями, добавила: - Оказывается, французы пьют чай по утрам, а я думала, кофе.

        - Так заведено в любом приличном французском доме,  - сказала Жанна, шмыгая носом.  - Хотя мадам Пелейо позволила его превосходительству нарушить наши национальные обычаи. Мы пьем чай из Южной Америки,  - пренебрежительно добавила она.
        Шина улыбнулась и налила себе чая в чашку:

        - Но он так восхитительно смотрится!

        - Я рада, что вам нравится, мадам,  - ответила Жанна.  - Лично я предпочитаю кофе. Что хорошего в чае? Окрашенная вода.
        Шина рассмеялась. Максимализм Жанны явно не вязался с возрастом этой немолодой, дородной женщины, у которой уже начали расти усы над губами.

        - Но я, как все англичане, люблю подкрашенную воду, особенно когда мне подают ее в постель. Дома я обычно подаю чай другим.
        Однако Жанна не проявила никакого интереса к воспоминаниям Шины.

        - А теперь, мадам,  - сказала она с нетерпением,  - расскажите, пожалуйста, мне о своих планах на сегодня.

        - О моих планах?  - удивилась Шина.  - Но у меня еще нет никаких планов.

        - Неужели вы забыли, что у вас сегодня выходной?

        - Нет, мне никто не сказал, что он у меня будет.

        - Конечно, будет, мадам. Все гувернантки непременно имеют один выходной день. Безусловно, мадам Пелейо позволит вам выбрать любой день недели для отдыха. Но мы должны согласовать это, потому что тогда с детьми должна буду оставаться я. А я могу только в среду.

        - Хорошо, пускай будет среда,  - улыбнулась Шина.  - Будьте добры, скажите мне, с какого о времени я могу считать себя свободной?

        - Как вы сочтете удобным для себя, хотя, например, мадемуазель Робинсон сама поднимала и одевала детей. Я обычно забирала их к одиннадцати часам.

        - Меня это тоже устраивает,  - сказала Шина.  - Я должна выходить к обеду?

        - Нет, нет, если вы хотите, вам принесут его в комнату. Но если вы намерены выйти, тогда скажите об этом мне, чтобы я предупредила повара. Как вы пожелаете, вам понятно?  - Жанна вопросительно смотрела на Шину.

        - Да. Спасибо. Жанна. Думаю… я хотела бы пообедать здесь, если это удобно, и пораньше, чтобы успеть пройтись по магазинам.

        - Я предупрежу внизу,  - сказала Жанна.  - Я приду в детскую в одиннадцать часов, чтобы вынести детей на прогулку.
        Старая служанка подошла к двери, но неожиданно вернулась.

        - Простите, мадам!  - воскликнула она.  - Я забыла. Тут два письма для вас. Я положила их в карман передника, чтобы они не упали с подноса, когда я поднималась наверх.  - Она подошла к кровати и протянула Шине два конверта.
        Одно письмо было от дяди Патрика, и Шина в нетерпении распечатала его. Это была первая весточка от него после ее отъезда из Лондона. Внезапно Шина затосковала - не по высокому и грязному дому, темному и душному, с крутыми лестницами и канализационной вонью, а по дяде Патрику, его южному говору, по сиянию его глаз, по его широкой улыбке, от которой так радостно становилось на сердце. Шина держала письмо в руках, и строчки прыгали перед ее глазами. Как ей не хватало его! После смерти родителей они почти не расставались, самое большее, на несколько недель. Чувство одиночества не покидало ее с тех пор, как они попрощались на вокзале.

        - До свидания, моя дорогая девочка, надеюсь, до скорого,  - сказал он, но она удерживала его.

        - О нет, дядя Патрик, я не хочу расставаться с тобой!  - умоляла она.
        На минуту он прижал ее к своей широкой груди и затем втолкнул в вагон:

        - Это ненадолго, моя девочка, ненадолго.
        Только когда поезд тронулся и Шина помахала ему из окна, до нее дошло, что Патрик не сказал на сколько. Как много вопросов ей хотелось ему задать, и она их задавала, но он всякий раз избегал ответа…
        Шина пыталась разобрать неразборчивый почерк дядиного послания, написанного на дешевой бумаге.

«Как дела, моя красавица? Сегодня утром я получил твое письмо. Слава богу, ты добралась благополучно. Интереснее всего для меня был твой рассказ о жизни в посольстве. У нас холодно и сыро, к несчастью, я простудился на скачках. Было бы хорошо, если бы ты выслала мне немного денег. Конечно, по почте нельзя, но ты можешь переправить их через посольство на имя Джона Лоусона в Лондон.
        Береги себя, моя дорогая, да хранит тебя Бог.
        С любовью, дядя Патрик».

        Шина прочитала письмо дважды и затем с чувством прижала его к лицу. Оно пахло табаком дяди Патрика. Она закрыла глаза и представила, как он сидит и пишет это письмо, морщит лоб, пытаясь сосредоточиться.
        Но дела его шли плохо. Шина вздохнула, подумав об этом. Дядя никогда не заботился о своей одежде. Даже в сильные холода он не носил пальто, которого у него, впрочем, никогда и не было.
        Если бы она могла быть рядом. Шина была в отчаянии от своей беспомощности. И в этот момент она вспомнила, что он нуждается в деньгах. По крайней мере, она может выслать ему денег, но сколько и как, она не знала. Что означает - через посольство? Она где-то слышала, что посольства других стран не подчиняются местным законам и ограничениям. В волнении Шина пожала плечами. Нужно выяснить. Но как? И тут она вспомнила о личном секретаре посла, милой девушке, с которой она ежедневно виделась. Вот у кого нужно спросить. И как можно скорее. Шина быстро вскочила с кровати, и на пол упало другое письмо. Шина совсем о нем забыла. Письмо было без обратного адреса. Она надорвала конверт, пальцем вытащила записку на тонкой бумаге, где было напечатано несколько слов:

«При первой возможности подойдите к книжному магазину на перекрестке улиц Сан-Франсуа и Риволи. Захватите свой паспорт. Там для вас будет пакет. Не говорите об этом никому».

        Шина прочитала записку еще раз. Что это значит? Что за странные инструкции, что за пакет? Она не ждала никакой посылки. И почему такая таинственность?
        Наконец она подумала о дяде Патрике. Может быть, это он выслал что-то через посольство. Как бы то ни было, у нее была возможность забрать это сегодня. Она уже запланировала пройтись по ювелирным магазинам на улице Риволи, которые она заметила, проезжая с детьми в такси. Пакет! Что дядя Патрик мог прислать ей? Затем она вспомнила о письме дяди Патрика. Если бы он не был так далеко, она смогла бы позвонить ему. Но это было нереально. У нее не хватит денег на международный звонок.
        Шина разбудила и одела детей. Вместе они позавтракали в детской. После этого она провела занятия, и ровно в одиннадцать часов Жанна вошла в комнату.

        - Мадам желает поговорить с вами. Я сообщила ей, что сегодня у вас выходной. Но она хотела бы вам кое-что сказать, пока вы не ушли.

        - Да, конечно.  - Шина встала.  - Мне сейчас к ней идти?

        - Да,  - сказала Жанна.  - Мадам уже позавтракала. Не стоит заставлять ее ждать. Она всегда не в духе по утрам.  - Старая служанка считала, что может позволить себе обсуждать господ.
        Ничего не ответив, Шина спустилась в покои мадам Пелейо, с окнами, выходящими в большой тихий сад. Она постучалась, и ей ответили: «Входите!»
        Шина впервые оказалась в спальне мадам Пелейо. На мгновение она замерла в восхищении. Огромная кровать с окантовкой из резного серебра в форме ракушки возвышалась в глубине комнаты. Балдахин из розового шифона с летящими купидонами наверху свисал пышными складками подвязанный по краям кровати огромными серебряными бантами. На окнах были шторы из мягкой розовой тафты. Ковер, тоже розовый, с длинным ворсом, покрывавший весь пол, чудесно гармонировал с изящной испанской мебелью из орехового дерева с инкрустацией. Огромные горшки с цветами, такие же, как в гостиной, и тонкий запах дорогих духов, витавший повсюду, довершали картину.
        Мадам Пелейо сидела в кровати. Ее темные волосы разметались по кружевным подушкам. На покрывале из розового атласа, обшитом белой норкой, лежали утренние газеты и большая стопка писем и приглашений.
        Когда Шина вошла, мадам Пелейо отложила письмо, которое читала, и сняла очки. Она надевала их только при чтении. Без них, с распущенными волосами, супруга посла выглядела как девочка. Но с Шиной она заговорила резким тоном:

        - Доброе утро, миссис Лоусон. Я хочу поговорить с вами.

        - Доброе утро, мадам.
        Шина подошла к кровати. Стул был рядом, но мадам Пелейо не предложила ей сесть.

        - Насколько мне известно, миссис Лоусон, вчера вы катались с моим братом в машине.

        - Да, мадам. Он обещал детям покатать их в своей новой машине. Мы ездили в Булонский лес.

        - Мне доложили, что вы отсутствовали почти два часа.

        - Примерно так, мадам.

        - Теперь слушайте, миссис Лоусон, чтобы больше этого не было. Мой брат очень импульсивный и щедрый человек. Он любит развлекать детей, а еще больше тех, кому этого не положено. Хотя это делает ему честь, но вас за это не похвалят. Я ясно говорю?
        Шину рассердил тон мадам Пелейо.

        - Я не напрашивалась,  - ответила она спокойно.  - Я не думала, что в мои обязанности входит не разрешать детям кататься с дядей.

        - Миссис Лоусон! Вы замужняя женщина и должны были предотвратить подобную ситуацию. Думаю, вы меня хорошо понимаете? Вы не должны допускать этого снова. Нужно ли мне объяснять дальше?

        - Нет, мадам, я поняла.

        - Теперь я могу говорить откровенно,  - продолжала мадам Пелейо.  - Я была разочарована, увидев вас. Я же ясно дала понять, что мне нужна гувернантка намного старше, не падкая на все парижские искушения. А вы кажетесь не только очень молодой, но и неопытной.
        Шина была оскорблена:

        - Внешность обманчива, мадам. Я не разочарую вас больше.
        Она повернулась к выходу, и мадам Пелейо посмотрела на нее с удивлением - она не ожидала такого ответа.
        В этот момент дверь открылась и вошел посол. Он был старше жены лет на тридцать. Низкого роста, малопривлекательный, но в нем чувствовалась сила характера и мощный интеллект.

        - Доброе утро, Ивонна!  - поздоровался он с женой. Я убегаю на заседание комитета. Я думал, вы уже встали. Доброе утро, миссис Лоусон.

        - Доброе утро, ваше превосходительство!  - ответила Шина и хотела выскользнуть из комнаты, но посол остановил ее:

        - Минуточку, миссис Лоусон.  - Повернувшись к жене, он продолжил: - Послушайте, Ивонна, у меня возникла одна мысль. Вчера вечером я подумал о том, что мы очень мало видим детей. Они уже стали старше и умеют себя прилично вести… благодаря стараниям миссис Лоусон. Я думаю, мы могли бы обедать с ними в семейном кругу. Без гостей, разумеется Люсьен и Анри, конечно, не в счет. Они тоже привязаны к детям и были бы рады пообщаться с ними. Что вы об этом думаете, моя дорогая?

        - То же, что и вы, Карлос,  - равнодушно ответила жена.  - Правда, у нас часто бывают гости, и тогда дети должны оставаться в детской.

        - Решено,  - сказал посол.  - В следующий раз вы приведете их на обед, миссис Лоусон.

        - Но не сегодня,  - заметила мадам Пелейо.  - Сегодня у миссис Лоусон выходной.

        - Тогда завтра,  - уступил посол.  - Мы будем ждать вас, миссис Лоусон.

        - Спасибо.
        Шина вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Она была вне себя от гнева. Как могли ее так унизить? Выходит, она пошла на поводу у виконта. И все же, если честно, разве ей не хотелось покататься на машине? Разве она не принимала его ухаживания? О боже, как сложно! Но в следующий раз она будет непреклонна. Она больше не попадется на эту удочку и будет вести себя как подобает.

«Молодая и неопытная…» - вспомнила Шина слова жены посла и вздрогнула, потому что это было так. Если они узнают, что ей только двадцать и она никогда не была гувернанткой до этого…
        Как будто убегая от этих мыслей, Шина быстро спустилась вниз в маленький кабинет за библиотекой, где сидела личная секретарша посла. Она печатала, когда вошла Шина, и ее пальцы быстро мелькали в воздухе. Дойдя до конца строки, она остановилась, подняла голову и улыбнулась:

        - Доброе утро, миссис Лоусон!

        - Доброе утро, мадемуазель. Я пришла к вам за помощью.

        - Да, конечно, что я могу сделать для вас?

        - Я хочу спросить вас о своем жалованье.

        - Как ни странно, я как раз собирался поговорить с вами об этом сегодня утром,  - услышала Шина позади себя низкий голос. Она повернулась и увидела полковника Мансфильда в дверном проеме.  - Простите мне мою оплошность,  - продолжал он, так как Шина молчала.  - Зайдите ко мне на минутку, и мы проясним все вопросы.
        Шина хотела было отказаться. Но она не нашлась что ответить. Любой ответ был бы грубым или смешным; к тому же секретарша, думая, что ее помощь больше не нужна, опять начала печатать на своей машинке. Чувствуя себя провинившейся ученицей, входящей в кабинет директора, Шина последовала за полковником Мансфильдом. Она никогда не была в его кабинете. Он оказался скромным, почти пустым, в отличие от роскоши остальной части посольства. Стены, облицованные панелями. Несколько хороших картин. Бросались в глаза большой письменный стол посреди комнаты и удобное кресло перед камином. Все остальное не представляло никакого интереса. Полковник Мансфильд указал на стул:

        - Не соизволите ли присесть, миссис Лоусон?
        Шина повиновалась.

        - Простите, что не обсудил с вами этот вопрос прежде. Я с самого начала хотел предложить вам понедельную выплату, хотя по договору вы должны получать деньги в конце месяца. Полагаю, что вам так будет удобнее в плане наличных денег, поскольку вы находитесь за границей. К сожалению, это вылетело у меня из головы. Вы простите меня?  - Он улыбнулся, и Шина улыбнулась ему в ответ:

        - Да, конечно.

        - Я только утром услышал, что у вас сегодня выходной,  - продолжал Люсьен Мансфильд.  - И к тому же меня задержали телефонные звонки. А теперь, если позволите, перейдем к делу. Поскольку вы работаете больше недели, я предлагаю оплатить вам две недели сразу. Что вы на это скажете?

        - Спасибо,  - сказала Шина.
        Полковник открыл стол и вынул пачку денег. Он отсчитал несколько купюр и положил их перед Шиной:

        - Здесь четырнадцать тысяч франков. Позвольте получить с вас расписку?

        - Четырнадцать тысяч франков!  - удивилась Шина.

        - Да, ваше жалованье семь тысяч в неделю, если вы помните.

        - Да… да, конечно,  - кивнула Шина.

        - Во франках эта сумма кажется большой,  - улыбнулся полковник Мансфильд.  - На самом деле это чуть больше семи фунтов в неделю.
        Она не ожидала получить так много и сразу же, подумав о дяде Патрике, спросила:

        - Скажите, пожалуйста, я могу отослать часть денег в Англию? Можно… сделать это через посольство?

        - Вы знаете, что можно отправить деньги через посольство?  - улыбнулся Люсьен Мансфильд.  - И затем сказал: - Но если вы хотите положить деньги в банк, я могу переводить туда эту сумму через наше посольство в Лондоне.

        - Нет, я не хочу в банк. Я хочу отослать их одному своему знакомому.  - И тут она поняла свою ошибку. Ведь она говорила, что у нее нет знакомых. И затем, поколебавшись немного, поскольку она не привыкла лгать, добавила: - То есть… не моему… а моего мужа. У него плохо идут дела, и ему нужны деньги. Я подумала… если бы я могла отослать ему немного…

        - Ну конечно,  - сказал Люсьен Мансфильд.  - Это ваши деньги. Вы можете ими распорядиться, как считаете нужным. Кому и сколько вы хотите послать? Посольство в Лондоне сделает все необходимое.

        - Они могли бы оставить их в конверте до востребования?  - спросила Шина.

        - Я так и думал. Но зачем так усложнять, если можно переправить прямо по адресу.

        - Нет, лучше до востребования,  - настаивала Шина.
        В отчаянии она спрашивала себя, почему у дяди Патрика все так сложно. Она взглянула на полковника Мансфильда и поняла, что он считает это странным. Ей нечего было сказать.

        - Имя джентльмена?  - спросил Люсьен Мансфильд.

        - Мистер Джон Лоусон.

        - Это брат вашего мужа?

        - Нет-нет! Дальний родственник.

        - И сколько вы хотите послать?

        - Всю сумму,  - нетерпеливо произнесла Шина. И затем, видя удивленный взгляд полковника Мансфильда и осознав, что у нее лишь несколько франков в кошельке, передумала.  - Пожалуй, я оставлю тысячу франков, но прошу вас, отошлите остальные деньги.

        - Вы уверены, что поступаете разумно? В Париже существует так много всего, что вы, возможно, захотите купить.

        - О нет! Все правильно. Я ни в чем не нуждаюсь. У меня все есть.

        - Правда? Тогда вы не похожи на большинство женщин, попавших в Париж впервые.
        Полковник взглянул на ее скромную белую блузку, твидовый пиджак, сшитый не по размеру, и Шина поняла, что ненавидит этого человека не только за то, что он внушает ей страх, но и за то, что он заставляет ее почувствовать свою наивность и неопытность.

        - Это мои деньги,  - сердито сказала она.  - И я знаю, как ими распорядиться.
        Мансфильд поднял брови, удивленный ее вспыльчивостью, и спокойно произнес:

        - Да, конечно! Как вы говорите, это - ваши деньги, хотя вы получили намного больше, чем ожидали.  - Он подождал минуту и, поскольку она ничего не ответила, добавил: - Разве вы не читали мое письмо, где оговаривались сроки и сумма оплаты?

«Это ловушка,  - испуганно подумала Шина,  - надо быть осторожнее, чтобы не попасть в нее».

        - Я очень забывчива на этот счет,  - ответила она, поднимаясь со стула.
        Говоря это, она не смотрела на полковника, и все же ей было неловко, потому что она чувствовала на себе его взгляд. Держа тысячефранковую купюру в руке, она двинулась к двери. Но он преградил ей путь:

        - Надеюсь, вы используете ваш первый выходной с толком. Не теряйтесь и развлекайтесь.
        Он улыбался, но Шина сохраняла серьезность.

        - Надеюсь, у меня хватит ума не делать этого,  - отчеканила она.
        Она поспешила вверх по лестнице, чувствуя себя неуютно от того, что он провожает ее взглядом. В своей спальне она сунула деньги в сумочку, надела шляпу и пальто и быстро вошла в детскую. Жанна только что одела детей для прогулки.

        - Я передумала,  - сказала ей Шина.  - Не будете ли вы так любезны передать, что я сегодня не буду обедать в посольстве?

        - Да, конечно,  - ответила Жанна.  - Но если вы хотите пообедать в городе, не шикуйте. Здесь много маленьких кафе, где можно хорошо поесть и выпить вина всего за триста франков.

        - Я не буду шиковать,  - пообещала Шина.
        Она не стала объяснять Жанне, что не собирается обедать. Ей достаточно было завтрака, чтобы не проголодаться до ужина. После разговора с полковником Мансфильдом ей не терпелось вырваться из посольства. Она задыхалась. Так трудно было лгать.
        Шина вышла из дома и почувствовала, что спасена. Светило солнце, воздух был наполнен ароматом мимозы. Свет слепил ей глаза, когда она шла по тихой улочке. И вот она оказалась в шумной сутолоке на площади Согласия. Крошечные радуги переливались в струях фонтанов среди мраморных фигур. Затем, идя наугад, она прошла сад Тюильри и остановилась на берегу Сены. Река была прекрасна, как и описал ее Анри де Кормель, ведь они таки не увидели ее вчера, потому что поехали из Булонского леса прямо домой.
        Река казалась синей, отражая небо. Проходящие баржи покрывали воду серебряной рябью. Мерцающие отражения зданий колыхались в воде. Облокотившись на парапет, Шина сама превратилась в часть этого пейзажа. Только спустя некоторое время она осознала, что очень тихо напевает песню, хотя и ирландскую, но очень созвучную с очарованием Сены.
        Постояв, Шина вновь зашагала вперед и тут перед ее взглядом открылось, как чудо, величественное серое сооружение - собор Парижской Богоматери. Затем пошли мосты, дома и церкви, шпили которых упирались в небо, лавки букинистов на берегу реки, старики с удочками, хотя, очевидно, клева здесь никогда не было. Шина еще не видела такого захватывающего и волнующего зрелища, как Париж весной. И она открывала для себя этот чудесный, этот восхитительный город.
        Наконец Шина спохватилась, что не побывала ни в одном магазине. Медленно она повернула назад. Не раз у нее возникало желание посидеть в кафе, заказав кофе с булочкой. Но она постеснялась: за столиками сидели парочки - мужчины и женщины.
        И так она бродила, останавливаясь то тут то там, посидела на лавочке. И наконец решительно направилась на улицу Сан-Франсуа, чтобы узнать, какую посылку ей прислал дядя Патрик. Подробно расспросив полицейского, она нашла эту узкую улицу с высокими домами и магазинами.
        Книжный магазин, который она искала, спрятался за двумя домами с закрытыми ставнями, по-видимому нежилыми. Магазин оказался очень маленьким. Когда Шина вошла, там был только один покупатель. Она дождалась, когда он уйдет, и подошла к прилавку, за которым пожилой седовласый мужчина в пенсне разбирал книги.
        Он вопросительно посмотрел на нее:

        - Да, мадемуазель?

        - Я пришла за пакетом,  - сказала Шина.  - Я миссис Лоусон, вот мой паспорт.
        Она достала паспорт из сумочки и протянула старику. Он взял его в руки, медленно раскрыл, сначала прочитал имя, а потом стал рассматривать фотографию. В течение нескольких секунд он смотрел сначала на Шину, потом на фотографию. Затем молча вернул паспорт и вышел. Шина ждала. Ей казалось, что он долго ищет пакет. Она полистала журналы на прилавке. Иллюстрации были неприличными, и, прочитав подпись под одним из рисунков, Шина покраснела и быстро закрыла журнал.
        Мужчина все не возвращался. Может быть, он забыл о ее существовании? В магазин вошла новая покупательница. Под мышкой у нее был зажат длинный французский батон, несколько сумок она держала в руках. Она вздохнула и села на свои тюки.
        Шина подумала, что, возможно, стоит постучать старику в дверь. Пока она колебалась, тот вернулся, но с пустыми руками. Ее первой мыслью было, что он затерял или не получил пакет.

        - Вас просят к телефону,  - бесстрастно произнес он.
        Шина уставилась на него, думая, что ослышалась или неправильно поняла его слова, но он указал на дверь, откуда вышел:

        - Туда, туда. Быстрей!
        От удивления Шина не стала спорить и вошла в комнату за прилавком. Она была маленькая, довольно темная, с ящиками и стопками книг. На полу валялись рваная бумага и частично распакованные пакеты. В углу на стене висел телефон старого образца, а под ним на грязном столике лежала трубка. Шина подошла и, после того как дверь закрылась, взяла ее:

        - Алло!

        - Шина О’Донован?  - спросил низкий мужской голос по-английски, но с иностранным акцентом.

        - Да, с кем я говорю?

        - Не важно. Вы получили письмо сегодня утром? Оно не было вскрыто?

        - Вскрыто?

        - Да, отвечайте.

        - Нет, не думаю. Кто вы?

        - Послушайте, Шина, не задавайте лишних вопросов!

        - Разве я не могу спросить, с кем говорю. Откуда вы знаете мою фамилию?

        - Надо ли мне объяснить вам, что я друг вашего дяди?

        - Друг дяди Патрика! У вас новости от него? Я получила сегодня его письмо. Он болен? Вы его видели?

        - Одни вопросы. Вы не даете мне вставить ни слова. Послушайте, я друг вашего дяди, который выхлопотал для вас эту работу в Париже. Ясно?

        - Да, да, кажется, понимаю.

        - Тогда скажите мне, как идут ваши дела в посольстве?

        - По-моему, хорошо.

        - Они доверяют вам?

        - Думаю, да.

        - Они о чем-нибудь подозревают?

        - Подозревают?  - переспросила Шина.

        - Ну же, не старайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом деле. О том, кто вы и зачем вы там находитесь?

        - Простите, я не понимаю, что вы имеете в виду? Если вы отвечаете за мою работу, то, может быть, вы объясните мне, почему…

        - Я просил вас не задавать вопросов. А теперь слушайте меня внимательно. Вы должны внимательно прислушиваться ко всему, что говорится в посольстве. Возможно, вы сможете что-нибудь узнать о заключаемых контрактах, особенно если они имеют отношение к Марипозе. Вы должны разузнать как можно больше о деятельности посольства, понятно? Будьте осторожны, когда будете задавать вопросы. Если у вас появится какая-нибудь информация, не важно, будет ли это что-нибудь незначительное или, наоборот, очень серьезное, вы должны прийти сюда, как сегодня, и спросить пакет.

        - Но что все это значит?  - не могла понять Шина.  - Что я должна сделать?

        - Делайте то, что вам говорят.

        - Но это нереально. Как я смогу узнать о контрактах?

        - Постарайтесь. У вас хорошие отношения с полковником Мансфильдом. Он может рассказать многое, если захочет.

        - Я не могу говорить с ним о подобных вещах.

        - Сможете, если постараетесь.

        - Но почему я?  - спросила Шина.

        - На этот вопрос я готов ответить. Вы любите дядю?

        - Конечно!

        - Если бы с ним что-нибудь случилось, вы бы огорчились?

        - Да, я бы очень расстроилась!  - воскликнула Шина.  - К чему вы клоните? Что вы хотите сказать?

        - Я пытаюсь сказать вам, что это очень важно для вашего дяди - для его здоровья и материального благополучия. И вы должны делать то, что вам говорят.

        - Ну конечно, вы не ожидаете…

        - Это приказ. Все.

        - Но послушайте… я должна…
        Но он положил трубку.
        Шина постояла, уставившись на телефон, и затем очень медленно села на ящик. Что означает этот странный разговор не столько для нее, сколько для дяди Патрика? Но она уже знала ответ и в ужасе шептала: «Нет! Нет! Нет!»

        Глава 4

        Несколько мгновений Шина сидела, закрыв руками лицо, не в силах осознать произошедшее. С трудом она взяла себя в руки и поднялась. Она почувствовала, что сойдет с ума, если еще хоть на минуту останется в этой грязной, заваленной пакетами комнате, где сильно пахло мышами и типографской краской.
        Чувство отчаяния сменилось гневом и почти ненавистью. Она вышла с высоко поднятой головой, даже не взглянув на старика. Он что-то пробормотал, но она не стала слушать.
        Свежий воздух и солнечный свет вернули ей ощущение свободы, и она побежала по улице прочь от этого страшного магазина и от своих мрачных мыслей. Она свернула налево и вскоре оказалась на другой, более широкой улице. И так она плутала, пока не заблудилась окончательно, погруженная в свои мысли. Перед ее глазами всплывал образ дяди Патрика, а в ушах гудел ядовитый бас незнакомца.
        Только спустя некоторое время Шина очнулась и увидела, что бежит по незнакомой улице и тяжело дышит.
        Она заметила маленькое летнее кафе. Все столики были свободны. Шина так устала, что не могла больше идти. Она подошла к одному столику и села. Перед ней сразу же возник пожилой неопрятный официант. Она заказала кофе, который он быстро принес.
        Горячий черный кофе был не очень приятным на вкус, но Шина выпила его как лекарство, чтобы собраться с силами и привести в порядок свои мысли.
        Она все время спрашивала себя: кто эти люди, во что они вовлекли дядю Патрика? Почему их власть распространялась не только на него, но и на нее? Она думала о том высоком некрасивом доме на Фулхэм-роуд, где они жили в Англии, о людях, приходивших туда. Патрик О’Донован всегда держал в тайне имя владельца дома. Им предоставили первый этаж и полуподвал его друзья - так он говорил Шине.
        Они, наверное, богаты. Они имеют собственный дом в Лондоне, думала Шина, пока не увидела этот дом. Там оказалось сыро и грязно. Дом требовал ремонта. Дешевая, ветхая мебель была как будто собрана по барахолкам.
        Но им дали крышу над головой, и они уже должны были быть этому рады. Шина ничего не знала о других жильцах этого дома. Наверху было еще две квартиры, но она никогда не видела тех, кто в них жил.
        На втором этаже располагались гостиные, куда постоянно поздно вечером приходили мужчины с пишущими машинками и долго, лихорадочно печатали на них.

        - Это что, какой-то клуб?  - как-то раз спросила Шина.

        - Нет, это место встречи для друзей,  - ответил дядя Патрик.

        - Но не похоже, что они знают друг друга,  - заметила Шина.
        Неожиданно дядя рассердился:

        - Я уже говорил тебе: это тебя не касается. Почему я должен повторяться? Твое дело - спокойно спать в своей кровати и готовить еду.

        - Не сердись, дядя Патрик,  - расстроилась Шина. Она не ожидала, что такая мелочь вызовет его гнев.
        Он внял ее мольбе и успокоился.

        - Прости старого дурака,  - извинился он.  - Но не задавай мне больше таких вопросов, моя девочка.
        Шина попробовала послушаться дядю и не обращать внимания на звук шагов на лестнице. Она быстро исчезала в спальне, когда эти мрачные посетители входили в дом или спускались по лестнице, подняв воротники своих потрепанных плащей и надвинув на глаза шляпы. Что происходило наверху? Эти мужчины никогда не общались друг с другом. От природы Шина не была любопытной. Вскоре она перестала думать об этом. И вспоминала, лишь когда сталкивалась с кем-нибудь из них в темном, душном холле. Иногда приходили женщины, но это случалось редко. Пожилые, часто коротко подстриженные, в брюках, они были очень непривлекательны.
        Странно, что они были друзьями дяди Патрика. В Ирландии он общался с такими же веселыми и непосредственными людьми, как он сам, и любил красивых женщин.
        Почему тогда она не постаралась узнать больше? Узнать о целях этих людей. Насколько они опасны. Вырвать Патрика О’Донована из их когтей. Она должна была это сделать.
        Дядя Патрик всегда говорил, что опекает ее. На самом деле это она заботилась о нем - о его одежде, еде, экономила деньги и не один раз давала ему разумные советы, за которые дядя был очень ей благодарен.
        Почему, зная его слабость и непредусмотрительность, она не вызвала его тогда на откровенный разговор? Почему побоялась показаться любопытной? Теперь, по крайней мере, она представляла, что происходит. Что же делать? Возвратиться в Лондон и заставить дядю Патрика сказать правду? Но вдруг она этим ему повредит?
        Шина вспомнила зловещую фразу по телефону, и ее сердце сжалось. То, что произошло, казалось ей диким. Неужели все это правда?
        Она достала записку из кармана и начала ее разглядывать Дешевая бумага. Обычный печатный текст. Невозможно догадаться, кто ее прислал.
        Если бы она рассказала об этом в полиции, ей бы не поверили. А если обратиться в посольство, что тогда? Нет, она не осмелится на это. Она не знает, насколько глубоко увяз во всем этом дядя.

«Мне нужно увидеть его,  - думала она.  - Я должна написать ему. Я возвращусь в Англию, или он приедет ко мне».
        Но придется ждать две-три недели, пока у нее появятся деньги. А вдруг что-нибудь случится за это время?
        Шина выпила свой кофе, отодвинула чашку, положила руки на круглый столик и в отчаянии огляделась вокруг. Она смотрела на проходящих мимо людей, автобусы, машины, словно все это происходило на экране, а она была в зрительном зале.
        Так же отвлеченно она заметила большой серый автомобиль, блестевший на солнце. Он стоял неподалеку, у цветочного магазина. Шофер был в серой форме со множеством серебряных пуговиц. В машине суетился маленький белый пудель. Он прижимался носом к окнам. Его забавный вид развеселил Шину.
        Пока Шина смотрела на собаку, ее владелица вышла из цветочного магазина с огромным букетом фиалок. Забыв обо всем, Шина глядела на девушку с интересом. Красиво одетая, в сером блестящем платье под цвет автомобиля, с накидкой из платиновой норки на плечах. На ней была красная шляпка с перьями. Ее сумочка и туфельки тоже были красного цвета.
        Улыбаясь, она что-то сказала шоферу. Он хотел было выйти из машины, но девушка остановила его, открыла заднюю дверцу и села рядом с суетящимся пуделем.
        Шина увидела, что, садясь, она что-то уронила. Шина вскочила, но машина уже тронулась с места. Она побежала вперед. Цветочный магазин был совсем рядом с кафе, но автомобиль уже выехал на Дорогу. Шина замахала девушке, сидящей сзади, пытаясь привлечь ее внимание. Неожиданно та улыбнулась в ответ и помахала рукой в серой перчатке. И автомобиль, набрав скорость, исчез из поля зрения.
        Подбежав к краю тротуара, Шина нагнулась и увидела бумажник из бледно-голубой кожи с золотой монограммой. Подняв бумажник, Шина стряхнула с него пыль и, открыв, обнаружила внутри пачку купюр. Сзади раздался голос:

        - Мадемуазель, вы что-то нашли?  - Это был официант.

        - Да,  - ответила она.  - Дама, которая села в автомобиль, уронила это.

        - Позвольте, мадемуазель, я возвращу его ей.

        - А вы ее знаете?
        Глаза официанта загорелись. Шина поняла, что сейчас он солжет.

        - Ну конечно, она наша постоянная посетительница.
        Шина посмотрела на маленькое запущенное кафе, на грязный передник официанта, его небритый подбородок и сопоставила это с дорогим серым автомобилем и шофером в ливрее.

        - Я возвращу это сама,  - твердо сказала она.  - В магазине должны знать ее имя.
        Официант начал убеждать ее отдать бумажник ему, но Шина отрезала:

        - Тогда отнесем его в полицию.

        - Не стоит доверять полиции, мадемуазель,  - заговорщически прошептал он.
        И Шина почувствовала отвращение к его жадным глазам и хитрой улыбке.

        - Сколько я вам должна за кофе?
        Как Шина и предполагала, он запросил в два раза больше, поскольку ей досталось это маленькое состояние. Не споря, она заплатила, оставив ему немного на чай, и направилась к цветочному магазину.

        - Удачи, мадемуазель!  - бросил он ей вслед.
        Конечно, он думал, что она присвоит деньги. Спрятав бумажник, чтобы никого не искушать больше, Шина вошла в магазин.

        - Можно ли мне узнать имя дамы в красной шляпе? Она только что купила у вас букет фиалок,  - спросила она пожилую женщину за прилавком.

        - Боюсь, что не смогу вам помочь, мадам,  - последовал ответ.

        - Разве она не бывала здесь прежде?  - удивилась Шина.

        - Не знаю. Я не всегда торгую в магазине, объяснила женщина.  - Сегодня мой муж должен был идти к дантисту, и я просто заменяю его.

        - И надолго он ушел?  - Шина решила подождать владельца магазина.

        - Не знаю. На час, а возможно, и дольше.
        Шина не могла ждать так долго.

        - Большое спасибо,  - сказала она.  - Я зайду позже.  - И вышла из магазина.
        Официант смотрел на нее. Но она решительно двинулась в другую сторону. На многолюдной улице невозможно было исследовать содержимое бумажника. Она выбрала тихое место и раскрыла бумажник. Сразу же в глаза бросилась пачка денег. Шина не стала их пересчитывать. Она искала визитную карточку, но вместо этого наткнулась на письмо в конверте из очень тонкой серой бумаги. Письмо было адресовано мадемуазель Фифи Фонтес, авеню Марсель, 192, Париж.
        Возможно, это адрес владелицы бумажника, с этого момента Шина перестала волноваться.
        Повинуясь внутреннему чувству, она не отнесла бумажник в полицию; там нужно было все объяснять, а ей не хотелось рассказывать, что она делала в течение дня. Сейчас даже мысль о любых вопросах, касающихся ее, пугала Шину.
        Она положила бумажник в карман и вышла на оживленную улицу. Она спросила у полицейского, где находится авеню Марсель. Он подробно рассказал ей. Шина поблагодарила его, хотя не совсем уловила из его объяснений, куда идти.
        Если Шина правильно поняла, то нужная ей улица находилась далеко отсюда, и надо было сесть на автобус. Но она решила идти пешком. Она вышла на Елисейские Поля и через десять минут оказалась на улице Мира, на которую указал ей полковник Мансфильд по пути с вокзала.
        Шина шла, глядя на роскошные витрины магазинов, пока не оказалась на красивой квадратной Вандомской площади. Тут она увидела сначала большой автомобиль виконта де Кормеля рядом с гостиницей, а потом его самого, выходящего из машины с красивой женщиной, одетой по последней моде. Она сказала что-то виконту, он повернулся, чтобы ответить, и его взгляд упал на Шину, медленно идущую по тротуару. Минуту поколебавшись, он обратился к своей спутнице:

        - Извините, я на минуточку.
        Он подошел к Шине, приподнял шляпу и протянул руку, здороваясь:

        - Добрый день, миссис Лоусон! Вы потеряли Мэди и Педро или они прячутся за углом?

        - Добрый день, месье. Так случилось, что сегодня у меня выходной.

        - Как жаль, что я не знал.
        Нет, Шина не ослышалась. Опять намеки, и с ощущением вины Шина вспомнила слова мадам Пелейо, сказанные ей именно сегодня утром.

        - Не смею вас задерживать, месье,  - быстро сказала она.
        Но виконт, нимало не заботясь о своей изысканно одетой подруге, казалось, не торопился уходить.

        - Вы выпьете со мной чаю через час?  - спросил он.

        - Нет, спасибо, месье,  - отказалась Шина.

        - Но почему? Вы можете гулять допоздна. Мисс Робинсон часто ужинала вне дома.
        Шина без труда догадалась, с кем ужинала мисс Робинсон, и с необычной для себя серьезностью ответила:

        - Спасибо за приглашение, месье. Но я не могу его принять.

        - Почему же? Давайте выпьем чаю вместе. Мне о многом нужно вам сказать.

        - Это невозможно,  - ответила Шина.  - Неужели вы не понимаете?
        Виконт быстро взглянул на нее и понимающе улыбнулся:

        - Моя сестра говорила с вами. Я это подозревал. Теперь слушайте! Не обращайте внимания. Я вам все объясню, когда мы встретимся. Приходите к Рампелмейеру в пять часов. Никто не узнает…

        - Нет, месье. Я не могу.

        - Пожалуйста! Не глупите. Все будет хорошо. Обещаю.
        Шина покачала головой:

        - Нет, месье. Ваша подруга ждет.
        Анри де Кормель бросил нетерпеливый взгляд через плечо.
        Безусловно, женщина устала ждать и нетерпеливо притоптывала ногой.

        - Я буду у Рампельмейера в пять часов,  - заторопился он.  - Приходите.
        Он поспешил к своей спутнице, взял ее за руки и, очевидно, начал извиняться. Шина быстро пошла дальше. Она не слышала, что говорил виконт, но слова женщины прозвучали весьма отчетливо:

        - Послушай, Анри, что это за красавица?
        В этих словах был сарказм, и Шина, покраснев, поспешила прочь.
        Теперь, так немного прожив в Париже, она прекрасно усвоила разницу между собой и мадам Пелейо, а также другими женщинами из посольства.
        Много раз Шина радовалась тому, что ей не приходится контактировать с ними. Теперь с замиранием сердца она вспомнила, что должна появляться к обеду каждый день. Трое мужчин будут видеть контраст между ней и изысканно одетой супругой посла.
        Конечно, посол по-доброму отнесется к ней, но какое выражение она увидит в глазах Анри де Кормеля. И что подумает полковник Мансфильд? Он будет презирать ее за неумение одеваться, как и за неосведомленность во многом другом. Шина вспомнила его вопросы, проницательный взгляд и почувствовала внутреннюю дрожь. От него ничего не утаишь.
        Однако солнце начинало садиться, когда она шла по Елисейским Полям к Триумфальной арке.
        Наконец она дошла до авеню Марсель. В доме 192 было четыре квартиры. Мадемуазель Фонтес жила на втором этаже. Шина вошла в дом, и консьержка направила ее по красивой лестнице к одной из дверей. Она позвонила. И через несколько минут ей открыла служанка в красивом платье тех же серых тонов, что и форма шофера.

        - Мадемуазель Фонтес дома?  - спросила Шина.

        - Как мне доложить?  - надменно спросила девица.
        И Шине стало неловко за свой невзрачный внешний вид.

        - Скажите, пожалуйста, мадемуазель Фонтес, что я хочу ей вернуть, то, что она потеряла.
        Горничная заколебалась, но затем все же пригласила Шину войти. Оставив ее в холле, она, очевидно, пошла за хозяйкой. Шина едва успела оглядеться, как дверь распахнулась и молодая женщина, которую Шина сразу узнала, устремилась к ней.

        - Вы нашли мой бумажник?  - взволнованно спросила она.
        Как и ожидала Шина, лицо ее было симпатичным. Светлые волосы, длинные ресницы, большие, с томной поволокой глаза и ярко-красные губы.
        Вместо ответа, Шина достала из кармана бумажник.

        - О, как замечательно. А я только что обнаружила пропажу. Я уже вызвала машину, чтобы вернуться в магазин. Я думала, что потеряла его в цветочном магазине.

        - Нет, он был на земле, на улице,  - объяснила Шина.  - Я махала вам, но вы не остановились.

        - Вы махали мне… конечно!  - воскликнула мадемуазель Фонтес.  - И я вам помахала в ответ, но я не поняла, что мне нужно было остановиться.

        - Но разве вам не показалось странным, что я вам машу?  - спросила Шина.

        - Нет, конечно нет!  - ответила мадемуазель Фонтес.  - Люди часто мне машут.
        Шина не смогла скрыть удивления, и француженка сказала:

        - Возможно, вы не знаете, кто я.

        - Боюсь, что да,  - ответила Шина.  - Я англичанка и только недавно приехала в Париж.

        - Англичанка!  - воскликнула она.  - Я сразу поняла, что вы иностранка, но не могла определить кто. В отличие от большинства англичан, у вас такая правильная речь.
        Шина улыбнулась:

        - Моя няня была француженкой.

        - Так вот почему вы так красиво говорите. Но теперь я должна представиться. Я Фифи Фонтес, певица из «Казино де Пари».
        Шине, однако, это ни о чем не говорило. Но тут она смутно начала припоминать, что супруга посла говорила об этом казино.

        - Вы актриса?  - спросила она.

        - Ну да,  - улыбнулась мадемуазель Фонтес.  - Звезда «Казино де Пари». Когда вы махали, я приняла вас за свою поклонницу.  - Ее глаза загорелись, и она добавила: - Я очень популярна.

        - Я в этом уверена,  - ответила Шина.  - Я любовалась вами, когда увидела, как вы уронили бумажник, садясь в машину.

        - Я очень торопилась. Это мой самый большой грех. Я всегда опаздываю и поэтому всегда спешу. Дурная привычка. Когда-нибудь я от нее избавлюсь.  - Мадемуазель притворно вздохнула.  - Ну хватит обо мне. Поговорим о вас. Вы так добры, что вернули мне бумажник. В нем было много денег, но это не важно. Главное, что в нем моя удача.

        - Ваша удача?  - переспросила Шина.

        - Да, моя удача,  - повторила мадемуазель Фонтес, прижав бумажник к груди.  - Как я могу отблагодарить вас?

        - Нет-нет, мне ничего не нужно,  - спохватилась Шина.  - Я рада, что смогла его вернуть. И теперь мне нужно идти.  - Она поняла, что француженка хотела дать ей денег. Но гордость не позволяла ей их принять. В смущении она бросилась к двери.
        Но мадемуазель Фонтес не пустила ее.

        - Нет-нет,  - сказала она, отводя ее руку от дверной ручки.  - Вы не должны так уходить. Я не позволю! Вы были так любезны. Пожалуйста, останьтесь, прошу вас. Она поколебалась и добавила: - Я знаю, что вы с удовольствием выпьете чашку чая. Все англичане пьют чай в четыре часа.

        - Нет, правда,  - ответила Шина,  - не стоит беспокоиться. Я рада, что оказалась вам полезной.

        - Нет, вы обязательно выпьете чаю,  - настаивала мадемуазель Фонтес.  - Ведь вы даже не назвали мне своего имени.
        Она взяла Шину за руку и потянула ее в гостиную, велев горничной принести туда чай и сладости.
        Гостиная была небольшой, с обитыми ярким атласом стульями и большими шелковыми подушками цвета коралла. Серебристо-серые стены и мебель свидетельствовали о хорошем вкусе. Белый пудель, сидевший в корзинке у электрического камина, выпрыгнул при виде хозяйки и с приветственным лаем закружился вокруг нее.

        - Я видела вашу собаку в автомобиле,  - сказала Шина.  - Такая прелесть.

        - Бобо - моя радость,  - засмеялась Фифи.  - Хотя он очень шумный и непослушный. Располагайтесь поудобнее, пока нам несут чай. Вы так и не скажете мне свое имя?

        - Шина Лоусон,  - ответила Шина.  - Я гувернантка детей дона Вермундо Пелейо, посла Марипозы.

        - Кажется, я о нем что-то слышала,  - протянула мадемуазель Фонтес.  - Я знакома с виконтом де Кормелем. А его сестра замужем за послом.

        - Да, это так.

        - Этот тип абсолютно несносен,  - сказала мадемуазель Фонтес, пытаясь заглянуть Шине в глаза.  - Вы не находите?
        Минуту Шина колебалась. Но маленькая актриса понравилась ей, и она решилась:

        - Расскажите мне, пожалуйста, о нем. Я так недолго в Париже, что еще не составила представления о виконте.
        Мадемуазель Фонтес хихикнула:

        - Полагаю, вы поняли, что Анри - настоящий ловелас. Он все время флиртует то с одной, то с другой. Он по-детски весел и беспечен. Но даже маленькие мальчики могут быть опасны для общества.

        - Вы хорошо его знаете?  - спросила Шина.
        Мадемуазель Фонтес покачала головой:

        - Нет-нет. У нас с ним ничего не было. Я познакомилась с Анри в Париже, и он сразу же попытался за мной приударить. Но мне он неинтересен. Мы просто друзья. Он всегда дарит мне цветы, но любит очень молодых и неопытных девочек.

«Так вот в чем секрет»,  - подумала Шина.

        - И как вы находите Париж, мадемуазель?  - продолжала француженка.
        Шина тихонько вздохнула:

        - Дело в том, что я вдова.

        - Вдова! Это невозможно!  - воскликнула мадемуазель Фонтес.  - Вы так молоды. На вид вам не больше девятнадцати лет.

        - Мне намного больше,  - сказала Шина. Но у нее язык не поворачивался сказать на сколько. Ей слишком понравилась Фифи, для того чтобы лгать. Она боялась продолжать беседу, узнав, что мадемуазель Фонтес знает виконта.
        В этот момент горничная принесла поднос с чаем. К чаю не было молока. Только дольки лимона аккуратно лежали на блюдечке. Фифи Фонтес разлила чай по чашкам.

        - Прошу вас,  - сказала она.  - Извините, что так скудно. Я не знала, что у меня сегодня будет гостья. Когда я одна, я стараюсь ничего не есть после обеда. Только очень легкий ужин перед представлением. Я должна заботиться о своей фигуре.

        - Но вы очень стройная.

        - Вы стройнее, ответила Фифи Фонтес.  - Может быть, я выше ростом, но нет, просто у меня каблуки повыше. Она посмотрела на Шину и вдруг сказала: - А вы знаете, как ни странно, мы очень похожи!

        - Вы мне льстите,  - покачала головой Шина.  - Как жаль, что это не так.

        - Именно так,  - настаивала Фифи.  - Встаньте, пожалуйста, на минуточку и подойдите к зеркалу.
        Шина повиновалась.

        - Снимите шляпу,  - сказала француженка.
        Шина сняла шляпу, и часть волос, выбившись из-под шпилек, заструилась вокруг лица небольшими тонкими завитками. Щеки ее порозовели, а темные, хотя и ненакрашенные ресницы были ничуть не хуже, чем у актрисы.

        - Вы видите?  - торжествующе воскликнула Фифи Фонтес.  - Мы похожи. Хотя вы натуральная блондинка, а я крашусь. У меня не такие синие глаза, и на вас нет косметики. Теперь вы понимаете, что я имею в виду.
        Конечно, Шина понимала, о чем идет речь, но разница была все равно слишком велика.
        Жемчуг на шее актрисы, блеск алмазов в маленьких ушках, красивые линии серого платья, безусловно, усиливали ее привлекательность.

«У меня лучше цвет лица»,  - подумала Шина. У нее была чистая бело-розовая кожа, в то время как у Фифи проглядывала желтизна под пудрой и румянами.

        - У меня появилась идея!  - вскричала вдруг Фифи Фонтес.  - И пожалуйста, не противьтесь!

        - Не противиться чему?  - спросила Шина.

        - Я хочу подарить вам платье. Это будет подарок от чистого сердца,  - последовал ответ.

        - Но мне не нужно подарков…  - начала Шина.

        - Вы не должны отказываться. Это несправедливо. Вы оказали мне неоценимую услугу. Послушайте, в бумажнике было больше ста тысяч франков. Знаете ли вы, сколько это будет в английских деньгах?

        - Чуть больше ста фунтов,  - сказала Шина.

        - Точно!  - закивала Фифи Фонтес.  - Я не успела вчера оплатить счет за шубу, которую купила в магазине. Вот почему я так разволновалась, когда пропал бумажник. Если бы деньги попали в нечестные руки, я бы никогда их больше не увидела.
        Шина вспомнила алчный блеск в глазах официанта. Если бы он первый подобрал бумажник, то, безусловно, так бы оно и было.

        - Но самое важное,  - продолжала Фифи Фонтес,  - это письмо. Видите ли, пять лет назад, когда я приехала в Париж, я влюбилась в одного человека. Я стала актрисой против воли родителей. Мое настоящее имя - Мари Арман, мой отец - нотариус из Амьена. Это очень почтенные, солидные люди. Они хотели, чтобы я осталась в Амьене и вышла замуж. Но я уехала в Париж, стала выступать и влюбилась. Он был замечательным человеком. Но мой отец не хотел мне такого мужа. У него не было ни денег, ни амбиций, единственное, что он любил,  - это небо. Летчик-испытатель, он любил свою опасную работу. В будущем мы планировали, что он сменит ее. Но в душе мы оба знали, что у него нет будущего. Это его последнее письмо мне, перед тем как он разбился на самолете.

        - Мне очень жаль,  - тихо проговорила Шина.

        - Первое время я не могла говорить об этом.  - Фифи Фонтес секунду помолчала.  - Но теперь я понимаю, что эта любовь была самым прекрасным в моей жизни. Я никогда не забуду об этом. Благодаря Антуану я попала в варьете. Именно ему я обязана своим успехом. Вдохновленная любовью, я пела и танцевала, как никогда раньше. В ночь, когда я получила это письмо, я поклялась, что оно будет моим талисманом. Я спрятала его у себя на груди. Я не знала тогда, что это письмо будет последним. Через два дня Антуан погиб.

        - О, как я рада, что нашла письмо!  - воскликнула Шина.

        - Если бы я потеряла его, удача покинула бы меня,  - сказала ей Фифи.  - Это глупо звучит, но я суеверна. Когда письмо Антуана у сердца, я знаю, все будет хорошо. Он рядом и желает мне бесконечного успеха.
        Фифи Фонтес замолчала, достала носовой платочек и вытерла слезы, которые навернулись ей на глаза.

        - Я редко говорю о нем,  - сказала она.  - Теперь уже не осталось никого, кто знает об этой истории. Эта тайна покоится глубоко в моем сердце. Но, так или иначе, это очень большая часть моей жизни.  - Она улыбнулась сквозь слезы.  - Теперь вы понимаете, что вы для меня сделали?

        - Я так рада, что смогла помочь вам.

        - И вы должны понять, что я не могу вас не отблагодарить. Это было бы несправедливо! Позвольте подарить вам платье. Пусть оно будет вашим первым парижским платьем.

        - Если только оно вам не нужно,  - сдалась Шина.
        Фифи Фонтес удивилась:

        - Я имею в виду новое платье от Диора или Болмэйна.

        - Нет, я не могу принять такой дорогой подарок,  - возразила Шина.  - Но у нас с вами один размер. Если у вас есть какое-нибудь старое, ненужное платье, тогда я с удовольствием возьму его.
        Фифи Фонтес захлопала в ладоши:

        - Боже мой, какая прелесть!
        Она вскочила на ноги и побежала к двери.

        - Анастазия,  - позвала она.  - Скорей, скорей, идите сюда!
        Послышался шум шагов, и в дверном проеме появилась темнокожая женщина. Она улыбалась, и ее зубы ослепительно блестели на фоне темной кожи.

        - Это моя горничная Анастазия,  - сказала Фифи Фонтес.  - Она воспитывалась при женском монастыре и первоклассная портниха. Не правда ли, Анастазия?

        - О нет, мадемуазель, вы слишком добры ко мне. Но я люблю шить. Люблю красивую одежду. Мне нравится, когда моя госпожа самая красивая.

        - А теперь я хочу сделать такой же красивой эту девушку.
        Они о чем-то очень быстро заговорили, и Шина, воспользовавшись моментом, встала:

        - Только одно платье, только одно!

        - Прошу вас, доверьтесь мне!  - восторженно воскликнула Фифи.  - Пойдемте в спальню. Скорее. Анастазия, принесите эти вещи.
        Она взяла Шину за руку и повела в спальню. Это была прелестная комната, но у Шины не было времени ее рассмотреть. Шкафы были открыты, и Фифи начала доставать платья, костюмы, блузы, шляпы.

        - Долгое время я думала, куда девать эти вещи,  - сказала она.  - Выбросить жалко, а отдать некому. Всем они малы.

        - Пожалуйста, только одно платье…  - повторяла растерянная Шина.

        - Примерьте, пожалуйста, это и это!  - Фифи Фонтес предлагала Шине одно прекрасное платье за другим.
        Очарованная, Шина послушно разделась. Фифи и Анастазия ужаснулись, увидев ее нижнее белье. Его заменили изящным шифоном и нейлоном, до которого страшно было дотронуться, так он был красив. Затем натянули через голову одно из платьев Фифи и в восхищении закричали, что оно ей очень идет.

        - Оно вам чуть велико. Вам нужно поправиться. О, какая вы счастливая. А мне, наоборот, нужно худеть. А сейчас пояс. И даже есть шляпа, которая сюда подойдет.  - Фифи с беспокойством взглянула на Шину.  - Но ваши волосы! Это ужасно. Ваша прическа не подходит к парижской шляпе.
        Шина распустила волосы.

        - Так лучше,  - одобрила Фифи.  - Но ими следует заняться парикмахеру.
        Вспорхнув с места, как маленькая колибри, она сняла трубку телефона, набрала номер и заговорила:

        - Привет! Это мадемуазель Фонтес, Эмиль на месте? Отлично! Передайте, чтобы он зашел ко мне сейчас. Да, сейчас. Да, я записана на завтра, но мне он нужен сейчас.  - Она положила трубку.

        - А кто это - Эмиль?  - смущенно спросила Шина.
        Парикмахер пришел прежде, чем Фифи успела ответить. Он сразу же принялся за работу. Обрезанные пряди волос упали на пол. Он убрал волосы со лба, так что теперь они вились по обеим сторонам лица. Как только он закончил, Шина посмотрела на себя в зеркало. Она совершенно преобразилась.

        - Замечательно. Эмиль, вы - гений!  - воскликнула Фифи.

        - А что скажет мадемуазель?  - спросил парикмахер.

        - Я не узнаю себя,  - медленно проговорила Шина.  - Я понятия не имела, что мои волосы можно так уложить.

        - Если бы вы могли пойти со мной завтра…

«Завтра!» Эти слова вернули Шину в реальность.

        - Нет, к сожалению, я не смогу,  - ответила она.  - Завтра я буду работать. Да и теперь мне уже пора идти. Спасибо вам за все. Я замечательно провела время.
        Она потянулась к своей одежде, но Фифи выхватила ее и отдала Анастазии.

        - Нет, я вам не отдам эти вещи. А то вы будете их носить, а мои положите в ящик.

        - Я не могу носить это платье каждый день, ужаснулась Шина.
        Платье из черного атласа с крошечными бархатными вставками, придающими ему особую изысканность, абсолютно не подходило для повседневной носки.

        - Нет, это лучше,  - настаивала Фифи.  - А вот к нему пальто и шляпа.  - Минуту она колебалась, а потом воскликнула: - Мой спортивный костюм, Анастазия! Он идеально подходит для прогулок с детьми. А к нему пальто из синей шерсти, как раз под цвет ваших глаз.

        - Но я не могу взять все это,  - упиралась Шина.

        - Нет, вы все возьмете! У вас будет одежда на любой случай. Клянусь, эти вещи мне не нужны. А мои туфли вам не подойдут? Может быть, мы с вами близнецы?  - рассмеялась Фифи.

        - Я не знаю, как благодарить вас,  - проговорила Шина.

        - Я ваша должница.  - Фифи внезапно стала серьезной.  - Если бы вы только знали, как это мало по сравнению с тем, что вы сделали для меня.  - Она пожала руку Шине.  - Посмотрите на себя в зеркало! Как чудесно вы преобразились. Посмотрите, и вы поймете, что я создала ваш новый образ.

        - Да, действительно.  - Шина изумленно глядела на свое отражение, не узнавая себя.

        - У моего подарка даже есть название,  - возбужденно продолжала Фифи.  - Это «парижский поцелуй», моя дорогая.

        Глава 5

        Шина вернулась в посольство после шести часов в такси с тремя большими чемоданами и шляпной коробкой. Слава богу, что никого не было, когда машина остановилась у парадного входа.
        Вероятно, мадам Пелейо ушла на вечеринку. Это происходило раз в неделю, и обычно ее сопровождал сам посол или Люсьен Мансфильд. Наверное, это входило в его обязанности.
        Шина вовсе не хотела быть замеченной. Она должна была собраться с мыслями и понять, что Фифи сделала для нее. Фифи и Анастазия отняли у нее старый твидовый костюм, нижнее белье и даже туфли.

        - Мы выбросим их,  - сказала Фифи,  - чтобы вы носили новые вещи! А то они провисят у вас в шкафу, и никто их не увидит.
        Что было делать? Особенно довольной казалась Анастазия. Она освободила шкафы от лишней одежды.

        - Вам оно никогда не нравилось, мадемуазель,  - говорила она хозяйке, показывая настолько восхитительное платье, что Шина и мечтать о таком не смела.

        - Нет, нет, я его ненавижу,  - отвечала Фифи, и Анастазия кидала его в растущую груду вещей, предназначенных для Шины.
        Шина возражала, но они не слушали. И, как Золушка, по мановению волшебной палочки она превращалась из замарашки в обносках в сказочную принцессу.
        Стул уже скрипел под тяжестью платьев, костюмов, шляп, туфель, перчаток, сумок.

        - Ну а теперь, после такой генеральной уборки, мы все заслуживаем по коктейлю.
        Снова Шина попыталась отказаться, говоря, что не любит коктейли.

        - Коктейли Анастазии вам понравятся,  - заверила ее Фифи.  - Они восхитительны, как нектар богов.
        И опять Фифи оказалась права. Коктейль был чудесным. Он развеял страхи, и Шина решилась надеть черное платье, первое из того, что она примеряла, и тяжелое пальто, которое было трудно упаковать, подходившее к нему. Фифи надела на нее шляпку с бархатными листьями, дала ей сумочку из крокодиловой кожи, совсем новую на вид.

        - Теперь вы ослепительны!  - наконец констатировала Фифи.
        Но Шине не хотелось никого ослеплять в посольстве. Она чувствовала себя неловкой в новых туфлях на высоких каблуках. Она оплатила такси и сказала лакею отнести чемоданы к ней в комнату. Это были чемоданы Фифи, и она обещала вернуть их при первой возможности.
        Лакеи внес вещи через боковую дверь, и Шина торопливо поднялась по ступенькам в холл. Она думала, что в доме никого нет, и устремилась к широкой лестнице, когда вдруг Люсьен Мансфильд вышел из кабинета посла и увидел ее, бегущую по мраморному полу. Минуту он колебался, но затем произнес:

        - Добрый вечер!
        По голосу и выражению его лица Шина поняла, что он не узнал ее. Она так засмущалась, что не могла ничего ответить и только робко смотрела на Люсьена Мансфильда. Тот с учтивым кивком медленно приблизился к ней. И вдруг узнал ее.

        - О господи!  - воскликнул он.  - Это же миссис Лоусон.

        - Да… да,  - запнулась Шина, злясь на себя за свою беспомощность.

        - Что вы с собой сделали? Вы так…  - Он сделал паузу и затем, поскольку Шина не была способна говорить, закончил фразу: - Красивы!

        - Я… я думаю… спасибо,  - пролепетала Шина.
        Его улыбка вернула ей уверенность в себе.

        - Что с вами случилось?  - спросил он.  - Как объяснить ваше сказочное превращение?

        - Действительно, сказочное,  - улыбнулась в ответ Шина.  - Это, как мне сказали, называется «парижский поцелуй».

        - Так вот что это значит,  - спокойно произнес он.
        Шина улыбалась, смотря в его серые глаза, но голос с лестницы прервал их.

        - Кто говорит о поцелуях?  - спросила мадам Пелейо, спускаясь вниз по лестнице в соболиной накидке поверх вечернего платья с блестками. Она дошла до конца лестницы и увидела, с кем разговаривает Люсьен Мансфильд. Ее улыбка стала холодной, а взгляд ледяным.

        - Вы ли это, миссис Лоусон?  - сухо спросила она.

        - Да, мадам.  - Шина опять занервничала. Пальцы ее дрожали, сжимая сумочку.

        - Вы, конечно, потратили свой первый выходной на покупки,  - сказала мадам Пелейо. Но, рассмотрев Шину поближе, она воскликнула: - Не может быть! Это же платье из последней коллекции Диора.  - Она замолчала, потому что Люсьен Мансфильд коснулся ее руки.

        - Я уверен, что миссис Лоусон все вам потом объяснит. А сейчас мы должны идти.
        В его голосе звучала властность, и мадам Пелейо сдалась, хотя бросала на Шину неприязненные взгляды. Она повернулась, так что ее юбки слегка взметнулись над полом, и вышла с полковником Мансфильдом через парадную дверь. Шина слышала, как она говорила: «Но это мое дело, Люсьен…» - и предположила, что полковник Мансфильд убеждал ее, что это не их дело, откуда у гувернантки могла появиться такая одежда.
        Благодарная, что он освободил ее от дальнейших объяснений, Шина, задыхаясь, взбежала на третий этаж, не зажигая света, заглянула в детскую посмотреть, спят ли дети. Но они не спали и, увидев ее, взволнованно затараторили.

        - Как мы рады, что вы вернулись, Лои!  - Так они ее называли.

        - Как прошел день?  - спросила Шина, входя в комнату.

        - Очень плохо,  - надулась Мэди.  - Прогулка с Жанной была очень скучной, а когда мы пришли к маме, она была очень занята разговором с дядей Люсьеном и не поиграла с нами.
        Детям разрешалось называть полковника Мансфильда дядей. Шина не смогла скрыть удивления. Что за важная беседа была у него с мадам Пелейо, что та даже не смогла уделить внимания детям.

        - Дядя Анри пришел позже,  - вмешался Педро.  - Но он был сегодня такой сердитый, очень сердитый.

        - Он сердился на вас?  - спросила Шина.

        - Нет,  - ответила Мэди.  - Он вошел вместе с Жанной, чтобы отвести нас наверх, и мама спросила его, что он делал, и, когда он сказал: «Ничего»,  - она начала подтрунивать над ним и сказала: «Наверное, одна из твоих девочек не угодила тебе сегодня?» Наверное, это было глупо, Лои? Ведь у дяди Анри нет никаких девочек, правда?

        - Конечно нет,  - согласилась Шина.  - Ваша мама, должно быть, что-то напутала.

        - Я так и знала,  - успокоилась Мэди.  - Но дядя Анри крикнул: «Проклятье!» - и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Так нельзя, правда, Лои?

        - Конечно нельзя,  - поддержала девочку Шина.  - А теперь ложитесь спать.

        - Еще рано…  - протянула Мэди.  - Жанна всегда укладывает нас спать рано, потому что мы ее утомляем. Ведь так, Педро?

        - Да, точно,  - торжественно прошепелявил мальчик.
        Женское чутье подсказывало Мэди, что Шина не такая, как обычно.

        - Вы не похожи на нашу Лои,  - заметила она критически.  - Я приняла вас за маму.

        - Потому что у меня новое пальто,  - объяснила Шина.

        - Это хорошо, правда?  - спросила Мэди. Она погладила рукой мягкую ткань и бархатные манжеты.

        - Очень хорошо,  - ответила Шина.

        - Вы купили его в магазине?
        Шина покачала головой:

        - Нет, мне его подарили.

        - Подарок?  - расспрашивала Мэди.

        - Да, подарок.
        Девочка снова свернулась клубочком в постели:

        - Я люблю подарки. А вы, Лои?

        - Да, но мне их редко дарят,  - ответила Шина.

        - А дядя Анри дарил подарки мисс Робинсон,  - сказала Мэди.  - Конфеты и цветы, а она всегда почему-то хихикала.

        - Ну все, теперь ложитесь спать,  - торопливо приказала Шина.  - Если я вам что-нибудь расскажу, вы обещаете больше не болтать?

        - Да, да! Обещаем!  - закричала Мэди.
        Педро, как обычно, вторил сестре:

        - Обещаем, обещаем!
        Шина села на детскую кроватку и рассказала им старую-старую сказку про трех медведей. Затем она поцеловала детей, пожелала спокойной ночи, напомнила об обещании и вышла из комнаты, неплотно прикрыв дверь, чтобы услышать, если они ее позовут.
        Она вошла к себе в спальню и увидела три чемодана и шляпную коробку, аккуратно сложенные на ковре у кровати. Минуту она стояла, с удовольствием глядя на них. Наконец-то большие пустые шкафы в ее комнате заполнятся. Наконец-то ей понадобятся большие ящики в туалетном столике и шкафу для шляп и обуви. Впервые у нее была настоящая одежда, а не убогое ее подобие, чтобы прикрыть тело. Шина посмотрела на себя в зеркало. Она понятия не имела, что прическа может так изменить человека. Совершенно другое лицо. И глаза казались больше, наверное, потому, что сияли.

«Дядя Патрик не узнал бы меня сейчас»,  - сказала она себе. И затем, подумав о нем, вспомнила обо всем, что произошло за день.
        После общения с Фифи она забыла о противном книжном магазинчике на улице Сан-Франсуа, о странном глухом, как из преисподней, голосе, об ужасе, который охватил ее, когда она поняла смысл сказанного.
        Что теперь делать? С трудом Шина заставила себя не думать об этом больше. Она сняла пальто и решительно направилась к чемоданам.
        В спальне Фифи она не успела рассмотреть большую часть одежды.
        Она вынимала костюмы и платья. Они были так красивы, что ей от счастья хотелось смеяться и плакать одновременно. Среди одежды было множество вещей, которые ей некуда было надеть. Вечерние, дневные платья, пышное платье из мягкого синего кружева с каскадом розовых роз спереди… Настоящее произведение искусства.

        - Мне некуда это одеть,  - вздыхала Шина.  - Но я буду на него любоваться и успокаиваться.
        Она вешала платья в шкаф, раскладывала туфли, шляпы и сумочки, а потом, не устояв, переоделась в другое платье. Это было элегантное платье из зеленого шифона, обшитое вокруг шеи и талии крошечными бриллиантами. В нем она казалась очень тоненькой, почти эфемерной. Она расчесала свои короткие локоны и вошла в детскую, где ее ждал ужин. Один из лакеев принес и поставил поднос на стол.
        Идя по комнате, она представила себя в ресторане на свидании с красивым молодым человеком. Вот он отодвинул стул, усаживая ее за уютно освещенный столик. Вот официант принес меню и спросил, что она желает заказать. Она заказала холодного цыпленка и ветчину, так как именно эти блюда ждали ее на подносе. Больше она ничего не могла придумать. На самом деле она не знала, что скажет молодому человеку в такой ситуации. До этого она бывала несколько раз в дешевых ресторанчиках в Дублине и Белфасте. В Лондоне дядя два раза водил ее в ресторанчик на Кингз роуд. Ей там очень понравилось, хотя Патрик О’Донован говорил, что здесь кормят помоями и что в Ирландии такое не дают даже свиньям. Он ругался, потому что ненавидел Англию, зато Шина была очарована этим многолюдным местом, где можно заказать то, чего не приготовишь дома.
        Теперь я могу войти в ресторан, думала она, но понимала, что никто ее не пригласит, кроме, возможно, виконта. А она не может принять его приглашение. Вдруг Шина представила себя сидящей за столиком с Люсьеном Мансфильдом.
        Он пугал ее, но одновременно и очаровывал. В нем чувствовался сильный характер. Иногда ей очень хотелось пообщаться с ним, узнать его мнение обо всем. Но рядом с Мансфильдом Шина робела.
        Он, наверное, считает меня глупой, думала она. Может быть, теперь, имея красивую одежду, она будет чувствовать себя увереннее.
        Она поужинала, и лакей убрал поднос. Шина с волнением подошла к окну. За окном была божественная ночь. Как жаль, что ей нельзя отлучаться!
        Нет уж, хватит дневных приключений, решила Шина, пора остановиться и успокоиться. Но Париж заставлял желать большего, пробуждал жажду деятельности.
        Шина взяла свою рабочую корзинку. Надо было пришить пуговицы, заштопать шерстяные жакеты, пришить завязку на изящном нижнем белье Мэди. Но пальцы не слушались ее. Она посидела, глядя на огонь в камине, не в состоянии сосредоточиться ни на одной мысли. Шум открывающейся двери вывел Шину из забытья. На пороге стоял Анри де Кормель. Увидев, что она одна, он быстро вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Шина встала.

        - Вам нельзя приходить сюда, месье!  - воскликнула она.

        - Ерунда! Я хочу вас видеть, а моя сестра и грозный полковник ушли. Я специально вернулся пораньше, чтобы поговорить с вами.  - Виконт подошел к ней и удивленно воскликнул: - Что вы с собой сделали, Шина? Вы подстриглись. Какое восхитительное платье! В нем вы похожи на водного эльфа. Почему вы никогда не носили его раньше?

        - Месье, пожалуйста, будьте благоразумны,  - умоляла Шина.  - Вы знаете, что у меня будут неприятности, если мадам Пелейо застанет вас здесь.

        - Я же объяснил вам, что ее нет,  - усмехнулся виконт.  - Разве вам не известна английская пословица «Когда кот спит, мыши веселятся»?

        - Но я не собираюсь с вами веселиться,  - твердо заявила Шина.  - Я ложусь спать.

        - Тогда скажите мне, почему вы не пришли на чай сегодня.

        - Я же отказала вам,  - ответила Шина.

        - Вы не пришли потому, что боитесь моей сестры. Но вы хотели бы прийти - признайтесь!

        - Нет… вы… я не знаю.

        - Зато я знаю,  - доверительно проговорил виконт.  - Вы хотели бы выпить чаю со мной наедине. Мы бы сели в уголке, и я бы угостил вас кремовыми пирожными, мороженым. А я бы наблюдал, как вы краснеете и пытаетесь скрыть под длинными ресницами синеву ваших глаз. Вы не понимаете, насколько вы привлекательны, малышка Шина…

        - Нет… нет… нет!  - Шина с трудом сдерживала смех.  - Хорошо, раз вы не уходите, что я должна сделать, чтобы вы не разговаривали со мной так?

        - Наконец я слышу разумные речи,  - улыбнулся виконт.  - Тогда сядьте и поведайте мне, как вам удалось так себя преобразить. Раньше я считал вас хорошенькой с вашими длинными золотистыми волосами. Но сейчас, с короткими, вы выглядите еще лучше. Где вы взяли это платье?

        - Вы очень любопытны,  - улыбнулась в ответ Шина.

        - А вы сводите меня с ума!  - Виконт взял ее за руку.  - Не могу понять, либо вы очень умны, либо действительно слишком просты и неопытны. Не каждая женщина заставила бы меня так долго ждать. Я обезумел от гнева, когда вы не пришли. Не каждая женщина умудрилась бы быть такой неуловимой, как вы на прошлой неделе.  - Он помолчал, а потом очень тихо произнес: - Не убегайте больше, прошу.
        Шина попробовала освободить руку, но он держал ее.

        - Я… не знаю… на что вы намекаете,  - сказала она, запинаясь.  - Мы уже поговорили, я хочу… лечь спать.

        - Вы лжете!  - вспылил он.  - Вы так прекрасны, Шина. Вы очаровали меня. Я все время думаю о вас, о той минуте, когда увижу ваше строгое личико, как вы застенчиво опускаете ресницы, когда я смотрю на вас. Вас смущают мои взгляды, верно?

        - Пожалуйста, позвольте мне уйти,  - просила Шина.
        В ответ он поднес ее руки к губам. Они были горячими и страстными. Шина почувствовала внутреннюю дрожь.

        - Сказать, что я думаю, глядя на вас, Шина? Или вы сами догадываетесь? Что вы знаете о жизни? Вы кажетесь такой неискушенной. Может, вы умны настолько, чтобы скрывать свои эмоции. Наверное, муж научил вас этому?
        Шина внезапно напряглась.

        - Как вы боитесь говорить о нем,  - сказал виконт.  - Интересно, вы любили его?

        - Вы не имеете никакого права задавать мне подобные вопросы!  - воскликнула Шина.

        - Это не вопросы. Просто я размышляю вслух. Вы прекрасны, и все же, по-моему, о любви вы знаете совсем немного. Но в этом нет ничего удивительного. Ведь вы были замужем за англичанином, а они приравнивают любовь к спорту - крикету или футболу. Позвольте мне преподать вам урок любви. Показать вам, что происходит, когда два человека хотят друг друга.
        Его речи, прикосновение губ завораживали Шину.
        Де Кормель перевернул ее руку и поцеловал сначала ладонь, а затем каждый палец, подолгу не отрывая губ от ее нежной кожи, потом добрался до запястья. Его поцелуи становились все более страстными, пока с неожиданной для нее силой Шина не высвободила руку. Она поставила стул между собой и виконтом и встала, держась за спинку.

        - Пожалуйста, уходите,  - сказала она.  - Ваша сестра может появиться в любой момент и очень рассердится, застав вас здесь.

        - Из-за этого я должен уйти? Моя дорогая, но это же смешно. Мы взрослые люди. Жизнь так коротка, и счастье так трудно найти. Мы не дети, чтоб надеяться на лучшее. Вы были замужем и овдовели. Шина, и знаете, что любовь быстротечна. Ее можно найти и потерять. Почему вы отрицаете то, что я вижу по вашим глазам, по вашим дрожащим пальцам. Мы хотим друг друга. Вы боитесь в этом сознаться?

        - Пожалуйста, уйдите,  - побледнев, повторяла Шина.
        Он нравился ей, и в то же время она хотела убежать. Не только потому, что боялась обнаружить свою неискушенность, но и потому, что хотела скрыть зарождающееся в глубине души чувство. Она не могла отрицать, что в его словах, во взгляде, в страстности поцелуев не было притворства.

        - Пожалуйста, уйдите,  - снова попросила она.

        - А если не уйду?
        Шина не ожидала такой настойчивости.

        - Разве вы не понимаете? Я гувернантка. Моя работа важна не только для меня, но и для другого человека. Если ваша сестра застанет нас, а тем более если узнает, что вы занимаетесь со мной любовью, меня уволят без рекомендации и, возможно, без денег на обратный билет в Англию.

        - Неужели вы думаете, что, если бы это произошло, я позволил бы вам голодать?  - спросил Анри де Кормель.  - Я бы позаботился о вас, Шина. Как вы можете сомневаться во мне? Послушайте, у меня есть небольшая квартира, о которой сестра ничего не знает. Я живу здесь, но своих близких друзей я приглашаю в гости туда. Вы придете ко мне как-нибудь вечером? Мы поужинаем сначала; никто не узнает, никто нас не увидит. Затем мы поедем ко мне, я покажу вам, как можно любить. Только не бойтесь и ни о чем не думайте.

        - С такими предложениями вы подходите к каждой встречной молоденькой девушке?  - презрительно спросила Шина.
        Виконт обезоруживающе улыбнулся:

        - Вы действительно думаете, что я на это способен? Конечно нет! Как вы могли подозревать во мне такую распущенность? Но ведь вы были замужем. И ваше кольцо на левой руке позволяет говорить мне то, что подсказывает сердце. Если мы останемся когда-нибудь вечером наедине, мы будем бесконечно счастливы.

        - Возможно, вы не хотели этого, но вы оскорбили меня своим предложением. Мой ответ - никогда.

        - Возможно, я поторопился,  - невозмутимо ответил Анри.  - Мне всегда говорили, что английские женщины холодны и недоступны. Вы слишком рассудительны. Наверное, вы никогда не любили по-настоящему и боитесь этого чувства.

        - Наверное, мы по-разному понимаем любовь,  - усмехнулась Шина.

        - Любовь - это потребность друг в друге,  - изрек де Кормель.

        - Нет, это гораздо большее,  - ответила Шина.  - Вы под любовью подразумеваете только физическое влечение.

        - Правда?  - спросил Анри де Кормель.  - Дайте мне вашу руку.
        Не подумав, Шина протянула руку, и он, смеясь, прижал ее к себе и поцеловал в губы. Для Шины это был первый поцелуй в жизни. Она почувствовала мягкость и силу мужских губ, которые завладели ею. На мгновение она забыла обо всем. Очнувшись, она хотела оттолкнуть его, но он крепко сжимал ее в своих объятиях. Шина не могла дышать, будто находилась глубоко под водой. Внезапно Анри отпустил ее, но его поцелуи продолжали гореть на ее лице, шее, глазах, волосах.

        - Вы восхитительны!  - воскликнул он.  - Я хочу вас! Я хочу вас любить! Скажите, что вы меня тоже хотите.
        Шина не могла двигаться. Ее голова шла кругом от прикосновения его мягких, чувственных губ. Но тут послышался шум голосов с улицы. Внизу хлопнула дверь. Анри в последний раз поцеловал Шину. Она еле дышала. Он пробежал через детскую и как тень выскользнул из комнаты. Дрожа, Шина опустилась в кресло, поднесла руки к горящим щекам и коснулась губ, на которых остался след его незабываемых поцелуев. В этот момент она не понимала, что чувствует. Она только знала, что дрожит от того, что испытала. Такое случилось с ней впервые. Время, проведенное с виконтом, пролетело так быстро, что, посмотрев на часы, она обнаружила, что прошло целых полчаса.
        Что будет завтра, Шина не знала, она только помнила, что случилось сегодня. Ее целовали впервые в жизни. Действительно ли она была влюблена в легкомысленного виконта? Действительно ли ее влекло к нему так, как его влекло к ней? Шина не могла на это ответить. Она находилась в полном смятении и чувствовала головокружение. Если бы только мысли ее прояснились. Но это было невозможно, так как она все еще ощущала на себе страстные поцелуи Анри, его крепкие объятия.

        - Я должна лечь спать,  - прошептала Шина. Она вошла в свою комнату, включила свет и остановилась в нерешительности. Затем заперлась от Анри де Кормеля. Или от любви, зарождающейся в сердце? Она и сама не знала ответа.

        Глава 6

        Шина проснулась очень рано, чтобы, пока дети еще спят, спокойно написать письмо дяде Патрику. Она не могла это сделать вчера, так как ее мысли были в смятении. Утреннее солнце осветило крыши домов, и Шина распахнула окно. Весенний воздух взбодрил ее, как бокал вина. Парижский воздух казался ей особенным. Она, как нигде и никогда, ощущала свою молодость, жизнерадостность, пылкость. И даже беспокойство за дядю и то, что она находится здесь под чужим именем, не омрачало ее радости. Париж изменил ее как по волшебству.
        Нехотя Шина отошла от окна и села за аккуратный письменный столик, стоявший в углу ее спальни. Она взяла ручку и положила перед собой лист бумаги с гербом Марипозы. Как начать? Что она должна написать, чтобы приехать домой против воли дяди Патрика и узнать правду? Она никогда не совала свой нос куда не следует. Беззаботный весельчак, дядя, если у него были деньги, их тратил, если не было, то его кормили друзья. У него, сколько помнила Шина, всегда были друзья. Однако Шина не хотела так жить.
        Наконец она отбросила все эти мысли и начала писать.

«Дорогой дядя Патрик! (Тут она остановилась и вспомнила его смеющееся лицо, когда он подбрасывал ее, еще маленькую, на руках. Вспомнила, как он сидел у ее кровати, когда она упала с пони. Он рассказывал ей часами сказки, делал забавные игрушки из старых газет и катушек. Для нее он тогда был единственным светом в окошке. И как она все еще его любила. О, она всегда щадила его нервы. Но сейчас она должна узнать правду. Боясь, что ее решимость пропадет, Шина начала описывать вчерашний случай в книжном магазине, угрозы по телефону, настаивая на встрече.) Я вышлю тебе деньги, как только получу. И если нужно, попрошу, чтобы мне их выдали на неделю раньше. Вчера я уже выслала деньги. Их тебе должны передать. Так или иначе, у тебя будут деньги на обратный билет. Пожалуйста, пожалуйста, дядя Патрик, если ты меня любишь, приезжай и объясни мне, что происходит. Я так напугана этой тайной, что хочу видеть тебя больше всего на свете».

        Когда Шина закончила писать, в ее глазах стояли слезы. Она действительно испугалась не за себя, за дядю Патрика. Может быть, он оступился в своей жизни и попался на удочку этим людям, что-то натворил. Он такой транжира. А может быть, из-за своего пылкого патриотизма он совершил что-то противозаконное.

«Плевал я на законы!» Как часто слышала она от него эти слова. Когда она была ребенком, он говорил ей полусерьезно: «В школе вам говорят, что полицейский - лучший друг человека. Однако в жизни лучше с ним не сталкиваться».
        Тогда ей казалось это смешным, но теперь она поняла, что это серьезно. В этих словах был глубокий смысл.
        Шина положила письмо в конверт, написала на нем адрес и положила в сумочку, чтобы оно не попалось на глаза полковнику Мансфильду.

«Он вездесущ»,  - думала она, дрожа. Она вспомнила, как лгала Люсьену Мансфильду, и ее щеки зарделись.
        Но все эти воспоминания и даже недовольство мадам Пелейо при виде ее новой одежды не могли омрачить радость Шины. Солнце осветило ее комнату. Она подошла к шкафу и вынула костюм, который собиралась надеть.
        Она опять не узнала себя, когда посмотрелась в зеркало в новом наряде. Пожалуй, это был самый простой костюм из того, что дала ей Фифи. Жемчужно-серые юбка и пиджак и к ним пальто из синего твида. Легкая блузка того же цвета, туфельки, крошечная шляпка. Все очень просто и скромно, без украшений. Однако эти вещи преобразили Шину.
        Они красиво облегали ее грудь, подчеркивая тонкую талию. Короткая юбка открывала ее красивые ноги. Она увидела свои ярко-синие глаза, нежную кожу. На волосах играли золотыми бликами отблески света. Шина виновато отвернулась от зеркала.

        - Суета сует,  - произнесла она, чувствуя, однако, что это вознаграждение за долгое воздержание.
        В новой одежде она расцвела, почувствовала себя женщиной.

«Наверное, раньше, в заботах о дяде Патрике, я забывала о себе»,  - решила Шина.
        И вот теперь она ощутила свое обаяние. А может, это взгляды и поцелуи Анри Кормеля пробудили в ней это ощущение? Все утро Шина отгоняла от себя эту мысль, но независимо от нее кончики пальцев все время касались губ. Она почти вбежала в детскую, чтобы раздвинуть шторы.

        - Я уже давно проснулась, Лои,  - укоризненно сказала Мэди.

        - Я тоже,  - весело ответила Шина.

        - Но вы могли прийти к нам пораньше,  - надулась Мэди.  - А то мы лежали здесь, думая, что еще ночь.

        - А теперь вставайте,  - бодро произнесла Шина.  - Давайте подумаем, чем бы интересным нам заняться, пока сияет солнце.

        - А уроков не будет?  - с надеждой спросил Педро.

        - Очень мало,  - пообещала Шина.  - Может быть, позанимаемся на прогулке.

        - Здорово!  - закричали дети.
        Шина придумала для них игру. Она указывала объект на улице, и они должны были назвать его по-английски. Так и она сама узнала большое количество неизвестных ей ранее слов, потому что, ошибаясь в английском, дети прекрасно знали французский, испанский и марипозанский.

        - Мы учим Лои испанскому,  - объявила Мэди за обедом.
        Шина попыталась угомонить девочку, поскольку все посмотрели на нее. Мадам Пелейо поджала губы, увидев ее новый костюм, в то время как Анри де Кормель смотрел на Шину с восхищением, и только Люсьен Мансфильд сохранял спокойствие и оставался серьезным.

        - Ешь, Мэди,  - сделала замечание своей воспитаннице Шина.  - Не разговаривай во время еды.

        - Я надеялась, что дети изучают английский язык, миссис Лоусон,  - с неприязнью сказала мадам Пелейо.  - Вчера утром я попросила Педро прочесть два или три простых слова, но он не смог.

        - Они были очень трудные, мама,  - стал оправдываться Педро.

        - А я их знала, не так ли?  - спросила Мэди.

        - Как и любая девочка в твоем возрасте,  - ответила мадам Пелейо.

        - Мы сами должны говорить с ними по-английски,  - вмешался Анри Кормель.

        - Я думаю, что это должна делать миссис Лоусон,  - заявила мадам Пелейо.
        Невозмутимый виконт отвесил сестре небольшой поклон:

        - Прекрасно парируете, моя дорогая.
        Она улыбнулась с раздражением. Но даже в раздраженном состоянии она выглядела настолько красивой, что Шина не могла оторвать от нее глаз, забыв о детях.
        Она прекрасно понимала, что эти семейные обеды станут для нее испытанием. Однако, когда пришел посол, рассыпаясь в извинениях за опоздание, атмосфера изменилась. Ивонна Пелейо была моложе его лет на тридцать, и, по всей вероятности, он временами подавлял ее, но она уважала мужа, восхищалась им и, будучи француженкой, не скрывала своих чувств. А ему было лестно ее внимание. Ивонна не скрывала своей радости всякий раз, когда он появлялся.

        - Как вы поздно, мой дорогой,  - сказала она.  - Я уже начала волноваться.

        - Дела, дела… Разве дипломатия - это не работа?  - ответил посол.

        - Повар приготовит вам свежий омлет,  - улыбнулась мадам Пелейо.  - Анри, пожалуйста, налейте Карлосу бокал хереса - вы знаете, из той бутылки, специально предназначенной для него.
        Виконт встал и принес графин из буфета.

        - Вам понравится это вино, Карлос,  - сказал он шурину.  - Оно дает необычайный прилив энергии!

        - Это как раз то, что мне сейчас нужно,  - ответил посол. Он взял бокал и отпил глоток вина, а потом обратился к Люсьену Мансфильду: - Я думал, что никогда не избавлюсь от них. Они говорили и говорили, прежде чем обратились ко мне за подписью.

        - Надеюсь, вы не подписали, месье.

        - Нет, я сказал, что мне нужно время, чтобы подробно с этим ознакомиться!

        - Они оставили вам контракт?

        - Да, он на моем столе. Мы будем обсуждать его вечером. Я должен встретиться с испанским послом сразу же после обеда.

        - Зачем вам спешить?  - сказал Люсьен Мансфильд.  - Не подписывайте сразу, протяните, насколько это возможно.

        - Конечно, но они торопят меня,  - засмеялся посол.
        Шина слушала, почувствовав, как заколотилось ее сердце. Так вот о каком контракте говорил голос по телефону. Вот что она должна изучить. Она сразу же решила, что не будет делать этого. Даже если это вопрос жизни и смерти для дяди Патрика, она не станет больше разговаривать по телефону с человеком, который угрожал и издевался над ней.

        - Если вам не нужен Люсьен сегодня,  - обратилась мадам Пелейо к мужу,  - я могу просить его сопровождать меня на прием в посольство Аргентины? Вы знаете, как я не люблю быть одна на таких официальных приемах.

        - Конечно, моя дорогая. Ведь я же не смогу сопровождать вас.

        - Да, знаю,  - надулась мадам Пелейо.  - Но я так хочу, чтобы вы пошли со мной.

        - Моя дорогая, я готов для вас на все. Но я не могу отказаться от встречи с испанским послом. Он и так уже недоволен, что я не оказываю ему должного внимания, и, если меня не будет на его совещании сегодня, я окажусь в его черных списках навсегда.

        - Бедный мой, конечно, раз так, я пойду с Люсьеном.

        - А со мной никто не хочет никуда пойти?  - с притворной жалобностью спросил Анри де Кормель.

        - Мы хотим, дядя Анри!  - закричала Мэди.

        - Нет, вы с ним никуда не пойдете,  - резко сказала мадам Пелейо.  - Я думаю, Анри, вы сумеете сами распорядиться своим свободным временем.

        - А я так не думаю,  - лениво ответил виконт и вызывающе взглянул на сестру.

        - Тогда я запрещаю,  - отрезала мадам Пелейо.
        Она неприязненно посмотрела на Шину, когда дети пообедав, выходили из комнаты. Шина уложила их, вышла из спальни и направилась к мадам Пелейо. Та ждала ее.
        Супруга посла казалась еще красивее, чем обычно. Однако Шину впервые не смутил ее вид, так как в своем новом костюме и с новой прической она тоже хорошо выглядела.

        - Я не смогла принять вас утром, так как поздно встала,  - сказала мадам Пелейо.  - Теперь у меня есть несколько секунд, и, мне кажется, вы должны объяснить мне, почему вы так внешне преобразились.

        - Я абсолютно все могу объяснить, мадам,  - ответила Шина.  - Хотя мой рассказ может показаться вам немного фантастичным.

        - Фантастичным!  - Мадам Пелейо повысила голос.  - Это чрезвычайно фантастично. Вы приехали сюда скромной простушкой и вдруг за один день оказались одеты по последней моде. Этот костюм, если не ошибаюсь, от Диора. Вы бы не смогли его купить на свои деньги.

        - Да, я знаю…  - начала Шина.
        Но мадам Пелейо не дала ей говорить:

        - Я поверила в вашу добропорядочность, потому что за вас поручилась графиня де Бофлер. У меня уже были неприятности с молоденькими гувернантками. Они приезжали в Париж и теряли голову. Если это подарил вам мужчина…

        - Конечно нет!  - сердито прервала ее Шина.  - Если бы вы были так любезны, чтобы выслушать меня, я бы все объяснила.
        Ее рассердило, что супруга посла могла хоть на мгновение заподозрить ее в такой безнравственности. Конечно, столь быстрое преображение требовало объяснений. Но гордая, как все О’Донованы, Шина не смогла снести подобных оскорблений. Кровь прилила к ее лицу, глаза вспыхнули, и она рассказала мадам Пелейо историю о возвращении бумажника и о том, как отблагодарила ее Фифи Фонтес.

        - Так вот оно что!  - Мадам Пелейо была явно удивлена.  - Конечно, миссис Лоусон, вашей вины нет в том, что вы приняли подарки. Но обноски звезды «Казино де Пари» вовсе неуместны в вашем положении.

        - Я буду носить самые скромные из ее вещей при исполнении своих служебных обязанностей,  - сказала Шина. Однако тон ее не был кротким. Неделю назад ее уже оскорбил гнев супруги посла, и теперь она опять рассердилась.

        - Да, этот костюм достаточно прост,  - неохотно признала мадам Пелейо, но затем с внезапной вспышкой раздражительности добавила: - Но дело не только в вашей одежде, миссис Лоусон. Я просила, чтобы мне порекомендовали солидную женщину среднего возраста на место гувернантки. Но графиня так настаивала, чтобы я взяла вас.

        - И вы бы хотели, чтобы я оставила это место?  - спросила Шина глухим голосом. Произнося эти слова, она осознавала, что не хочет уходить. Уехать из Парижа в тот отвратительный дом в Лондоне, опять скитаться с дядей Патриком, когда здесь приключения только начинаются…

        - Нет, не хочу, и вы прекрасно это понимаете,  - раздраженно сказала мадам Пелейо. Дети полюбили вас и слушаются. Но вы должны знать, Париж полон искушений для молодых женщин. Когда вы приехали, я увидела, что вы выглядите слишком молодо…  - Мадам Пелейо замолчала, почувствовав, что скажет сейчас что-то лишнее. Минуту она колебалась, но затем развернулась, юбка ее бархатного платья колыхнулась.  - Давайте остановимся на этом, миссис Лоусон.  - И она быстро вышла из комнаты, хлопнув дверью.
        Шина посмотрела ей вслед. Ее самолюбие было уязвлено.

        - Нет, я буду носить эту одежду,  - громко сказала она.  - Я не хочу больше плохо выглядеть.
        Она вспомнила свой пиджак, юбку и пальто в руках Фифи Фонтес. Какая она мудрая женщина! Теперь поздно, их уже не вернешь, как бы ни желала этого мадам Пелейо. Ей нечего носить, кроме той красивой одежды, которую супруга посла так пылко не одобрила.
        Теперь, когда Шина вывела детей на прогулку, она чувствовала на себе мужские взгляды. Мужчины ей улыбались, она видела восхищение в их глазах, такое же, как у Анри де Кормеля. И только когда дети легли спать, она вспомнила о дяде Патрике. Почему он ничего не объяснил ей?
        Она привыкла слушаться его и не задавать вопросов. Но теперь она чувствовала себя самостоятельной и не стала бы подчиняться никому без объяснений.
        Шина легла спать рано. Но даже в мягкой, удобной кровати она не могла уснуть. Она лежала с открытыми глазами, ворочалась, думая о дяде Патрике, о том, в какие неприятности втянули его эти друзья, возымев такую власть над ним.
        Она не знала, кто они, насколько они опасны. Ее неотступно преследовала мысль о контракте. Посол оставил его на столе. Он все еще там или заперт в сейфе. Если бы она могла увидеть и изучить его? Люди, принесшие контракт утром, должны быть связаны с человеком, говорившим с ней по телефону. Если бы речь в контракте шла об оружии, она бы поняла, что эти так называемые друзья дяди Патрика интересуются оружием. А может быть, это железные дороги, суда? Все, что угодно. Но узнать об этом можно было только из контракта. Внезапно Шина села на кровати. Она включила ночник и увидела, что уже около двух часов ночи. Мгновение она колебалась, но вдруг решилась, встала с кровати, надела халат из бледно-синего атласа, который дала ей Фифи, завязала розовый шифоновый пояс.
        Озабоченная своими мыслями, Шина даже не посмотрела в зеркало. Она надела тапочки и на цыпочках прошла в детскую. В комнате было темно; не включая света, Шина подошла к шкафу с детскими игрушками, нащупала там фонарик и двинулась в путь, светя себе фонариком. Время от времени она останавливалась и прислушивалась. В доме было тихо. Мадам Пелейо уже вернулась. Она слышала, как подъехал ее автомобиль. Если посол и его жена дома, то все должны были спать.
        Сердце Шины бешено колотилось. Она начала спускаться по лестнице, освещая себе дорогу фонариком и стараясь ступать как можно бесшумнее.
        Вот дверь кабинета посла. Шина повернула ручку. Дверь открылась. Крадучись, она вошла в кабинет, закрыв за собой дверь. В комнате стоял запах сигаретного дыма, смешанный с ароматом гвоздик. Ваза с гвоздиками стояла на письменном столе.
        Обмирая от страха, она подошла к столу. На нем лежали стопки документов. Здесь ли контракт?
        Шина отодвинула стул, чтобы дотянуться до документов. И тут послышался щелчок. Свет в комнате зажегся, ослепив ее на мгновение. Она услышала знакомый голос:

        - Не двигайтесь!
        Шину как будто парализовало, и тут она увидела Люсьена Мансфильда. Его зловещий взгляд был страшнее револьвера, который он держал в руке.

        Глава 7

        У Шины перехватило дыхание, в глазах потемнело, и она почувствовала, что проваливается в темноту. Краем сознания она успела уловить, что ее подхватили чьи-то сильные руки и что ее куда-то несут. Когда она открыла глаза, она была в большом мягком кресле. В камине горел огонь, согревая ее своим благодатным теплом.

        - Выпейте это,  - настоятельно произнес чей-то голос.
        Шина хотела возразить, но стакан уже был поднесен к губам, и она проглотила, закашлявшись, пламенную жидкость, которая обожгла ей горло.

        - Нет… не надо больше,  - смогла только выговорить она, сама не узнавая свой собственный голос.

        - Вы уверены?  - спросил Люсьен Мансфильд.
        Теперь, увидев его, она вспомнила все. Эти воспоминания вызвали у нее тошнотворное чувство праха.
        Он застал ее у стола посла. Что она теперь скажет ему? Как объяснит? В панике она вспомнила про дядю Патрика. Если она попалась, то он тоже. Ведь ясно, что она это делала не для себя, а для кого-то. Что она могла сказать? Что? Этот вопрос пульсировал в ее мозгу, и ей хотелось закричать. Она должна придумать, разыграть, объяснить. Шина закрыла глаза.

        - Выпейте еще бренди,  - сказал Люсьен Мансфильд.  - Вам просто необходимо это.
        Ослабев от страха, она повиновалась. Потом протянула ему стакан. Он подхватил его.

        - Больше не надо… сейчас… пожалуйста.

        - Вы все еще выглядите бледной.  - Мансфильд опустился на одно колено и начал растирать ей руки. Она не предполагала в нем такой нежности. Она считала его серьезным и сильным и, когда его руки коснулись ее, почувствовала смущение. И затем, прежде чем она успела что-то сказать, он поднял ее ноги на скамеечку, снял одну тапочку и начал с той же нежностью растирать ее ногу.

        - Пожалуйста, не надо…  - возражала она, но он улыбался.

        - Расслабьтесь. У вас был шок. Вам надо согреться.
        Страх заставлял ее повиноваться. Она почувствовала, как кровь приливает к ногам, как по всему телу разливается тепло от выпитого бренди. Шина поняла, что находится в кабинете Люсьена Мансфильда. При свете камина его строгий кабинет казался уютным. Это немного сняло владевшее ею напряжение.

«Что я скажу? Что я скажу?»
        Он продолжал легко массировать ее ноги. Поленья потрескивали в камине, их огромные тени, отбрасываемые из-за горевшего огня, плясали на потолке.

«Что я скажу? Что я скажу? Что я скажу?» Она повторяла мысленно эти слова, почти молясь, чтобы к ней пришел ответ на них, и наконец сообразила, как следует себя повести. Изобразить из себя наивную простушку. Изобрести какой-нибудь незначительный повод, почему она оказалась в кабинете поздней ночью. Это нужно было сделать не для себя, для дяди Патрика. Одно ее неосторожное слово, и его жизнь окажется в опасности.

        - Я… как жаль, что так глупо…

        - И часто вы падаете в обмороки?  - спросил Люсьен Мансфильд.
        Он все еще держал ее крошечную ножку в своих больших руках. Он улыбался. Грудь Шины вздымалась, дыхание перехватывало при каждом произносимом им слове. Она улыбнулась в ответ:

        - В последний раз в церкви.

        - В школьные годы я всегда падал в обморок в церкви, чтоб не слушать скучную проповедь.

        - Это совсем другое,  - сказала Шина.  - Я так испугалась, увидев, что вы держите в руке.

        - Я думал, что это грабитель.
        Шина сделала удивленные глаза:

        - Что грабителю искать в библиотеке, когда наверху замечательные драгоценности мадам? Я искала лишь книгу.
        При этом она сделала над собой усилие и прямо посмотрела полковнику в глаза. Он пронизывал ее своим взглядом. Но тут догоревшее полено упало в камине, и это позволило Шине повернуться к огню, чтобы он не увидел, как она покраснела.

        - Книгу?  - спокойно, но с сомнением переспросил Люсьен Мансфильд.

        - Да, что-нибудь почитать. Я не могла уснуть, а в детской только книги для детей. С тех пор как я здесь, я еще не прочла ни строчки.

        - Какое упущение!  - воскликнул Люсьен Мансфильд.  - Как можно так долго не читать?

        - Сегодня вечером я не выдержала,  - сказала Шина. И пошла в библиотеку за книжкой. Разве это запрещено?

        - Конечно нет. Но я боюсь, что книги, которые находятся там, покажутся вам скучными. Они все либо об истории Марипозы, либо о международном праве и политике. Я могу предложить вам книги из моей личной библиотеки. Здесь вы скорее обнаружите то, что вас может заинтересовать.  - В темноте он указал в дальний конец комнаты.

        - Нет, не сегодня,  - быстро произнесла Шина. Ей противно было лгать дальше.

        - Пусть не сегодня.  - Он надел ей шлепанцы на уже согревшиеся ноги.

        - Я должна идти спать,  - сказала Шина.

        - Но почему?  - спросил он.  - Вы не хотите спать, да и я ложусь спать намного позже.

        - Позже? Почему?  - ответила вопросом на вопрос Шина.

        - Я работаю. Видите ли, днем я не могу распоряжаться своим временем. Либо я нужен послу, либо сопровождаю мадам Пелейо, либо должен консультировать секретарей; множество мелочей, требующих моего внимания, отнимают время. И только ночью, когда меня никто не отрывает, я могу работать.

        - Вы, наверное, очень сильно устаете?  - спросила Шина.  - Когда же вы спите?

        - Урывками, как многие политики. Но, в общем, я успеваю выспаться, ведь в этом доме все встают достаточно поздно.

        - Я должна идти…  - Она колебалась.
        Люсьен покачал головой, стянул подушку со стула, положил ее на коврик и облокотился на нее.
        Так странно было смотреть на него сверху вниз. Обычно он казался таким высоким, важным, недоступным. Но теперь, при свете камина, лежа у ее ног, он был обычным человеком, с которым можно запросто поговорить. Импульсивно, расхрабрившись от бренди, она попросила:

        - Пожалуйста, расскажите мне о себе.

        - Что вы хотите узнать? Мне тридцать два года, холост, весь в работе.

        - Я первый раз встречаю такого человека.

        - Интересно, это комплимент?  - улыбнулся он.  - У меня сложилось такое впечатление, что вы вообще мало кого встречали.

        - Почему вы так думаете?  - насторожилась Шина.

        - Не знаю,  - уклончиво ответил он.  - Но вы попросили меня рассказать о себе, и я с удовольствием это сделаю. Я уже говорил вам, что моя мать - марипозанка. От нее я унаследовал обширные земельные владения. Но это целинные земли, и юс обладатели влачат жалкое существование. Они очень красивы, но нужно трудиться в поте лица, чтобы обработать их. Я хотел бы показать вам пампасы, где в траве множество цветов, а над ними летают птицы и бабочки, яркие, словно сказочные существа. Иногда можно увидеть вдалеке бегущих страусов и услышать глухое рычание пумы на склонах гор, вздымающихся высоко в небо.

        - Как вы красиво рассказываете!  - воскликнула Шина.  - Почему же вы уехали оттуда? Как вы могли оставить все это?

        - Я здесь, потому что защищаю интересы своего народа, своей страны, которой я принадлежу. Ведь мой отец - англичанин!
        Шина улыбнулась на это.

        - Впервые увидев вас, я подумала, что вы чистокровный англичанин,  - сказала она.  - Но затем поняла, что нет.

        - Мой отец пытался меня сделать таким,  - тоже улыбнулся Люсьен.

        - Затем Харроу и Кембридж, но тщетно. Внешне я англичанин, но сердце мое принадлежит Марипозе.

        - Расскажите мне о ней еще,  - попросила Шина. Она слушала его как ребенок, которому рассказывают сказку.
        Мансфильд говорил о старых зданиях и укреплениях, оставленных испанскими завоевателями, об Индейцах, которые являются последними носителями знании о древних ремеслах и старинных языческих обрядах, о гаучо с их отделанными серебром ремнями и седлами, их занятиях и обычаях.
        Он говорил о фиестах под летним небом и фандаго[1 - Фандаго - испанский танец в умеренном темпе.]. Только истинный испанец может танцевать их, об особенном вкусе вина из местных сортов винограда и о матэ - чае, который жители Южной Америки пьют из тыквы.

        - Как бы я хотела попасть туда!  - воскликнула Шина, когда Люсьен замолчал.
        Она не представляла, насколько восхитительно выглядела в этот момент, подавшись вперед и озаренная светом пламени. Ее губы приоткрылись, настолько его рассказ заворожил ее, а широко открытые глаза выражали восхищение.

        - Возможно, когда-нибудь вы там побываете.

        - Как бы это было замечательно! Но если посол и мадам Пелейо возвратятся на родину, им не потребуется английская гувернантка.
        Говоря это, Шина понимала, что, когда Пелейо уедут, ее миссия в посольстве будет закончена. Как прислали ее в Париж странные друзья дяди Патрика, так и отошлют обратно, когда она выполнит задание или из-за того, что провалит его.
        Но она не хотела покидать этот красочный мир, где минуты ужаса сменялись восхищением.

        - Я должна идти наверх,  - произнесла тихо Шина, но сама не двигалась.

        - Как жалко, что в таком очаровательном халате вы оказались в пустой библиотеке.  - Люсьен Мансфильд смотрел на нее не отрываясь.

        - А вы думаете, что я ожидала встретить там вас?  - наивно спросила Шина.

        - Нет, конечно,  - улыбнулся он.
        Она опустила глаза и пододвинулась на край стула:

        - Спасибо, что были так добры ко мне.

        - Я - добр? А я счел себя эгоистом,  - проговорил он грустно.  - Я тоже иногда чувствую себя одиноким.

        - Вы чувствуете себя одиноким?  - удивилась Шина.  - Это невозможно.

        - Нет, правда. Днем я забочусь о других. Я не жалуюсь. Это моя работа. Но сегодня вечером вы позволили мне быть эгоистом. Я говорил о себе. А теперь ваша очередь.

        - Я должна идти.

        - Но это несправедливо. В беседе всегда принимают участие два человека.

        - Что я могу рассказать?  - спросила Шина.  - Моя жизнь очень скучна, бедна событиями.

        - Но все же есть в этом мире любимое вами место, ваш дом, например?

        - Да, дом, где я провела детство.
        Шина вспомнила маленький домик на утесах, волны, набегающие на морской берег. Что страшного в том, если она расскажет о своих детских воспоминаниях об Ирландии.
        Шина не видела, каким выразительным было ее лицо, когда она говорила. Она рассказала, как утонули отец и мать и она несколько лет провела в домике на утесах со старой француженкой Мари, служанкой ее матери.

        - Ирландия - удивительно зеленая,  - рассказывала Шина.  - Я ощущаю до сих пор особый запах после дождя, сильный и сладкий запах моря, слышу крики чаек, кружащих над утесами. Для вас самое чудесное место в мире - Марипоза, а для меня - Ирландия.

        - Вы все еще называете это место Ирландией?  - спросил Люсьен.

        - Да, конечно!  - вскричала Шина.  - Я ненавижу название Эйре, и дядя Патрик всегда говорил…  - Тут она остановилась. Ну почему, почему она опять проговорилась про дядю Патрика?

        - Так что говорил дядя Патрик?  - допытывался Люсьен.

        - Это было так давно, я была ребенком. Он иногда приезжал к нам, и я хорошо помню его фразу: «Ирландцем я был, ирландцем и останусь, и мне плевать, как всякие политиканы называют мою родину».
        Люсьен рассмеялся:

        - Это звучит как «ирландцы, объединяйтесь». Сдается мне, что ваш дядя был из тех оригиналов, которые, приходя домой, говорят: «Что мне до правительства. Я сам себе голова».
        Шина рассмеялась. Она уже больше не боялась Мансфильда. Наверное, потому, что он так отозвался о дяде Патрике. А может быть, потому, что лежал у ее ног, с таким увлечением рассказывая ей о Марипозе. Сейчас она не чувствовала скованности, находясь рядом с ним. И глаза его не были такими пугающими.

        - Я догадывался, что вы были единственным ребенком.

        - Что вы имеете в виду?

        - Я тоже рос один,  - сказал он.  - И у нас есть поэтому что-то общее. Мне, например, приходилось изобретать себе приятелей, потому что не с кем было играть.
        Шина подалась вперед:

        - Вы придумали себе другого ребенка для игр и захватывающих приключений?

        - Да, конечно!  - ответил Люсьен.  - Этот мальчик был чуть старше, но чрезвычайно храбр и жесток. Его звали Рупертон.

        - А у меня была маленькая девочка, которая умела делать то, чего я не могла!  - воскликнула Шина.  - Она могла летать, плавать под водой очень долго, петь, как ангел, говорить с гномами.

        - Интересно, что с ними теперь?  - усмехнулся Люсьен.

        - Я думаю, они ушли в небытие и ждут, когда мы позовем их снова.

        - Если это случится.

        - Но мы есть! Мы были одиноки в детстве и, возможно, проживем так всю жизнь,  - вздохнула Шина.

        - Но если мы находим кого-то, кто ищет нас, это потому, что мы сами их ищем,  - заметил Люсьен.

        - Я не совсем понимаю,  - нахмурилась Шина.

        - Думаю, вы понимаете,  - ответил он.  - Мы придумали себе друзей не только от одиночества. Мы искали свою половину, как и все в этом мире.

        - По-моему, ее невозможно найти.

        - Вы не верите в любовь?

        - Верю, конечно, но я мало об этом знаю.
        Шина чувствовала, что от этого человека исходит необъяснимый магнетизм. Очарованная, она смотрела в его глаза, словно нашла то, что искала всю жизнь.
        Она ощутила странное покалывание в кончиках пальцев и испугалась, поэтому решила немедленно уйти. Она вскочила на ноги:

        - Теперь мне действительно нужно идти. А то я утром буду уставшей и не смогу дать урок английского Мэди и Педро.
        Понимая, что не сможет больше задержать ее, Люсьен медленно поднялся:

        - Я получил огромное удовольствие от нашего разговора. А вы?

        - Конечно!  - ответила Шина.

        - А вы не против, чтобы мы поговорили с вами как-нибудь еще?

        - Да, естественно. Вы так добры. Не знаю, как благодарить вас.

        - Не стоит благодарности,  - ответил он.  - Может быть, нам встретиться снова? Я так хочу еще раз услышать об Ирландии и о вашей вымышленной подружке, говорящей на языке гномов.

        - Одно время я верила, что сама могу делать это,  - улыбнулась ему Шина.

        - Вы должны рассказать мне об этом,  - сказал он.  - Вы поужинаете со мной завтра вечером?
        Сначала Шине показалось, что она ослышалась.

        - Но… как я могу? Я… я не могу выйти до следующей недели.

        - Нет, вы можете. Разве вам не сказали, что вы свободны по вечерам, после того как уложите детей спать. То же было позволено и мисс Робинсон, сестра которой работала секретарем в ООН. Жанна всегда останется с детьми, если ее попросить, хотя, конечно, за небольшое вознаграждение. Так что не волнуйтесь. Я сам обо всем позабочусь. Только скажите, принимаете ли вы мое приглашение?

        - Я хотела бы,  - сказала Шина.

        - Посла и мадам Пелейо не будет завтра вечером,  - продолжал Мансфильд.  - Так что я свободен и приглашаю вас.

        - Вы хотите пригласить именно меня?

        - А кого же еще?

        - О, благодарю вас!
        Шина почувствовала сильное смущение. Они стояли очень близко друг к другу. Он был такой высокий и сильный. Она представила, как он нес ее из библиотеки сюда, такую маленькую по сравнению с ним. Как просто ему носить ее на руках. Но она решительно повернулась к двери:

        - Мне нужно идти.
        И опять желание быть с ним остановило Шину.

        - Дивная ночь,  - услышала она.
        Шина уже повернула дверную ручку, но Люсьен оказался рядом.

        - Я включу свет,  - сказал он тихо.

        - Нет-нет,  - запротестовала она.  - Вдруг кто-нибудь услышит. У меня есть фонарик Педро.
        Шина попыталась улыбнуться, но теперь, вдали от огня, она не увидела выражения его лица. Она только чувствовала его близость. Шина быстро повернула дверную ручку и поспешила вверх по лестнице.
        Она добралась до детской и, затаив дыхание, остановилась и прислушалась. В темноте не было слышно ничего, кроме биения ее собственного сердца. Интересно, сколько она отсутствовала? Наверное, час, а может быть, дольше? Шина понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как она спустилась вниз, чтобы найти этот контракт.
        Поверил ли Люсьен в то, что она искала там книгу. Наверное, да. Иначе он не был бы так добр и любезен. Ей вдруг стало жаль, что его нет рядом. Почему она ушла? Почему не захотела продолжать беседу?
        Напуганная этими мыслями, Шина поспешила в спальню. Она была уверена, что не заснет. Но только ее голова коснулась подушки, она погрузилась в глубокий сон и проснулась, лишь когда горничная принесла ей чай.
        Она тут же вспомнила, что ее ждет очень много дел. Мадам Пелейо должна отвести детей фотографироваться в десять часов. Оттуда их на автомобиле повезут в магазин на улице Сан-Оноре, чтобы выбрать демисезонные пальто.
        К обеду ожидались гости, следовательно, дети обедали в детской на полчаса раньше обычного. Шина была разочарована. Значит, она не увидит сегодня Люсьена Мансфильда?
        Но тут она вспомнила о приглашении на ужин сегодня вечером и почувствовала себя необыкновенно счастливой. Боже, она приглашена на ужин в Париже! Она думала, что этого никогда не случится. И в то же самое время Шина еще не верила в это до конца. Теперь, днем, она не понимала, как могла рассказать ему об Ирландии, о своем детстве. Она никогда никому не рассказывала о таких сокровенных вещах. Но он был так мягок, искренен, хотя от него она меньше всего этого ожидала.
        Когда дети спали после обеда, дверь открылась и в детскую вошел виконт.

        - Я только на минуточку, пока сестра надевает шляпу. Как дела, моя самая восхитительная маленькая Шина?  - Он стремительно приблизился к ней, взял ее руки и поднес их к губам.
        Шина покраснела и попыталась отнять свои руки.

        - Вы околдовали меня,  - сказал он.  - Я все время о вас думаю. Я хочу увидеться с вами наедине.

        - Это невозможно,  - покачала головой Шина.

        - Все возможно. Когда у вас выходной?  - спросил он.

        - В следующую среду.

        - Я что-нибудь придумаю. Мы возьмем мою машину и поедем за город. Я знаю небольшую гостиницу, там мы можем поужинать и хорошо провести время, если вы будете добры ко мне.  - В эти простые слова виконт вкладывал двойной смысл.
        Шина высвободила свои руки и с достоинством произнесла:

        - Вы оскорбляете меня своими намеками.

        - Ну почему же вы сердитесь, ведь я же люблю вас!  - вскричал Анри де Кормель.  - О Шина, Шина! Как вы жестоки ко мне! Какая холодность! Какое безразличие! После нашего поцелуя я не мыслю без вас своей жизни.

        - Я думаю, месье, что вам пора идти,  - сказала Шина.  - Мадам уже надела шляпу, и, если она застанет вас здесь, она очень рассердится.

        - Но мне нужно встретиться с вами,  - настаивал виконт почти с отчаянием в голосе,  - встретиться, во что бы то ни стало.

        - Не стоит так рисковать, месье,  - предостерегла его Шина.  - А теперь уходите, пожалуйста.

        - Да, я уйду,  - сказал он неохотно.  - Но позвольте…  - Он потянулся к ней, но она быстро отскочила за стол:

        - Быстрее, быстрее, месье. Мадам будет очень недовольна.

        - И еще говорят, что англичанки не умеют флиртовать!  - воскликнул виконт, всплеснув руками в отчаянии. Но затем поспешил к двери, послал Шине воздушный поцелуй и исчез.
        Шина снова села и с удивлением почувствовала, что испытывает облегчение оттого, что он ушел. Было что-то театральное в его манере говорить, жестах. Но, несмотря на это, она помнила, как он очаровал ее в Булонском лесу и потом, после ужина в детской.

«Наверное, я повзрослела»,  - сказала себе Шина. Теперь она с нетерпением ждала вечера. Как интересно увидеть вечерний Париж, поужинать в ресторане и поехать домой в автомобиле или такси при свете уличных фонарей! А на небе будет сиять луна. Так хочется это испытать, а также опять увидеться с этим человеком.
        Еще так недавно она боялась и почти ненавидела Люсьена Мансфильда. Но вчера он был совсем другим. Возможно, днем он опять бы разочаровал ее. Сегодня вечером он, возможно, будет таким же, как при свете камина - близким и дружелюбным.
        Время пролетело очень быстро.

        - Вы сегодня счастливы, Лои?  - спросила Мэди днем, когда Шина пошла с ними гулять.

        - Почему ты так решила?  - удивилась Шина.

        - Вы улыбаетесь и что-то напеваете.  - Мэди была проницательна и почти все замечала.

        - Да, я счастлива!  - призналась Шина.  - Потому что я в Париже и вы так хорошо себя ведете сегодня.
        Дети немного подумали над ее словами, и затем Педро спросил:

        - Только поэтому, Лои?

        - Конечно. Потому что вы не огорчаете меня.

        - Мы любим вас, Лои, вы такая добрая,  - простодушно сказала Мэди,  - поэтому слушаемся. Мисс Робинсон не любила нас вообще.

        - О, этого не может быть,  - торопливо возразила Шина.

        - Нет, правда,  - настаивала Мэди.  - Она обычно говорила: «Тише, от вас одни неприятности». Она даже могла отшлепать нас без причины.

        - Ладно, забудьте о ней,  - посоветовала Шина.  - Теперь с вами я, и я никогда не буду вас шлепать, обещаю.

        - Вы никогда не наказываете нас,  - рассмеялся Педро.

        - Не наказываете,  - передразнила мальчика Шина.  - Я, наверное, забыла.

        - Мы вас очень любим, Лои,  - сказала Мэди.  - Вы не оставите нас, ведь правда?

        - Нет, если это будет зависеть от меня,  - улыбнулась Шина.

        - Тогда не пускайте дядю Анри в детскую,  - торжественно заявила Мэди.  - Это очень раздражает маму.
        Шина глубоко вздохнула. Как жаль, что эти бедные дети вовлечены в любовные интриги взрослых.

        - Ты права, Мэди,  - сказала она.  - Мы не должны пускать дядю Анри в детскую. Вы будете видеться с ним внизу.
        Теперь Шина смотрела на все другими глазами. Виконт был первым мужчиной, кто объяснился ей в любви. Сначала это было романтично, но теперь казалось противным, неискренним. Она почувствовала себя виноватой в том, что дала себя поцеловать в губы. Теперь это казалось наглостью с его стороны. Она не вкладывала в этот поцелуй прежний смысл. Не о таком поцелуе Шина мечтала. Как многие девушки, она ждала принца, который будет просить ее руки. Теперь она знала, что у Анри де Кормеля не было серьезных намерений по отношению к ней, все его поведение - такой же дешевый флирт, как с бедной глупой влюбленной мисс Робинсон. Его просто забавляет искушать молодых и неопытных девушек.

«Какая же я была дура»,  - подумала Шина, и ей стало стыдно за себя. Опять ее самолюбие было задето.

«Никогда, никогда больше!» - обещала она себе, и детские шаги по тротуару звучали в такт ее словам.

«Никогда, никогда больше!»

        Глава 8

        Когда Шина одевалась к ужину в этот вечер, она волновалась при мысли о том, что ждет ее впереди. Она нарочно уложила детей в постель позже, уделяя Мэди и Педро больше внимания, чем обычно. Она дарила детям свое тепло и ласку, потому что они в этом нуждались даже больше, чем многие дети из более бедных семей. В Ирландии Шина видела, как дети рыбаков встречали своих отцов после долгой ночи в море, как матери забирали детей из школы. И, окруженные заботой родителей, они были гораздо счастливее.
        Мэди и Педро любили мать, и та, без сомнения, любила их. Но они были обделены ее вниманием и от этого несчастны. Они редко видели ее.

        - Меня не будет сегодня вечером,  - сказала Шина детям.  - С вами останется Жанна, если вам что-нибудь понадобится, позовите ее.

        - Мы не хотим с ней оставаться, мы ее не любим, да, Педро?  - нахмурилась Мэди.

        - Это нехорошо, ведь Жанна очень добра к вам,  - укорила ее Шина.

        - Нет, она не добрая,  - стояла на своем Мэди.  - С вами лучше, Лои.  - Она обхватила лицо Шины своими маленькими ручками и притянула к себе.  - Сказать вам секрет?  - спросила она.

        - Я люблю секреты,  - ответила Шина.
        И девочка прошептала ей на ухо:

        - Мы с Педро любим вас больше всех на свете.

        - Кроме вашей мамы,  - уточнила Шина.
        Последовала минутная пауза.

        - Да, кроме мамы,  - смирилась Мэди.

        - А теперь я открою тебе свою тайну,  - сказала Шина.

        - И мне тоже! И мне тоже!  - закричал Педро.

        - Да, и тебе тоже.  - Шина помогла ему забраться на кровать и сесть рядом с Мэди.

        - А теперь говорите!  - закричали оба.
        Шина притянула их к себе и прошептала:

        - Вы мои самые любимые дети.
        Послышались радостные возгласы. Наконец она успокоила их, уложила в кровати, пожелала спокойной ночи и, выключив свет, вышла из комнаты.
        Теперь Шина была свободна и могла пойти к себе в комнату.
        У нее было только полчаса, чтоб принять ванну и переодеться. Она уже знала, что наденет. Из наблюдений за мадам Пелейо она сделала вывод, что француженки надевают вечерние платья только на официальные приемы. Поэтому Шина выбрала короткое элегантное платье для коктейля и шляпку к нему. Правда, насчет шляпки она беспокоилась, подойдет ли. Но опасения Шины были напрасны. Черное платье со вставками из белого шифона на шее подчеркивало ее юность. Под прозрачным шифоном была видна ее белая кожа, и шляпа, подобно крошечному ореолу из черно-белых бутонов роз, подчеркивала наивное выражение ее глаз.

«Это то, что мне надо»,  - сказала себе Шина. Никогда мужчина не приглашал ее поужинать. Дядя Патрик, конечно, был не в счет. Она бывала в ресторанах во время скачек в Дублине, Корке и Белфасте, но эти посещения были очень странными.
        Дядя Патрик со своими друзьями после скачек отправлялись в какое-нибудь заведение, чтобы выпить. Гурьбой они шли в ближайший дешевый ресторанчик, где можно было заказать отбивные или сосиски с картофельным пюре и затем пить, курить, обмениваться шутками до самого утра.
        Шина всегда чувствовала себя скованно с этими странными мужчинами, с которыми дядя Патрик был на короткой ноге. Они бурно приветствовали ее и затем сразу же возвращались к историям о лошадях, собаках или о том, как можно немного подзаработать деньжат, если повезет.
        Все эти походы в ресторан и беседы были похожи друг на друга, так что Шина могла их повторить слово в слово. Став постарше, она начала уклоняться от этих длинных и скучных вечеров, где голова раскалывалась от духоты и табачного дыма.
        Поужинав, она шептала дяде Патрику, что устала и хочет вернуться в гостиницу или туда, где они остановились.

«Конечно, иди, дорогая,  - обычно говорил он.  - Я постараюсь не задерживаться и тоже скоро приду».
        Шина улыбалась, зная цену его обещаниям. Он приходил под утро, напевая и держась за перила, чтобы не упасть, потом валился в кровать в одежде и тут же засыпал, громко храпя. Шина стаскивала с него ботинки, накрывала одеялом, зная, что утром он будет рассыпаться в извинениях, объясняя, что случилось.
        Но то было с дядей Патриком, а это совсем другое. Это был ее первый настоящий вечер в ресторане. И, видя в зеркале свои сияющие от радости глаза, Шина говорила себе, что надо быть осторожной. Она замужняя женщина. Ей двадцать восемь лет. Вдова, которую и раньше приглашали в ресторан мужчины и тем более муж. «Я не должна показывать своего волнения»,  - думала она.
        Шина взяла маленькую бархатную накидку, которая являлась дополнением к платью. Положила носовой платок и косметичку в сумочку, которая стоила, как ей казалось, целого состояния, выбрала пару черных перчаток, которые Фифи отдала ей из-за небольшой дырочки на пальце. И хотя Анастазия заштопала ее очень искусно и незаметно, Фифи не носила их.
        Шина восторженно вздохнула, глядя на эти чудесные вещи, от которых отказалась Фифи только лишь из-за крошечных пятнышек. Теперь, когда они висели в ее шкафу, Шина чувствовала себя иначе. Красивая одежда очень много значит для женщины, придает ей уверенность в себе, в том, что она может нравиться, очаровывать. В своем старом твидовом костюме Шина никогда не решилась бы встретиться с полковником Мансфильдом. Она нарочно задержалась, чтобы прийти на пять минут позже.
        Когда она спускалась вниз по лестнице, слышался шелест ее шелковых юбок, ореол из черных и белых розовых бутонов обрамлял ее лицо. Полковник стоял в холле. Шина чувствовала его взгляд. И впервые этот взгляд не пугал ее. Ей было не стыдно показаться на глаза любому мужчине в своей одежде. Благодаря ей, возможно, Шина и была приглашена сегодня на один из тех вечеров, которые были частью жизни мадам Пелейо.

«Сегодня я могу гордиться собой»,  - думала Шина, внутренне посмеиваясь над своим тщеславием.
        И она вошла в холл.

        - А я уже беспокоился, что вы забыли о нашей встрече,  - сказал он.

        - Ну что вы,  - ответила Шина.  - Я с нетерпением ждала ее.

        - Правда?

        - Ну конечно.  - Она слегка улыбнулась, идя впереди него к такси.

«Флиртовать - это говорить о пустяках серьезно или, скорее, непринужденно»,  - подумала она.
        Люсьен Мансфильд сел с ней рядом в машину.

        - Я хочу повезти вас в один из самых очаровательных ресторанов в Париже, он называется «Серебряная башня».

        - Какое замечательное название!  - воскликнула Шина.

        - Само место тоже замечательное,  - сказал Люсьен.  - По крайней мере, я так думаю.
        Без сомнения, это было замечательное, но очень маленькое заведение. Расположилось оно на шестом этаже старого здания на берегу Сены. Еда здесь была превосходной, а кроме того, открывался чудесный вид на реку и город.
        Шина, сидя за столиком у стеклянной стены, смотрела на Сену и на собор Парижской Богоматери, подсвеченный огнями так, что он был виден во всей своей величественной красе. Это было захватывающее зрелище. Очертания собора отражались в воде на фоне усыпанного звездами неба.

        - Как прекрасно!  - сказала Шина.

        - Я знал, что вам понравится,  - улыбнулся Мансфильд, глядя ей в глаза. Затем, когда официант принес меню, он спросил: - Мне самому что-нибудь выбрать для вас?

        - О да, пожалуйста,  - с облегчением произнесла Шина.
        Она не знала все эти многочисленные блюда со столь привлекательными названиями и боялась ошибиться. Люсьен заказал ужин и затем, взяв список вин у сомелье, спросил у Шины:

        - Что бы вы хотели выпить?

        - Я… я не знаю. Может быть, вы выберете?

        - Я закажу вам шампанское,  - решил он.
        Официант принес бутылку шампанского. Шина посмотрела на нее с опаской.

        - Вы любите шампанское?  - Люсьен не отрывал от нее взгляда.
        Шина была в нерешительности. Ей не хотелось сознаваться, что она пила его лишь дважды в своей жизни - на свадьбе в Дублине и когда дядя Патрик выиграл в лотерею. Он тогда истратил на шампанское практически все деньги, которые выиграл. И потом, это был очень дорогой напиток. Она предпочла бы пиво.
        Однако едва Шина выпила темной золотистой жидкости из своего бокала, как почувствовала, что у этого шампанского абсолютно иной вкус.

        - Понравилось?  - спросил Люсьен.
        Шина хотела сказать, что его вкус подобен нектару, но она вспомнила, что должна казаться искушенной в подобных вещах, и просто кивнула:

        - Да, очень хорошее. Я не знаю, кто сказал, что нужно всегда пить вино той страны, где ты находишься.

        - О, я чувствую, у вас в этом большой опыт.
        Она вспыхнула - он как будто читал ее мысли.

        - Да, у меня есть некоторый опыт.

        - Не верится,  - возразил он.  - Вы похожи на вечно молодого Питера Пена или на пасхального цыпленка, только что вылупившегося из яйца.

        - Это не очень любезно с вашей стороны,  - улыбнулась Шина.

        - А вы хотите, чтобы я говорил комплименты?
        Выражение лица Мансфильда заставило Шину быстро ответить:

        - Я ненавижу комплименты. Мужчины всегда говорят их неискренне, преувеличивают достоинства и думают, что женщины хотят слушать подобную ерунду.

        - Кто вам это сказал? На самом деле это не так. Но пусть это будут не комплименты. Можно я скажу вам правду?

        - Да, конечно.  - Шине стало любопытно.

        - Я боюсь что-нибудь сказать вам не то, а то, подобно вашим ирландским гномам, вы исчезнете навсегда.

        - Если вы не хотите, чтобы гном исчез, вы должны поймать его и держать в воде; тогда он не сможет убежать, пока не выполнит ваше желание.

        - Дайте мне вашу руку,  - попросил Люсьен.
        Ни о чем не думая, повинуясь своему чувству, Шина вложила свою ручку в его большую ладонь, его теплые пальцы сжались, и она ощутила его силу, как тогда, когда он нес ее из библиотеки. Он произнес, слегка улыбаясь:

        - Я держу вас, вы - в воде. Вы выполните мое желание?

        - Какое?  - Внезапно Шине стало трудно смотреть ему в глаза, ее ресницы затрепетали, и дыхание участилось.

        - Я хочу, чтобы вы были счастливы.  - В голосе Люсьена прозвучала нежность.

        - Но я счастлива,  - ответила Шина.
        Произнеся эти слова, она вспомнила про дядю Патрика. Разве это справедливо - развлекаться, когда у него неприятности? Может быть, те ужасные люди шантажировали его, а она сейчас ничем не может ему помочь. Шина вспомнила о том, что говорили вчера за обедом о контракте. Ей нужно узнать о нем побольше. А она упустила эту возможность, как жаль, что Люсьен Мансфильд застал ее в библиотеке, прежде чем она успела просмотреть бумаги на столе.

        - О чем вы думаете?  - прервал он ее размышления.
        И Шина вспомнила, что Люсьен держит ее за руку, и ответила:

        - Думаю, что я напрасно похвасталась, что счастлива.

        - Вы созданы для счастья,  - произнес Люсьен.  - Вы так прекрасны.

        - Это комплимент?  - Шине захотелось остановить его. Она попыталась высвободить свою руку, но Мансфильд не выпускал ее.

        - Я точно знаю, что вы думаете. Вы думаете, почему я вам не говорил ничего подобного в день вашего приезда? Но теперь я могу поклясться на Библии, что вы меня очаровали с того момента, когда я вас увидел на Северном вокзале.

        - Но вы не подали виду,  - сказала Шина.  - Ваша серьезность прямо испугала меня.

        - Была причина, почему я не был доволен вашей внешностью, но для меня лично вы показались одной из самых прекрасных женщин, которых я когда-либо встречал,  - сказал Люсьен.
        Шина понимала причину его тогдашнего недовольства: у привлекательной гувернантки неизбежны неприятности из-за Анри де Кормеля.
        Наступила небольшая пауза, пока официант подавал следующее блюдо. Люсьен отпустил ее руку, и они принялись за еду. И когда им долили вина в бокалы, он спросил:

        - Интересно, почему женщины, особенно англичанки, придают такое большое значение одежде?

        - Я думаю, потому, что в красивой одежде чувствуешь себя уверенно. Хороший внешний вид - залог успеха.

        - Мне кажется, что вы все время боретесь с собой.
        Шина промолчала. И тогда Люсьен опять спросил:

        - Почему вы боитесь меня?
        Шина не могла лгать, и она просто ответила:

        - Вы пугаете меня.

        - Наверное, потому, что вы что-то скрываете,  - заметил Люсьен.

        - Возможно,  - рассмеялась Шина, хотя прекрасно осознавала серьезность такого предположения.
        Люсьен нахмурился, но потом тоже рассмеялся:

        - Я не верю этому. У вас такие честные глаза В вас нет ни капли притворства.
        Шина покраснела и потупилась:

        - Не слишком ли много вы требуете от женщины?

        - Но не от вас.

        - Почему вы так говорите? Вы же ничего не знаете обо мне.

        - Вы забыли о рекомендации графини де Бофлер?  - спросил Люсьен.  - Она так тепло отзывалась о вас. И когда я увидел вас, я понял, что она была права.

        - Я думаю, стоит доверять не рекомендациям, а самому себе,  - заметила Шина.

        - Очень хорошо, я буду составлять суждения сам. И давайте оставим официальный тон хотя бы сегодня вечером. Долгое время про себя я называл вас Шиной. Почему бы вам не называть меня Люсьеном?

        - Я думаю…  - начала Шина.
        Но он прервал ее:

        - Я знаю, что вы хотите сказать. Давайте Ненадолго забудем о нашей работе в посольстве. Забудем про рекомендацию графини де Бофлер. Отбросим все условности. Хорошо?

        - Хорошо,  - улыбнулась Шина.

        - Ну, тогда начнем все сначала. Не будем думать ни о прошлом, ни о будущем, а только о настоящем. Мы просто Шина и Люсьен. Мы встретились под звездным небом у реки.

        - Это звучит как сказка. Легко поверить, что мы - единое целое.  - Она посмотрела на Сену.

        - У вас такой очаровательный носик,  - внезапно произнес Люсьен. Этот комплимент прозвучал в его устах совсем не так, как у виконта. Слова Люсьена были искренни. В устах Анри де Кормеля любые комплименты казались пошлыми.

        - Если бы я был художником, я бы нарисовал вас,  - продолжал Люсьен.  - Ни один из великих мастеров, картины которых висят в Лувре, не смог бы полностью передать всю вашу прелесть. Разве что только Боттичелли удалось бы уловить отчасти вашу наивность, эту неуловимую прелесть молодости.

        - Вы смущаете меня,  - прошептала Шина.

        - Вам так идет застенчивость,  - сказал он.  - Я уже забыл, как женщины краснеют.

        - Вы не должны говорить об этом.  - Шина поднесла руку к разгоревшимся щекам.

        - Но я хочу говорить об этом и о вас,  - настаивал Люсьен.  - Шина, мне нужно знать одну вещь. Я не желаю быть нескромным и лезть в вашу личную жизнь, но я должен спросить вас об этом.

        - О чем?  - испугалась Шина.

        - Вы когда-нибудь были влюблены?  - Он посмотрел ей в глаза.
        Они почувствовали взаимное притяжение, и Шина честно ответила:

        - Нет, я никогда не была влюблена.
        Его лицо просияло от радости.

        - Я был в этом уверен. О, моя прелесть! Боже, как я счастлив, что это слышу.

        - Почему?  - запинаясь, спросила Шина.

        - Потому что я хочу, чтобы вы полюбили меня. Потому что я люблю вас.
        У Шины захватило дух. Она едва дышала. И не могла ничего ответить. Не могла двигаться. А могла только смотреть на него.

        - Я люблю вас, Шина!  - повторил Люсьен.  - Я полюбил вас с первого взгляда.

        - Нет-нет, вам нельзя!  - Это был крик отчаяния.

        - Почему нельзя?  - вскричал Люсьен.

        - Есть серьезные причины.

        - Слишком поздно,  - сказал он.  - Я уже люблю вас, и я заставлю вас полюбить меня.

        - Нет, не нужно, я не хочу… в вас влюбляться.

        - Вы уверены?

        - Да,  - настаивала Шина.  - Я не хочу и не должна ни в кого влюбляться. Она подумала о дяде Патрике и о его тайнах, которые бросали тень на всю ее жизнь. Как она могла влюбиться при таких обстоятельствах? Если бы Люсьен знал о ней правду, он бы не полюбил ее. Она подумала, что он рассердится на ее слова, но он нежно улыбнулся:

        - Вы так молоды и боязливы. Я думаю, в глубине души вы уже любите меня немного.

        - Нет-нет,  - прошептала Шина.  - Я не хочу… и хочу быть свободна.
        Вместо ответа, он взял ее за руки, и ей это было удивительно приятно.

        - Слушайте, Шина, любимая моя, я никогда не сделаю то, чего вы не хотите. Не бойтесь. Я не знаю, почему мой выбор пал на вас, но я вас люблю, и этого уже не изменить. Может быть, огонь в моем сердце зажжет пламя в вашем. Я очень вас люблю, понимаете?
        Шина успокоилась. Рядом с этим человеком она чувствовала себя защищенной.

        - Спасибо,  - тихо сказала она.
        Мансфильд не выпускал ее руки и очарованно смотрел на нее. Шина почувствовала такое сильное притяжение к нему, что не могла сопротивляться.

        - Как вы прелестны!  - Люсьен наконец отпустил ее руки.
        Их ужин подошел к концу. Люсьен оплатил счет.
        Шина поднялась:

        - Нам уже нужно идти?

        - Да, но не торопитесь.  - Он тоже встал.
        Они спустились на первый этаж. Швейцар спросил, нужно ли вызвать такси.

        - Вы не хотите прогуляться?  - спросил Люсьен.

        - Да, с удовольствием,  - ответила Шина.
        Они вышли на улицу к реке. Было тихо, лишь чувствовалось, как ночной ветерок обдувает лица. Они проходили мимо величественного собора Парижской Богоматери, и их сердца пели. Они дошли до небольшого причала, оттуда ступеньки вели к воде.

        - Не хотите ли спуститься и поближе посмотреть на Сену?  - Люсьен подал руку, и Шина осторожно спустилась.
        В воде отражались огни и звезды. Казалось, сейчас они одни во всем мире. Повинуясь своему чувству, Шина повернулась к Люсьену. Не понимая, как это случилось, она оказалась в его объятиях.

        - Я люблю вас,  - прошептал он страстно.  - Я люблю вас больше всего на свете. Вы околдовали меня, богиня.  - Слова шли из глубины его души.
        Он поцеловал Шину в губы так страстно и нежно, что у нее на глазах выступили слезы.

        - Я люблю вас! О, моя любимая! Как же я вас люблю!
        Его голос был низким и хриплым, и он снова поцеловал ее с безудержной страстью, но при этом так нежно и притягательно, что Шине казалось, что их души слились воедино. Она чувствовала его страстность, хотя он сдерживал себя. И пламя его страсти передавалось ей. Шина уже понимала, что тоже любит. Это был первый мужчина, в которого она была влюблена.
        Они стояли вдвоем в волшебном мире сияющих огней и неба, темноты и звезд.
        Люсьен притянул ее к себе. Но Шина хотела большего. Его поцелуи вызывали в ней дрожь, но не от страха. Он нежно смотрел на нее.

        - Бог мой, как я люблю вас,  - проговорил он,  - и именно это и есть настоящий «парижский поцелуй».

        Глава 9

        Шина проснулась счастливая, вскочила с кровати и распахнула окно. Было раннее утро. Небо Парижа было еще темным, солнце уже поднималось, но оно казалось тусклым по сравнению с ее радостными ощущениями.

«Я влюблена! Я влюблена!» Птицы на деревьях, казалось, пели эти слова.
        Она ждала этого всю свою жизнь. Она мечтала об этом, сидя на берегу моря в Ирландии, живя с дядей Патриком в Лондоне. Но мечта ее осуществилась в Париже. Это было пределом всех ее желаний - любить и быть любимой. О чем еще могла мечтать женщина?! Она снова вспомнила о вчерашних поцелуях Люсьена на берегу Сены. Она не могла прийти в себя. Когда ты влюблен, ты смотришь на все другими глазами. Мир преображается, становится ярче и красивее. Пока Люсьен не вошел в ее жизнь, она была одинока. Жизнь была серой и тоскливой. У нее не было ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата. Но теперь у нее был Люсьен, и ей больше ничего не было нужно. Внезапно она подумала: что он в ней нашел? Но потом подняла глаза к небу и поблагодарила Господа за свое счастье. Если бы я не приехала сюда, я бы не встретила его. Утро прошло в счастливых мечтах. Шина считала часы, минуты, секунды до того момента, когда она увидит его за обедом. И как гром среди ясного неба прозвучало для нее сообщение, что дети сегодня обедают в детской.

        - Будут гости,  - сказала ей Жанна.  - Повар поклялся, что не ударит в грязь лицом.
        Шина улыбнулась, пытаясь скрыть свое разочарование. Вдруг дверь открылась, и в детскую вошел Люсьен. Ее сердце замерло. Но она боялась показать свою бурную радость Жанне и детям и поэтому сделала вид, что разбирает книги на столе.

        - Доброе утро, миссис Лоусон,  - поздоровался Люсьен своим серьезным голосом.

        - Доброе утро, дядя Люсьен!  - закричали дети и бросились к нему.
        Он взял Мэди на руки, и она обняла его за шею и поцеловала нежно и кокетливо. Педро вцепился в его руку и потянул к деревянным солдатикам, расставленным вокруг игрушечной крепости.

        - Посмотрите на моих солдатиков,  - попросил Педро.  - Я построил их как в армии. Помните, вы мне рассказывали?
        В это время Жанна вышла из комнаты. Люсьен нежно посмотрел на Шину:

        - Вы были счастливы сегодня утром?
        Этот вопрос был задан таким ласковым тоном, что Шина не смогла скрыть своих чувств и сказала правду:

        - Я и не думала, что я смогу быть такой счастливой.
        Их глаза встретились. Люсьен улыбался, и Шина ощутила то же самое, что чувствовала в его объятиях.

        - Ну, как мои солдатики?  - не унимался Педро.  - Они правильно построены?

        - Очень даже правильно,  - рассеянно ответил Люсьен и добавил: - А я пришел, чтобы сказать вам кое-что интересное.

        - Интересное?  - обрадовалась Мэди.

        - Да. Сегодня вы будете пить чай с вашей бабушкой.

        - О, это действительно замечательно!  - закричала Мэди.  - Я люблю бабушку. У нее всегда такие прекрасные вещи в доме и подарки для нас.

        - Я тоже люблю ездить к бабушке,  - вторил сестре Педро.

        - Я знаю это,  - сказал Люсьен.  - Вы должны будете представить ей миссис Лоусон, потому что они никогда не виделись.

        - Вы думаете, она полюбит Лои?  - задумчиво спросила Мэди.  - Мисс Робинсон ей не нравилась.

        - Откуда ты это знаешь?  - удивился Люсьен.

        - Она с ней очень холодно разговаривала,  - ответила Мэди.  - А когда однажды мисс Робинсон вышла из комнаты, бабушка повернулась к маме и сказала, что мисс Робинсон дура.

        - Вы умны не по годам.  - Люсьен поставил Мэди на пол.  - Я абсолютно уверен, что ваша бабушка полюбит миссис Лоусон и скажет, что она хорошая.

        - Хорошая! Хорошая!  - закричали дети.

        - А кто их бабушка?  - поинтересовалась Шина, пытаясь перекричать их.

        - Герцогиня де Бевиль. Вы полюбите ее,  - ответил Люсьен.  - Мне она тоже нравится.

        - И где же живет герцогиня и как нам доехать туда?

        - Она живет за городом. Это приблизительно в часе езды отсюда,  - сказал Люсьен.  - Я тоже поеду с вами.

        - Вы?  - воскликнула Шина, и ее глаза засияли.

        - О, вы едете с нами!  - закричали дети.  - Прекрасно, прекрасно! С вами так интересно, дядя Люсьен. Мы поедем на нашем большом автомобиле?

        - Конечно!
        Дети смеялись, а Шина стояла такая же возбужденная, как Мэди и Педро, но сдерживала свои чувства. Она и не мечтала провести день в компании Люсьена. Но он объяснил, что мадам Пелейо получила утром письмо от своей матери и что та желает видеть детей. Так как мадам Пелейо не может отвезти их сама, она попросила об этом его. Поэтому обед им сегодня подадут пораньше. Его принесут через несколько минут.

        - Мы выедем в полпервого. Детям нравится гостить у бабушки. Она не любит суеты, как все старые люди, предпочитает размеренный образ жизни…

        - Мне понравится размеренный образ жизни… сегодня,  - улыбнулась Шина. Она сделала паузу, потому что постеснялась сказать «с вами».
        Детям надоела беседа взрослых. Играя, они начали ссориться. Люсьен пододвинулся поближе к Шине:

        - Вы сегодня еще прекраснее, чем вчера, или мне так кажется?

        - Вам так кажется,  - прошептала Шина, но внутренне она согласилась с ним.

        - Вы подобны весеннему нарциссу. Золотистая, сияющая и очень молодая.
        Шине захотелось закричать - так она была счастлива слышать эти слова. Лишь одно омрачало ее радость - то, что ей приходилось ему лгать. Она обещала себе, что скоро откроется ему; она хотела быть чиста перед ним. Но она боялась сказать правду по двум причинам: во-первых, не желала подвергать опасности дядю Патрика, и во-вторых, хотя она не хотела себе в этом признаться, из страха за себя. Его любовь была настолько возвышенна, что она не хотела омрачать этого чувства.
        Голос Люсьена прервал ее мысли.

        - Можно я скажу вам кое-что?

        - Да,  - почему-то насторожилась Шина.

        - Когда я пришел вчера домой, я не мог спать, я смотрел на огонь. Я напоминал себе человека, который после долгих странствий находит то, что искал. Я не думал, что смогу влюбиться снова.

        - Снова?  - Его слова причинили ей боль.

        - Да, снова. Я не хочу вам лгать, что вы моя первая любовь. Я влюблялся много раз, но никогда это не походило на столь замечательное и волшебное чувство, которое я испытываю к вам.
        От этих слов у Шины по телу пробежала дрожь. Она была тронута, но в то же время испытывала стыд, потому что не могла сказать ему правду о себе. У нее на глазах выступили слезы.

        - Моя прелесть, моя маленькая любовь,  - прошептал он.  - В чем дело? Чем я мог обидеть вас?

        - Я так счастлива.  - Шина отвернулась, потому что не могла больше сдерживать слезы.
        Тут подбежали дети, громко споря и прося их рассудить. Когда их помирили, лакей принес обед, и Люсьен должен был идти.

        - Я пообедаю в гостиной и буду ждать вас в холле,  - сказал он.

        - Конечно, дядя Люсьен!  - закричали Мэди и Педро.
        Когда он ушел, они принялись за обед. Но Шина не могла ничего есть. Она очень волновалась.
        Шина была так счастлива, но в то же время ненавидела себя за то, что вынуждена лгать Люсьену. Но ей приходилось это делать, пока дядя Патрик не ответит на ее письмо. Шина думала о том, как позвонить ему или послать телеграмму, но она не знала, где дядя находится в данный момент. Она боялась звонить из посольства, а позвонить из другого места могла, только когда дети спали. И при этом ей нужно было объяснять, зачем она хочет выйти. Если бы она думала только о себе, все бы шло своим чередом. Но ее сердце и душа принадлежали теперь Люсьену. Она хотела быть совершенной в его глазах. А несуществующий муж, о котором напоминало ей обручальное кольцо, омрачал ее счастье.
        Пообедав, дети побежали в спальню. Шина вдевала их салфетки в серебряные именные кольца, когда услышала, как отворилась дверь. На пороге появился виконт. Она не успела поздороваться с ним, как он гневно произнес:

        - Почему вчера вечером вы ужинали с Люсьеном Мансфильдом, а не со мной?

        - Полковник Мансфильд попросил меня об этом,  - неуверенно ответила Шина.

        - Однако вы отказались поужинать со мной,  - парировал Анри де Кормель.

        - Вы знаете, что ваша сестра не одобрила бы этого,  - защищалась Шина.

        - Моя сестра!  - усмехнулся он.  - Хорошее оправдание, не так ли? Если бы вы захотели поужинать со мной, вам было бы на это наплевать. Вы не столь просты, как кажетесь. Но позвольте вам кое-что сказать. Вы наживете неприятности, если свяжетесь с этим джентльменом!

        - Лои, Лои!  - Голос Мэди прервал их разговор.
        Шина поспешила на зов.

        - Я не понимаю, о чем вы,  - бросила она на ходу.

        - Скоро узнаете,  - сказал Анри де Кормель и вышел из детской, хлопнув дверью.
        Шина поспешила в спальню, стараясь забыть о разговоре с виконтом.
        Интересно, что он имел в виду, говоря так о Люсьене? У нее не было времени подумать. Шина собрала детей.

        - Вы не так одели мне перчатки, Лои,  - сказал Педро.
        Шина была раздосадована на свою рассеянность. Вот что значит все время думать о своих неприятностях…
        Когда дети были готовы, она отправила их в детскую и пошла в свою комнату. Она открыла свой шкаф и в душе еще раз поблагодарила Фифи за щедрость. Сегодня она впервые надела синее твидовое пальто, которое подчеркивало цвет ее глаз, жемчужно-серый костюм, серую шляпку, серые туфли и перчатки и взяла серую сумочку. В этом наряде Шина больше походила на киноактрису, играющую роль королевы Елизаветы, наносящую визит, чем на гувернантку, которая сопровождает детей в поездке к их бабушке. И все же она понимала, что одежда лишь подчеркивает ее красоту. Шина была влюблена, и это делало ее еще прекраснее. Она молила Бога, чтобы мадам Пелейо не увидела ее в таком наряде. Ведь женщины гораздо проницательней мужчин. Если виконт не догадался о ее чувстве, то мадам Пелейо было бы гораздо труднее обмануть. К счастью, когда она спустилась с детьми, дверь в гостиную была закрыта, и Люсьен уже ждал их в холле. Затем они сели в его автомобиль, так же, как они сидели в машине у виконта, когда ездили в Булонский лес. Но в этот раз все было иначе. Шина смотрела на загорелую руку Люсьена, держащую руль, и ей хотелось
коснуться ее пальцами, чтобы убедиться, что он здесь и это не сон. Он хорошо вел машину, но не разгонялся до такой скорости, как виконт. Во всем, что он делал, чувствовались надежность и спокойствие. На такого человека можно было положиться. Он бы защищал и лелеял ее. Но простит ли он ей ложь? Эта мысль постоянно преследовала Шину, и даже болтовня Мэди не могла отвлечь ее. Люсьен был немногословен, но Шине и так было хорошо. Лишь дважды он взглянул на нее, и ей становилось так же тепло, как от его поцелуев. Они пересекли Сену, в которой отражались синева неба и золото солнца. Он посмотрел на нее снова, и она угадала его мысли. Он вспоминал о том, как хорошо им было вчера.
        Вскоре они уже были далеко от Парижа и ехали по шоссе. С обеих сторон мелькали деревья и красивые холмы. Они проезжали мимо небольших деревушек с серыми каменными церквами, маленькими кафе, затем мимо старого замка, стоящего вдалеке, так что были видны только крыша и ворота его ограды.

        - Уже совсем близко,  - сказал Люсьен, когда они свернули с главной дороги и поехали вниз по узкому проселку.  - Вы не должны пугаться герцогини,  - продолжал он.

        - Пугаться?  - не поняла Шина.

        - Это очень значительная старая дама. Она не любит только две вещи: лицемерие и плохие манеры.

        - Я начинаю волноваться,  - сказала Шина.

        - Я позабочусь о вас.  - Люсьен вложил в эти слова особый смысл.
        Шина улыбнулась ему.

        - Мы приехали! Приехали!  - закричала Мэди.  - Посмотри, Педро, вот дом бабушки.
        Замок был настолько прекрасен, что у Шины перехватило дыхание. Он был похож на маленький сказочный дворец, окруженный террасами, которые вели к искусственному озеру. Здесь были фонтаны, статуи, прекрасный сад.
        Автомобиль остановился, и дети выбежали из машины.

        - Я боюсь!  - прошептала Шина.

        - Почему? Вам же нечего скрывать.
        Эти слова были ударом для Шины. Может, он сказал это с умыслом и хочет посмеяться над ней? Но у нее не было времени, чтобы ответить. Лакей открыл дверь, и Шина вошла в дом. Дворецкий помог им снять пальто в холле. И они медленно последовали за ним по лестнице, дети бежали впереди, и они слышали их громкие голоса. На втором этаже дворецкий провел их в длинную, освещенную солнцем комнату, где они и нашли детей, стоявших рядом со старой дамой. Со своей высокой прической из седых волос она словно сошла с одной из картин Фрагонара[2 - Фрагонар Оноре (1732-1806)  - французский живописец.], и Шина поняла, от кого мадам Пелейо унаследовала свою красоту. Мэди сделала реверанс, а Педро учтиво поклонился.

        - Здравствуйте, дорогие,  - улыбнулась герцогиня.  - Вы приехали одни?

        - Дядя Люсьен и Лои, наша новая гувернантка, привезли нас,  - ответила Мэди.  - Но мы прибежали к вам первыми.

        - Возможно, это не очень учтиво,  - строго сказала герцогиня и, увидев Люсьена и Шину на пороге, добавила: - Теперь, Мадлен, представьте вашу гувернантку.
        Мэди подбежала и взяла Шину за руку:

        - Это Лои, бабушка.  - Она потянула Шину вперед.  - На самом деле ее зовут миссис Лоусон. Но мы называем ее Лои.

        - Добрый день, госпожа Лоусон.

        - Здравствуйте, мадам,  - сказала Шина, чувствуя, что ей нужно тоже сделать реверанс.

        - Я слышала о вас от моей дочери и зятя. Надеюсь, что вам понравится здесь.

        - Мне очень нравится. Спасибо, мадам.
        Проницательный взгляд герцогини устремился на Шину. Она внимательно рассматривала ее жемчужно-серый костюм, волосы, уложенные под серой шляпкой, перчатки, сумку и даже туфли. Одежда Шины говорила о хорошем вкусе.

        - Как вы, мой дорогой полковник?  - спросила герцогиня после секундной паузы. Она протянула руку, и Люсьен непринужденно поцеловал ее.

        - Я очень рад видеть вас снова,  - сказал он.  - Прошло столько времени.

        - Вы мне льстите,  - улыбнулась герцогиня.  - Я слишком стара в свои семьдесят пять, чтобы морочить мне голову комплиментами.

        - Вы не настолько стары, чтобы слушать их или верить им,  - парировал Люсьен.
        Она рассмеялась:

        - Вы неисправимы. Но не обо мне сейчас идет речь. Вы выбирали миссис Лоусон?

        - Я одобрил этот выбор,  - ответил Люсьен.  - Ее рекомендовала, как вы знаете, герцогиня де Бофлер.

        - Глупая женщина, к тому же интриганка. Я никогда не обращаю внимания на ее рекомендации.

        - В этот раз ее стоило послушать,  - твердо произнес Люсьен.  - И мы благодарны ей за миссис Лоусон.

        - Вы пользуетесь успехом,  - сказала герцогиня, внимательно рассматривая Шину.  - Вы молоды, страшно молоды. Не упускайте ни единого мгновения своей юности.  - Она тихонько рассмеялась.  - Молодость - это то, что так быстро проходит. Не правда ли, полковник Мансфильд?

        - Но это совершенно не коснулось вас, мадам.

        - Не говорите чепухи! Но любая женщина, которая утверждает, что не хочет быть молодой, лгунья.  - Герцогиня снова посмотрела на Шину.  - Моя дочь говорит, что вам двадцать восемь Я не верю в это.

        - Все говорят, что я выгляжу слишком молодо,  - ответила Шина.

        - Ну что ж, пройдемте, я хочу, чтобы вы познакомились с моей подругой.  - Старая дама медленно поднялась, опираясь на палку, и прошла в другую комнату, где сидела женщина средних лет.

        - Вера,  - обратилась к ней герцогиня,  - мои внуки приехали.

        - Я уже поняла это.  - Женщина встала.
        Она была высока, красива, но держалась просто. Она поцеловала Мэди и Педро, подарила им по машинке, которые, по ее словам, специально привезла из Лондона. Дети тут же начали играть на паркетном полу. Вера протянула руку Люсьену.

        - Здравствуйте, полковник Мансфильд.

        - Я очень рад видеть вас, мадам,  - поклонился он.  - Но я не ожидал, что встречу вас здесь сегодня.

        - Я приехала вчера вечером. Я каждый год приезжаю в это время.

        - А это миссис Лоусон,  - представила ей Шину герцогиня.  - Леди Карингтон - моя давняя подруга.

        - Приятно познакомиться.  - Леди Карингтон протянула Шине руку.  - Я слышала, что вы новая гувернантка. Вам нравится в Париже?

        - Да, очень,  - ответила Шина.
        Герцогиня подвела Люсьена к окну, чтобы показать новшества в своем саду, а леди Карингтон села на диван и жестом подозвала к себе Шину.

        - Вы должны мне рассказать о себе, миссис Лоусон, любезно и вместе с тем настойчиво сказала она. Вы приехали из Лондона?

        - Да,  - ответила Шина с отчаянным нежеланием продолжать этот разговор. Дети шумно играли на полу, а Шине пришлось отвечать на вопросы леди Карингтон.

        - Расскажите мне, с кем вы жили прежде?

        - Я думаю, вы не знаете этих людей,  - ответила Шина.  - Их звали Уэйнрайт.  - Шина назвала первое имя, которое пришло ей в голову.

        - Где они живут?

        - В… в… Хемстеде.

        - Я раньше знавала одних Уэнрайтов, которые жили в Харфортшире,  - сказала леди Карингтон.  - Может быть, это их родственники?

        - Боюсь, что не знаю.  - Шине все больше становилось не по себе.

        - И где же вы жили?

        - Во… многих местах. Видите ли… я была замужем. В первый раз Шина была благодарна дяде Патрику, что он придумал для нее несуществующего мужа. Но следующий вопрос заставил ее напрячься.

        - Да, конечно, герцогиня говорила мне, что вы вдова. А как ваша девичья фамилия?

        - Ашбертон,  - сказала Шина.

        - Боже мой, как интересно!  - воскликнула леди Карингтон.  - Ашбертоны не только мои старые друзья, но и родственники моего мужа. Я их знаю очень хорошо.

        - Я уверена, что это не те Ашбертоны.

        - Они все состоят в родстве,  - твердо сказала леди Карингтон,  - что действительно удивительно. И к какой же ветви принадлежите вы? К шропширской или вустерширской?

        - Я… я не знаю.  - Шина бросила испуганный взгляд на Люсьена, занятого беседой с герцогиней.

        - Вы обязательно должны быть связаны с одной из них,  - настаивала леди Карингтон.  - Как звали вашего отца?

        - Руперт,  - ответила Шина. Потому что ей ничего не оставалось, как сказать правду, надеясь, что существует, по крайней мере, дюжина Рупертов Ашбертонов.
        Леди Карингтон сдвинула брови:

        - Руперт… Позвольте, позвольте. Я очень хорошо помню одного Руперта, который женился на красивой девушке по имени Кэтрин О’Донован и уехал в Ирландию.
        Шина забыла все предостережения и в волнении обратилась к леди Карингтон:

        - Кэтрин О’Донован была моей матерью. Вы знали ее?
        Как часто она хотела найти кого-нибудь, кто знал ее отца и мать. Она помнила нежный материнский голос, который пел ей ласковые колыбельные песни. Как ее выносили на руках из дома, и она слышала шум океанских волн. К ее изумлению, леди Карингтон воскликнула:

        - Это невозможно! Кэтрин О’Донован не могла быть вашей матерью!

        - Почему же?

        - Потому что их единственный ребенок умер.

        - Нет, это неправда, я - их единственный ребенок.

        - Вас зовут Шина? Тогда я просто не понимаю! Когда Руперт и Кэтрин утонули, я была с Эйвенами. Они были не только в отчаянии из-за этой трагедии, но и ужасно расстроены из-за ссоры с сыном. Он женился на Кэтрин против их воли.

        - А почему они были против?

        - Потому что Руперту было только двадцать. Он учился в Оксфорде. Его отец хотел, чтобы он окончил университет, но он влюбился в красавицу Кэтрин и бросил учебу. Я думаю, его трудно обвинять в этом, я никогда не видела девушки красивей ее.  - Леди Карингтон помолчала, а потом продолжила: - Да, это вполне может быть правдой. Вы на нее похожи. Те же самые золотистые волосы, те же глаза. И с Рупертом у вас есть сходство, но все же это просто непостижимо.

        - Что именно?  - в волнении спросила Шина.

        - То, что вы живы. Я видела письма. Лорд и леди Эйвен сделали запрос, где находится малышка Шина, с тем чтобы ее немедленно отправили в Англию.

        - И каков же был ответ?

        - Брат Кэтрин, Патрик О’Донован, по-моему, он был намного старше сестры, ответил, что ребенок умер.

        Глава 10

        По пути обратно в Париж Шина была рада тому, что могла свободно предаться своим мыслям,  - дети были так утомлены после пребывания за городом, что уже начинали засыпать. Обратно они возвращались не на машине Люсьена, а в посольском автомобиле, с шофером, одетым в униформу и отделенным от пассажиров на заднем сиденье стеклом.
        Солнце золотило облака на небе, но Шина не замечала этого, занятая собственными размышлениями. Судьба улыбнулась ей, во-первых, потому, что она провела целый день в обществе Люсьена, а во-вторых, потому, что она узнала кое-что о своих родителях. Когда леди Карингтон рассказала ей о вероломстве Патрика О’Донована, Шина с ужасом поняла, что, если бы Люсьен слышал их разговор, она бы была разоблачена. Она призналась, что ее отец Руперт Ашбертон, и леди Карингтон достаточно было упомянуть дату брака ее отца, чтобы стало ясно, что ей не двадцать восемь лет, а только двадцать один год. В отчаянии Шина смотрела на герцогиню и Люсьена, которые все еще беседовали у окна. Но они настолько были заняты разговором, что, к счастью, не слышали ни слова из ее беседы с леди Карингтон. Набравшись решимости, она обратилась к леди Карингтон:

        - Я очень вас прошу какое-то время не рассказывать никому о том, кто я такая и что вы знаете обо мне.

        - Но, моя дорогая миссис Лоусон, я должна рассказать о вас вашим бабушке и дедушке,  - возразила леди Карингтон.  - Они мои старые друзья, и я не Могу оставить их в неведении. Они и так уже достаточно наказаны за то, что не признали брак сына. Сколько раз они сожалели об этом, когда старший брат вашего отца был убит на войне. Я думаю, они сожалели бы об этом еще больше, если бы он не оставил после себя двух сыновей и дочь. Они часто вспоминали о вашем отце, и не раз ваша бабушка говорила: «Как глупо, Вера, что мы не помирились с Рупертом и не попросили его вернуться домой». Но лорд Эйвен был очень строг со своими сыновьями, и гордость мешала ему помириться с Рупертом. Проклятая гордость Ашбертонов - их злостный враг.

        - Если бы вы только знали,  - тихо сказала Шина,  - как я хочу узнать о них все. Я хочу, чтобы вы рассказали мне все об отце и матери, но, пожалуйста, не говорите ничего герцогине и полковнику Мансфильду. Сейчас, по крайней мере. Дайте мне ваш адрес. Я напишу вам через несколько дней. Я должна кое-что сделать, но не могу вам сейчас объяснить. Пожалуйста, поверьте, для меня это очень важно.
        Леди Карингтон была изумлена:

        - Ну конечно, моя дорогая девочка, я не буду делать того, чего вы не хотите. Но я так рада, что нашла вас. Вы так похожи на свою мать. Я видела ее всего два раза, но запомнила на всю жизнь. Так она была красива. Руперт привел ее ко мне и сказал, что они хотят пожениться. Я попросила его быть осторожным при разговоре с отцом. Я знала, что лорд Эйвен будет против женитьбы любого из своих сыновей, прежде чем им исполнится двадцать один год. Но Руперт был упрям и не хотел никого слушать.

        - Вы должны подробно рассказать мне об этом,  - сказала Шина.  - Но не здесь. Я боюсь, что полковник Мансфильд может нас услышать.

        - Почему это вас так пугает?  - изумилась леди Карингтон.

        - Я не могу назвать вам причины сейчас. Пожалуйста, не говорите ни слова, пока я не дам о себе знать. Я напишу вам, как только смогу. Возможно, я уговорю мадам Пелейо, чтобы она позволила мне навестить вас.

        - Но, миссис Лоусон, я не понимаю, разве это не очевидно для вас, что лорд и леди Эйвен сразу же захотят встретиться с вам. Вам не придется самой зарабатывать себе на жизнь. Вы будете жить с бабушкой и дедушкой. Они вас примут с распростертыми объятиями.

        - О, я так рада это слышать,  - сказала Шина.  - Я всегда думала, что они не хотят меня видеть.

        - Какая гнусная клевета!  - воскликнула леди Карингтон.

        - Теперь-то я все поняла. Но, пожалуйста, не говорите об этом здесь,  - опять попросила Шина.
        В это время герцогиня и Люсьен подошли к ним.

        - Полковник Мансфильд одобряет мои новшества,  - заметила герцогиня с удовлетворением.  - Я воспользуюсь его советом, ведь, по словам моего зятя, сады в его доме в Марипозе самые лучшие в стране.

        - Потому что наши климатические условия лучше,  - улыбнулся Люсьен.

        - Да, конечно, есть разница,  - сказала герцогиня.  - Но я хочу, чтобы вы увидели то, что я сделала перед домом. Доктор запретил мне выходить, потому что я немного простудилась. Но вы можете осмотреть это с детьми и миссис Лоусон. Мэди и Педро хотят увидеть фонтаны.

        - Бабушка, а можно мы поработаем у вас в саду?  - закричала Мэди.

        - Пусть лучше этим займется один из садовников, дорогая,  - ласково ответила герцогиня, улыбнувшись.  - А теперь бегите.
        Дети вскочили, и в этот момент в комнату вошел лакей.

        - Вас просят к телефону, месье,  - сказал он Люсьену.

        - Вы позволите?  - обратился Люсьен к герцогине.  - Вероятно, это посол. Он сказал, что, возможно, позвонит мне сюда.

        - Дела, дела!  - воскликнула герцогиня.  - Мой зять только и думает о делах. Но я не жалуюсь, зато он преуспел в жизни.

        - Очень преуспел,  - согласился Люсьен. Он отвесил герцогине небольшой поклон и быстро вышел из комнаты.
        Шина нагнулась, чтобы собрать детские игрушки. Она чувствовала на себе удивленный взгляд леди Карингтон. Но Шина не могла ей открыться в данный момент. Сначала она должна увидеться с дядей Патриком, объясниться с ним.
        Люсьен должен знать правду. Шина была счастлива, что вновь обрела своих родственников, но мысль о том, что ей опять придется лгать, не давала ей покоя. И все же она не держала зла на дядю Патрика, который любил и лелеял ее все эти годы.

        - Можно мы пойдем, бабушка?  - спросила Мэди.

        - Минуточку, малышка,  - остановила ее герцогиня.  - Подождите дядю Люсьена.
        Люсьен вскоре вернулся.

        - Тысяча извинений,  - сказал он.  - Но посол требует меня, и я должен ехать.

        - Так сразу?  - в сомнении произнесла герцогиня.  - А что случилось?

        - Мы с его превосходительством должны лететь в Монте-Карло. Там у него назначена встреча.

        - И это вы называете делом?  - рассмеялась герцогиня.  - Когда я была молодой, поездка в Монте-Карло была для меня настоящим развлечением.

        - Нет, это чисто деловая поездка,  - уверил ее Люсьен.  - И достаточно скучная. Правда, у нас будет небольшой отдых в казино. Не назовете ли вы мне свои любимые числа?

        - Конечно: девять, семнадцать и двадцать девять,  - сказала герцогиня.  - Вы запомните?

        - Как я могу такое забыть?  - улыбнулся Люсьен.  - В прошлый раз я наблюдал, как вы выиграли маленькое состояние.  - Люсьен поднес ее руку к своим губам.  - До свидания, мадам. Как жаль, что мне уже пора.

        - До свидания, мой дорогой. Счастливого путешествия,  - пожелала герцогиня.
        Люсьен пожал руку леди Карингтон и повернулся к Шине. Он пробормотал что-то незначительное, глядя ей в глаза, но его рукопожатие выразило недосказанное.
        Шина не нашлась, что ему ответить, и на мгновение задержала его руку в своей. Люсьен пошел, а дети бежали рядом, провожая его к автомобилю. Шина хотела тоже проводить Люсьена, но не осмеливалась, пока герцогиня сухо не заметила:

        - Я думаю, вы должны пойти с детьми, миссис Лоусон. А то вдруг с ними что-нибудь случится.

        - Да, да… конечно,  - пробормотала Шина и побежала вниз по лестнице. Она догнала Люсьена и детей, и они вышли на улицу. Они, очевидно, слышали, как она бежала за ними, потому что Люсьен улыбался.

        - Герцогиня послала меня, чтобы присмотреть за детьми,  - объяснила Шина, тяжело дыша.

        - Я надеялся, что смогу поговорить с вами, сказал он.  - Как досадно, что я должен ехать, но это важно. Надеюсь, мы вернемся в понедельник поздно вечером.
        Дети уже подбежали к автомобилю. Люсьен замолчал и посмотрел на Шину. Ее волосы переливались на солнце, она была прекрасна.

        - Я люблю вас!  - произнес он тихо.  - Вы не забудете этого, я надеюсь?

        - О, как я могу! А вы правда любите меня?

        - Я докажу вам это в следующий раз, когда мы останемся одни.  - Он посмотрел на ее губы. И Шина почувствовала себя так, как будто он поцеловал ее.

        - Берегите себя,  - прошептала она.
        Она внезапно представила, что самолет, в котором он полетит, может разбиться или произойдет какой-нибудь другой несчастный случай.

        - Я хотел сказать вам то же самое,  - ответил он с улыбкой. Он взял ее руки и поднес к губам. Потом сел в автомобиль, помахал детям, и автомобиль тронулся.
        Шина посмотрела ему вслед и внезапно почувствовала пустоту в сердце, но у нее не было времени для размышлений. Дети побежали к фонтанам, и она должна была проследить за тем, чтобы они не упали, не намокли и не испачкались. В тот день она больше не говорила с леди Карингтон. Та пыталась продолжить разговор с Шиной, но герцогиня помешала этому. Сразу же после чая прибыл автомобиль из посольства, чтобы отвезти их домой. Шофер привез записку от мадам Пелейо герцогине.

        - Моя дочь пишет, что вам не следует задерживаться, миссис Лоусон,  - сказала герцогиня.  - Потому что машина может понадобиться в любой момент.
        Леди Карингтон рассмеялась:

        - Да, это похоже на Ивонну.

        - Я думаю, что машина может понадобиться ей для выезда на вечер,  - улыбнулась герцогиня.

        - Мне кажется, что у нее нет недостатка в провожатых,  - заметила леди Карингтон.  - В прошлый раз я видела Ивонну в окружении таких красавцев.

        - Давайте не будем кривить душой,  - сказала герцогиня,  - и признаемся, что красивой женщине легче и проще жить в этом мире.

        - Возможно, легче, но не уверена, что проще,  - возразила леди Карингтон.

        - Конечно, некрасивой женщине труднее,  - сделала вывод герцогиня. Она обратилась к Шине: - А вам, миссис Лоусон, жизнь, наверное, кажется легкой и простой?

        - Не сейчас, мадам,  - ответила Шина. И ей стало интересно, как поведет себя герцогиня, если все узнает. Скрывать правду о себе становилось все труднее и труднее. Но Шина не могла больше продолжать разговор. Нужно было собираться в дорогу. Она одела детей, они сели в автомобиль и поехали обратно в Париж. Наконец у Шины было время подумать о словах леди Карингтон.
        Почему дядя Патрик сделал это? Но она уже догадывалась. Он ненавидел Руперта Ашбертона за то, что тот увез его сестру, и ненавидел Англию. Шина понимала, почему он солгал и воспрепятствовал дедушке и бабушке забрать ее в Англию. Мужчине в его возрасте было тяжело воспитывать маленького ребенка. Он был беден. Но он ненавидел ее отца и Англию. Дядя Патрик был намного старше Кэтрин. Два его брата погибли на войне. Одна сестра вышла замуж за американца и умерла во время родов. У другой была несчастная любовь, она ушла в женский монастырь, и они редко виделись. Кэтрин была самой младшей в их семье, и Патрик заменил ей отца. Он не хотел ее отпускать, но, когда она поступила в Дублинский университет, ее включили в группу студентов, которые были отправлены в Оксфорд. Там она встретила Руперта Ашбертона. Из рассказов дяди Патрика Шина имела очень смутное представление об истории ее семьи, но теперь она узнала намного больше. Если бы ее отец и мать поженились втайне, дядя Патрик не знал бы об этом до сих пор. Шина могла представить, как он разозлился, когда Кэтрин без его согласия вышла замуж за
англичанина. Он расценивал это как предательство.
        Патрик О’Донован редко посещал ее отца и мать. И все же, по словам Мари, это не волновало Руперта и Кэтрин. Они безумно любили друг друга. Они, подобно детям, играли в семью. За редкими ссорами следовала радость примирения. О! Шина понимала, что тогда чувствовал Патрик О’Донован. Он не мог простить Руперта за то, что тот погубил его любимую сестру. Ведь они вышли в море на хлипком суденышке во время шторма и подвергли себя риску.
        Патрик не мог понять, что они были молоды и неопытны, и опасность казалась им забавой. Он считал, что Руперт оказывал на его сестру плохое влияние. Этот англичанин встал между ним и его сестрой. И в том, что он лишил Эйвенов внучки, заключалась его месть. Эйвены не признали его сестру, хотя в ее жилах текла кровь ирландских королей. Патрик не отдал им ребенка, поскольку считал, что Шина принадлежит Ирландии, должна носить фамилию О’Донован и ничего не знать об Ашбертонах. Шина понимала его чувства, но, несмотря на это, она хотела увидеть бабушку и дедушку, увидеть родной дом своего отца. Она не могла отказаться от дяди Патрика и хотела оставаться с ним, пока он нуждался в ней. Пусть он поступил неправильно, но он любил ее и действовал из лучших побуждений.

«Я обязательно встречусь с бабушкой и дедушкой,  - решила Шина.  - Конечно, я мечтаю все узнать о своем отце, но в то же время я никогда не забуду, чем обязана дяде Патрику».
        Она гордилась своей принадлежностью к роду О’Донованов. Портреты сестер Патрика висели в художественной галерее в Дублине. Дядя водил ее туда. Шина обратила внимание на упрямое выражение их лиц и поняла, что это фамильная черта О’Донованов. Она сказала об этом дяде. Он рассмеялся:

        - Ты права, девочка. Мы упрямы, как ослы, и горды, как короли.

        - Но при этом сама доброта,  - тихо добавила Шина.
        Он опять рассмеялся, довольный этой фразой. Хотя Эйвенам придется рассказать об обмане, она не будет слушать ничего плохого про своего дядю…
        Автомобиль остановился у посольства.

        - Как, мы уже дома?  - сонно спросила Мэди, открыв глаза.

        - Да, мы вернулись,  - ответила Шина.  - Иди наверх и ложись в кровать, вы очень устали.
        Педро так и не проснулся, и Шина взяла его на руки и внесла в дом. Мальчик был тяжелым, но она не передала его лакею. Так приятно было держать у груди спящего ребенка и ощущать его беззащитность.
        Поднимаясь по лестнице, Шина вспомнила, как дядя Патрик нес ее в кровать, когда она была такой же маленькой. Она часто плакала, когда он хотел уйти. Большой и неуклюжий дядя садился на ее кровать и рассказывал ей сказки или какие-нибудь истории из своей жизни, и она засыпала, убаюканная его голосом.
        Шина уложила Педро в постель, сняла шляпу и пальто. Потом пошла в детскую. На столе лежала телеграмма. Она распечатала конверт и прочла:

«Приеду завтра двухчасовым поездом».

        Телеграмма была без подписи, но Шина знала, что ее прислал дядя Патрик. Она почувствовала облегчение: наконец-то он приедет и она узнает правду. После того, что она узнала об Ашбертонах, Шина была уверена, что Патрик О’Донован расскажет ей все.
        Она заставит дядю объяснить, во что вовлекли его эти странные люди. Какое право они имели навязывать свою волю ему, а теперь и ей! Она не побоится сказать дяде, что любит Люсьена и не может изображать из себя опытную замужнюю женщину.
        Шина проверила, все ли в порядке у детей, и вошла в детскую, где ее ждал ужин. Его принес Пьер - самый молодой из лакеев, находившихся в услужении у посла. Но Шина любила его за веселый нрав. Он поставил на стол поднос и достал из кармана конверт.

        - Вам письмо, мадам,  - сказал он.  - От полковника Мансфильда.  - Он улыбнулся, увидев, как обрадовалась Шина.

        - Спасибо, Пьер.

        - Я рад доставить вам удовольствие, мадам.  - Он отвесил ей легкий поклон и по-ребячески подмигнул, не рассердив, а рассмешив ее этим.
        Шина сразу же начала читать письмо Люсьена. Там были только три слова, которые связывают людей навеки:

«Я люблю вас».

        Три слова, которые заставили ее замереть от счастья. Шина читала и перечитывала их снова и снова, а затем поднесла письмо к губам.
        На следующий день она попыталась договориться с Жанной о том, чтобы отлучиться из посольства после полудня, но Жанна была решительно против.

        - Мне это неудобно, мадам,  - отрезала она.

        - О, пожалуйста, Жанна, мне так неловко просить вас об этом,  - стала умолять Шина.  - Но ко мне из Лондона приезжает друг, и я должна встретить его на вокзале.

        - Что за друг?  - подозрительно спросила Жанна.  - Вы имеете в виду вашего молодого человека?

        - Нет-нет.  - Шина знала, что француженки в первую очередь думают о любовниках.  - Мой друг достаточно стар, так что годится мне в отцы.

        - Но это не важно,  - стояла на своем Жанна.

        - О, пожалуйста, пожалуйста, Жанна, только один раз, я больше никогда не попрошу вас об этом,  - продолжала уговаривать Шина.

        - Хорошо, мадам, но чтобы это было в последний раз,  - наконец согласилась Жанна. Она была очень недовольна.
        Скорее всего, она надеялась получить от Шины денежное вознаграждение. Шина достала последние пятьсот франков из своей сумочки и протянула их Жанне.

        - Это все, что у меня есть сейчас,  - сказала она.  - Но когда я получу жалованье, я дам вам еще.
        Шина думала, что Жанна откажется, но француженка спокойно взяла деньги.

        - Спасибо, мадам.  - Она положила купюру в карман передника.  - Я приду к детям в час дня.
        Спустя час Шина была уже на Северном вокзале. Поезд опаздывал. Шина беспокойно металась по платформе в течение пятнадцати минут. Наконец-то поезд прибыл. Его двери открылись, и оттуда начали выходить пассажиры.
        Среди них дяди Патрика не было, но тут с замиранием сердца Шина увидела его в толпе, выходящей из вагона третьего класса. Шляпа съехала ему на затылок, и он улыбался.

        - Дядя Патрик!  - закричала от радости Шина, подбегая к нему.

        - Шина, моя дорогая девочка! Я едва узнал тебя.
        Шина поцеловала его и почувствовала, что от него пахнет спиртным. Это было видно по блеску его глаз и восторженному тону голоса. Посторонний человек и не заметил бы, что он выпил, но Шина могла это определить по его веселости и излишней говорливости.
        В этом состоянии Патрик О’Донован становился излишне общительным.

        - Ты должна познакомиться с моими друзьями,  - сказал он, когда Шина целовала его.
        Шина с неудовольствием подала руку пожилому французу с закрученными усами, который стоял между двумя сыновьями лет двадцати и дочерью помоложе. Громко болтая и жестикулируя, они забрали свой багаж, и Шина оказалась с ними в такси.
        Они поехали куда-то с головокружительной скоростью. Шина узнала, что француз - пекарь и что он занял на международном конкурсе пекарей первое место. Он похвастался Шине своим дипломом и золотой медалью.
        Во время поездки с ними произошло много событий. Жена пекаря заболела на пароходе, а Патрик чуть не упал за борт.

        - Я не был пьян,  - торжественно сказал он.  - Конечно, мы выпили бутылочку или две, как положено мужчинам, просто я ужасно устал, оттого что не выспался.
        Он несколько часов проспал в поезде, и затем его новые друзья были так любезны, что угостили его своими бутербродами и чашечкой кофе, говорил Патрик.

        - Теперь, представляешь, они пригласили меня к себе!  - восторгался Патрик О’Донован.  - И я сказал своему другу месье Боне: у вас, как у истинного ирландца, открытое и горячее сердце. Англичанин никогда не поможет незнакомому человеку, даже если тот будет помирать от холода и голода.

        - Может быть, мой дядя доставляет вам неудобство?  - попробовала перекричать их Шина.
        По шляпе мадам Боне можно было определить, что это не очень богатые люди, но француженка с улыбкой покачала головой:

        - Нет, мы рады принять его.  - Она взглянула на мужа. Вероятно, тот был на седьмом небе от счастья от своей награды и поэтому готов был оказать гостеприимство всем и каждому.
        Шина была близка к истине. Едва они подъехали к их дому, который состоял из множества темных комнатушек, зажатых между магазином и пекарней, как соседи поспешили им навстречу и начали звонить родственники. Все хотели узнать подробности о радостном событии. Месье Боне приглашал всех к себе, и вскоре кухня оказалась переполненной, и Шина помогала накрывать на стол мадам Боне и ее дочери.
        Правда, ее не слишком загружали работой. Она протирала стаканы и расставляла тарелки на столе. Все вокруг безостановочно и громко болтали. Сейчас невозможно было поговорить с дядей Патриком. Он был занят тем, что пил французское вино. И смаковал его, как лучшее ирландское виски.
        Он и месье Боне, а также еще четверо пожилых французов сидели в гостиной, из которой был вход на кухню, рассказывали друг другу различные истории и громко смеялись. Шина подумала, сможет ли она перемолвиться с дядей хоть словом, прежде чем возвратится в посольство. Сейчас она не могла надеяться на это, но дядя Патрик был непредсказуемым человеком, с постоянными резкими перепадами настроения. В любой момент он мог оставить своих новых друзей и переключить свое внимание на нее.
        Здесь невозможно было говорить, им нужно было обязательно уединиться. Шина уже подумывала о том, чтобы забрать дядю Патрика в посольство. Они могли бы поговорить в детской, пока дети спят, а поскольку Люсьен далеко, можно было бы не опасаться, что кто-нибудь застанет их. Нет, наверное, это было бы неблагоразумно. Это нужно было обсудить с самим дядей Патриком.
        Опять раздался хохот и звон бокалов. Мадам Боне посмотрела на дочь:

        - Поспеши, Рене. Посмотри, не нужна ли им закуска. Плохо пить на пустой желудок.
        В этих словах был здравый смысл, и наконец закуска была подана. Шина увидела, как дядя Патрик подходит к столу, и облегченно вздохнула. Он не качался, но осторожно переставлял ноги. Рене нарезала хлеб и положила каждому по куску на тарелку, затем поставила на стол масло. Мадам Боне приготовила омлет с грибами. Он оказался восхитительным на вкус.
        Дядя Патрик ел все подряд. Затем подали еще одно чисто французское блюдо - свиные ножки.
        Открывались новые бутылки вина. Смех становился все громче, истории длиннее. Мадам Боне покусывала губы и ворчала, что праздник затянулся.
        Затем принесли сыр, большие чашки черного кофе и еще вина, и опять начались тосты.
        Дядя Патрик произнес речь в честь месье Боне. Как всегда, когда он был крепко пьян, у него развязался язык. Он трогательно говорил о Франции и о многовековой дружбе между Францией и Ирландией.

        - Я прошу вас выпить, мои дорогие и близкие друзья, за великого и мудрого человека,  - вещал дядя Патрик,  - сына Франции, Антуана Боне, самого замечательного пекаря в Европе на сегодняшний день.
        Его речь была встречена бурным одобрением. Все встали, а месье Боне, раскрасневшийся от удовольствия и вспотевший от выпитого, сидел, гордясь золотой медалью, лежащей перед ним на столе.

        - За Антуана Боне!  - закричали все.
        Шина подняла свой бокал, выпила вина, довольно неприятного на вкус. Все опять сели и наполнили бокалы. Мадам Боне поднялась и начала убирать грязные тарелки. Шина хотела помочь ей, но не могла выйти. И опять зазвучали тосты в честь месье Боне, а также комплименты Рене, которая хихикала от удовольствия.

        - Рене! Я пью за Рене!  - внезапно воскликнул дядя Патрик, прервав чью-то речь. Держа бокал, он сделал неудачную попытку встать на ноги. В первый раз Шина серьезно встревожилась за него. На кухне было очень душно. Лицо Патрика О’Донована стало багровым.

        - За Рене,  - повторил он.  - За дочь самого прекрасного повара во всем…  - Он неожиданно странно захрипел и схватился за сердце. Медленно, как будто сдувающийся воздушный шар, он упал на стол, все еще сжимая в руке бокал, и красное вино разлилось на белую скатерть.

        Глава 11

        Обезумев от ужаса, Шина не могла двинуться с места, но месье Боне не растерялся и немедленно начал действовать. Он послал за доктором и священником. Патрика О’Донована уложили на низкую кушетку в гостиной.
        Все выражали Шине свое сочувствие, но она ни на кого не обращала внимания, кроме дяди Патрика. Она пыталась вдохнуть в него свою молодость, оживить, но, несмотря на все усилия, он умер час спустя.
        В течение этого ужасного часа доктор пытался привести его в сознание, а священник исповедовать старика. Да, дядя Патрик был стар, хотя для Шины он всегда оставался молодым, таким, каким она запомнила его со своих детских лет.
        И только когда доктор закрыл его глаза, а священник начал читать заупокойную молитву, потрясенная Шина поняла, что дяди Патрика больше нет. Она не могла в это поверить. Неужели никто больше не назовет ее ласково Меворнин и она больше не увидит его улыбки? Оцепенев от ужаса, Шина не могла даже заплакать. Ее сил хватило лишь на то, чтобы поблагодарить месье Боне за хлопоты.
        Доктор и месье Боне уже обсуждали детали похорон. К удивлению Шины, в кармане дяди Патрика оказался бумажник, в котором было около тридцати фунтов. Откуда у него было так много денег? «Еще одна неразгаданная тайна»,  - вздохнув, подумала она. Но теперь это не имело значения. Деньги пойдут на похороны. Она отдала их месье Боне и попросила обо всем позаботиться.
        С тоской и болью в сердце она возвратилась в посольство и вошла в пустую детскую.
        Теперь она была свободна и могла рассказать о себе всю правду Люсьену. Она знала, что он любит и простит ее.
        В своей комнате она сняла пальто и шляпу и убрала их в шкаф. В первый раз она не посмотрелась в зеркало и не полюбовалась на себя в новой одежде. Все казалось нереальным - и эта роскошная комната, и мертвый дядя Патрик на кушетке.
        Но, постепенно приходя в себя, Шина вновь ощутила свою любовь к Люсьену. Она вспомнила его голос, выражение глаз, когда он прощался с ней. Она закрыла лицо руками. Ей было стыдно за свое счастье перед дядей Патриком.
        Внезапно дверь открылась, и она увидела одного из лакеев.

        - Какая-то дама внизу желает поговорить с вами, мадам,  - сказал лакей.

        - Со мной?  - удивилась Шина.
        Лакей утвердительно кивнул:

        - Да, но не беспокойтесь, я пришел по поручению мадам лишь узнать, возвратились ли вы.  - Он развязно усмехнулся, глядя на Шину. Для лакеев гувернантки были чем-то средним между прислугой и служащими, и поэтому лакеи относились к ним без особого почтения. С этим приходилось мириться.
        Он ушел, а Шина осталась в недоумении.
        Что за дама хотела ее увидеть? Единственная женщина, которую она знала в Париже, была Фифи Фонтес, но вряд ли мадам Пелейо пригласила бы ее войти.
        Шина вошла в детскую, не зная, сама ли эта женщина поднимется к ней или ей нужно спуститься вниз. Вновь она начала думать о дяде Патрике и Люсьене. Если бы Люсьен был здесь, он бы помог ей. Месье Боне обещал взять на себя все хлопоты, связанные с похоронами, но она совсем не знала этого человека. Жаль, что дядю Патрика не похоронят в Ирландии. Для него это бы было намного лучше. Впрочем, не столь важно, где будет находиться его могила. Шина была уверена, что душа дяди Патрика окажется в раю.
        Скрип открывающейся двери оторвал Шину от невеселых мыслей. Она вскочила, увидев изысканно одетую женщину с красивой прической. Шину ослепил блеск ее драгоценностей.

        - Здравствуйте, миссис Лоусон.  - Женщина протянула ей руку.  - Хорошо, что мы одни,  - продолжила она тихо.  - А то я боялась, что кто-нибудь придет со мной, а вы проговоритесь, что не знаете меня.

        - Но я действительно не знаю, кто вы,  - сказала Шина.

        - Я графиня де Бофлер. Теперь вы понимаете?

        - О да, конечно, благодаря вам я получила эту работу,  - ответила Шина.

        - Да, да,  - быстро проговорила женщина.  - Но у нас мало времени… что вам удалось узнать?

        - Я не понимаю, о чем вы…  - изумленно пролепетала Шина.
        Графиня прекрасно говорила по-английски, но, очевидно, была француженкой. Она нахмурилась и нетерпеливо топнула ногой:

        - Пожалуйста, не глупите. Вы должны были выяснить кое-что, пока находились здесь.

        - Выяснить?  - повторила Шина и наконец поняла.  - А, вы имеете в виду контракт. Мне очень жаль, но я не справилась с этой задачей.

        - Но это невозможно,  - раздраженно бросила графиня.  - Ведь вы мне обязаны своим местом. Ну хорошо, что случилось?

        - Ничего,  - ответила Шина.

        - Вы хотите сказать, что вам ничего не передали?

        - Мне передали, что нужно пойти в книжный магазин на улицу Сан-Франсуа. И там я говорила по телефону с человеком…  - начала Шина.

        - Я все это знаю,  - прервала ее графиня.  - А дальше, дальше?  - нетерпеливо спросила она.
        Шина, отбросив застенчивость и страх, проговорила:

        - Я думаю, что должна сказать вам, что не хочу больше лгать…
        Графиня опять прервала ее:

        - Теперь послушайте меня. Я должна Вернуться в гостиную, иначе они сочтут странным, что наша беседа так затянулась. Итак, говорите, вы были там?

        - Я не хочу отвечать на этот вопрос,  - сказала Шина.  - Когда полковник Мансфильд вернется, я расскажу…

        - Не тратьте время на Люсьена Мансфильда,  - не дала ей договорить графиня.  - Это бесполезно. Мы уже пробовали получить от него информацию. Это все равно что пытаться сломать железную дверь. Он не поддается на женские уловки.

        - Что вы имеете в виду?  - спросила Шина.

        - Неужели у вас нет глаз? Люсьен Мансфильд уже давно влюблен в Ивонну Пелейо.

        - Это неправда,  - прошептала Шина.

        - Именно поэтому от него нельзя получить никакой информации. Нам было так трудно внедрить вас сюда. Но это был наш последний шанс.  - Графиня замолчала и смерила Шину злобным и презрительным взглядом.  - И, кажется, мы потеряли и его,  - добавила она.

        - Но вы сказали неправду о полковнике Мансфильде и мадам Пелейо!  - вскричала Шина.

        - Только слепой или слабоумный может не заметить этого,  - злобно проговорила графиня.

        - Но Люсьен сказал… Люсьен…  - Голос Шины замер. В ее глазах застыла боль.
        Графиня издала неприятный смешок:

        - Так вот откуда ветер дует. Теперь мы должны быть очень осторожными. Если Люсьен ухаживает за вами, значит, он что-то заподозрил.  - Она слегка пожала плечами.  - Я должна вернуться в гостиную. Вы знаете, что случится с вашим дядей, если вы предадите нас. Так что держите свой язычок за зубами и ни слова Люсьену или еще кому-либо.
        Графиня вышла из комнаты, хлопнув дверью. Шина долго стояла, глядя на закрытую дверь, и даже не могла думать.
        Спустя некоторое время она вошла в свою спальню, села на кровать и начала вспоминать все, что случилось с ней в Париже. Она вспоминала о беседах между Люсьеном и мадам Пелейо, которые она слышала. Как они сидели за столом в гостиной, вместе спускались по лестнице, выходили на улицу. Она вспоминала их голоса, выражение глаз, улыбки, и внезапно ее осенило.
        Возможно, графиня была права, ведь Шина была совсем неопытной в любовных делах. Как угадать, кого любит Люсьен - ее или мадам Пелейо? Как она была счастлива, когда он признался ей в любви! Она стала самоуверенной и храброй, после того как усилия Фифи преобразили ее. А до этого она чувствовала себя наивной простушкой среди умудренных опытом образованных людей. Ее охватило отчаяние. Сначала она потеряла дядю Патрика, а теперь и Люсьена. Шине хотелось умереть от боли и ужаса. Разумом она понимала, что слова и поцелуи Люсьена были всего лишь средством, чтобы вытянуть из нее информацию, но сердце говорило обратное. Она вспомнила, с какой нежностью смотрела мадам Пелейо на Люсьена. Теперь Шина понимала, что означала эта нежность. Влюбившись сама, она могла сейчас распознать это чувство в других людях.
        Разве Люсьен обратил бы внимание на скромную, незаметную гувернантку, если в него влюблена такая красавица, как мадам Пелейо? Какая же дура была она, что поверила его словам и поцелуям на набережной Сены.

«Я люблю вас!» - вспоминала Шина его голос. Это слова звучали в ней снова и снова, причиняя невыразимую боль. Она не могла больше терпеть, и из ее глаз хлынули слезы. Шина уткнулась лицом в подушку и разрыдалась. Ее губы шептали: «Я люблю вас! Я люблю вас!»
        Еще не рассвело, когда Шина поднялась и начала собирать свои вещи. Она твердо решила, что не останется здесь больше. Теперь ей больно будет видеть Люсьена.
        Наивная, она полагала, что расскажет ему правду о себе после смерти дяди Патрика. Думала, он поймет и пожалеет ее. И простит все ради их любви.
        Боже, как смешно! Оказывается, он притворялся. Как бы он стал презирать ее, если бы она это сделала.
        Когда она уйдет, возможно, он и мадам Пелейо будут смеяться над ней. А может быть, они уже смеются? Люсьен пересказывает мадам Пелейо их беседы? И мадам Пелейо уже знает о поцелуе у реки. Когда весь мир замер, а окрыленная душа была готова улететь к звездам!
        Шина застонала от боли. Она не могла больше мучить себя этими мыслями. Она поднялась с кровати, чтобы одеться Она выбрала простое черное платье. На его фоне особенно стали заметны бледность ее лица и заплаканные глаза. Но у нее не было времени смотреть на себя. Шина вынула чемоданы с антресоли и начала укладывать в них одежду Фифи. Теперь эта одежда не радовала Шину. На рассвете она была уже готова. Даже отсутствие денег не могло остановить ее. Она быстро села за стол и написала письмо мадам Пелейо.
        Она сообщила ей, что получила известие о смерти близкого родственника и вынуждена уехать немедленно и навсегда. Потом подписала письмо своим именем и вложила в конверт, адресованный мадам Пелейо.
        Шина прислушалась. Дети еще спали. Она вызвала одну из горничных, чтобы позвать Жанну. Вскоре Жанна пришла.

        - Как вы рано встали, мадам,  - проворчала она, по, увидев упакованные чемоданы и Шину в пальто и шляпе, все поняла.  - Вы уезжаете?

        - Да, Жанна. У меня умер родственник. Я все объяснила мадам Пелейо в этом письме. Не будете ли вы так любезны остаться с детьми, пока не проснется мадам и не решит, как поступить?

        - Вы будете заказывать такси, мадам?  - спросила Жанна.

        - Да, конечно,  - ответила Шина.
        Это было расточительно, но как иначе она могла увезти свои чемоданы из посольства? Шина поручила вызвать такси одному из лакеев. Через четверть часа машина была подана.

        - Прощайте, мадам,  - сказала Жанна.  - Доброго пути.

        - Прощайте, Жанна, и спасибо за все,  - ответила Шина.
        Пускай Жанна думает, что она возвращается в Англию. Она не хотела сообщать никому в посольстве, куда едет, чтобы Люсьен не нашел ее.
        Шина подъехала к дому Боне и попросила их подержать у себя ее чемоданы в течение нескольких часов. Затем, краснея от стыда, попросила у них денег, чтобы заплатить за такси.

        - Я отдам вам, как только поменяю немного английских денег,  - солгала она, потому что ей ничего другого не оставалось делать.
        Мадам Боне отсчитала несколько франков из потертого кошелька. Такси уехало, и Шина сложила чемоданы один на другой в маленькой прихожей рядом с кухней.
        Месье Боне и его помощники были в пекарне с раннего утра. Запах теплого хлеба во дворе напомнил Шине о том, что она голодна, но она постеснялась попросить поесть у мадам Боне. Они и так для нее очень много сделали.
        Поспешно выйдя из дома, она направилась в комиссионный магазин. Там она продала две кожаные сумочки. Одна из них была из крокодиловой кожи. Они выглядели почти как новые. Продавщица, поторговавшись немного, дала Шине четыре тысячи франков. Получив деньги, Шина вновь ощутила свою независимость и поспешила назад к дому Боне.
        Вернув долг за такси, она хотела купить у мадам Боне в магазине чашку кофе и булочку. Мадам Боне сразу же принесла ей их бесплатно, но Шина стала настаивать на том, чтобы заплатить.

        - Вы и ваш муж так много сделали для моего дяди и меня,  - сказала она.  - Я не знаю, как отблагодарить вас за вашу доброту.
        Суровое лицо мадам Боне смягчилось при этих словах.

        - Нужно помогать ближним,  - ответила она.  - Но для бедных людей это не всегда легко.

        - Есть такая пословица: «Сытый голодного не разумеет»,  - согласилась Шина.
        Мадам Боне кивнула:

        - Это верно. Но не волнуйтесь, денег хватит на приличные похороны вашего дяди. Он был замечательным человеком. Как жаль, что он так умер. Мы все потрясены.

        - Я думаю, он умер счастливым.

        - Он был таким веселым и счастливым во время путешествия,  - вспомнила мадам Боне. Ее лицо снова смягчилось при воспоминании об их веселом путешествии.
        Шина подумала, что в серой, будничной жизни мадам Боне было очень мало таких радостных минут.

        - Я хочу вас еще кое о чем попросить, обратилась к ней Шина.  - Вы не могли бы посоветовать, где можно найти недорогой ночлег на сегодня.

        - Я могу устроить вас в комнате Рене.

        - Нет, я не хочу беспокоить вас!  - запротестовала Шина.  - Может быть, можно снять поблизости недорогое жилье до того времени, когда состоятся похороны?

        - Тогда я отведу вас к моей подруге, это рядом,  - сказала мадам Боне. И она привела Шину в дом, где можно было снять комнату на одну или несколько ночей.
        Теперь Шина могла пойти к Фифи Фонтес. Она должна заработать немного денег, чтобы вернуться домой. Сначала она попросит извинения у Фифи за то, что не имеет возможности сейчас вернуть ей чемоданы, а потом спросит, не найдется ли для нее какой-нибудь работы в «Казино де Пари».
        Час спустя она уже сидела у кровати Фифи, объясняя свое затруднительное положение.

        - Не подумайте, что я хочу на сцену,  - говорили она.  - Я не способна стать актрисой. Но может быть, там нужны костюмеры, швеи или уборщицы? С этим я справлюсь очень хорошо.

        - Неужели вы раньше этим занимались?  - недоверчиво спросила Фифи.
        Шина улыбнулась:

        - Конечно, обо мне теперь этого не скажешь. Но вы ведь видели меня раньше. Думаю, вы не удивились бы тогда, если бы узнали, что я была уборщицей?

        - Возможно, и нет,  - ответила Фифи.  - Но почему вы уехали из посольства? Я думала, что вам нравится быть гувернанткой.

        - Не спрашивайте меня об этом,  - попросила Шина.  - И если кто-нибудь поинтересуется у вас обо мне, пожалуйста, не раскрывайте моего местонахождения.
        Фифи посмотрела на нее насмешливо. Она сидела в кровати в голубой длинной ночной рубашке и отделанном бархатом пеньюаре.

        - От кого вы сбежали? От Анри де Кормеля?

        - Нет-нет.  - Шина уже и думать о нем забыла.  - Я хочу скрыться от них от всех.

        - У вас такой несчастный вид,  - сказала Фифи.  - Расскажите, что случилось?
        Шина не смогла сдержать слез:

        - Мне трудно об этом говорить. Многое произошло за то время, что мы не виделись, возможно, потом я вам все расскажу, но сейчас мне нужна работа.

        - Так срочно?

        - Да, срочно.  - Шина знала, что сможет растянуть свои деньги всего на два-три дня, как бы она ни экономила.

        - Дайте подумать,  - проговорила Фифи.  - Так трудно найти работу в Париже с вашей квалификацией…  - И тут она внезапно воскликнула: - Кажется, я придумала. У меня есть подруга-шляпница. Ей нужны мастерицы. Она была расстроена, потому что ее швея испортила мою новую шляпу.

        - Я уверена, что справлюсь!  - обрадовалась Шина.

        - Но там вы не заработаете много денег,  - предупредила ее Фифи.

        - Но это хотя бы какая-то работа,  - ответила Шина.
        Фифи набрала номер, и через несколько часов Шина уже сидела в магазине мадам Габриэллы. Магазинчик был совсем скромным. Но Шина не столько знала, сколько догадывалась, что француженки редко одеваются в дорогих магазинах, зеркальные витрины которых привлекают только туристов. Магазин мадам Габриэллы располагался на третьем этаже старого особняка, в переулке. Ателье было этажом выше. Сама хозяйка оказалась суровой женщиной средних лет, с проседью в волосах и ловкими пальцами, которыми она выразительно жестикулировала при разговоре.

        - Мадемуазель Фонтес - моя давняя и уважаемая клиентка,  - сказала она Шине.  - Я беру вас на испытательный срок по ее просьбе, но вы должны относиться к своей работе со всей серьезностью.

        - Я не белоручка,  - уверила ее Шина. Она понимала, что ее одежда ввела мадам Габриэллу в заблуждение.  - Я сейчас очень нуждаюсь. После смерти дяди я должна зарабатывать себе на жизнь.

        - Очень хорошо, тогда жду вас завтра здесь в семь часов,  - сказала мадам Габриэлла.

        - В семь часов утра?  - удивилась Шина. Она не ожидала, что французские магазины открываются так рано.

        - Да, в семь утра.
        Шина зашла перекусить в маленькое кафе. Она села за столик, заказав бутерброд и чашку кофе, и почувствовала себя очень несчастной. «Зачем мне все это?» - спрашивала она себя. Не легче бы было связаться с леди Карингтон и сообщить, что она готова встретиться с родственниками своего отца? Возможно, она могла бы возвратиться с ней в Англию.
        Но для нее было невыносимо встретиться с кем-либо, кто знал Люсьена. Шина знала, что не сможет сдержать своих чувств, если увидит его. Независимо от того, что он испытывал к ней, она все еще любила его.
        Может быть, Шина боялась, что будет ущемлено ее самолюбие, или в ней говорил инстинкт самосохранения? Она не знала. Шина знала только одно: она не должна видеть Люсьена до тех пор, пока ее сердце принадлежит ему и кровь приливает к щекам при мысли о том, что он окажется рядом. Она думала, что любовь приносит только счастье. Но теперь она поняла, что это еще и непреодолимая тоска по любимому человеку. Если бы он раскрыл свои объятия, она бы не устояла. Даже зная, что он обманывает ее.
        Шина не переставала думать о соблазнительной красоте мадам Пелейо. Она закрывала глаза и чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног Она представляла, как Люсьен смотрит в прекрасные глаза мадам Пелейо, так же как смотрел в ее И говорит ей: «Я люблю вас! Я люблю вас!»
        Никакая пытка не сравнится с ревностью. Нет ничего мучительнее любить и не быть любимой. Сидя в маленьком дешевом кафе, Шина чувствовала себя опустошенной. И любая мысль о Люсьене была для нее как удар ножом по сердцу. Шина медленно поднялась и возвратилась к Боне. Там шло обсуждение похорон. Она рассказала Боне о новой работе, и они испуганно посмотрели на нее.

        - Вам будет трудно прожить на такие деньги, сказал месье Боне.

        - Может быть, у мадемуазель есть друзья в Париже? предположила мадам Боне.
        Шина перехватила ее взгляд, брошенный на мужа, и поняла, что та имеет в виду любовника.

        - У меня нет никаких друзей, кроме вас,  - ответила Шина.
        При этих словах они заулыбались и затем с практичностью, свойственной французам, начали обдумывать, как ей помочь. Наконец они уговорили Шину поселиться у них за небольшую плату: она должна была спать в одной комнате с Рене и заниматься с ней английским утром и вечером.

        - Так будет хорошо и вам и Рене,  - сказала мадам Боне. Здесь для вас будет безопасней, чем где-либо еще.
        Шина поняла значение этих слов и покраснела:

        - Не бойтесь, мадам. Я не доставлю вам хлопот. Что касается мужчин, я уже получила хороший урок.

        - Может быть, поэтому вы бросили хорошую работу?  - понимающе спросила мадам Боне.
        Шина не собиралась рассказывать, что с ней произошло, но теперь не имело смысла скрывать правду.

        - Да, поэтому,  - ответила она.
        Мадам Боне всплеснула руками:

        - Ах уж эти мужчины-соблазнители! Но как нам, бедным женщинам, обойтись без них?
        Интересно, кого пыталась осудить этими словами мадам Боне - Люсьена или ее? Любовь заставляет оправдывать любимого человека. Всю жизнь Шина оправдывала дядю Патрика и навлекла на себя неприятности. Теперь, столкнувшись с коварством любимого человека, она пыталась оправдать его, потому что любила его всем сердцем.
        Шина выложила самые необходимые вещи. Затем взяла пустой чемодан и поехала на метро к Фифи, так как обещала рассказать ей о своем разговоре с мадам Габриэллой.
        Фифи только что вернулась из поездки по магазинам. Она была восхитительна в зеленом костюме с песцовым боа на плечах.

        - Ну что, вас приняли на работу?  - весело поинтересовалась она, когда Шина вошла в гостиную.

        - Да, благодаря вам,  - ответила Шина.

        - Вот и замечательно,  - сказала Фифи.  - Вы думаете, вам это понравится?

        - Я в этом уверена.  - Шина пыталась не думать о тесном душном ателье с низкими потолками и одуряющим запахом клея и перьев.

        - Если появится какая-нибудь вакансия в театре, я сразу же предложу вашу кандидатуру,  - пообещала Фифи.  - Хотя они не очень любят новичков, особенно иностранцев. Большинство работников там очень опытные.

        - Да, конечно, я понимаю,  - ответила Шина.  - Но я уже абсолютно довольна тем, что имею. Вы обещаете никому обо мне не рассказывать?
        Фифи внезапно схватила Шину за руки:

        - Зачем вы это делаете? Я знаю, что вы не хотите говорить об этом, но все же предполагаю, что вы влюблены. Вы объяснились с ним перед отъездом?

        - Нет,  - покачала головой Шина.  - Он никогда не узнает, где я.

        - А если он любит вас?  - глядя на несчастную Шину, спросила Фифи.

        - Я знаю, что нет.

        - О, моя дорогая. Тогда я вас понимаю,  - сказала Фифи.  - Я глубоко сочувствую вам.

        Глава 12

        - Шина, просыпайтесь, уже часов шесть есть,  - сказала Рене.

        - Шесть часов,  - поправила Рене сонная Шина, открыв глаза.
        Рене стояла у ее кровати полуодетая. Шина с трудом проснулась не только потому, что очень устала вчера, но и потому, что сон ее был беспокойным и некрепким.
        Днем у нее не было времени на размышления, но как только стемнело и Рене начинала тихо посапывать на соседней кровати, Шину вновь начали мучить мысли. Она думала, что работа поможет ей забыть о своем несчастье, но дни шли, а боль так и не отпускала ее. Любовь сделала ее другим человеком. И не только любовь. Теперь она смотрела на все другими глазами. Любовь помогла ей понять дядю Патрика. Для нее он всегда был взрослым, и, как все дети, она не осознавала, что он тоже мог расстраиваться, волноваться, огорчаться так же, как и она. Взрослые часто не понимают детей, так как для них детские проблемы кажутся несущественными. Теперь, оглядываясь назад, Шина понимала, что постоянная тяга дяди Патрика к позерству шла оттого, что он был неудачником. Он чрезмерно любил и баловал Шину, потому что чувствовал, что лишил ее красивой и богатой жизни, которую не мог дать ей сам.
        Но все равно Шина не могла заставить себя обратиться к леди Карингтон, потому что та была знакома с Люсьеном.

        - Вы опоздаете, Шина!
        Услышав голос Рене, она обнаружила, что все еще лежит в кровати.

        - Я сейчас встану,  - ответила Шина, зевая, и села.

        - Это хороший день,  - сказала Рене на ломаном английском языке.  - И меня очень счастлив.

        - Почему?  - спросила Шина.

        - Потому что я увижу Жана. Я увижусь с ним в полдня.

        - В полдень,  - машинально поправила Шина.  - И благоразумно ли это, Рене?

        - Благоразумно встречаться с Жаном?  - спросила Рене, и ее глаза засияли.  - О, разве влюбленные могут быть благоразумными?
        Проживя неделю в доме Боне, Шина уже была в курсе всех событий, что происходили в их семействе. Теперь она больше узнала о семейной жизни. Она восхищалась Боне. Она видела, как много они работали, как не щадили сил, чтобы заработать денег на содержание дома и своих детей. Они давали им все, что могли, и сейчас собирали приданое для Рене. Она уже была обручена с одним скромным, но перспективным молодым человеком по имени Андре из довольно состоятельной семьи. Но это не мешало Рене влюбляться.
        Жан был беден, но привлекателен и весел. Он нравился Рене.

        - Мне лестно, что Андре хочет жениться на мне, но мое сердце принадлежит Жану,  - говорила Рене.

        - А вдруг Андре узнает?  - спрашивала Шина.

        - Я очень осторожно. Молодость не вечна. А вы рассуждаете как старуха.
        Шина тогда рассмеялась, но слова Рене задели ее. Молодость не вечна. Она сама чувствовала, что стала старше. Почти каждую ночь она плакала, уткнувшись в подушку, от тоски по Люсьену.
        Что случилось с ее самолюбием? Она никогда не думала, что будет так страдать.

«Я люблю его! Я люблю его!» - говорила она себе.
        И однажды Рене услышала ее бормотание и обняла ее за плечи:

        - Вам плохо, Шина?

        - Да.  - Она старалась улыбнуться сквозь слезы.

        - Я вижу, как вы страдаете,  - сказала Рене.  - Но что мы можем сделать? Моя мать жалуется, что вы плохо едите. У вас такой измученный вид. Раньше вы такой не были. Вы не можете забыть этого человека?

        - Нет,  - с болью произнесла Шина.
        Как она могла влюбиться в Люсьена и довериться ему?! Ведь ему от нее нужна была только информация. А для нее это было чудом, изменившим мир вокруг.

        - Я люблю его!
        Она повторяла эти слова, когда шла на работу, когда садилась в переполненный автобус, когда поднималась и спускалась по темной длинной лестнице в оптовых отделах больших магазинных складов; возвращаясь вечером, уставшая, с отекшими ногами и с чувством, что не может ничего с собой сделать и продолжает любить Люсьена.
        В день похорон дяди Патрика Шина отпросилась у мадам Габриэллы. Утро было пасмурным, на похоронах присутствовал только месье Боне.
        Шина горько плакала, когда гроб опустили в могилу. Месье Боне был сама доброта. Когда они ушли с кладбища, Шина взяла его за руки и сказала:

        - Я не знаю, как благодарить вас за все, что вы сделали для нас. Я понятия не имела, что кто-нибудь может помочь посторонним людям так, как вы и ваша жена.
        Месье Боне смутился.

        - Это ничего,  - произнес он грубовато.  - Я полюбил вашего дядю. Он располагал к себе с первого взгляда. Не все британцы такие,  - добавил он с улыбкой.
        Шина улыбнулась ему в ответ, несмотря на слезы, застилавшие ей глаза. Когда они ехали в метро. Шина спросила:

        - Вы не будете возражать, если я останусь у вас. Мне хорошо у вас, и Рене мне нравится, но я не хочу вас обременять.

        - Вы же платите?  - сказал месье Боне.  - Конечно, мы не против того, чтобы вы жили у нас. И английский Рене стал лучше. Когда она станет женой Андре, она сможет применить эти знания. Этот молодой человек далеко пойдет.

        - Как адвокат?

        - Возможно, как политический деятель.
        Шина передала Рене слова отца, и та скорчила недовольную гримаску:

        - Какое честолюбие. Меня бы устроил хороший дом, добрый муж и множество детей.

        - Вы будете довольны, если выйдете замуж за Андре?  - спросила Шина.

        - Ну конечно,  - ответила Рене.  - Ведь брак и любовь - это разные вещи.
        Шина не могла принять такую точку зрения. В отличие от практичной Рене она была неисправимым романтиком. Ее сердце было разбито, но ведь в мире существовал не только один Люсьен. Рано или поздно она найдет себе другого возлюбленного. Но не сейчас. Сейчас она просто не замечала взгляды, обращенные на нее, не слышала комплименты…
        Хотя Шина очень спешила, она опоздала на работу. Она думала о шляпе, которую заказала мадемуазель Фонтес.
        Шина посмотрела на календарь: она работала уже неделю. И даже не заметила этого. Прошла неделя с того момента, как она уехала из посольства. Восемь дней после того, как она в последний раз видела Люсьена. Она услышала, как девушка говорит по телефону:

        - Я понимаю, мадемуазель Фонтес желает, чтобы мадам Лоусон сама принесла ей шляпу.

        - Она хочет, чтобы шляпу принесла я?  - спросила Шина, когда девушка повесила трубку.

        - Да, но я должна спросить разрешения у мадам.
        Девушка исчезла, и Шина стояла в ожидании, с куском ленты, к которой она подбирала цветы из шелка. Как много узнала она о цветах и оттенках в течение этой недели. Когда Шина приехала в Париж, ей хотелось танцевать на освещенных солнцем улицах, но теперь она была несчастна.

        - Мадам разрешила вам отнести шляпу. Но только не задерживайтесь,  - прервала ее мысли вернувшаяся девушка.  - Мадам отпускает вас на час, так что поторопитесь.

        - Хорошо,  - сказала Шина. Она привыкла к безоговорочным приказам мадам, когда дело касалось времени.

        - Время - деньги,  - часто повторяла мадам Габриэлла, если замечала, что девушка отрывалась от работы, чтобы припудрить носик, поправить волосы перед зеркалом или просто немного отдохнуть.

        - Быстрее! Быстрее! Быстрее!  - бывало, говорила она Шине.

«Быстрее! Быстрее!» - звучало у нее в голове, когда она сбежала вниз с изящной шляпной коробкой в руке и вскочила в автобус, который повез ее к Елисейским Полям. До дома Фифи было ехать пятнадцать минут. Шина взбежала вверх по лестнице с желанием поскорее увидеть Фифи.
        Фифи сидела за туалетным столиком, но, увидев Шину, вскочила и протянула ей руки.

        - Вы совсем пропали,  - упрекнула она Шину.  - Как дела? Вам нравится работа?

        - Я очень благодарна вам,  - сказала Шина.  - Я надеялась, что у меня появится возможность увидеть вас и рассказать об этом.

        - Но вы давно должны были прийти ко мне!
        Шина промолчала. Она не стала говорить, что не хотела злоупотреблять добротой Фифи.

        - Ну, рассказывайте скорее,  - настаивала Фифи.  - Вам, наверное, тяжело?

        - Очень тяжело,  - улыбнулась Шина.  - Но интересно. Я начинаю познавать Париж.

        - А где вы живете? Как досадно, что я не спросила об этом раньше.
        Шина рассказала ей о семействе Боне.

        - Французы так добры,  - согласилась Фифи, когда Шина закончила.  - Про нас говорят, что мы корыстные и жадные, но на самом деле мы отзывчивы, просто многие настолько бедны, что вынуждены считать каждую копейку.

        - Теперь я это понимаю,  - сказала Шина.  - Но хватит обо мне. Расскажите лучше о себе.

        - У меня новая песня,  - сказала Фифи,  - и очаровательный новый партнер. Вы обязательно должны прийти ко мне на концерт. Мне очень трудно провести вас сейчас - нет свободных мест, но скоро будет легче. Я дам четыре билета для вас и ваших друзей.

        - Огромное спасибо, как это мило с вашей стороны,  - поблагодарила ее Шина.

        - Если вы хотите прийти с молодым человеком, я могу дать вам два билета.  - Фифи вопросительно посмотрела на Шину.

        - У меня нет молодого человека,  - ответила Шина.

        - Я не понимаю - почему?  - со вздохом спросила Фифи.  - В этой одежде вы выглядите лучше меня и могли бы покорить сердце каждого.

        - К сожалению, мне пора.  - Шина не хотела продолжать разговор, потому что ее сердце принадлежало лишь одному человеку.

        - Нет-нет, выпейте кофе,  - стала удерживать ее Фифи,  - Анастазия сейчас принесет. Не торопитесь. Не бойтесь мадам Габриэллу. Это она должна бояться потерять такую клиентку, как я.

        - Вероятно, так,  - согласилась Шина.  - Но все равно я ее боюсь.
        Анастазия принесла кофе, бисквиты, и, разливая кофе, Фифи обронила невзначай:

        - Кто-то недавно спрашивал о вас.
        Шина вздрогнула от неожиданности:

        - Кто спрашивал?

        - Какой-то мужчина с очень приятным голосом. Я, конечно, ничего не сказала, но он был очень настойчив.

        - Вы точно ничего ему не сказали?  - заволновалась Шина.

        - Точно, но он мне очень понравился. Благоразумно ли вы поступили, что скрылись от него?

        - Очень даже благоразумно. Но вы действительно не сказали…

        - Я не сказала ни слова,  - прервала Шину Фифи,  - я же не настолько глупа, чтобы вмешиваться в вашу личную жизнь. Только мне кажется, вы зря так поступили.
        Шина вздохнула:

        - Никогда не знаешь, что лучше. Но я не могла поступить иначе.
        Когда Шина говорила, перед ее глазами стоял Люсьен. Она все еще мечтала почувствовать его руки, хотя знала, что больше этого не произойдет.

        - Женщины - очень глупые существа!  - воскликнула она с судорожным смехом и, поставив пустую чашку, поднялась.  - Спасибо, Фифи, все было замечательно.

        - Не смешите меня. Меня не за что благодарить. Я все еще подыскиваю для вас работу получше. Ведь вам тяжело у мадам Габриэллы. Не бойтесь, я не забываю о вас. Вы вернули мне удачу, и я вам отплачу тем же.
        Прощаясь с Фифи, Шина спросила:

        - Думаете, что сможете обрести счастье снова?
        Фифи замерла, голос ее изменился, но она спокойно сказала:

        - Есть много видов счастья и много видов любви. Я любила лишь раз, и эта любовь останется со мной навсегда, но я должна продолжать жить дальше. Я молода и пользуюсь успехом. Я хочу жить интересно. Я не хочу оставаться в тени, а должна идти по своему пути.

        - Вы разумнее,  - вздохнула Шина,  - намного разумнее меня.  - Она поцеловала Фифи и пошла к двери.  - Мне нужно торопиться. А то меня уволят и мне придется опять обращаться к вам за помощью.

        - До свидания,  - сказала Фифи.  - Не заставляйте меня так долго ждать вас снова.

        - Я постараюсь,  - пообещала Шина, хотя знала, что не придет к Фифи без приглашения, если только не случится что-нибудь непредвиденное. Она всегда помнила слова дяди Патрика: «Нельзя использовать друзей!» Нельзя беспокоить людей и просить слишком много, если ничего не можешь дать взамен. Она не хотела злоупотреблять добротой Фифи и супругов Боне.
        Светило жаркое солнце, и вместо того, чтобы сесть на автобус, Шина с наслаждением шла пешком по Елисейским Полям.
        Автомобили мчались по широкому шоссе, яркие цветные тенты пестрели у магазинов, деревья были в цвету. Впервые после отъезда из посольства красота Парижа тронула исстрадавшееся сердце Шины.
        На душе вдруг стало тепло. Она посмотрела на солнце, на весеннее оживление. И тут ее как будто окатили холодной водой - она услышала голос:

        - Так вот где вы скрываетесь?
        Анри де Кормель! В панике она хотела убежать, но затем взяла себя в руки. Бежать было некуда, и потом, это выглядело бы смешно.

        - Шина!  - воскликнул он.  - Где вы пропадали все это время?

        - Я должна перед вами отчитываться?

        - Конечно. Мне нужно поговорить с вами.

        - Я не могу задерживаться,  - ответила она.  - Я спешу на работу.
        Виконт схватил ее за руку:

        - Нет, мы должны объясниться. Иначе я отведу вас в полицию.
        Несмотря на волнение, Шина невольно улыбнулась. Как будто почувствовав, что ее настроение изменилось, де Кормель потянул ее к скамейкам, стоящим рядом с цветочными клумбами, под тенью цветущих каштанов Шина села, и виконт, положив одну руку на спинку скамейки, а другой держа ее за руку, спросил:

        - Так где вы были?

        - Это секрет,  - ответила Шина.

        - Но почему вы уехали так внезапно?

        - Я объяснила все вашей сестре.

        - И вы думаете, что кто-нибудь поверил вам хоть на минуту?  - усмехнулся виконт.  - Кто вас содержит?

        - Я не понимаю, что вы имеете в виду…  - начала Шина.

        - Вы все прекрасно понимаете,  - прервал ее де Кормель.  - У вас есть мужчина. Я не такой дурак, как вам кажется. Кто он? Я знаю его?

        - Вы ошибаетесь,  - ответила Шина.

        - Не лгите мне,  - резко произнес Анри де Кормель.  - Просто кто-то оказался умнее меня. У вас есть любовник. Вы счастливы с ним?
        Его вопрос показался Шине диким.

        - Послушайте!  - вскричала она.  - Я уехала из посольства потому, что умер мой дядя!

        - Почему вы не вернулись? Он оставил вам наследство и вы можете теперь не работать?  - Анри посмотрел в ее грустные глаза и сказал, смягчившись: - Вы плохо выглядите. Похудели. Шина, разве вы не видите, что сводите меня с ума.  - Он произнес это так страстно, что Шина широко раскрыла глаза.

        - Мне… жаль,  - колебалась она.
        Он обнял ее за талию, притянул к себе:

        - Чего вы ждете? Поедем ко мне. Я вам это уже предлагал. Я дам вам квартиру, одежду, деньги. Все, что захотите. Я люблю вас, Шина. Люблю с того момента, как увидел. Мы никому не скажем. Никто ничего не узнает. Это будет нашей тайной. Я сделаю вас счастливой. Клянусь вам!
        Его губы были так близко, но Шина уклонилась, отодвинув его свободной рукой.

        - Пожалуйста, не предлагайте мне этого,  - попросила она.  - Я не могу жить с вами, потому что не люблю вас.

        - Для вас это имеет значение?  - удивился де Кормель.  - Я же не прошу, чтобы вы остались со мной навеки. Мы просто позабавимся вместе. Я научу вас наслаждаться жизнью. Вы будете проще смотреть на вещи. Поедемте со мной, Шина.

        - Нет, нет, это невозможно!  - воскликнула Шина. Она попыталась встать, но он не пускал ее. Позвольте мне уйти, иначе я потеряю свою работу,  - просила Шина.

        - Где вы работаете?  - спросил он.  - Я заберу вас оттуда.

        - Нет, нет,  - протестовала она.  - Это ничего не даст.

        - Вы хотите сказать, что мы больше не увидимся?
        Шина кивнула:

        - Да, именно это. Мы ничего не значим друг для друга. И мы очень разные.

        - Фантастика!  - вскричал он. Вы приехали в посольство гувернанткой, привели всех в восхищение и исчезли. И вы еще говорите, что у вас нет мужчины. Вы хотите меня заставить поверить в то, что сменили работу?

        - Все, что вы говорите, смешно, ответила Шина.  - Но я ничего не буду вам объяснять. Оставьте меня в покое.

        - И вы надеетесь, я отпущу вас?  - спросил Анри де Кормель. Вы говорите, что у вас работа. Хорошо. Я пойду с вами и узнаю, чем вы занимаетесь. Я поговорю с вашим хозяином, если уж это так важно для вас, и объясню, что предложу вам нечто лучшее, чем вы имеете.

        - Не с ним, а с ней,  - поправила Шина. Ее смешила и злила навязчивость виконта.

        - Женщина?  - переспросил Анри де Кормель.  - Тогда это упрощает дело. Женщина поймет, что со мной вам будет намного лучше.

        - Но я не хочу быть вашей любовницей,  - рассердилась Шина.  - Мне очень лестно, но я люблю другого.
        Виконт сел от неожиданности:

        - Вы живете с мужчиной?

        - Нет, я с ним не живу. Мы даже не видимся. Но я люблю его. Теперь вы понимаете, почему я не могу пойти с вами. Я… я должна оставить вас и возвратиться к своей работе.

        - Вы так сильно его любите?  - понимающе спросил он.

        - Да,  - ответила Шина.  - Больше всего на свете.
        Он посмотрел на нее и с нежностью произнес:

        - Моя бедная малышка!
        В этот момент на них упала тень, и они обернулись. Шина вскрикнула. Рядом с ними стоял Люсьен. Его лицо потемнело и исказилось. Она никогда не видела его таким раньше.

        - А вот и наш полковник!  - сказал Анри де Кормель.
        Но Люсьен, не слушая его, заговорил:

        - Я заметил ваш автомобиль. Так вот кто скрывал ее все это время.

        - Я не понимаю, о чем вы,  - удивился де Кормель.

        - Вы все понимаете. Я думал обо всем, что угодно, но только не об этом. Вы ничтожная грязная свинья! Теперь ничто меня не остановит сделать с вами то, что мне давно хотелось.
        Люсьен подошел к виконту, и Шина опять вскрикнула. Он схватил Анри, приподнял и ударил в челюсть. Виконт пошатнулся, но, ухватившись за скамейку, удержался на ногах. Затем, сплевывая кровь со своих губ, бросился на Люсьена. Полковник был крупнее виконта. Они отчаянно боролись. Их шляпы упали. Их ноги скользили по траве.
        Шина неподвижно наблюдала эту сцену. Затем, заплакав, побежала.
        Она бежала, ничего не видя перед собой, через Елисейские Поля, расталкивая прохожих. Ей хотелось скрыться от всех.

        Глава 13

        Шина бежала, задыхаясь от слез, до тех пор, пока не закололо в боку. Она понятия не имела, куда и от чего бежит. Ей хотелось освободиться от Люсьена, Анри, забыть эту безобразную драку. Она шла и шла среди людской толпы, не замечая серого автомобиля, который ехал по Елисейским Полям, и человека, который высовывался из окна, выискивая ее взглядом. Она не видела, как автомобиль обогнал ее, остановился и человек вышел.
        Он преградил ей дорогу. При виде его Шина чуть не вскрикнула. Люсьен схватил ее за руку:

        - Почему вы убегаете?
        Она не могла ответить, потому что у нее перехватило дыхание. Глаза закрылись, и ее голова упала ему на плечо. Он смотрел на нее - хрупкую, но такую стойкую. Ее светлые локоны спадали на покрасневшие щеки, глаза были прикрыты ресницами, вздрагивающими при каждом вздохе. Ей трудно было дышать.
        Внезапно Люсьен взял Шину на руки. Она открыла глаза.

        - Пустите меня! Пустите!  - задыхаясь, закричала она.

        - Только когда вы объясните мне кое-что,  - мрачно произнес он.
        Шина не могла вырваться. Он понес ее к автомобилю, посадил на переднее сиденье и сел рядом.

        - Я не поеду с вами,  - отчаянно сопротивлялась она, но было слишком поздно.
        Автомобиль уже ехал, свернув с площади Согласия на безлюдную улочку, которая шла вдоль Сены. Вода голубела и серебрилась, но это зрелище не вызывало у Шины никаких чувств. Она испытывала только гнев и страх. Но к этому примешивалось еще кое-что, в чем она боялась себе признаться.
        Они ехали несколько минут молча, пока Шина не отдышалась и боль у нее в боку не утихла. Наконец Люсьен остановил свой автомобиль в тихом месте. С одной стороны струилась река, с другой - возвышались старые серые дома, перед которыми цвели каштаны.

        - Вы не имеете никакого права так увозить меня, быстро проговорила Шина, опасаясь, что Люсьен прервет ее.
        Он медленно повернулся к ней, держа одну руку на руле, а другую - на спинке ее сиденья.
        Шина забыла, как он красив и какой проникновенный у него взгляд. У него была кровь на щеке, возможно, от кольца Анри. Внезапно ей захотелось вытереть ему кровь с лица.
        У нее замерло сердце от взгляда Люсьена. Он был выразительнее любых слов. Как бы она ни пыталась скрыть свое чувство, ей это вряд ли удастся.

        - Я не хочу оставаться здесь,  - с отчаянием сказала Шина.  - Я сейчас выйду.
        Шина потянулась к дверце, но Люсьен схватил ее за руку. Она задрожала. Тепло разливалось у нее по всему телу, и она почувствовала, что не может больше сопротивляться.

        - Вы должны сказать мне, где вы были все это время.  - Он говорил глубоким и хриплым голосом.

        - Не там, где вы думаете. Я встретила виконта за несколько минут до вашего появления. Я не видела его с тех пор, как оставила посольство.

        - Я догадывался об этом,  - усмехнулся Люсьен.  - Мне достаточно было взглянуть на вас, чтобы понять, что вы не та, за кого себя выдаете.
        Шина напряглась. Конечно, в этом он был прав. Но она никогда бы не унизилась до того, чтобы стать любовницей виконта.

        - Я не обязана перед вами отчитываться,  - сказала ему Шина.  - Позвольте мне уйти.

        - Нет!  - властно произнес Люсьен и выпустил ее руку.

        - Хорошо, что вы хотите знать?  - спросила она с отчаянием.

        - Почему вы сбежали?
        Наступила пауза. Шина не знала, что сказать. Наконец она проговорила:

        - Я ведь объяснила все мадам Пелейо.

        - Я не мадам Пелейо,  - ответил Люсьен.  - Когда я уезжал, я верил, что вы любите меня.
        Шина отвернулась. Как ей вынести это? Сколько еще ей притворяться безразличной к нему. «Я люблю его,  - думала она.  - Люблю так, что готова упасть перед ним на колени и просить, чтобы он взял меня на любых условиях, даже если у него тысяча других любовниц».
        Шина почувствовала, что ее сопротивление ослабевает; по телу пробегала дрожь от того, что он был рядом, но тут самолюбие дало о себе знать. Гордо подняв голову, Шина сказала:

        - Я думаю, человеку свойственно ошибаться, и тем более неискушенному.
        Наступила длительная пауза. Наконец Люсьен спросил изменившимся голосом:

        - Шина, что вы хотите этим сказать?

        - Разве я неясно выражаюсь? Оставьте меня в покое.

        - Я не верю, что вы этого хотите,  - медленно проговорил он.  - Вы любите меня… Я знаю это и не отпущу вас теперь.
        Он схватил Шину за плечи и, несмотря на ее сопротивление, начал страстно целовать. Она молча боролась с ним, сжимала губы, стараясь сдержать себя, но не смогла. Бессознательно она обняла его за шею, и их губы слились.
        Вся дрожа, Шина уткнулась ему в плечо.

        - И теперь вы будете говорить, что не любите меня!  - торжествующе произнес он, как будто достиг предела своих желаний.

        - Но… вы не… понимаете,  - едва слышно прошептала Шина, но Люсьен услышал ее слова.

        - Я лишь знаю, что вы любите меня.

        - Но я… я… а вы любите меня?  - Шина смотрела на него, смущенная от радости.

        - Как вы могли так уехать? Я с ума сходил от беспокойства. Я думал, что вы уехали в Англию. Полиция искала вас там.

        - Полиция?!  - Эти слова отрезвили Шину. Она отстранила его руки.

        - Да, полиция,  - повторил он.  - Мне жаль, любимая, но я должен был узнать, что с вами случилось.

        - Но зачем они ищут меня?  - испуганно спросила Шина.

        - Они ищут вас потому, что я люблю вас. Потому что не могу жить без вас и не отпущу вас теперь никуда.
        Шина не верила своим ушам.

        - Но… но… мадам Пелейо…  - пробормотала она наконец.

        - Так вот оно что.  - На его лице Шина не видела ни тени вины.  - Кто вам такое сказал?

        - Графиня де Бофлер. Она сказала… что вы… давно любите мадам Пелейо.

        - Она сильно преувеличила. Графиня - одна из самых больших сплетниц в Париже. Она не должна была вам этого говорить. Моя милая, это действительно взволновало вас? Почему же вы не спросили меня об этом, а уехали?

        - Это неправда?  - прошептала Шина.
        Люсьен взял ее за руки и начал их целовать:

        - Послушайте, любимая. В каждой лжи есть доля истины. Поэтому трудно найти оправдание. Да, это было, но десять лет назад. Во время войны.

        - И вы не любите ее больше?
        Люсьен улыбнулся:

        - Любовь - такое великое чувство. Она так многогранна. Мы с Ивонной никогда не любили друг друга. Это было лишь мимолетное увлечение. Я вошел в Париж вместе с американскими отрядами. Армия-освободительница! Мы чувствовали себя героями, и француженки, подобно нам, были опьянены победой и счастливы оттого, что наконец-то наступил мир. Несколько месяцев мы с Ивонной были очень счастливы. До меня она потеряла на войне своего первого мужа - француза.

        - Так она уже была замужем!  - воскликнула Шина.  - Я понятия об этом не имела.

        - Она не любит об этом говорить. Для нее это было трудное время, и, когда она решилась выйти замуж снова, у нее было много поклонников. Я лишь помог ей вернуться к жизни после потери первого мужа.

        - Я не… знала,  - запнулась Шина.

        - Откуда вам знать,  - сказал Люсьен.  - Но если бы вы спросили меня, вместо того чтобы скрыться и доставить мне столько тревог и волнений, я бы рассказал вам. Все в посольстве были расстроены вашим отъездом.

        - Мне жаль.

        - За это я вас поцелую. Я этого не делал уже так давно - целую неделю.
        Он наклонился к ней и поцеловал ее снова, но Шина решительно отстранила его:

        - Нет. Я должна кое-что вам рассказать.

        - Разве с этим нельзя подождать?  - Люсьен страстно смотрел на нее.

        - Нет! Нет! Вы должны меня выслушать!  - Шина отодвинулась, сжав колени руками.  - Не трогайте меня, иначе мне будет трудно сказать вам все.  - Внезапно рыдания прервали ее слова. Возможно, когда вы узнаете правду, вы не захотите…
        Люсьен молчал. Глядя на него, Шина глубоко вздохнула.

        - Вы должны знать, почему я приехала в Париж,  - начала она. Я обманывала вас.  - На мгновение Шина почувствовала комок в горле и добавила: - Я действительно в вас влюбилась. Я люблю вас всем сердцем. Я любила вас все это время. Я хотела умереть, такую тоску я испытывала.

        - Тогда в чем же дело?  - Люсьен хотел обнять ее.

        - Нет, я должна рассказать вам,  - настаивала Шина.
        Она начала историю с того, как жила в Ирландии с дядей Патриком, а потом по неизвестной ей причине они переехали в Англию и остановились в темном мрачном доме на Фулхем-роуд. Потом рассказала, как дядя Патрик отправил ее в Париж, в дом посла Марипозы как гувернантку и заставил ее солгать, что она была замужем.

        - Я никогда не была замужем,  - сказала Шина.
        Люсьен молча слушал. Она рассказывала про загадочное письмо, про книжный магазин на улице Сан-Франсуа, про голос по телефону, угрожавший ей. Затем о том, как вызвала дядю Патрика в Париж.

        - Он приехал. Возможно, если бы я не вызвала его, он остался бы жив. Он умер сразу же как приехал. У него всегда было больное сердце. Доктор предупреждал. Но веселое путешествие и обильная выпивка оказались ему не под силу. Он умер. И я виню себя в этом.
        Шина заплакала. Слезы текли по ее щекам, но она не утирала их. Она рассказывала, сидя неподвижно, свою историю, чувствуя, что Люсьен внимательно смотрит на нее.

        - Я давно хотела сказать вам правду,  - закончила она.  - Клянусь. Но как я могла предать дядю Патрика! Как я могла подвергнуть опасности его жизнь! Я вынуждена была лгать, несмотря на то что любила вас, пожалуйста, поймите.
        Она не могла больше говорить и закрыла лицо руками, пряча глаза от стыда. Ей казалось, что она горит в аду. И тут Люсьен обнял ее.

        - Моя бедная девочка,  - нежно произнес он,  - почему же вы не сказали мне? И из-за этого вы переживали? Я же мог заставить вас рассказать все той ночью, когда застал вас в библиотеке.

        - Вы догадывались?  - спросила Шина, задыхаясь.

        - Ну конечно,  - улыбнулся он.  - Я с самого первого дня знал, что вы шпионка.

        - Но как вы узнали?  - воскликнула пораженная Шина.

        - Моя милая, вы были абсолютно не похожи на гувернантку. Когда я увидел вас на вокзале, я сразу заподозрил что-то неладное; и потом, вы ничего не говорили о ваших родных и откуда вы приехали. Мне ничего не оставалось делать, как послать запросы.

        - И что же вы узнали?

        - То, что ваш дядя жив и здоров и это неправда, что вы не видели его несколько лет,  - ответил Люсьен.
        Шина покраснела:

        - Я такая безнадежная лгунья.

        - Вы думали огорчить меня этим.  - Люсьен сильнее прижал ее к себе.  - Вы никогда не сможете обмануть меня, любимая, как бы вы ни хитрили.

        - Но почему же вы мне ничего не сказали?  - спросила Шина.

        - Сказать вам правду? Мне было забавно за вами наблюдать. Видите ли, я сразу понял, что вы абсолютно неопытная. До этого к нам засылали опытных шпионов, но все они терпели неудачу. Вы были их последним шансом.

        - Но кто, кто засылал?  - не понимала Шина.  - И кто вовлек дядю Патрика во все это?  - После минутного колебания Шина добавила: - Вы же верите, что я ничего не знаю?
        Вместо ответа, Люсьен опять обнял ее и посмотрел ей в глаза:

        - Я всегда знаю, когда вы говорите правду. Я вижу это по вашим глазам, любимая. Какое кощунство заставить вас врать.
        Люсьен поцеловал ее и отпустил.

        - На самом деле все гораздо проще, чем вы себе представляли,  - сказал он.  - Марипоза - слаборазвитая страна, но ее недра содержат много полезных ископаемых. Недавно возникло предположение, что среди них есть уран. Но чтобы вывезти из страны полезные ископаемые, нужно строить железные дороги, автомагистрали и иметь большое количество транспорта. Уран очень ценится во всем мире. И главный вопрос в том: много ли его у нас?  - Люсьен остановился, чтобы перевести дыхание.

        - Это то, что хотел узнать дядя Патрик?
        Люсьен кивнул:

        - Точно. И не только ваш дядя, а целая группа предпринимателей и финансистов. Я не знаю, может быть, это и есть друзья вашего дяди. Некоторые из них когда-то были связаны с контрабандой оружия в Южной Ирландии. Без сомнения, ваш дядя был связан с контрабандистами.
        Шина наивно посмотрела на него:

        - Вы думаете, что он привозил оружие для борьбы с англичанами в Северной Ирландии?

        - Именно так,  - сказал Люсьен.  - Ваш дядя был патриотом. Нельзя винить человека за то, что он боролся за независимость своей страны.

        - Дядя Патрик очень любил Ирландию,  - тихо произнесла Шина.

        - Охотно верю. Но его друзья любили только деньги. Это были нечестные люди, обладающие властью. Они узнали о наших планах и хотели добыть у нас информацию.

        - И графиня де Бофлер - одна из них?  - спросила Шина.

        - Муж графини - бедный старик, о котором все уже давно забыли, но у нее есть любовник, с которым она повсюду ездит. Он, несомненно, один из лидеров этой организации. Он знал, что мы послали самого лучшего специалиста во Франции исследовать месторождения, в которых предполагались большие залежи урана. Они также знали, что, если уран действительно будет обнаружен, правительство Марипозы предложит разработку залежей англо-французской строительной компании. Как раз в контракте были те сведения, которые их интересовали.

        - Но какую выгоду они могли из этого извлечь?  - по-прежнему не понимала Шина.

        - Это очень долго объяснять, если вдаваться в подробности,  - терпеливо стал разъяснять ей Люсьен.  - Скажу коротко: у некоторых компаний есть акции месторождений Марипозы. Это золото, медь, олово. Но чтобы добраться до урана, нужно иметь договоры с акционерами или самим участвовать в разработке этих месторождений. Друзья вашего дяди Патрика скупили бы акции по низкой цене, а затем заставили нас выкупить их за большие деньги.

        - Теперь я понимаю,  - сказала Шина. Если бы я сообщила им содержание контракта, они помчались бы скупать акции.

        - Правильно. Фондовые биржи наводнились бы заказами после того, как вы бы сообщили о том, что контракт подписан.

        - Меня действительно просили об этом. Но я ничего не сделала.

        - Вы слышали о контракте?  - удивился Люсьен и рассмеялся.  - Я знаю, о чем вы говорите. Я никак не мог понять тогда, что это так смутило и испугало вас. В тот день за обедом посол говорил о встрече с некими людьми и о том, что ему нужно подписать документ. Так, значит, вы спустились той ночью за контрактом! Какой же я дурак. Только сейчас меня осенило.

        - Так это был не тот контракт?  - спросила Шина.

        - Нет, любимая,  - ответил он.  - Люди, с которыми посол встречался тем утром, были представителями фирмы садовников-дизайнеров. И в документе речь шла о садах посольства. Посол хотел привести сады в порядок. Я считал, что это пустая трата денег, но он не стал слушать меня, и мне удалось лишь заставить его узнать цены на эти работы в нескольких фирмах, а не обращаться в первую попавшуюся. Именно поэтому он не сразу подписал контракт, хотя фирма очень настаивала на этом.

        - О, я понимаю. Если бы мне удалось посмотреть бумаги на столе, это все, что я бы нашла среди них.

        - Вы бы даже этого не нашли,  - улыбнулся Люсьен.  - Видите ли, моя милая, у посла очень хороший финансовым советник. Он не позволяет ему оставлять важные документы на столе.
        Шина опустила голову.

        - Вы, наверное, думаете, какая же я глупая,  - прошептала она.
        Он обнял ее и прижал к себе.

        - Хотите, я скажу вам, что думаю о вас?  - спросил он и продолжал, не дожидаясь ответа: - Я думаю, вы самая милая, наивная и замечательная девушка, которую я когда-либо встречал. Меня не устраивало лишь то, что вы были замужем. Если бы вы знали, как я ненавидел вашего неизвестного мужа. Но позже я пришел к выводу, что его никогда и не было. Ни одна замужняя женщина не может быть такой наивной и неискушенной, и даже если она и была замужем, то никогда не любила.
        Он помолчал немного и крепко обнял ее:

        - Это верно, не так ли? Ведь вы никогда не были влюблены?
        Шина смело посмотрела ему в глаза:

        - Да, никогда, я всегда буду любить только вас.
        Не дослушав, Люсьен начал ее целовать, но она отстранилась:

        - Я должна сказать вам еще кое-что. Когда мы ездили к герцогине, леди Карингтон сообщила мне, что родители моего отца считают меня умершей. Так сказал им дядя Патрик. Он не хотел отправлять меня в Англию.

        - Я знаю это,  - ответил Люсьен.  - После вашего исчезновения я виделся с герцогиней, чтобы навести о вас справки. Леди Карингтон рассказала мне обо всем.

        - Мне кажется, мне не следует встречаться с ними,  - сказала Шина.

        - Но они так долго ждали встречи с вами. Было бы жестоко лишить их этой возможности. Мы навестим их во время нашего медового месяца.

        - Нашего медового месяца?  - удивилась Шина.

        - Да. Или вы думаете, что я позволю вам убежать снова? Своим исчезновением вы уже преподали мне хороший урок. И я не отпущу вас от себя, пока вы не станете моей женой.

        - Вы действительно этого хотите?  - тихо спросила Шина.

        - Что за смешной вопрос,  - улыбнулся Люсьен.  - Посмотрите на меня, любимая.
        Шина вдруг застеснялась. Теперь, рядом с ним, она чувствовала себя не только счастливой, но и защищенной. Люсьен крепче прижал ее к себе:

        - А вы действительно полагаете, что кто-нибудь поверил в то, что вы замужняя женщина? Но послезавтра вы ею станете. Вы будете носить мое кольцо на пальце до самой смерти, потому что я всегда буду с вами.
        Шина, счастливая, положила голову ему на плечо.

        - Нам еще многое нужно сделать вместе,  - продолжал Люсьен.  - В следующем месяце я еду в Марипозу, но перед этим мы проведем наш медовый месяц в Италии и, возможно, неделю в Англии. Мы можем даже поехать в Ирландию, если вы захотите.

        - Правда можем?  - Глаза Шины засияли.

        - Вы хотели бы этого?

        - Больше всего на свете! Я мечтаю оказаться в моем родном доме. После смерти дяди он принадлежит мне. Я даже и не думала об этом. Помните, я вам рассказывала о домике на утесах, о которые бьются океанские волны. Там есть пещеры, где я играла ребенком, воображая себя контрабандистом, пиратом или каким-нибудь другим книжным персонажем.

        - А ваша придуманная подружка была с вами?

        - Конечно, мне ведь не с кем было больше играть.

        - Как вы думаете, я смогу занять ее место?  - Лицо Люсьена стало серьезным, его глаза лучше любых слов говорили о том, что он одинок и очень хочет иметь рядом любимого, преданного человека.

        - Да,  - тихо проговорила Шина.  - Мы всегда будем вместе, правда?
        Люсьен обнял ее и прошептал:

        - Вместе, ты и я, да, моя любовь, мое счастье, мы всегда будем вместе.
        И их губы слились в поцелуе.

        ВНИМАНИЕ!
        ТЕКСТ ПРЕДНАЗНАЧЕН ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ.
        ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С СОДЕРЖАНИЕМ ДАННОЙ КНИГИ ВАМ СЛЕДУЕТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ЕЕ УДАЛИТЬ. СОХРАНЯЯ ДАННЫЙ ТЕКСТ ВЫ НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ. ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ И ИНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРОМЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНО. ПУБЛИКАЦИЯ ДАННЫХ МАТЕРИАЛОВ НЕ ПРЕСЛЕДУЕТ ЗА СОБОЙ НИКАКОЙ КОММЕРЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ. ЭТА КНИГА СПОСОБСТВУЕТ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ РОСТУ ЧИТАТЕЛЕЙ И ЯВЛЯЕТСЯ РЕКЛАМОЙ БУМАЖНЫХ ИЗДАНИЙ.
        ВСЕ ПРАВА НА ИСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПРИНАДЛЕЖАТ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ И ЧАСТНЫМ ЛИЦАМ.

        notes

        Примечания

1

        Фандаго - испанский танец в умеренном темпе.

2

        Фрагонар Оноре (1732-1806)  - французский живописец.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к