Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Секрет Наследницы " - читать онлайн

Сохранить .
Секрет наследницы Барбара Картленд

        Он - молодой аристократ без гроша за душой, она - его экономка, дочь приходского священника. Их встреча была предрешена судьбой! Но бедность графа Лэндейла лишает его права выбора. У его возлюбленной Рены есть соперница, мечтающая стать графиней. Одна из них будет бороться за любовь, другая - за титул…

        Барбара Картленд
        Секрет наследницы

        Никогда не ищите любви, любовь сама вас найдет

    Барбара Картленд
        Все персонажи и ситуации в книге вымышленные и никак не связаны с реальными людьми или происшествиями.

«Грезы любви» Барбары Картленд

        Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей - автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, совокупный тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.
        Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.
        Первую книгу под названием «Ажурная пила» Барбара Картленд написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.
        Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.
        Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.
        Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире продолжают зачитываться ее чудесными романами.
        Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви - вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

        Глава первая

1864

        Вороны все кружили и кружили в бледном зимнем небе, а на земле, сгрудившись вокруг могилы, стояли люди. В их сердцах был такой же холод, как и в воздухе вокруг.

«Что мы будем без него делать? Как будем справляться?»
        Человек, которого предавали земле, был их приходским священником и в каком-то смысле отцом. В крошечном, оторванном от мира поселке Фардейле о них больше некому было позаботиться; и сейчас они вспоминали, что преподобный Колуэлл увещевал, хвалил, сурово критиковал, но защищал и любил их.
        Теперь он умер, так и не оправившись от простуды, которую подхватил в морозную снежную ночь, навещая заболевшего прихожанина.
        В какой-то момент он вроде бы пошел на поправку, но потом опять слег. В конце концов простуда переросла в воспаление легких, которое медленно свело священника в могилу.
        Все жители поселка переживали утрату, но никому не было так тяжело, как убитой горем девушке, которая неотрывно смотрела на разверстую могилу и закрыла глаза, когда первые комья земли ударились о крышку гроба. Это была Рена Колуэлл, дочь покойного.
        Стоявшая рядом юная девушка с покрытой шалью головой стиснула ладонь Рены, желая ее утешить. У нее были загрубевшие от работы руки служанки, выполнявшей всю работу по хозяйству.
        - Пойдемте, мисс, - позвала она дочь покойного.
        - Еще пару минут, Элли. Я хочу поговорить с викарием, совершавшим отпевание. Ты не могла бы пойти в пасторат, чтобы поставить чайник и сделать несколько бутербродов? Вероятно, он захочет выпить с нами чаю перед отъездом.
        Но, когда Рена подошла к надменному молодому человеку, который прибыл из дальнего прихода, чтобы совершить погребальную службу, тот бесцеремонно объявил о своем желании поскорее уехать. Он отдавал предпочтение жизни в городе, и этот захолустный поселок наводил на него тоску.
        - Вы не слышали, кто может сменить папу? - спросила Рена.
        - Что же, место не самое удачное, но всегда найдутся поденщики, потерявшие надежду на что-либо лучшее.
        Девушка поджала губы, услышав это косвенное оскорбление в адрес покойного отца, однако викарий продолжал как ни в чем не бывало:
        - Так что следует полагать, кто-то появится со дня на день. Жаль, что в том огромном доме, мимо которого я проезжал по пути сюда, никто не живет. Присутствие богатого человека всегда придает месту изысканности, не говоря уже о рабочих местах.
        - Последний граф Лэнсдейл умер десять лет назад, - сказала Рена. - Никому не известно имя наследника и факт самого его существования. Возможно, род прервался. Мыза с тех пор стоит пустой.
        - В таком случае плохо дело. Что же, мне пора. Меня ждет ужин в отеле.
        Рена побрела домой одна. На сердце у нее было тяжело. В кухне она увидела Элли - единственную служанку, которую мог себе позволить приходской священник. Та готовила чай.
        Молодые женщины устроились на кухне. Зимний день догорал.
        - Он так и не оправился после смерти вашей мамы, - сказала Элли.
        - Это правда, - вздохнула Рена. - Год назад она была еще жива. А потом заболела, слегла и умерла, и в папе что-то умерло. Он всегда был очень добрым и нежным отцом; у меня ощущение, что там он счастливее.
        - Что вы будете делать, мисс?
        Рена горько усмехнулась.
        - Не знаю. Викарий не преминул напомнить, что мне скоро придется выехать из этого дома. Я, конечно, рада - поселку нужен священник. Но мне некуда пойти.
        - Вы могли бы стать учительницей, мисс. Вы так много знаете.
        - Да, я много читаю, но, боюсь, мне не хватит образования, чтобы работать учительницей или гувернанткой. Я, конечно, могла бы заниматься с детьми, но в округе нет никого, кто бы мог меня нанять. А еще мне хорошо удается управлять домашним хозяйством.
        Элли тихо вскрикнула.
        - Вы не можете быть экономкой, мисс! Что бы сказала ваша матушка?
        - Мама бы не одобрила, - согласилась Рена. - Ее родители были
«джентри»[Нетитулованное мелкопоместное дворянство. (Здесь и далее примеч. пер.)] и сочли брак со священником унижением их достоинства. Для них стало глубоким потрясением то, что мама влюбилась в папу… Однако нужно как-то зарабатывать на жизнь, и я с радостью приму любое пристойное предложение работы, пока не пришлось съезжать отсюда.
        Рена печально улыбнулась Элли.
        - Боюсь, я не могу позволить себе и дальше держать тебя служанкой…
        - Ничего страшного, мисс. Теперь, когда наша Глэдис вышла замуж, мама будет рада видеть меня дома. Кроме того, пора напомнить Берту, что я жива.
        - Берту?
        - Помощнику мясника. Он обо мне позаботится.
        Элли покинула дом следующим утром с намерением испытать удачу, расставив брачные силки на Берта. Рена осталась одна в пустом, пронизанном сквозняками доме, зная, что скоро лишится и этой крыши над головой.
        Девушка немедленно принялась искать работу. Она готова была к любому пристойному труду. Хотя Рена и сказала Элли, что для работы учительницей ей не хватает знаний, она все-таки попыталась получить это место. Но был январь, и школы не набирали учителей.
        Рена оставила свой адрес в нескольких агентствах. Одно из них вызвало ее на собеседование в такой отдаленный городок, что не было никакой надежды туда добраться. Другое предложило явиться в город, находившийся в двадцати милях от Фардейла. Рена преодолела это расстояние пешком, попала под ливень и пришла забрызганной грязью и промокшей до нитки.
        На обратном пути девушку подвез местный ломовой извозчик, высадивший ее в миле от поселка. Рена с трудом добрела домой, из последних сил доползла до кровати и на другой день свалилась, сраженная тяжелой простудой.
        Она могла умереть, не приди жена пекаря посмотреть, как поживает дочь покойного священника, и обнаружив ту в сильнейшей лихорадке. Женщина вызвала доктора.
        В продолжение следующих двух недель соседки по очереди навещали и кормили Рену.
        В бреду лихорадки девушка заново переживала моменты прошлых лет. Ее жизнь была полна нежной заботы и любви родителей. Рена видела себя маленькой девочкой, которая каталась на спине у папы; тот ползал по гостиной на четвереньках, а она кричала: «Еще, еще!» Иногда маме приходилось спасать его от маленькой мучительницы: «Твой отец устал, дорогая». А папа всегда говорил: «Нет, нет, милая. Мне нравится видеть ее счастливой».
        Да, жизнь была счастливая, но скучная, без приключений. Однажды Рена отважилась сказать об этом вслух. Ее отец был потрясен.

«Добродетельная женщина, мое дорогое дитя, ищет удовлетворения в спокойствии дома, а не в…»
        Как много нотаций начиналось этими словами! Добродетельная женщина не дерзит в ответ… Добродетельная женщина сносит удары судьбы в молчании… Добродетельная женщина подставляет вторую щеку.

«Но, папа, та ужасная девочка в школе задирается ко мне, и иногда так хочется ее стукнуть».

«Совершенно естественная реакция, моя дорогая. Но ты не должна поддаваться гневу. Ответь ей силой своего спокойствия».
        Рена попробовала использовать «спокойную силу», и запугивания перешли в насмешки. Но однажды она ответила дерзостью на дерзость и обнаружила, что обладает достаточно острым язычком, чтобы заставить забияк замолчать. Папе она не рассказала, но мучилась виной из-за того, что обманула его.
        - Прости, папа, - шептала она теперь.
        А жена пекаря промокала ей лоб и бормотала:
        - Бедняжка. Она бредит.

…Так продолжалось годами: Рена втайне развивала более твердый и решительный характер, чем полагалось дочери священнослужителя, но вынуждена была скрывать это от родителей, которые пришли бы в ужас.
        Когда девочке было четырнадцать лет, в поселок приехала актерская труппа и соорудила в парке сцену. Рена была очарована. Родители повели ее на представление, и она пришла в такой восторг, что необдуманно выпалила: «Ах, я хотела бы стать актрисой!»
        Родители были ошеломлены. Тот факт, что их дочь могла помыслить о такой безнравственной карьере, привел их в ужас и отчаяние.
        Мама плакала. Папа говорил о добродетельной женщине.
        Но, любя Рену, они вскоре убедили себя, будто ребенок слишком мал, чтобы понимать значение собственных слов. Они утешились и простили дочь.
        А девочка никогда уже не признавалась им в стремлении к более красочной жизни, даже к откровенному приключению…

        Вскоре Рена поправилась. Сиделки попрощались с ней и ушли. Девушка спустилась на первый этаж; в доме никого не было, кладовая оказалась заполнена продуктами.
        Рена разыскала добрых женщин, чтобы отблагодарить их, но все они делали вид, будто ничего не знают. Доктор, в свою очередь, запретил ей упоминать о счете, сказав, что он уже оплачен. Рена впервые осознала, как ее любят в поселке и как любили ее отца.
        Это согревало девушке сердце; но прошло два месяца, а у нее все еще не было работы. Она питалась овощами, выращенными в собственном саду, и яйцами единственной курицы, которую она держала.
        Каждый день она ждала письма с известием о назначении нового священника, но епископат молчал. Поселок и ее саму оставили в подвешенном состоянии.

«Что я буду делать?» - вновь и вновь спрашивала себя Рена.
        Вот и пришла пора отправиться навстречу приключению, которого ей всегда недоставало. Но как она может это устроить? Приключение - это что-то, что приходит к тебе само. А сейчас если и можно быть в чем-то уверенной, так это в том, что никакое приключение не найдет ее в этой крошечной, позабытой Богом глуши.
        Поселок, расположенный в отдаленной части страны, редко посещал кто-нибудь из внешнего мира. Большой дом, в котором жили десять или даже больше поколений потомков графа, лорда Лэнсдейла, уже много лет был пуст и заброшен после смерти последнего из них.
        Рена смутно помнила его: старик, которого вовсе не интересовали люди, жившие в принадлежащем ему поместье. Он держал очень мало прислуги в доме и еще меньше за его пределами, и жители поселка знали, что работу там искать бесполезно.
        Денег у него не было. Дом, известный под названием Мыза, который он унаследовал после смерти предыдущего графа, просто дал ему приют. Поместье не приносило прибыли, на которую можно было бы его содержать.

«Продать дом или часть земель он тоже не может, - рассказал ей по секрету отец, - потому что это заповедное имущество. Оно должно целиком передаваться следующему наследнику».

«Но что, если нет следующего наследника, папа?»

«Тогда дело плохо, и все идет прахом».
        Иногда преподобный Колуэлл посещал Мызу и брал с собой Рену. Старому графу нравилась девочка, и однажды он показал ей высокую башню, нелепо возвышавшуюся в центре здания.
        Тот визит привел Рену в восторг, но у графа закружилась голова, его пришлось снимать с крыши, и с тех пор она не поднималась на башню. В дом девочку тоже больше не приглашали, что ее огорчало, потому что место было красивым и, несмотря на запустение, оно ей нравилось.
        Последний раз Рена была в Мызе десять лет назад, когда ей было двенадцать. Той ночью умер граф, и отпевание проходило в семейной часовне Мызы. Как и все остальные жители поселка, девочка пришла на службу. И, подобно всем, надеялась, что новый граф вскоре появится, приведет поместье в порядок и вернет округе процветание.
        Однако этого не произошло. Мыза, угодья и поля - все продолжало разрушаться и приходить в упадок. Росло также отчаяние людей.
        Потом прошел слух, будто кто-то приехал или должен приехать, чтобы вновь открыть Мызу. Помня папины слова о заповедной собственности, Рена гадала, может ли это означать появление нового графа.
        День-два поселок гудел, будто растревоженный улей. Но ничего не происходило, и гул постепенно стих.
        Как-то Рена зашла в кабинет отца, где тот писал свои проповеди и где все еще чувствовалось его присутствие. Будто он по-прежнему был здесь… Слова вырвались как бы сами собой:
        - Что я могу сделать, папа? Куда могу пойти, кого попросить о помощи?
        Она вздохнула и смолкла в ожидании, как будто отец мог ответить и посоветовать, что ей делать. Потом, словно об этом сказали вслух, мысли Рены обратились к кресту, найденному в лесу за Мызой.
        Ей было лет двенадцать, когда мужчины, работавшие в лесу, обнаружили его. Преподобного Колуэлла попросили осмотреть находку, и тот определил, что когда-то это мог быть огромный, довольно грубо сработанный деревянный крест; теперь же сохранился лишь центральный столб.
        Отец считал, что верхушка каким-то образом отломилась. Поскольку крест нашли рядом с ручьем, верхнюю перекладину могло унести водой. Огромный кусок дерева был густо покрыт грязью, но, когда его отмыли, проступили вырезанные на нем слова, которые никто не мог разобрать.
        Отец принялся чистить дерево, пока слова не стали яснее. Он распорядился, чтобы крест снова вкопали в землю высоко над ручьем, так чтобы вода больше его не касалась.
        Однако недостающую часть найти не удалось, и он выглядел довольно странно, стоя посреди деревьев.

«Как ты можешь быть уверенным, что это крест?» - вспоминала Рена вопрос матери, заданный отцу, когда они вместе шли по лесу.

«Сейчас ты увидишь его и уверишься в этом так же, как и я, - отвечал ей преподобный Колуэлл. - Его отчистили, и мы можем прочесть, что на нем написано».
        Была весна, и деревья начинали цвести. Рена, держа отца за руку, с трепетом ступала по лесу, прилегающему к Мызе, и думала, какое это чудесное место для игры в прятки.
        Наконец они увидели высокий, впечатляющего вида деревянный столб, в котором отец с такой уверенностью видел крест. Подойдя ближе, Рена увидела на дереве письмена, и отец перевел:

«ИЩУЩИЕ ОБРЯЩУТ ПОМОЩЬ, ПОМОЛЯСЬ МНЕ».

«Вот почему я решил, - сказал отец, прочтя надпись вслух, - что изначально это был крест. Думаю, его могли поставить здесь сотни лет назад, когда строился дом, а может, даже раньше».

«Это, безусловно, очень интересно, - сказала мать. - Надеюсь, что молившиеся здесь люди получили то, в чем нуждались».

«Если он простоял так долго, уверен, что получили», - ответил отец.
        Преподобный Колуэлл распорядился, чтобы крест оставили на этом месте, и он по-прежнему стоял там и десять лет спустя. Теперь только ему Рена могла поведать свои беды в надежде, что, если ее молитва будет достаточно пылкой, какую-то помощь она получит.

«Возможно даже, - думала девушка, - сам отец подсказывает мне идти туда. Право же, проблема очень проста: не умереть с голоду. Что может быть проще?»
        Девушка часто обращалась к себе в такой ироничной манере, упрощая трудности и стараясь увидеть в них смешное. Отца эта ее способность немного беспокоила: он видел в подобном восприятии жизни легкомыслие. Но Рена находила чувство юмора серьезным подспорьем в борьбе с окружающим миром.
        Она отправилась на поиски креста. Снова была весна, прекрасная теплая весна. Рена не стала надевать свое лучшее пальто, накинула куртку, в которой обычно работала в саду.
        Она прошла через поселок и увидела ворота Мызы, которые, на удивление, были открыты. «Значит, новый граф действительно мог приехать», - с надеждой подумала девушка. Но каким же заброшенным выглядело поместье! Было совершенно очевидно, что никто не приводил в порядок подъездную аллею. Это наводило тоску.
        Однако птицы пели, солнце сияло, и Рена время от времени замечала в траве то кролика, то белку.
        Прямо перед ней вырос лес, уже зазеленевший от набухших на деревьях почек. А вот и ручей, рядом с которым стоял (как Рена всегда мысленно называла его) папин крест, красиво смотревшийся сейчас благодаря калужницам, которые расцвели у его подножья. Он ярко выделялся своей темной древесиной на фоне цветов, которые золотились в лучах просвечивающего сквозь деревья солнца.
        Рена вновь прочла вырезанные на кресте слова, проступавшие довольно отчетливо, и инстинктивно начала молиться. При этом девушка опустила взгляд на калужницы и увидела сбоку от них куст чертополоха. Он был зеленым, но безобразным и портил вид с этой стороны. Из-за него место казалось мрачным и таинственным.
        Девушка вспомнила, что у нее в кармане куртки лежала пара перчаток, уплотненных кожей. Надев их, Рена начала очищать подножие креста от чертополоха. Пришлось тянуть куст изо всех сил обеими руками, прежде чем он поддался.
        И вдруг, к своему изумлению, Рена обнаружила в корнях несколько монет. Девушка подняла их и принялась очищать от грязи.
        Потом застыла в изумлении, думая, что спит и видит сон.
        Они были золотые.
        И в ямке, оставшейся после извлечения чертополоха, что-то блестело: еще несколько монет. Они были старинными, быть может, двухсотлетней давности. И из чистого золота.
        На мгновение радость ослепила Рену. Потом она сделала глубокий вдох и строго сказала себе, что эти монеты принадлежат владельцу Мызы, кем бы он ни был.
        Девушка вспомнила открытые ворота и слухи, что Мызу снова обжили. Пришло время узнать, так ли это.
        Рена взяла одну монетку из-под корней чертополоха, потом вернула куст на то место, где он рос, и прикопала землей, чтобы случайный прохожий не обнаружил ее открытия.
        Девушка остановилась на мгновение, глядя на крест.
        - Наверное, ты ответил на мои молитвы, - сказала она и чуть не рассмеялась таким мыслям.

«Если новый владелец Мызы щедрый человек, он даст мне хотя бы одну монету из тех, что я нашла для него. Может, взять одну, чтобы было легче искать работу?»
        Но это было невозможно. Будучи истинной дочерью преподобного Колуэлла, она просто не могла ничего присвоить: все монеты следует вручить законному владельцу. Немедленно.
        Выйдя из леса, девушка зашагала через поле, потом по саду в направлении особняка.

        Рена давно уже не была в Мызе и не помнила, насколько та привлекательна.
        Длинному строению из серого камня было около четырехсот лет; в центре возвышалась башня, а по обеим сторонам от нее тянулись два крыла здания.
        Башня была диковинной. Ее возвели лет через сто после строительства дома; вершину ее венчали маленькие башенки в средневековом стиле, что вносило дисгармонию в общий вид постройки. Но для жителей поселка она была достопримечательностью, и они не желали слышать возражений.
        Дом сохранял красоту, даже несмотря на свое бедственное состояние. Многие ромбовидные окна были разбиты, а остальные нуждались в мытье.
        Здесь давно уже не работали садовники, но на клумбах ярко горели первоцветы. Даже сорная трава каким-то образом казалась частью картины и не портила вид.
        В такие дни совершенно не хотелось верить слухам, будто в Мызе живут привидения, хотя старики в поселке говорили, что слышали и видели странные звуки и тени, когда бывали в поместье.
        Рена дошла до парадной двери, и там ее ждал сюрприз. Она была открыта. Возможно, в доме новый владелец и уже прибыли слуги.

«Или же, - с улыбкой подумала девушка, - это знаменитое привидение».
        Не слыша никаких звуков, Рена вошла в холл. Как и весь дом, он был в очень плохом состоянии. Слой пыли на ступеньках так бросался в глаза, что хотелось отвернуться. Коридор, который начинался в конце холла, был ненамного лучше. Ковры посерели от пыли, такая же участь постигла мебель.

«Фу!» - поморщилась девушка.
        Ее окружала тишина. Ничто не говорило о присутствии здесь людей.
        Потом Рене показалось, что слева доносится едва слышный звук. Там были столовая и кухня. Девушка на миг заколебалась. Приличия требовали, чтобы она вернулась к парадной двери и позвонила в колокольчик. Но любопытство влекло ее вперед.
        Проходя через столовую, Рена не могла не отметить, что столешницу нужно натереть, а с камина снять толстый слой пыли. Вероятно, и хрустальные вазы в буфете до половины заполнены пылью. Право же, этому месту необходима рука хорошей экономки.
        Тут Рена услышала какой-то звук за дверью, ведущей в кухню и кладовую. Теперь она была уверена, что там кто-то есть.
        Девушка тихонько открыла дверь и крадучись пошла по коридору, ведущему в кладовую, а из нее в кухню, откуда шел звук. Дверь была приоткрыта, и Рена распахнула ее шире. К своему удивлению, она увидела мужчину, который безуспешно пытался развести огонь в печке.
        Рене видна была только спина, но этого хватило, чтобы почувствовать его раздражение и досаду. Мужчина сбросил с себя пиджак, оставшись в брюках, рубашке и жилете. Он был высок и ладно сложен. Девушка внимательно его рассматривала.
        В следующий миг, будто почувствовав присутствие постороннего, он, не оборачиваясь, резко сказал:
        - Быть может, вам удастся разжечь эту чертову печь! Я хочу позавтракать, а уголь сговорился с дровами помешать мне это сделать.
        В его голосе было столько возмущения, что Рена невольно рассмеялась.
        - Позвольте мне, - сказала она. - С этими старинными печами иногда столько хлопот.
        Звук ее голоса заставил его обернуться. Он был молод и хорош собой, его лицо частично скрывала угольная пыль. Несколько секунд они с интересом смотрели друг на друга.
        Затем он поднялся на ноги и сказал:
        - Прошу прощения. Я не знаю, кто вы, но если вам удастся разжечь эту печь, я смогу что-нибудь поесть. Я голоден как волк. Вчера вечером я доел все, что привез с собой, а эта печка меня просто убила. На самом деле весь этот дом меня убивает. Гадкое место!
        Рена вновь не смогла сдержать улыбки, однако заговорила деланно испуганным голосом:
        - Известно ли вам, сударь, что этот дом называли одним из самых красивых во всей Англии?
        - Мне приходило на ум много эпитетов, но такого среди них не было.
        - Нельзя, чтобы новый владелец услышал от вас такие слова.
        - Ничего страшного. Новый владелец - я.
        - О боже! - воскликнула Рена. - А я приняла вас за привидение!
        Он усмехнулся.
        - Довольно осязаемое привидение. И грязное. Возможно, нам следует познакомиться. Меня зовут Джон, и я граф.
        - Граф? Хотите сказать - лорд Лэнсдейл?
        - Да. Не слишком-то я похож на графа, верно? Скорее на помощника истопника.
        - Меня зовут Рена Колуэлл. Мой отец служил здесь приходским священником. Он несколько раз приводил меня в этот дом, когда старый граф был еще жив. Это прекрасное место, я всегда любила его. Что-то не так? - спросила девушка, увидев, что у графа вытянулось лицо.
        - Только то, что, если вы дочь священника, будет не совсем прилично с моей стороны просить вас разводить огонь в печи.
        - Ах, забудьте о приличиях, - сразу же отозвалась Рена. - Давайте просто делать то, что нам нужно. - Ее ладонь метнулась к губам. - Нет, я имела в виду, что…
        - Не надо, - взмолился граф. - Не изменяйте фразу. Мне больше нравится первый вариант.
        - По правде говоря, мне тоже, - созналась Рена, - но как раз за подобные высказывания папа всегда меня корил. А теперь давайте я разожгу вашу печь. Мне понадобится бумага, она должна быть в ящиках стола. Кроме того, нужны деревянные щепки и спички, чтобы разжечь огонь.
        - Полагаю, мне самому следовало бы это знать, - понуро ответил граф. - Но, говоря откровенно, я не привык разжигать печи и готовить себе завтраки.
        - Обещаю, голодать вам осталось недолго.
        Прежде всего девушке пришлось изгнать из духовки обосновавшихся там жуков. Но в конце концов она развела огонь и вода в кастрюле нагрелась. У графа еще осталась кое-какая снедь: кофе, немного молока, полбуханки хлеба и большой кусок масла.
        - Вежливость требует пригласить вас разделить со мной завтрак, - сказал он. - Но, простите, я слишком голоден, чтобы быть вежливым.
        - Я не хочу есть. Я позавтракала перед тем, как выйти из дому.
        Это было не совсем правдой, потому что Рена всего лишь перехватила несколько кусочков ветчины, оставшейся с ужина. Она старалась растянуть последние крохи продуктов.
        - Не верю, что вы настоящая, - сказал граф. - Вы сказочное создание, явившееся по волшебству, чтобы не дать мне умереть с голоду. Что такое? Я что-то не так сказал?
        Граф заметил, как девушка внезапно изменилась в лице.
        - Ничего, - поспешно ответила Рена. Невинная реплика графа напомнила ей о реальности своего положения. - Я просто… подумала кое о чем. Не обращайте внимания.
        Граф поднял чашку с кофе в знак приветствия.
        - За фею, которая меня спасла. Мне очень повезло вас найти.
        Рена улыбнулась.
        - Вообще-то, мне кажется, это я вас нашла. Раньше, когда бы я ни проходила мимо, дом был совершенно пуст, если только кто-то не желал его снять. Но все отказывались, лишь увидев, как много надо сделать, чтобы он стал жилым.
        - И теперь вы ждете, что я все-таки решусь, - с кривой усмешкой сказал граф. - Но этот дом слишком большой и слишком дорогой, чтобы и в мыслях допустить стать его жильцом.
        Рена вздохнула.
        - Ах, зачем вы так говорите? Я часто думала: как будет чудесно, если дом вернется к жизни, а то ведь он ветшает, и скоро от него и его прекрасных садов ничего не останется.
        - Красивая мечта, - сказал он. - Но есть одно серьезное препятствие.
        - Какое?
        - Я могу назвать его. Деньги! Деньги, чтобы сделать дом пригодным для жилья. Деньги, чтобы нанять садовников и фермеров, деньги на лошадей, которыми надо заполнить конюшни.
        - Это было бы замечательно! - воскликнула Рена. - Мне всегда хотелось покататься верхом по вашим землям, но, поскольку у папы было очень маленькое жалованье, мы так и не смогли позволить себе лошадь, как бы нам этого ни хотелось.
        - Да, конечно, вы говорили, что ваш отец был священнослужителем.
        - Он был священником в поселке и, разумеется, в этой усадьбе больше двадцати лет. Теперь, когда епископ найдет подходящего человека, здесь появится другой священник, а мне придется освободить пасторат для него.
        В голосе Рены появилась нотка боли, которую расслышал молодой человек.
        Немного помолчав, он сказал:
        - Если бы я мог себе позволить, то взялся бы за все это. Я попросил бы вас помочь мне сделать этот дом таким же прекрасным, каким он был, когда его только построили.
        - Ах, как было бы чудесно! - отозвалась Рена. - Но вы говорите так, будто это невозможно.
        - Так и есть. Я был за границей, служил на флоте Ее Величества. Когда вернулся в Англию, то, к своему изумлению, узнал, что после долгих поисков выяснилось, что я единственный живой родственник покойного графа, который властвовал здесь. Не могу точно сказать, когда это было.
        - Он умер десять лет назад, - сказала Рена. - Я знаю, что с тех пор не прекращались поиски родственников, но люди уже потеряли надежду.
        Молодой человек вздохнул.
        - Сначала это казалось сказкой, - объяснил он. - Потом я понял, что унаследовал только титул и этот дом с угодьями, но ни гроша денег.
        - Хотите сказать, у вас нет денег, хоть вы и граф? - спросила девушка. Эта мысль была для нее совершенно новой.
        - Ни пенса. Когда мне впервые сказали, что вместе с титулом я получаю это заброшенное поместье, мысль о собственных землях и, конечно, доме привела меня в восторг. - Он печально улыбнулся. - Я тоже не допускал мысли, что можно быть нищим графом. Но жизнь мне объяснила, - с горечью добавил он.
        - Но ведь, в крайнем случае, вы можете продать часть земель, - предложила Рена.
        - В таком состоянии?
        - Разве нельзя привести их в порядок?
        - Для этого понадобятся тысячи фунтов, а у меня нет ничего, кроме того, что я отложил со своего матросского жалования, которое было очень скромным. К тому же, это заповедная собственность. Она должна перейти к следующему графу, которым мог бы стать мой сын, но, вероятно, не станет, потому что я не могу позволить себе жениться. На самом деле я ничего не могу себе позволить. У меня за душой нет ни гроша.
        - Но это не так! - с внезапным волнением выдохнула Рена. - Я как раз пришла рассказать вам об этом.

        Глава вторая

        Граф уставился на девушку, как будто та потеряла рассудок.
        - Что вы сказали?
        - У вас есть деньги, - обрадовано объяснила она. - Поэтому я здесь.
        Молодой человек продолжал взирать на Рену с недоумением, и та спросила:
        - Вы не задавались вопросом, что я здесь делаю?
        - Ну…
        - Разве у вас каждый день на кухне появляются незнакомые женщины, которые запросто готовят вам завтрак?
        - До этих пор у меня никогда не было своей кухни, - спокойно заметил молодой человек, - поэтому я довольно смутно представляю себе обычную процедуру. Но теперь, когда вы заговорили об этом, должен признать, что это действительно немного странно.
        - Немного странно?! - воскликнула Рена, возмущаясь его раздражающим спокойствием.
        - Одно из преимуществ морской службы заключается в том, что ты всегда готов к неожиданностям, какими бы они ни были. Ураганы, русалки, красивые молодые женщины, выскакивающие из люков, - флот Ее Величества готов ко всему.
        - Пожалуйста, будьте серьезны, - строго сказала Рена.
        - Вы правы, - отозвался граф, кивая. - Здесь нет люков, и вы вряд ли смогли бы пройти сквозь плитку пола, ведь так?
        - Вы… - у девушки дергались губы, потому что она не знала, как ответить.
        - Да?
        Граф принял подозрительно невинный вид.
        - Ничего. Когда будете серьезным, я расскажу вам, с чем пришла.
        - Уже серьезен, - объявил молодой человек, чему, однако, противоречил озорной огонек в его глазах. - Пожалуйста, расскажите, как вы оказались в моем доме? Взломали дверь? Мне следует вызвать полицию? Нет, нет, простите… - осекся он, увидев, что Рена в гневе поднялась на ноги. - Прошу, присядьте. Обещаю вести себя, как благоразумный человек.
        - Нехорошо обещать невозможное.
        - О нет! Проклятье! Боюсь, вы слишком хорошо меня понимаете, мисс Колуэлл.
        Девушка поджала губы.
        - Пожалуйста, говорите же то, что хотите сказать, - смиренно произнес граф.
        - Я пришла, потому что в поселке говорили, будто здесь кто-то появился, - сказала Рена. - Кроме того, я нашла на ваших землях нечто, что по праву следует передать вам.
        Девушка вынула из кармана три монеты, которые нашла под кустом чертополоха, и положила их на стол. Они засверкали в солнечных лучах, проникающих в комнату сквозь окно.
        Граф в изумлении посмотрел на Рену. Потом взял монеты и покрутил их, рассматривая со всех сторон.
        - Они старинные, - сказал он. - Вероятно, им несколько сотен лет. Где вы их нашли?
        - Под кустом чертополоха на ваших угодьях. И принесла их владельцу, которым, очевидно, являетесь теперь вы.
        Молодой человек с любопытством на нее посмотрел.
        - Вам не приходило в голову оставить их себе?
        - Я же говорила, мой отец был здешним священником. Среди прочего он учил меня не присваивать вещи, которые мне не принадлежат.
        - Приношу свои извинения. Очень любезно с вашей стороны было принести мне эти монеты. Уверен, они очень ценные. Но знаете, на них далеко не уедешь. Нам помогут только несколько тысяч таких монет.
        - Они могут там быть, - сказала Рена. - Поэтому я не мешкая отправилась к вам. Вы должны как можно скорее начать поиски, пока кто-нибудь другой не сделал этого.
        - Как вы их нашли?
        - Я ходила к кресту.
        - К какому кресту?
        - Он стоит на вашей земле. Его нашли много лет назад, и, когда его отчистили, папа расшифровал вырезанные на нем слова. Это приглашение к молитве, поэтому люди иногда приходят туда, как в церковь. Я заметила у его подножия куст чертополоха, который портил красоту распустившихся калужниц, и решила вырвать его. Под ним оказались вот эти монеты.
        - Только эти? Больше ничего?
        - Не знаю, я не искала. Но там могут быть еще. Это решило бы все ваши проблемы.
        Граф молча смотрел на три золотые монеты.
        - Отведете меня туда, где нашли их? Мне не терпится узнать, что там на самом деле.
        - Не думаю, что вам следует питать слишком много надежд, - мягко сказала Рена. - У меня предчувствие, что монеты положил туда из благодарности какой-то человек, на чьи молитвы был получен ответ.
        - Вы за ними туда ходили?
        Рена покачала головой.
        - Нет, я ходила туда кое о чем попросить. Как и у вас, у меня нет ни гроша; мой отец умер, и мне нужно найти какой-нибудь способ зарабатывать деньги.
        Молодой человек уставился на нее в недоумении.
        - Вы настолько бедны? И у вас даже не возникло искушения оставить монеты себе?!
        - О да, - тихо сказала девушка, - искушение было. Она поднялась, чтобы прекратить дальнейшую дискуссию на эту тему. - Пойдемте?
        Граф собирался было вновь отпустить какое-то легкомысленное замечание, но что-то в побледневшем лице Рены заставило его промолчать.
        - Если вы любезно укажете мне дорогу, - сказал он, - я буду благодарен.
        Они покинули дом и стали спускаться в лес, к ручью, перейдя его по грубому деревянному мосту, ставшему со временем шатким.
        - Почему крест стоит на моей земле, а не на кладбище? - поинтересовался граф.
        - Потому что его тут нашли, и папа решил, что его следует оставить на этом же месте. Смотрите, вот он.
        Прямо перед ними был крест, выглядевший мощным, темным и внушительным на фоне деревьев.
        Рена быстро прошла вперед и, оказавшись у креста, преклонила колени и зашептала молитву, благодаря Бога за то, что он позволил ей найти деньги, которые могут принести много добра своему владельцу, жителям поселка и, быть может, ей самой, хотя пока что она не представляла, каким образом.
        Граф тихо стоял в стороне, наблюдая за девушкой с молчаливым уважением и стараясь понять, что происходит с ним и со всем его миром.
        Только когда Рена окончила молитву, молодой человек подошел к ней. Девушка легко вынула из земли чертополох. Граф взял куст у нее из рук и отбросил в сторону, затем склонился над ямой и стал переворачивать землю вокруг креста. У Рены мелькнула мысль, что он может ничего не найти. Граф все глубже и глубже рыл землю, а девушка зажмурилась и затаила дыхание.
        Потом она вдруг услышала вопль радости.
        Рена открыла глаза. Граф смотрел на нее, протягивая руку, в которой девушка увидела большой комок земли. Что-то сверкало в лучах солнца, пробивающихся сквозь деревья. Монеты. На миг Рене показалось, что она грезит.
        - На ваши молитвы ответили, - ликующе сказал граф. - И, вероятно, мы найдем еще, если копнем глубже.
        - Это не сон, они настоящие, - едва слышно произнесла Рена.
        Граф понизил голос:
        - Давайте возвращаться домой. Никто не должен знать о нашей находке, и о том, что мы вообще были здесь. Нужно, чтобы остальные монеты извлекли специалисты, которые знают, как с ними обращаться, чтобы не повредить.
        Говоря это, молодой человек спрятал комок земли, который держал в руках, в карман пиджака. Потом, обняв Рену за плечи, он повел ее назад тем же путем, каким они сюда пришли. Только когда они подошли к дому и вошли в парадную дверь, граф заговорил.
        - Вы спасли меня, - сказал он. - По меньшей мере на данный момент вы спасли меня от отчаяния, накатывавшего при одной мысли об этом доме и всей этой усадьбе. - Он помотал головой, как будто хотел оправиться ото сна. - Не знаю, как вас благодарить.
        - Вы должны благодарить моего отца, - сказала Рена. - Вы действительно считаете, что денег хватит на восстановление Мызы?
        - Не могу поверить, что нам настолько повезло, - ответил граф. - Но даже немного денег - огромное подспорье, так как они дают мне возможность подумать. Однако это должно остаться нашим секретом.
        - Разумеется, - пообещала Рена. - Стоит только просочиться слуху, как весь поселок бросится перекапывать ваши земли.
        - А поделиться я хочу только с вами.
        Улыбнувшись, девушка покачала головой.
        - Это принадлежит вам.
        - Мисс Колуэлл, пожалуйста, ответьте мне на один вопрос. Когда вы в первый раз ходили на то место утром, о чем вы молились?
        - О работе, - просто сказала Рена. - Последние два месяца я даром ела хлеб, и, откровенно говоря, его вкус становился гадким.
        - Позвольте предложить вам должность экономки.
        Девушка замерла и в недоумении посмотрела на графа.
        - Вы серьезно?
        - Работа не из приятных. Вы видели этот дом как есть. Только храброму хватит духу даже подумать о том, чтобы взяться за него. А вы поистине храбрый человек.
        - Разве?
        - Все, что вы сделали сегодня… меня переполняет восхищение. Вы могли бы взять на себя эту труднейшую задачу и одолеть ее. Ах, постойте!
        - В чем дело? - спросила Рена с беспокойством, что возможность получить чудесную должность тает на глазах.
        - А что, если ваши родственники не одобрят такую работу? Они могут решить, что это ниже вашего достоинства.
        - Пожалуй, мамина родня не одобрила бы. Они Саннингхиллы и весьма этим гордятся.
        - Вы из Саннингхиллов? Есть адмирал Саннингхилл.
        - Мой четвероюродный брат. Или пятиюродный. Или даже шести.
        - Он может возражать.
        Рена остановилась и посмотрела в глаза графу.
        - Милорд, вы все еще служите на флоте?
        - Нет.
        - В таком случае от неодобрения адмирала Саннингхилла ни холодно ни жарко.
        Легким пренебрежительным жестом Рена раз и навсегда отмахнулась от адмирала Саннингхилла и его мнения.
        - Но вы…
        - Они игнорировали маму после того, как она вышла замуж. Сомневаюсь, что он знает о моем существовании.
        - Я не расскажу ему, если вы не расскажете.
        Они торжественно пожали руки друг другу.
        - А ваша семья в пасторате? Как они это воспримут?
        - У меня нет семьи.
        - Никого? Ни братьев, ни сестер, ни матери?
        - Ни братьев, ни сестер, а мама умерла в прошлом году.
        - Вы совсем одна?
        Рена кивнула. Она вдруг потеряла способность говорить из-за комка, подступившего к горлу.
        - Значит, - сказал граф, - решено. Теперь вы моя экономка.
        - В таком случае первым делом я должна позаботиться, чтобы вы были сыты, - девушка заставила себя говорить как можно беспечнее. - Думаю, мы уже съели все, что было в доме. Если дадите мне денег, я пойду в лавку и куплю продуктов, но изысканными они не будут.
        - Я буду рад чему угодно, - ответил граф. Он опустил руку в карман и достал соверен. - Этого хватит?
        - Ах, более чем, - сказала Рена.
        Граф невесело рассмеялся.
        - Надеюсь, не окажется, что мой желудок больше моего кармана. Так случается со многими, кто покидает флот.
        - Уверена, вас хорошо кормили в те дни, - сказала Рена. - Говорят, кораблями сейчас управляют очень строго.
        - Это правда. Мой корабль всегда был чистый и нарядный, куда бы ни бросил взгляд, чего я не могу сказать о своем доме!
        - Предоставьте дом мне. Позже я принесу кое-какие овощи из своего сада и накормлю вас. И потом, еще есть Клара.
        - Клара? Вы говорили, что живете одна.
        - Клара - это курица, несущая яйца.
        - Ценное дополнение к нашей компании, - согласился граф.
        Захватив на кухне корзину для покупок, Рена поспешила в бакалейную лавку. К счастью, ее владелец Нед только вчера ездил в город и полки его магазина были доверху заполнены товаром. Девушка ураганом пронеслась по лавке, бросая в корзину муку, молоко, чай, кофе, мясо, масло, сахар, керосин для ламп. От соверена почти ничего не останется, но ей нужно накормить голодного мужчину.
        - Вы покупаете для армии, мисс Колуэлл? - изумленно спросил Нед.
        - Нет, для нового владельца Мызы.
        Лавочник с недоумением на нее уставился.
        - Я действительно слышал, что кто-то приехал, но… владелец? Вы уверены?
        - Это граф Лэнсдейл.
        - Но ведь род прервался!
        - Как видно, нет. Его нашли не сразу. Он служил на флоте Ее Величества, поэтому до него так долго не могли добраться.
        - Это хорошая новость, - ответил Нед. - И, конечно, если он открывает Мызу, ему понадобится сделать ремонт, а это будет для всех нас благословением. Сейчас так много рабочих без работы. Так что лучше не рассказывать ему о привидении, - лукаво добавил он.
        - Я не собиралась упоминать о привидениях, - чопорно заявила Рена, - по той простой причине, что их не бывает.
        - Не бывает привидений? - Нед возмутился так, как будто его лишили сладкого. - Конечно, бывают. Какой же это особняк без привидения?
        - То есть, пока я буду печь пирожки, по кухне будет гарцевать всадник без головы? - спросила девушка. - Нед, я вас прошу!
        - А зачем это вам печь пирожки? - прищурился Нед.
        - Затем, что я буду там экономкой.
        - Дочь священника? Экономка?!
        - Даже дочерям священников нужно зарабатывать на хлеб.
        - Что же, у вас будет удачная должность, чтобы не давать графу спуску. От вас же он может узнать и о наших нуждах.
        Вот она, ноша, которую возлагают на плечи нового графа, - надежды «его» людей, ищущих у него поддержки и помощи.
        Но Рена была в таком радужном настроении, когда выходила из магазина, что не обратила внимания на это предостережение.
        Стояла ранняя весна, дни были еще короткие, и уже начало смеркаться, когда девушка вернулась в Мызу. Она спешно наполнила лампу керосином и отправилась наверх искать господскую спальню.
        Вскоре Рена нашла ее. Это были грандиозные апартаменты с расписными потолками и меблировкой в пыльной позолоте - великолепие в ущерб комфорту. Одна из дверей была приоткрыта. Войдя в нее, девушка очутилась в маленькой гардеробной с узкой кроватью. На ней не было ни простыней, ни одеял. Чемоданы графа находились здесь, и было видно, что он начал распаковывать вещи.
        При дальнейшем изучении дома простыни нашлись в сушильном шкафу и, на удивление, не пострадали от моли. Рена взяла постельное белье, отнесла его на кухню, разожгла печь и развесила перед ней холодные простыни для просушки.
        После этого девушка поставила чайник на огонь. Теперь стало тепло и уютно, и граф, появившийся вскоре, остановился в дверях кухни и присвистнул от удивления.
        - Это уже можно назвать домом, - сказал он.
        - Садитесь, - весело пригласила его девушка. - Чайник скоро закипит.
        С выражением блаженства на лице молодой человек выпил чай, который поставила перед ним Рена.
        - Слаще самого сладкого вина, - сказал он. - Я вижу, вы времени даром не теряли.
        - Сегодня ночью вам будет по-настоящему уютно. Вы правильно сделали, что заняли гардеробную. Я могу развести там небольшой огонь, с главной комнатой было бы сложнее. Присмотрите за кастрюлями на плите, пока я постелю вам постель?
        Девушка собрала простыни и покинула кухню. Когда через несколько минут она вернулась, ужин был готов.
        - Графу по всем правилам положено ужинать в столовой, - предложила она.
        - Нет, спасибо, - без колебаний ответил тот. - Мы поедим здесь. А что в винном погребе?
        - Я туда не заглядывала.
        Граф взял лампу и исчез, вернувшись несколько минут спустя в пыли и паутине, но с бутылкой подмышкой и ликующей улыбкой на лице.
        - Бокалы! - торжественно провозгласил он. - Мы поужинаем с шиком!
        Рена принесла из столовой бокалы, вымыла их и поставила рядом с тарелками. Граф театральным жестом откупорил бутылку и разлил в хрусталь рубиново-красную жидкость. Молодые люди подняли бокалы.
        - За нас! - объявил граф. - За то, что мы нашли друг друга, и за все замечательные перемены, которые теперь с нами произойдут!
        - Ах, если бы! - вздохнула девушка.
        - Обязательно произойдут, потому что мы сделаем это собственными руками. И начнутся они с этого восхитительного марочного вина. Пейте маленькими глотками, смакуйте каждую каплю, ибо такого напитка вы можете уже никогда не попробовать.
        Они разом сделали по глотку.
        И разом поперхнулись.
        - Гром и молния! - взорвался граф. - Что это?!
        - Уксус, - прошептала Рена в перерыве между судорожными вдохами. Из ее глаз градом лились слезы.
        Они стали отчаянно хлопать друг друга по спине.
        - Мисс Колуэлл, мне очень жаль, - прохрипел молодой человек, чуть отдышавшись. - Я думал, что оно… у-уф! прошу прощения… с годами приобретает выдержку. А оно всего лишь прокисло.
        - Вы говорили, что я никогда уже не попробую такого снова, - напомнила Рена. - Очень надеюсь, что вы окажетесь правы. Нет, дайте сюда… - граф собирался было вылить вино в раковину, но девушка остановила его. - Судя по тому, что оно делает с моим желудком, им будет очень хорошо мыть плиту.
        - Вы чудо! - с восхищением сказал граф.
        Рена налила чаю, и оба с удовольствием выпили по чашке. Потом девушка подала ужин и они поели, уютно устроившись за кухонным столом.
        - По поселку уже разнесся слух, что вы здесь, - сказала Рена. - Но люди боятся, как бы вас не отпугнуло привидение. Я сказала, что это чепуха, потому что никаких привидений, разумеется, не бывает.
        - Как так? - притворно возмутился граф. - Что же это за фамильный особняк без привидения? Я считаю, мисс Колуэлл, что очень дурно с вашей стороны пытаться вот так лишить меня наследственных прав.
        Шутливый тон графа застал девушку врасплох, и она внимательнее присмотрелась к собеседнику, чтобы понять, как воспринимать его слова. Насмешливый огонек в его глазах был неожиданным, но очень приятным.
        Развеселившись в ответ, она сказала:
        - Прошу прощения, сударь. Я забыла, что для каждого аристократа привидение в доме является одним из существенных признаков благородства происхождения. Однако боюсь, что богатый выбор, который предлагает Мыза, может оказаться слишком трудным. Мы располагаем блуждающей леди, стенающей леди Анной, всадником без головы - или это была лошадь без головы? Думаю, большой разницы нет.
        - Вы ведь не хотите сказать, что я могу встретить их всех одновременно? - с шутливой тревогой спросил граф. - То есть с одним всадником без головы и одной блуждающей леди справиться можно, но остальные - помилуйте, сударыня!
        Рена остановила на графе нарочито мрачный взгляд.
        - Вы бы испугались?
        - Пришел бы в смертельный ужас.
        Оба расхохотались.
        - Сейчас вымою тарелки, разведу огонь в вашей комнате и уйду, - сказала девушка.
        - Уйдете? Я думал, вы теперь останетесь здесь навсегда.
        - Так и есть, в том смысле, что я буду работать у вас, однако на ночь мне, пожалуй, оставаться не следует.
        Сказав это, Рена слега покраснела и не смогла заставить себя встретиться с графом взглядом. Поселок будет шокирован, если она, незамужняя женщина, поселится в доме неженатого мужчины. Особенно такого молодого и привлекательного мужчины, как Джон. Но деликатность позволила Рене лишь вскользь коснуться этой темы.
        К счастью, граф понял.
        - Разумеется, - поспешил согласиться он.
        - Как странно, - задумчиво произнесла девушка. - Уходя из дому этим утром, я собиралась вернуться через час. А теперь такое чувство, будто я в другом мире.
        Граф кивнул. В последнее время у него тоже часто возникало такое ощущение.
        - Я переночую в пасторате, - сказала Рена, - и вернусь сюда рано утром, чтобы приготовить вам чай.
        Молодой человек отнес наверх дрова и помог Рене разложить их.
        - Я сам разожгу огонь, когда буду ложиться спать, - сказал он. - А теперь я провожу вас до дома.
        Девушка рассмеялась.
        - В этом крошечном поселке я уже много лет хожу в темноте.
        - Тогда до полдороги.
        Граф провел Рену до пруда с утками, откуда в ночном небе виднелся одинокий шпиль церкви.
        - В лунном свете отлично видна дорога, - сказала девушка. - Доброй ночи.
        - В таком случае я отправлюсь в местную пивную и познакомлюсь с кем-нибудь из соседей. Спокойной ночи.
        Граф зашагал в противоположном направлении, а Рена обогнула пруд и пошла к церкви. Завидев пасторат, девушка остановилась как вкопанная.
        В доме горели огни.
        Рена перешла на бег и, приблизившись к крыльцу, увидела повозку, из которой выгружали чемоданы и заносили их в дом через парадную дверь. Девушка вошла.
        - И кто же вы, позвольте спросить, такая? - В прихожей появилась женщина, обладающая, судя по тону, в высшей степени изысканными манерами, и преградила Рене путь.
        - Я могла бы задать вам тот же вопрос, - сказала Рена. - Что вы делаете в моем доме?
        - В вашем доме? Думаю, теперь в нашем. Мой брат, преподобный Стивен Дэйкерс - новый священник прихода, а это, насколько я понимаю, пасторат.
        - Да, разумеется, пасторат, но никто не предупредил меня о вашем приезде.
        Женщина фыркнула.
        - А с какой стати вас должны были предупреждать?
        - С такой, что… Меня зовут Рена Колуэлл. Мой отец был здесь священником до самой своей смерти в январе.
        - Тогда что вы делаете здесь сейчас?
        - Мне больше некуда было идти. Конечно, я знала, что должна буду выехать, когда прибудет новый священник, но думала, что меня как-то предупредят.
        - На мой взгляд, у вас было вполне достаточно времени.
        Их перебил крик сверху:
        - Мам, посмотри какую старую одежду мы нашли!
        Две девочки лет пятнадцати стояли на вершине лестницы, размахивая парой старомодных платьев. Рена поджала губы, узнав одежду своей матери.
        - Они были в гардеробе нашей комнаты, - крикнула одна из них. - Смешные, правда? Тут еще много других вещей…
        - Они мои, - сквозь зубы процедила Рена. - Это моя комната.
        - Уже нет, - сказала женщина. - Пожалуйста, немедленно заберите свои вещи.
        Рена взбежала наверх и нашла свою комнату в состоянии полнейшего разгрома. Ящики из шкафов и комодов были извлечены и перевернуты на пол. Ее мелкие личные вещи валялись повсюду. Две девочки вбежали в комнату вслед за Реной, бесцеремонно разглядывая ее.
        - Теперь это наш дом. Вы не должны тут находиться.
        - В таком случае я соберу свои вещи и уйду, - ответила Рена, поджав губы и изо всех сил стараясь помнить о христианском смирении. - Пожалуйста, выйдите из комнаты, пока я буду это делать.
        Вместо того чтобы уйти, девочки принялись хихикать. Одна из них взяла фотографию матери Рены, которая стояла на прикроватной тумбочке.
        - Какая гадкая старушенция!
        Однако улыбка сползла с ее лица, когда она взглянула на Рену.
        - Ах, какое нам дело?
        Она швырнула фотографию на кровать, и обе выбежали из комнаты.
        Едва сдерживая гнев, Рена принялась собирать вещи, поспешно кружась по комнате. Ей казалось, что если не покинуть это место как можно скорее, то можно совершить что-нибудь страшное.
        Домашний скарб Рены заполнил две огромные сумки. Она забрала и мамину одежду, но для всего не хватило места; важнее было оставить себе фотографии и памятные вещи родителей.
        Потом девушка мысленно вернулась к найденным монетам и подумала, что, если бы не они, ей негде было бы приклонить голову этой ночью. И как никогда почувствовала, что отец помогает ей с небес.
        Рена стала спускаться по лестнице, тяжело шагая из-за увесистых сумок. Высокомерная женщина уже ждала ее внизу.
        - Прошу прощения за неудобства, - вежливо сказала ей Рена. - Я больше вас не побеспокою.
        Женщина окинула ее с головы до ног пристальным взглядом.
        - Очень надеюсь, что вы не взяли ничего чужого.
        Рена сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки.
        - Можете быть уверенной, что не взяла, - сказала она.
        В парадную дверь вносили какой-то крупный предмет мебели.
        - Я выйду через черный ход, - сказала Рена.
        - Как угодно.
        Из кухни доносились странные звуки. Девушка поняла, что они означают, когда вошла туда и что-то, покрытое перьями, с размаху влетело ей в лицо. Рена бросила сумки и вцепилась в него.
        Это была Клара, ее курица.
        - Бедняжка Клара, как я могла о тебе забыть? - виновато воскликнула Рена. - Ты пойдешь со мной.
        - Отпустите курицу, - сказал белобрысый молодой человек. - Это наш ужин.
        - Ни в коем случае. Клара моя, и я не позволю вам ее убить.
        - В чем дело? - снова появилась высокомерная женщина.
        - Она пытается забрать наш ужин, мама.
        Это стало последней каплей. Рена многое снесла молча, но внезапно ее терпение лопнуло.
        - Последний раз повторяю, - холодно произнесла девушка. - Клара моя, и я забираю ее с собой. - Рена обвела взглядом четырех выстроившихся перед ней новоселов. - Если вы отнимете ее у меня, - медленно и жестко отчеканила она, - это будет воровство, и я подам на вас заявление констеблю.
        - А кто сказал, что она принадлежит вам? - спросил неприятный молодой человек. - Это животное является собственностью прихода, и констебль скажет вам то же самое.
        - Нет, не скажет, - вспыхнула Рена, - потому что он знает эту курицу (девушке захотелось откусить себе язык за эти дурацкие слова). Его мать сама подарила ее мне. А значит, - добавила она, отбрасывая прочь папино учение, - он узнает, что это воровское логово. Подумайте, понравится ли вашему брату в первый день на новом месте такое определение вашей семьи.
        В угрюмом молчании они отступили в сторону, давая Рене пройти. Все еще крепко прижимая Клару к груди, девушка вынуждена была поставить одну сумку на стол, подцепить ее на локоть и взять вторую сумку в ту же руку.
        Она до ужаса ясно понимала, как, должно быть, жалко выглядит сейчас: с трудом выбирающаяся из дома, нагруженная вещами. Рене потребовался целый час, чтобы доплестись через весь поселок до Мызы.
        Но это было неважно. Важно было только то, что она пресекла грубость и победила. Ей хотелось кричать от радости.
        Итак, ликующая мисс Колуэлл вернулась в Мызу со всеми своими пожитками в одной руке и курицей в другой.

        Глава третья

        Удача сопутствовала ей. Парадная дверь Мызы была открыта, и Рена проскользнула внутрь. В доме было темно, и девушка решила, что граф все еще в пивной. Значит, она может спокойно устроиться на новом месте.
        Бросив сумки на пол, Рена отправилась в кухню, продолжая крепко прижимать к себе Клару, которая тихонько попискивала, будто показывая, что теперь чувствует себя в безопасности.
        Уютно устроив курицу в корзинке, девушка зажгла лампу и отправилась на поиски места, где можно было бы переночевать. Настоящую спальню она поищет завтра днем.
        Одна лампа не могла прогнать из дома темноту; огромный особняк отвечал эхом на каждый шаг Рены. Девушка вдруг услышала, сколько в нем скрипов и странных шорохов. Дом простоял не одну сотню лет и пережил множество исторических событий, рождений, смертей и, быть может, даже убийств. Не такое уж сумасбродство представить себе, что парочка привидений может разгуливать по его коридорам.

«Что ж, все может быть», - подумала Рена. Девушка опьянела от победы; она почувствовала себя захмелевшей, дав волю тому, что так долго подавляла в своей природе: она постояла за себя и вышла победительницей и сейчас готова была вступить в бой с любым привидением.
        У Рены было такое чувство, будто она заново родилась, но уже другим человеком, и ей хотелось кому-нибудь об этом рассказать. Но кто поймет?

«Он бы понял», - подумала вдруг девушка. Рена знала графа всего несколько часов, но интуиция подсказывала ей, что она может рассказать ему об этом новом чувстве и найти понимание.
        Ах, если бы он скорее вернулся домой и они могли поговорить!
        Теперь у девушки появилась возможность поразмышлять о графе на досуге, и она почувствовала, что такое времяпрепровождение ей очень по душе. Приятно было вспоминать его высокую, стройную фигуру. Даже через одежду просматривалось его закаленное годами активной службы на флоте сильное тело.
        Рене нравилась его манера держать голову, как будто не было никого, с кем бы он боялся встретиться взглядом. Мужчина таким и должен быть.
        Лицо графа было приятным, с правильными чертами и дружелюбной улыбкой, которая всегда была готова появиться на его губах, а взгляд был полон тепла и веселья - казалось, что смеяться для него так же естественно, как дышать.
        Сначала это удивляло. Он говорил с какой-то ироничной интонацией, как будто фраза могла быть шутливой или серьезной в зависимости от того, как ее воспримет слушающий.
        Ее дорогой папа, по-видимому, был прав: у Рены действительно была склонность к легкомыслию, ибо ее существо инстинктивно отзывалось на такую манеру разговаривать собственным весельем.
        Опыт прожитых лет не подготовил Рену к встрече с таким мужчиной. Откровенно говоря, она вообще не была подготовлена к встрече ни с кем из противоположного пола.
        Единственным мужчиной, которого Рена хорошо знала, был отец, воспринимавший жизнь и мир очень серьезно.
        Родители беззаветно любили друг друга. Рене больше всего нравилось слушать мамины рассказы о том, как они с папой встретились.
        Это было в точности, как у Ромео и Джульетты, ибо Саннингхиллы вовсе не обрадовались, когда их дочь влюбилась в молодого священнослужителя, приехавшего помогать пожилому викарию в церкви, которую семья посещала каждое воскресенье.

«Твой отец был одним из самых красивых мужчин, каких я когда-либо встречала, - говорила мать. - Он сказал, что полюбил меня с первой минуты, едва увидел, как я сажусь в церкви на семейную скамью, которую мы всегда занимали».

«Значит, вы влюбились друг в друга одновременно», - отозвалась Рена.

«Пожалуй, да, но тогда я не знала этого, потому что случай поговорить представился нам только спустя несколько недель. - С застенчивой улыбкой мать добавила: - Потом он признался мне, что от сильного смущения не мог сказать больше пары слов. Я понимала его, потому что чувствовала то же самое. Мне хотелось говорить с ним, но в голову ничего не приходило. Когда он в первый раз пришел с викарием на чай, мы ни слова друг другу не сказали».

«Но встреча с ним тебя взволновала, мама?» - спрашивала Рена.

«Так взволновала, что до следующего свидания он снился мне чуть ли не каждую ночь. Однако это свидание наступило не скоро».
        Наконец, когда родители устраивали вечеринку в саду, ей каким-то чудом удалось увести его к земляничной клумбе. Они впервые были одни.

«Много ли прошло времени, мама, прежде чем папа сказал, что любит тебя?»

«Мне казалось, что тысяча лет. Я призналась себе, что люблю твоего отца, но не была уверена, любит ли он меня».

«Но в конце концов он сказал тебе об этом», - предположила Рена.

«Да, и мне показалось, будто он унес меня к небу и мы оба в раю. Надеюсь, милая, что однажды такое случится и с тобой».
        Они определенно были двумя самыми счастливыми людьми, каких только могла представить себе Рена.
        Иногда девочке казалось, что родители забывают о ней и обо всем остальном на свете, кроме того, что они вместе.
        Но теперь Рена понимала, что из-за этого они выпадали из жизни. Родители не участвовали ни в каких увеселительных мероприятиях, а после смерти матери отец выходил из дому только по делам церкви. Рена почти никого не знала в поселке.
        Однажды у них в течение недели гостил младший приходской священник, и девушка почувствовала его восхищение ею. Папа даже спросил, нравится ли он ей, и укорил в легкомыслии, когда она сказала, что ей не по душе его красные руки, а также привычка шмыгать носом перед тем, как заговорить.
        Но Рена знала, что папа рад ее нежеланию покидать дом, и вопрос был закрыт.
        Несмотря на неопытность, Рена была не настолько наивной, как считал отец. За неимением другого общества, она сблизилась с матерью, и между ними состоялся не один долгий разговор.
        Рена узнала, что ее дедушка Саннингхилл не был верным мужем. Имея много денег, он заводил содержанок и вообще предавался всем плотским удовольствиям.
        Миссис Колуэлл долго размышляла, прежде чем рассказать это дочери, но в конце концов решила, что кое-какие мирские знания необходимы, чтобы девочка не осталась совершенно наивной и потому беззащитной.
        Так Рена узнала о скандальном поведении деда и о том, как он разбил сердце своей несчастной жене.
        Но самым лучшим уроком для девочки стало то, что говорила мать о тех распутных женщинах, стараясь сделать это помягче.

«Они не были по-настоящему порочными, моя дорогая, хотя люди называли их так. Это были просто несчастные, запутавшиеся создания, которые любили его и по наивности доверяли. Одна из них как-то пришла в наш дом. Она была в отчаянии, несчастная душа. Мой отец поселил ее в красивом доме, осыпал подарками, а потом выгнал, когда она забеременела. Даже моя мать пожалела ее и дала денег».

«Дедушка был порочным человеком, мама?»

«Подобно многим мужчинам, он был эгоистичным и равнодушным, озабоченным только тем, чтобы самому получать удовольствие. Вот почему такого доброго, любящего мужа, как твой отец, нужно ценить. Таких, как он, очень мало».
        В скромном, добродетельном доме некому было сказать Рене, что она выросла привлекательной молодой женщиной. Ее волосы были цвета липового меда, а глаза, казавшиеся огромными на ее маленьком личике, - небесно-голубыми.
        Если бы Рена носила светские наряды и элегантно укладывала волосы, любой мужчина вполне бы мог назвать ее красавицей.
        В действительности же Рене в последнее время не нравилось свое отражение в зеркале. После болезни она похудела и особенно спала с лица, на котором, как говорится, остались одни глаза.

«Я выгляжу некрасивой и изможденной», - подумала девушка равнодушно, ибо какое это могло иметь значение?
        Но она вдруг вспомнила, как граф говорил: «…Ураганы, русалки, красивые молодые женщины, выпрыгивающие из люков, - флот Ее Величества готов ко всему».
        Он назвал ее красивой.
        Но это, разумеется, была всего лишь шутка.
        Однако ни один мужчина еще не произносил этого слова в связи с ней. И Рена не могла не улыбнуться.
        Девушка прошла в гостиную, где был большой диван, который мог на одну ночь заменить кровать. Сквозь огромные окна комната хорошо освещалась луной, и Рена решила отнести лампу обратно в кухню.
        Повернувшись, она направилась к двери и тут же налетела на стул, который не заметила по пути сюда. Стул опрокинулся на пол с мощным стуком, который, казалось, разнесся эхом по всему дому.
        Рена постояла, прислушиваясь, пока затихло эхо. Потом наступила тишина.
        Девушка вернулась в кухню, где Клара исследовала пол.
        - Пойдем-ка лучше со мной, - сказала она. - После сегодняшнего вечера я не хочу выпускать тебя из виду. Да уж, приходская собственность.
        Рена потушила лампу, взяла Клару подмышку и пошла в гостиную, дверь которой она оставила открытой, чтобы в темноте коридора все-таки различать, куда идти, по тусклому лунному свету, проникающему в окна.
        Но, только девушка перешагнула через порог, на нее как будто обрушилась гора. Клара вырвалась и с оглушительным кудахтаньем взлетела к потолку.
        Когда прошел первый миг паники, Рена принялась неистово сопротивляться, брыкаясь и размахивая руками. Ей даже удалось нанести удар, судя по тому, что противник застонал.
        Потом они вместе упали на пол и стали бороться в темноте: каждый пытался покрепче схватить врага, пыхтел, молотил кулаками, пока Рена не ударилась головой о паркет и не закричала от боли.
        - Какого дьявола?.. - произнес знакомый голос.
        В борьбе они перекатились на пятно лунного света под окном. Рена поняла, что лежит на спине, а сверху ее придавливает мускулистое мужское тело, у которого лицо графа, взирающее на нее в полном недоумении.
        - М-мисс Колуэлл?
        В эту секунду на голову графа приземлилась Клара.
        - Мисс Колуэлл?! - повторил он в ужасе. - Это вы?
        - Разумеется, я. Прошу вас, встаньте с меня, сударь.
        - Конечно, конечно.
        Молодой человек поспешно вскочил на ноги и протянул руку, чтобы помочь подняться Рене.
        - Вы всегда набрасываетесь на людей, которые входят в ваш дом? - сердито спросила девушка. Она задыхалась после драки. Странным было и незнакомое ощущение, пронизавшее все ее тело и вызвавшее непонятное волнение.
        - Только на тех, которые приходят ночью, не позвонив в дверь, - быстро нашелся он. - Откровенно говоря, я решил, что это привидение.
        - Неужели?
        - Честное слово. Я услышал шум внизу и спустился узнать, что происходит. Потом послышались легкие шаги по коридору и какое-то существо вошло в дверь, держа что-то подмышкой. Я, естественно, решил, что вы несете свою голову.
        - Прошу прощения?..
        - Вы что-то несли подмышкой, и я решил, что это ваша голова. Такая себе леди без головы, знаете ли.
        - Это была не моя голова, - с уничтожающим достоинством ответила Рена. - Это была курица.
        - Курица? Да… действительно, теперь я вижу, что это все объясняет.
        Девушка скривила губы.
        - Вы нелепы, - сказала она.
        - Прошу прощения, сударыня! Вы скользите по дому в полночь с курицей подмышкой, а я нелеп.
        - Я могу объяснить курицу.
        - Пожалуйста, не надо, - взмолился граф, начиная смеяться. - Я предпочел бы, чтобы это осталось тайной.
        - Как пожелает ваше сиятельство, - сказала Рена, отряхиваясь.
        - Вы не думаете, что после этого могли бы называть меня Джоном?
        - Думаю, да. А я Рена. Курицу зовут Клара. Вы увидите, она несет превосходные яйца.
        - Тронут заботой о моем питании, но уверяю вас, что смог бы продержаться до утра.
        - Да, но я… о боже! - расстроенно сказала девушка, вспомнив события вечера.
        - Милая моя, что случилось? Я не вижу вашего лица, но чувствую, что вы очень расстроены. Нет, не отвечайте сейчас. Давайте пойдем в кухню, выпьем чаю, и вы все мне расскажете.
        Доброта и участие графа бальзамом пролились на душу Рены. На кухне девушка вновь зажгла лампу, Джон усадил ее на старую дубовую скамью у очага, а сам тем временем вскипятил чайник. Рена рассказала ему все о своем возвращении в пасторат, о встрече с семьей нового священника и сражении с ней.
        - Я ужасно себя вела, - сказала она, вдруг потрясенная собственными поступками.
        - Мне кажется, вы вели себя очень разумно, - сказал граф, вручая девушке чашку с чаем и присаживаясь рядом с ней на скамью. - Может, у них не совсем воровское логово, но гнездо грубиянов - точно. А единственный способ справиться с такими - постоять за себя.
        - Вообще-то, я тоже так думаю, - сказала Рена, радуясь, что нашла родственную душу. - И все-таки… ах, боже мой, если бы вы только слышали, что я им говорила!
        - Жаль, что не слышал. Уверен, было очень весело.
        - О нет, я уверена, что это неправильно, - сказала девушка, вновь почувствовав угрызения совести. - Разве может ссора быть веселой?
        - Вполне, если правда на твоей стороне. Нет ничего лучше хорошей битвы. Вступить в сражение с врагом и развернуть в его сторону свои десятифунтовики.
        - Десятифунтовики?
        - Пушки.
        - Они сказали… - голос Рены задрожал уже по другой причине, - они сказали, что сообщат констеблю, будто Клара - собственность прихода, а я сказала… - смех начал одолевать ее, - я сказала…
        - Пожалуйста, продолжайте, - взмолился граф. - Это невозможно вынести!
        - Я сказала, что он примет мою сторону, потому что… знает эту курицу.
        Взрыв его смеха взлетел к потолку. Рена тоже уступила в неравной борьбе с весельем, и они с Джоном несколько минут заливались смехом, держась друг за друга и раскачиваясь взад-вперед от хохота.
        - Это не десятифунтовик, это двенадцатифунтовик, - задыхаясь, произнес наконец граф. - Их, наверное, просто вынесло из воды!.. До конца своих дней буду сожалеть, что не присутствовал при этом. А ведь должен был быть. Мне следовало довести вас до пастората, и тогда я смог бы вам помочь. Как подумаю, что вам пришлось одной возвращаться сюда с ворохом вещей… И зачем вы прокрались в дом тайком?
        - Я думала, что вы все еще в пивной и Мыза пуста.
        - Нет, я не стал долго засиживаться. Начал чувствовать себя там довольно неуютно.
        - Хотите сказать, вас плохо приняли?
        - Напротив, меня встретили с распростертыми объятиями. Они решили, что мой приезд означает возвращение хороших времен, что я приведу в порядок дом и сад и предоставлю людям работу. Теперь мне известно имя каждого мастерового и садовника в округе. Как я мог им сказать, что у меня нет денег, чтобы осуществить их мечту? Да и мою мечту тоже, если говорить начистоту.
        - Вы действительно тоже мечтаете об этом? - с радостным волнением спросила Рена.
        - Да. За то короткое время, что пробыл здесь, я влюбился в это место; с удовольствием сделал бы все, что они хотят, и жил бы в таком красивом доме, каким ему положено быть. И не только ради себя. И ради них тоже.
        Он смущенно засмеялся.
        - Право же, я думал только о себе с тех пор, как унаследовал графский титул. Я не представлял, что это может касаться как-то других людей, что они могут начать надеяться на какие-то перемены. Но сегодня я лицом к лицу столкнулся с реальностью чужой жизни, и это заставило меня призадуматься. - Граф печально взглянул на Рену. - В своей жизни я не часто предавался размышлениям. Я выполнял свой долг моряка, но в остальном был безрассудным, и меня это устраивало. Но теперь… - он вздохнул. - Их нужда так отчаянна и страшна… Я почувствовал, что должен как-то помочь. И в то же время, что я могу? Разве только молиться, чтобы мы нашли больше монет и оказалось, что они дорого стоят.
        - Да, - сказала Рена, - мы будем молиться.
        - Итак, я сбежал, потому что не хотел давать им ложных обещаний. Я пришел домой и стал писать письма, пока не услышал грохот внизу.
        - Это был стул.
        - А почему вы собирались спать на диване? Разве у нас мало свободных спален?
        - Я решила, что подыщу что-нибудь утром, при свете.
        - Вы не можете остаться здесь на ночь.
        - Нет, могу. И как раз собираюсь это сделать.
        - Рена, будьте благоразумны.
        - Я благоразумна. Кроме того, я хочу, чтобы Клара оставалась рядом со мной, а отнести ее наверх не так просто.
        - Кстати о Кларе, она усердно клюет мои ботинки. Она, понятно, считает, что вас все еще нужно защищать. Прошу вас, отзовите, пожалуйста, свою курицу.
        Рена рассмеялась и выполнила просьбу графа, потом допила чай.
        - А теперь, сударь…
        - Джон.
        - А теперь, Джон, пожалуйста, будьте благоразумны, отправляйтесь спать.
        Граф взял под козырек:
        - Слушаюсь, мэм. Увидимся, как пробьет семь склянок.
        Позже, свернувшись калачиком на диване, Рена вспомнила, как в детстве ей хотелось иметь брата и сестру, особенно брата. Вот, кто для нее Джон, - брат, которого у нее никогда не было; тот, с кем можно поговорить и посмеяться, потому что они смотрят на мир одинаково; тот, кто будет заботиться о ней и позволит заботиться о себе.
        Засыпая, Рена чувствовала себя такой защищенной и счастливой, какой не была уже долгие месяцы.

        Утром Рена встала, «как пробило семь склянок», и немедленно отправилась купить у Неда свежего молока. В лавке она встретила почтальона Джека и рассказала ему о новоселах пастората.
        - Я там больше не живу. Я служу экономкой в Мызе.
        - У меня для вас письмо, - сказал Джек, заглядывая к себе в сумку. - И еще одно для Мызы.
        Девушка взяла оба конверта и направилась к дому. Стояло чудесное утро, свежее и по-настоящему весеннее, у Рены было хорошее настроение, и она весело шагала по дороге.
        На кухне девушка увидела ликующего Джона: Клара снесла два яйца.
        - Каждому по одному, - сказал он.
        - Два для вашей светлости, - Твердо ответила девушка.
        - Глупости.
        - Вам письмо.
        Рена вручила графу конверт и вышла, чтобы тот мог спокойно прочесть послание. Как и думала девушка, ее письмо было от епископа, который сообщал, что преподобный Стивен Дэйкерс вскоре прибудет, чтобы занять должность приходского священника Фардейла, и выражал уверенность, что она… и так далее и тому подобное.
        - О, Господи!
        Рена оглянулась и увидела, что Джон с испугом на лице вышел за ней в столовую, держа письмо в руках.
        - Что случилось?
        - Сегодня пополудни у нас будут гости. Очень надеюсь, они останутся только на чай, но могут и заночевать.
        Рена прижала руки к щекам.
        - Это невозможно! Нельзя позволить им приехать! - воскликнула она. - Спальни ужасны! Ваша комната лучше остальных, но даже она требует уборки.
        - Я закрываю глаза, когда раздеваюсь, и смотрю в окно, когда одеваюсь, - иронично отозвался граф.
        - Очень изобретательно, но мы не можем рассчитывать, что гости последуют вашему примеру. Право же, нельзя позволить им остаться.
        На мгновение наступила тишина, и Рена задумалась, не обидела ли она графа.
        Тот медленно произнес:
        - Думаю, я должен быть откровенен и сказать вам, что человек, который к нам едет, сказочно богат. Я познакомился с ним в Индии, и когда он узнал (полагаю, из газет), что я теперь граф, он разыскал меня и сообщает, что очень хочет увидеть мое фамильное гнездо.
        - Увидеть ваше… фамильное гнездо? - ошеломленно переспросила Рена.
        Молодые люди в молчании посмотрели по сторонам: вверх - на покрытые сажей потолки, вокруг - на стены с отваливающейся штукатуркой и вниз - на обветшалую мебель.
        - Его ожидает потрясение, не так ли? - сказала девушка.
        - И немалое, - угрюмо согласился Джон. - Хотел бы я надеяться, что это его отпугнет.
        - Почему вы хотите его отпугнуть?
        - У меня тяжелое предчувствие, что я догадываюсь, зачем он приедет. Мы познакомились, когда я был моряком без гроша в кармане. Он пригласил меня на танцы, которые устраивал в честь своей дочери, для ровного количества гостей, как мне думается. Я по-прежнему без гроша, но теперь у меня есть титул.
        - Хотите сказать…
        - На самом деле этот человек хочет (и я уверен, он скажет об этом, когда приедет сюда), чтобы я женился на его дочери.
        Рена тихонько ахнула.
        - Зачем вам делать это, - спросила она, - если только вы в нее не влюблены?
        Джон молчал, и Рена почувствовала, как в ее сердце заползает странный холод.
        - Нет, я не влюблен в нее, - наконец ответил он. - Но если деньги ее отца помогут восстановить Мызу и вернуть людям процветание… Это ведь не может быть моим долгом, верно? Нет!
        Граф оборвал себя, резко повернулся и зашагал обратно в кухню. Рена немного постояла на месте. Девушка была рада, что Джон не стал дожидаться ее ответа, потому что не знала, нашлась бы она что сказать или нет.
        Спустя минуту Рена последовала за графом в кухню и начала готовить завтрак.
        - Зачем я даже подумал об этом? - спросил Джон. - Разумеется, я не должен жениться без любви. Если я женюсь, то только на женщине, в которую влюблен, и которая сделает меня счастливым, даже если мы не будем очень богатыми.
        - Думаю, вы правы, - сказала Рена, сосредоточившись на взбивании яиц для омлета и не глядя на графа.
        - Вы не верите, что моей решимости хватит надолго, да? - спросил Джон, метнув в сторону девушки пронзительный взгляд.
        - Думаю, вам будет трудно решать, если он скажет, что восстановит Мызу. Предположим, он даст вам денег, чтобы привести в порядок дом и вернуть к жизни угодья. Вы могли бы вести жизнь уездного джентльмена с лошадьми и собаками, которые привносили бы в нее разнообразие.
        На миг наступила тишина. Потом граф подошел к кухонному окну и выглянул наружу. Рена подумала, что он смотрит на огород, бывший в полнейшем запустении.
        Виднелось несколько капустных листьев и стрелок лука, но на каждый приходилась по меньшей мере дюжина сорняков.
        - Полагаю, - задумчиво сказала девушка, - если бы она вас любила, со временем вы, быть может, тоже полюбили ее.
        Она хотела добавить «и ее деньги», но подумала, что это прозвучит грубо.
        Джон отвернулся от окна и сказал очень громко уверенным голосом, который разнесся по всей кухне:
        - Я не продам себя за то, что в Библии называется «чечевичной похлебкой»[За чечевичную похлебку Исав продал первородство Иакову.] . Хотя сейчас это могут быть тысячи фунтов стерлингов.
        - Отлично!
        - Я скорее умру с голоду, чем окажусь в браке с женщиной, к которой не испытываю никаких чувств, и в подчинении у мужчины, с которым у меня нет и не может быть ничего общего.
        Он говорил почти зло.
        - Но что еще вам остается? - спросила Рена.
        - Что вы сказали?
        - Быть может, вам нужно хорошенько подумать, прежде чем сказать «нет»?
        Рена не знала, зачем подталкивает Джона к решению, которое было ей неприятно, но в ней как будто заговорил маленький демон, адвокат дьявола.
        - Вы не должны забывать, в каком упадке дом. На прошлое Рождество, когда выпало много снега, люду в поселке думали, что крыша обвалится. Каким-то чудом она уцелела, но сомневаюсь, что продержится следующую зиму.

        Граф сдавленно улыбнулся.
        - Рена, вы уговариваете меня жениться ради денег?
        - Нет, не совсем, но… разве мудро делать широкий жест, о котором впоследствии можно пожалеть? Это поместье уже многое для вас значит. Возможно, когда-нибудь оно станет для вас всем. Если вы упустите шанс восстановить его, то однажды можете об этом пожалеть.
        Рена поймала себя на том, что с замиранием сердца ждет ответа Джона. По какой-то причине это было чрезвычайно важно для нее.
        - Единственное, о чем я пожалею, - сказал он, помолчав, - это если поставлю деньги превыше всего остального. Рена, я научился верить в удачу. Я получил это поместье, когда все уверились, что у графа больше нет наследников. Я нашел вас, а вы нашли зарытое сокровище под древним крестом.
        - Да, - подхватила девушка, засияв от счастья. - Да!
        Граф взял ее за руки.
        - Вы верите, что впереди ждет большее? Гораздо большее. Будущее полно сюрпризов, которые мы даже представить себе не можем. И они ждут нас.
        Пылкий тон Джона убедил девушку, что он говорит о том, что чувствует на самом деле. На его месте она чувствовала бы то же самое.
        - Мои слова не кажутся вам безумными? - с тревогой спросил он.
        - Вовсе нет. Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите.
        - Я знал, что вы поймете. Такие несдержанные высказывания… Любой другой одернул бы меня, но только не вы. Мы знакомы всего несколько часов, но вы успели стать мне лучшим другом. Я доверяю вам то, чего не сказал бы никому другому. Так что давайте крепко держаться за руки, мой милый друг, и нам ничто не страшно.

        Глава четвертая

        Поскольку времени хватало на уборку только в одной комнате, они взялись за гостиную. Джон помогал Рене и оказался более ловким, чем она предполагала.
        - Это служба на флоте, - сказал он. - Приобретаешь кое-какие навыки ведения домашнего хозяйства.
        Граф пришел к Рене в кухню выпить чаю, когда та колдовала над закусками, которыми собиралась угощать гостей.
        - Расскажите мне больше о мистере Уингейте, - попросила она.
        - Его личность окружена некой таинственностью. Никто точно не знает, откуда он родом и где достал деньги, на которые начал свое дело. Ходят слухи, что его даже зовут не Уингейт, но никто не знает, правда ли это. С чего бы ни начал, он заработал огромное состояние на американских железных дорогах.
        - То есть, он американец?
        - Не обязательно. Просто в этой стране о нем впервые услышали, когда он появился там с деньгами, вложил их в железную дорогу и сколотил состояние, подкрепленное, как говорят, браком с американской леди при деньгах. Она умерла несколько лет назад. Потом он приехал в Англию и стал инвестировать в местные железные дороги. Возможно, он искал нетронутую целину, чтобы развернуться еще шире, а может, начинал в Англии и захотел вернуться к истокам, но…
        - В общем, никто не знает, - закончила за него Рена.
        - Именно. Здесь он заработал еще одно состояние, а потом с дочерью отправился путешествовать. Я встретил его в Индии восемнадцать месяцев назад, когда мой корабль стоял на якоре в Бомбее. Он один занял весь отель «Радж» и соревновался с местным махараджей, кто потратит больше денег и с большей помпой. Он закатил бал для своей дочери Матильды. Я слышал, что он пригласил даже вице-короля[Генерал-губернатор Индии, глава колониальной администрации; назначался английским монархом.] , но получил вежливый отказ, что привело его в ярость. Честно говоря, европейских гостей было маловато, потому что Уингейта никто особо не любил. Он пополнил число гостей, разослав приглашения старшим офицерам моего корабля «Ахилл». Так я и оказался на балу. Он использует в письме такие выражения, будто мы закадычные друзья, но это была наша единственная встреча. Я много слышал о нем, но гораздо больше мне сказало молчание.
        - Молчание?
        - При упоминании о нем люди замолкают. Как птицы, когда на горизонте появляется ястреб. Он достаточно богат, чтобы купить все в этом мире, - по крайней мере, он так думает. Беда в том, что Уингейт слишком часто оказывается в этом прав. Многие люди продают что угодно, если цена оказывается достаточно высока, и теперь он не представляет, что ему кто-то может сказать «нет».
        - А сама молодая женщина хочет за вас замуж? - тихо спросила Рена. - Что она за человек?
        - Я видел ее только однажды, на балу, и у меня не сложилось какого-то определенного впечатления о ней.
        - Она хорошенькая? - спросила Рена, сосредоточенно замешивая тесто для кекса.
        - Не очень. Она тихая, и некоторые мужчины могли бы счесть это обворожительным. Но я… не знаю… Она не для меня. Мне нравятся более разговорчивые женщины.
        - В таком случае вы отличаетесь от большинства мужчин, - с улыбкой заметила Рена. - Они, как правило, предпочитают леди, которые помалкивают и предоставляют возможность говорить им.
        - Неужели? - Граф вопросительно поднял бровь. - И могу я поинтересоваться, каким образом вы получили такие обширные познания?
        - От матери, - рассмеялась девушка. - Которая, без сомнения, получила их от своей матери. Джентльмены не любят болтушек… Джентльмены не любят женщин, которые выставляют напоказ свои взгляды, особенно, если эти взгляды противоречат их собственным… У настоящей леди вообще нет своих взглядов… и так далее.
        - Господи! Что за скукотища! Должен признаться, это очень похоже на Матильду Уингейт. Бедняжка! Не хочу ее обижать. Она будет идеальной женой для мужчины с другим характером, нежели у меня.
        - Мне ее жаль, - сказала Рена. - Возможно, она понятия не имеет, что затевает ее отец.
        - Может быть. Вполне могу представить, что он не удосужился поставить ее в известность. Если этот человек строит планы, чувства других людей для него - просто лишний довесок. Он даже не представляет, что есть вещи, которые нельзя купить за его деньги.
        Рена вздохнула.
        - Боюсь, что в мире огромное множество таких людей, - сказала она. - Папа говорил, что, хотя мы и бедные, всегда должны ценить прекрасное в жизни.
        - Например? - спросил граф так, будто ее слова пробудили в нем любопытство.
        Рена улыбнулась.
        - Солнце, луну, звезды, - ответила она. - И еще очень много других вещей. Так много, что не перечесть.
        - Только вы могли так ответить, - сказал ей граф. - Я начинаю думать, что вы принадлежите не реальному миру, а волшебному кресту, который показали мне в лесу. А еще солнечному свету, который (о чем вы, быть может, не знаете) превращает ваши волосы в золото.
        - Нельзя, чтобы мистер Уингейт слышал от вас такие речи, - укорила девушка. - Я-то понимаю, что они ничего не значат, а вот он не поймет.
        Джон посмотрел на Рену и хотел что-то сказать, но сдержался. Потом резко выдохнул.
        - Точно! Я скажу, что вы моя жена.
        - Джон, будьте благоразумны!
        - А вы бы не хотели стать моей женой? - его голос прозвучал обиженно.
        - Если не будете осторожны, то окажетесь помолвленным со мной, а потом я подам в суд за нарушение обещания, и тут-то вам придется несладко.
        - Только если я попытаюсь отказаться от слова. А если я буду настаивать на браке с вами? Что будете делать тогда вы?
        - Не смешите меня, когда я взбиваю яйца, - взмолилась девушка. - Это опасно.
        - Да, вы только что брызнули ими мне в нос. И все-таки вы не смогли бы судить меня за нарушение обещания.
        В его глазах бегали лукавые огоньки.
        - Неужели, сударь? И часто вы спрашиваете девушек, не хотят ли они «стать вашей женой»?
        - Каждый день, - уверил Джон. - Но всегда удостоверяюсь, что нет свидетелей. Тогда они ничего не смогут сделать, если я окажусь подлецом и исчезну.
        Рена потеряла дар речи.
        Граф ухмыльнулся при виде ее возмущенного лица.
        - Я научился этому у одного товарища по команде, - сказал он. - Парень добился немалых успехов по этой части. Откровенно говоря, я думаю, что он поступил во флот, спасаясь от какого-нибудь разъяренного папаши.
        - Я думаю, что вы бесчестны. Как и ваш товарищ по команде.
        - Да, он такой. Конечно, это вовсе не смешно, если происходит на самом деле, но я бы никогда не стал так себя вести. Надеюсь, вы это понимаете.
        - От моего понимания или непонимания ни холодно ни жарко, - отозвалась Рена, сосредоточив внимание на тесте. Что-то в тоне Джона, когда тот произносил последние слова, заставило воздух вокруг девушки петь. - Вам не на меня нужно производить впечатление, - добавила она, многозначительно посмотрев на него.
        - Я не хочу, чтобы вы думали обо мне дурно, Рена. Какой бы ни была причина.
        Девушка взглянула на графа с шутливым недоумением.
        - Милорд, за то время, что мы знакомы, вы заставили меня разжигать кишащий жуками очаг, повалили на пол и катали по пыльному ковру… С какой стати я могу дурно о вас думать?
        Джон затрясся от смеха, который все усиливался и усиливался, пока он не упал лбом на сложенные на столе руки и не принялся раскачиваться из стороны в сторону, изнемогая от хохота. Рена стояла посреди кухни и улыбаясь наблюдала за графом.
        Наконец он поднял голову и вытер мокрые от слез глаза. Затем встал из-за стола, подошел к Рене и, отняв у нее миску со взбитыми белками, заключил в свои медвежьи объятия. Он все кружил и кружил девушку по кухне, продолжая смеяться.
        - Джон, - протестовала Рена. Она уже смеялась вместе с графом, ибо ничего не могла с собой поделать. Этот милый безумец ошеломил ее своей безудержной любовью к жизни, и ее голова кружилась от радости.
        - Рена, вы восхитительны! - воскликнул он. - Восхитительны, восхитительны, ВОСХИТИТЕЛЬНЫ!
        - Джон…
        - Ни одна женщина в мире не сладила бы со мной так, как вы. Возможно, мне все-таки следует на вас жениться.
        - Прекратите молоть чепуху, - сказала девушка, стараясь говорить внятно, несмотря на гулкое биение сердца. - Вам нужна богатая наследница.
        - Проклятье! Да, нужна. - Граф тут же отпустил Рену и поскучнел. - Вот тоска!
        Рена отвернулась и продолжила работу, надеясь, что Джон не видит, как она взволнована.

«Это ничего не значит, - сказала она себе. - Просто Джон такой человек». А она не привыкла к великодушным, брызжущим весельем мужчинам, которые запросто заключают в объятия.
        - Так что будьте осторожны, - сказала она, чтобы чем-то заполнить наступившую паузу. - А не то вам со мной туго придется.
        - Я вас не боюсь. Просто натравлю на вас мистера Уингейта. Да, вот это будет битва титанов! Думаю, я поставил бы на вас. Ладно, ладно, не смотрите на меня так. Я всего лишь шучу.
        Рена наставила на графа черпак.
        - Такие шутки могут сильно осложнить вам жизнь, сударь, - сказала она, неубедительно пытаясь держать суровый тон, - а она у вас и без того непростая.
        - По крайней мере, я могу пошутить с вами, не опасаясь, что у вас начнется истерика.
        - Вам не приходило в голову, что все это может быть лишь игрой вашего воображения? Возможно, вы вовсе не нужны этому мистеру Уингейту.
        - В предыдущую встречу он постоянно расспрашивал, не могу ли я познакомить его с какими-нибудь аристократами, потому что Матильда достойна дворянского титула. А теперь, едва узнав о моем графстве, он сваливается на меня, как снег на голову. Как это, по-вашему, выглядит?
        - Зловеще, - согласилась Рена.
        - Если уж он что-то решил, то пойдет до конца. Думаю, именно так он стал миллионером. Я почти боюсь, что не успею и глазом моргнуть, как уже буду шагать по церковному проходу под руку с Матильдой.
        - Тогда, наверное, так и будет, - почти резко сказала Рена. - Может, вам судьбой предначертано сделать то, что принесет поселку процветание, чего бы вам самому это ни стоило. А теперь будьте добры, посторонитесь. Мне до полудня нужно успеть сделать очень многое.
        Этот разговор внезапно стал тягостным для Рены.

        К визиту гостя Рена переоделась в свое самое строгое платье и прикрепила к прическе чепчик, который почти скрыл ее сияющие волосы. Джон пришел в ужас.
        - Зачем вы это сделали? Вы выглядите, как служанка.
        - Экономка и есть служанка.
        - Только не вы. Снимите это с головы.
        - Эй, пустите! - Но граф уже вытаскивал из ее локонов шпильки. - Немедленно отдайте назад.
        - Не отдам.
        - Отдадите. - Рена топнула ногой. - Сейчас же.
        Джон улыбнулся девушке, и для нее будто солнце вышло из-за облаков.
        - Для служанки вы очень умело мной командуете.
        - Джон, прошу вас, постарайтесь быть благоразумным. - Рена уже почти привыкла отчитывать его, как брата. - Пока мы живем в этом доме вдвоем, чем невзрачнее я выгляжу, тем лучше. И мистер Уингейт это отметит.
        - Что же, если он подумает, что вы моя… может, он не захочет, чтобы я женился на его дочери, верно?
        - Глупости. Конечно, захочет. Где ему еще найти дворянскую корону? А как насчет моей репутации в поселке? Вы об этом подумали? Я даже не хотела здесь ночевать. Я собиралась, соблюдая все приличия, жить в пасторате, если бы толпа незнакомцев не выставила меня вон, поглумившись над одеждой моей матери и попытавшись украсть мою курицу… - ее голос задрожал и стих.
        - Рена, Рена; простите. - Тон графа изменился, сделавшись трогательным и добрым, смягчая сердце девушки. Он обхватил Рену за плечи. - Я, эгоистичное животное, забыл, со скольким вам пришлось мириться. Моя бедная, милая девочка, вы плачете?
        - Нет, - сказала Рена в платок.
        - Что ж, вас никто не может упрекнуть. Идите ко мне.
        Джон привлек Рену к себе и заключил в теплые, братские объятия. Уже второй раз за день граф прижимал девушку к себе, и это во второй раз повергало ее в смятение.
        - Вы держались, как твердыня. Не знаю, как бы я без вас… - с нежностью сказал он. - А сам только и делаю, что усложняю вам жизнь. Да меня пристрелить мало за такое отвратительное поведение, согласны?
        - Да, - пролепетала Рена.
        Джон усмехнулся.
        - Вот это моя девочка. Всегда говорит прямо. Упаси меня Бог когда-нибудь оказаться с вами по разные стороны баррикад.
        Граф усилил объятия, и девушка оказалась крепко прижатой к широкой, надежной груди. Джон был на несколько дюймов выше Рены, и она слышала мягкий глухой стук там, где было его сердце.
        Потом у нее возникло еще одно почти невероятное ощущение в районе макушки, как будто граф запечатлел на ее волосах легкий поцелуй. Однако он сразу ее отпустил, так что ей вполне могло показаться.
        - Как вернуть это обратно? - спросил он, поднеся чепчик и шпильки к голове Рены.
        - Я сама. А вы идите… не знаю… потренируйтесь, что ли, принимать графский вид.
        Джон улыбнулся.
        - Думаете, я пройду смотр?
        Он потрясающе выглядел в темном костюме. Впечатление в первую очередь производили его высокий рост, широкие плечи и длинные ноги.
        Лицо графа было красивым, но и это было не все, решила девушка, серьезно сосредоточившись на этом вопросе. Главное - это его гордая осанка, манера держаться с достоинством. А еще в этих голубых глазах кроется что-то, чего нельзя объяснить словами: шутливый огонек и сумасшедшая жажда жизни - его неизменные спутники.
        Трудно представить, чтобы мисс Уингейт не влюбилась в него. Вполне возможно, что за всем этим стоит именно она, а отец лишь исполняет ее волю.
        Рене стало тревожно, как будто она ощутила смутное предчувствие, что на Джона надвигается страшная опасность и она может вырвать его из ее когтей.
        Но в следующую минуту девушка осознала, что не вправе совершить ничего такого. Возможно, они найдут больше монет, но этого вряд ли хватит, чтобы восстановить усадьбу.
        Рена вернулась к работе с тяжелым сердцем.
        Час спустя перед парадной дверью послышался стук колес. Гости прибыли. Рена с Джоном так много о них говорили, что они стали казаться чем-то нереальным.
        Однако теперь их реальность не вызывала никаких сомнений, они стояли на пороге, требуя, чтобы их впустили. Рена почувствовала, как у нее перехватило дыхание и стало немного страшно.
        Она взяла себя в руки и постаралась принять вид служанки.
        В конце концов, она когда-то хотела стать актрисой. Вот он, ее шанс.
        Зазвонил дверной колокольчик.
        Потупив взгляд, Рена пересекла холл и открыла дверь.
        На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, которому, несмотря на недостающие дюймы роста, удавалось выглядеть чрезвычайно внушительно. Его нельзя было назвать привлекательным, но в нем было что-то, чего Рене еще никогда не доводилось видеть, - уверенность, которую дают богатство и власть, как она понимала.
        И не только потому, что его тяжелое пальто с каракулевым воротником и сияющий цилиндр были явно новыми и дорогими. Его бриллиантовая булавка для галстука сверкала, перстень на пальце тоже был с бриллиантом. Но речь шла о большем.
        Рена ощутила это, как порыв раскаленного воздуха из жерла ада. Чисто звериная решимость во всем добиваться своего. Черствость, жестокость, твердость скалы - все это она почувствовала на уровне инстинкта.
        Зловещий. Она почти не задумываясь произнесла это слово в разговоре с Джоном, но теперь, столкнувшись лицом к лицу с реальным человеком, сразу же осознала это. Мистер Уингейт был зловещим. Пугающе зловещим.
        И даже хуже. Рена была дочерью священника, тонко ощущавшей вибрации потустороннего мира, и теперь у нее встали дыбом волосы на затылке, ибо она воочию увидела зло.
        Девушка никогда раньше не сталкивалась с ним. Оно было теорией, библейской абстракцией. Теперь, в эту минуту, она безошибочно уверилась в его присутствии.
        Рядом с ним стояла его дочь, одетая изысканно и, как решила Рена, по последнему слову моды. Ее костюм был подбит мехом, брошь сияла жемчугом, а серьги - бриллиантами. Кто-то изо всех сил старался показать миру, что она дочь богатого человека.
        И у этого «кого-то» денег имелось больше, чем вкуса, ибо мать Рены, принадлежавшая к знатному сословию, однажды сказала, что настоящая леди никогда не наденет бриллианты ранее шести часов вечера и никогда не смешает их с жемчугом.
        - Добрый день, сударыня. Меня зовут Уингейт. Лэнсдейл ждет меня.
        Его голос был неприятным и скрипучим, а по тому, как он произнес слово «Лэнсдейл», стало ясно, что он уже чувствует себя вправе командовать здесь.
        Рена пробормотала что-то почтительное и отошла в сторону, позволяя гостям войти. Мистер Уингейт сбросил пальто и швырнул его девушке, даже не взглянув в ее сторону. Трость с серебряным набалдашником полетела следом.
        Теперь, когда гость разделся, Рена заметила в его фигуре что-то странное. Мистер Уингейт не был высоким человеком, но плечи у него раздавались очень широко, и руки были чересчур длинными. Голова тоже была великовата по сравнению с туловищем. Он напомнил Рене обезьяну, изображение которой она когда-то видела в одной из книг.
        Потом в прихожей появился Джон. Он шел к ним на своих длинных ногах и выглядел, по мнению Рены, красивее, чем на то имел право кто-либо из мужчин. Было абсурдным предположить, что мисс Матильда Уингейт не влюбится в него…
        - Рад нашей новой встрече, Лэнсдейл, - проскрипел Уингейт. - Вы помните мою дочь.
        Это было утверждение, а не вопрос.
        - Помню, и для меня большое удовольствие видеть мисс Уингейт снова, - вежливо ответил Джон.
        Матильда улыбнулась графу так, что Рене вспомнились его слова: «Она тихая, и некоторые мужчины могли бы счесть это обворожительным».
        Он говорил правду. Матильда не была красавицей, но и дурнушкой назвать ее было бы несправедливо. Ее овальное лицо было бледным, поведение застенчивым, но она явно обладала неким шармом.
        - Я очень хорошо помню ваше сиятельство, - тихо сказала девушка.
        - Перестань, - оборвал ее отец. - Ты не должна так церемонно его величать. Мы со дня на день станем Лэнсдейлу ровней.
        - Вы правы, - сказал Джон. - И я очень рад приветствовать вас обоих в своем доме. Рена… - неожиданно повернулся он к девушке, - познакомься с нашими гостями.
        Сама мысль о том, чтобы быть представленными экономке, была недопустимой, и мистер Уингейт, очевидно, тоже так решил, смерив Рену холодным взглядом.
        - Это моя замужняя кузина, миссис Колуэлл, - продолжал Джон, якобы не замечая изумления гостей. - Она приехала, чтобы помочь навести порядок в доме. - В его глазах блеснула искорка, и он добавил: - Она подтвердит, что нашла его в еще более худшем состоянии, чем ожидала. Рена, дорогая, это мои друзья. Мистер Уингейт, который был очень добр ко мне, и его очаровательная дочь Матильда, приехавшая с ним, чтобы увидеть руины, которые так нас разочаровали.
        Рена пожала руки обоим, а в голове тем временем лихорадочно проносились сотни мыслей.
        Здорово, конечно, испытать себя на актерской стезе, но она не ожидала, что роль изменят без предупреждения.
        И тут девушка осознала, что Джон позабыл об одном существенном сценическом
«реквизите».
        Обручальное кольцо.
        Где она сию секунду найдет обручальное кольцо? Мужчины хоть иногда о чем-то думают?
        Чтобы скрыть отсутствие украшения на левой руке, Рена сунула ее в карман платья. И там, к своему удивлению, нащупала сломанное кольцо, которое она нашла в одной из комнат. Рена тогда подобрала его, потому что место излома было опасным.
        Она быстро надела кольцо на палец, перевернув сломанную часть к ладони. Если повезет, оно сойдет за обручальное, лишь бы никто не присматривался.
        - Надеюсь, - сказала она вслух, - дорога из Лондона была приятной.
        - Великолепной, - проскрипел мистер Уингейт. - К счастью, в этой части света ходят поезда, по крайней мере, до Винчестера. Потом пришлось пересесть в экипаж, но, думается мне, это скоро исправят. Железная дорога - единственный современный способ путешествовать, и со временем рельсы проложат по всей стране.
        Рена вспомнила, что этот человек заработал свое состояние на железных дорогах. Очевидно, он решительно настроен донести сей факт до сознания каждого.
        Однако, произнося эту речь, мистер Уингейт одновременно осматривал пыль и грязь холла. Проследив за его взглядом, девушка подумала, что потребуется работа по меньшей мере двух-трех человек в течение недели, чтобы комната стала чистой и опрятной. И гость знал это.
        Рена еще не учла, что окна разбиты. Ей также вспомнилось, что лестницу, поднимавшуюся с одной стороны холла, требовалось вымыть. Ковер на ступеньках почти потерял цвет и протерся во многих местах.
        Все то время, что мистер Уингейт рассматривал каждую деталь обстановки, он продолжал говорить о железных дорогах.

«Он машина, - подумала Рена, - способная расщеплять сознание, чтобы оно работало одновременно в двух направлениях».
        - А теперь я хочу, чтобы вы показали мне дом, который, как я с первого взгляда заметил, требует большого ремонта, - бесцеремонно заявил мистер Уингейт.
        - Полагаю, сначала вам надо немного отдохнуть с дороги, - предложил граф. - Быть может, бокал вина вернет вам силы. Пойдемте в гостиную. Пока что это самая пристойная комната в доме. Позднее мы покажем вам каждый уголок.
        - От вина я не откажусь, - произнес мистер Уингейт. - Уверен, Матильда скажет то же самое.
        - Пребывание за городом кажется мне таким увлекательным, - ответила Матильда. - Я бы хотела выйти в сад.
        - С удовольствием составлю вам компанию, - немедленно предложила Рена. Она обрадовалась предлогу вырваться из атмосферы, в которой доминировал дух мистера Уингейта. Девушка находила ее угнетающей.
        В то же время ей интересно было рассмотреть Матильду, а также ее наряд. Живущая взаперти в этом глухом уголке, Рена не имела возможности следить за модой. Она увидела, что кринолины выросли до невероятных размеров. У Матильды юбка была такой громадной, что раскачивалась при каждом шаге, и ее владелица с трудом протиснулась сквозь стеклянные двери в сад.
        Юбка была сшита из бархата цвета меда, что само по себе указывало на ее богатство, как подумала Рена, горько усмехаясь. Только женщина, имеющая под рукой армию слуг, может носить вещи, которые так быстро пачкаются. Блузка была из белого шелка, а поверх нее красовался короткий жакет из такого же, медового цвета, бархата.
        Но именно шляпка Матильды подорвала всякую веру Рены в добродетель. Это было маленькое дерзкое творение из бархата в тон костюму, заломленное на левую сторону так, что скрывало глаз, и с пером на макушке.

«Каково быть владелицей такой шляпки?» - подумала Рена. И собственное убогое платье с узкими нижними юбками вдруг показалось ей преступлением против природы.
        - Когда-то это был великолепный сад, - говорила она, прогуливаясь с мисс Матильдой в ярких лучах солнца, - но теперь, боюсь, он в радость только диким кроликам и птицам.
        Матильда рассмеялась.
        - Должно быть, им очень весело играть здесь, где никто не мешает.
        - Надеюсь, они ценят свою свободу, - сказала Рена. - Я знаю, что в детстве была бы несказанно рада такому месту для игр. Позвольте показать вам озеро.
        И они вместе пошли вперед, все дальше удаляясь от дома.

        Глава пятая

        В гостиной мистер Уингейт оглянулся по сторонам. Наблюдая за ним, Джон почувствовал то же, что и Рена: перед ним человек, который все замечает и сразу точно определяет, как извлечь для себя выгоду.
        Графу стало не по себе. Он был решительным человеком и, появись на горизонте вражеский корабль, знал бы, как действовать. И был бы беспощаден. Но эта ситуация требовала хитрости и тонкости. Требовала умелой игры словами.
        Короче говоря, ситуация требовала Рену.
        А та покинула его, предоставив бороться самому.
        - Так что же вы намерены делать? - рявкнул мистер Уингейт. - Вы ведь не собираетесь возвращаться в море, не так ли?
        - Я покончил с морем, - сказал Джон. - Мне нравилось путешествовать по свету, но теперь это в прошлом.
        - Значит, вы планируете жить здесь?
        - Да.
        - Хорошо. Так и должно быть. Такие дома, как этот, являются частью наследия нашей страны.
        Джон испытал какой-то суеверный страх, услышав подобные слова из уст этого человека. Казалось, что он просто зазубрил их, но сам так не думает.
        - А наследие нашей страны, - повторил мистер Уингейт, как будто однажды взяв на себя труд заучить эту фразу, чтобы максимально использовать ее из соображений экономии мыслей, - а наследие нашей страны должно защищать. - Он говорил отрывистыми фразами, будто каркал. - Ради будущих поколений. Детей. Внуков. Такие дома нужны им, чтобы напоминать о нашей славной истории. Сохранять такие места - наш священный долг. Любой ценой, - продолжал он каркать. - Однако поместье рушится. Как, черт подери, вы сумеете здесь прожить?
        - Мне больше некуда идти, а что касается того, как распорядиться поместьем, - у меня весьма ограниченный выбор. Я не могу продать дом или земли, потому что это заповедная собственность. Они должны перейти к моему наследнику целиком, что весьма забавно, учитывая их нынешнее состояние.
        Мистер Уингейт с довольным видом откинулся на спинку дивана.
        - Как раз об этом я и хочу с вами поговорить, - сказал он. - Этот дом показался бы вам очень пустым и неуютным… если бы рядом не было вашей кузины.
        Он оставил последние слова висеть в воздухе, придав им определенный смысл, и Джону захотелось ударить гостя.
        - Если вы намекаете на то, о чем я подумал, сударь, позвольте сообщить, что моя кузина в высшей степени порядочная леди с безукоризненной репутацией, и…
        - Да, да, да, - раздраженно оборвал его мистер Уингейт. - Уверен, она чиста, как свежевыпавший снег. Знаете, они всегда такие, и если вы до сих пор этого не поняли, то пора бы прозреть. Забудьте о ней. Мне все равно, чем вы тут занимались, если только она исчезнет со сцены, когда придет время. Я не хочу неприятностей, слышите?
        - Я вас не понимаю, сударь, - процедил сквозь зубы Джон.
        - Нет, вы прекрасно меня понимаете. Мы оба люди с опытом, и это честный торг. Мне, вероятно, все влетит в копеечку, но я не против заплатить за то, чего хочу, если только получу то, за что заплатил. А я всегда получаю то, за что плачу, иначе случаются крупные неприятности.
        Джон уставился на гостя. Ему стало дурно от ненависти к этому человеку, говорившему о Рене в подобном тоне. Хотелось въехать кулаком в лицо Уингейта. Графа сдерживала только мысль, что он сам подставил Рену под удар, объявив ее своей кузиной.
        Нанести гостю телесные повреждения значило бы навлечь на Рену еще большие подозрения, поэтому Джон стиснул кулаки и отчаянным усилием воли сдержал себя.
        Холодный взгляд Уингейта встретился со взглядом графа.
        - Уверен, вы прекрасно понимаете, о чем я, - сказал он.
        У Джона возникло ощущение, будто его обвивает паутина, и, когда он попытается порвать сети, окажется, что они сделаны из стали.
        Где Рена?
        Почему она не идет к нему на помощь?

        Рена с Матильдой дошли до озера и побродили по берегу.
        - Какое чудесное место для купания! - воскликнула Матильда.
        - Если его хорошенько вычистить, да, - согласилась Рена.
        - Я люблю плавать. В Америке девушки плавают так же, как и мужчины, но в Англии, похоже, такого нет. А чтобы поплавать, приходится надевать купальный костюм, который сковывает движения и вообще слишком плотный и неудобный. Больше всего мне нравится плавать без одежды.
        - Отец вам разрешает это делать? - изумленно спросила Рена.
        - Он и не подозревает, - созналась Матильда. - Я жду, пока отец уедет охотиться или командовать какими-нибудь несчастными созданиями, а к его возвращению всегда оказываюсь у себя в комнате одетая, как подобает леди.
        Рена рассмеялась.
        - По-моему, очень благоразумно с вашей стороны, - сказала она, - если только он вас не поймает.
        - Да, он очень разозлится, если узнает, что я веду себя не как истинная леди. А когда он говорит «леди», то имеет в виду «леди с титулом».
        - Вы этого хотите?
        Матильда удрученно покачала головой.
        - Мне двадцать четыре года, - устало произнесла она, - и я хочу, чтобы меня перестали таскать по свету, пока папа ищет титул, который, на его взгляд, будет достаточно высоким для меня или, скорее, для него самого. Я хочу полюбить и выйти замуж за мужчину, который полюбит меня. Наша любовь должна быть независима от того, есть ли у папы деньги и большой дом или нет. Без любимого человека самый великолепный дом будет пустым и холодным.
        - Значит, для вас важнее всего любовь, - тихим голосом произнесла Рена.
        На миг наступило молчание, а потом Матильда сказала:
        - Я скажу вам правду, если пообещаете ничего не говорить папе.
        - Конечно, обещаю, - ответила Рена. - Если это тайна, я вообще никому не расскажу.
        - Хорошо, - Матильда сделала глубокий вдох. - Я влюблена. В человека, который любит меня так же сильно, как я его.
        Говоря это, девушка оглянулась, как будто боялась, что ее могут услышать.
        Понизив голос почти до шепота, Рена спросила:
        - Ваш отец об этом знает?
        - Нет, конечно нет! - с жаром сказала Матильда. - И вы пообещали не говорить ему.
        - Не волнуйтесь. Я сдержу слово. Но что вы намерены делать?
        - Не знаю. Мы здесь только потому, что он хочет добыть для меня титул. В прошлом месяце он попытался женить на мне герцога. Но тот сбежал, и папа пришел в ярость. Я думала, он кого-нибудь убьет. Знаете, он на это способен.
        - Хотите сказать, он уже кого-то убил?
        - Нет… не знаю. Это всего лишь подозрение, и я могу ошибаться. Один человек причинял папе неприятности и вдруг исчез как-то уж очень вовремя.
        - Боже правый! Что же произошло?
        - Не знаю. Он просто исчез, и никто его больше не видел. Папа хотел получить контроль над одной железной дорогой в Америке, а тот человек пытался помешать ему. Может, это и не папа. У того было много врагов. Просто я уверена, что он способен на такое. Это сидит у него внутри. Я видела, как он сжимает пальцы, вот так… - Матильда показала этот жест. - Как будто у него в руках чья-то шея и он с радостью ее пережимает.
        Рена кивнула. Мистер Уингейт произвел на нее точно такое же впечатление.
        - Но такое обычно продолжается недолго, понимаете? - сказала Матильда. - Его захлестывает волна страшного гнева, но потом он все оставляет и принимается за новое дело.
        - И сейчас «новое дело» - это лорд Лэнсдейл?
        - Да. Папа прочел в газете, что тот унаследовал титул, и заявил: «Ладно, этот должен подойти». Он сказал, что лорд Лэнсдейл, несомненно, в меня влюблен. Я с трудом сдержала смех. Мы с Джоном познакомились на балу, который устраивал отец. Он дважды танцевал со мной, и мы поболтали за бокалом вина. У него все разговоры были о своем корабле, но, если верить папе, он бросал в мою сторону томные взгляды и признался бы в «любви», да только ему нечего было предложить мне тогда.
        - Вы поверили этому? - нахмурившись, спросила Рена.
        - Ни на секунду, - с чувством сказала Матильда. - Я могу различить, любит меня мужчина или нет.
        - Неужели? - удивленно спросила Рена. - То есть, даже если он ничего не говорит?
        - Боже правый, разве он обязательно должен что-то говорить? - усмехнувшись, сказала Матильда. - Это видно по взглядам, которые он на тебя бросает, по интонациям и… ах, ну вы понимаете.
        Рена не понимала, но признаться в этом было нельзя.
        - Во всяком случае папа начал «напоминать», как мне тогда понравился Джон. Откровенно говоря, я едва помнила его, но когда попыталась об этом сказать, папа разозлился. Он хочет этот титул и не желает слушать, если кто-то говорит, что он может его не получить.
        - Если у него столько денег, почему он не купит собственный? - спросила Рена.
        - Он пытался, но больше, чем рыцарское звание, получить нельзя. А этого, видите ли, мало. Титул графа - меньшее, на что он согласен.
        - У человека, которого вы любите, есть титул?
        - Нет, он всего лишь мистер Сесил Дженкинс. Но если только я смогу быть рядом с ним, то буду счастлива носить имя миссис Сесил Дженкинс.
        Девушка говорила смело, но при этом постоянно оглядывалась.
        - Все это очень хорошо, - сказала Рена, - но боюсь, что ваши мечты могут никогда не осуществиться.
        - Я приложу все силы, чтобы они осуществились, - возразила Матильда. - Только нужно немного подождать. Если сбежать сейчас, папа оставит меня без копейки.
        - Разве это когда-нибудь изменится?
        - Нет, но мы откладываем деньги. Я беру у папы столько, сколько можно получить, не вызывая подозрений. Потом, когда мы сможем себе это позволить, мы поженимся и спрячемся, пока отец нас не простит, что ему рано или поздно придется сделать.
        - Если только он не решит вычеркнуть вас из завещания, жениться во второй раз и завести других детей, - заметила Рена.
        - Боже мой, вы правы! Нужно немедленно заставить его вдвое увеличить расходы на мое содержание.
        С одной стороны, Рену восхищала отвага девушки, но с другой немного коробила беспринципность, с которой та выманивала деньги у отца, чтобы направить их против него самого.
        - Вы шокированы, не так ли? - сказала Матильда, словно читая по лицу Рены. - Но я его дочь и могу быть такой же предприимчивой, как он. Да и как иначе я могу защитить себя от него?
        - Никак, - согласилась Рена. - Когда опасность велика, нужно использовать любую возможную защиту. И если я смогу чем-нибудь вам помочь, быть может, спрятать вас или помешать вашему отцу догадаться обо всем, можете мне доверять.
        - Я уверилась в этом, как только увидела вас, - радостно отозвалась Матильда. - Мне так долго не с кем было поговорить. Едва переступив порог, я поняла, что граф ни капельки меня не любит, что бы папа ни говорил. - Она лукаво улыбнулась Рене. - Честно говоря, я думаю, что он скорее женится на вас.
        Рена уставилась на собеседницу. Сердце глухо заколотилось у нее в груди, и внезапно стало тяжело дышать, но она постаралась взять себя в руки.
        - Вы забываете, что я замужняя женщина.
        - Ах, оставьте, никакая вы не замужняя. Эти сказки могут быть хороши для папы, но не для меня. Не волнуйтесь. Храните мою тайну, и я сохраню вашу.
        - В любом случае, я уверена, что вы ошибаетесь, - спешно сказала Рена. - Я не интересую его сиятельство… в этом смысле.
        - Вы обращаетесь к нему «ваше сиятельство», когда остаетесь наедине? - лукаво поинтересовалась Матильда.
        - Право же, я не понимаю… И потом, вы видели нас вдвоем не больше пяти минут…
        - И все эти пять минут его взгляд неотрывно следовал за вами. Я знаю, что он чувствует к вам, но что чувствуете к нему вы? Он когда-нибудь заключал вас в объятия и прижимал к себе? Это вас волновало?
        Рена вспомнила, как Джон обнимал ее сегодня днем. Но это было по-доброму, по-дружески, не более того. Однако ей припомнился и тот, другой раз, когда они вместе упали на ковер, потому что Джон принял ее за привидение. Ей не удавалось изгнать из памяти ощущение тяжести сильного тела Джона на своем теле, мощи, которую она почувствовала в нем. Матильда права. Это было волнующе.
        Но то была случайность, ничего общего с любовью. Хотя…
        - Надеюсь, вы найдете способ быть с мужчиной, которого любите, - сказала Рена, искренне пожелав ей этого.
        На мгновение храбрый настрой Матильды иссяк, и девушка вздохнула.
        - Если он когда-нибудь узнает, что я люблю Сесила и Сесил любит меня, он найдет способ выдворить его из страны или даже убить. Папа всегда добивается того, чего хочет, и временами мне кажется, что так будет всегда.
        - Могу представить. Вам придется действовать очень осторожно и очень умно.
        Лукавая улыбка вернулась к Матильде.
        - Разумеется, я умна. Недаром же я дочь Джереми Уингейта.

        - Послушайте, Лэнсдейл, если вы откажетесь от моего предложения, будете сожалеть об этом до конца своих дней. Нужно научиться реально оценивать свои шансы и брать от жизни то, что нужно.
        - Вы очень любезны, но…
        - К черту все это! Я предлагаю вам отличную сделку. Вы приведете дом в идеальный порядок. К вашим услугам будет все, что можно купить за деньги. Чего еще желать?
        - Может быть, жену, которую я люблю и которая любит меня? - шутливым тоном предложил граф.
        - Сентиментальный вздор! Кроме того, моя дочь всегда находила вас привлекательным. Она призналась мне в этом после вашей встречи.
        - Насколько мне помнится, я говорил в основном о своем корабле. Думаю, ей было ужасно скучно.
        - Что же, она, разумеется, не показывала своих чувств. Таковы девушки. Но я-то знаю. Теперь настала пора действовать.
        - Вы слишком торопитесь, - сказал Джон. - Даже если я поверю, что у вашей дочери возникли ко мне какие-то чувства на том балу, с тех пор прошло немало времени. Сейчас ее взгляды могут оказаться другими. Женщины любят сами выбирать себе мужей, а не принимать чье-то готовое решение.
        - Моя дочь не такая, - отрезал мистер Уингейт. - Она делает то, чего хочу я, и хорошо знает, с какой стороны ее хлеб намазан маслом!
        Граф поморщился от жесткости этих слов.
        - Вы не узнаете этот дом, когда мои люди закончат работу, - сказал Уингейт.
        - Ваши люди?
        - Люди, которых я найму, чтобы вернуть поместью его величие. Архитекторы, ремесленники - лучшие специалисты, которых можно купить за деньги. Никакие расходы меня не остановят.
        - Но, возможно, это не самый лучший способ восстановить поместье.
        - Что, дьявол подери, вы хотите этим сказать? Разумеется, это самый лучший способ. Все упирается в деньги. Другого способа нет.
        - Смотря чего вы хотите достичь, - тихо сказал граф.
        - Но ведь мы уже договорились о том, чего пытаемся достичь, - нетерпеливо сказал Уингейт. - Создать для лорда Лэнсдейла такое окружение, которое ему полагается и в котором жили его предки: богатые угодья, красивый дом. Вам также понадобится городской особняк, но этим займемся позднее.
        - Прошу прощения, - перебил его граф, - это может быть вашей целью, но не моей. Я не могу думать только о себе. Если поместье восстанавливать, то это должно принести достаток всей округе, дать работу местным ремесленникам и торговцам.
        - Вот наказание! Зачем вам о них волноваться? Нужно думать о себе.
        - Не только о себе, - спокойно возразил граф.
        В голосе Джона вдруг прорезалась твердость, которая подсказала Уингейту, что его тактика не работает. Он не был ни чувствительным, ни тонким человеком, но умел проявить сообразительность, когда речь шла о собственных желаниях, а теперь слова графа пролили новый свет на дело.
        - Разумеется, - рявкнул он. - Человек должен делиться своим счастьем с теми, кому повезло меньше. Благородство обязывает! Так и надо. Конечно, вы знаете свой долг перед округой. Но ведь и в поселке выиграют от того, что я предлагаю. Мои люди придут и решат, что требуется сделать, а потом наймут для этого местных. Они будут покупать продукты в здешних магазинах, некоторые арендуют комнаты для жилья. Они будут тратить деньги здесь - в конечном итоге, в этом вся суть. Значит, решено. Рад, что мы понимаем друг друга.
        - Вы слишком торопите события…
        - Если есть хорошая мысль, немедленно приступай к работе - таков мой девиз.
        За стеклянными дверьми мелькнули тени, и в комнату вошла Рена, за которой следовала Матильда.
        - А вот и вы обе! - вскричал Уингейт в попытке изобразить радушие, от явной лживости которого всех передернуло. - Мы как раз строили планы. Мои люди начнут работать над этим домом со следующей недели.
        Наступила гробовая тишина. Ее нарушил звук, которого ожидали меньше всего.
        Хихиканье. Дурацкое, глупое хихиканье.
        Это была Рена.
        Граф уставился на нее. Сама бессмысленность исходящего от нее звука поставила его в тупик.
        - Ах, боже мой, - сказала она, прикрывая рот рукой и снова начиная глупо хихикать. - О, милорд, какая честь для меня первой услышать эту радостную весть! Господи, какой великий день для семьи!
        - Честь? - изумленно произнес Джон.
        - Первой узнать о вашей свадьбе. Ну и ну! Вот тебе раз!
        Джон засомневался, в порядке ли ее рассудок.
        - Вы ошибаетесь, миссис Колуэлл, - официальным тоном произнес он. - Еще слишком рано говорить о свадьбе. Мы с мисс Уингейт… - он поклонился Матильде, - просто собираемся лучше узнать друг друга.
        - Естественно, это произойдет прежде всяких объявлений, - хохотнула Рена, умудрившись придать голосу совершенно безумное звучание. - Но не может быть никаких сомнений, что объявление сделают.
        - Неужели? - ледяным тоном спросил граф.
        - Ну конечно! Если такой джентльмен, как мистер Уингейт, намерен приступить к работе, за которую, прошу прощения, как ему известно, вы заплатить не можете, значит, он наверняка делает это для будущего мужа своей дочери. Для кого бы еще он это делал? Я просто хочу сказать, что, если свадьба по какой-то несчастливой случайности не состоится, он может выставить вам счет за все расходы по ремонту, верно? Или, возможно, подать на вас в суд за нарушение обещания.
        Глаза Рены были широко раскрыты и с подозрительной невинностью неотрывно взирали на графа.
        - Вот видите. Как только приедут рабочие, все будет решено, не так ли? - спросила она, еще раз хихикнув. - То есть, возврата не будет. Даже если вы захотите. Вы, разумеется, не захотите. Но если все-таки… то вы не сможете из-за свидетелей, понимаете? Ах, боже мой, я так невнятно выражаюсь…
        - Напротив, - сказал граф. - Вы совершенно ясно выразили свою мысль.
        Взгляд мистера Уингейта, обращенный на Рену, стал испепеляющим.
        - Уберите это глупую женщину, - зарычал он.
        - Вы совершенно правы, - сказал граф. - Миссис Колуэлл, вы поспешили сделать неправильные выводы. Никакой свадьбы не планируется, и никакие рабочие не придут в этот дом ни на следующей неделе, ни в какой другой день.
        - На мой взгляд, было бы лучше, если бы они приступили немедленно, - проскрипел мистер Уингейт.
        - А на мой взгляд, нет, - резко и без обиняков ответил граф.
        Уингейт переменил тактику.
        - Ну же, Лэнсдейл, не слушайте этих женских фантазий. Неужели вы вообразили, что я…
        - Не знаю, что бы вы сделали, - перебил его граф. - Но приезд ваших людей поставил бы меня в двусмысленное положение. Моя кузина, безусловно, права на этот счет, и я не хочу связывать имя семьи с каким-либо скандалом, равно как и вы, уверен, не желаете никаких недоразумений.
        - Недоразумения всегда можно уладить, - отрывисто возразил Уингейт.
        - Но насколько лучше, если они вообще не возникают, - мягко ответил граф. - А теперь, не желаете ли чаю?
        - Не утруждайтесь, - угрюмо сказал Уингейт. - Нам пора ехать. Я велел кучеру ждать возле дома, так что, полагаю, он все еще здесь.
        - Я позову его, - сказала Рена.
        - А я бы с удовольствием выпила чаю, - тихо сказала Матильда.
        - Молчать! - гаркнул на нее отец.
        В мгновение ока экипаж был готов. Кучер опустил ступеньку и открыл дверцу. Матильда забралась в коляску, за ней последовал отец.
        Но, стоя одной ногой на ступеньке, Уингейт повернулся к Рене и графу.
        - Я никогда не стремлюсь к тому, чего не могу получить, - проскрежетал он. - Мы очень скоро увидимся вновь.
        Потом он посмотрел Рене прямо в глаза. То был недобрый взгляд, точно порыв ледяного ветра, и он сказал девушке, что ей не удалось провести Уингейта. Тот прекрасно понял, что она сделала и как, и заставит ее поплатиться за это.
        Вот что было в молчаливом, убийственном взгляде, который вонзил в Рену Уингейт.
        Затем он сел в экипаж и с шумом захлопнул за собой дверцу.

        Глава шестая

        - Слава Богу, что вы есть, - мрачно сказал Джон, когда они вернулись в дом. - Если бы вы тогда не появились в комнате… - Он вздрогнул. - Рена, я едва узнал вас, когда вы заговорили в той слабоумной манере.
        - Но поняли, о чем я говорила?
        - Да. Я мог действительно оказаться в ловушке. Теперь я это ясно вижу, но тогда все было в каком-то тумане. Я не понимаю.
        - Он опутал вас злыми чарами, - сказала Рена.
        - Именно это я и чувствовал. Все время, пока он говорил, я знал, что что-то не так, но не понимал, что именно, потому как мой разум словно подернулся паутиной. Он как будто загипнотизировал меня. Но пришли вы и сдули эту паутину. - Граф усмехнулся. - Вы были блистательны. Выглядели самой глупой женщиной на свете, совсем не похожей на мою Рену.
        Девушка улыбнулась.
        - Некоторые вещи легче говорить, если тебя считают слишком глупой, чтобы воспринимать всерьез. Я не хотела открыто объявлять его негодяем на случай, если вы решите согласиться на его план.
        - Думаете, я сделал бы это?
        - Вам нужны деньги.
        - И вы полагаете, я женюсь ради них?
        - Я полагаю, что вы помните, как зависит от вас поселок, - тихо сказала она. - Но я рада, что вы не прибегаете к помощи Уингейта. Он - зло.
        - Да, я тоже почувствовал в нем эту силу. Но добро одержало верх над злом.
        Джон с нежностью посмотрел на Рену.
        - Сейчас - да, - в печальной задумчивости произнесла девушка. - Но он вернется. Он не собирается сдаваться.
        Рена с радостью рассказала бы Джону, что Матильда любит другого и будет сопротивляться этому браку так же отчаянно, как они. Но она дала Матильде слово не упоминать о Сесиле и поэтому ограничилась такими словами:
        - Матильда может преподнести ему большой сюрприз. Она не настолько покорна, как он думает. Недаром она его дочь. Она дважды сказала мне об этом, и это правда.
        - Она больше ничего вам не говорила?
        - Ничего такого, что я могу повторить. Но она с нами заодно. Пойдемте выпьем чаю.
        На кухне они принялись за кексы, которые Рена готовила для гостей, и девушка спросила:
        - Что на вас нашло? Зачем вы выдумали историю, будто я ваша замужняя кузина?
        - Я старался помочь, - обиженно сказал граф. - Вы так переживали за свою репутацию.
        - Но меня в поселке все знают. Людям известно, что Колуэлл - фамилия моего отца, а не моего несуществующего мужа. Матильда не поверила ни слову. И, надо думать, ее отец тоже.
        - К черту его и его мысли! Простите. Просто я не слишком хорошо справляюсь с такими делами.
        - Вы скорее человек действия, - сказала Рена, улыбнувшись.
        - Безусловно. Когда доходит до слов, я только путаюсь.
        - Знаете, - задумчиво произнесла Рена, - я думаю, нам нужно сегодня вечером пойти в лес и поискать монеты; будет полная луна, она немного осветит местность. Вам нужно точно определить свое положение: вы, может быть, миллионер, сами того не подозревая. Джон?
        Он сидел, уставив взгляд в пустоту, но вздрогнул и вернулся к разговору:
        - Простите. Да, мы пойдем ночью в лес.
        - Ваши мысли были далеко. Уж не загипнотизировал ли Уингейт вас на самом деле?
        - Нет, я пытался вспомнить, где видел его раньше.
        - В Индии.
        - Нет, до этого. Он мне кого-то напоминает.
        - Вероятно, портрет дьявола, - едко заметила Рена.
        - Нет, это человек из реального мира. Ах, если бы только вспомнить, кто он!
        - Не задерживайтесь на этой мысли, - посоветовала девушка. - Худшее, что вы можете сделать, - это вынашивать тяжкие размышления об этом человеке. Не пускайте его в свой разум: если только он туда попадет, вы его не прогоните.
        - Никогда раньше не слышал от вас такого, - сказал Джон. - Вы как будто заглядываете в потусторонний мир.
        - Возможно, так и есть. Я смотрю в ад и вижу там Уингейта. Это его дом, и он всех нас потащит за собой, если мы предоставим ему такую возможность.
        - Значит, не предоставим, - пылко уверил ее Джон. - А теперь бросайте работу и отдохните немного, нас ждет беспокойная ночь.

        Как и предполагала Рена, светила полная луна, однако к полуночи небо затянуло грозовыми тучами и поднялся холодный ветер.
        - Может быть, отложим до завтра? - спросил Джон.
        - Думаю, это небезопасно. И зачем нам луна? Возьмем лампу.
        Вооружившись лампой и кутаясь в плащи, они покинули дом и зашагали по стонущему от ветра саду; двигаясь осторожно, перешли по старому мосту через ручей и скользнули в лес.
        Ветер с каждой минутой набирал силу, и оказаться среди деревьев, которые хоть как-то защищали от яростных порывов, было облегчением. В то же время его шум в листьях и завывание между ветвей делали лес зловещим.
        - Я бы с радостью вернулся, - сказал Джон. - Это слишком похоже на морской шторм.
        Тут сверкнула молния и вскоре послышался отдаленный раскат грома.
        - Давайте поскорее закончим, пока не полил дождь, - сказал Джон.
        Рука об руку они пробирались меж деревьев. В этот миг снова блеснула молния и они увидели крест, грандиозный и величественный во мраке ночи. Он возвышался перед ними, поднимаясь к самому небу. Потом тьма снова окутала его.
        Джон принес с собой большой нож, Рена держала лампу, а он принялся с его помощью раскапывать землю. Вынув часть грунта, он опустил руки в яму и стал лихорадочно отбрасывать комки земли в сторону. Девушка поднесла лампу ближе, пытаясь уловить блеск золота.
        Но все было тщетно. Желтый цвет напрочь отсутствовал в черноте ночи.
        Джон вновь погрузил руки в землю.
        - Ну должно что-то быть, - простонал он. - Должно что-то… что это?
        - Что-то нашли?
        - Да, но не думаю, что это что-то особенное.
        Вытащив руку из ямы, он поднес ее к лампе, и Рена увидела маленький кожаный кошелек. Открыв его, Джон показал девушке еще одну монету.
        - Кажется, есть одна, - сказал он. - Но это все.
        Они еще немного поискали, но больше ничего не нашли.
        - Что же, по крайней мере, вы хоть что-то приобрели, - сказала Рена, стараясь подбодрить графа. - Стоило попытаться.
        - Что вы сказали? - прокричал он, поднимаясь на ноги и прикрываясь от ветра.
        Рена повысила голос и повторила свои слова.
        - Пойдемте домой, - позвал Джон.
        - Пойдемте.
        В этот момент молния опять прорезала небо до самой земли, и в лесу, в узком пространстве между деревьями, Рена увидела Уингейта.
        У девушки перехватило дыхание при виде этого нечистого, гнетущего силуэта, застывшего в жуткой неподвижности. Потом тьма как будто еще больше сгустилась, и раздался такой оглушительный гром, что казалось, земля раскололась надвое.
        - Что такое? - спросил Джон у Рены, когда смог заговорить.
        - Ничего, я… мне показалось, что я видела его… там.
        Очередная вспышка молнии осветила место, куда указывала Рена.
        Там никого не было.
        - Рена, вы слишком много о нем думаете. Вы же сами говорили, что не следует этого делать.
        - Да. Должно быть, мне почудилось, - произнесла она, словно в тумане. - Конечно.
        - Пойдемте.
        Джон схватил ее за руку и решительно повел прочь. Через несколько минут они вышли из леса и, преодолев открытое пространство, были уже дома.
        Никогда еще кухня не казалась им такой уютной. Они захлопнули за собой дверь, задернули занавески и, прижавшись друг к другу, сели у печки, наслаждаясь ее теплом.
        - Нужно выпить чаю, - сказала Рена, наливая воду в чайник.
        - Бедная моя девочка! С вами все в порядке? Галлюцинации - это так на вас не похоже.
        - Знаю, но думаю, что вы правы. Я позволяю мыслям останавливаться на нем, а этого нельзя делать. Да, Джон, что мы нашли? Посмотрите, прошу.
        Граф вынул монету, которую тогда переложил в карман, потом пошарил в кошельке и достал еще одну. Они были такими же, как и найденные раньше.
        - Вдруг они окажутся настолько ценными, что их может быть достаточно, - с надеждой сказал он.
        Однако оба осознавали слабость такой надежды.
        - Как можно это узнать? - спросила девушка.
        - Я говорил, что прошлой ночью вернулся из пивной и написал письма. Одно из них адресовалось моему старому другу из Лондона. Он - удалившийся от дел священник, к тому же очень образованный историк, прекрасно разбирающийся в антиквариате. Я познакомился с ним, когда был юным корабельным гардемарином[Звание, присваиваемое курсантам военно-морского училища после окончания второго курса.] на флоте. - Джон покраснел перед тем, как добавить: - Он вытащил меня из одной передряги. Все по моей собственной вине.
        - Уверена, вы были демоном, - рассмеялась Рена.
        Граф кивнул.
        - Я был не самым послушным парнем в мире. Как бы то ни было, я обратился к преподобному Адольфу Тэнди, как можно подробнее описав монеты в надежде, что он ответит, какова им цена. Придется просто подождать его письма.
        Его вновь заглушил яростный раскат грома, за которым послышался шум дождя.
        Похоже, ничего больше не оставалось, кроме как идти спать и надеяться, что утром погода улучшится.

        Рена проснулась в промокшем насквозь мире. Дождь смял за ночь высокую траву и наполнил ручьи. Девушка выскользнула из дома и вдохнула холодный, чистый воздух.
        Она собиралась сразу же вернуться внутрь, но что-то поманило ее к мосту. Таким ясным утром страхи минувшей ночи казались абсурдными.
        Рена остановилась на мосту, глядя на бегущую воду и наслаждаясь красотой дня. Конечно, она не видела никакого Уингейта при свете молнии. Он был всего лишь человеком, и, как с любым человеком, с ним можно бороться.
        Девушка так погрузилась в эти размышления, что не слышала звука приближающихся шагов, но что-то в самой тишине заставило ее оглянуться.
        И она увидела его.
        Он стоял всего в нескольких шагах, молча наблюдая за ней.
        Потрясение было ужасным. Как будто явился злой дух. Рена понятия не имела, долго ли он простоял так, пронзая ее холодным, безжизненным взглядом.
        - Доброе утро, - сказала она, стараясь унять дрожь в голосе.
        Уингейт не стал отягощать себя любезностями.
        - Вы очень умная женщина, - проскрежетал он. - Умнее, чем я решил поначалу. Лишь истинно тонкий ум может сыграть идиота так хорошо, как это сделали вы.
        - Вы льстите мне, сударь. Уверяю вас, это была вовсе не игра.
        - Не тратьте мое время на эту чепуху, - огрызнулся Уингейт. - Мы оба знаем, в чем суть дела.
        - В таком случае, у вас есть надо мной преимущество.
        Уингейт нетерпеливо вздохнул.
        - Я придерживался лучшего мнения о вашей сообразительности.
        - Не желаете пройти в дом? Я доложу его светлости…
        - Стойте на месте. Я пришел к вам. Прогуляйтесь со мной.
        Он сошел с моста и зашагал по заросшей тропинке к деревьям. Рена последовала за ним.
        - Я думала, вы вернулись в Лондон, - рискнула заговорить девушка.
        - Я остановился на ночь в местной гостинице, - лаконично ответил Уингейт. - Нужно кое-что обсудить.
        - Тогда позвольте, я позову графа…
        - Не с ним, с вами, - перебил он. - Просто дождитесь, когда я буду готов.
        Внезапно он остановился, повернулся и посмотрел на дом. Они уже отошли от него на некоторое расстояние и могли ясно видеть все строение, включая башню, не очень гармонично, но величественно возвышавшуюся в центре.
        - Человек, который строил этот дом, знал, что делал, когда возводил башню, - отрывисто произнес Уингейт.
        - Башня изначально не входила в ансамбль, - заметила Рена. - Ее достроили век спустя при седьмом графе.
        - Значит, он знал, что делал. Можно забраться на вершину и быть властителем всего, что видишь. Для этого и нужны башни. Но она должна быть выше. Гораздо выше.
        - Она и так слишком велика для дома, - возразила Рена.
        - Она должна быть выше, - упрямо повторил Уингейт.
        У девушки появилось недоброе предчувствие. Вчера они выпроводили этого человека, а теперь он снова здесь как ни в чем не бывало. Воспринял ли вообще его разум, что Джон ему отказал? Рена начинала думать, что нет.
        Взгляд Уингейта все еще был прикован к башне. Он заговорил с Реной, не глядя на нее.
        - Проблема с моей дочерью состоит в том, что ее никогда не интересуют мужчины, которыми я хочу ее заинтересовать.
        - Может быть, это оттого, что нельзя выбирать за других, - ответила Рена. - Это личное дело, и я считаю, что глупо было бы с ее стороны выйти замуж, если она не влюблена в этого человека.
        Голос девушки сам собой смягчился на последних словах. Она замечталась, но гневный голос Уингейта вернул ее к действительности:
        - Матильда полюбит и выйдет замуж за мужчину, которого я для нее определю. Разве способна женщина сделать правильный выбор, если ее отец настолько богат, как я? Разумеется, мужчины захотят жениться на ней: они знают, что мои кошельки набиты золотом. Но меня не проведешь.
        - В таком случае мне кажется, что ваши деньги - это ее беда, - тихо ответила Рена.
        - Вздор! Не порите этой слезливой чуши. Я знаю, что сделает ее по-настоящему счастливой не на короткое время, а на всю жизнь. Поэтому она должна научиться повиноваться мне.
        - Вам нет дела до ее счастья, вы волнуетесь лишь о собственном, - сказала Рена. - Вы думаете только о том, как сделаться больше и важнее, чем вы есть на самом деле.
        - Что вы сказали?
        Терпение девушки начинало лопаться.
        - Вы прекрасно слышали, что я сказала. Любовь идет из сердца, и только Господь может ее даровать.
        Уингейт наконец оторвал взгляд от дома и посмотрел на девушку.
        - Вы говорите серьезно? - спросил он. - Хотите сказать, что любовь - это нечто религиозное?
        - Разумеется, - ответила Рена. - Люди ищут любовь, надеясь, что, не сумев найти ее в этой жизни, обретут в мире ином.
        - Глупости! Брак - вот предназначение женщин, а также произведение на свет детей, которые понесут дальше имя и статус своего отца.
        - Это вы так думаете, - парировала Рена. - Я же верю, что любовь исходит от Бога. Когда мы влюбляемся - это свято и не должно вытесняться деньгами, каким-то влиянием или чем-либо другим, что важно в нашем мире.
        Уингейт уставился на нее, как будто не верил своим ушам.
        - Похоже, вы действительно верите во все это.
        - Всей душой!
        Он издал какой-то хрюкающий звук, который следовало принять за смех.
        - Что же, возможно вам так кажется. Но вы запоете по-другому, когда услышите, что я пришел сказать.
        - Мистер Уингейт, меня не интересует ничего из того, что вы можете сказать.
        - Всех интересуют деньги, миссис Колуэлл. Или следует говорить мисс Колуэлл?
        Если он надеялся смутить Рену, то его ожидало разочарование. К его изумлению, девушка рассмеялась.
        - Мисс будет правильно. Мой отец до недавнего времени был здесь священником, а теперь я экономка лорда Лэнсдейла. Он нафантазировал для меня мужа, чтобы вы не подумали того, что как раз и подумали.
        - Вы очень откровенны.
        - А меня ни капельки не волнует, что вы обо мне думаете, мистер Уингейт.
        Рене с трудом верилось, что это она произнесла такие слова. Неужели она действительно является той холодной, уравновешенной особой, которая сейчас бросает вызов этому неприятному человеку и отказывается позволить ему вогнать себя в краску?
        И он пошел на попятную, сделав вид, будто не услышал ее последней фразы.
        - Значит, ваш отец был священником. Они всегда думают, что Бог появится в последний момент и сделает за них то, что они сами должны были сделать давным-давно. Но люди, которые хотят денег, должны бороться за них.
        - А как насчет людей, которые не хотят денег, мистер Уингейт?
        - Их не существует, - свирепо ответил он.
        - Они существуют, но только в мире, в который вам хода нет. - И тихо добавила: - Вот почему вы их ненавидите.
        Уингейт круто повернулся к Рене, и в его глазах опять вспыхнула злоба. Видно, на этот раз девушка задела его за живое.
        - Я не ненавижу их, - сказал он наконец, - а презираю. Если есть деньги, можно купить множество вещей, которые делают человека счастливым.
        - Да, - неожиданно сказала Рена. - Множество вещей. Но не все. Ваша трагедия в том, что вы не видите разницы.
        - Что значит трагедия?
        - Самая большая трагедия в мире.
        - Не надо меня жалеть! - заверещал он.
        Рена не ответила.
        - Не надо меня жалеть, - многозначительно повторил он.
        - Мне пора возвращаться в дом.
        - Подождите! Я не сказал того, ради чего пришел. Я признаю в вас опасную женщину. И уважаю за это.
        Рена молчала.
        - Назовите вашу цену, - сказал он наконец.
        - Пожалуйста, дайте мне пройти. Меня ждет работа.
        - Я сказал, назовите цену. Она может быть высокой. Вы - препятствие на моем пути, и я готов устранить это препятствие способом, который будет приятен вам самой. Уезжайте отсюда и с комфортом живите на мои деньги.
        - Вы ведь не думаете, что можете меня подкупить? - сердито спросила девушка. - Должно быть, вы не в себе.
        - Послушайте, эта возмущенная добродетель совершено ни к чему. Я сказал, что хорошо вам заплачу, так что не тратьте мое время на бессмысленные высокопарные заявления.
        Рена взглянула на него с гадливостью, как на какое-нибудь омерзительное насекомое.
        - Вы… хорошо… заплатите? - задумчиво произнесла она.
        - Чрезвычайно хорошо.
        - Звучит великолепно, но не слишком точно.
        - Значит, хотите услышать цифру? Пять тысяч фунтов.
        Девушка рассмеялась.
        - Хорошо, десять тысяч!
        - Я думала, вы серьезный человек, мистер Уингейт. Желаю вам хорошего дня.
        Она попыталась пройти мимо него, но тот схватил ее за локоть и лающим голосом произнес:
        - Если я подниму цену выше, то взамен потребую большего, чем ваше молчание. Вы этого хотите, цепкая продажная девка?
        Не успела Рена ответить на это оскорбление, как Уингейт произнес такое, что у нее перехватило дыхание:
        - Хорошо, согласен. Я поселю вас в красивом доме на Парк-Лейн[Улица в лондонском Уэст-Энде; известна своими фешенебельными гостиницами и особняками.] . У вас будут драгоценности, слуги, наличные деньги, ложа в опере, какие угодно наряды. И вы будете принадлежать мне, в любую минуту дня или ночи, когда я только пожелаю.

«Он говорит серьезно», - подумала Рена, лихорадочно переваривая услышанное. У нее возникло дикое желание расхохотаться. Секунду назад она чувствовала себя оскорбленной, но это было слишком чудовищным для простой обиды.
        И тогда пришла лукавая мысль…

«Нужно поделиться этой шуткой с Джоном. Как мы посмеемся вместе!»
        Девушка взяла себя в руки. Ее собственное веселье было наиболее предосудительным во всей ситуации.
        - Дальнейшее обсуждение бесполезно, - сказала она. - Я ухожу.
        - Вы будете обсуждать это столько, сколько мне угодно, - рявкнул Уингейт, крепче вцепившись в локоть девушки.
        - Мне нечего сказать, - крикнула она в ответ. - Вы мне не нравитесь, сударь. Я достаточно ясно выразилась?
        - Только не говорите, что вам не нравятся мои деньги. Что ждет вас, останься вы здесь? Тяжелая работа с утра до ночи и одинокая старость? Вы же не думаете, что он женится на вас, не так ли?
        Рена замерла, с ужасом встретив его разоблачающий взгляд.
        Как этот жестокий демон докопался до тайны, спрятанной настолько глубоко, что даже для нее она открылась только теперь?
        - Все эти красивые речи о любви, - с ехидством продолжал Уингейт. - Окружили себя розовыми мечтами, верно? Мечты и ничего более. Больше, чем любовницей, вы никогда для него не станете. Ему нужны деньги, а у вас их нет. Так вот, если вы можете быть его любовницей, то сможете стать и моей, а со мной вам будет в тысячу раз лучше, чем с ним. Я знаю, как обращаться с женщиной в постели и не только.
        - До тех пор, пока не выбросите ее на улицу, и она станет такой же нищей и беспомощной, как раньше, - резко оборвала его Рена.
        - Тогда вам придется как следует меня ублажать, чтобы я этого не сделал, не так ли? Клянусь Богом, мне понравится иметь вас в своем распоряжении! Какое сражение мы из этого устроим, миледи! В конце концов я одержу над вами верх и получу удовольствие, показав, кто хозяин. Видите ли, вы достойный оппонент, мне уже давно такие не попадались.
        Отвращение заставляло девушку молчать, но теперь способность говорить вернулась к ней.
        - Немедленно отпустите меня, - задыхаясь от ярости, произнесла она. - Я не буду вашей любовницей никогда в жизни. Я не приму ваших денег ни под каким предлогом и не позволю выжить себя из поселка.
        - В таком случае мы будем врагами, - ледяным тоном сказал Уингейт. - Люди, которые делают меня врагом, всегда жалеют об этом. Ради вашего же блага, мисс Колуэлл, не становитесь на моем пути.
        Рена бесстрашно встретила его взгляд, отказываясь уступать.
        - Я стала вашим врагом с той самой минуты, как впервые увидела вас, - спокойно и отчетливо произнесла она, - и останусь им до конца своих дней.
        -.. который может наступить раньше, чем вы думаете, если продолжите вести себя столь неблагоразумно.
        - Не пытайтесь меня запугать… - начала Рена.
        И тут же пронзительно закричала.
        Она увидела… двух Уингейтов!
        Второй появился за спиной первого и остановился, молча наблюдая за ними.
        Пребывая во взвинченном состоянии, девушка испугалась этой картины больше, чем чего бы то ни было.
        - Заткнитесь, черт бы вас побрал! - взревел Уингейт.
        В ответ Рена показала куда-то за его плечо, продолжая кричать. Уингейт повернулся вслед за ее пальцем, и вдруг остановился как вкопанный, ослабив хватку на локте девушки, и этого оказалась достаточно, чтобы та смогла ускользнуть.
        Рена бежала что было духу. Ужасающее зрелище как будто высосало все силы из ее тела, каждый шаг давался с трудом, но девушка продолжала бежать.
        На повороте дороги она оглянулась и то, что увидела, усилило ее страх.
        Два Уингейта шли навстречу друг другу.
        Рена знала, что должно произойти: встретившись, эти демоны сольются воедино. И если она увидит, как это происходит, на нее падет проклятье.
        Девушка отвернулась и побежала дальше сломя голову. Она, спотыкаясь, падая, хватая губами воздух и всхлипывая, отчаянно стремилась достичь безопасности дома. И Джона.
        - Джон, - кричала она. - Джон!
        И вдруг, словно по волшебству, он появился в дверях.
        - Рена, что?.. Моя бедная девочка, что стряслось?
        Какой блаженной милостью было почувствовать себя в объятиях его сильных, человеческих рук, услышать его такой земной голос, будто обладающий способностью изгонять чужой, страшный мир, который только что угрожающе надвигался на нее.
        - Уингейт, - задыхаясь, проговорила Рена, - он был там.
        - Он посмел вернуться?
        - Да… он был рядом с домом… он говорил мне… такие ужасные вещи… но потом… Джон, его стало два!
        - Я не понимаю.
        - Он был двойным. Я говорила с ним, а потом он вдруг появился за спиной самого себя.
        - Рена…
        - Нет, нет, я не сошла с ума. Я видела это. Их было два, и я так громко закричала, что он отпустил меня. Я убежала, а когда оглянулась, они шли навстречу друг другу.
        - Где это было?
        - Сразу за мостом. Их должно быть видно отсюда. Джон поднял взгляд поверх головы девушки, и легкая морщина прорезала его лоб. Потом он шагнул вперед, к месту, с которого открывался лучший вид на лужайку, раскинувшуюся до самого ручья, а за ней на деревья.
        Рена подошла к графу и почувствовала, что волосы у нее на голове зашевелились.
        Там никого не было.

        Глава седьмая

        - Вы уверены, что не совершали набегов на винный погреб? - преувеличенно заботливо поинтересовался Джон, когда они вернулись в дом. - Нет, я только рад, но, возможно, это не идет на пользу вашему здоровью… Нет, конечно же, нет, - поспешно исправился он, встретив разъяренный взгляд девушки.
        - Джон, я знаю, что я видела.
        - Вы видели два экземпляра Уингейта, которые слились друг с другом, а потом растаяли в воздухе.
        - Я не видела, как они сливались. Я просто знала, что они это сделают.
        Граф посмотрел на Рену.
        - Ладно, я понимаю, на что это похоже. Это похоже на человека, который находился в чрезмерно сильном напряжении и которого сейчас нужно угостить завтраком, - сказал Джон, уводя ее в кухню. - Присядьте. Клара этим утром опять отличилась: два прекрасных яйца. Что вы делаете?
        Рена взяла чайник.
        - Готовить завтрак моя работа.
        - А я сказал, что выполню ее, так что садитесь.
        - Но…
        - Сядьте! - строго оборвал девушку Джон, встав перед ней и погрозив в наставление пальцем.
        - Да, Джон, - кротко сказала Рена.
        Как дорог ее сердцу этот человек, и как легко он умеет прогонять страхи своей добротой и здравым умом!
        И как она его любит!
        Это с самого начала жило в ней, дожидаясь случая вырваться наружу и удивить ее. Потом Уингейт грубо вытащил все на свет, заставив ее взглянуть в лицо тому, чего она старалась не замечать.
        Как она может его любить? Какое будущее у них может быть, если он вдруг не любит ее или очень хорошо понимает свой долг перед соседями?
        Эти соседи были ее друзьями, просто добрыми людьми, которые сейчас верили, что она сделает ради них все возможное, как верили раньше ее отцу. Они ухаживали за ней, когда она болела, делились с ней последним и отказывались брать хоть пенни взамен.
        Теперь и им кое-что понадобилось от нее.
        Но это не должна быть дочь Уингейта. Тут Рена была как никогда уверена. Однако есть другие богатые наследницы. Граф, несомненно, привлечет их внимание, тем более что он молод и красив и у него такие смеющиеся глаза, приятный нрав и доброе сердце. В одной из них он найдет женщину, которую сможет по-настоящему полюбить. Так должно быть.
        - Прошу, миледи, - сказал Джон, подавая на стол. Пока Рена сидела в задумчивости, он приготовил завтрак.
        Девушка улыбнулась графу, открыв для себя, что можно быть счастливой и печальной одновременно. Печалилась она из-за невозможности разделить с ним жизнь, но большим, гораздо большим счастьем было просто смотреть на него.
        Прошло всего несколько минут с тех пор, как Рена поняла, что любит Джона, но она уже воспринимала его по-другому. Как можно было видеть в нем брата?
        Она испытала величайшую радость, известную женщине, - радость сознания, что она отдала свою любовь мужчине, который во всех отношениях достоин ее.
        - А теперь расскажите, что там произошло, - сказал Джон, наливая чай.
        Чай был восхитительным. «Забудь о безрадостном будущем. Довольно того, что ты сейчас рядом с ним».
        - Я вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, и спустилась к мосту. А Уингейт просто взял и появился рядом.
        - Хотите сказать, он возник ниоткуда? - задорные огоньки снова заплясали в его глазах.
        - Нет, наверное, он пришел по траве, но я этого не видела.
        - Он был невидимым?
        Рена скривилась.
        - Я просто смотрела в воду.
        - Как долго?
        - Не знаю. Я думала.
        - Значит, у него было время прийти по земле?
        Девушка вздохнула.
        - Да, пожалуй.
        - Но откуда он взялся? Я думал, они уехали в Лондон.
        - Нет, они остановились в гостинице поблизости. Он не сдался. А это значит, что я действительно видела его в лесу прошлой ночью. Наверное, Уингейт вернулся, чтобы шпионить за нами, и увидел свет лампы.
        - Почему вы не привели его в дом?
        - Он приходил не к вам. Ему нужно было кое-что сказать мне.
        - Что?
        - Он предложил мне взятку. Он убежден, что если я закрою рот и уберусь подальше, то сможет завлечь вас в свою ловушку. Поэтому попытался купить меня за пять тысяч фунтов.
        - Черта с два ему удалось! - Джон с восторгом взирал на девушку. - Что вы ему сказали?
        - Я заставила его поднять цену до десяти.
        - Что? Рена, вы ведь не хотите сказать, что…
        - Разумеется, нет. Не будьте абсурдным. Я не сидела бы здесь и не рассказывала бы вам все это, если бы собиралась взять его деньги. Нет, мне хотелось посмотреть, насколько высокую цену он готов заплатить, просто из любопытства.
        - И как дорого он оценил вашу уступчивость?
        - В десять тысяч. Не могу передать, какое удовольствие мне доставило отказать ему. Думаю, этого уже много лет никто не делал. Ах, Боже мой!
        Она внезапно выпрямилась и закрыла рот рукой от пришедшей в голову мысли.
        - Рена, что случилось?
        - Не следовало ему отказывать. Нужно было взять десять тысяч и отдать их вам. Ах, как же я сглупила!
        - То есть обмануть его? - усмехнувшись, спросил Джон.
        - Он наверняка обманул уже столько людей, что пора кому-нибудь отплатить ему той же монетой.

«Боже правый! У папы случился бы удар».
        С поразительным умением читать ее мысли Джон спросил:
        - Вас в пасторате научили такому ходу рассуждений?
        - Нет, я изобрела его сама, - с вызовом сказала Рена. - Папа был бы шокирован.
        - И, надо думать, очень удивлен.
        - Нет, не удивлен. Он всегда говорил, что настрой моего разума оставляет желать лучшего.
        - Я считаю, что у вас идеальный настрой разума. Очень мило, что вы хотите сделать это для меня, но не сокрушайтесь, что не подумали об этом вовремя. Не думаю, что вам удалось бы его одурачить. Он не дал бы вам ни копейки, пока бы вы не уехали подальше и ничего нельзя было бы уже изменить.
        Рена кивнула.
        - Вы правы. Это как раз в духе такого жадного, подозрительного типа, как он.
        - Так что же произошло, когда вы ему отказали? Как он отреагировал?
        Девушка пожала плечами. Ей не хотелось рассказывать, что было дальше.
        - Рена, что такое? Он посмел вас ударить?
        - Нет, конечно нет.
        - Что тогда? Пожалуйста, не утаивайте от меня ничего. Рена! Ради всего святого, вы меня пугаете.
        - Он хотел купить меня по-другому, - сказала она, не глядя на Джона.
        - Хотите сказать, он…
        Она пожала плечами и как можно непринужденнее ответила:
        - Он предложил поселить меня в красивом доме на Парк-Лейн, модную одежду, драгоценности - все, что я пожелаю.
        - Что он предложил?! - Слова вырвались из его груди яростным шепотом.
        - От этого я тоже отказалась, и он сильно разозлился.
        - Он посмел предложить вам такое? - все также тихо спросил Джон. - Посмел опорочить вас, пусть даже в мыслях?
        Он вскочил на ноги.
        - Джон, куда вы?
        - Я найду его и придушу.
        На лицо графа набежала черная тень, Рена никогда раньше не видела его таким. Дружелюбный шутник, которого она знала, внезапно сменился человеком в свирепой ярости.
        - Нет! - Девушка вскочила с места и выбежала вслед за Джоном из кухни. - Не делайте этого.
        - Думаете, я буду сидеть сложа руки, в то время как он оскорбляет вас?
        Граф начал подниматься по лестнице.
        - Куда вы идете?
        - За пистолетом.
        Рена побежала за ним по ступенькам, стараясь не отставать. Граф достиг своей комнаты прежде, чем девушка успела его догнать.
        - Джон, послушайте, вы ничем не можете помочь.
        - Я могу заставить его пожалеть, что он родился на свет. Я могу притащить его сюда и заставить ползать перед вами на коленях…
        - И что тогда останется от моей репутации? Рена взяла Джона за плечи и легонько тряхнула.
        Она чувствовала, что он дрожит от гнева.
        - В таком случае я пулей высажу его презренные мозги! - почти прокричал он. - Да, вот что надо сделать. Тогда грязные мысли, которые он посмел питать на ваш счет, разлетятся вдребезги, и никто никогда не узнает, что он оскорбил самую чудесную, самую совершенную из женщин на земле. Рена, Рена, неужели вы думаете, что я прощу ему это?
        Она не знала, как ответить на эти слова, но ей и не пришлось ничего говорить, ибо в следующую секунду Джон прижал ее к себе и принялся осыпать лицо девушки горячими поцелуями, бормоча что-то несвязное в перерывах между ними.
        - Ты моя, понимаешь? Я не потерплю, чтобы этот человек даже смотрел на тебя, а тем более думал… Боже мой! Поцелуй меня, милая… Поцелуй меня и скажи, что мне все это не чудится, скажи, что тоже меня любишь…
        - О да… да, я так сильно тебя люблю!
        Рена обещала себе, что никогда не признается ему в любви, ради его же блага. Но слова сами сорвались с губ в ответ на чувства Джона. Он любит ее! Он так сказал. И ничто на земле не помешает ей ответить на его любовь.
        - Я люблю тебя, - сказал он, отстраняя девушку и глядя ей в лицо. - Я люблю тебя, как только мужчина может любить женщину. Это было предначертано. Это наша судьба. Я не смог бы противиться ей, даже если бы захотел. Но я не хочу. Я хочу любить тебя и находить в тебе радость до конца своих дней. И если это не взаимно, мне незачем жить.
        - Но это взаимно! - воскликнула она. - Взаимно. Ах, Джон… любимый…
        - Поцелуй меня, - сказал он, и на этот раз он приказывал.
        Рена с радостью повиновалась. В будущем их может ждать горькое расставание, но в этот миг она насладится своей любовью сполна. Блаженство быть избранной тем, кого выбрало собственное сердце, было слишком сладким, чтобы от него отказаться.
        - Скажи еще раз, что любишь меня, - сказал он. - Позволь услышать, как ты это говоришь.
        - Я люблю тебя, люблю, - пролепетала Рена. - Я не думала, что любовь может возникнуть так быстро… никогда не знала…
        - Она может возникнуть мгновенно, - с жаром сказал Джон. - Я влюбился в тебя в первый же день. Разве ты не почувствовала, что наши сердца инстинктивно потянулись друг к другу?
        - О да, да. Я тоже это почувствовала, хотя мы были тогда совершенно чужими.
        - Мы никогда не были чужими, - с нежностью произнес граф. - Мы всегда знали друг друга и будем принадлежать друг другу до последнего вздоха.
        - До последнего вздоха, - торжественно согласилась девушка.
        Она ничем не выдала своего страха за будущее. К тому же это была правда. Жизнь может их разлучить, но она всегда будет принадлежать ему. После Джона не может быть никакого другого мужчины.
        - Как я могу жениться на ком-то, кроме тебя? - с любовью спросил он.
        - Джон…
        От необходимости отвечать Рену избавил звук дверного колокольчика, донесшийся снизу.
        - Если это Уингейт… - процедил граф.
        - Нет, Джон, пожалуйста! Ты должен сделать вид, будто ничего не знаешь, ради меня.
        - Посмотрим, - вот все, на что он согласился.
        Они вместе сошли вниз и открыли парадную дверь.
        Но человек на пороге не был Уингейтом. Ни Рена, ни Джон не видели его раньше. Он был высоким и худым, одетым в черное церковное облачение. Лицо его было сурово, а взгляд строг.
        - Мисс Колуэлл? - сразу спросил он.
        - Да.
        Его речь полилась медленно и тягостно:
        - Я преподобный Стивен Дэйкерс. Полагаю, вы ждали моего визита.
        Возразить было бы невежливо, поэтому Рена пробормотала что-то о том, какая для нее честь познакомиться с ним. Девушка поспешила представить графа, но вместо того, чтобы вежливо выразить удовольствие, преподобный Стивен Дэйкерс остановил на Джоне ледяной взгляд и удостоил его кратчайшим приветствием.
        - Мисс Колуэлл, мне нужно поговорить с вами наедине.
        Это было требование.
        Джон взглянул на девушку и нахмурился. Придерживаясь тона спокойного достоинства, Рена сказала:
        - Могу я на несколько минут оставить свои обязанности, сэр?
        Джон понял намек, который послала ему Рена.
        - Хорошо, мисс Колуэлл, советую вам воспользоваться гостиной. Но, пожалуйста, постарайтесь долго не задерживаться.
        - То, что я пришел сказать мисс Колуэлл, не займет много времени, - произнес мрачноватым тоном священник.
        Рена повела его в гостиную и вежливо предложила чай. Священник отмахнулся от этого знака гостеприимства.
        - Я пришел не по пустякам, но ради спасения вашей души. Позапрошлым вечером вы посетили мой дом…
        - Я не знала, что это ваш дом, так как письмо, сообщавшее мне об этом, пришло только на следующее утро. Узнав об изменении ситуации, я немедленно собрала вещи и удалилась.
        - Между вами и моей сестрой, кажется, имела место перебранка по поводу некой собственности…
        - Они хотели съесть мою курицу на ужин. Поскольку она принадлежит мне, я этого не допустила.
        - Вы отозвались о моем доме, как о воровском логове!
        - Они пытались отнять у меня мою собственность, - твердо сказала Рена. - Я не слишком богата. И настаиваю на своем праве защищать то, что имею.
        Священник неожиданно кивнул.
        - Именно. Я понимаю, что вы мало одарены благами этого мира, а потому могли почувствовать себя вынужденной принять эту… э… постыдную ситуацию.
        - Прошу прощения…
        - Всем известно, мисс Колуэлл, что вы, незамужняя женщина, делите этот дом с графом, неженатым мужчиной, без подобающей компаньонки.
        - Я экономка его сиятельства, - сказала Рена, гневно сверкнув глазами. - Прислуга. А слугам не требуются «подобающие компаньонки». Им приходится браться за работу, которая даст им крышу над головой.
        - Как уже сказал, я понимаю, что вас вынудили обстоятельства. В мои намерения также не входит возлагать вину на того, кто согрешил - я уверен - по незнанию. Я здесь, чтобы спасти вас.
        - Но меня не нужно спасать.
        - Сударыня, вы нуждаетесь в спасении гораздо больше, чем можете предположить. Репутация молодой женщины, и без того хрупкая, должна взывать ко всем покровительственным порывам людей, чьим жизненным предназначением является спасать заблудшие души. Вы сбились с пути истинного. Да, к сожалению, это правда. Но вы не ушли далеко от спасительной дороги, и еще есть время вернуть вас обратно.
        Рена молча смотрела на него, не в силах поверить тому, что слышит.
        - Я верю… я горячо верю, что пребывание в этом доме еще не скомпрометировало вашей добродетели, хотя и подвергло опасности вашу репутацию. Если вы немедленно уйдете отсюда, еще не все будет потеряно. Я заберу вас с собой в пасторат, где вы сможете ступить на стезю праведности, и со временем это исправит содеянное.
        - Я туда не вернусь, - сказала Рена, придя в ужас. - Кроме того, я уверена, что ваша сестра не желает меня видеть.
        - Напротив, она с нетерпением ждет вас. Когда я уходил, она сказала мне на прощанье, чтобы я без вас не возвращался. Вы можете принести много пользы в доме, который знаете лучше, чем кто-либо другой. Сестра не слишком крепка здоровьем…
        - И не откажется от чернорабочей, которой можно не платить, - перебила Рена, поняв в чем дело.
        - Барышня, я здесь не для того, чтобы препираться с вами, но чтобы забрать вас домой.
        - Пасторат мне больше не дом. А теперь, думаю, вам пора идти.
        - Вы смеете обнаруживать при мне свой мятежный дух?! Я пришел, чтобы предложить вам защиту. Ваш отец был моим собратом по священному служению, и теперь я занимаю его место. Я требую от вас послушания дочери.
        - Нет, сударь, вы не занимаете место моего отца. Он был лучшим и добрейшим человеком из всех живущих и никогда не попытался бы запугать кого-то, как это делаете сейчас вы. Я не обязана вам никаким послушанием и не требуйте его от меня.
        - Послушайте, мисс Колуэлл (простите, что прерываю, и все такое), но вы не видели моих сигар?
        Джон вошел через стеклянные двери и теперь стоял на пороге. Он улыбался дружелюбно, но было видно, что настроен решительно.
        - А, викарий! Вы все еще здесь? Надеюсь, вы закончили свою маленькую беседу, потому что у моей экономки много дел. Ну же, мисс Колуэлл, займитесь своими обязанностями. Нельзя отставать, не так ли?
        - Я не считаю эту должность подходящей для мисс Колуэлл, - чопорно сказал священник.
        - О нет, нет, нет! - сказал Джон все еще дружелюбным тоном, но встав между ними так, что его намерения не предполагали двузначности. - Она прекрасно выполняет свою работу. Я без нее как без рук. Проводить вас до двери?
        Преподобному Стивену Дэйкерсу не оставалось ничего другого, кроме как последовать за хозяином дома, но он припас для Рены прощальный укол.
        - Я не устану прикладывать усилия, чтобы вернуть вас на путь истинный.
        Когда он ушел, Рена села, не зная, плакать ей или смеяться. Этот человек был напыщенным глупцом, обманывающимся в собственных побуждениях. Тем не менее он показал, как посмотрит на нее мир, в котором ей скоро придется в одиночку прокладывать себе дорогу.
        Джон вернулся к ней в радужном настроении.
        - Боюсь, я беззастенчиво подслушивал за дверьми в сад, - сказал он, садясь на диван рядом с Реной и беря ее за руки.
        - Я рада, что ты это сделал. Мне было тяжело с ним справиться. Как будто я вернулась в пасторат и целый день гнула спину на его семью.
        - Как будто я тебя отпустил! И какая разница, что скажут люди? Мы скоро поженимся.
        - Джон, пожалуйста, не говори об этом с такой уверенностью. Не знаю, сможем ли мы вообще когда-нибудь пожениться.
        - Почему? О чем ты говоришь? Разумеется, поженимся, ведь теперь мы знаем, что любим друг друга. Так поступают все влюбленные, моя дорогая. Они венчаются друг с другом.
        - А как же люди, для которых вы - последняя надежда? Просто отвернемся от них и оставим умирать с голоду?
        Граф с ужасом посмотрел на девушку: он только теперь понял, что она не шутит.
        - Хочешь сказать, мы не имеем права думать о собственном счастье? - спросил он наконец.
        - Возможно, что так.
        Рена вскочила с дивана и отошла от Джона, как будто могла этим разорвать узы, связавшие их.
        Но граф тут же поднялся за девушкой, обнял ее и повернул к себе.
        - Я не приму этого. Мы любим друг друга… - его лицо вдруг переменилось. - Рена, ты меня любишь? Ты говорила… Позволь мне услышать это снова.
        - Конечно люблю, всем сердцем. Прошло так мало времени, но ты для меня уже стал всем. Джон, хороший мой, никогда больше не сомневайся в моей любви к тебе.
        Он немного расслабился, но сильнее прижал к себе Рену, как будто боялся, что некая сила может вырвать ее из его рук.
        - Ты больше никогда не должна так говорить, - сказал он. - Я плавал по свету и искал свою идеальную женщину, путешествуя из страны в страну. Наконец я нашел ее здесь, нашел свое сокровище. Неужели ты думаешь, что я откажусь от него? Рена, милая…
        Его губы вновь прильнули к ее губам, исчерпав спор. Рена отдалась своему счастью, блаженствуя в его любви, понимая, что с суровой действительностью придется столкнуться очень скоро, но не сейчас… не сейчас…
        Когда Джон отпустил девушку, та обхватила его лицо ладонями и посмотрела в его глаза.
        - Я буду любить тебя, - сказала она, - всю свою жизнь и после смерти. Никогда не забывай об этом.
        Прекрасная душа Рены светилась в ее глазах. Джон увидел это, взял ее руку и с благоговением поцеловал.
        - Значит, мы всегда будем вместе, - сказал он. - Дай мне слово.
        - Джон, я…
        - Пообещай мне, - настаивал он.

«Как можно дать ему такое обещание?» - лихорадочно думала Рена, зная, что ей придется его нарушить. А как можно нарушить такую торжественную клятву, данную человеку, которого она любит?
        Рена ясно видела свой долг: отпустить графа ради тех, кто ждет от него помощи. Она пыталась закрыть на это глаза, чтобы не разбить свое сердце, но, когда снова их открывала, он по-прежнему маячил перед ней.
        Матильда сказала: «Недаром я дочь Джереми Уингейта».
        Она, Рена, недаром дочь преподобного Колуэлла. В последнее время она отважилась отринуть многое из его учения, но только не это: обязательство ставить нужды других людей превыше собственных, чего бы ей это ни стоило.
        - Рена, пообещай, что мы поженимся, - сказал Джон строгим тоном, которого она от него еще не слышала.
        - Я…
        Но прежде чем она успела ответить, за стеклянной дверью мелькнула тень, и сильный женский голос прокричал:
        - Слава Богу, я нашла вас! Вы просто обязаны нам помочь.
        Это была Матильда, а за ней стоял молодой человек с рыжими волосами и заурядным веснушчатым лицом.
        - Это Сесил Дженкинс, - сказала она. - Я рассказывала вам о нем.
        Это был мужчина, которого она любит, и по особой нотке в ее голосе Рена поняла, что он ее радость и гордость.
        - Сесил? - спросил Джон.
        - Я обещала Матильде хранить ее тайну, - объяснила Рена. - Они с Сесилом любят друг друга.
        - И хотим пожениться, - добавил молодой человек. - Да только проблема с мистером Уингейтом.
        - Превосходно! - воскликнул Джон. - По крайней мере, он прекратит попытки сделать меня зятем.
        - Если вы так думаете, то плохо знаете моего отца, - сказала Матильда. - Сесилу пришлось тайно сюда приехать и прятаться в кустах гостиничного сада, пока я не вышла к нему. Теперь мы отчаянно нуждаемся в вашей помощи. Если папа обнаружит его здесь, то придет в ярость. Он очень решительно настроен заполучить лорда Лэнсдейла в качестве зятя.
        - Не думаю, что стоит говорить об этом при Сесиле, - мягко возразил Джон.
        - Сесил знает, что я люблю его, - пылко сказала Матильда, - и, вы только не обижайтесь, ни за что не выйду за вас.
        - Я и не собирался, - дружелюбно сказал Джон. - Ваше нежелание, вы только не обижайтесь, взаимно.
        - Разумеется. Вы влюблены в Рену, не так ли? Я говорила ей об этом, хотя она мне не поверила. Но после того, что я сейчас увидела, знаю - это правда. Искренне желаю вам обоим счастья. Но это не значит, что папа сдастся.
        - Он везет в этот дом людей, - сказал Сесил. - Тридцать рабочих.
        Джон и Рена в ужасе переглянулись.
        - Но откуда вы можете это знать? - спросил Джон.
        - Я знаю архитектурную компанию, с которой он работает, - сказал молодой человек. - Тамошний начальник - мой друг. На прошлой неделе мистер Уингейт отдал распоряжения…
        - На прошлой неделе? - воскликнул Джон. - Прежде, чем приехать сюда?
        - Папа всегда так поступает, - объяснила Матильда. - Сначала составляет план, а потом изучает ситуацию на предмет возможного сопротивления.
        - И если такое обнаруживается, он его устраняет, - сказал Сесил. - Они только и ждут сигнала, чтобы въехать сюда.
        - А когда они появятся, - воскликнула Матильда, - вы не сможете их остановить, потому что, если люди получают от папы приказ, то боятся ослушаться.
        - Но это мой дом, - возмутился Джон.
        - А какая разница? Они боятся не вас, а его.
        В голосе Матильды появились истерические нотки.
        - Вы думаете, что можете противостоять ему? Это вам не под силу. Никто не может бороться с папой. Нам придется с таким же успехом сдаться ему потом, как и сейчас.

        Глава восьмая

        Сесил обнял Матильду, успокаивая после нервной вспышки. Перестав плакать, она улыбнулась и вытерла глаза.
        - Иногда я ничего не могу с собой поделать, - объяснила девушка дрожащим голосом. - Я хочу быть сильной и храброй, но потом вспоминаю, насколько он могуществен и как умеет всюду находиться одновременно.
        - Прошу вас, сударыня, не говорите так, - взмолился Джон. - Вы прямо как Рена. По ее словам, сегодня утром он разделился надвое, а потом снова слился воедино и растворился в воздухе.
        - Джон, так нечестно, - запротестовала Рена. - Это была галлюцинация, потому что меня тогда расстроили.
        - Но что вы видели? - спросила Матильда, широко раскрыв глаза.
        Рена еще раз описала инцидент в саду, опустив ту часть, в которой Уингейт предлагал ей стать его любовницей. И попыталась рассказать о появлении двойника так, как ей виделось.
        Глаза Матильды сделались огромными от ужаса.
        - Вы тоже это видели? - прошептала она. - Как и я!
        - Матильда, дорогая, - ласково пожурил ее Сесил. - Этого не может быть.
        - Но это правда! Так папа следит за людьми. Когда я была маленькой девочкой и гуляла в парке с гувернанткой, он раздваивался и появлялся там, хотя я знала, что мы только что оставили его дома. Он стоял и наблюдал за мной, а потом исчезал.
        - Ваша гувернантка тоже видела его? - спросила Рена.
        - Нет, она всегда говорила, что я выдумываю.
        - Вы рассказывали отцу?
        Матильда мрачно покачала головой.
        - Я была слишком напугана. Должно быть, он настроен очень решительно, если снова взялся за это.
        - Ради всего святого, сударыни! - в тревоге воскликнул Джон. - Вы говорите так, словно эта фантазия реальна, но такого не может быть. Этому обязательно есть какое-то рациональное объяснение. - Он почесал в затылке. - Жаль только, что я не знаю, какое.
        - Возможно, он настолько лишает мужества нас обеих, что мы начинаем видеть галлюцинации, - сказала Рена, тщетно пытаясь придать разговору шутливый тон.
        - Но как объяснить, почему нам видится одно и то же? - заметила Матильда. - Должно быть, это происходит на самом деле.
        - Все равно этому должно быть здравое объяснение, - твердо стоял на своем Джон. - А пока давайте прекратим запугивать себя.
        - Разумеется, - храбро сказал Сесил.
        - Да. - Матильда легонько покрутила головой, как будто изо всех сил пыталась взять себя в руки. - Мы не позволим одержать над собой верх.
        - И найдем способ быть вместе, - пообещал Сесил. Он поднял взгляд на вторую пару. - Но мы остро нуждаемся в вашей помощи.
        - Вы обещали, что поможете мне, - напомнила Рене Матильда.
        - И сдержу слово. Что я могу для вас сделать?
        - Позвольте Сесилу спрятаться здесь. Ему больше некуда идти, а папа ни в коем случае не должен его видеть. Я хочу поскорее вернуться в гостиницу, пока он меня не хватился. Он думает, что мне нездоровится и я лежу в постели.
        - Разумеется, он может остаться здесь, - тут же сказал Джон. - Но каков ваш план?
        Сесил беспомощно взглянул на графа.
        - Пока я буду здесь, мы с Матильдой сможем видеться чаще, а там… вдруг что-нибудь произойдет, - сказал он.
        Джон, как человек действия, не стал откровенно высказывать своего мнения по поводу такой стратегии и ограничился мягким замечанием:
        - Возможно, это «что-то» произойдет с большей вероятностью, если вы как-то поучаствуете.
        - Да, - немедленно отозвался Сесил. - Но как?
        - Пожалуйста, не спорьте с папой, - взмолилась Матильда, обращаясь к Джону.
        - Скажите ему, чтобы он не спорил со мной, - последовал немедленный ответ.
        - Я хочу сказать, когда он появится здесь, не отсылайте его прочь. Позвольте ему войти и осмотреться, как будто вы готовы подумать над его идеями.
        - То есть, привести его к мысли, что я торгуюсь за его дочь? - без обиняков спросил Джон. - Как вам это поможет?
        - Если вы выставите его вон, он может потащить меня обратно в Лондон, а там нам с Сесилом гораздо сложнее встречаться. Но, когда он будет приходить сюда, я могу сопровождать его и таким образом видеться с Сесилом.
        Джон обвел их беспомощным взглядом, потом перевел его на Рену.
        - Мне не нравится эта идея, - сказал он, - но ничего другого я предложить не могу.
        Рене тоже было не по себе, но она не знала, как отказать. И в то же время, чем крепче становятся узы между Матильдой и Сесилом, тем легче будет помешать Уингейту реализовать свой план.
        - Пойдемте со мной, - сказала она Сесилу, - я найду вам комнату.
        Молодой человек пошел за Реной наверх, и та разместила его в комнате рядом со спальней Джона, где его легче будет держать под наблюдением.
        - Возможно, вы думаете, что меня интересуют деньги Матильды, - сказал он. - Но, уверяю вас, это не так. Она такая замечательная!
        У Сесила была весьма заурядная внешность, и многие девушки могли бы счесть его неинтересным. Но, увидев свет, появившийся в глазах молодого человека, когда тот упомянул о своей возлюбленной, Рена прекрасно поняла, что нашла в нем Матильда.
        - Нет, даю слово, я так не думаю, - с теплотой в голосе уверила его Рена. - Кроме того, вы уже поняли, что вряд ли получите деньги Уингейта.
        - О, я искренне надеюсь, что этого не произойдет, - признался Сесил. - Так будет гораздо лучше. Конечно, я хочу для Матильды комфортной жизни, но я могу обеспечить ей просто достаток, а она клянется, что проживет и без роскоши.
        Он криво усмехнулся.
        - Вероятно, вы думаете, что с моей стороны наивно ей верить. Легко говорить, что не нуждаешься в роскоши, если ты окружен ею. Со временем она может изменить свою точку зрения. Но я так не думаю. С ней рядом никогда не было любящего человека. Отца заботит только, как ее использовать. А я люблю ее, и она это знает.
        - Я вам верю. Как вы познакомились?
        - Я архитектор. Мистер Уингейт хотел перестроить свой лондонский дом: больше, величественнее, роскошнее…
        - Могу представить.
        - Там я увидел ее… милейшую из всех девушек. И мы говорили, говорили… И влюбились друг в друга. Стали планировать наше совместное будущее - мои дела на фирме шли хорошо, имелась перспектива партнерства. - Он вздохнул. - Но потом ее отец застал нас вместе, и небо обрушилось на нас. Никогда не видел человека в такой дикой ярости. Он собственноручно выбросил меня из дома в ту же минуту, а Матильду запер в ее комнате на неделю. Он требовал, чтобы она пообещала ему никогда больше со мной не встречаться. Когда она отказалась, его головорезы подстерегли меня на улице и избили до полусмерти.
        - Боже правый! - в ужасе пробормотала Рена.
        - Меня забрали в больницу, а ее привели туда посмотреть, чтобы она своими глазами увидела результаты своего «непослушания».
        Рена закрыла лицо руками.
        - Она дала ему обещание, - сказал Сесил. Потом пристально взглянул на Рену. - Матильда говорит, что вы дочь священника, мисс Колуэлл.
        Девушка подняла голову.
        - Верно, - хрипло сказала она.
        - Возмутит ли вас, если я скажу, что ни Матильда, ни я не имели ни малейшего намерения сдержать это обещание?
        - Нисколько, - решительным тоном сказала Рена. - На мой взгляд, никто не должен чувствовать себя связанным обещанием, которое получено подобным путем.
        - Значит, вы не обвиняете нас?
        - Думаю, вы должны как можно скорее забрать от него Матильду и уехать туда, где он вас не найдет.
        Она говорила, повинуясь импульсу, и снисходительная улыбка Сесила показала, что он понял это.

«Место, куда не дотянутся руки Уингейта? Существует ли оно?»
        Словно в подтверждение ее мыслей, Сесил добавил:
        - Я говорил, что у меня хорошо шли дела на фирме, но с тех пор я нигде не могу найти работу. Влияние Уингейта простирается далеко, его все боятся.
        - Ах, как меня злит, когда я это слышу! - вспыхнула Рена. - Все боятся Уингейта! Мы не должны его бояться.
        Она яростно вытирала пыль, радуясь прозаичному занятию, которое может отвлечь от кошмарных мыслей.
        - Пойдемте вниз, - закончив уборку, сказала она. - Можете поискать в библиотеке книги, чтобы скоротать долгие часы, которые вам придется здесь провести. После того, что вы мне рассказали, жизненно важно держать ваше пребывание на Мызе в тайне.
        Они возвращались тем же путем, каким пришли. Но, подойдя к лестнице, услышали голос, заставивший обоих отпрянуть и прижаться к стене.
        - Это он, - прошептал Сесил, - Мистер Уингейт.
        Ненавистный голос этого человека как будто соединял в себе карканье вороны и звук царапающей по стеклу монеты. Он был отчетливо слышен даже на втором этаже.
        - Немедленно возвращайтесь к себе в комнату, - шепнула Рена Сесилу.
        Она подождала, пока Сесил скроется, а затем спустилась, вопреки всему надеясь, что Джон не встретил появление Уингейта агрессией, а успешно играет свою роль.
        Девушка заставила себя сохранить спокойствие, когда вошла в гостиную и увидела там Уингейта, стоящего между Матильдой и Джоном, положив каждому руку на плечо.
        - Я немного заволновался, когда обнаружил, что моей дорогой дочери нет в комнате, как я того ожидал, - сказал он, неприятно улыбнувшись Матильде. - Но потом понял, куда она, должно быть, подевалась. Я отправился на поиски - и вот, пожалуйста, Матильда здесь. Не могла перенести расставания, не так ли, моя малышка?
        - Этот дом такой красивый, папа, - без всякого выражения произнесла Матильда.
        - Верно. И станет еще лучше, когда я потрачу на него свои деньги.
        Даже с противоположной стороны комнаты Рена почувствовала, как было тяжело Джону сохранять самообладание. Он изо всех сил старался оставаться спокойным, но освободился от руки Уингейта и твердо сказал:
        - Это по-прежнему остается неясным. Я вовсе не уверен, что смогу принять вашу помощь, сударь, и советую вам воздержаться от каких-либо поспешных действий.
        - Не волнуйтесь, молодой человек. Я сам разберусь в своих делах.
        - Уверен в этом, сударь. Но сейчас мы обсуждаем мои дела, - невозмутимо ответил Джон.
        Улыбка Уингейта немного поблекла, но лишь немного. Ему удалось вернуться в дом, и это было главное. Остальное может подождать до поры, когда эти дураки осознают, что сопротивляться ему бесполезно. Его улыбка в адрес Рены содержала больше, чем намек на ехидство.
        - Ба, да это же наша маленькая экономка!
        Он сделал очень легкое ударение на последнем слове, как будто напоминая Рене, что она по собственной вине все еще занимает такое скромное положение.
        - Могу я подать вам и вашим гостям закуски или освежительные напитки? - спросила она Джона.
        - Не надо ничего этого, - сказал Уингейт, не позаботившись узнать желание дочери. - Я хочу посмотреть башню.
        - Но ведь вы уже видели ее, - сказала Рена, - этим утром…
        - Не так. Я хочу подняться на крышу и разглядеть ее вблизи. У меня есть идея по ее улучшению.
        - Сомневаюсь, что ее можно как-то улучшить, - сказал Джон, едва сдерживаясь.
        - Совершенствованию всегда есть место, молодой человек, если правильно подойти к делу. Эта башня говорит людям, кто вы.
        - Но я не нуждаюсь в величественных строениях, чтобы сказать людям, кто я, - спокойно ответил Джон. - Я лорд Лэнсдейл, и я здесь хозяин. Я. Никто другой.
        При этих решительных словах Уингейт бросил на графа пронзительный взгляд, словно почуяв мятеж. В ответ Джон посмотрел на него добродушно, но в его голубых глазах была твердость.
        - Разумеется, вы здесь хозяин, - проскрипел наконец Уингейт. - Никто в этом не сомневается. Лорд Лэнсдейл, властитель своих земель. Но на мои деньги, так ведь? Пойдемте, не хочу больше тратить время попусту. Вы, молодые люди, погуляйте в саду. В башню меня сможет провести экономка.
        - Нет, мы все пойдем, - сказал Джон. - Будучи хозяином дома, я предпочитаю лично вас сопровождать.
        Рена знала: ничто на свете не убедило бы Джона оставить ее наедине с Уингейтом.
        - В таком случае начнем подниматься? - спросила она. - Это довольно сложно и утомительно. И будьте осторожны, ступая по крыше, она не слишком надежна. Нога легко может провалиться.
        Девушка помнила, как давным-давно, когда она приходила в этот дом с отцом, старый граф показывал ей башню. Ключи висели в том же месте, что и тогда, и она быстро их нашла. Преодолев подъем в три этажа, они оказались на крыше.
        Такого замечательного весеннего дня в этом году еще не было, и они вчетвером стояли в лучах яркого солнца, гладя на залитую светом землю, что раскинулась перед ними.
        - Как чудесно! - восторженно сказала Матильда. - Можно так далеко заглянуть.
        - Недостаточно далеко, - сказал Уингейт. - Выше. Я хочу видеть больше.
        В центре находилась сама башня, квадратная конструкция, протянувшаяся от переднего края крыши к заднему, вздымавшаяся над головой на тридцать футов и увенчанная маленькими башенками. Рена отперла дверь, и Джон первым стал подниматься по ступенькам, умудрившись, проходя мимо, ободряюще сжать ладонь девушки.
        Вскарабкавшись еще на тридцать футов, они вышли наружу, задохнувшись от порыва налетевшего ветра. Матильда тихо ойкнула и схватилась за Джона. Уингейт хотел было предложить руку Рене, но она отказалась и оперлась на верхушку одной из башенок. Однако та немедленно осыпалась под ее ладонью, и Рена стояла и смотрела вниз, в казавшуюся бесконечной пропасть.
        Время словно замедлило ход, и девушка наблюдала, как отколовшийся камень летит и ударяется о землю с жутким грохотом.
        На миг у нее закружилась голова. Ее ужаснуло падение камня, оно предстало перед ней как нисхождение в ад. Рена резко отступила назад, вознося благодарственную молитву, что внизу никого не привалило этим камнем.
        Уингейт не замечал ничьей реакции. Он оглянулся вокруг, поднял взгляд к небу, а затем обратил его вдаль, к раскинувшимся вокруг землям.
        - Это правильно, - сказал он. - Так и должно быть. Большому человеку в большом доме, правящему большими угодьями, нужна большая башня, чтобы обозревать свои владения.
        Джон попытался обратить его слова в шутку.
        - Мне и в голову не приходило, что я большой человек, - с усмешкой сказал он.
        - Вы будете им, когда я закончу, - сказал Уингейт. - В любое время вы сможете подняться сюда и увидеть, не вторгается ли кто-нибудь в ваши владения.
        Джон криво улыбнулся.
        - Отсюда не видно всего поместья.
        - Вы поставите людей охранять угодья, если будете благоразумны, - заметил Уингейт. - И у каждого из них должно быть оружие.
        - Нет! - воскликнула Рена. - Нельзя стрелять в людей, которые просто прогуливаются или ищут пропавшую собаку. И на такой огромной площади никак нельзя помешать детям перебираться через живую изгородь, чтобы нарвать цветов или посмотреть на белок.
        - Это прекратится, - отрезал Уингейт. - Местные жители подчинены сквайру, и им придется научиться вести себя, как следует. Нарушителей границ будут сурово наказывать.
        Придя в ужас, Рена взглянула на Джона, и тот ответил взглядом, отражавшим ее собственный. Однако граф не стал возражать этому неприятному человеку. Он просто медленно покачал головой, но этого не видел Уингейт.
        - Башню нужно увеличить, - заявил тот. - Она должна стать в два раза выше.
        - Разумеется, - сказал Джон, - если хотите, чтобы дом рухнул.
        - Что? - гневно уставился на него Уингейт.
        - На флоте я узнал, что корпус - это самая важная часть корабля, - продолжал Джон. - Все зависит от его прочности и способности выдерживать не только сам корабль, но и все, что на нем. Если хотите увеличить башню, нужно сначала укрепить фундамент. Потом поднимайтесь выше, укрепляйте и делайте безопасной крышу. А уж после этого, и только после этого можно думать о башне. В противном случае возросший вес обрушит всю конструкцию.
        Уингейт смерил его испепеляющим взглядом. Ему хватило сообразительности понять, что он будет глупо выглядеть, если начнет спорить с графом на эту тему, но принять поражение с достоинством все равно не мог.
        - Посмотрим, - процедил он сквозь зубы. - Посмотрим. Но я настаиваю на вдвое большей высоте.
        - Лучше выбросьте из головы эту идею, - посоветовал Джон. - Более высокая башня будет совершенно непропорциональна остальному зданию. Честно говоря, даже ее нынешняя высота чрезмерна. Не помешало бы убрать несколько футов.
        - Я. Хочу. Увеличить. Ее. Вдвое, - отчеканил Уингейт.
        Джон пожал плечами.
        - Как вы не понимаете? - заверещал Уингейт. - Вы должны всем в округе дать понять, что вы здесь хозяин и требуете их повиновения.
        - Но это не так, - мягко возразил Джон. - Я предпочитаю быть в хороших отношениях с соседями.
        - Соседями? - язвительно переспросил Уингейт. - Эти люди стоят ниже вас. Никогда не забывайте об этом.
        - Они мои соседи, - упрямо стоял на своем Джон. - Я не хочу, чтобы они мне повиновались. Я хочу нравиться им.
        - Нравиться им? Кого интересует, нравитесь ли вы им?
        - Меня.
        - Их дело повиноваться, а ваше - повелевать. Вы были офицером флота. Вы должны уметь отдавать приказания.
        - Пожалуй, я никогда не буду разбираться в приказаниях так, как вы, - заметил Джон. - Или, возможно, правильнее было бы назвать это запугиванием?
        - Называйте как угодно, - презрительно усмехнулся Уингейт. - Я достиг того, что имею, не бесхребетным пресмыканием. Я требую повиновения и получаю его, а иначе не жди добра.
        Он вновь повернулся к панораме, открывающейся на холмы и долины, ручьи и леса почти до самого моря.
        - Всю жизнь я мечтал об этом: стоять на большой высоте и господствовать над тем, что подо мной.
        - Думаю, у дьявола была похожая мечта, - ухмыльнулся Джон.
        - Ха! Рассчитываете напугать меня этим? Думаете, я не знаю, что меня называют дьяволом? Думаете, я возражаю?
        Он проревел эти слова навстречу ветру и застыл, подняв лицо и воздев руки вверх в пренебрежении к миру. Он забыл о существовании своих спутников.
        - Пойдемте, - сказал Джон, беря обеих леди за руки. - Мы ему не нужны, а нам будет безопаснее внизу.
        Они тихо отошли от Уингейта и стали спускаться по ступенькам, оставив его наедине с мечтами о величии. Добравшись до земли, они посмотрели на башню и увидели на фоне неба одинокую фигуру Уингейта, который по-прежнему стоял на вершине, не замечая, что его все оставили.
        Наконец он опустил взгляд и увидел на земле их, глядящих на него снизу вверх.
        - Должно быть, мы кажемся ему сейчас муравьями, - сказала Матильда. - Он наверняка думает о нас именно так. И хочет, чтобы мы думали о нем, как о человеке, который гораздо выше всех смертных.
        - Давайте просто потихоньку пойдем в дом, - сказал Джон, - и подождем его возвращения.
        Уингейт присоединился к ним только через час и не выказал никаких признаков недовольства тем, что его оставили одного. Вероятно, он подумал, что «мелкие людишки» удалились, чтобы не мешать «великому человеку» предаваться «великим размышлениям».
        Состояние духа Уингейта, когда тот спустился вниз, полностью это подтвердило: вид у него был восторженный.
        - Пойдем, дорогая, - сказал он Матильде. - Нам пора.
        Уингейт говорил меньше обычного, пока вел дочь к ожидавшему их экипажу. Он все еще был поглощен какой-то мечтой, и наблюдавшим за ним людям стало как-то не по себе.
        - Хорошо, что он уехал, - сказал Джон, обняв Рену за плечи.
        - Да, - упавшим голосом сказала Рена. - Вот только пока он стоял там, осматривая окрестности, у меня было чувство, будто покрывается пеленой зла все, что попадается ему на глаза.
        Девушка вздрогнула.
        - Мне кажется, что если мы выйдем сейчас за пределы двора, то увидим все деревья и кусты увядшими, а каждую травинку пожухлой.
        - Ну что ты, не выдумывай, - мягко укорил ее Джон. - Хотя я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь.
        - Джон, - внезапно сказала она. - Мы можем пойти к кресту? Пожалуйста, я просто хочу его увидеть. Мне станет легче.
        - Конечно. И сможем еще раз осмотреть землю, проверить, ничего ли мы не пропустили прошлой ночью. Пойдем сейчас, пока не начало темнеть.
        Они поспешили по тропинке к ручью и перешли мост. Ясный день угасал, и бледное солнце скользило вниз по небосклону, когда они вошли в рощу. Болезненному воображению Рены деревья представлялись иссохшими, как будто недоброе влияние Уингейта действительно загубило их, а лес, погруженный в предвечерний сумрак, казался зловещим.
        Девушка попыталась взять себя в руки, чувствуя, как теплая, сильная рука Джона сжимает ее ладонь. Она ведет себя глупо, но с минуты на минуту они достигнут креста, и тот, как всегда, подарит ей утешение.
        - Вот он, - сказал Джон. - Но, Рена, не мог же я прошлой ночью выкопать такую глубокую яму, верно?
        - Это сделал не ты, - выдохнула девушка.
        То, что раньше было подножьем креста, превратилось в такую огромную яму, что даже дикий зверь не смог бы вырыть ее. Будто какое-то обезумевшее существо вгрызалось в землю, выдирая ее сердце.
        Крест, который раньше гордо стоял в земле, был вырван, и лежал на боку, выброшенный и оскверненный.

        - Уингейт приходил сюда прошлой ночью после нашего ухода, - признал Джон. - Он увидел, что мы копаем в этом месте, и пришел посмотреть, что мы искали. Если там и оставались какие-то монеты, теперь они в его руках.
        Было поздно, они сидели на дубовой лавке в кухне. Сесил ушел спать, Джон и Рена наконец остались наедине со своей любовью и своим отчаянием.
        - Я сожалею, что согласился на план Матильды изображать почтение к Уингейту, - сказал Джон.
        - Не думаю, что твой отказ многое бы изменил, - со вздохом признала Рена. - Он строит планы без оглядки на нас. Все равно как когда тебя душат.
        - Забудь пока о нем, любимая. Обними меня, и давай поговорим о хорошем.
        Рена уютно устроилась в его объятиях, радуясь этим драгоценным минутам счастья. Быть может, ей придется жить ими до конца своих дней.
        Но молодых людей потревожил стук в дверь.
        - Кто это может быть так поздно? - нахмурившись, спросил Джон.
        - Я посмотрю.
        - Я пойду с тобой, - сказал Джон, вставая. - Если это Уингейт или тот грубиян священник, я сам с ними разберусь.
        Они прошли по темному коридору в холл. Надвигалась новая гроза, и вспышки молний время от времени освещали окна, а потом все вновь погружалось во тьму.
        Джон отодвинул засовы, и Рена распахнула дверь ровно настолько, чтобы увидеть, кто стоит на пороге.
        В этот миг опять блеснула молния, осветив незнакомца со спины и превратив его в темный силуэт.
        Кровь у Рены отхлынула от сердца, и крик ужаса замер в горле.
        Перед ней стоял человек, который таинственно появился и не менее таинственно исчез этим утром.
        Это был второй Уингейт.

        Глава девятая

        На какой-то миг время словно остановилось. Затем раздался радостный возглас Джона:
        - Адольф, мой дорогой друг! Как я рад вас видеть!
        На глазах у ошеломленной Рены Джон крепко сжал руку гостя и буквально втащил его в дом.
        - Не могу поверить, - все повторял он. - Это на самом деле вы!
        - Не верите, что я здесь? - сказал незнакомец. - Но вы писали мне. Я думал, вы хотите, чтобы я приехал.
        - Конечно, я надеялся, что вы найдете время, но сомневался, зная, какой вы занятой человек. Рена, это друг, о котором я тебе рассказывал, священник и историк, он может знать, что собой представляют наши монеты. Преподобный Адольф Тэнди. Адольф, это мисс Рена Колуэлл, леди, на которой я собираюсь жениться.
        - Что же, что же, это чудесная новость. Моя дорогая, очень рад с вами познакомиться.
        - Но ведь мы уже встречались, не так ли? - произнесла она, будто в тумане. - Во всяком случае я вас уже видела.
        - Да, действительно. Сегодня рано утром. Прошу прощения, что напугал вас. Возможно, я смогу все объяснить позднее.
        - Конечно. Проходите, пожалуйста, я принесу вам что-нибудь поесть.
        Теперь девушка увидела, что это очень старый человек, которому, возможно, далеко за восемьдесят. Но двигался он энергично и решительно, а глаза его были ясными и живыми.
        Приняв пальто гостя, Рена заметила то, что подсознательно ожидала увидеть: плечи, слишком широкие для этого тела, чересчур длинные руки; фигура, слегка напоминала обезьянью - все то, что она видела в Уингейте.
        Теперь девушка поняла многое. Но нужно подождать, чтобы гость сам все объяснил, когда придет время.
        Джон провел пожилого человека в тепло кухни, и Рена подала ужин. Теперь, после неустанных исследований погреба, которые закончились только тогда, когда удалось найти кое-что пригодное для питья, они имели в распоряжении несколько бутылок вина.
        Греясь у огня, преподобный Тэнди или Адольф, как называл его Джон, не сводил глаз с Рены. Девушка не была уверена, в том ли дело, что Джон объявил о намерении жениться на ней, или же причина в сцене, которую он наблюдал сегодня утром. Но его взгляд был пристальным, хотя и добрым.
        Повышенное внимание гостя не смущало Рену, потому что она и сама изучала его. Несмотря на приводящую в замешательство схожесть с Уингейтом, этот человек излучал добро, такое же сильное, как зло Уингейта, а может, даже сильнее. Как будто некая могучая светлая сила появилась в тускло освещенной кухне, заполнив каждый уголок надеждой. Рена сознанием не понимала этого, но хорошо чувствовала, и это ее утешало.
        Гость выглядел бедно. Его одежда носилась, наверное, не меньше десяти лет и постоянно штопалась; манжеты затерлись, рукава обветшали.
        Однако бедность не вызывала в нем скорби. У него был вид человека, живущего в мире с собственной душой. К чему бы он ни пришел по избранной дороге, это принесло ему удовлетворение, что было удивительно, если то, о чем догадывалась Рена, правда.
        Девушка поднялась на второй этаж и подыскала гостю место, где он мог бы переночевать. Голова ее при этом кружилась от невероятного открытия.
        Рена не понимала, как именно, но знала: появление этого человека все изменит.
        Вернувшись вниз, она увидела, что мужчины сидят на кухне, а на столе перед ними разложены монеты.
        - Ваше описание было превосходным, - сообщил Джону преподобный Тэнди, вынимая большое увеличительное стекло и начиная внимательно изучать одну из монет. - У меня от этих подробностей слюнки потекли. Да… да… великолепно.
        - То есть, вы знаете, что это за монеты? - спросил Джон с ноткой возрастающего волнения.
        - О да, в этом нет никаких сомнений. Боже правый, что за находка!
        - Они ценные? - настаивал Джон, и Рена затаила дыхание.
        - Они могут стоить очень и очень дорого, но не тогда, когда их только семь. Видите ли, их главная ценность состоит в исторической значимости. Это последние золотые соверены, отчеканенные при Карле I. Их было всего тридцать. Говорят, что их отдали его старшему сыну, когда тот отправлялся в изгнание.
        - В таком случае, они, должно быть, разбросаны по всему миру, - упавшим голосом сказала Рена.
        - Нет, молодого принца Карла настолько любили, что никто из его сторонников не взял с него ни пенса, предоставляя убежище и защиту. Таким образом, он прибыл во Францию со всеми тридцатью нетронутыми соверенами и поклялся никогда их не тратить, всегда хранить вместе, чтобы они напоминали ему о его предназначении вернуться на родину королем Карлом II. Со временем, разумеется, так и случилось. Никто не знает, что стало с монетами. Но у короля был хороший друг Джонатан Релтон, который в свое время помог ему выжить в изгнании. В награду Релтон получил это поместье и титул графа Лэнсдейла. Король любил навещать его здесь. По одной из версий он доверил Лэнсдейлу хранить монеты, которые к тому времени приобрели для него почти мистическую ценность.
        - И эти монеты перед нами? - спросил Джон, в благоговейном ужасе.
        - Часть из них, я в этом уверен. Если бы иметь все тридцать, такой набор мог бы стоить… сколько угодно, вплоть до ста тысяч фунтов.
        Ни Рена, ни Джон не могли вымолвить ни слова. С такими деньгами - даже с половиной этой суммы - они были бы спасены, Мыза была бы спасена, и спасены были бы жители поселка.
        Однако это была далекая мечта.
        - Но даже семь должны чего-то стоить, - почти умоляющим тоном произнес Джон. - Если тридцать стоят сто тысяч, то семь должны стоить около двадцати трех.
        - Боюсь, что нет. Ценность заключается в полноте набора. По отдельности каждая из этих монет может стоить около пятисот фунтов.
        Три с половиной тысячи фунтов совершенно недостаточно, чтобы провести все необходимые работы. Разочарование было жестоким.
        - Но мы еще можем найти остальные, - ободряюще сказал Адольф.
        - Нет, они у Уингейта, - подавленно ответил Джон. - Он видел, как мы копали прошлой ночью, и сегодня это место перерыто сверху донизу. Если там что-то и было, он Забрал себе.
        - Могу я спросить, какое он имеет ко всему этому отношение? - спросил Адольф тихим голосом, заставив Рену перевести на него взгляд.
        - Он хочет выдать за меня свою дочь, - со злостью ответил Джон. - Он предпочел бы герцога, но и я сойду при необходимости. Уингейт видит мое бедственное положение и намерен въехать в дом, рассыпая деньги на каждом шагу.
        - О да, - пробормотал Адольф. - Он всегда так действовал.
        - Вы его знаете? - спросил Джон.
        Сначала показалось, что Адольф не ответит. Он устремил в пол скорбный взгляд, как будто его придавило бремя, слишком тяжелое для слов. Но он поднял голову и произнес так, будто слова с болью вырывали у него из груди:
        - Он мой сын.
        Джон ошеломленно уставился на него.
        - Адольф, этого не может быть. Этот человек порочен, как сам грех…
        - Оставь, - тихо сказала Рена. - Это правда.
        Адольф слабо улыбнулся девушке.
        - Вы сразу поняли, не так ли?
        - Когда вы появились сегодня утром, я приняла вас за его двойника. У вас одинаковое строение тела. Необычное строение. И вы были так далеко, что я не могла рассмотреть лицо, но ваша голова походила на его голову.
        - Ну да, - внезапно Джон хлопнул себя по колену. - Я все пытался понять, кого мне напоминает Уингейт. Он напомнил мне вас.
        Адольф кивнул:
        - Не столько чертами лица, хотя у нас обоих великоватые головы. Скорее формой тела.
        - Вот что я видела утром, - сказала Рена. - Но я была так напугана им и находилась в таком взвинченном состоянии, что вообразила, будто он разделился на два человека. Поэтому я закричала.
        - Как неосмотрительно с моей стороны было испугать вас, моя дорогая.
        - Теперь, когда я вижу вас вблизи, мне не страшно. Но тогда в голову пришли такие дикие фантазии. Я побежала к дому, оглянулась и увидела, как вы идете навстречу друг другу. А потом вы просто оба исчезли.
        - Рена рассказала мне об этом, - сказал Джон, - и я сам пошел посмотреть. Но там никого не было.
        - Я не понимаю, как вам удалось настолько быстро добраться до леса, - сказала Рена.
        - Мой сын был полон решимости как можно скорее убрать меня с глаз долой, - ответил Адольф. - Пока вы не закричали, он понятия не имел, что я был там, но, повернувшись, он увидел меня. Мы пятнадцать лет не встречались и еще дольше не разговаривали. Но он узнал меня, так же как я узнал его. Он не обрадовался, потому что ненавидит меня так же, как я… страшусь его. Он подошел ко мне, оскалившись раньше, чем заговорил. «Какого дьявола ты вздумал сюда явиться? Пришел донимать меня и отравлять мне жизнь?» Не дождавшись ответа, он схватил меня за руку и потащил к деревьям, и, когда мы скрылись в лесу, сказал: «Уходи отсюда и не возвращайся».
        Адольф смолк.
        - И что же вы ему сказали? - спросила Рена.
        - Ничего. Я просто смотрел на него в молчании. Он отступил на шаг, поднял руку, как будто отмахиваясь от меня, и закричал: «Держись от меня подальше! Не подходи!» Потом повернулся и быстро зашагал прочь.
        - Вам угрожает опасность, - взволнованно сказал Джон. - Он доберется до вас, как добирался до других.
        - Нет, мой дорогой мальчик, - мягко сказал Адольф. - Он не причинит мне вреда. Он будет рвать и метать, но никогда ко мне не прикоснется: он слишком боится меня.
        - Уингейт никого не боится, - сказал Джон.
        - Вы ошибаетесь. Всегда есть сила, которую боятся, есть что-то, что сильнее самого человека.
        - Не понимаю, как такой сын мог родиться от такого отца, - задумчиво произнес Джон.
        - Я тоже когда-то удивлялся этому. Джейн, моя дорогая жена, так и не узнала о его темной стороне. Я скрывал от нее правду. Франклин - это его настоящее имя, Франклин Тэнди. Он был нашим единственным ребенком, и она души в нем не чаяла. Я не мог допустить, чтобы разбилось ее сердце, а потому покрывал его преступления. Я называл их детскими шалостями, но в душе знал, что все гораздо серьезнее. Ему нравилось причинять боль беззащитным созданиям. Оторвать крылышки у насекомого было для него пустяком, он вытворял гораздо более страшные вещи. Однажды я видел, как он отнял у ребенка котенка, а потом свернул тому шею прямо на его глазах. А когда ребенок расплакался, Франклин только хохотал. - Адольф вздохнул. - Ему было около семи лет, когда он сделал это. Слава Богу, мать умерла, когда ему было восемнадцать, и глубина его порочности еще не успела стать очевидной. Он рыдал возле смертного одра матери, а через час после того, как она умерла, продал ее любимое ожерелье, чтобы оплатить карточный долг. С возрастом он становился все хуже. Он соблазнял женщин и бросал их. Ему не было дела ни до чего и ни до
кого, кроме себя, своего удовольствия и возможности добыть денег. Деньги - они были его богом. Я видел это, но ничего не мог исправить. В конце концов, его похождений накопилось столько, что оставаться на родине стало невозможно. Он хорошо управлялся с цифрами и поступил на работу к одному финансисту. Тот проникся к нему доверием, взял к себе в семью. Он думал, что Франклин сирота… А потом вдруг умер при таинственных обстоятельствах. Мой сын пришел ко мне в слезах и отдал себя на мою милость. Он клялся, что смерть была случайной, умолял помочь ему скрыться. Да простит меня Бог, я позволил убедить себя ради памяти его матери, и дал ему достаточно денег, чтобы он мог добраться до Ливерпуля, а оттуда уплыть в Америку. С ним поехал друг, который потом иногда встречал его за границей. Иначе я так и не знал бы ничего о нем, потому что с тех пор Франклин как в воду канул. И я продолжал обманывать себя, что он невиновен. Однако вскоре выяснилось, что вдова и дети покойного остались ни с чем. Деньги, которые должны были обеспечить их жизнь, исчезли. В Америке он снискал такую славу беспощадного финансиста и
железнодорожного предпринимателя, что слух о нем дошел даже сюда.
        - Но как вы узнали, что Джереми Уингейт - это Франклин Тэнди? - спросила Рена.
        - У моей жены был прадед по имени Уингейт, обладавший настолько резким и неприятным нравом, что истории о нем долго передавались из поколения в поколение. Разумеется, Франклин восхищался им. Должно быть, ему казалось, что это имя для него достаточно безопасно. Он находился на расстоянии нескольких тысяч миль от тех людей, которые могли бы усмотреть связь. Но я-то понял. Каждый раз, когда слухи о жестокости Джереми Уингейта доходили до нашей страны, я узнавал своего сына.
        Старик уронил голову на руки и заплакал.
        Рена и Джон немедленно оказались рядом. Джон, открытый и чистосердечный человек, обнял старика и принялся утешать его.
        - Простите меня, - сказал Адольф, вытирая глаза. - Я не привык к сочувствующим слушателям. Я живу одиноко. Мне трудно общаться с людьми из-за сознания своей вины.
        - На вас нет никакой вины, - без лишних раздумий сказал Джон.
        - На мой взгляд, есть. Я виноват, что укрыл его, тогда как должен был передать в руки правосудия. Когда я думаю, сколько жизней он искалечил и загубил с тех пор, моя вина кажется мне очень тяжкой. Но еще больше я чувствую себя виноватым в том, что произвел подобное существо на свет, и сделал этот мир хуже.
        - Вы знали, что он здесь? - спросила Рена.
        - Нет, до тех пор, пока не прибыл в поселок. В первую очередь я приехал ради удовольствия снова повидать Джона, а также чтобы помочь ему разгадать тайну этих монет. И только оказавшись здесь, я почувствовал грязное пятно, которое это чудовище всегда оставляет за собой. А потом услышал, что с ним его дочь…
        - Дочь, за которой вы когда-то наблюдали в парке, - улыбаясь, сказала Рена.
        - Верно. Услышав, что он вернулся в Лондон, я не мог не прийти посмотреть на него. Лучше было не ворошить прошлое. Но иногда я наблюдал за его домом и видел девочку, выходившую гулять с гувернанткой. Я догадался, кто этот ребенок, потому что она немного напоминала Джейн. Так я узнал, что у меня есть внучка.
        - Она видела вас и помнит об этом, - сказала Рена. - Уверена, она бы с радостью познакомилась с вами.
        - Не думаю, что отец позволит ей. Он был очень решительно настроен избавиться от меня, когда увидел сегодня утром.
        - Почему вы не зашли в дом, когда он ушел? - спросил Джон.
        - Никогда нельзя с уверенностью определить, ушел ли он, - сказал Адольф. - Я долго выжидал в лесу и увидел, как к вам приехали молодая женщина и молодой мужчина. Это была?..
        - Да, Матильда, - сказала Рена, - а молодой человек, который был с ней, - это Сесил. Они любят друг друга и хотят пожениться, если смогут сбежать от ее отца.
        - Господь им в помощь! - сказал Адольф. - Или, быть может, им нужна помощь немного поближе к дому? Мой сын знает о них?
        - Он знает, что Сесил существует, - сказала Рена, - и сделал все возможное, чтобы их разлучить, в том числе нанял головорезов избить его до полусмерти. Но он не знает, что Сесил сейчас здесь.
        Что-то в голосе девушки заставило Адольфа пристально на нее взглянуть.
        - Говоря «здесь», вы имеете в виду…
        - Здесь, - сказала Рена. - В этом доме. Мы прячем его наверху.
        - Молодцы, мои дорогие.
        - Но ведь от этого не легче, верно? - сказала девушка. - Матильда попросила нас позволить Уингейту приходить сюда, чтобы она тоже могла бывать в доме и видеться с Сесилом, но к чему все это приведет?
        - Боюсь, ни к чему хорошему, - угрюмо сказал Адольф. - Я наблюдал, как вы все поднимались на башню. Мне не было слышно, что он говорил, но я видел, как он это говорил. «И, возведя Его на высокую гору, дьявол показал Ему все царства мира сего и сказал: «Тебе дам власть над всеми сими царствами, если Ты поклонишься мне»».
        - Да, - угрюмо сказал Джон. - Именно так все и было. Все царства сего мира. Он думает, что может давать их и забирать.
        Адольф некоторое время молчал. Потом нехотя произнес:
        - Интересно, знаете ли вы о его последней хитрости? По поселку разнесся слух, что его деньги льются сюда рекой, и, разумеется, все ликуют.
        Джон застонал и уронил голову на руки.
        - Как я предстану перед ними и скажу, что этого не будет? - спросил он. - Да и как вообще бороться с Уингейтом? Как сладить с человеком, который не понимает слова
«нет?»
        - Очень просто, - мягко сказал Адольф. - Будем молиться о чуде.

        Следующим утром Рена познакомила Адольфа с Сесилом и с удовольствием увидела, что мужчины понравились друг другу.
        - Чудесный молодой человек, - признался Рене Адольф. - Храбрый и работящий. Он показал мне шрамы, что остались после избиения. Боже правый, если его не отпугнуло это, он, наверное, очень любит Матильду.
        После завтрака Адольф попросил, чтобы ему показали место, где стоял крест, и где нашли монеты. Джон с Реной отвели его в лес, к месту, где все еще была огромная, отвратительная яма. Преподобный Тэнди долго ее разглядывал, бормоча: «Хм!»
        Затем энергично, что не вязалось с его возрастом, наклонился над ямой и начал рыться в земле. Наконец он поднялся на ноги, тяжело дыша и отряхиваясь.
        - Говорите, он за вами следил?
        - Я уверена в этом, - сказала Рена.
        - В таком случае, здесь ничего не могло остаться. Это его подход. Что стало с крестом?
        Они показали ему лежащий на боку крест, и Адольф тут же наклонился и попытался поднять его.
        - Возьмитесь за другой конец, - крикнул он Джону.
        Вдвоем они перенесли столб на прежнее место и воткнули в землю достаточно глубоко, чтобы он стоял прямо. Они сгребли почву обратно, притоптали ее, и крест вновь приобрел устойчивость.
        - Я так рада, - тихо сказала Рена. - Папа хотел, чтобы он был здесь.
        У нее возникло чувство, будто этот старец протрубил военный клич, возвещая начало битвы.
        Адольф посмотрел на девушку с теплотой.
        - В поместье есть часовня? - спросил он.
        - Да, папа отпевал там старого графа.
        - Не будете ли вы добры показать ее мне?
        Девушка повела его обратно к дому, в восточное крыло, где находилась крошечная часовня.
        - Чудесно, - сказал Адольф. - Самое подходящее место для тихой службы. Но, возможно, ее секуляризировали[Секуляризировать - освобождать от церковного влияния.] ?
        - О нет, - быстро сказала Рена. - Папа не желал об этом и слышать. Он говорил, что новый граф может появиться в любой момент и часовня должна быть готова для него.
        - Спасибо, дорогая.
        Адольф медленно подошел к алтарю и преклонил колени. Сейчас на алтаре не было пышных украшений. Их убрали в кладовую, а быть может, и продали.
        Но для Адольфа этой аскетичности как бы не существовало. Для него было благословенно само место. Рена села на скамью за его спиной и произнесла собственную тихую молитву, чтобы Уингейт не одержал верх, Матильда и Сесил нашли способ быть вместе, а их с Джоном любовь расцвела.
        Молясь, девушка видела Адольфа. Она не могла сказать, почему, но в нем было что-то, что постоянно притягивало ее взгляд. Другим он мог казаться всего лишь бедным стариком в поношенной одежде, но Рена чувствовала в нем дух отважного воина.
        И когда он поднялся на ноги, девушка знала, что этот воин принял решение.

        Вернувшись в кухню, они обнаружили Джона в состоянии крайнего смущения. Несколько женщин из поселка пришли к нему с подарками.
        - Буханка хлеба для вашей светлости, - говорила жена пекаря. Она была одной из тех женщин, что ухаживали за Реной во время болезни, и ее лицо просветлело при виде девушки.
        - А мой муж велел принести вам вот этих говяжьих ребрышек, - быстро вставила жена мясника, - чтобы поприветствовать вашу светлость.
        Их было восемь, и каждая принесла что-то в качестве «приветствия». Молоко, сыр, масло - всего было столько, что могло заполнить кладовую запасами на несколько дней. Они услышали разговоры о грядущем процветании и хотели знать, правда ли это.
        Рена увидела на их лицах загоревшуюся надежду, и у нее защемило сердце.
        Женщины, как и все жители поселка, считали, что ее желание непременно должно совпадать с их желанием. Что бы они сказали, узнав, что Рена является препятствием для осуществления их последней надежды?
        Заглянув в лицо Джону, девушка увидела, что он это понял и почувствовал неловкость от того, что не собирается оправдывать их ожиданий.
        Когда последняя посетительница ушла, Адольф мягко сказал:
        - Я вижу, мой сын хорошо постарался.
        - Они поверили слухам, которые он распускает, - с горечью посетовал Джон. - Но что мне делать? Я не могу и не хочу жениться на Матильде, даже если бы она была готова выйти за меня. Нужно было просто сказать им, что моей женой станет Рена.
        - Нет, Джон, - сдавленным голосом произнесла та. - Ты говоришь, что не хочешь жениться на Матильде, но это не значит, что ты можешь жениться на мне. Ты должен думать о них.
        - Рена вбила себе в голову безумную идею, что я должен выставить себя на аукцион перед другими богатыми наследницами, - сердито сказал Джон.
        - Возможно… ты найдешь такую, которую сможешь полюбить и которая полюбит тебя, - сказала девушка. - Если бы меня здесь не было…
        - Ты или никто, - отрезал Джон. - Адольф, объясните ей, что она говорит глупости.
        - Но, возможно, она не так уж неправа, - тихо сказал Адольф.
        Джон побледнел.
        - Вы шутите.
        - Я знаю, что Рена никогда не пойдет против совести, - сказал Адольф. - И вы не должны пытаться принудить ее. - Он улыбнулся обоим. - Но пока мы не знаем, что скажет ее совесть.
        - Знаю, знаю! - в отчаянии воскликнула девушка.
        - Вы забыли о моем чуде, - старик оглядел их, - или вы не верите в чудеса?
        - Я не верю, что чудеса случаются по заказу, просто потому, что нам так хочется, - сказала она. - Ах, прошу вас, я…
        Внезапно Рене захотелось побыть одной.
        - Мне нужно отлучиться за покупками, - сдавленным голосом проговорила она.
        - Разве этого недостаточно? - спросил Джон, указывая на продукты на столе.
        - И все-таки мне нужно еще молока, - торопливо сказала она. - Теперь мы будем жить здесь вчетвером. Я скоро вернусь.
        Она выбежала из комнаты, прежде чем ее успели задержать. Слова Адольфа больно ранили ее сердце. Он был добрым и мягким, и в то же время она видела: он считает ее правой и поддержит в этом мучительном решении, не станет от него отговаривать. Но эта его поддержка ее не радовала, скорее, наоборот.
        Повсюду в поселке ее встречали улыбками, приглашая разделить с ними надежду и радость. Рена улыбалась в ответ и быстро проходила мимо.
        В молочной лавке она купила молока и поспешила на улицу, надеясь избежать разговоров, но на пороге ее остановила фигура в черном одеянии.
        - Мистер Дэйкерс, - сказала она. - Доброе утро.
        - Нам нужно поговорить, мисс Колуэлл.
        - Я право же очень…
        - Прошу вас, выслушайте меня.
        Он преградил ей путь, с болезненно-желтым лицом, властный и где-то даже жестокий.
        - Я здесь, чтобы поговорить о вашем будущем, - сказал он.
        - Повторяю в последний раз, мистер Дэйкерс, я не буду вашей экономкой.
        - Нет, это уже было бы нежелательно. В свете последних событий я вижу, что нужны более решительные меры.
        Он сделал глубокий вдох и встал так, будто врос ногами в землю.
        - Я предлагаю вам заключить со мной брак.
        - Я… прошу прощения?..
        - Вам должно быть ясно, что вы больше не можете оставаться в том доме, когда… э… предстоит счастливое событие. Лорд Лэнсдейл знает свой долг перед людьми, а вы, надеюсь, знаете свой.
        - Вы очень любезны, сударь, но у меня нет желания выходить замуж.
        - Вы не знаете жизни, барышня. Ваша ситуация постыдна, и вы должны без промедления уйти из этого дома. Только немедленный брак спасет вашу репутацию, и очень маловероятно, что вы найдете другого мужчину, готового принести себя в жертву.
        - Вы должны извинить меня, сударь, - сказала она, задыхаясь. - Мне нужно идти. Благодарю вас за предложение, но сожалею, что не в моих силах принять его. Пожалуйста, уйдите с дороги.
        Священник остался стоять. Тогда Рена проскочила мимо него и бросилась бежать. Она все бежала и бежала, пока не скрылась из виду, спрятанная лесом на земле Джона.
        Потом она остановилась и прислонилась к дереву, тяжело дыша.
        Вот он, выбор, который предлагает ей судьба. Теперь, когда она познала блаженство ответной любви Джона, ей говорят, что у нее нет другого пути, кроме как стать женой этого напыщенного грубияна.
        Она должна отвернуться от счастья, которое ей выпало, и довольствоваться горьким, убогим браком с мужчиной, которого никогда не сможет полюбить.
        Она может отказать и, конечно, откажется быть женой Стивена Дэйкерса, но без человека, которого она любит, всякий другой выбор будет таким же невыносимым. Такой будет ее жизнь, если только Адольф не вымолит для них чуда.
        Но она больше не верила в чудеса.
        Закрыв лицо руками, Рена начала оседать, сползая спиной по стволу, пока не коснулась земли. Потом она села, уткнув лицо в колени, и все плакала, плакала…

        Глава десятая

        Подходя к дому, Рена услышала внутри какой-то шум. До нее доносились возгласы ликования, смех.
        Навстречу ей выскочил Джон.
        - Рена! - закричал он, размахивая руками и подбегая к ней.
        - Что случилось? - спросила девушка, когда он заключил ее в объятия.
        - Адольф сделал невероятное открытие. Помнишь кожаный кошелек, который мы нашли под крестом?
        - Тот, где были последние две монеты, да?
        - Там было еще кое-что. Обрывок бумаги. Это загадка, ключ к остальным двадцати трем монетам. Адольф думает, что они где-то в доме, и если мы сможем их найти…
        - Ах, Джон, неужели это правда?
        - Скорее всего, правда. Понимаешь, это то самое чудо, о котором он говорил! Пойдем.
        Граф схватил Рену за руку, и они вместе побежали к дому.
        Адольф и Сесил не покладая рук работали в картинной галерее, перепачканные в пыли, но бодрые и решительные. Адольф показал Рене бумагу, которую они нашли.
        - Кожа помогла ей сохраниться, - сказал он, - так что текст можно прочесть.
        - Только вы, - шутливо сказал Джон. - Чтобы это прочесть, нужен ученый.
        - Должно быть, записке несколько сотен лет, - согласилась Рена. - Это не современный язык.
        Адольф кивнул.
        - Написано во времена Карла II, я бы сказал.
        - И здесь что-то говорится о короле. - Рена пристально изучала бумагу. - Что это значит?
        - Это были монеты короля, и остальные должны находиться в какой-то части дома, связанной с ним, - сказал Джон. - Мы начали с галереи, потому что здесь несколько портретов Карла II и еще парочка картин, где он изображен с семьей хозяина дома.
        - Пока что удача нам не улыбнулась, - сказал Адольф. - Монеты не спрятаны за картинами, ничего такого. Но мы не сдаемся.
        У Рены закружилась голова: быть на пороге успеха, сделать этот последний, решающий шаг…
        Девушка сосредоточила взгляд на одном из портретов, которые показал ей Адольф. Король изображался на нем еще молодым человеком, вероятно, вскоре после восхождения на престол. Он сидел у окна с загородным пейзажем. В руках его были золотые монеты.
        - Интересно, те ли это монеты, что мы ищем? - спросила она.
        - Очень может быть, - сказал Адольф.
        - Тогда, возможно, нам стоит поискать в комнате, где похожий вид из окна, - взволнованно сказала девушка. - Я знаю, где она, вид мне знаком. Недавно я ходила по всему дому, и есть одна спальня, из которой окрестности видны именно под таким углом. Вероятно, там и спал король, когда здесь гостил.
        - Можешь отвести нас туда? - спросил Джон.
        Они вышли за Реной в холл и поднялись по лестнице. И тут, к своему ужасу, девушка поняла, что на нее нашло затмение. Все комнаты и коридоры вдруг стали казаться ей одинаковыми.
        - Не могу вспомнить, - растерянно прошептала она. - Это как лабиринт.
        - Успокойтесь, - сказал Адольф, беря девушку за руки. - Вы слишком взволнованны, а потому у вас спутались мысли. Память сейчас вернется.
        - Да, да, - сказала она с облегчением, когда неразбериха в голове стала проясняться. - Это вон там.
        Они нашли комнату в конце длинного коридора. Она была грязной и обшарпанной, но когда-то, должно быть, сияла великолепием. В центре стояла огромная кровать с балдахином. Драпировки на ней обветшали, украшения покрыла сажа.
        Но кое-что было видно хорошо: огромный герб, который провозглашал, что эта кровать предназначалась для короля Карла II. Это была его комната, и именно в ней вероятнее всего спрятано сокровище, которое они ищут.
        Все принялись проверять ящики и сундуки, пытаясь обнаружить за драпировками потаенные места.
        - Боюсь, что их могли спрятать не столь очевидно, - сказал Адольф. - Нужно действовать тоньше. Что это за шум?
        Все прислушались и различили звук колес, а потом отвратительный голос Уингейта, отдающего приказания.
        - Неужели он посмел?.. - выдохнул Джон.
        - Разумеется, - сказал Адольф. - Спуститесь к нему и отвлеките его внимание. Рена, вы тоже идите вниз. Он ни в коем случае не должен ничего заподозрить.
        Не оставалось ничего другого, кроме как выполнить сказанное. Рена и Джон вместе спустились по лестнице и застали в холле полный хаос.
        В центре стояли Уингейт и Матильда. Вокруг них сновали рабочие, бегая туда-сюда, все оглядывая и кривясь от увиденного.
        - Что это? - гневно спросил Джон.
        Уингейт кисло улыбнулся ему.
        - Я решил, что пора положить начало.
        - Начало, на которое я не давал согласия, - со злостью сказал Джон.
        - Будет вам, мы же знаем, что вы просто играете в игры. Вам нужно то, что есть у меня, и бесполезно делать вид, что это не так. Работа должна быть сделана, и для начала серьезного дела сегодняшний день ничем не хуже любого другого.
        Джон вытянул руки по швам и стиснул кулаки. При других обстоятельствах он бы собственноручно выбросил Уингейта из дома, но прикосновение Рены заставило его остановиться и вспомнить совет Адольфа.
        - Мисс Уингейт, - сказала Рена, выходя вперед, - как приятно видеть вас. Почему бы вам не пойти со мной?
        Продолжая говорить, она повела Матильду на второй этаж.
        - Сесил здесь? - шепнула та, когда они отошли на безопасное расстояние.
        - Да, я веду вас к нему. И здесь есть еще кое-кто. Ваш дедушка.
        - У меня нет дедушки.
        - Да? Есть, и он очень хочет вас увидеть.
        Они дошли до комнаты короля, и Рена распахнула дверь. Адольф осматривал какой-то небольшой сервант. Он обернулся на звук и замер.
        Слезы потекли по его лицу.
        - Джейн, - прошептал он. - Моя Джейн.
        - Джейн была его женой, - сказала Рена. - Вы похожи на бабушку.
        - Вы тот человек, которого я видела много лет назад, - сказала вдруг Матильда. - Я думала, вы дух моего отца - так похожи.
        - Нет, моя дорогая, не дух, - сказал Адольф, промокая глаза платком. - Просто человек, который узнал, что у него есть внучка. Я всегда хотел встретиться с тобой.
        Слезы опять заструились по его щекам, но он улыбался.
        Матильда тихо ахнула и бросилась к нему в объятия. Она тоже расплакалась от счастья.
        - Дедушка, дедушка, - всхлипывала девушка.
        Старик с нежностью заглянул ей в лицо.
        - Тогда, давным-давно, мне показалось, что ты чем-то похожа на Джейн, - сказал он. - Но ты была ребенком, и это было не очень заметно. Но теперь я как будто вновь встретил свою любимую.
        - Папа всегда говорит, что во мне не на что смотреть.
        - Ты красавица, - сказал Адольф. - Мы с Сесилом в этом единодушны.
        Только теперь Матильда заметила Сесила, наблюдавшего за ними. Адольф улыбнулся, когда они обняли друг друга, и сказал:
        - Поздравляю тебя с выбором мужа. Замечательный молодой человек.
        - Ах, дедушка, ты нам поможешь?
        - С дорогой душой. Но сначала мы должны завершить наши поиски.
        - Где-то в доме спрятаны старинные монеты, - объяснила Рена. - Когда-то они принадлежали Карлу II.
        - Тогда они, конечно, будут в часовне, - предположила Матильда.
        Все взгляды обратились к ней.
        - В королевской часовне, - добавила она.
        - Здесь нет королевской часовни, - сказала Рена. - Наша часовня самая обычная.
        - Прошлой ночью нам с папой прислуживал в гостинице официант. Он очень-очень старый и говорил, что работал здесь в детстве. По его словам, семья всегда называла часовню королевской из-за Карла II. Он поведал это как большой секрет: такое название использовали только члены семьи, потому что «низшие чины» были недостойны об этом знать. Так что, если дом годами пустовал, неудивительно, что об этом никому не известно.
        - Боже правый, неужели это возможно? - воскликнул Адольф.
        Шаги в коридоре заставили их насторожиться, но это был Джон.
        - Я оставил Уингейта кричать на рабочих. Он совершенно счастлив, когда ему никто не перечит, поэтому я решил на минутку ускользнуть. Кто-нибудь что-нибудь нашел?
        Рена быстро объяснила про королевскую часовню.
        - Какая необыкновенная удача, если это правда, - сказал Джон. - Пойдемте проверим. Однако нужно соблюдать осторожность. Уингейт не должен видеть вас, Адольф и Сесил. Я вернусь и отвлеку его.
        Джону это было не по душе, однако он сумел улыбнуться, вернувшись в холл, где все еще находился Уингейт, отдающий распоряжения какому-то крепко сложенному господину.
        - Это Симпкинс, архитектор, которого я нанял, - сказал он.
        Джон приложил усилие, чтобы не поморщиться, и протянул Симпкинсу руку.
        - Рад познакомиться, сэр. Мы должны обсудить, что вы собираетесь делать в моем доме.
        Он чуть-чуть выделил слово «моем».
        Симпкинс, порядочный человек, почувствовал, что здесь что-то неладно. Уингейт говорил так, будто это его дом. Архитектор в нерешительности переводил взгляд с одного на другого.
        - Это чертежи у вас в руках? - спросил Джон, указывая на рулоны бумаги, которые держал Симпкинс.
        - Да, сэр.
        - Почему бы нам всем вместе не посмотреть их в библиотеке?
        Как и надеялся граф, при виде того, что он становится более «благоразумным», на лице Уингейта появился самодовольный оскал, и он уже без всяких возражений позволил увести себя в библиотеку.

«Теперь, - думал Джон, - у остальных есть возможность незаметно спуститься вниз и пройти в часовню».
        Чертежи были отличными, за исключением башни. Если бы только Джон мог позволить себе взяться за эту работу самостоятельно, он бы с радостью нанял Симпкинса.
        Если бы только…
        Он мысленно перенесся в часовню, где его друзья искали то, от чего зависела судьба всех.
        Граф с трудом заставил себя сосредоточиться.
        - Эта башня недопустима, - сказал он. - Вы должны сначала укрепить фундамент.
        Симпкинс облегченно вздохнул.
        - Как раз об этом я все время пытался…
        - Заткнитесь оба, - огрызнулся Уингейт. - Я хочу башню, именно такую. И хочу ее сейчас же. Если вы думаете… Какого дьявола ты тут делаешь?
        Джон с архитектором подняли взгляд и увидели на пороге Адольфа, смотревшего на сына печальными глазами.
        - Мне хотелось увидеть тебя вновь, - сказал он.
        - А мне не хотелось, и я не желаю тебя видеть. Вчера я сказал, чтобы ты убирался. Почему ты меня преследуешь?
        - Возможно, потому что ты мой сын и, несмотря ни на что, я все еще тебя люблю.
        - Сентиментальная чушь! - сказал Уингейт уже с какой-то мягкой свирепостью. - Держись от меня подальше. Я не позволю тебе лишать меня покоя.
        - Но это уже происходит, - сказал Адольф все тем же меланхоличным тоном. - В мыслях ты видел меня все чаще с каждым новым порочным деянием. Вот почему мой вид тебе так ненавистен.
        - Убирайся из этого дома!
        - Это решать его владельцу, - сказал Адольф, посмотрев ему в глаза. - А ты не владелец, и никогда им не будешь.
        - Неправда. Я никогда еще не терпел поражения. Он, - Уингейт ткнул пальцем в направлении Джона, - не откажет мне в конце концов. Он не может себе этого позволить.
        - Ошибаешься, - сказал Адольф. - Он не может себе позволить не отказать тебе.
        Джон встал рядом с ним на пороге.
        - Мистер Симпкинс, - сказал он, - если удача от меня не отвернется, мы с вами сможем поговорить в другой раз. А пока что не подходите к башне и близко.
        - Распоряжения вам отдаю я, - накинулся на архитектора Уингейт.
        - Но позвольте, сэр, - принялся успокаивать его Симпкинс. - Вы ведь не хотите, чтобы я обрушил дом прямо вам на голову, не так ли?
        Джон воспользовался случаем, чтобы вывести Адольфа из комнаты.
        - Я думал, вы собирались держать свое присутствие в тайне, - буркнул он.
        - Я не стану прятаться от родного сына. Каким бы странным это ни казалось, я все еще люблю его, и даже надеюсь вернуть на путь истинный.
        Разговаривая, они шли к тыльной стороне дома, где находилась часовня. Сесил, Матильда и Рена обыскивали ее вдоль и поперек. Это была тяжелая работа, хотя сама часовня была небольшой.
        - Они, конечно, могут быть и там, - сказал Джон, показывая вверх, на хоры, тянувшиеся вдоль одной стороны часовни. - Как туда добраться?
        - Отсюда никак, - сказала Рена. - Там обычно сидели слуги. Они заходили через отдельный вход с заднего двора.
        - Сначала нужно тщательно обыскать главное помещение часовни, - сказал Адольф. - А потом подумать о хорах.
        К общему смятению, тщательные поиски в часовне ни к чему не привели.
        - Куда ведет эта дверь? - спросил Рену Адольф. - Могу предположить, что в ризницу.
        - Да, только она совсем крошечная. Когда я была ребенком, папа пользовался ею, когда отправлял здесь службу. Это случалось не особенно часто. Кроме похорон старого графа, папа крестил здесь двух детей и провел одно венчание. Это была внучатая племянница графа, она попросила меня исполнить роль подружки невесты. Я так радовалась.
        Говоря это, Рена отперла дверь в ризницу. Внутри стоял маленький столик, а на нем лежала книга записей рождений, браков и похорон. Она все еще была открыта, и можно было ясно различить подчерк отца Рены.
        - Давайте осмотрим вон ту стенку, - сказал Адольф. - Очень подходящее место для тайника. Помогите мне передвинуть стол.
        Вдвоем они попытались сдвинуть его с места, но не тут-то было.
        - Он за что-то зацепился, - сказал Адольф. - Половица сдвинулась и не дает ему пройти. Дайте-ка я…
        Он взялся за половицу, но та внезапно с легкостью поддалась его усилиям и слетела со своего места.
        И там, в зазоре под ней, они увидели кожаный кошелек, такой же, как Рена с Джоном нашли под крестом, только больше.
        - Адольф…
        - Спокойно, моя дорогая, не радуйтесь слишком рано.
        Но Рена не могла не броситься к двери, крикнув остальным в часовне:
        - Скорее сюда! Мы что-то нашли!
        В мгновение ока все столпились в тесной ризнице, окружив Адольфа. Тот открыл мешочек, опустил в него руку, вынул содержимое и разложил его на столе.
        Золотые монеты. Двадцать три штуки.
        - Мы нашли их? - прошептала потрясенная Рена.
        - Нашли, - сказал Адольф. - Двадцать три оставшиеся золотые монеты, принадлежавшие когда-то королю Карлу II.
        - И это значит…
        Джон тоже не посмел озвучить свои мысли.
        - Это значит, что теперь у вас все тридцать, - сказал Адольф. - Часть истории нашего народа… И, поскольку у вас полный набор, у него сказочная цена.
        - Вы говорили сто тысяч? - сказал Джон. - Неужели так много?
        - Я могу дать вам имя коллекционера, который ищет их долгие годы, - сказал Адольф. - У меня нет никаких сомнений в том, насколько они ценны для него. Скоро вы будете в безопасности.
        - В безопасности! - эхом прокатилось по ризнице.
        Они хором произнесли это слово, глядя друг на друга. И повторили вновь, потому что оно стало для них самым прекрасным словом на свете.
        - Почему вы говорите «будете в безопасности»? - захотел узнать Джон. - Ведь нам уже сейчас ничего не грозит?
        - Вы не будете в безопасности, пока не заключите законный брак, - сказал Адольф. - И это должно произойти как можно скорее.
        - Но он не позволит этого, - вздохнула Матильда. - Джону с Реной - нет, конечно, но нам с Сесилом он найдет способ помешать. Просто увезет меня в Лондон.
        - Нет, если вы поженитесь здесь и сейчас, - сказал Адольф.
        Молодые люди переглянулись.
        - Но разве это возможно? - спросил Джон.
        - Я священнослужитель. Отошедший от дел, но все еще правомочный. Эта часовня по-прежнему является освященной, как сказала мне мисс Колуэлл.
        - Конечно. Хотите сказать, вы думали об этом уже тогда?
        - Я люблю заглядывать далеко вперед.
        - Будет ли это законным без свидетелей? - поинтересовался Сесил.
        - Но у нас есть свидетели, - сказал Адольф. - Вы засвидетельствуете браки друг друга. А если мой сын попытается создать проблемы, я просто обращусь с этим делом к местному епископу, который, уверен, меня поддержит.
        - Вы знакомы с епископом Хостоном? - спросила Рена.
        - Знаком? Я учил его в теологическом колледже. Он брал у меня книги почитать. Думаю, у него и сейчас осталась парочка. Так что на этот счет можете не беспокоиться. Матильда, ты совершеннолетняя?
        - Мне двадцать четыре года.
        - А вы? - он посмотрел на Рену.
        - Мне двадцать два, и у меня нет семьи.
        - В таком случае, я могу обвенчать вас сейчас, если таково ваше желание.
        - Да! - хором воскликнули все четверо.
        - Тогда закройте двери на засов, - зычно сказал Адольф. - Пусть никто не войдет, пока дело не будет сделано.
        Это были самые необыкновенные свадебные церемонии, какие только видела Рена. У девушки не было никаких сомнений, что им ничто не угрожает с этим святым человеком. За исключением отца, никто еще не производил на нее такого глубокого впечатления своей силой добра.
        По общему согласию Сесил с Матильдой обвенчались первыми, потому что им угрожала большая опасность от отца девушки. Потом Джон сказал своей возлюбленной:
        - Уингейт больше не может причинить нам зла.
        В качестве свадебных они обменялись колечками для штор, которые Адольф «случайно» положил в карман примерно в то же время, когда спрашивал у Рены о статусе часовни.
        Джон выполнил для Сесила роль шафера, а потом они с Реной расписались в книге, которую нашли в ризнице всего полчаса назад.
        Новобрачный Сесил стал шафером графа, а миссис Сесил Дженкинс - свидетельницей Рены. Оба молодожена были с ног до головы перепачканы пылью, но преисполнены радости.
        - Согласен ли ты взять в жены эту женщину?..
        - Да.
        - Согласна ли ты взять в мужья этого мужчину, слушаться его и служить ему, любить, чтить и оберегать его, отрекшись от всех остальных, сохранять себя для него одного, до тех пор, пока оба будете живы?
        С огромной радостью Рена ответила:
        - Да.
        - Сим кольцом я обручаюсь…
        Прежде, чем Джон успел сказать что-либо еще, снаружи раздались громовые удары в дверь.
        - Впустите! - взревел голос Уингейта.
        Дверь сотрясалась под его ударами. Но выдерживала.
        Рука Джона крепче сжала ладонь невесты в немом жесте ободрения, а голос продолжил спокойно произносить слова обета.
        Шум у двери прекратился, и вскоре на лестнице послышались шаги. В следующий миг Уингейт появился на хорах, высоко над ними. Его лицо исказилось от ярости. Он видел их, но не мог до них добраться.
        - Прекратите это! - заверещал он. - Я требую, чтобы вы прекратили!
        - Не бойтесь, - сказал Адольф. - Здесь он не имеет власти.
        И повысил голос.
        - Поскольку Джон и Рена согласились соединиться друг с другом в священном супружеском союзе…
        - Не-ет! - пронзительно закричал Уингейт.
        Адольф степенно договорил положенные слова, как будто вовсе не слышал злобного воя и отчаянных криков, доносившихся сверху.
        - …я объявляю их мужем и женой.
        Уингейт прекратил кричать. В молчании он бросил им взгляд такой страшной ненависти, что Рена содрогнулась.
        - Вы поплатитесь за это, - прорычал он. - Думаете, можно бросить мне вызов и остаться безнаказанными? Это еще никому не удавалось. Я вас уничтожу.
        - Вы не сможете нас уничтожить, - крикнул ему Джон. - Нам больше не нужны ваши деньги, чтобы восстановить дом и обеспечить людей.
        - Дом, - ехидно оскалился Уингейт. - Думаете, вы счастливо проживете в этом доме? Этот дом должен стать моим. Никто не заберет его у меня!
        Он резко повернулся и в следующую секунду исчез из виду. Издалека донеслись голоса и предупреждающие крики Симпкинса: «Нет, сэр, наверх нельзя! Там небезопасно».
        - Он на крыше, - сказал Джон.
        Адольф спешно снял засовы, и они все вместе бросились наверх. Начав с хоров, Уингейт получил хорошее стартовое преимущество, и его шаги уже слышались над головами преследователей.
        В следующий миг мимо окна что-то пролетело, с грохотом приземлившись на террасу перед домом.
        - Это камень с башенок, - сказал Джон. - Похоже, он пытается разрушить дом. Рена, оставайся здесь. Ни в коем случае не выходи наружу. Это опасно.
        - Я иду с тобой, - крикнула она в страхе за Джона.
        - Нет, милая, я хочу, чтобы ты осталась здесь…
        - Но…
        Граф слабо улыбнулся ей.
        - Всего несколько минут назад ты поклялась слушаться меня. Где Адольф?
        - Пошел наверх.
        Снова загремело - еще один камень полетел вниз. Джон бросился следом за Адольфом, но пожилой священник достиг крыши раньше и уже стоял там, глядя на Уингейта.
        - Уйди от меня прочь! - заверещал Уингейт.
        - Все кончено, сын мой. Ты больше не сможешь причинить зла этим людям. Граф женат, твоя дочь замужем, и они тебе неподвластны.
        - Это твоих рук дело.
        - Нет, это сделал ты. Ты прогонял от себя всех, кто тебя любил, пока не остался я один. Я по-прежнему твой отец.
        - Не приближайся ко мне, - повторил Уингейт, попятившись.
        - Не подходи слишком близко к краю, - крикнул Адольф. - Там нет камня.
        - Это мое, - свирепо сказал Уингейт. - Я не отступлюсь. Я буду бороться с ними за это. Посмотри… - он вскинул руку в сторону поместья. - Угодья, достойные короля. Достойные меня. Мое. Мое!
        - Нет ничего твоего, - сказал Адольф. - Ты отринул все, что имело значение, и теперь ничего не осталось.
        Молчание.
        Только шум ветра.
        Они стояли и смотрели друг на друга на расстоянии нескольких шагов. Оба были неподвижны, но Адольф увидел в глазах сына, что тот его понял.
        - Ничего… - хрипло повторил Уингейт. - Нет ничего моего. Ничего не осталось. Ничего.
        Он окинул взглядом фамильные земли, украсть которые так рьяно пытался и которые теперь никогда ему не достанутся.
        В следующую секунду он исчез.
        Снизу донеслись крики ужаса: пролетев шестьдесят футов, Уингейт упал на мощеную террасу.
        Никто не смог бы выжить после такого падения.
        Джон, влетевший на крышу, увидел Адольфа, который стоял там неподвижно, как монумент. Горький взгляд старика был прикован к земле.
        - Адольф, с вами все в порядке? Где Уингейт?
        - Он упал, - сквозь слезы сказал старик. - Он стоял у края и… упал.
        Джон осторожно посмотрел вниз. На земле толпа рабочих обступила Уингейта, но люди держались на расстоянии, словно даже мертвый Уингейт внушал им страх.
        Он лежал на спине, обратив к небу застывший взгляд.
        Джон повернулся к Адольфу, который все еще стоял неподвижно.
        - Пойдемте, - ласково сказал он.
        - Он был моим сыном, - тихо сказал Адольф. - Он был моим сыном.

        За монеты удалось получить немного больше, чем предполагал Адольф, и Джон немедленно принялся за работу. Не только над своим домом, но и над коттеджами поместья.
        Теперь появилось место, чтобы поселить мастеровых, и появилась работа для всех, кто в ней нуждался. Мистера Симпкинса вернули обратно, чтобы составить новый пакет чертежей, и в доме зазвенели голоса рабочих.
        Удачнее всего было то, что погода позволила восстановить фермы и успеть засеять поля.
        - Нужно еще так много сделать, - сказал лорд Лэнсдейл своей графине, когда они прогуливались у ручья после сбора урожая. - Этот год выдался не слишком богатым, потому что у нас было мало времени. Но в следующем мы соберем больше.
        - И через год, - сказала Рена, - и через два, и во все последующие годы. Главное, что мы вместе.
        Тропа привела их к кресту, стоявшему крепко и ровно после того, как группа рабочих надежно установила его на новом фундаменте.
        - Я рад, что мы попросили Адольфа благословить его, - сказал Джон.
        - Да, теперь крест напоминает мне о нем, так же как о папе.
        - Думаю, с ним все будет хорошо.
        - Конечно, - сказала Рена. - Матильда писала мне из Лондона, что какое-то время они опасались, не помутится ли он рассудком, так глубоко было его горе. Но, узнав, что скоро станет прадедушкой, он вернулся к жизни. Однако думаю, его больше всего порадовало известие, что Матильда решила оставить себе лишь малую часть огромного наследства: ровно столько, сколько необходимо Сесилу, чтобы начать свое дело. Остальное пойдет на компенсацию тем, кому навредил ее отец. Только после этого Адольф согласился переехать к ним.
        - Я надеюсь уговорить его пожить некоторое время у нас, - сказал Джон.
        - Ну конечно! - с радостью подхватила Рена. - Кто же еще будет крестить нашего ребенка в королевской часовне?
        - Нашего ребенка, - с нежностью повторил граф. - Ты уверена?
        - Уверена. Весной. И тогда у нас будет все.
        - Нет, - сказал он, обхватив ее лицо руками. - Когда я думаю, что могло произойти, что мы могли потерять друг друга, я понимаю: сейчас у меня есть все. Что бы еще ни приключилось с нами в жизни, ты и только ты будешь моим всем. И так будет всегда.
        - Всегда, - задумчиво повторила Рена. - Как прекрасно это звучит!
        - Да, - сказал он. - И это будет прекрасным и в этой жизни, и в следующей. Всегда. До скончания времен. Потому что с нами любовь, подаренная нам Господом.

        notes

        Примечания

1

        Нетитулованное мелкопоместное дворянство. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

        За чечевичную похлебку Исав продал первородство Иакову.

3

        Генерал-губернатор Индии, глава колониальной администрации; назначался английским монархом.

4

        Звание, присваиваемое курсантам военно-морского училища после окончания второго курса.

5

        Улица в лондонском Уэст-Энде; известна своими фешенебельными гостиницами и особняками.

6

        Секуляризировать - освобождать от церковного влияния.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к