Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Скрытное Сердце " - читать онлайн

Сохранить .
Скрытное сердце Барбара Картленд

        # Юная, неопытная Сильвия Уэйс с радостью схватилась бы за любую работу, способную вытащить ее из бедности, - а уж воспитание маленькой дочери богатого аристократа казалось ей и вовсе мечтой наяву!
        Могла ли девушка даже подозревать, что на новом месте ее ждет не скромная служба, а опасные приключения - и жгучая, пылкая любовь к человеку, которого молва считает истинным демоном?..

        Барбара Картленд
        Скрытное сердце

        Глава 1

        - Никогда не обряжала такого красивого покойника, - сказала миссис Бутл, распахивая дверь и входя в комнату. Ее грузная фигура словно заполнила собой все помещение, обставленное полированной мебелью со множеством безделушек.
        Девушка, сидевшая у камина и пришивавшая черную шнуровку к плотной юбке из саржи, подняла голову от шитья.
        - Можно мне пойти наверх? - спросила она.
        Миссис Бутл, подойдя вплотную, нависла над ней, как огромная туча.
        - Я, пожалуй, подожду минутку-другую. Да и тебе нужно собраться с духом. Первое время, когда видишь покойников, всегда немного не по себе. Холодные, как мрамор, и все же по-своему красивые. А уж твоя матушка - так настоящая красавица, можешь поверить мне на слово. Как-никак я уже тридцать пять лет обряжаю покойников во всей округе и, между прочим, делаю это лучше всех.
        - Не сомневаюсь, - тихо произнесла Сильвия и поднялась, отложив шитье на скамейку, стоящую рядом со стулом, на котором она сидела.
        Миссис Бутл уселась в кресло.
        - А теперь, прежде чем ты пойдешь наверх и, как полагается, выплачешься, - сказала она, - я бы хотела перекусить. Видишь ли, работа у меня тяжелая, хотя и не самая плохая, и когда я ее заканчиваю, то обычно мне нужно немного подкрепиться.
        - О, простите за невнимательность, миссис Бутл, - быстро ответила Сильвия. - Я, конечно же, дам вам что-нибудь поесть и выпить, но боюсь, что в доме ничего нет, кроме… чая.
        - Ну что ж, достаточно и этого, - снисходительно ответила миссис Бутл. - По правде сказать, я бы выпила чего-нибудь покрепче, но что поделаешь - когда в доме нет мужчины, всегда так бывает. Так и быть, я согласна на чашку чая и что-нибудь к нему. Что там, ты говорила, лежит в кладовке?
        - По-моему, там несколько яиц и остатки пирога.
        - Это вполне меня устроит, - согласилась миссис Бутл. - Если тебя не затруднит, свари их всмятку, чтобы я могла перекусить, пока ты будешь подогревать пирог. И не забудь, я люблю, чтобы чай был крепкий. По-настоящему крепкий. Мне нужно немножечко взбодриться!
        - Я постараюсь сделать все как можно быстрее, - пообещала девушка.
        Стремительно выйдя из гостиной, она прошла через неосвещенный холл и спустилась по лестнице в кухню, распложенную в полуподвальном помещении. Там пахло сыростью и плесенью, этот запах не выводился, несмотря ни на какие усилия, но зато там было тепло от раскаленных углей, тлеющих в большой черной плите. Сильвия поставила кипятить чайник и заглянула в кладовку. В ней оказалось всего два яйца. Если отдать их миссис Бутл, то ей самой на ужин уже ничего не останется.

«А мне ничего и не надо», - подумала она, но вдруг, к собственному удивлению, ее охватило острое, прямо-таки болезненное чувство голода. Девушка ничего не ела с тех пор, как умерла ее мать. До сих пор любая мысль о еде вызывала у нее отвращение, но сейчас она вынуждена была честно признать, что очень голодна. Сильвия приготовила несколько тостов к яйцам для миссис Бутл, а обрезанные корки съела сама.
        Ей пришло в голову, что в такие минуты жизни непозволительно думать о еде, но она тут же, сказала себе, что подобные мысли просто чепуха.
        Если бы сейчас можно было заплакать или впасть в прострацию от горя, то она сделала бы это из жалости к себе, а не к матери. Все эти долгие шесть лет, пока Мэри Уэйс была неизлечимо больна, никто лучше Сильвии не знал, каково это: изо дня в день, в выходные и праздники, практически без передышки ухаживать за матерью. Несмотря на кажущееся улучшение, мать изводила ее своими придирками и капризами, хотя Сильвия, конечно, понимала, что причиной тому необычный характер болезни.
        Страдания несчастной были столь тяжки, что, без сомнения, смерть казалась лучшим исходом. Врачи не могли ничем помочь, и то, что она так долго не могла умереть, было настоящей пыткой. В то утро, когда Сильвия вошла в спальню матери и увидела ее мертвой, она испытала сильное потрясение. Сначала девушка никак не могла поверить, что это правда. Но затем, почувствовав, как вдруг сильно заколотилось сердце, пристально всмотрелась в белое, худое лицо матери и поняла: страдания несчастной закончены. Теперь Мэри Уэйс выглядела намного моложе. Все следы мук и волнений исчезли, словно смерть стерла их с ее лица. Она умерла во сне, с легкой улыбкой на губах, и Сильвия, глядя на нее, поняла, что недостанет сил притворяться и изображать сожаление о том, что матери не стало.
        Теперь, когда Сильвия стояла на кухне и готовила ужин для миссис Бутл, ей вдруг стало ясно как никогда, что если по кому и стоило лить слезы, так это о ней самой.
        Что ожидает ее в будущем? Со смертью матери не стало и ее пенсии. И хотя это были жалкие гроши, они все же давали возможность кое-как сводить концы с концами и выживать - при условии жесткой экономии, когда велся строгий учет каждому пенни.

«Мне двадцать один, - подумала Сильвия. - Но что я знаю о жизни?» Ответ на этот вопрос был яснее ясного. Она не имела ни малейшей возможности чему-нибудь научиться, только и умела, что ублажать капризную страдалицу, прислуживать и исполнять роль неопытной сиделки, чистить и скрести, штопать протертое до дыр платье, чтобы поносить его хоть пару месяцев.
        Кому, скажите, могли пригодиться эти ее таланты? Разве что мужу? Но у нее почти не было шанса выйти замуж при таком образе жизни.
        Дом не был их собственностью, и они уже задолжали за аренду. Мебель принадлежала матери, но Сильвия прекрасно знала, что никакой ценности эта рухлядь не представляет. Все то, за что скупщики могли заплатить, уже давно продано.
        Ну вот, яйца сварились, да и чайник вскипел. Сильвия заварила чай, положила разогревать пирог и понесла поднос наверх.
        Миссис Бутл дремала, уютно устроившись в кресле, вытянув ноги и свесив голову на необъятную грудь. Когда Сильвия вошла в комнату, миссис Бутл вздрогнула и проснулась.
        - Только вздремнула, дорогая. Я так устала. Эта ужасная погода действует на всех, кому приходится выходить из дому. Сегодня утром я как раз говорила об этом с мистером Бутлом. И что хорошего может принести в новом году этот промозглый ветер, от которого кости стынут? От нового, 1903 года люди ждут мира и благоденствия, а может случиться так, что и глазом не успеешь моргнуть, как половина населения вымрет от пневмонии.
        - Избави Бог, - воскликнула Сильвия, накрывая сервировочный столик и ставя на него поднос.
        - У меня работы невпроворот, - заметила миссис Бутл. - Нам просто необходим кто-нибудь еще в этом районе. Конечно, никто из моих постоянных клиентов не захочет, чтобы за ними ухаживал кто-то, кроме меня. Они мне постоянно говорят: «Уж и не знаем, миссис Бутл, что бы с нами было, если бы не вы». И мне просто нечего им возразить, честное слово, нечего.
        - Должно быть, это по-своему интересная работа, - предположила Сильвия.
        - И да, и нет! - ответила миссис Бутл. - Годы берут свое, и, признаюсь, порой такая жизнь мне уже не по силам. Невозможно даже поесть спокойно: то кто-то стучится в дверь и слезно умоляет срочно пойти к нему, потому, что его жена плохо себя чувствует, то доктор говорит, что какой-то джентльмен в палате номер 16 вряд ли протянет до утра и что мне бы лучше посидеть с ним. Он, конечно, всегда старается предупредить меня заранее, чтобы я могла согласовать свои планы, но когда мне кажется, что все уже улажено, опять случается что-то непредвиденное, как в случае с вашей матушкой.
        - Я очень сожалею… - пробормотала Сильвия.
        - Ну что ты, дорогая. Это же не в нашей воле. Все в руках Божьих. Когда Он готов нас забрать, то какие могут быть возражения? Это, конечно же, вызывает массу хлопот и является потрясением для родственников. Что-то ты очень бледная. Может быть, выпьешь чашечку чая? На подносе как раз стоит еще одна.
        - Да, пожалуй, миссис Бутл. Но не такого крепкого, как у вас. Добавьте в него, пожалуйста, немного воды.
        - Я всегда говорю, ничто так не помогает, как чашка чая и полная чайная ложка сахара. Хорошенько угощайся, дорогая, подсласти по своему вкусу.
        - Спасибо, - пробормотала Сильвия и присела на стул напротив миссис Бутл.
        - Так вот, как я уже говорила, - продолжала та, - мне нравится, чтобы все было заранее спланировано и заказано. По-моему, три дня - это как раз тот срок, который необходим для похорон. Этого времени достаточно для того, чтобы сообщить всем об утрате. Меня всегда так трогает ритуал прощания с покойником. Но только не стоит его очень затягивать, потому что люди от этого устают. В особенности мужчины. Ты ведь знаешь, какие они нетерпеливые. - Эти слова были произнесены презрительным тоном человека, не очень хорошо относящегося к противоположному полу.
        Увидев, как изменилось выражение лица Сильвии, миссис Бутл спохватилась.
        - Ну-ну, не расстраивайся так. Возможно, это был самый счастливый час для твоей матушки. Так или иначе, в настоящий момент она в лучшем мире.
        - По крайней мере, она избавилась от боли, - тихо заметила Сильвия.
        Миссис Бутл согласно кивнула.
        - Да, за это всегда нужно быть благодарным. Ты уже распорядилась о похоронах?
        Сильвия кивнула.
        - Да, доктор послал за могильщиком. Но все услуги такие дорогие. Даже не представляю, как я за все это рассчитаюсь.
        - А ты сообщила родственникам? - испуганно спросила миссис Бутл.
        - Да, конечно, но я бы лучше заплатила за все сама. У нас немного родственников: только мой дядя Октавиус, брат отца. Он викарий в соборе Святого Матфея в Гастингсе. Я послала ему телеграмму. Надеюсь, что завтра получу ответ.
        - Полагаю, он заберет тебя к себе, - заметила миссис Бутл.
        Услышав это, Сильвия просто окаменела, а затем с усилием произнесла едва слышно:
        - Боюсь, что да.
        Миссис Бутл налила себе еще чашку чая.
        - Ты не любишь его? Сильвия покачала головой.
        - Он хороший человек, я уверена в этом. Но я жила у него, когда была ребенком, и у меня остались не очень хорошие воспоминания об этом времени. Мои кузины и тетя никогда не давали мне забыть о том, что я бедная родственница, - произнесла Сильвия. А затем, немного помолчав, добавила: - Им не нравился мой отец и некоторые из его родственников.
        - Я знаю таких людей, - сказала миссис Бутл. - И все-то им не так, вечно они недовольны. Я, таких частенько встречала. Они считают себя христианами, но ты бы удивилась тому, что я про них знаю. Это касается и священников. - Надеюсь, что он предложит мне жить у них, - сказала Сильвия, - и я должна буду принять это с благодарностью. У меня нет другого выхода.
        Говоря это, девушка смотрела в камин, но вместо пламени видела большой, великолепный дом викария в Гастингсе, тонкогубое, с острыми чертами лицо тетушки и своих кузин, брезгливо рассматривающих ее поношенную одежду и заштопанные чулки. Затем она услышала, как резкий голос дяди произнес:
        - Надеюсь, Сильвия, ты понимаешь, что никогда не должна произносить его имя в этом почтенном доме.
        И услышала, как в ответ на это прозвучал ее собственный, полный слез голос:
        - Да, дядя. Конечно, понимаю.
        - Ты должна забыть его, вычеркнуть из своей памяти все воспоминания о нем.
        Но судя по холодному блеску глаз, сам дядя вовсе не думал об этом забывать и собирался изводить ее упреками при каждом удобном случае.
        Не в силах больше думать о таком унижении, Сильвия закрыла лицо руками.
        Невыносимо было сознавать, что ей предстоит снова возвращаться туда, где ее ожидала роль прислуги, которой даже не будут платить, с которой будут обращаться как угодно, потому что она никогда не отважится покинуть этот дом. Она станет прислуживать тете, которая никогда не любила ее, двоюродным сестрам, всегда относившимся к ней с презрением. И все это - под постоянным надзором дяди Октавиуса.
        В порыве отчаяния она бросилась к миссис Бутл.
        - О миссис Бутл, не найдется ли у вас для меня хоть какой-нибудь работы, пусть даже самой тяжелой. Не может же быть, чтобы совсем ничего не нашлось! Я согласна на все. Я буду очень стараться. Поверьте! Ну, придумайте же хоть что-нибудь!
        Миссис Бутл почесала затылок.
        - Трудно найти что-нибудь подходящее для юной леди. Да мне и не приходилось решать такие проблемы. Я думаю, что, если бы у меня была дочь твоего возраста, я бы ее куда-нибудь определила, а еще лучше выдала бы замуж за какого-нибудь достойного парня. Ну а что касается тебя… что ты вообще умеешь?
        - Я думаю, что могла бы быть гувернанткой, - высказала предположение Сильвия. - Но я так мало знаю. Я получила не очень хорошее образование, а за те годы, пока ухаживала за матерью, у меня почти не было времени читать.
        - Но ведь для этого надобна рекомендация, - заметила миссис Бутл. - Ты ведь знаешь этих господ, к ним без этого и не подходи. У меня другое мнение. Я об этом и мистеру Бутлу недавно сказала. Я считаю так: что толку в какой-то бумажке? Лично мне достаточно лишь раз взглянуть на человека, чтобы понять, что он собой представляет.
        - А еще я могла бы быть продавщицей. Миссис Бутл засмеялась.
        - Вот уж для этой работы ты никак не годишься. Ты совсем не похожа на тех грубиянок, которые там работают, а кроме того, тебе ведь надо будет где-то жить. Как бы ты смогла существовать на несколько шиллингов в неделю в том ужасном окружении, на которое ты была бы обречена, если бы не занялась… ну ты понимаешь чем. Нет, моя дорогая, боюсь, что тебе придется отправиться к своим родственникам.
        - О миссис Бутл, - воскликнула Сильвия в отчаянии, и ее глаза медленно стали наполняться слезами.
        Миссис Бутл поспешно взяла чайник.
        - Ну не надо так расстраиваться, дорогая. Все утрясется рано или поздно. Ну же, выпей еще одну чашечку чая. Ну-ну, успокойся. Сходи, завари еще чайку и, кстати, посмотри, как там мясной пирог.
        - О Господи! Надеюсь, он не сгорел! - в испуге воскликнула девушка.
        Она вскочила и, схватив чайник, побежала на кухню. Миссис Бутл посмотрела ей вслед.
        - Хорошая девушка, - задумчиво произнесла она тем тоном, которым говорят люди, привыкшие открыто высказывать свое мнение. - Но слишком уж красивая.
        Лучше уж ей жить в доме викария, хотя там будет нелегко. - Затем, услышав, что девушка возвращается, миссис Бутл оживилась и нарочито громким голосом сообщила: - У меня есть идея, дорогая! Она только что пришла мне в голову. Не хочу тешить тебя напрасными надеждами, и вообще, возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что это как раз то, что тебе нужно.
        - О чем вы говорите, миссис Бутл? Ради Бога, скорее скажите, - воскликнула Сильвия, ставя чайник на стол.
        - Мне не хотелось бы, очень много распространяться об этом. Видишь ли, одна леди, достойнее которой я никогда не встречала, сказала мне кое-что на прошлой неделе. И вот сейчас я вспомнила об этом. Вот ее слова: «Бутл, если что-нибудь случится со мной, я прошу тебя найти кого-нибудь такого же надежного, как ты - эта леди всегда так щедра на похвалу, - чтобы он доставил Люси, - это ее маленькая дочь - по определенному адресу. Это очень важно, Бутл». Я почти забыла о просьбе этой достойной леди, так как ничто не предвещало ухудшения ее состояния. Но сегодня утром, как раз после того как я получила записку о том, что нужно зайти к вам, я встретилась на улице с доктором и остановилась, чтобы поговорить с ним. После сообщения о смерти твоей матушки он сказал мне, что состояние миссис Кэнингэм сильно ухудшилось, что у нее снова плохо с легкими и что он ничем не может ей помочь. А еще он сказал, что не удивится, если не сегодня-завтра она умрет. Веришь ли, я была просто потрясена, потому, что совсем не ожидала услышать что-либо подобное. «Неужели все так плохо, доктор?» - воскликнула я, и он только кивнул
в ответ. Он попросил меня при первой же возможности навестить миссис Кэнингэм, потому что на ее служанку, эту дурочку, нет никакой надежды. Я пообещала ему, что, как только у меня будет свободная минутка, обязательно схожу к этой бедной леди.
        - Вы считаете, что она доверит мне свою маленькую дочь? - спросила Сильвия. - Что-то не верится.
        - Кто знает, - загадочно промолвила миссис Бутл. - Иногда в жизни происходят такие вещи, которых мы никак не ожидаем. И позволь мне дать тебе один совет, дорогая. Если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни, то не должна упускать ни единого шанса, который тебе дает судьба. Я сколько раз говорила мистеру Бутлу: «Ну вот, Фред, ты опять упустил свой шанс!» Так-то он человек верный и надежный, но не видит дальше своего носа. Нет в нем, право, никакого воображения. Но вернемся к тебе, дорогая. Если ты понравишься, миссис Кэнингэм, этой леди до мозга костей, и если Люси привяжется к тебе, то твоя жизнь может сильно измениться.
        - О, миссис Бутл, как это прекрасно. Невозможно поверить, чтобы так случилось. Прошу вас, узнайте обо всем, может быть, вы сможете помочь мне?
        - Вот что я сейчас сделаю, - сказала решительно миссис Бутл. - Я пойду к ней и возьму тебя с собой.
        - Нет, нет, я не могу, - возразила Сильвия. - Я, в самом деле, не могу. Что она подумает. А потом, мама… - Девушка подняла глаза.
        - Если миссис Кэнингэм действительно так больна, как сказал сегодня утром доктор Доусон, то тебе нужно увидеться с ней, как можно скорее, - заметила миссис Бутл. - А что касается твоей матушки, она уже не сможет возразить - да она, и не стала бы, будь она жива, бедняжка; она ведь, несомненно, желала добра своей дочери.
        - Нет ничего страшнее, чем жизнь у дяди Октавиуса, - задумчиво произнесла Сильвия.
        - Вот и не упускай свой шанс, - заметила миссис Бутл. - Иди-ка быстренько наверх и надень свою лучшую одежду. Да прихорошись и приведи себя в порядок. И не обязательно надевать черное, - добавила она, заметив, как Сильвия потянулась было за юбкой, лежащей рядом на стуле. - Мало кто в городе знает, что у тебя умерла мать, да и темно уже. Кто тебя увидит? А миссис Кэнингэм никого не знает в вашем квартале. Да и вообще она всегда вела очень замкнутый образ жизни. Так что поспеши, дорогая. Делай так, как я говорю, а я пока полакомлюсь пирогом.
        Сильвия послушно взяла масляную лампу, стоявшую на окне в холле, прибавила света и медленно пошла наверх. Дойдя до второго этажа, она остановилась, затем, сделав явное усилие над собой, вошла в комнату, где лежала ее мать.
        Она стояла у края кровати и смотрела на застывшую фигуру. Миссис Бутл сказала правду: Мэри Уэйс была прекрасна. И она выглядела так, пожалуй, впервые в жизни. Только сейчас Сильвия заметила, как сильно она похожа на мать. Такие же нежные и совершенные черты лица, такой же высокий лоб и красивые брови. Но за время болезни у матери уже появилась преждевременная седина, и волосы стали тусклыми, в то время, как у Сильвии они были золотистыми, как спелая пшеница, и блестели в свете лампы. Девушка постояла так несколько мгновений, глядя на покойную, потом шепотом произнесла:
        - Помоги мне, матушка. Помоги, где бы ты ни была сейчас. Я не хочу ехать к дяде Октавиусу.
        Затем отошла от кровати и, тихо прикрыв за собой дверь, направилась в свою комнату. Она была узкая, как вагон, холодная зимой и душная летом, а кроме того, ее трудно было назвать местом уединения, потому что сквозь стенку из коридора постоянно доносились голоса. И все же именно здесь Сильвия проводила те редкие счастливые минуты, когда могла расслабиться и побыть самой собой. Здесь она размышляла и просто смотрела на свое отражение в зеркале, висевшем над комодом красного дерева, думая о том, произойдут ли когда-нибудь изменения в ее жизни или все так и будет продолжаться с монотонной неизменностью до самой старости, когда уже ничто не будет волновать.
        Иногда ее преследовали дерзкие мысли о том, что могло бы быть, если бы она осмелилась проявить характер и бросить вызов обстоятельствам, как это делали другие. Но она всегда знала, что это всего лишь больное воображение человека, чей ум лишен какой-либо пищи и отягощен одними и теми же, тяжелыми думами. Она пыталась молиться, но и молитва не приносила ей облегчения, потому что религия всегда ассоциировалась у нее с дядей Октавиусом.
        В этой комнате Сильвия познала одиночество. Одиночество, которое нельзя описать словами, одиночество, которое временами даже, более невыносимо, чем сейчас, когда она осталась одна на всем белом свете, потому что, то было одиночество души, лишенной надежды.
        И вот теперь эта надежда, хотя и очень слабо похожая на правду, наконец, появилась.
        Сильвия не очень-то тешила себя мыслью, что она сможет осуществиться, но, тем не менее, с какой-то необъяснимой для нее пылкостью, если это можно так назвать, достала из гардероба лучшее платье и надела его. Оно было до невозможности устаревшее, и девушка это хорошо знала. Рукава недостаточно пышные, юбка - коротковатая, но оно ей шло. Нежный голубой цвет дешевого материала оттенял белизну ее кожи и блеск волос, а белые кружева вокруг шеи, схваченные голубым бантом, казалось, подчеркивали ее молодость и наивность.
        Ей всегда нравилось это платье, она радовалась, когда сшила его. Радовалась по той простой причине, что была весна, и внутри у нее ощущалось волнение, необъяснимое, но прекрасное, отчего девушка чувствовала себя счастливой. На платье она накинула темно-серое, из плотного сукна пальто со шнуровкой, которое носила уже пять лет. Когда-то оно было вполне добротным. Его прислали в качестве подарка из дома викария, и она скрепя сердце вынуждена была написать письмо, в котором выразила неискреннюю благодарность. Пальто оказалось просто безобразным. Сильвия полагала, что какая-то из ее кузин по ошибке купила его себе, но пожалела о покупке. Затем, возможно, все же поносила его немного и отказалась, хотя оно было еще совсем новым. Девушка догадывалась, что такая «неслыханная щедрость» со стороны ее богатых родственников была не чем иным, как попыткой успокоить себя мыслью о благотворительности и не переживать о напрасно потраченных деньгах. Казалось, она слышала, как кузины говорили:
        - Бедная Сильвия. Она будет очень благодарна. А как иначе, ведь оно стоит денег!
        Мысль о том, что ее называют «бедной Сильвией», уязвила ее, но совсем не в такой степени, как если бы она услышала эти же слова, произнесенные их фальшивыми голосами. Сестры ненавидели ее. А почему, собственно, они должны были ее любить?
        Некрасивые, нескладные. На таких, сколько денег ни трать, все равно впустую. Что с того, что они носили шелка и атлас, бомбазин и кружева, когда их маленькие широкие поросячьи носики были всегда красными, а их злобные маленькие глазки едва виднелись из-за толстых щек. Перекормленные и избалованные!
        Сильвия ненавидела их с самого младенчества, после того, как они обвинили ее в том, что она покрасила волосы. Она так хорошо помнила голос тети:
        - Скажи, Сильвия, твоя матушка что-нибудь добавляет в воду, когда ополаскивает твои волосы?
        - Иногда немного лимонного сока, тетя Эмили.
        - Хм, возможно, поэтому-то у них такой цвет. Я вынуждена буду сказать ей, чтобы она в дальнейшем не делала ничего подобного. Это привлекает к тебе внимание, что очень нежелательно.
        Сильвии никогда не забыть то, каким тоном это было произнесено и с какими презрительными насмешками встретили ее кузины, когда она вошла в детскую.
        - Да она у нас, оказывается, красит волосы! Привлечь внимание хочет, ха-ха-ха!
        Они довели Сильвию до слез. И только гораздо позднее она поняла, что за всеми многочисленными замечаниями тети по поводу ее, Сильвии, внешности таилась досада и зависть. Девушка была обязана своей внешностью семье матери. Уэйсы же были невзрачные, коренастые и неприметные. И для них было просто невыносимо, что Артур, самый младший из братьев, которого они считали паршивой овцой в их семье, женился на красавице. Если бы его дети походили на него, возможно, родственники и простили бы ему некоторые недостатки.
        Но Сильвия унаследовала черты матери и уже с самого раннего детства поняла, что ее внешность стала оскорблением для дядюшки и его семейства.
        Девушка надела скромную шляпку из фетра, украшенную только маленьким пучком перьев зимородка, который немного оживлял неприглядный головной убор. Но, несмотря на то, что ее одежда была дешевой и заурядной, она почувствовала, как это часто случалось и раньше, что выглядит очень нарядно. Возможно, оттого, что уж больно хорош был цвет ее волос, что так сияли глаза и такими яркими были губы. Последнее время с ее лица не сходила неестественная бледность, но в этот момент от возбуждения, вызванного предстоящим волнующим приключением, на щеках появился легкий румянец.
        Она натянула шляпку немного поглубже, как будто стараясь скрыть свое великолепие, и, как бы в недоумении пожав плечами, направилась к двери.
        И только подойдя к ней, полностью осознала, что она делает. В комнате напротив, лежит ее покойная матушка, а она думает только о себе. На мгновение ей пришла мысль о недопустимости того, что она собирается сделать. Ей нельзя никуда уходить! Вместо этого нужно остаться дома и скорбеть, как это принято. Но затем она откинула назад голову и, высоко, как факел, подняв лампу, стала спускаться по ступенькам, снова и снова повторяя с мольбой и смирением: «Ради Бога, пойми, прошу тебя, пойми!»

        Глава 2

        На улице шел снег, и было уже довольно темно. Громадная фигура миссис Бутл с развевающейся на ветру шерстяной накидкой в мерцающем свете фонарей, бросающих длинные тени, казалась уродливой и зловещей.
        Пулбрук был маленьким городком, в центре которого проходила длинная улица с богатыми домами и большим количеством магазинов, принадлежавших состоятельным горожанам. За всем этим великолепием, как лабиринт, перепутались узкие улочки, проулки и тупики. Здесь, в своих убогих тесных домиках, жили бедняки. С наступлением темноты никто из более респектабельных жителей Пулбрука, не отваживался появляться в этом районе.
        Но миссис Бутл все хорошо знали, и никому и в голову не пришло бы каким-то образом помешать ее продвижению, а то, что на нее кто-нибудь мог напасть, представлялось уж и вовсе немыслимым.
        Она была единственной акушеркой в городе, и хотя все знали о ее пристрастии к спиртному, о том, что ей лучше не попадаться на язычок и что порой она бывает очень грубой, особенно с теми, кто тревожит ее по ночам, почти все женщины в Пулбруке были так или иначе, благодарны ей за помощь.
        Были, однако, и такие люди, особенно в более зажиточной части города, которые считали, что миссис Бутл слишком уж добра к некоторым и что частенько за свою доброту и получает очень даже немалые деньги. Но хотя последние годы этот слух и полз по городу, до серьезного скандала, при котором ее обвинили бы в нарушении закона, никогда не доходило. А так как ничего нельзя было доказать, люди держали свои подозрения при себе.
        Несмотря на свои внушительные размеры, миссис Бутл шла очень быстро, и Сильвии приходилось спешить, чтобы не отстать от нее.
        - Ну и погодка, - проворчала миссис Бутл.
        Они свернули с центральной улицы на окраину и вскоре подошли к открытым белым воротам, за которыми виднелась аллея. Здесь за городом было тихо и спокойно, но Сильвия внезапно почувствовала, что нервничает и даже немного побаивается того, что ее ожидает. Слегка отдышавшись от слишком быстрой ходьбы, она робко обратилась к своей спутнице:
        - А вам не кажется, миссис Бутл, что мне лучше подождать на улице до тех пор, пока вы не увидитесь с миссис Кэнингэм. Может быть, она и не захочет говорить со мной?
        - Вот что, дорогая, предоставь мне самой решать, что и как делать, - возразила миссис Бутл. - Когда я берусь за какое-нибудь дело, то всегда довожу его до конца и очень хорошо знаю, как надо себя вести с женщинами. Будь они знатного или низкого происхождения: их нужно сразу же брать в оборот и не соглашаться на пустые обещания и всякие такие фразы вроде «там будет видно». Нужно заставить их принять решение тут же, не откладывая на завтра, иначе никогда ничего не добьешься в этом мире. Запомни это.
        Совершенно смутившись, Сильвия закивала в знак того, что постарается запомнить наставления миссис Бутл. Тем временем они подошли к парадному крыльцу, украшенному фронтоном, с двумя белыми колоннами.
        Миссис Бутл дернула за шнурок, и где-то далеко в глубине дома раздался требовательный звон колокольчика. Прошло несколько мгновений, и за дверью послышались шаги.
        Дверь открыла совсем еще молодая горничная. У нее было испуганное лицо, а кружевной чепец съехал набок.
        - О миссис Бутл! - воскликнула она, увидев, кто пришел.
        - Ожидаете меня? - откликнулась миссис Бутл, проходя вперед. Холл был довольно большой, с лестницей, ведущей к площадке с балконом, на которую выходили двери нескольких спален. Когда они вошли в дом, одна из этих дверей открылась, и выглянул человек. Увидев, кто пожаловал, он изменился в лице и, тихо закрыв за собой дверь, быстро вышел на площадку.
        - Миссис Бутл, наконец-то.
        - Добрый вечер, доктор, - ответила миссис Бутл веселым, бодрым голосом. - Вы хотели меня видеть?
        Доктор Доусон спустился по ступенькам.
        - Хотел видеть! Да я весь день посылал за вами людей. Где, черт возьми, вы прятались? В городе не осталось ни одного места, где бы вас ни искали, включая самые известные кабаки.
        Снимая свои черные перчатки, миссис Бутл взглянула на доктора тем безропотно терпеливым взглядом, каким любящие матери, должно быть, смотрят на своих умственно отсталых детей.
        - Разве вы забыли, что сегодня днем я обряжала миссис Уэйс?
        - О Господи! - воскликнул доктор. - Так вот где вы были! Какой же я рассеянный. Обо всем подумал, но только не о миссис Уэйс.
        - Так вот. Я была именно там, - еще раз повторила миссис Бутл. - А в чем, собственно, дело? Что за срочность, могу я узнать?
        - Конечно же, сегодня утром я говорил вам о том, что миссис Кэнингэм плоха. Так вот, примерно в полдень ей стало хуже. Ее прислуга - эта истеричка - примчалась ко мне в таком состоянии! Она даже не удосужилась надеть шляпку и пальто. Правда, ее волнение можно объяснить. У миссис Кэнингэм пошла кровь горлом. Я отправил сегодня утром телеграмму с тем, чтобы прислали сиделку, но вряд ли она прибудет раньше завтрашнего дня. Между нами говоря, - он понизил голос, - я не думаю, что бедняжка столько протянет. Я, конечно же, хотел сообщить родственникам, но, поверите ли, она не назвала мне ни одного имени и попросила лишь позвать вас, миссис Бутл.
        - Я это предвидела, - промолвила миссис Бутл, явно очень довольная услышанным. - Я знаю, что не дает покоя этой бедной душе, и думаю, что помогу ей успокоиться. Сейчас же пойду к ней. А ты, дорогая, подожди здесь, - сказала она, обращаясь к Сильвии.
        Миссис Бутл пошла вверх по лестнице, а Сильвия и доктор, оставшись одни, посмотрели друг на друга с некоторым смущением.
        - Я пришла, потому что… - начала, было, Сильвия, но доктор прервал ее объяснения:
        - Я очень рад видеть вас, мисс Уэйс. Очень хорошо, что вы наконец-то вышли на улицу, и хоть немного подышали свежим воздухом. Вы так долго сидели взаперти. Вы, наверное, уедете из Пулбрука теперь, когда ваша матушка… - Он запнулся, как будто подыскивая подходящее слово.
        - Я еще не знаю, - ответила Сильвия.
        Доктор Доусон ничего не сказал, а девушка неожиданно поняла, как, в сущности, мало знает о себе и своем будущем. Ей очень даже нравился доктор Доусон, хотя иногда она чувствовала раздражение оттого, что он не мог избавить ее мать ни от боли, ни от жизни, которая стала ей настолько в тягость. Теперь она вдруг отчетливо осознала, что перед ней усталый стареющий человек, у которого не ахти какие познания в медицине. Его пиджак был в пятнах и протерся на обшлагах; плохо отутюженные брюки отвисли на коленях; белье не очень свежее, к тому же он не очень тщательно выбрился. Неожиданно острое чувство жалости к этому человеку пронзило Сильвию. У нее было такое ощущение, что он и сам осознает свою полную неспособность справиться с болезнью миссис Кэнингэм.
        - Смерть - это такое потрясение, - промолвила Сильвия, понимая, что говорит банальность, но чувствуя, что что-то надо сказать.
        Доктор Доусон вздохнул и, как будто сделав усилие над собой, постарался поддержать разговор.
        - У вас есть родственники, которые будут заботиться о вас, мисс Уэйс? - спросил он.
        - Мой дядя должен приехать завтра, точно не знаю когда, - ответила девушка. - И я уверена, доктор, что он оплатит все счета.
        Сильвия произнесла это, абсолютно сконфузившись. Доктор Доусон улыбнулся ей в ответ.
        - Мисс Уэйс, я вовсе не думал о деньгах, когда оказывал вашей матушке те небольшие услуги. Я знаю, в каких обстоятельствах вы жили, и уверяю, я приму это во внимание, когда предъявлю вам более чем скромный счет.
        - Спасибо, - тихо произнесла Сильвия, смущенная такой щедростью и сознанием того, что не сможет отказаться.
        В следующий момент миссис Бутл вышла на площадку.
        - Не могла бы ты подняться? И вы доктор тоже.
        Сильвия и доктор Доусон рука об руку поднялись наверх и, когда дошли до площадки, миссис Бутл шепотом сказала:
        - Прошу вас, дайте ей какое-нибудь лекарство. Бедняжка еще многое хочет сказать перед тем, как уйти навсегда.
        Доктор Доусон взглянул с некоторым сомнением.
        Миссис Бутл задала ему еще один вопрос таким тихим голосом, что Сильвия ничего не расслышала. Казалось, он все еще колебался, но затем сказал:
        - Теперь уже не повредит, я полагаю.
        Миссис Бутл сопроводила их в спальню. Это была большая комната, и Сильвии она показалась просто невероятно шикарной. За решеткой камина горел огонь, а окна были завешаны шторами из нежного розового дамаста. Миссис Кэнингэм, обложенная подушками, лежала на широкой кровати, застеленной кружевным покрывалом. Сильвии сразу же бросилось в глаза то, что она очень красива, но когда девушка приблизилась, то заметила, какое у больной изможденное лицо. Резко выступающие скулы обтянуты желтой, похожей на пергамент, кожей. А шея такая тонкая, что вряд ли уже в состоянии была удержать голову с копной вьющихся волос, разметавшихся по подушке.
        Миссис Бутл подошла к кровати и вытерла губы миссис Кэнингэм батистовым носовым платком.
        - Это мисс Уэйс, мадам, о которой я вам говорила, - сказала она. - Вы просили меня найти кого-нибудь надежного. Она - девушка благоразумная. Настоящая леди. Лучшей кандидатуры, мне не сыскать.
        Миссис Кэнингэм посмотрела на Сильвию неестественно большими темно-карими глазами.
        - Подойди поближе, дорогая, - обратилась миссис Бутл к Сильвии, подталкивая ее к кровати. - Она слишком слаба, чтобы говорить громко.
        Сильвия, послушно приблизилась к больной и напряженно застыла. Следя за тем, как глаза миссис Кэнингэм изучают ее лицо, девушка почувствовала крепкий терпкий запах духов, которого никогда раньше не ощущала. Это не был запах цветов из оранжереи, расставленных в вазах на нескольких столиках. Этот запах был более экзотическим, волнующим, сладким, и Сильвия почувствовала, как он одурманил ее и вызвал легкое головокружение. Наконец миссис Кэнингэм заговорила тихим, чуть громче шепота голосом.
        - Вы сделаете то, о чем я вас попрошу? - спросила она.
        - Я сделаю все, что смогу, - с готовностью ответила Сильвия.
        Услышав это, миссис Кэнингэм слегка повернула голову в сторону миссис Бутл и чуть слышно произнесла:
        - Моя жестяная коробка, Бутл. Она на письменном столе.
        Миссис Бутл пошла через всю комнату к столу, где лежала коробка. Пока она это делала, к кровати подошел доктор с мензуркой, в которой было какое-то лекарство.
        - Возьмите это, миссис Кэнингэм, - сказал он. - Это поможет вам на какое-то время почувствовать себя крепче.
        Больная взяла то, что протягивал ей доктор, и с поспешностью выпила. Казалось, каждый нерв в ней был напряжен до предела от желания поскорее сделать то, что она вознамерилась.
        Миссис Бутл принесла ей небольшую черную коробку с надежным замком.
        - Ключ! Ключ! - Голос миссис Кэнингэм стал увереннее, и она даже подняла руку, чтобы указать, где лежал ключ.
        Миссис Бутл открыла замок и подняла крышку. Внутри было много разных бумаг. А под ними лежали маленькие перфорированные бумажные пакетики, такие, в которых банкиры кладут деньги.
        Миссис Кэнингэм вытащила какую-то бумагу и протянула Сильвии.
        - Вот сюда я прошу вас доставить мою дочь Люси, когда меня не станет, - сказала она медленно. - Вы не должны ни с кем связываться заранее. Я хочу, чтобы вы отвезли Люси по этому адресу, и нашли сэра Роберта Шелдона. Вы понимаете?
        - Да, понимаю.
        - Никого другого, только сэра Роберта Шелдона! А когда увидите его, скажите, что привезли ему… его дочь.
        Миссис Кэнингэм произнесла последние слова, уже задыхаясь, после чего откинула голову на подушки и закрыла глаза. На мгновение Сильвии показалось, что после такого напряжения больная уже не сможет говорить, но миссис Кэнингэм снова открыла глаза и, взяв из жестяной коробки один из бумажных пакетиков, протянула его Сильвии.
        - Вот деньги на поездку и вам на расходы. Надеюсь, вы поняли, что должны оставить Люси с ее отцом. И что бы иное вам ни говорили и ни предлагали, она должна остаться с ним. Это единственный выход для нее. Никаких других средств к существованию у нее нет. Вы хорошо это поняли?
        - Да, конечно, - ответила Сильвия.
        - А еще я прошу вас вот о чем: будьте осторожны. Остерегайтесь леди Клементины. Она - нехороший человек, злой. Она довела меня до…
        Леди Кэнингэм говорила страстно, порывисто, но скоро вынуждена была прервать речь на полуслове, потому что приступ сильного кашля начал сотрясать ее хрупкое тело. Она стала сильно кашлять, задыхаться, хватать ртом воздух. Вскоре алая струя крови хлынула на носовой платок, которым она прикрывала рот, и пролилась на кружевное покрывало. Миссис Бутл и доктор бросились к ней. Миссис Кэнингэм пыталась дышать из последних сил.
        Сильвию оттеснили в сторону, и она, молча стояла, держа маленький бумажный пакетик в руке и понимая, что ничем не может помочь бедняжке. Ей показалось, что она вообще здесь лишняя. В ужасе от надрывного кашля миссис Кэнингэм девушка выскользнула за дверь и замерла на площадке. Ее сердце бешено колотилось.
        То, что происходило, казалось нереальным. Как будто она участвовала в какой-то драме, разыгрывающейся на подмостках театра. Ей было страшно от сознания того, что у нее очень мало опыта и что вообще она не готова к выполнению поручения. Все это походило на сон, в котором события развивались очень быстро, торопясь к неизбежной развязке. Через какое-то время, показавшееся Сильвии вечностью, на площадку вышла миссис Бутл.
        - Бедняжка отходит, - сообщила она девушке тоном человека, привыкшего часто видеть смерть. - Хотелось бы знать, где ее служанка. Мне нужно немного теплого молока и горячей воды. Постарайся побыстрее найти ее.
        - А Люси? - спросила Сильвия. - Нужно же узнать, где она.
        Миссис Бутл, ничего не ответив, открыла одну из дверей на площадке и вошла, не постучавшись. В комнате перед выдвинутыми ящиками комода на коленях стояла служанка. Она в испуге подняла голову. Это была неприятная женщина с бегающими глазами. Она явно не ожидала, что ее застигнут врасплох за таким непристойным занятием. Огромное количество одежды - платья, нижние юбки, чулки, кружевное нижнее белье - было свалено на кровать и на стулья. Кое-что уже упаковали в потертый черный сундук, который был открыт и стоял у камина.
        - Никак ты куда-то собралась? - спросила миссис Бутл.
        Служанка вскочила на ноги и расправила передник.
        - Это мое дело, - ответила она резко.
        - Как сказать. Твоя хозяйка еще не умерла, так, что будь добра обслужить ее.
        - Чего ей надо? - угрюмо спросила девица.
        - Вскипяти воду и подогрей молоко.
        - Готовить не моя обязанность.
        - Возможно, и так, но вот доставить это в комнату своей хозяйки ты обязана, поэтому давай-ка лучше по-хорошему найди кого-нибудь, кто приготовит то, о чем она просит. И пошевеливайся, - тоном, не терпящим возражений, сказала миссис Бутл.
        Служанка не посмела ослушаться. Она метнулась к двери, что-то приговаривая про себя и тряся головой.
        - Вот с какими слугами ей приходилось иметь дело, бедняжке, - вздохнула миссис Бутл. - Да, мы всегда платим за свои грехи, так или иначе.
        - Что вы имеете в виду? - спросила Сильвия, но тут же, отвлеклась, пораженная нарядами невероятной красоты, которые теперь увидела так близко. Никогда в жизни она не видела более изысканного нижнего белья. Перед ней лежали ночные рубашки с длинными гофрированными рукавами, отделанные кружевами из Валенсии, и с искусно вышитыми, присборенными лифами. А какие платья! Сильвия думала, что такие, бывают только в волшебных сказках. Бальные - с бархатными лентами, вплетенными в шелковую мережку, подбитые блестящим атласом; вечерние - из мокрого шелка, отделанного тончайшим легким, как паутинка, тюлем, украшенным крохотными розовыми бутонами, на которых вместо росы сверкали бриллианты. Все эти шедевры из атласа, шелка, шифона, бархата и кружев были собраны как будто для того, чтобы сделать женщину прекрасной и соблазнительной.
        А еще меха: муфты из соболя и куницы в ансамбле с палантинами и пелеринами, украшенными множеством остроконечных хвостиков. В комоде было полно шляпок, украшенных перьями и цветами, со всевозможными булавками, с замысловатой вуалью и лентами. И все - и маленькие, и большие - были такими изысканными и свидетельствовали о таком тонком вкусе, что Сильвия, совершенно зачарованная, смотрела на них, будучи не в силах оторваться. Неужели одна женщина могла обладать таким количеством прекрасных нарядов?
        Миссис Бутл, глядя на ее восхищенное лицо, сухо сказала:
        - Похоже, не много счастья они принесли хозяйке. Ей едва за тридцать, а жизнь уже кончилась.
        - Такая молодая? - воскликнула Сильвия. - О миссис Бутл, почему она так больна? Что стало причиной ее болезни?
        - У меня нет времени рассказывать тебе обо всем сейчас, дорогая. Как-нибудь в другой раз, может, и расскажу. А сейчас нам надо увидеть девочку.
        - Да, конечно, - покорно согласилась Сильвия. Она повернулась к выходу, но увидела, что миссис Бутл склонилась над кроватью, над одним из лежащих на нем нарядов. Это было черное платье, отделанное тесьмой и украшенное белым шифоном.
        - Элегантное, правда?
        - Да, красивое, - согласилась Сильвия.
        - Думаю, твой размер.
        Миссис Бутл взглянула на Сильвию, затем снова на платье, как будто примериваясь. Сильвия вздохнула.
        - Когда-нибудь, возможно, я смогу позволить себе что-нибудь подобное.
        Она понимала, что очень нехорошо думать о нарядах сейчас, когда ее матушки не стало, а бедная миссис Кэнингэм тоже умирает. Но, как ни старалась она гнать от себя подобные мысли, у нее перед глазами возникли лица кузин. Безобразные платья, которые она получала от них на протяжении всей своей жизни, показались ей теперь еще более безобразными, чем когда-либо. Упрекая себя за такие мысли, Сильвия вышла на площадку.
        - Где Люси? - спросила она. - Мне нужно ее видеть.
        Не сказав ни слова, миссис Бутл бросила платье на кровать и, выйдя на площадку, пошла впереди Сильвии по коридору. У первой двери, к которой они подошли, она остановилась, подождала несколько мгновений, а затем мягко нажала на ручку.
        - Ребенок, возможно, спит, - шепотом сказала она.
        В комнате было не очень темно, потому что на умывальнике мерцал ночник. Послышалось всхлипывание, и детский голосок спросил:
        - Кто это?
        - Это миссис Бутл, Люси. Разве ты не спишь?
        - О миссис Бутл, пожалуйста, зайдите!
        Миссис Бутл и Сильвия вошли в комнату. Сильвия, стоя у двери, смогла увидеть только маленький силуэт ребенка, сидящего на кровати. Миссис Бутл чиркнула спичкой и зажгла газовую лампу.
        - Ну вот. Так-то лучше, - воскликнула она. - А теперь скажите мне, маленькая леди, почему вы не спите?
        - Я не могу спать, - ответила Люси. - Мама больна, а Анни боится. Я всегда знаю, когда она боится, потому что тогда она со мной не разговаривает. Она просто укладывает меня в постель и уходит.
        - Ну, вот что, ты должна быть умницей и постараться заснуть.
        - Кто это? - спросила девочка, указывая на Сильвию. Увидев Люси, Сильвия отметила ее не совсем обычную внешность. Лицо девочки было очень волевое и слишком, своеобразное, чтобы назвать его красивым в традиционном смысле слова. Не округлое, как обычно у детей ее возраста, а решительное, с квадратным подбородком, упрямым лбом и четко прорисованными темными ресницами. Глаза тоже темные, насколько можно было рассмотреть при свете газовой лампы, но самым удивительным были ее волосы. Ярко-рыжие, с желтоватым оттенком, они обрамляли лицо и ниспадали на плечи прекрасными локонами. Сильвия не помнила, чтобы когда-либо раньше видела такие. Они придавали Люси какой-то странный, недетский облик, контрастируя с белизной ее кожи и необычно резкими чертами лица. - Я - Сильвия Уэйс. - Отвечая на вопрос ребенка, девушка приблизилась к кровати. - Твоя матушка только что спросила у меня, не смогу ли я присмотреть за тобой некоторое время. Мы могли бы даже отправиться в путешествие. Ты бы хотела?
        - Мы поедем на поезде? - спросила Люси. Сильвия кивнула.
        - Тогда я согласна! - воскликнула Люси. - Я люблю поезда. Мама говорит, что от них у нее болит голова, но мне они нравятся, хоть там и ужасно грязно.
        - Мне они тоже нравятся, - согласилась с девочкой Сильвия. - Сколько тебе лет, Люси?
        - Шесть, почти семь, - ответила Люси. - Я уже взрослая, правда?
        - Да, очень взрослая, - серьезно сказала Сильвия.
        - Достаточно взрослая, чтобы вести себя хорошо, - вставила миссис Бутл. - А сейчас ложитесь спать, юная леди, а утром мисс Уэйс и я подумаем о путешествии на поезде.
        Девочка послушно свернулась калачиком под одеялом.
        - Я рада, что вы пришли, миссис Бутл. Мама все спрашивала о вас, и Анни искала вас повсюду, но не могла вас нигде найти.
        - Ну-ну, я же сейчас здесь, - сказала миссис Бутл. - И я собираюсь потушить свет, ты готова?
        - Да готова, - ответила Люси. - Покойной ночи, миссис Бутл. Покойной ночи, мисс Уэйс. Не забудьте о путешествии на поезде!
        - Я не забуду, - пообещала Сильвия.
        Она вышла из комнаты вслед за миссис Бутл, оставив девочку одну.
        - Ну? - спросила миссис Бутл, когда они оказались в коридоре.
        - Очень милый ребенок, - сказала Сильвия. Произнеся эти слова, она вдруг осознала, что по-прежнему держит в руках деньги и ту бумагу, которую дала ей миссис Кэнингэм. На ней ровным почерком образованного человека было написано «Сэр Роберт Шелдон, Шелдон-Холл, Пиктон-Фелл». Сильвия внимательно прочитала адрес, затем подняла глаза и увидела, что миссис Бутл смотрит на нее. - А где это Пиктон-Фелл? - спросила она.
        - На севере страны, - ответила миссис Бутл. - Тебе придется туда долго добираться.
        Сильвия хотела было задать еще несколько вопросов, но неожиданно на площадке раздался крик.
        - Миссис Бутл!
        Это был доктор. Миссис Бутл, поспешила на зов, закрыв за собой дверь спальни.
        Сильвия медленно спустилась по лестнице. Она высыпала деньги, которые несла в руке, в карман своего плаща и, еще раз прочитав адрес, по которому следовало доставить Люси, положила бумагу к деньгам.
        Девушка села на стул и постаралась согреть руки. Затем осмотрелась, заглянула в открытую дверь, ведущую в соседнюю комнату, и поняла, что это гостиная. Атласная обивка стульев, на стенах панели с узором из переплетенных голубых и розовых лент. И повсюду прелестные акварели в золоченых рамах, а на камине настоящий китайский фарфор. Все это казалось весьма впечатляющим для любого, кто последнее время обитал в дешевом и убогом жилище.

«Миссис Кэнингэм, должно быть, богата», - подумала Сильвия. Просьба этой леди показалась ей очень странной. Действительно ли Люси была ребенком сэра Роберта Шелдона? Тогда ее фамилия должна быть Шелдон, а не Кэнингэм. А если сэр Роберт жив, то, как миссис Кэнингэм могла вновь выйти замуж? Развод? Могло ли быть, чтобы они жили в разводе? От этой мысли Сильвии стало не по себе. Подобное никак не вязалось с миссис Кэнингэм. Сильвия вспомнила ее мелодичный голос.
        Должно быть, она была очень красива. Даже теперь, когда болезнь окончательно одолела ее, несмотря на нездоровую худобу, были явственны следы былой красоты и очарования. А какие у нее наряды! Как Сильвия ни пыталась заставить себя думать о чем-то более серьезном и существенном, ее мысли постоянно возвращались к тем шикарным вещам, которые она видела в комнате наверху. И все же, как сказала миссис Бутл… Как это она сказала? Сильвия припомнила слова, произнесенные миссис Бутл, и впервые ее охватило легкое чувство страха от того, что ей готовило будущее.
        Обрадуется ли сэр Роберт Шелдон встрече с дочерью? Если отправиться к нему прямо сейчас без предварительного уведомления, то, скорее всего, для него это будет большой неожиданностью. И знает ли он о том, что миссис Кэнингэм умирает? Похоже, что нет. Но если он отец Люси, то было бы правильным требовать его присутствия здесь в такой момент. Сильвия вспомнила о намерении доктора Доусона уведомить кого-либо из родственников и о том, что миссис Кэнингэм не назвала ни одного имени. В голове у Сильвии настолько все перепуталось, что как она ни старалась, но ясной картины представить не могла. Оставалось только запастись терпением и отдаться в полное распоряжение миссис Бутл.
        Послышались шаги и звон фарфора. Показалась служанка с подносом и медным кувшином с теплой водой. Девица выглядела все такой же угрюмой и раздраженной. У двери комнаты, где лежала ее хозяйка, она, казалось, намеренно загрохотала подносом, снимая с него бидон. Поставив кувшин на пол, она уже собралась постучать, как вдруг дверь открылась. В проеме стоял доктор Доусон. С минуту он смотрел на служанку, а затем резко сказал:
        - Вы опоздали. Ваша хозяйка умерла.

        Глава 3

        Они уже находились в пути почти девять часов, и Люси, такая веселая, непоседливая в начале путешествия - она стрелой носилась по вагону, восторженно воспринимая все вокруг, - теперь дремала на руках у Сильвии. Ее глаза с темными длинными ресницами закрылись, а головка со взъерошенными рыжими волосами покоилась у девушки на груди. И никто не знал, когда же придет конец их путешествию. Шел снег, и все за окном было укутано пышным белым искристым покрывалом. Пассажиры говорили о том, что дальше на севере из-за снежных заносов возможны нарушения коммуникаций. Высказывались предположения, что поезд может опоздать и на день.
        Сильвия закрыла глаза, но спать не хотелось. Что их ждет в конце путешествия? Ей становилось все тревожнее. Она очень устала, но понимала, что не сможет уснуть и хоть немного отдохнуть, отключившись от всего, пока не узнает ответы на все волнующие ее вопросы.
        Прошлым вечером она вернулась домой очень поздно. Ей пришлось долго ждать миссис Бутл, и когда, наконец, они пустились в обратный путь по заснеженным улицам Пулбрука, кругом было спокойно и безлюдно, как будто все уже давно спали. Они, шли молча, размеренно дыша в такт быстрому шагу, стараясь удерживаться центра дороги, покрытого ровным слоем снега и не ступать в глубокие сугробы, наметенные ветром на обочине. Наконец они пришли домой, и Сильвия, остановившись на ступеньках, неожиданно для себя умоляющим голосом спросила:
        - Вы ведь зайдете, миссис Бутл?
        - Да, дорогая, конечно. Правда, я бы не хотела задерживаться, но мне необходимо кое-что сказать тебе, и ты должна это выслушать, пока еще есть такая возможность.
        Сильвия закрыла дверь и поспешно зажгла масляную лампу на столе в холле. Так же быстро она постаралась разжечь огонь в камине, и когда, наконец, жаркие язычки пламени заплясали среди потрескивающих дров, девушка обернулась к миссис Бутл. Та стояла посреди комнаты, завернувшись в искрящуюся от тающих снежинок накидку, и от этого казалась еще более внушительной.
        - Так-то оно лучше. Ну а теперь, дорогая, приступим к делу.
        Произнеся это, она извлекла из-под накидки какой-то узел. Еще по пути домой Сильвия заметила, что миссис Бутл что-то несет, но когда та развязала узел, девушка просто оцепенела от неожиданности. Сначала перед ее изумленным взором оказалось черное платье, то, которое она видела в комнате служанки и которое миссис Бутл брала в руки, чтобы показать ей. За ним последовало черное пальто, исключительно подходившее к платью, а также - белая нижняя юбка, подшитая кружевами, и вечернее платье из розовато-лилового шелка, с вырезом, украшенным оборками и с широкими присборенными рукавами из шифона, складки на которых были закреплены пучками изящных искусственных фиалок.
        - Миссис Бутл! - не веря своим глазам, воскликнула Сильвия.
        - Подожди минутку, это еще не все, - произнесла та и откуда-то из пышных складок достала черную шляпку с тонкой прозрачной вуалью, украшенную перьями и цветами. Это была очень красивая шляпка, подобные которой, Сильвия видела только на страницах журналов мод.
        - О! Миссис Бутл, - снова воскликнула девушка.
        - Если я не ошибаюсь, у вас с миссис Кэнингэм примерно один размер, так что если и придется подгонять, то самую малость, - сказала миссис Бутл.
        - Но, миссис Бутл, как же, я смогу… Я имею в виду, они же…
        - Я отлично понимаю, что ты хочешь сказать, - перебила ее миссис Бутл. - Но в отличие от тебя не считаю это воровством. Несчастная леди, упокой Господь ее душу, где бы она ни оказалась, была бы только рада, что ее вещи забрала та, которая будет заботиться о ее дочери. Ведь ты не украла их, как эта наглая служанка. Да она отдала бы их тебе сама, если бы у нее было на это время! А вот что я считаю воровством, так это поведение служанки, которая стала набивать чемоданы хозяйским добром еще до ее смерти. Вот вам и благодарность! Хотя о чем тут говорить? В наше время уже нет таких слуг, как раньше. По крайней мере, у миссис Кэнингэм их точно не было.
        - Но, миссис Бутл, я не смогу. Я имею в виду, вы и в самом деле думаете, что такое возможно?
        Не отрывая глаз от нарядов, Сильвия протянула руку, чтобы прикоснуться к мягкому шелку розовато-лилового платья.
        - Послушай меня, дорогуша, - произнесла миссис Бутл. - В этом мире существует четкая грань между добром и злом, и я твердо уверена, что, если ты немного принарядишься, чтобы достойно выполнить то, о чем тебя попросили, в этом не будет ничего предосудительного. Кроме того, насколько я знаю, в том месте, куда ты направляешься, тебе придется быть во всеоружии, а ничто так не придает женщине уверенности в себе, как сознание того, что она хорошо одета. Это очень красивые платья, из лучших магазинов, ты сама видишь по этикеткам. Вот и носи их и ни о чем не думай. Я бы взяла больше, если бы было время, но мне не хотелось, чтобы эта молодая нахалка распускала сплетни за моей спиной - хотя ей никто бы и не поверил. Но все-таки, ни к чему мне это!
        - Неужели она заберет все остальное?
        - Да уж, эта своего не упустит, - мрачно промолвила миссис Бутл. - Завтра прибудет адвокат миссис Кэнингэм. Доктор Доусон нашел его адрес в той коробке, из которой она достала деньги. Ну а когда за дело возьмутся юристы, будет уже не так легко чем-то поживиться. Это служанка очень хорошо понимает.
        - Ну а если она что-нибудь скажет об этом? - взволнованно спросила Сильвия.
        - Вот что, дорогая, сейчас же успокойся, - сказала миссис Бутл, - и предоставь это мне. Ты отправишься к сэру Роберту Шелдону, одетая достойно и респектабельно, как и полагается истинной леди. Тебе нужно ехать завтра утром, так что времени на покупки не остается.
        - Да, я должна буду встать очень рано, до того, как проснется Люси. Она ведь может испугаться, оттого что осталась одна с… - Сильвия запнулась, подыскивая подходящие слова.
        - Бедная крошка, - тихо сказала миссис Бутл. - Но ты ведь постараешься сделать все возможное?
        - Вы ведь знаете, что да, - произнесла Сильвия. - Миссис Бутл, я бы хотела поблагодарить вас, но я просто не могу найти слов…
        - Ну-ну, дорогая, нечего меня благодарить, - заметила миссис Бутл.
        - Если даже ничего из этого не выйдет, - серьезным тоном произнесла Сильвия, - если даже я просто оставлю Люси в Шеддон-Холле и вернусь домой, у меня будет, хотя бы небольшая отсрочка перед тем, как ехать… к дяде Октавиусу.
        Неожиданно она подумала о том, что бы сказал ее дядюшка, если бы сейчас увидел, как она забирает одежду женщины, умершей, всего лишь час назад, и собирается уехать, не похоронив мать, и при этом больше всего на свете мечтает о том, чтобы больше никогда в жизни не видеть его! С неожиданной решительностью Сильвия подавила зарождающееся в ней чувство страха.
        - Миссис Бутл, - сказала она с мольбой в голосе, - не могли бы вы рассказать мне все, что вы знаете о миссис Кэнингэм и сэре Роберте Шелдоне?
        Миссис Бутл сняла накидку и повесила сушить на спинку стула. Затем она неторопливо уселась в кресле и стала расшнуровывать ботинки. Сняв их и оставшись в одних чулках, она вытянула ноги к пламени и при этом с облегчением вздохнула.
        - Ну что ж, слушай! - неспешно приступила она к рассказу. - Миссис Кэнингэм приехала сюда два года назад. Она сняла дом, в котором ты сегодня была, и поселилась там со своей маленькой дочкой. Поначалу, конечно, было, очень много разговоров и сплетен о ней. Люди хотели знать, кто она, откуда приехала и стоит ли с ней знаться. Вскоре после ее появления в нашем городе доктор Доусон попросил меня поухаживать за ней, так как она приболела. Ничего серьезного, так, простуда. Ей нужно было несколько дней соблюдать постельный режим, но она не хотела никого беспокоить и посылать за профессиональной сестрой. Как только я увидела эту леди, то сразу поняла, что у нее неладно со здоровьем. Спустя день или два она по секрету сказала мне, что уже лечилась в двух санаториях, а теперь специально приехала в Пулбрук, потому что слышала, что здешний воздух помогает тем, у кого проблемы с легкими. Я, конечно же, обо всем рассказала доктору, и он обследовал миссис Кэнингэм, когда она в очередной раз вызвала его. И, конечно же, обнаружил, что у нее больные легкие. Очень больные. Ей, так же как и доктору, было хорошо
известно, что никакой надежды на выздоровление нет. Бедняжке только и оставалось, что жить, пока живется, и надеяться на лучшее. Мне не потребовалось много времени для того, чтобы выяснить еще кое-что. Я имею в виду то, что миссис Кэнингэм - как она себя называла - не хотела жить. «Моя жизнь закончилась, Бутл, - повторяла она мне не раз. - Когда-то она была прекрасной, но сейчас мне уже нечего больше ожидать от нее». Она больше ничего не рассказывала мне в то время, но, посещая разные дома, я узнала о ней многое. Оказалось, миссис Кэнингэм вовсе не была миссис Кэнингэм. Она была миссис Шелдон, женой баронета, и, оказывается, сбежала от мужа с молодым джентльменом по фамилии Кэнингэм. Они провели несколько лет за границей, на континенте, и жили, судя по всему, очень даже неплохо. А затем, позднее, когда я уже получше познакомилась с миссис Кэнингэм и сблизилась с ней, она тоже рассказала мне кое-что. Поначалу многое скрывала, но как-то раз сказала:
«Бутл, вы совсем не такая, как другие женщины, вы человек, которому я могу довериться. Я всю свою жизнь боялась женщин, а вот мужчины были очень добры ко мне. Все, за исключением моего мужа. Я имею в виду моего настоящего мужа», - сказала она и горько усмехнулась, затем замолчала. Тогда я спросила у нее, что же случилось с мистером Кэнингэмом. «С мистером Кэнингэмом? Он вернулся в свое респектабельное семейство, где его приняли с распростертыми объятиями. Такой вот блудный сын в современном одеянии. Видишь ли, Бутл, он не мог жениться на мне, хотя вначале очень этого хотел, бедняжка. Но мой муж не давал развода. Сэр Роберт Шелдон такой - он человек суровый и жестокий, не умеющий прощать. Но вот кого я ненавидела по-настоящему, так это его мать. У меня не найдется подходящих слов, чтобы описать леди Клементину. Она - просто чудовище! Это она виновата в том, что я убежала из дома».
        - А ведь как раз именно об этом миссис Кэнингэм пыталась сказать, когда… когда умирала, - воскликнула Сильвия.
        - Да, она повторяла это все время и делала это с какой-то одержимостью, - заметила миссис Бутл. - Ты ведь знаешь, у людей, которые так серьезно болеют, подобное бывает часто. Миссис Кэнингэм ненавидела свою свекровь. Она даже заявила, что именно леди Клементина способствовала тому, чтобы ее невестка обратила внимание на успехи молодого мистера Кэнингэма, но трудно сказать, правда ли это, потому что мало ли что приходит в голову больным людям. Так или иначе, но она с ним сбежала, и они были счастливы, пока здоровье позволяло ей вести такой образ жизни. А затем она заболела, потому что по природе была очень слабой. Тогда он выделил ей достаточную сумму денег, чтобы жить безбедно, и они расстались. Если хочешь знать, ему просто надоели ее постоянные недомогания. Он ведь только потом понял, насколько серьезно она больна. Да, пожалуй, по пальцам можно пересчитать мужчин, которые долго смогли бы терпеть рядом больного человека. Большинству это не по силам, но их тоже по-своему можно понять. Так вот, хотя миссис Кэнингэм старалась бодриться, я всегда чувствовала, что с того момента, как он бросил ее, она
решила умереть. А ей, в самом деле, больше ничего не оставалось. Вряд ли она смогла бы найти другого мужчину, который бы ухаживал за ней при ее-то состоянии здоровья. А потом, она никуда не могла выехать, потому, что все респектабельные люди отвернулись от нее, ее никто не принимал и не хотел знать.
        - А ребенок? - спросила Сильвия.
        - Это и вовсе какая-то тайна, - ответила миссис Бутл. - Все, что я смогла понять, так это то, что Люси родилась после того, как леди Кэнингем сбежала со своим любовником, но она всегда твердо настаивала на том, что этот ребенок не от него.
        - Так возможно, - заметила с ужасом Сильвия, - что сэр Роберт Шелдон откажется принять Люси, ведь у него есть основание не признать свое отцовство.
        Миссис Бутл пожала плечами.
        - Мы должны надеяться на лучшее, дорогая. Ты помнишь, о чем просила тебя миссис Кэнингэм. Ты должна оставить Люси у отца, как бы там ни было.
        - Да… но… - запротестовала Сильвия.
        - Теперь уже поздно отступать, дорогая. Как говорится: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». - Нагнувшись, миссис Бутл снова надела свои башмаки. - Ну, мне пора возвращаться домой, - сказала она. - Вот что я должна тебе сказать напоследок: не нужно ни о чем загадывать наперед. В этом нет никакого толку. Просто запасись терпением и увидишь, все образуется. А сейчас ложись-ка спать, чтобы хорошенько отдохнуть, а утром первым делом забирай ребенка и уезжай. И постарайся успеть до того, как приедет твой дядя.
        - Вы правы, - согласно закивала девушка, тоже вставая, но, не отводя глаз от принесенных вещей, которые лежали на диване. - Миссис Бутл, вы и в самом деле считаете, что… - пробормотала Сильвия, не зная, как закончить вопрос, но чувствуя, что ее и так понимают.
        - Абсолютно уверена, - ответила миссис Бутл. - Ты имеешь на них такие права, как, может быть, никто другой. Теперь забирай все наверх и запомни: отправишься в поездку в том черном платье. Ты же знаешь, как важно первое впечатление. Ну, доброй ночи, дорогая, денек выдался напряженный, и мне пора хорошенько отдохнуть.
        - Покойной ночи, миссис Бутл, и еще раз спасибо вам.
        Импульсивно Сильвия подалась вперед и поцеловала пожилую женщину в щеку. Похоже, что это доставило той удовлетворение.
        - Ну-ну, я сделала не больше того, что сделал бы любой другой христианин в подобных обстоятельствах.
        Она направилась к двери, затем остановилась.
        - Тебе не будет здесь боязно одной? - спросила она, подняв глаза к потолку.
        Сильвии стало понятно, о чем идет речь.
        - Нет, - не совсем уверенно ответила она, но затем более твердо добавила: - Конечно, нет. Почему я должна бояться матери? Просто мне очень непривычно, что она меня не позовет. Теперь никогда уже больше не позовет.
        Перед тем как лечь спать, Сильвия примерила два платья. В небольшом зеркале, висевшем в ее комнате, девушка смогла увидеть только небольшую часть своего отражения, но, однако, и этого было достаточно, чтобы понять, как сильно она преобразилась.
        За те несколько оставшихся для сна часов Сильвии так и не удалось, как следует отдохнуть. Волнение и тревога не покидали ее. Ворочаясь с боку на бок, и беспорядочно прокручивая в памяти все, что с ней произошло, она не заметила, как пролетело время. Услышав, что часы пробили шесть, девушка встала, оделась и довольно быстро собралась, уложив в дорожную сумку все свои немногочисленные вещи. Сверху она положила розово-лиловое вечернее платье, казавшееся каким-то неуместным на фоне ее блеклых старомодных нарядов.
        На завтрак в доме ничего не было. Сильвия приготовила себе чашку чая и кусочек хлеба с маслом. Потом попрощалась с матерью, не испытав никаких эмоций, кроме желания поскорей уйти, порвать последние нити, связывавшие ее с прошлым. Она наклонилась, чтобы поцеловать холодный лоб матери, встав на колени, попыталась произнести молитву, но, ни на минуту ее не покидала мысль о том, что нужно спешить. С рассветом девушка быстро зашагала к дому покойной миссис Кэнингэм. Придя туда, разбудила девочку, с помощью Анни одела ее и упаковала вещи.
        Когда они, наконец, сели в поезд, Сильвия почувствовала, что на душе у нее стало спокойнее. Багаж был погружен, и ничего уже нельзя было изменить. Вплоть до этого момента все казалось ей каким-то нереальным, похожим на сон, который в любой момент мог быть грубо прерван приездом дядюшки Октавиуса или каким-нибудь еще непредвиденным обстоятельством.
        Но когда, наконец, поезд тронулся, когда фигура миссис Бутл, махающая им на прощание рукой, исчезла из виду, а Люси доверительно просунула свою ладошку в ее руку, сказав: «Я люблю путешествовать поездом, а вы, мисс Уэйс?» - Сильвия поняла, что назад пути нет. Как бы там ни было, но она сделала этот шаг, взяла на себя ответственность за Люси, хотя прекрасно понимала, что ее поступок покажется ужасным и шокирует ее дядюшку, когда тот приедет и обо всем узнает. Даже если бы она просто приняла решение в какой-нибудь ситуации, он и то счел бы это проявлением непозволительного своеволия, а уж за то, что она оставила не погребенной мать и уехала, ничего не сказав, ей никогда не будет прощения.
        Но это Сильвию больше не беспокоило. Она как будто бы сбросила оковы, сдерживавшие ее всю жизнь. Пока мать была жива, она никогда не оставляла ее. Теперь же, когда никто больше не нуждался в ее услугах, какая разница, что произойдет. Сильвия вручила ключ от дома в руки миссис Бутл с чувством облегчения, как будто сняла со своих плеч всю тяжесть прошлых лет.
        И только в последний момент на перроне мужество едва не покинуло ее.
        - А что, если ничего не получится? - произнесла она дрожащим голосом.
        Но миссис Бутл, тут же постаралась успокоить ее.
        - Если что и случится, дорогая, вернешься сюда, ко мне, и мы вместе разберемся с твоим дядюшкой. Не беспокойся. И обязательно извести меня по приезде о том, как обстоят дела. Знай, что я очень расстроюсь, если вместо письма снова увижу тебя здесь.
        Сильвия, готовая было заплакать, улыбнулась, услышав эти слова.
        - Я постараюсь не расстраивать вас, - сказала она и поднялась в вагон.
        И вот сейчас она снова и снова размышляла о том, правильно ли поступила. Может быть, разумнее было бы встретиться с юристом миссис Кэнингэм и обговорить с ним все вопросы.
        И все же она чувствовала себя сейчас намного увереннее, чем накануне. Права была миссис Бутл, тот наряд, который сейчас был на ней, придал уверенности. Тогда как маленькое зеркало в ее комнате не позволяло рассмотреть и трети фигуры, в доме миссис Кэнингэм Сильвия смогла увидеть свое отражение в полный рост. И увиденное настолько поразило ее, что она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от восхищения.
        Великолепно скроенное и со вкусом сшитое черное платье не только делало ее элегантной, но и подчеркивало неожиданно появившееся в ней достоинство - чувство, которое раньше никогда не было ей присуще. Одежда выгодно оттеняла ее внешность. Впервые в жизни нарядившись, она тем не менее не чувствовала себя разодетой. Наоборот, ей казалось, что в ее наряде нет ничего лишнего. Она выглядела как леди. Впервые в жизни Сильвия была уверена в собственной красоте.
        На самом деле в ее внешности не было ничего вызывающего. Просто из-за того, что ей приходилось носить не по размеру сшитые, безвкусно подобранные платья, она казалась более яркой, как будто контрастировала с тем уродством, которое ее обрамляло. Теперь же все пришло в полную гармонию, и Сильвия знала, что в этом наряде ей никогда не будет стыдно или неудобно показаться в любом обществе.
        Возможно, что пальто, так сочетавшееся с платьем, не было достаточно теплым для длительного путешествия, но Сильвия скорее бы согласилась замерзнуть, чем прикрыть такую красоту безобразным уродством из серого сукна, доставшимся ей в наследство от кузин.
        По тому, какие взгляды бросали на них пассажиры, Сильвия поняла, что они с Люси заметно выделялись среди остальных. Одежда ребенка была подобрана с таким же изысканным вкусом. Голубое, с широким воротником и пышными рукавами пальто гармонировало с широкополой бобровой шляпкой, маленьким палантином из белого меха и муфтой. Люси выглядела очаровательно и даже несколько аристократично. Она уже порядком утомилась. Руки были грязными от вагонной пыли и липкими от еды, которую, по настоянию предусмотрительной миссис Бутл, они взяли с собой.
        Только Сильвия задумалась о том, когда же они, наконец, достигнут Миклдона, как вдруг поезд остановился, и она услышала, как кто-то громко закричал: «Миклдон, Миклдон. Пересадка! Пересадка!»
        Разбудив Люси и быстро надев на нее шляпку и муфту, девушка взяла ручную кладь и вышла на платформу. Подозвав носильщика, она попросила его забрать из вагона багаж, а заодно спросила, как добраться до Пиктон-Фелл.
        - Вам уже не удастся попасть туда сегодня, мэм. Последний поезд в Пиктон-Фелл ушел около часа назад. Он отправился в шесть. А теперь уже семь часов.
        - О Боже! Что же нам делать? - воскликнула Сильвия.
        - Следующий поезд завтра в девять тридцать утра, - сказал носильщик.
        - А можно ли добраться туда каким-нибудь другим способом?
        - Не знаю, может быть, мастер Робб из трактира «Грин Мэн» сможет довести вас в экипаже. Если хотите, я пригляжу за вашим багажом. Вы легко найдете «Грин Мэн», это напротив вокзала, через дорогу.
        Он указал, в каком направлении нужно идти, и Сильвия, взяв Люси за руку, пошла через темную, занесенную снегом дорогу туда, где зазывно светились огни трактира.
        Трактир был старым, но просторным. Сильвия открыла дверь и оказалась в квадратном холле, по одну сторону которого находилась большая уютная гостиная, в которой потрескивали дрова, а с другой стороны доносились громкие веселые голоса. Девушка остановилась в замешательстве, не зная, каким образом привлечь чье-нибудь внимание, но тут из задней комнатки вышел человек в нарукавниках и длинном белом переднике. Это был пожилой мужчина с седыми волосами и бакенбардами. Он улыбнулся и, как-то очень достойно и сдержанно, поклонившись Сильвии, спросил:
        - Могу ли я чем-нибудь быть вам полезен, мэм?
        Сразу почувствовав себя легко, девушка объяснила, что носильщик на станции посоветовал ей зайти сюда и попросить мистера Робба помочь ей.
        - Гораций Робб к вашим услугам, мисс.
        - Нам нужно добраться до Пиктон-Фелл, но поезд уже ушел, а следующий будет еще не скоро. Не могли бы вы нас отвезти туда?
        - В Пиктон-Фелл? Это небезопасно в такое время. А куда конкретно в Пиктон-Фелл вы направляетесь?
        - В Шелдон-Холл.
        - В Шелдон-Холл?
        Сильвии показалось, что мистер Робб изменился в лице. Он еще раз учтиво поклонился и сказал:
        - Я подумаю, мисс. А пока прошу вас вместе с юной леди присесть к огню, может быть, вы хотите что-нибудь съесть или выпить?
        - Если можно, и то и другое, - ответила Сильвия. - Мы путешествуем с самого утра.
        Она повела Люси в гостиную и сняла с нее пальто. Девочка уже окончательно проснулась и теперь то и дело задавала вопросы о том, где они и когда, наконец приедут домой.
        Сильвия еще рано утром сообщила малышке, что ее мать умерла, но ей стало ясно, что Люси не поняла ее, потому что после того, как девочка обошла комнату, заглядываяя, то туда, то сюда, она подошла к Сильвии и спросила:
        - А мамочка будет мертвой, пока мы не вернемся? А мы скоро вернемся?
        Сильвия покачала головой.
        - Дорогая, твоя матушка отправилась к Богу.
        - Она там останется навсегда?
        - Да, милая.
        Люси подумала некоторое время, а затем сказала:
        - Но вы же не оставите меня, правда, мисс Уэйс? Иначе мне будет одиноко. Я не очень люблю Анни. Мы с мамочкой считали ее ужасно глупой. А теперь, когда мамочка ушла навсегда, у меня остается только она.
        - Анни не будет заботиться о тебе, - успокоила девочку Сильвия. - Надеюсь, что это буду делать я или один очень добрый человек.
        - Кто? - спросила Люси.
        Так как Сильвия ничего не должна была говорить об этом, она попыталась сменить тему разговора, хотя у нее самой появилась масса вопросов, на которые сама не находила ответа.
        Долго ждать ужина не пришлось. Довольно быстро появившийся официант сообщил, что стол накрыт, и проводил Сильвию и Люси в столовую. Пока они ели, снова появился мистер Робб и сказал, что ему удалось упросить своего друга, у которого есть карета, отвезти их в Шелдон-Холл.
        - Боюсь, что он запросит с вас не меньше гинеи, мисс. Дороги такие плохие, а у него уже силенок маловато, чтобы вытаскивать лошадей.
        - Я с радостью заплачу ему эти деньги, - воскликнула Сильвия. - А вас я очень благодарю за беспокойство.
        - Вам придется немного подождать, пока он соберется. Вы вместе с юной леди можете посидеть у огня и немного отдохнуть. Я вам сообщу, когда он будет готов. Да, если хотите, скажу, чтобы он принес ваши вещи со станции.
        - Благодарю вас, - сказала Сильвия.
        После ужина они вернулись к камину. Раньше в гостиной никого не было, но сейчас к ним присоединился молодой человек, одетый вычурно и экстравагантно. У него были длинные напомаженные усы, а на мизинце сверкало кольцо с бриллиантом. Он тут же вступил в разговор.
        - Вы едете из Лондона?
        - Нет, - покачав головой, сдержанно ответила Сильвия, не желая обидеть незнакомца своим пренебрежением, но в то же время, стараясь дать понять, что совсем не расположена разговаривать с ним.
        - Удивительно, - воскликнул он, а затем добавил: - Вы уж простите, но я позволю себе заметить, что вы выглядите как человек, который непременно должен ехать из Лондона!
        - В самом деле? - бесстрастно произнесла Сильвия. Она смутилась, почувствовав неловкость. Никто и никогда не говорил ей, как вести себя с незнакомыми мужчинами, которые, не представившись, начинают приставать.
        - А сказать вам, почему я так подумал? - спросил незнакомец и, не дождавшись, пока Сильвия ответит, продолжил: - Все самые хорошенькие и соблазнительные женщины живут в Лондоне, вот почему вы произвели на меня впечатление человека, живущего там. А эта крошка ваша?
        - Я за ней ухаживаю, - ответила Сильвия и заметила, как человек быстро взглянул на ее левую руку, на которой не было перчатки.
        - Милый ребенок. Правда, я не очень люблю рыжий цвет волос, но есть мужчины, которые от него без ума. Мне больше нравятся волосы светлые и длинные. Чем длиннее, тем лучше.
        Сильвия наклонилась к Люси и тихо заговорила с ней в надежде, что незнакомец догадается, что она не желает продолжать разговор. Но молодой человек оказался совершенно бессовестным. Сильвия заметила краем глаза, как непристойно он рассматривает ее, но вместо того, чтобы испытать удовольствие, почувствовала себя очень неловко и совершенно растерялась.
        - Позвольте мне сказать вам кое-что, - сказал незнакомец, подсаживаясь немного ближе и переходя на шепот. - С вашей внешностью и фигурой вы могли бы покорить Лондон. Предположим, просто предположим, что вы зарабатываете тем, что присматриваете за этой девочкой. Ну и что вас ждет в будущем, скажите на милость? А вот в Лондоне вас бы оценили по достоинству. И не один я!
        Сильвия подняла голову и посмотрела на мужчину, стараясь не смотреть ему в глаза.
        - Спасибо, меня это не интересует, - холодно произнесла она.
        Но и это не подействовало на наглеца, он подмигнул ей и заметил:
        - Но может быть, когда-нибудь, кто знает?..
        Как раз в этот момент в комнату вошел мистер Робб. Сильвия поспешно встала.
        - О, мистер Робб! Экипаж готов?
        - Не совсем, мисс, - ответил он. А затем, как будто почувствовав, что здесь происходило, он бросил на человека, сидящего у камина, выразительный взгляд. - Мистер Катбертсон, - сказал он, - ваш коктейль ожидает вас в танцевальном зале.
        - Послушай, Робб, не заводись, - ответил мистер Катбертсон. - Я хочу выпить его здесь, у огня, и думаю, что эта юная леди составит мне компанию. Как насчет рюмочки портвейна?
        - Леди сама может заказать себе все, что захочет, - сурово заметил трактирщик. А затем добавил тихим голосом, но Сильвия, все же смогла расслышать: - Не будь дураком, она едет в Шелдон-Холл!
        Мистер Катбертсон просто онемел. Украдкой взглянув на него, Сильвия заметила, что на его лице застыло выражение ужаса.
        - О Господи! Почему же ты не сказал об этом раньше? Не промолвив больше ни слова, он встал и поспешно пошел из гостиной. Мистер Робб последовал за ним, но, дойдя до двери, обернулся и поклонился Сильвии.
        - Простите, мисс.
        Он бы так и покинул гостиную, но Сильвия остановила его вопросом:
        - А Шелдон-Холл далеко отсюда?
        - Около десяти миль, мисс.
        - А вы хорошо знаете это место?
        - Очень даже хорошо. Мне кажется, его знают все в этой части страны.
        - А сэра Роберта Шелдона знаете?
        - Да, мисс.
        - Он никуда не уехал?
        - Думаю, нет, мисс. Я видел его дня два назад.
        Это было все, что Сильвия хотела узнать - или, может быть, нет? Она понимала, что Гораций Робб что-то недоговаривает, но испытывала к нему симпатию. Чувствовалось, что он человек честный и ему можно довериться. Когда он смотрел на нее, в его глазах отражалось нечто большее, чем доброта. Это было, возможно, сочувствие или… жалость?
        - Мистер Робб, - обратилась к нему Сильвия, сделав над собой явное усилие.
        - Да, мисс?
        - Если… если по каким-либо причинам я не смогу остаться в Шелдон-Холле, не согласились бы вы предоставить мне ночлег в вашей гостинице?
        - Мои владения, все какие есть, в вашем распоряжении.
        - Спасибо.
        Сильвия поняла, что перед ней человек, искренне готовый помочь, и от этого ей стало необычайно легко.
        Мистер Робб молча, поклонился и вышел из комнаты.
        По крайней мере, если и сбудутся самые плохие предположения, то здесь можно найти приют. И, в конце концов, чего она опасается, что такое ужасное может произойти?
        - Экипаж у подъезда, мисс.
        Вот и наступила завершающая часть их путешествия. Люси снова начала клевать носом. Мистер Робб принес плед, которым Сильвия обернула девочку.
        Снаружи их ожидала извозчичья карета, источавшая запахи прелого сена. Лошадь трясла головой, как будто была недовольна тем, что ее запрягли в столь поздний час.
        - Имей в виду, Джо, дорога может быть занесена снегом, - обратился мистер Робб к мужчине на козлах.
        - Я доставлю их туда без проблем, не беспокойтесь. Мистер Робб помог Сильвии и Люси сесть в экипаж.
        - Я подстелил вам под ноги, мисс, а вот еще один плед, на случай, если очень замерзнете.
        - Спасибо, мистер Робб. - Сильвия протянула ему руку. - Я благодарна, очень благодарна вам за все, что вы сделали для нас.
        Как только лошадь тронулась, мистер Робб поднес руку ко лбу, салютуя им на прощание и желая доброго пути.

        Глава 4

        Неожиданно повозка сильно дернулась, и задремавшая было Сильвия, испуганно вскрикнула. Протерев окно экипажа перчаткой, она выглянула наружу. Повозка остановилась у домика привратника. В лунном свете виднелась двустворчатая железная калитка, по бокам которой располагались каменные львы, держащие геральдические щиты. Кучер Джо крикнул, чтобы обнаружить свое присутствие. Через некоторое время дверь привратницкой открылась, и в полоске света, показалась фигура мужчины, который торопливо направился к воротам.
        Сильвия стала будить Люси, которая примостилась рядом и громко посапывала во сне.
        - Просыпайся, дорогая. Мы уже приехали.
        Люси открыла глаза и тотчас проснулась.
        - Где мы? - спросила она. - Еще ведь не утро?
        - Нет, не утро, - заметила Сильвия. - И ты еще не ложилась спать.
        Люси искренне рассмеялась беззаботным смехом ребенка.
        - А мне показалось, что я уже сплю, правда, смешно?
        Сильвия наклонилась, чтобы поцеловать Люси. Ей захотелось это сделать именно сейчас, чтобы ощутить некоторую поддержку и преодолеть нарастающий, почти панический страх. Ведь наступил тот момент, когда должно было определиться не только будущее Люси, но и решиться ее собственная судьба.
        Повозка снова поехала вперед. Сильвия заправила волосы, выбившиеся из-под шляпки. Миссис Бутл говорила, что очень важно произвести первое впечатление. Сильвии очень захотелось увидеть себя со стороны. Чтобы отвлечься от подобных дум, она повернулась к Люси, поправила ее волосы и завязала ленты шляпки, болтавшиеся под подбородком. Девочка подпрыгивала на сиденье, стараясь выглянуть в окно экипажа.
        - Где же дом, мисс Уэйс? Я вижу только деревья. Мы же не можем спать на деревьях, правда?
        - Мы еще не доехали, - сказала Сильвия, глядя на вырисовывающиеся в лунном свете силуэты дубов, огромные ветви которых согнулись под тяжестью снега.
        Сильвия открыла сумочку и стала искать носовой платок, когда вдруг услышала возглас Люси:
        - Да вот же он! Вот дом!
        Девушка подняла глаза и замерла от неожиданности, не в силах произнести ни слова, - такое сильное впечатление произвело на нее увиденное. В некотором отдалении от того места, где они остановились, возвышаясь над широким, покрытым нетронутым снегом пространством, в полном великолепии одиночества стоял Шелдон-Холл, и сотни переливчатых стекол, освещаемых лунным светом, таинственно мерцали на фоне серого камня.
        Фасад поддерживался шестью могучими рифлеными колоннами, из-под которых спускались каменные ступени с балюстрадами с обеих сторон. Великолепно спланированный и построенный опытным мастером, дом являл собой поэму в камне.
        Сильвия ожидала увидеть все что угодно, но только не это. Никогда в жизни она не представляла себе ничего более величественного и более прекрасного, чем этот дом. В лунном свете он казался волшебным и нереальным, игрой воображения, и продолжалось это до тех пор, пока они не подъехали ближе и не увидели, какой он громадный. Появилось ощущение, что дом давит своими размерами, и первые восторженные впечатления как-то незаметно исчезли.
        Повозка остановилась у подножия каменных ступеней. Сильвия еще раз оглядела Люси и себя и поспешно кое-что поправила. Они слышала, как кучер Джо тяжело слез с козел и направился вверх по ступеням. Он, должно быть, позвонил, а затем направился к двери экипажа, но еще до того, как успел открыть ее, поток золотистого света хлынул на них из открывшейся наверху двери.
        - Ну вот, мисс, прибыли в целости и сохранности. Я сниму багаж.
        - Спасибо.
        Сильвия вышла, заплатила кучеру, взяла Люси за руку и двинулась вверх по ступенькам. В дверном проеме стоял седовласый человек, который, как догадалась Сильвия, служил дворецким.
        - Добрый вечер, мне необходимо видеть сэра Роберта Шелдона.
        Сильвию немного ослепил яркий свет. Но она, все же, заметила, с каким удивлением посмотрел на нее дворецкий, прежде чем задал вопрос:
        - Сэр Роберт Шелдон ожидает вас, мисс?
        - Нет, но мне необходимо видеть его.
        С этими словами, Сильвия шагнула через порог и увлекла за собой Люси. Они оказались в большом высоком холле, стены которого были отделаны дубовыми панелями и освещались несчетным количеством свечей в серебряных подсвечниках. Дворецкий закрыл за ними дверь.
        - Если вы соблаговолите подождать здесь, мисс, я узнаю, сможет ли сэр Роберт принять вас.
        Сильвия подвела Люси к камину, в котором ярко пылали дрова.
        Дворецкий пересек холл и подошел к двери, как раз напротив камина. На какое-то мгновение он остановился, как будто прислушиваясь, а затем аккуратно открыл дверь. Из комнаты слышался смех и мужские голоса. Через приоткрытую дверь девушка увидела стол, застеленный белой скатертью и сервированный серебряными блюдами. Значит, сэр Роберт дома, и он обедает. Она вздохнула с облегчением. По крайней мере, исчез страх, всю дорогу не покидавший ее, - страх, что человек, к которому они направлялись, может отсутствовать.
        Вновь раздался взрыв смеха, а затем в наступившей тишине послышалось восклицание:
        - Женщина и ребенок ко мне? Какого черта, Бейтсон. За дверью раздался гул голосов, а затем чей-то пьяный мужской голос невнятно произнес:
        - Возможно, это твое прошлое настигло тебя, Роберт?
        - Вели им зайти сюда.
        Эти слова повелительным тоном произнес тот человек, чей голос прозвучал первым. И снова раздался смех - издевательский, оскорбительный…
        Сильвия побледнела. На какое-то мгновение она испугалась. Но когда увидела дворецкого, пересекающего холл, в ней вскипело негодование, вызванное чувством собственного достоинства, о существовании которого она раньше и не подозревала.
        - Будьте так добры, вы и юная леди, последовать за мной.
        Дворецкий вел себя спокойно, вежливо и бесстрастно, тогда как у Сильвии клокотало все внутри, и она чувствовала, что готова на любую дерзость.
        - Попросите сэра Роберта выйти к нам сюда.
        К своему удивлению, она произнесла эти слова спокойным, требовательным тоном. Бейтсон наклонил голову.
        - Очень хорошо, мисс. Я передам ваши слова сэру Роберту.
        Сильвия не сдвинулась с места. А Люси в это время вертелась по сторонам, широко раскрытыми глазами рассматривая все вокруг. Одновременно она поочередно стаскивала с рук перчатки и засовывала их в свою крохотную муфту. Но девушка не обращала на нее внимания. Ее взгляд сосредоточился на фигуре удалявшегося дворецкого. Когда он открыл дверь в столовую, оттуда вновь послышался нарастающий гул голосов, а затем неожиданно все стихло. И хотя Сильвия испытывала некоторое смятение чувств, она все же инстинктивно почувствовала, что для них наступил очень важный момент.
        Дверь столовой распахнулась. На мгновение перед ее взором предстал длинный стол, вокруг которого сидели с полдюжины мужчин. В сиянии свечей блестели хрустальные бокалы и приборы из серебра, но все ее внимание, тут же, переключилось на человека, который, появившись в дверном проеме, решительным шагом направился к ней.
        Сильвия поразилась, увидев его лицо, оно показалось ей знакомым. Похоже, она уже видела его где-то. Но вскоре все прояснилось. Приблизившись, он остановился и, нахмурив брови, уставился на них.
        - Вы желали меня видеть? - Мужчина спросил это резким голосом, с явным вызовом. Сильвия взглянула на него.
        - Да, - сказала она спокойно. - Я привезла вам вашу дочь.
        Говоря это, девушка положила руку на шляпку Люси и сдвинула ее с головы девочки, так что та повисла сзади на голубых лентах. Свет от языков пламени засиял в ее рыжих волосах. Этот цвет сэр Роберт не мог спутать ни с чем.
        Он не издал ни звука и даже не пошевелился, но Сильвия поняла, что вряд ли ей удалось бы удивить его больше, даже если бы она приставила пистолет к его лбу. Они были до невероятности похожи. И не только цветом волос, но и темными глазами, телосложением, решительной линией подбородка, темными бровями, четко вырисованными на белых лбах.
        Наступил такой напряженный, мучительный момент, что, казалось, эта тишина никогда не кончится. Но Люси, оглядываясь вокруг, вдруг спросила своим чистым детским голосом:
        - Мы что, останемся в этом большом доме? Сэр Роберт обернулся к Сильвии.
        - Чей это ребенок? Откуда вы прибыли? Сильвия почувствовала, что теряет самообладание.
        - Ее мать попросила меня отвезти Люси к вам, - сказала она. - Я знала ее, как миссис Кэнингэм, но насколько я понимаю, фактически она была леди Шелдон.
        Выражение лица сэра Роберта не изменилось. Он настолько жестко держал себя в руках, что никакие эмоции не отражались на его лице, холодном и бесстрастном.
        - Где она теперь?
        - Она вчера умерла.
        Он снова взглянул на Люси и сделал это так властно, что казалось, просто приковал ее взгляд к себе.
        - Сколько тебе лет?
        - Шесть, почти семь.
        - Когда твой день рождения?
        Люси, на мгновение, задумавшись, наморщила лоб, и это придало ей еще более комичное сходство с человеком, обратившимся к ней с вопросом.
        - Девятого апреля, - наконец медленно проговорила она, - мне исполнится семь лет.
        Сэр Роберт обернулся и властно позвал:
        - Бейтсон.
        Из темного угла холла как по волшебству появился человек, который, казалось, только и ждал того момента, когда его позовут.
        - Ее милость проснулась?
        - Да, сэр Роберт.
        - Тогда проводи этих леди наверх.
        - Слушаюсь, сэр.
        Сэр Роберт, взглянул на Сильвию. Она почувствовала, как он оглядел ее с головы до ног. Девушка совершенно не поняла, что мог означать этот взгляд, но все же, почувствовала, что для себя хозяин дома явно сделал какой-то вывод.
        - Прошу прощения, мисс, - сказал он каким-то натянутым голосом, как будто для того, чтобы произнести эти вежливые слова, ему пришлось сделать над собой большое усилие. Сильвия не успела и слова сказать, как он пересек холл и вернулся в столовую.
        - Я хочу пить, мисс Уэйс. - Люси подергала Сильвию за руку, и это вернуло девушку к мыслям о ребенке.
        - Сейчас, дорогая, подожди минуту. - В тот же момент Бейтсон, который все еще стоял рядом, произнес:
        - Не соблаговолите ли, пройти за мной, мисс.
        По слегка фамильярной интонации, с которой были произнесены эти слова, Сильвия поняла, что он уже успел сделать для себя вывод, как именно с ней можно разговаривать. Девушка также заметила, что когда она, разговаривая с сэром Робертом, совершенно машинально сняла перчатку, Бейтсон обратил внимание на отсутствие обручального кольца на ее руке.
        Он повел ее вверх по широкой дубовой лестнице. Пока они шли, Сильвия смогла немного осмотреться. Она увидела большие картины в золоченых рамах, висящие на обшитых панелями стенах, толстые ковры, в которых утопали ноги, гобелены, полированную мебель, стулья с высокими спинками, покрытые накидками со старинным шитьем. Вокруг была такая роскошь и такое изобилие, что было просто невозможно рассмотреть и запомнить все то, что мелькало и переливалось перед глазами, как в некоем волшебном калейдоскопе.
        Они дошли до площадки. С нее открывался вид на холл, в котором Сильвия еще недавно разговаривала с сэром Робертом, и неожиданно у девушки появилось ощущение, что за ними кто-то наблюдает, но не обычный человек, а кто-то огромный, сильный и подавляюще могучий.
        - Сюда, мисс, - позвал ее Бейтсон, как бы давая понять, что будет лучше, если она поторопится. Он остановился у двери, постучал, а затем открыл ее. - Пожалуйте сюда, мисс.
        Затем он провел их внутрь. Входя в комнату, Сильвия почувствовала, как Люси прижалась к ее руке то ли от страха, то ли от усталости. У девушки не было времени разобраться, потому что она сама ощутила некоторую тревогу от той неизвестности, которая их здесь ожидала.
        В комнате, хотя и большой, сразу привлекала внимание огромных размеров кровать с четырьмя высокими опорами, которая была завешана голубым парчовым балдахином и украшена сверху огромными страусовыми перьями. В центре кровати полулежала маленькая старая женщина, со всех сторон обложенная подушками и казавшаяся какой-то незначительной на фоне необъятных размеров всего того, что ее окружало.
        - Кто здесь? Что вам надо?
        Голос был резким и немного визгливым.
        - Распоряжение сэра Роберта, моя госпожа. Эти леди только что прибыли.
        - Леди в такое позднее время? - Это было произнесено уже недовольным голосом. Когда Сильвия и Люси приблизились, старуха приподнялась и, слегка подавшись вперед, впилась в них пристальным взглядом. - Подойдите. Кто вы и откуда пожаловали? - Слова прозвучали резко и отрывисто, как удары хлыста. Повинуясь приказу, и держа Люси за руку, Сильвия направилась к кровати.
        Шляпка девочки по-прежнему висела сзади на тесемках. Нельзя было не заметить, как леди, сначала просто скользнув по ребенку взглядом, вдруг переключила на него все свое внимание. Сильвия и Люси подошли к краю большой кровати, с обеих сторон которой стояло по огромному серебряному канделябру, в каждом из которых горело как минимум по дюжине свечей. Они освещали высохшее коричневатого цвета лицо с острым крючковатым носом и темными колючими глазами, обрамленное густыми седыми волосами с неимоверным количеством локонов, которые были уложены в высокую прическу. На плечи леди Клементины была наброшена накидка из русских соболей; ее острые тонкие пальцы были унизаны множеством драгоценных колец. На запястьях тоже сверкали бриллианты, а морщинистую желтую шею обвивала тройная нитка великолепного жемчуга.
        Рассмотрев старую леди более внимательно, Сильвия уже с трудом могла представить, что сначала та показалась ей маленькой. От этой, казалось бы, иссохшей старухи, сидящей на кровати и говорящей резким командным тоном, исходило ощущение невероятной воли и энергии. Глядя на нее, Сильвия испытала чувство страха. Она поняла, что перед ней женщина, которая не знает, что такое жалость, женщина, которая любой ценой добьется того, что ей надо, которая никого не пощадит и сама ни у кого не попросит пощады.
        Все еще находясь под впечатлением только что увиденного, Сильвия совершенно растерялась, услышав приказ:
        - Объясните причину вашего появления в этом доме.
        Теперь леди Клементина смотрела уже на нее. Ее темные глаза, казалось, пронизывали девушку насквозь, стараясь рассмотреть каждую деталь внешности.
        - Это Люси, - заговорила Сильвия и почувствовала, что ее собственный голос дрожит и звучит странным образом тихо. - Ее мать, которая была известна мне как миссис Кэнингэм, умерла вчера. Перед смертью она попросила меня отвезти ее ребенка сюда, к отцу девочки.
        - Это что же, своего рода сюрприз?
        Сильвии показалось, что какое-то подобие слабой улыбки отразилось на тонких, высохших губах старой леди, после чего, не дожидаясь ответа, она крикнула:
        - Бейтсон, нечего здесь стоять и слушать. Иди и приведи Нэнни.
        - Слушаюсь, моя госпожа.
        Леди Клементина вдруг заговорила очень тихим голосом, как будто сама с собой.
        - Значит, Алиса умерла. Я всегда знала, что она долго не протянет. Но она меня все же, удивила. Не думала, что сможет произвести на свет ребенка. Надо же, вылитый Роберт!
        - Полагаю, у вас нет сомнений на этот счет?
        Эти слова, произнесенные в дверях комнаты ледяным тоном, заставили Сильвию вздрогнуть. Обернувшись, она увидела, как из затемненной части комнаты по направлению к свету идет сэр Роберт - высокий, красивый, но кажущийся невероятно надменным. Леди Клементина засмеялась неприятным, похожим на кудахтанье смехом.
        - Ты видел ее, Роберт. Ты не можешь не признать своих волос. Алиса все-таки отомстила тебе. Мы можем только радоваться, что это не мальчик.
        - Отчего же, это могло бы сразу же разрешить все твои проблемы, - заметил сэр Роберт.
        Он прошелся по направлению к камину и повернулся спиной к огню.
        - Сын, родившийся от такой матери, как Алиса, вряд ли принес бы какую-то пользу Шелдон-Холлу, - откликнулась леди Клементина, и Сильвия отметила для себя, что слова прозвучали как продолжение старого спора.
        - Я всегда только и слышал от вас, дорогая матушка, что Алиса вообще не способна родить ни мальчика, ни девочку, - с холодной учтивостью сказал сэр Роберт. - Но все же, это случилось, вы оказались не правы.
        Мать и сын посмотрели друг на друга каким-то странным взглядом. Сильвии показалось, что в нем была ненависть, но она, тут же решила, что, должно быть, просто очень устала. Путешествие было таким утомительным, да и обстановка, в которой она оказалась, очень поразила ее, так что неудивительно, что в голову могли прийти всякие странные мысли. Именно в этот момент Люси вдруг захныкала.
        - Я устала, я хочу пить. О мисс Уэйс, поедемте домой. Сильвия опустилась на колени перед девочкой и обняла ее.
        - Все в порядке, дорогая, - сказала она, а затем обратилась к леди Клементине: - Мы в пути с самого раннего утра. Пожалуйста, позвольте мне положить девочку спать.
        - Ясное дело, что ребенку пора отдыхать! Где Нэнни? Я послала за ней.
        В дверь постучали.
        - Входи, входи, - произнесла леди Клементина раздраженно. - Ну, наконец-то, Нэнни. Надеюсь, Бейтсон ввел тебя в курс дела и мне нечего объяснять. Устрой ребенка и мисс…
        Она сделала паузу.
        - Уэйс, - вставила Сильвия. - Сильвия Уэйс.
        - Покажи ей комнату, а затем приведи сюда, я хочу задать ей несколько вопросов.
        - Слушаюсь, миледи.
        Нэнни вошла в комнату, и Сильвия с облегчением заметила, что это была женщина лет шестидесяти с улыбчивым и добродушным лицом. Казалось, что ее большая грудь и полные руки созданы именно для того, чтобы убаюкивать детей.
        От ее белой шапочки и накрахмаленного передника веяло домашним теплом.

«Единственный нормальный человек в этом доме», - подумала Сильвия.
        Она взяла Люси на руки и, следуя за Нэнни, вышла из комнаты. Пока они шли по коридору, девочка немного капризничала, а в спальне уснула еще до того, как ее раздели.
        - Я останусь с ней, - сказала Нэнни, - ее милость желает поговорить с вами.
        Они вместе раздели Люси, распаковали ее вещи. Сильвия сразу же почувствовала расположение к этой старой женщине.
        - Я нянчила сэра Роберта, - сказала она. - И сразу поняла, что это его ребенок. Если ее постричь покороче, то будет вылитый сэр Роберт в детстве. Вы представить себе не можете, какой он был милый и ласковый.

«Однако с тех пор очень сильно изменился, - подумала Сильвия. - Теперь он скорее вызывает страх, чем любовь, и в нем так же, как и в его матери, есть нечто холодное, бесчеловечное. Хотя, возможно, я так думаю потому, что мне никогда не приходилось сталкиваться с людьми их круга».
        И все же она почувствовала, что здесь кроется какая-то другая причина. В поведении матери и сына было что-то отчужденное, почти зловещее. И хотя теперь в этой теплой и уютной комнате Сильвии показалось, что она все преувеличивает, ей так и не удалось избавиться от неприятного, гнетущего чувства, похожего на страх. Ей очень не хотелось снова встречаться с леди Клементиной и ее сыном. Но делать было нечего, и, помыв руки и наскоро причесав волосы, она сказала Нэнни, что готова идти. Напоследок девушка глянула в зеркало. То, что она увидела, несколько приободрило ее: по крайней мере, нечего бояться за свой внешний вид. Тем не менее, следуя за Нэнни по длинному коридору, ведущему к спальне леди Клементины, Сильвия чувствовала себя совершенно беззащитной. Нэнни оставила ее у двери.
        - Только постучите, - сказала она, а затем, ободряюще улыбнувшись, добавила: - Все будет хорошо. - Но от этого Сильвия не почувствовала себя уверенней.
        Она постучала, но ответа не последовало. Напряженно прислушавшись, девушка услышала за толстой дубовой дверью голоса: леди Клементины и чей-то еще, более низкий и спокойный, но, в то же время слегка раздраженный.

«Значит, сэр Роберт все еще у нее, - подумала Сильвия. - Интересно, куда же подевались его гости?»
        Она уже была готова уйти, чтобы не прерывать их беседу, тем более что ее стука никто не услышал, как неожиданно дверь распахнулась.
        - Мне показалось, что кто-то стучит, - сказал сэр Роберт. - Мама, это мисс Уэйс.
        - Пусть войдет, - сказала леди Клементина, а затем, когда Сильвия приблизилась, заметила: - Вас долго не было. Вы могли бы оставить ребенка с Нэнни, с ней бы и без вас управились.
        - Я хотела сама проследить за всем. Ведь Люси могла в любой момент обратиться ко мне с просьбой, - вежливо объяснила Сильвия.
        Леди Клементина хмыкнула и указала на стул рядом с кроватью.
        - Садитесь.
        Сильвия подчинилась, чувствуя себя как провинившаяся прислуга.
        Сэр Роберт устроился напротив камина.
        - Итак, - обратилась к ней леди Клементина, - не расскажете ли нам, почему вы здесь оказались?
        Сильвия постаралась изложить все более-менее подробно, но, не вдаваясь в детали. Рассказала о смерти миссис Кэнингэм, вызванной неожиданным кровотечением, о последней просьбе умирающей сопроводить Люси в Шелдон-Холл.
        - Значит, он бросил ее.
        Леди Клементина посмотрела на сына, и на ее лице отразилось явное удовлетворение.
        - Я знал это, - сказал сэр Роберт.
        - Знал? - воскликнула леди Клементина. - И не сказал мне?
        - В этом не было необходимости, это вам знать ни к чему, - ответил сэр Роберт.
        - Вздор, почему это нет?
        - Узнай я это от нее - другое дело, а так… Тот, кто мне об этом рассказал, сам узнал обо всем не из первых рук.
        - А если бы она написала тебе?
        - Боюсь, что я бы не устоял перед соблазном предложить ей вернуться.
        - Тьфу! - воскликнула леди Клементина с брезгливостью. - Ты всегда был до смешного, сентиментальным. Она тебя бросила, когда ты стал ей не нужен.
        - Но ведь она все же сделала снисхождение, прислав мне дочь.
        Леди Клементина со злостью посмотрела на сына.
        - Я полагаю, ты не можешь не понимать, что это был единственный выход. Не думаю, что молодой Кэнингэм стал бы ее содержать.
        - Это уже другой вопрос, - возразил сэр Роберт. - Давай отдадим должное Алисе. Она прислала мне ребенка, и я очень этому рад.
        - Почему? Что тебе это даст? - резким голосом, подозрительно глядя на сэра Роберта, спросила леди Клементина.
        - Ну, например, Люси могла бы принести хоть немного счастья в эти мрачные стены.
        В голосе и словах сэра Роберта чувствовалась неуловимая насмешка. Он пересек комнату и встал рядом с Сильвией.
        - Позвольте мне выразить вам благодарность, мисс Уэйс, за то, что не отказались привезти мою дочь сюда. Я очень вам признателен. Надеюсь, вы сможете побыть с Люси хотя бы некоторое время.
        - Благодарю вас, - промолвила Сильвия, изо всех сил стараясь скрыть то облегчение, которое вызвали у нее слова сэра Роберта. Ей не давал покоя вопрос, нужна ли будет ее помощь в доме, где уже есть няня. Она думала об этом, даже когда она помогала распаковывать сундуки Люси. Ведь Нэнни была старой и проверенной служанкой. Для чего им незнакомый человек? И вообще, зачем Люси еще одна нянька?
        - У мисс Уэйс могут быть свои планы, - резко произнесла леди Клементина, и Сильвия, поняв, что ее положение очень шаткое, быстро сказала, обращаясь к сэру Роберту:
        - У меня нет никаких других планов, и я буду очень рада остаться с Люси, если это возможно.
        - Надеюсь, что вы будете чувствовать себя как дома, - продолжал сэр Роберт, и Сильвии снова почудилось, что он насмехается, но не над ней, а над леди Клементиной. Направляясь к двери, он бросил через плечо: - Моя мать расскажет вам, как счастливо мы живем в Шелдон-Холле.
        Теперь в его голосе вместе с насмешкой послышалась горечь.
        Он вышел и закрыл за собой дверь.

        Глава 5

        Сильвия проснулась с тяжестью на душе, но, открыв глаза и осознав, где находится, ощутила приятное волнение. Ее ждала новая жизнь, и это было похоже на приключение.
        Она села на кровати, отбросила на спину свои длинные волосы и затем, когда сон окончательно прошел, спрыгнула с постели и, широко раздвинув шторы, выглянула в окно. Оно выходило на фасад дома, и Сильвия увидела подъездную дорогу для экипажей - именно по этой дороге они вчера прибыли в Шелдон-Холл. Парк был празднично белый в снежном убранстве, а огромная гладь озера, раскинувшегося слева от дома, покрыта льдом. На льду в какой-то растерянности сидели утки и лебеди, словно не понимая, почему привычная вода вдруг стала твердой.
        На дальнем берегу озера стоял маленький храм, очаровавший Сильвию своей строгой красотой. Он был так великолепен, что, глядя на него, девушка даже испытала благоговейный трепет. Оторвав взгляд от окна, она посмотрела на комнату, и в ее памяти мгновенно всплыли все подробности того, что случилось прошлой ночью. В какой-то момент ей показалось, что это был сон, но она перевела взгляд на дверь, которая вела в комнату Люси, и поняла, что не спит.
        Люси спала в более просторной из двух смежных комнат. Сильвии же отвели комнату поменьше, которую обычно использовали как гардеробную. В пред- ставлении девушки обе комнаты были очень большими, и все в них поражало ее воображение: и тяжелые шторы из дамаста, и внушительного размера мебель красного дерева. Еще перед тем, как лечь в постель, она осмотрела все вокруг, ощущая легкий трепет и даже страх от такой роскоши. Ей показалось, что крепко спящая в своей кроватке Люси была единственным звеном - причем очень ненадежным, - связывающим ее с тем миром, который она оставила позади. Она склонилась над спящей девочкой и с радостью заметила, что ее лицо выражало полную безмятежность. То, что она немного поплакала перед тем, как уснуть, объяснялось всего лишь усталостью долгого путешествия, но все же Сильвии пришло в голову, что Люси может проснуться среди ночи и испугаться, поэтому она оставила дверь в комнату девочки открытой и слегка передвинула свою кровать.
        Сильвия полагала, что долго не сможет заснуть, так о многом нужно было подумать, столько накопилось всяких впечатлений, в которых хотелось разобраться, но как только голова ее коснулась подушки, она провалилась в глубокий крепкий сон. Как долго он продлился - неизвестно, но она вдруг проснулась, и ее на мгновение охватило странное ощущение: было непонятно, где она находится. Казалось, что вот-вот перед глазами появятся знакомые очертания ее собственной маленькой, похожей на вагон комнатки, в доме, где они жили с матушкой. Огонь едва горел за решеткой камина. Его света хватало только для того, чтобы освещать золоченые рамы картин и зеркала и отбрасывать страшную тень от громадного гардероба.
        Неожиданно девушка услышала, как дверь открывается. Сердце ее бешено забилось, а глаза расширились от страха. Правда, это была не ее дверь, а та, которая вела из коридора в комнату Люси. Кто-то вошел в комнату.
        Девушка хотела было подняться и сесть в кровати, но она словно оцепенела от страха. Невозможно стало пошевелить ни рукой, ни ногой, хотя инстинктивным желанием было вскочить и закричать. Полоска света медленно ползла по комнате, и наконец, когда казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди, она увидела свечу и… Она мысленно поблагодарила Бога за то, что сдержалась и не подняла шум, потому что увидела, как к кровати дочери медленно подошел сэр Роберт. Он остановился в ногах и пристальным долгим взглядом посмотрел на спящую девочку. Сильвия видела его профиль, его выразительные черты лица, блестящие волосы, зачесанные назад и открывавшие квадратный лоб. «А он красивый, - подумала девушка. - Очень красивый».
        Продолжая наблюдать за сэром Робертом, Сильвия заметила, что он слегка покачивается. На мгновение она испугалась, подумав, что ему стало плохо, стала лихорадочно соображать, что же ей делать, но очень скоро поняла, в чем дело. Просто свеча дрожала в его нетвердой руке, и он то и дело отклонялся, чтобы воск не капал на пуховое атласное одеяло и на полированную спинку кровати. В голову Сильвии полезли всякие страшные мысли. Но тут сэр Роберт так же медленно, как пришел, повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Его шаги постепенно затихли в коридоре.
        Дрожа всем телом, девушка лежала в темноте. И чего только испугалась? Спустя несколько минут, испытав полное душевное и физическое изнеможение, она провалилась в сон, не в силах больше размышлять о странных вещах, которые происходили в этом странном доме.
        Сейчас все произошедшее представилось ей так отчетливо, так живо, что в его достоверности нельзя было сомневаться. Но только она решила, как следует обо всем подумать, как Люси позвала ее из соседней комнаты.
        - Вы проснулись, мисс Уэйс? Пожалуйста, позвольте мне встать!
        Сильвия поспешила к девочке, и пока они одевались, в дверь постучала Нэнни. Она удивилась, увидев их почти одетыми, и сказала, что не зашла раньше, потому, что хотела дать им выспаться.
        - Я заказала для вас завтрак, который накроют в моей комнате.
        Сильвия почувствовала облегчение. Она боялась, что завтрак может быть в столовой и ей поневоле придется встретиться с сэром Робертом так рано. Девушка чувствовала, что ей нужно какое-то время, чтобы психологически подготовиться к новой встрече с ним.
        Но когда она все же, увидела сэра Роберта, ее страхи и опасения показались смешными. Это произошло вскоре после завтрака, когда они с Люси осматривали сад. Он верхом подъехал к ним по снегу в сопровождении двух больших собак, которые бежали рядом. Люси радостно помахала ему. Она была дружелюбным, общительным ребенком, совершенно не знающим, что такое застенчивость.
        - Какая хорошая лошадка, - воскликнула девочка, как только сэр Роберт подъехал достаточно близко, чтобы ее слышать. - А у меня скоро будет пони? Мамочка всегда мне обещала купить.
        - Мы подумаем, как решить эту проблему, - сказал сэр Роберт и, приподняв шляпу, поприветствовал Сильвию. - Доброе утро, мисс Уэйс. Надеюсь, вы с Люси хорошо выспались?
        - Очень хорошо, благодарю вас, - ответила Сильвия, чувствуя, как кровь прилила к щекам, и стыдясь этого проявления эмоций. Но сэр Роберт вовсе не смотрел на нее, его взгляд был прикован к Люси.
        - Может быть, ты хочешь поехать в конюшню посмотреть моих лошадей? - спросил он.
        Люси захлопала в ладоши от удовольствия.
        - О, пожалуйста, отвезите меня туда прямо сейчас!
        - Но тебе придется сесть ко мне на лошадь. Вот сюда, спереди, - сказал он. - Ты не испугаешься?
        Люси покачала головой. Сэр Роберт обратился к Сильвии:
        - Не поможете, ли подсадить ее?
        Сильвия приподняла Люси, а сэр Роберт, наклонившись вперед, подхватил девочку под руки, поднял и усадил в седло перед собой.
        - Я привезу ее домой, когда мы закончим, мисс Уэйс, - сказал он, и они ускакали. Сильвия почувствовала себя свободной. Она медленно пошла назад к дому по только что выметенной тропинке. При свете дня Шелдон-Холл потерял часть своей волшебной красоты, которой он пленил ее воображение накануне ночью. Теперь, находясь вблизи от него, девушка почувствовала, что ее подавляют его размеры, его величие, большие каменные купола, террасы, расположенные с обеих сторон и простирающиеся к симметрично посаженным садам. Рядом с домом не было деревьев, потому что позади него до самого горизонта тянулась пустошь, заросшая вереском, который поднимался все выше и выше, вырисовываясь своими белыми, обледеневшими верхушками на фоне бледного зимнего неба. Нигде в пределах видимости не было ни единого дома или какого-либо жилища, и неожиданно Сильвии показалось, что Шелдон-Холл, отрезан от мира. Красивый дом, способный вызывать восхищение, но никак не любовь. А еще Сильвия почувствовала, что та атмосфера, которая царит в доме, тоже способствует такому впечатлению о нем. Может быть, это было только ее воображение, но все
- и тишина длинных коридоров, и огромного размера залы, и величие каждой комнаты, в какую бы она ни входила, - словно обдавало ее холодом, как будто ходишь по склепу, а не по дому, где обитают живые люди.

«Поэтому-то все такое странное», - подумала Сильвия.
        Контраст между тем, что окружало ее раньше, и тем, что она видела здесь, был слишком сильным. Девушка вошла в дом через переднюю дверь. Солнечный свет остался снаружи, и холл, несмотря на пылающие ярким пламенем огромные поленья в открытом камине, казался холодным и нежилым. Шторы на высоких окнах были раздвинуты, но рассеивали свет и бросали странные тени. Теперь, когда Сильвия временно оказалась свободной, она решила взглянуть на украшавшие стены картины. Большинство из них были фамильными портретами, и почти каждый имел сходство с сэром Робертом и Люси.
        Шелдоны были очень красивые люди, а мужчины в особенности.
        Сильвия как раз рассматривала портрет с надписью «Сэр Хьюго Шелдон, пятый баронет», когда вдруг позади, раздался тихий голос. От неожиданности она даже вздрогнула.
        - Отец сэра Роберта, мисс. Это был Бейтсон.
        - О Боже, вы испугали меня, - воскликнула Сильвия. Казалось, в глазах дворецкого застыл немой вопрос.
        - Я просто шла наверх, - произнесла она вежливо, почувствовав досаду от того, что оправдывается перед ним.
        - В этом нет ничего удивительного, - произнес Бейтсон угодливым тоном. - Я знаю, что вы общались с ее милостью, понятно, что вы должны заинтересоваться и ее семейством.
        Сильвия, почувствовав в его словах явную издевку, повернулась и, всем своим видом изображая достоинство, пошла через холл, к ступенькам, ведущим наверх. И только после того как, уже поднявшись наверх, пересекла площадку и убедилась, что он ее не увидит, почти бегом припустилась вдоль коридора, пока не добежала до по-домашнему уютной комнаты Нэнни.
        Служанка сидела с шитьем перед камином, когда появилась Сильвия.
        - Ну как? Понравилась прогулка? - спросила она, подняв голову, и затем, прежде чем Сильвия успела ответить, спросила: - А где мисс Люси?
        - Мы встретили сэра Роберта, - ответила Сильвия, - и он повез ее в конюшню посмотреть лошадей.
        Нэнни отложила работу.
        - Надо же, никогда бы не подумала! Но я рада! Очень рада! - Она произнесла это совершенно искренне.
        - Люси была просто в восторге. Она очень общительный ребенок.
        - У ее милости прекрасные манеры, - заметила Нэнни, - так что и, у ее внучки должны быть такие же, но боюсь, что сэр Роберт…
        На этих словах она запнулась, как бы поняв, что говорит лишнее. Сильвии вдруг захотелось рассказать Нэнни о том, что случилось этой ночью, но она, все же решила не выдавать сэра Роберта, так как это было бы неучтивостью по отношению к нему. В конце концов, если он захотел прийти и посмотреть на свою дочь, то, кому какое дело?
        Нэнни прервала ее размышления:
        - Вам нравится мисс Люси? Сильвия села на стул напротив Нэнни.
        - Если вы хотите узнать от меня истинную правду, - сказала она, - то я знаю ее совсем недолго. Я впервые увидела девочку прошлой ночью, но не говорила об этом, ни сэру Роберту, ни леди Клементине. Мне кажется, что это не важно.
        - Но вы бы хотели остаться с ней? - спросила Нэнни.
        - Очень, - с горячностью ответила Сильвия, - мне нужна работа, а кроме того, мне некуда идти.
        Нэнни закивала головой.
        - Да, да, это был бы выход. Что ж, мисс Уэйс, вы были со мной откровенны, и я тоже буду откровенной с вами. Думаю, если вы останетесь здесь, это будет большим благом для Люси. Я уже слишком стара для такого маленького ребенка, которому нужно, чтобы рядом был кто-то такой молодой и активный, как вы. Но мое мнение здесь мало что значит, это вы должны помнить. В доме есть другие люди, которые смотрят на все совершенно другими глазами.
        - Вы имеете в виду леди Клементину? - отважилась спросить Сильвия.
        - Я не буду называть никаких имен, - ответила Нэнни. - Вы должны сами делать выводы. Но если вы хотите остаться здесь, то должны быть хитрой и осторожной, как говорят шотландцы. А это будет не так-то легко.
        Сильвия вспомнила предупреждение Нэнни, когда перед самым ленчем ее вызвала к себе леди Клементина. За несколько минут до этого Бейтсон привел к ней Люси. У девочки раскраснелись щеки, и она просто светилась от восторга, от увиденного в конюшне и от того удовольствия, которое доставило ей общение с лошадьми.
        - Я каталась одна! Правда, мисс Уэйс! - Она не говорила, а выкрикивала. - И у меня будет свой собственный пони! Тогда я смогу кататься верхом каждый день.
        - Это будет здорово! - улыбнувшись, сказала Сильвия. Она приготовила Люси к ленчу, сменив ей чулки и переодев в одно из красивых муслиновых платьев с оборками.
        И только Сильвия успела это сделать, как ей сообщили, что леди Клементина желает ее видеть. Взяв с собой Люси, девушка отправилась в спальню хозяйки дома. Ее комната по-прежнему казалась мрачной и зловещей, хотя шторы на трех высоких окнах, выходящих во внутренний двор, были раздвинуты. И, несмотря на то, что повсюду стояли огромные вазы с цветами из оранжереи, в ней ощущался едва уловимый запах плесени и старины, как будто, здесь уже давно не жили. При дневном свете леди Клементина выглядела еще более странно. Ее кожа напоминала пергамент, а блестящие массивные драгоценности, которые были на ней, подчеркивали многочисленные и глубокие старушечьи морщины.
        - Подойдите! - сказала она повелительным тоном, как только Сильвия и Люси вошли в спальню. - Почему вы не пришли ко мне утром?
        - Простите, - тихо проговорила Сильвия. - Я не знала, что вы ждали Люси.
        - Люси должна запомнить, что бабушка всегда ждет ее. Ты должна каждое утро приходить ко мне и здороваться, детка. Ты меня поняла?
        Люси уставилась на леди Клементину округлившимися глазами, но без тени испуга.
        - Вы моя бабушка? У меня раньше никогда не было бабушки.
        - Не было? Вот и хорошо, - заметила леди Клементина. - Да, я - твоя бабушка. Как тебе нравится этот дом?
        - Мне кажется, что он красивый, - ответила девочка. - У меня будет пони. Мой собственный.
        - Кто это сказал? - резко спросила леди Клементина.
        - Это… - Люси обернулась к Сильвии, не зная, как сказать.
        Сильвия посмотрела на девочку, а затем, осознав, что до нее еще никто этого не произносил, решительно сказала:
        - Это твой отец пообещал тебе пони, Люси.
        - Мой отец?
        Показалось, что Люси была озадачена, но совсем недолго. Через несколько мгновений она уже приняла объяснение как должное. То, что у нее объявилось столько родственников за один день, вовсе не казалось ей необъяснимым.
        - Я должна звать его «папа»?
        - Думаю, что это было бы очень неплохо, - сказала Сильвия и, подняв голову, встретилась с колючим взглядом леди Клементины.
        - Так, оказывается, все уже решено? - сухо заметила она, скорее констатировав факт, чем задав вопрос.
        - Полагаю, что так, - ответила Сильвия, делая вид, будто не понимает, что леди Клементина подразумевает гораздо большее, чем покупка пони.
        - Ну, а как насчет вас, мисс Уэйс?
        Сильвии показалось, что леди Клементина ждала этого момента.
        - Насчет меня?
        - Я полагаю, у вас есть какие-то планы на будущее? Сильвия глубоко вздохнула.
        - Я надеюсь на то, что мне было обещано накануне, на возможность остаться здесь и приглядывать за Люси.
        - Это мы еще посмотрим, - заметила леди Клементина. - У вас есть родственники?
        - Моя матушка умерла. И мне очень важно найти работу.
        - Значит, вы думаете, что роль гувернантки в Шелдон-Холле вам подходит?
        Вопрос, казалось, был простым и ясным, но Сильвия почувствовала, что леди Клементина готовит какую-то ловушку.
        - Я была бы очень рада, если бы меня взяли на это место, - робко произнесла она.
        - Мы должны обсудить разные стороны этого вопроса, - заметила леди Клементина. - Например, жалованье, но боюсь, мисс Уэйс, что вы нам очень дорого обойдетесь. Судя по вашей одежде, вы, должно быть, женщина со средствами.
        Сильвия почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Она инстинктивно поняла, что как раз к этому леди Клементина и вела. Дорогое, сшитое рукой настоящего мастера платье, которое было на ней, не ускользнуло от взгляда пожилой леди. Она сразу определила его цену и, ясное дело, заподозрила гувернантку, которая была так хорошо одета.
        - Я вам сейчас все объясню, - промолвила Сильвия и затем, обратившись к Люси, сказала: - Беги к Нэнни, дорогая. Ты ведь знаешь дорогу, не так ли?
        - Да, знаю, - ответила Люси. - До свидания, бабушка. Надеюсь, что еще увижу вас сегодня.
        - Я тоже надеюсь, - сказала леди Клементина и, дождавшись, когда за Люси, громко захлопнулась дверь, спросила: - Ну, мисс Уэйс?
        Сильвия вдохнула побольше воздуха. «Да, она наслаждается ситуацией, - подумала она о старухе. - Попросту получает удовольствие, выставляя меня дурой».
        Сама того не замечая, девушка выпрямилась, подняв высоко голову, и дерзко посмотрела на леди Клементину своими голубыми глазами.
        - Вы спрашиваете меня о платье, - начала она, - пожалуй, я объясню. Моя матушка умерла в тот же день, что и мать Люси. У меня не было времени, чтобы приобрести траурное платье перед тем, как отправиться в Шелдон-Холл. Я пообещала доставить Люси сюда, и в последний момент мне дали это платье.
        - Это сделала моя невестка? - спросила леди Клементина. - Узнаю ее вкус.
        Сильвии очень хотелось сказать старой леди, что это ее не касается, но вместо этого, по причине своей неопытности в общении с пожилыми людьми, она выложила всю правду.
        - Нет, мне его дала сиделка. Вы не ошиблись, предполагая, что оно принадлежало вашей невестке.
        - Я так и думала.
        Леди Клементина откинулась на подушки.
        - Ну что ж, мисс Уэйс. Я рада, что вы мне не солгали. Видите ли, мне интересно знать правду. Молодые женщины, так стремящиеся получить место гувернантки, обычно не носят такие наряды.
        Сильвия ничего не ответила. Она почувствовала себя так, будто ей только что пришлось поучаствовать в битве и потерпеть поражение.
        - Это все, мисс Уэйс, на настоящий момент. Мы обсудим другие вопросы, о которых я говорила, главным образом о вашем пребывании здесь, в другой раз.
        - Благодарю вас.
        Сильвия направилась к выходу, чувствуя, что леди Клементина не сводит с нее глаз, оценивая каждое движение. Когда девушка оказалась в коридоре, лоб у нее покрылся испариной, а сердце неистово колотилось. В тот момент она была готова отдать все на свете, только бы покинуть этот дом. Сильвия прошла в свою комнату за носовым платком. Пальто, которое было на ней утром, так и лежало на стуле, где она его оставила, когда готовилась к ленчу. Девушка взяла его, чтобы повесить в гардероб, и, открыв дверцу, сразу же увидела, что кто-то рылся в ее вещах. Трудно объяснить, откуда взялась такая уверенность, у нее, просто появилось чувство, что раньше вещи были развешаны в другом порядке.

«Наверное, мне померещилось», - подумала Сильвия, но когда увидела розовато-лиловое вечернее платье, то поняла, что не ошибается. Нижняя юбка с пришитым к ней ярлычком от королевского портного была вывернута наизнанку. Кто-то его трогал и, вероятно, даже носил показать в спальню леди Клементины.
        Это было очевидно. Не зря же старуха задавала свои вопросы, вынудив Сильвию признаться, что одежда была не ее. Но зачем кому-то следить за ней? Почему леди Клементина так интересуется ею? Сильвия неожиданно представила, что эта старая леди похожа на паука и что каждая вещь в этом доме попадает в ее паутину. А ведь миссис Кэнингэм предупреждала ее, и Нэнни - тоже.
        Сильвия закрыла дверцу гардероба. Она разозлилась, но вместе с тем и испугалась. В этом доме происходило что-то непонятное, что-то неуловимо странное и недоступное ее пониманию. Что это могло быть? Но с другой стороны, у нее не было выбора. Что с ней будет, если ее уволят?
        Она представила дядю Октавиуса в его доме в Гастингсе. То, что она чувствует в Шелдон-Холле, не идет ни в какое сравнение с тем страхом, который охватывает ее при мысли о такой перспективе. Разве дядюшка не страшнее для нее, чем леди Клементина и сэр Роберт вместе взятые?
        Сильвия знала ответ. Издав тихий возглас, напоминающий всхлипывание и смех одновременно, она открыла дверь и побежала искать Люси.

        Глава 6

        - Нэнни, я боюсь!
        Отложив шитье, Нэнни посмотрела на Сильвию, сидевшую по другую сторону камина.
        - Леди Клементину? - спросила она. Сильвия кивнула.
        - Она не собирается держать меня здесь и хочет, чтобы я ушла, я это знаю, хотя пока она не сказала ничего определенного.
        Нэнни вздохнула.
        - Я ожидала, что так и будет.
        - Она что-нибудь вам сказала? - спросила Сильвия.
        - Ну, не так много. Но ее милость всегда немногословна. После того, как решит от кого-то избавиться, она еще долгое время будет играть с ним в кошки-мышки.
        - Но почему, Нэнни? Почему она меня невзлюбила? Что я такого сделала?
        Нэнни поджала губы, и Сильвия поняла, что она размышляет о том, стоит ли откровенничать. Ясное дело, прежде всего она предана дому, в котором служит, и своим хозяевам.
        Она могла бы много всего рассказать Сильвии, как человеку новому, недавно появившемуся в этом доме, но хранила молчание, чтобы представить все в лучшем виде, если не для Сильвии, так уж хотя бы для Люси. Служанка молчала. Но, как она ни старалась, было все же много такого, что невозможно утаить.
        - Видите ли, - сказала, наконец, Нэнни, тщательно подбирая слова, - ее милость управляет домом более полувека. Она не любит женщин. Я часто слышала, как она говорит, что предпочитает иметь в услужении только мужчин. Кроме того, вы молоды и привлекательны. - Произнеся это, Нэнни улыбнулась, но Сильвия не ощутила радости от ее комплимента.
        - Спасибо, Нэнни, но что здесь хорошего? Ведь это лишает меня возможности остаться здесь и зарабатывать на жизнь.
        - Да, это и в самом деле несправедливо, - согласилась Нэнни. - Я знала многих девушек, пострадавших из-за своей внешности. Если женщина небогата, то ее красота оборачивается для нее скорее проклятием, чем счастьем. Это уж точно.
        Сильвия в отчаянии наклонила голову, стараясь справиться со слезами, готовыми вот-вот хлынуть из глаз. Все это казалось жестоким и абсурдным. Ей казалось, что если бы не леди Клементина, то она была бы счастлива здесь. Правда, она боялась сэра Роберта. Сопровождать Люси к ленчу в столовую, когда там находился он, было для нее смерти подобно. Она боялась его. Боялась его холодного, бесстрастного высокомерия, того, что он, казалось, почти не замечал ее присутствия, но при этом оказывал на нее странное влияние. Сильвия чувствовала его уже тогда, когда он только открывал дверь. Она пыталась успокоить себя мыслью о том, что скоро привыкнет и что все это лишь результат ее долгого затворничества, ведь, когда она жила с матерью, ей никогда не приходилось встречаться с мужчинами. Обычная застенчивость, успокаивала себя Сильвия, надеясь, что придет время, когда она сможет свободно разговаривать с сэром Робертом и вести себя естественно и непринужденно в его присутствии.
        Но леди Клементина была ее врагом. Сильвия поняла это с того момента, когда старая леди с изощренной жестокостью заставила ее признаться в том, что одежда, которая на ней была, принадлежала другой женщине. Кроме того, Нэнни ясно дала понять, что леди Клементина играет с ней в кошки-мышки. Сильвии не было сказано ничего определенного о том, останется ли она в Шеддон-Холле или покинет его, и она все время чувствовала себя как на иголках, пребывая в состоянии постоянного беспокойства и страха.
        Например, этим утром, когда Люси навещала бабушку, леди Клементина сказала ей:
        - Когда растает снег, Люси, попроси Бейтсона взять тебя на крышу. Ты сможешь увидеть, какой прекрасный вид открывается оттуда.
        - Вот здорово! - воскликнула Люси. - А можно мисс Уэйс пойдет с нами?
        Леди Клементина посмотрела на Сильвию тяжелым взглядом.
        - Думаю, мисс Уэйс это вряд ли заинтересует, даже если она здесь останется.
        Она больше ничего не добавила, но Сильвии было и этого достаточно, чтобы понять, на что намекает леди Клементина.
        - Я не хочу уезжать, Нэнни! - воскликнула она в отчаянии.
        - Я знаю, милая, - сказала Нэнни. - Но уж если ее милость примет какое-то решение, то бесполезно ее переубеждать. Она всегда была такой. Помню, когда я впервые здесь появилась, она была молода и красива, хотя сейчас это трудно представить, но уже тогда у нее был такой твердый характер, такая воля, что никто не осмеливался ей противоречить.
        - Даже ее муж? - поинтересовалась Сильвия, вспомнив привлекательное лицо на портрете, который она видела в зале.
        - Сэр Хуго боготворил ее тогда, - откликнулась Нэнни. - Вот только после того, как… - Она вдруг замолчала, а затем, как будто почувствовав, что говорит лишнее, стала быстро собирать свое шитье.
        - После чего? - с любопытством спросила Сильвия.
        - Что-то я разболталась, - ответила Нэнни. - Прошлое лучше оставить в покое и не ворошить его.
        - Я всегда чувствовала, что существует какая-то тайна вокруг леди Клем… - начала, было, Сильвия, но запнулась, увидев, как открылась дверь и в комнату вошел Бейтсон.
        - Сэр Роберт желает видеть вас в кабинете, мисс.
        От неожиданности Сильвия ахнула и вскочила на ноги.
        - Зачем это я ему понадобилась, - взволнованно проговорила она, обращаясь скорее к себе, чем к присутствующим. Взглянув на Бейтсона, она заметила торжествующе-злорадное выражение.
        Должно быть, меня ждет что-то неприятное, раз Бейтсон так доволен, подумала она.
        В последние дни девушка убедилась в том, что Бейтсон относится к ней с той же неприязнью, что и леди Клементина. И хотя он ничего такого не говорил и вел себя очень предупредительно и корректно, ей казалось, что он не сводит с нее глаз. В какой бы части дома, за исключением комнатки Люси, она ни появилась, рядом обязательно оказывался Бейтсон. Он тут же начинал разговаривать с ней своим тихим вкрадчивым голосом и все время, по какой-то необъяснимой причине, пытался дать ей понять, что она здесь человек чужой и никому не нужный.
        Сильвия расправила подол платья и, даже не взглянув на Бейтсона, прошла мимо него. Она шла впереди него по коридорам, а затем вниз по большой дубовой лестнице и постоянно ощущала за своей спиной его тихие, почти бесшумные шаги.
        Сильвия первая дошла до библиотеки и остановилась в ожидании того момента, когда Бейтсон откроет дверь. Он сделал это не сразу. Сначала выдержал паузу, а затем все с той же чуть заметной улыбкой на губах возвестил:
        - Мисс Уэйс, сэр Роберт.
        Сильвия вошла и увидела, как сэр Роберт, встает со стула с высокой спинкой, на котором только что сидел. Девушка перевела взгляд на другого человека, сидевшего рядом с ним, и ее сердце замерло. Предчувствие того, что ее ждет что-то неприятное, оправдалось. Большей неприятности и представить себе было нельзя. Перед ней, угрожающе нахмурив лоб и сцепив в замок жирные белые пальцы на большом животе, сидел дядя Октавиус в темном церковном одеянии.
        - Дядя… - робко и почти шепотом пробормотала она.
        - Похоже, дорогая племянница, ты совсем не ожидала увидеть меня.
        - Да, я не думала, что вы приедете так далеко.
        - Для того, кто исполняет свой долг, нет такого понятия, как далеко. Когда наше сознание диктует нам, что нужно делать, мы должны повиноваться. Должен признать, дорога сюда была длительной и нелегкой. Но я готов выдержать любые испытания для твоего блага.
        - Для моего блага? - как эхо повторила Сильвия.
        - Именно так. Я был удивлен, если не сказать поражен, когда, прибыв на похороны твоей бедной матушки, обнаружил, что ты уехала из дома, не выполнив свой дочерний долг, не подумав о том, как такой поступок может ранить мои чувства.
        Сильвия сделала глубокий вдох и попыталась возразить:
        - Дядя Октавиус, я думала, что вы поймете…
        - Пойму что? Что для тебя интересы незнакомого человека оказались важнее, чем интересы собственной семьи? Что ты предпочла делать то, что тебе вздумалось, не подумав о том, что нужно, прежде всего, подчиняться общепринятым правилам, приличиям и нормам? Однако сейчас не время об этом говорить. Я объяснил все обстоятельства сэру Роберту. У дверей ждет экипаж, так что незачем терять время, иди и упакуй свои вещи.
        - Упаковать вещи? - воскликнула Сильвия. - Значит, вы хотите…
        - Ты что, еще не все поняла? - раздраженно спросил дядя Октавиус. - Я забираю тебя с собой домой, в Гастингс. Твоя тетя из доброты душевной согласилась позволить тебе жить с нами и стать, как это было раньше, членом нашей семьи. Ты, конечно же, будешь выполнять определенные обязанности, ну а как же иначе, ты же все-таки нам не родная дочь? Теперь тебе все понятно?
        Он взглянул на сэра Роберта, как будто ища поддержки.
        - Но, дядя Октавиус, я лучше сама буду зарабатывать себе на жизнь. Вы, конечно, очень любезны, но я бы хотела жить самостоятельно.
        - Самостоятельно! - в ужасе воскликнул дядя, как будто это слово было неприличным. - Боюсь, что ты сама не знаешь, что говоришь. Немедленно отправляйся и пакуй вещи. Я не могу попусту тратить время, выслушивая всякий вздор.
        Сильвии показалось, что ее дядюшка объявил ей смертный приговор. Она в последний раз бросила на него полный отчаяния взгляд и повернулась к двери, но в этот момент совершенно неожиданно ее остановил голос, который она никак не ожидала услышать.
        - Минуточку, мисс Уэйс. - Это произнес сэр Роберт, который на протяжении всего разговора стоял у камина.
        Сильвия остановилась и, повернув голову, посмотрела на него.

«Какой же он красивый», - подумала она.
        Сэр Роберт, такой элегантный и изысканный, и в самом деле очень отличался от коренастого тучного дядюшки, которому даже седина не смогла придать маломальской представительности.
        Контраст между этими двумя мужчинами, стоявшими рядом, был просто невероятным.
        - Если я вас правильно понял, мисс Уэйс, - медленно произнес сэр Роберт, - вы не хотите ехать с вашим дядей к нему домой?
        - Я бы так хотела вместо этого остаться здесь с Люси, - произнесла Сильвия.
        - Думаю, что Люси тоже не против этого, - заметил сэр Роберт. - В таком случае, сэр, полагаю, у вас не должно быть возражений относительно того, что ваша племянница останется здесь.
        - Но я ведь уже объяснил вам, - воскликнул дядя Октавиус, - что считаю поведение моей племянницы в высшей степени недостойным. Ее отношение к матери можно назвать не иначе, как исключительно бессердечным. Оставить мою покойную сестру одну, в пустом доме, а самой в это время отправиться на север, в путешествие по причине…
        - …сострадания, - перебил его сэр Роберт. - Я вижу, сэр, что вашей племяннице пришлось сделать выбор между долгом перед человеком живым и умершим. И она выбрала живого. На мой взгляд, это был очень разумный выбор. Так или иначе, факт остается фактом: она приехала сюда, позаботившись о моей дочери, и решила остаться, предложив свои услуги в качестве ее компаньонки и гувернантки. Полагая, что мисс Уэйс человек свободный, я решил предоставить ей работу в Шелдон-Холле. И раз она не совершила какого-либо преступления и по собственной воле желает остаться здесь, я не вижу никакой причины менять свои планы. - Сэр Роберт произнес это тоном, не терпящим возражений. Увидев испуг и удивление на лице дядюшки, Сильвия почувствовала волнение.
        Как будто в последний момент перед казнью она получила отсрочку приговора, причем от того, от кого меньше всего этого ожидала. Было странно видеть, что ее дядюшка, всегда такой важный и напыщенный, сейчас выглядел совершенно растерянным и не знал, что сказать.
        Наконец после некоторой паузы он все же нашелся.
        - Это, конечно, ваша личная точка зрения, сэр Роберт, - произнес он, растягивая слова. - Но, в то же время, будучи официальным опекуном своей племянницы, я считаю, что она еще слишком молода, чтобы зарабатывать на жизнь.
        - Сколько вам лет, мисс Уэйс? - обратился к Сильвии сэр Роберт.
        - В прошлом октябре мне исполнился двадцать один год, - ответила она.
        Это было полным поражением дяди Октавиуса. Без особого труда сэр Роберт доказал, что она была сама себе хозяйка и, если хотела, могла устроиться на работу без разрешения опекуна. Сильвия посмотрела на сэра Роберта выразительным взглядом, а затем снова обернулась к дяде. Он был зол до такой степени, даже костяшки пальцев на сцепленных руках побелели. И все же ему нечего было возразить.
        Сильвия догадывалась, что он так быстро приехал за ней в Шелдон-Холл не только потому, что в его доме нашлась для нее работа, но также и потому, что он с самого начала не поверил миссис Бутл. Это было в духе дяди Октавиуса - не верить никаким словам, даже самым откровенным и честным. Сильвия знала, что он всегда подозревал ее и просто не мог дождаться, когда же она совершит какой-нибудь проступок, который бы стал доказательством ее плохой наследственности и греховности, ведь после этого он имел бы полное право сказать, что она только прикидывается порядочной девушкой.

«Как, должно быть, он разочаровался, когда понял, что миссис Бутл не соврала», - подумала Сильвия, и ей захотелось рассмеяться вслух.
        Наконец дядя Октавиус прервал долгое молчание и заговорил.
        - Если вы довольны работой моей племянницы, - сказал он, - и если она желает продолжать служить у вас, тогда, конечно, мне нечего возразить.
        Он говорил сдержанно, но взгляд, брошенный на Сильвию, говорил громче любых слов. Девушка даже подумала, что так, наверное, глядят звери, упустившие свою добычу. От этой мысли дрожь пробежала по ее спине.
        - Ну, а что касается тебя, Сильвия, то мне остается только надеяться, что ты будешь вести себя подобающим образом, хотя не могу сказать, что твое нынешнее положение и поведение дают мне основание надеяться на это. Я буду за тебя молиться. Прощайте, сэр Роберт.
        Он поклонился и направился к выходу. Сэр Роберт, ничего не говоря, дернул шнур звонка, висевший у камина. Бейтсон моментально открыл дверь, и Сильвии стало ясно, что все это время он подслушивал.
        Безмолвно и ни на кого не глядя, дядя Октавиус вышел в холл. Бейтсон захлопнул за ним дверь, и Сильвия осталась наедине с сэром Робертом.
        - Огромное вам спасибо. Даже не знаю, как я смогу вас отблагодарить за свое спасение, - тихо произнесла она.
        На губах сэра Роберта появилась едва заметная улыбка. Впервые с тех пор, как она увидела его, в нем проявилось что-то человеческое. А еще Сильвии показалось, что он посмотрел на нее так, как будто, только что увидел.
        - Уверяю вас, мисс Уэйс, мне доставило удовольствие вырвать вас из лап этого чудовища. Неудивительно, что вы так не хотите жить с ним.
        - Это было бы ужасно, трудно даже описать словами, - сказала Сильвия. - Я боюсь своего дяди!
        - А может быть, вы просто из тех, кого легко испугать? - высказал предположение сэр Роберт.
        Сильвия поняла, что в его вопросе скрыт какой-то подтекст.
        - Боюсь, что я просто очень неопытна, - сказала она. - Видите ли, я была знакома с очень немногими людьми.
        На какое-то мгновение он задержал на ней взгляд, как будто хотел сказать что-то еще, но внезапно, как будто передумав, пошел к своему столу.
        - Раз уж вы здесь, мисс Уэйс, нам следует обсудить вопрос вашей заработной платы. Вас устроит сто фунтов в год?
        Сильвия даже слегка онемела.
        - Не думаю, что мои услуги могут стоить так дорого. Видите ли, у меня нет никакого опыта. Я смогу научить Люси лишь тому, что знаю сама. Но ведь этого недостаточно.
        - Что ж, остальные деньги вы будете получать за ту радость, которую доставите девочке своим присутствием, - сказал сэр Роберт.
        Он сел за рабочий стол и вынул из выдвижного ящика лист бумаги с геральдическими знаками.
        - Все решено, - сказал он. - Назовите мне имена, данные вам при крещении, а все остальное завершат мои юристы.
        - Сильвия Мэри.
        - Красивые имена, - заметил сэр Роберт, записывая их в документ. Затем он отложил ручку и поднялся. - Итак, мисс Уэйс, позволительно ли мне будет дать вам совет?
        - Конечно, сэр Роберт.
        - Моя мать стареет. Порой с ней бывает нелегко. Не могли бы вы быть к ней более снисходительной, учитывая ее возраст? Мы все вынуждены делать это. У нее есть одна всепоглощающая любовь - любовь к этому дому. Он для нее все. И если вы сможете это понять, она для вас тоже станет более понятной.
        Сэр Роберт говорил серьезным голосом, и Сильвии показалось, что в глазах его застыло несколько странное выражение, как будто, он очень страдал. Но ее охватило такое чувство радости от сознания того, что он полагается на нее и доверяет ей, что она была не в состоянии думать о чем-то другом. Кроме того, теперь, когда он решил встать на ее защиту, девушка знала, что никто не заставит ее покинуть Шелдон-Холл, даже леди Клементина.
        - Я все сделаю для вас, сэр Роберт, - сказала она и быстро добавила: - И для Люси тоже.
        - Спасибо, мисс Уэйс. На этом мы пока закончим. Она почувствовала, что он как-то ушел в себя, и вместе с этим мгновенно исчезла, появившаяся было в нем человечность. Лицо снова превратилось в холодную, непроницаемую маску, впервые снятую так ненадолго.
        Сильвия поняла, что ее больше не задерживают, но, тем не менее, еще какое-то мгновение стояла, не двигаясь, наблюдая, как сэр Роберт пересек комнату, стены которой были заставлены книжными полками, подошел к окну, остановился спиной к ней и уставился на занесенный снегом сад. Почувствовав непонятное смятение, девушка тихо открыла дверь и вышла.
        Она хотела тотчас же рассказать обо всем Нэнни, но стоило ей направиться через холл к лестнице, как рядом появился Бейтсон.
        - Ее милость желает видеть вас, мисс.
        - Сейчас? - немного растерянно произнесла Сильвия.
        - Немедленно, мисс.
        Она посмотрела на Бейтсона, и ей стало ясно без слов, что он уже успел доложить леди Клементине о дяде Октавиусе. «Так он шпион! - подумала она. - Вот, значит, каким образом леди Клементина узнает обо всем, что происходит в доме!»
        Она быстро поднялась по лестнице и, перед тем как войти к леди Клементине, остановилась буквально на секунду, почувствовав, что после разговора с сэром Робертом о его матери, страх перед этой женщиной почти исчез.
        - Войдите.
        Девушка вошла в комнату. На кровати перед леди Клементиной лежала кипа бумаг. Увидев Сильвию, старуха отодвинула их в сторону. Каждому, кто входил в эту комнату, предстояло преодолеть расстояние от двери до кровати леди Клементины, каждую секунду находясь под пристальным, оценивающим, безмолвным взглядом старой женщины. То, что это было совсем нелегко, Сильвия уже успела испытать на себе.
        - Почему вы не уехали с вашим дядей? - спросила леди Клементина, как только Сильвия остановилась на почтительном расстоянии от нее.
        - Сэр Роберт любезно предложил мне остаться, чтобы присматривать за Люси, - ответила Сильвия.
        Леди Клементина выразительно хмыкнула. Сильвия прекрасно понимала, что это уже не было для нее новостью.
        - Значит, вы пожелали остаться? Могу я узнать, почему? - произнесла она ледяным тоном, но впервые Сильвия не испытывала страха.
        - Разве кто-нибудь, окажись он в моем положении, отказался бы остаться в таком месте? - ответила она.
        - А вы не глупы, - хмыкнула леди Клементина. - Вы, должно быть, уже успели получить представление о том, где находитесь. Дом в нескольких милях от города, здесь нет развлечений. Здесь даже нет ни одного молодого человека, если не считать моего сына. - Последние слова были произнесены с явным намеком.
        Сильвия гордо подняла голову.
        - Я привыкла жить без развлечений и без мужчин, - сказала она. - Я сочла бы за счастье работать здесь до тех пор, пока буду нужна Люси.
        Леди Клементина откинулась на подушки.
        - У вас достаточно сильный характер, - сказала она. - Что ж, в некотором смысле это неплохо. Вот если бы вы еще не были такой…
        Сильвия знала, что имела в виду старая леди. Ведь совсем недавно эти же слова произнесла Нэнни. Девушка сделала попытку поговорить с леди Клементиной доверительно.
        - Уверяю вас, меня не интересует моя личная жизнь. Единственное, чего я хочу, так это заботиться о Люси. Она прелестный ребенок, и я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы она была счастлива. Больше мне ничего не надо!
        - Тогда вы, должно быть, очень сильно отличаетесь от других женщин вашего возраста, - сказала леди Клементина. - Я, мисс Уэйс, многое видела в этой жизни и убеждена, что, если свести вместе молодую девушку и молодого человека, итог всегда будет один и тот же. - Неожиданно она в каком-то бессилии махнула рукой и, приподнявшись с подушек, села. - Ну что же, хорошо, вы можете остаться здесь, но запомните, что я вам сейчас скажу: мой сын не для вас.
        Сильвия непроизвольно отшатнулась.
        - Леди Клементина, я никогда и не думала…
        - Если вы об этом не думали, - а я с трудом могу поверить, что это так, - то еще подумаете. Но запомните! Я вас предупредила! Однажды мой сын уже женился на дурочке и больше, пока я жива, не повторит такой ошибки. Этот дом для меня важнее всего на свете! Он - история нашей семьи, и женщина, принявшая имя Шелдон, должна быть его достойна.
        Леди Клементина почти прокричала последние слова. Ее лицо исказило пугающее, фанатичное выражение, глаза засверкали в полумраке. Сильвии даже показалось, что в тот момент она была немного не в себе. Было видно, что в ней напряглась каждая жилка, и вся ее неуемная энергия, как будто сосредоточилась на том, что было смыслом ее жизни. Она долгим пристальным взглядом посмотрела на Сильвию, а потом как-то обмякла, словно ее вдруг покинули все силы.
        - Можете идти, - резким неприятным голосом сказала старуха, и Сильвия, ощущая странную слабость, с облегчением покинула комнату. Выйдя в коридор, она глубоко вздохнула. Казалось, из нее выкачали всю энергию, но, как, ни странно, прежнего страха уже не было. Теперь ей стало ясно, почему леди Клементина хотела от нее избавиться.
        Она направилась к комнате Люси. Девочка лежала с куклой и что-то тихонько ей напевала. Подойдя к ней, Сильвия опустилась на колени рядом с кроватью, обняла и крепко прижала Люси к себе.
        - Все в порядке, дорогая, - сказала она. - Я остаюсь с тобой.
        - Ну, а с кем же еще? - спросила Люси, не понимая, о чем идет речь. - А мне уже можно встать? Я уже поспала долго-долго, правда?
        - Не так и долго, как ты думаешь, - улыбнулась Сильвия, - но так уж, и быть, вставай.
        - Мы пойдем на ленч к папе? - спросила Люси. Сильвия кивнула.
        - Думаю, что да.
        Они пошли в другой конец комнаты, чтобы достать платья Люси из гардероба. Открывая его, Сильвия на мгновение посмотрела в зеркало и, увидев свое отражение, загляделась. Ее глаза сияли, а на губах застыла улыбка. Казалось, только сейчас девушка узнала о себе правду: оказывается, она красива! Невероятно красива!

«И я этому очень рада! Очень-очень рада!» - подумала она.

        Глава 7

        Леди Клементина, совершенно обессилевшая после разговора с мисс Уэйс, откинулась на спину и закрыла глаза. Через какое-то время она подняла руку и дернула за изящный шнурок звонка, висящий в складках полога. Разговор с Сильвией не доставил ей удовольствия. Надо было с самого начала, быть пожестче, и ничего подобного в ее доме не произошло бы.
        - Вы звонили, миледи?
        На ее звонок явилась служанка по имени Пурвис, худенькая остроносая женщина среднего возраста. Ее жеманство и манерность временами приводили леди Клементину в ярость. Она держала ее при себе отчасти потому, что Пурвис была хорошей служанкой, а еще потому, что Пурвис по-своему любила ее, если, конечно, можно было назвать любовью чувство человека, обожавшего только себя.
        - Скажи Бейтсону, чтобы принес мне бутылку шампанского, - велела леди Клементина. - Я устала.
        Пурвис подошла к самой кровати и разгладила какую-то невидимую неровность на покрывале.
        - Очень хорошо, миледи, - сказала она жеманно. - Но лучше бы вы обошлись без него.
        Леди Клементина посмотрела на нее с нетерпением. Ее всегда раздражало, когда Пурвис заводила разговоры о ее здоровье, и начинала раздавать советы. Любопытно, что сама она подобных советов совершенно не придерживалась, а скорее все делала наоборот.
        - Скажи Бейтсону, чтобы он немедленно принес мне шампанского, - резким голосом велела леди Клементина.
        - Очень хорошо, миледи.
        Пурвис отправилась выполнять приказание с мученическим выражением человека, который сделал все, что мог.
        Когда за ней закрылась дверь, леди Клементина снова мысленно вернулась к Сильвии Уэйс.

«Мне следовало заставить ее упаковать вещи в ту самую ночь, когда она приехала», - подумала она. Сильвия была очень красива, а леди Клементина хорошо знала, что от красивых женщин одни неприятности. Как случилось с Алисой, от которой можно было ожидать чего угодно. То она учиняла скандал, то увольняла человека только за то, что он ее ослушался. Правда, Алиса вряд ли делала все это преднамеренно. У жены ее сына не хватило бы ума и сообразительности додуматься до чего-нибудь подобного. Должно быть, все происходило случайно. Алиса была слишком бесхитростна, слишком занята собой, чтобы придумать такой простой способ вывести свою свекровь из себя.
        Так или иначе, но Алисе все же, удалось преподнести сюрприз в виде Люси. Леди Клементина помнила, в какой ярости она была, когда Роберт привез в дом свою невесту. Стоило ей всего лишь взглянуть на стройную фигурку и ничего не выражающее лицо своей невестки, как она сразу же поняла, что сын совершил ошибку.
        Она не могла себе простить, что позволила Роберту так долго оставаться в Лондоне. С его внешностью и деньгами он был просто обречен. Любая честолюбивая мать, имеющая дочь на выданье, постарается заманить в свои сети столь завидного жениха. Но кто же, мог предположить, что вполне надежный роман с замужней женщиной закончится так резко и сын попадет прямо в руки Алисы. А она воспользовалась его слабостью, соблазнила его своей дурацкой легкомысленностью и кокетством, кошачьей игривостью и глупыми разговорами. Но кто мог предвидеть и ожидать, что Алиса и ее мать окажутся такими хитрыми и станут настаивать на срочном и тайном бракосочетании по причине семейного траура.
        Леди Клементина до сих пор отчетливо помнила то чувство ужаса, которое она испытала, прочитав письмо сына. В нем сообщалось о его женитьбе и о том, что он должен приехать в Шелдон-Холл с молодой женой в тот самый день вечером. В первый момент она просто онемела от потрясения, затем попыталась успокоить себя надеждой на то, что Роберт все же подумал, что делает, и выбрал себе жену, достойную того положения, которое ей предстояло занять.
        Ведь леди Клементина так любила Роберта! Как много она всегда делала для него. Возможно, даже намного больше, чем следовало, но для нее никогда не было пределов.
        Но как, ни любила она своего красивого сына, еще более дорогим для нее был Шелдон-Холл. Это была самая сильная любовь в ее жизни.
        Раздался стук в дверь. Бейтсон принес бутылку шампанского. Леди Клементина наблюдала за тем, с каким важным видом он аккуратно наполнил тонкий высокий бокал небольшим количеством золотистой жидкости. Взяв бокал с подноса, она поблагодарила его.
        Бейтсон поставил бутылку так, чтобы леди Клементина могла легко до нее дотянуться.
        - Что-нибудь еще, миледи?
        - Нет, спасибо, Бейтсон. А где сэр Роберт?
        - Пошел в конюшню, миледи. Он оставил записку мистеру Джеймсону. Думаю, что в ней сообщается о сумме денег, которые будут платить мисс Уэйс в качестве жалованья.
        - Хм, он рискует нажить себе крупные неприятности из-за этого.
        - Это немыслимая сумма, моя леди.
        Леди Клементина отхлебнула шампанского. Какой все-таки хороший человек этот Бейтсон! Трудно представить, что бы она без него делала. Он держал ее в курсе всего того, что происходило в доме. У нее не было от него никаких секретов. Он тоже ничего от нее не утаивал, в этом она была совершенно уверена. Жаль, что его не было рядом с Робертом в Лондоне. Окажись он там - ни до какой женитьбы не дошло бы. По крайней мере, она хотя бы узнала обо всем заранее. Но Бейтсон находился здесь, в Шелдон-Холле, рядом с ней. Он был нужен ей именно в то время. Ей даже трудно было представить сейчас, что бы она делала без него тогда. Но об этом думать не хотелось. Это было то, о чем не знал никто. Только она и Бейтсон. Тайна, как заноза, сидела в ее сознании. О ней не позволялось говорить. О ней нужно было постараться забыть.
        Она должна думать о Роберте! Всегда только о нем и ни о ком другом! Он - продолжение Шелдон-Холла. Он и его наследник, которому еще предстоит родиться. Когда леди Клементина впервые увидела Алису, то сразу поняла, что эта женщина не сможет произвести на свет внука, о котором она мечтала, мальчика, достойного стать продолжателем их рода, уходящего корнями в двенадцатый век. Она как сейчас видела стоящую в холле элегантную Алису, красивую какой-то безжизненной красотой, счастливую и смеющуюся над тем, что ей только что сказал Роберт. Она выглядела довольно привлекательно, но в ней отсутствовала жизненная сила. Леди Клементина это сразу поняла. Невестка была хрупкой, и ее игривость была просто лихорадочной энергией человека, активного до тех пор, пока его чем-то развлекают, но теряющегося и падающего духом при столкновении с малейшей трудностью или скукой. Таких людей леди Клементина видела сразу. Ведь в ней, в этой маленькой с виду женщине, было столько несгибаемой воли, что она могла сделать больше, чем обычный мужчина, и при этом почти не устать! Алиса была не той невесткой, о которой она молила
Всевышнего, вот почему ужас и отчаяние охватили ее при известии о том, что без ее совета и одобрения сделал Роберт.
        А затем прошло четыре долгих года, в течение которых Алиса так и не родила сына. На протяжении всей своей жизни в Шелдон-Холле она то хихикала, то дулась. И все время страстно мечтала о возвращении в Лондон, к той полной развлечений жизни, которую когда-то вела, которой наслаждалась и которой ей теперь так не хватало. Ей было скучно в сельской местности, и это она поняла вскоре после того, как прошла эйфория от медового месяца. Она ненавидела резкий, пронизывающий ветер, дующий с вересковой пустоши, который бодрил леди Клементину лучше любого шампанского. Все в этом доме, начиная с огромного количества слуг и кончая феодальными устоями, казалось невестке досадным и неудобным. Возможно, со временем леди Клементина и простила бы ей многое, если бы Алиса полюбила Шелдон-Холл. Но все получилось наоборот, и это было расценено, как непростительное преступление. Сначала леди Клементина презирала невестку за ее слабость, но когда узнала, что та терпеть не может Шелдон-Холл, начала просто ненавидеть ее.
        Леди Клементина помнила, что испытала сама, когда впервые увидела дом, впоследствии ставший всепоглощающей любовью всей ее жизни. Она была двенадцатилетним ребенком, когда вместе с отцом и матерью приехала сюда в гости. Девичья фамилия ее матери была Шелдон. Она вышла замуж за графа Глендэйла. Клементина всегда очень хотела встретиться со своим молодым кузеном Хьюго Шелдоном. Невозможно передать словами, что почувствовала маленькая Клементина, когда оказалась перед огромным каменным домом с прекрасными архитектурными линиями, с террасами, окружающими его, как ожерелье, и суровой красотой уходящей к горизонту вересковой пустоши.
        Хьюго в то время был школьником, старше нее на четыре года. Она думала, что подружится с ним, но вместо этого стала смотреть на него с благоговейным страхом. Ведь ему предстояло стать хозяином этого дома. Хьюго был красивым мальчиком с хорошими манерами, и если ему и было скучно со своей кузиной, то он старался этого не показывать. С того самого момента, как Клементина впервые увидела Хьюго, он перестал быть для нее отдельной личностью и стал частью Шелдон-Холла, причем очень важной частью. Внутренний голос подсказывал ей это очень твердо и расчетливо.
        Она была странным ребенком, испорченным, своевольным, но уже в детстве все понимали, что из нее вырастет очень красивая женщина. Когда Клементина вернулась домой, она стала мечтать, но не о Хьюго, улыбавшемся ей, когда они гладили лошадей и плавали в лодке по озеру. Она мечтала о доме с длинными галереями и потолками, украшенными искусной лепкой, о витражных стеклах с геральдическими знаками, о полированных полах и роскошных гобеленах, об огромных комнатах. Некоторые из них снизу доверху были заставлены книгами, в других красовался нежного рисунка веджвудский фарфор, а в третьих висела изысканная вышивка и парча. Парк Шелдон-Холла стал для нее тем волшебным местом, куда она часто возвращалась в мечтах. Когда она была чем-то озабочена или расстроена, злилась или чувствовала себя подавленной, то просто закрывала глаза и представляла, как стоит под сверкающей люстрой в бальной зале наверху парадной лестницы и глядит вниз, или воображала, что прячется на какой-нибудь кровати с пологом, закрывшись там вместе с призраками прошлого. Шелдон-Холл! Все-то время, пока она росла, он занимал самое сокровенное
место в ее сердце.
        Клементина имела грандиозный успех, когда появилась на балу дебютанток. За ней ухаживали, ее чествовали. Ни одна из дебютанток того сезона не имела такого успеха, как она. Это был год веселья и побед. Мужчины из самых благородных семей страны просили ее руки, но она только кокетливо флиртовала со всеми, как будто чего-то ожидая, хотя и сама не знала чего.
        Но однажды, стоя рядом с матерью в переполненной бальной зале в Девоншир-Холле, она увидела направлявшегося к ней рыжеволосого юношу. Хьюго Шелдон! Она сразу его узнала. Он очень мало изменился с того времени, как был школьником. Просто вырос и стал красивее.
        И вот тогда она поняла, что ей надо. Она поняла это четко и безошибочно и всю свою неуемную силу и волю направила на то, чтобы добиться желаемого. Это было совсем нетрудно, потому, что Хьюго тут же влюбился в нее. Он с таким же жаром, как и она стал бороться со своими близкими, которые и слышать не хотели о браке между кузенами.
        Клементина всегда все делала по-своему. Родители испортили ее, и теперь, когда она выросла, они, вряд ли могли чего-то добиться, запретив ей сделать то, что она задумала. Они пробовали заговорить с ней о том, что, может быть, стоило подождать и обдумать все как следует, но она и слышать не хотела о таких предложениях.
        И только когда, опираясь на руку отца, Клементина приблизилась к ступенькам алтаря храма Святого Георгия и увидела ожидавшего ее Хьюго, она честно призналась себе, что выходит замуж не за сэра Хьюго Шелл она, а за Шелдон-Холл.
        Обосновавшись в нем в качестве хозяйки, она ощутила, как в ней проснулось какое-то первобытное, яростное чувство, которое больше всего напоминало примитивную любовь зверя к своему детенышу.

«Он мой, - повторяла она снова и снова. - Мой!»
        Это был дом, о котором Клементина мечтала так долго, и который наяву оказался еще прекраснее и блистательнее, чем в мечтах. Первые годы супружеской жизни она даже испытывала к Хьюго что-то похожее на любовь. Ведь он дал ей то, что она хотела. По крайней мере, Клементина благосклонно принимала его пылкие и ненасытные ласки, потому что в душе испытывала к нему глубокую благодарность.
        Затем она поставила перед собой цель довести дом до совершенства. Хьюго был богат, даже очень богат. Она наняла экспертов, которые рады были дать совет, как убрать весь хлам, накопленный предыдущими поколениями, и представить в лучшем свете то, что было по-настоящему ценным. К счастью, советы оказались полезными, и под руководством леди Клементины Шелдон-Холл довольно скоро стал сиять как драгоценный камень, прекрасный в своем совершенстве.
        И вот тогда-то ее природа вновь заявила о себе. После нескольких лет, которые она провела, полностью отдавшись наведению домашнего уюта, Клементина поняла, что выполнила задуманное. А так как она слишком долго была оторвана от жизни, то вернулась к ней с еще большим жаром. Сейчас смешно вспомнить, как сильно все удивились. Кругом только и говорили о прекрасной леди Клементине. Как дочь своего отца, она естественно попала в высшее общество приближенных ко двору людей, которые строго придерживались правил, продиктованных им теми, кто стоял у власти. Вновь вернувшейся к светской жизни леди Клементине потребовалось всего несколько месяцев, чтобы понять, насколько были скучны те, кто ее окружал, как ограничены их интересы. Она огляделась и, зная, что ее услужливый муж всегда встанет на ее сторону, пустилась во все тяжкие.
        Сначала поползли сплетни, затем поднялся страшный скандал. И почти сразу все разговоры, о ее похождениях дошли до королевы. Леди Клементину предупредили, сначала в мягкой форме, а затем более жестко. Три раза ей удалось избежать позора благодаря вмешательству родственников и друзей отца. Но так как она была слишком своевольной и упрямой, чтобы прислушиваться ко всяким предупреждениям, то вскоре грянул гром. От «этой безнравственной леди Клементины» отвернулся весь королевский двор.
        Сначала она смеялась. Какое это имело значение для нее? У ее ног была половина мужчин Лондона, готовых ради ее красоты и ума в любую минуту встать на ее сторону. Но потом ей пришлось признать, что женщина, какой бы бесподобной, она ни была, не может жить, довольствуясь только дружбой с мужчинами. Королева последовала примеру двора, а те немногие женщины - подруги, которые остались у леди Клементины, навещали ее тайно, страшась того, что их заметят. Мужчины тоже внезапно изменились. Они оставались друзьями, любовниками, но их отношение к ней изменилось: они стали слишком фамильярными, слишком требовательными.
        Человек с более слабым характером, вероятно, отступил бы, стал бы искать возможность восстановить свое доброе имя. Клементина же, несмотря на свои проступки, будучи человеком волевым, не стала так делать. Одним махом она порвала все связи с той жизнью, которую вела, и уехала в сельскую местность, оповестив всех и вся, что собирается посвятить себя мужу и дому.
        Хьюго не совсем понимал, счастлив он от этого или нет. Несмотря на свою привлекательность, он оказался человеком не очень умным, и хотя порой поведение леди Клементины приводило его в ярость, он все же восхищался тем, что характер у нее более твердый и решительный, чем у него. Сначала его угнетала необходимость почти круглый год жить в Шелдон-Холле, а еще то, что все решения принимались за него, как будто, он не в состоянии решить что-либо сам.
        Зато им не пришлось скучать в одиночестве. Леди Клементина заполнила дом друзьями и знакомыми. Вот уж в ком не было недостатка. Ведь одно дело появиться рядом со скандально известной леди Клементиной в Лондоне, где полно людей, которые только и ждут, чтобы тут же донести королеве, и совсем другое - поехать на север и остановиться в Шелдон-Холле. А кроме того, в сельской местности жили люди не столь щепетильные, которые не слишком заботились о мнении двора и никогда не искали его поддержки. В Шелдон-Холле можно было посоревноваться в стрельбе, а летом получить удовольствие от других видов спорта. И еще все знали о том, что угощения там просто бесподобны, а такого гостеприимства не найти в других местах. Из человека, лишенного всякого уважения в Лондоне, леди Клементина превратилась в королеву Шелдон-Холла. Ее балы, ее расточительство, ее выходки приводили в восторг тех, кто ее окружал. О них только и говорили. Но постепенно она стала все больше и больше уделять внимания дому, который стал для нее ее крепостью. В то время, как другим женщинам ее поколения становилось плохо при мысли о том, что надо
пройти пешком милю, она могла весь день разъезжать верхом или гулять по вересковой пустоши, могла танцевать всю ночь напролет и одновременно с мужской практичностью и проницательностью справляться с огромным домом и его бюджетом.
        Хьюго оставил все попытки управлять своим имением и вообще перестал вмешиваться во что-либо. Он превратился в человека, который постоянно ворчит, и откровенно завидовал своей жене, отодвинувшей его слишком далеко на задний план. Но бедняга ничего не мог поделать - жена была намного сильнее его, как, впрочем, и всех тех, кто хоть когда-то пытался перейти ей дорогу. Пятый баронет умер озлобленным, раздраженным человеком, в ярости от своей бесполезности и неспособности противостоять авторитету своей супруги. Для леди Клементины одиночество стало большим облегчением. Она вышла замуж за Шелдон-Холл и была счастлива от сознания того, что он от нее никуда не денется. Всю свою жизнь она прибегала к различным уловкам, чтобы получить то, что ей надо, иногда делая это, открыто, иногда втайне, но всегда знала, что все равно добьется своего благодаря собственной силе воли.
        Шелдон-Холл, который предстояло унаследовать ее сыну, был доведен до совершенства, и она совсем не ожидала, что он женится, даже не спросив ее согласия. Едва увидев Алису, Клементина поняла, что это совсем не та жена, которая ему нужна, и, поставив перед собой цель, избавиться от нее, добилась этого с такой хитростью, что Роберт так и не понял, что она имела к этому какое-то отношение. Роберт не был чрезмерно ревнив, но вскоре после женитьбы стал каким-то озабоченным и задумчивым, а леди Клементина хорошо понимала, что мужчина, у которого что-то на уме, не очень хороший муж. Она замечала, что Алисе становилось все более и более скучно и, что ее любовь к Роберту стала ослабевать, потому, что не подкреплялась с его стороны никакими комплиментами и уверениями в своих чувствах. Невестка была недалеким человеком, пустышкой, и даже если бы ей пришлось прожить обычную, небогатую событиями жизнь, она вряд ли бы поумнела и стала хорошей женой.
        Алиса совершенно не догадывалась о махинациях и проделках своей свекрови. А та, улучив момент, когда молодая женщина готова была удавиться от скуки, пригласила целую компанию молодых людей, многие из которых жили неподалеку. Среди них оказался молодой Бертран Кэнингэм. Не понадобилось много времени, чтобы он влюбился в Алису.
        Леди Клементина наблюдала за тем, как развивались события, и прекрасно знала, что теперь у нее в руках есть козырь, которого так не хватало. Она просто забросала молодого Кэнингэма приглашениями.
        - Какой милый мальчик, - говорила она сыну. - Мы должны быть добры к нему ради его родителей.
        Роберт был вынужден приглашать его, то пострелять, то отобедать, то принять участие в летнем пикнике, то поиграть в качестве партнера в теннис с Алисой, которая выглядела потрясающе красиво в своих пышных белых юбках, перетянутых ремешком на тонкой талии.
        Леди Клементина первой узнала, что Бертран Кэнингэм поцеловал Алису. О том, что она не видела сама, ей обычно доносил Бейтсон, который, казалось, был вездесущ и успевал все увидеть и услышать. Однажды, как бы случайно она завела разговор со своей невесткой.
        - Ты такая молодая, - сказала она. - Тебе надо брать от жизни все, пока можно.
        - Это что, мудрая философская мысль? - спросила Алиса.
        Леди Клементина передернула плечами.
        - Единственное, о чем я сожалею, прожив такую длинную жизнь, - продолжила она, - это о тех минутах, когда я сказала «нет». В пожилом возрасте очень мало утешений, так что пользуйся сполна своей красотой, дитя мое!
        Она заметила, как Алиса посмотрела на себя в большое зеркало, и ей сразу же стало ясно, какие мысли появились в пустой голове ее невестки: «Неужели она и вправду стареет? Неужели красота может пройти? А Роберт? Любит ли он ее по-прежнему? Ведь уже прошел месяц, как они не были вместе. Он какой-то молчаливый и угрюмый. Он вообще ведет себя так с тех пор, как женился на ней».
        Ну, а с сыном леди Клементина поговорила совсем по-другому.
        - Дай Алисе время, и я думаю, что она успокоится, - сказала она. - Нам сейчас нужен наследник. Будущий хозяин Шелдон-Холла. До сих пор род Шелдонов не прерывался. Похоже, что у нее не очень крепкое здоровье, и поэтому мы очень правильно поступим, если позволим ей, немного расслабиться и повеселиться, не обременяя заботами замужней женщины. Ну, конечно, ненадолго, потому что твой сын уже ждет того дня, когда ему предстоит родиться.
        Роберт был далеко не таким глупцом, как его отец. Он знал свою мать и, невольно восхищаясь ее способностями и сильным характером, все же видел ее насквозь.
        Когда Алиса сбежала, а на одной из подушек обнаружили жалкую детскую записку, приколотую булавкой, он обозлился на леди Клементину.
        - Это ваша работа! Вы довольны?
        Она не стала отнекиваться, а вместо этого смело посмотрела на него сияющими глазами.
        - Советую тебе немедленно начать бракоразводный процесс.
        - Это зачем?
        - Затем, чтобы заняться поисками жены, которая была бы достойна, носить твою фамилию.
        - А если я не стану этого делать? Леди Клементина засмеялась над ним.
        - Станешь! Ты молодой и очень красивый. Найдется множество женщин, которые захотят, чтобы ты на них женился, вот увидишь!
        Но он не стал никого искать и не дал согласие Алисе на развод, как она этого хотела. Он остался один, несмотря на все аргументы и непрестанные мольбы своей матери. «Он еще молод, и у него еще есть время», - думала леди Клементина, но все же, где-то в подсознании у нее постоянно жил страх перед тем, что их род прервется и дом попадет в чужие руки. Она верила, что рано или поздно уговорит своего сына, заставит его повиноваться ей, но слово «женитьба» стояло между ними как преграда. Почти каждый раз, когда они оставались вдвоем, мать заговаривала о ней и со временем поняла, что ему доставляет удовольствие потешаться над ней и высмеивать ее честолюбивые планы в отношении него.
        Она старела, и та необыкновенная энергия, которая была в ней раньше, постепенно покидала ее, но, все же ее воля по-прежнему оставалась твердой, как сталь. Доктора сказали, что у нее слабое сердце. Та бурная жизнь, которую она всегда вела, давала о себе знать. И именно тогда леди Клементина приняла еще одно решение. У нее было твердое намерение дожить до того момента, когда Роберт определится с выбором жены, чтобы знать, что род не прервался, поэтому она предпочла не рисковать. Она решила, что Шелдон-Холл - дом, который она всегда любила, который был для нее смыслом жизни - все еще нуждается в ней. А раз эта нужда существует, она должна выполнить перед ним свой долг.
        Она перестала вставать с кровати и лежала там, сохраняя силы. Ее комната превратилась в своеобразный эпицентр, вокруг которого вращалось все в доме. Старая женщина оставалась такой же властной, как и в те времена, когда ежедневно заглядывала во все уголки огромного здания. Все в доме по-прежнему боялись и уважали ее. Бейтсон был не единственный, кто шпионил для нее. У леди Клементины было много других разнообразных способов узнавать обо всем. Повара не могли оставить грязным ни единого блюдечка, лакеи разбить стакан, горничные не заштопать порвавшуюся простыню, не опасаясь того, что об этом тут же узнает ее милость.
        Кто-то постоянно доносил ей обо всех прегрешениях слуг, и их вызывали к хозяйке для того, чтобы получить от нее причитающееся возмездие. Шелдон-Холл был личным королевством леди Клементины. Королевством, где правил деспот. Единственным бунтарем в нем был сэр Роберт.
        Леди Клементина вылила в фужер остатки шампанского и, медленно потягивая его, задумалась о новой проблеме. Снова и снова ее мысли возвращались к Сильвии Уэйс. Она вполне могла понять, как случилось, что Роберт взял ее под свою защиту. Все это время он, как правило, избегал женщин, доводя ее буквально до бешенства в те моменты, когда она приглашала в дом вполне достойных девушек. Обычно, когда те приходили, сын вел себя отчужденно и безразлично, обращаясь к ним с холодной вежливостью, что было даже более оскорбительным, чем если бы он вообще не замечал их. Ей следовало избавиться от мисс Уэйс в то же день, когда та приехала. Очень опасно оставлять такую красивую девушку, как Сильвия, имеющую безупречное прошлое, наедине с сэром Робертом, хотя все говорило о том, что он не собирается глядеть в ее сторону. То, что он защитил девушку, по соображениям леди Клементины, было исключительно из-за неприязни, которую вызвал в нем ее дядя Октавиус. Она достаточно хорошо знала своего сына, чтобы понять, что ему доставила удовольствие победа над напыщенным святошей. Его задело не отчаянное положение мисс Уэйс,
а то, как властно и надменно вел себя ее дядя. Роберт был в некоторых отношениях ленив, по крайней мере, так считала леди Клементина, но когда хотел, мог одержать верх над любым, кто брал на себя слишком много. Он мог разделаться с наглецом одним махом с таким же совершенством, как это делала она сама.
        Бейтсон представил детальнейший отчет о том, что произошло в библиотеке. Ей даже стало смешно от мысли о том, как, должно быть, изумился священник. Она представила, какую злость и досаду испытал тот, узнав, что поездка оказалась напрасной, что он ничего не добился и даже не смог унизить свою упрямую племянницу.
        До сих пор все складывалось не так уж и плохо. Но теперь девушка становилась угрозой. Леди Клементина всегда считала одним из недостатков сына его сентиментальность. Ему нравились женщины мягкие и нежные, а сейчас, когда он выступил в роли святого Георгия, вырвавшего из когтей дракона прекрасную девушку, логично было ожидать, что он станет проявлять к ней почти собственнический интерес. Сильвия из тех девушек, которым нужно только замужество. Вот если бы это был просто любовный роман, леди Клементина бы только приветствовала это. Она знала, что такая любовница сделала бы Роберта более чутким и более подготовленным к женитьбе, которую мать планировала для него. Но как человек, хорошо разбиравшийся в людях, она понимала, что Сильвия могла быть согласна только на замужество и ни на что иное.
        Леди Клементина допила шампанское и поставила пустой фужер рядом с собой. На мгновение она почувствовала, что над ее планами нависла угроза, но уже в следующий момент то, что произошло, представилось ей всего лишь незначительной помехой, но ни в коем случае не поражением.

        Глава 8

        Спустя неделю после приезда в Шелдон-Холл Сильвии сообщили, что ей и Люси надлежит переехать в бывшие детские покои, которые располагались на более высоком этаже, чем те комнаты, в которых они жили до сих пор. Когда девочка впервые увидела детскую, предназначенную для игр, она вскрикнула от восхищения. Это была большая солнечная комната, окна которой выходили на юг, с традиционной ширмой, сделанной из лоскутков, разноцветных картинок, с изображением детей и животных, заполненная огромным количеством игрушек, от которых любой ребенок пришел бы в полный восторг. Здесь были конь-качалка, большой клоун и огромный плюшевый медведь, а еще игрушечные солдатики и пушка, которая стреляла большими свинцовыми дробинками, Ноев ковчег со всеми животными, сделанными из настоящего меха. Сильвия почувствовала, что, подобно Люси, тоже испытывает восторг от всего увиденного, и они вместе с девочкой стали исследовать горки и комоды, обнаруживая все новые и новые необычные игрушки и вещи, с которыми когда-то с любовью играли дети иного поколения.
        Сильвии было трудно представить себе сэра Роберта ребенком. Был ли он обычным непосредственным и нежным маленьким мальчиком? Она часто об этом думала, ведь после месячного знакомства с ним по-прежнему считала его одним из самых холодных людей, которых когда-либо встречала в своей жизни.
        Но, как это было ни странно, он вызывал к себе любовь. Леди Клементина обожала его, и это было очевидно, хотя временами мать и сын производили впечатление людей, которые казались совершенными врагами, и иногда они старались побольнее уколоть друг друга словом, ведя нескончаемые ожесточенные споры. Когда леди Клементина говорила о своем сыне, морщины на ее лице разглаживались, а когда он был в ее комнате, не сводила с него глаз.
        Иногда Сильвии казалось, что сэр Роберт намеренно ведет себя так бессердечно по отношению к матери, что он, зная, как нужна ей его любовь, старается не проявлять ни единого знака внимания, ни единого чувства в ответ на все ее попытки привлечь его внимание. Казалось, что между ним и леди Клементиной существует какой-то барьер, на который мать иногда пробовала не обращать внимания, о котором пыталась забыть. Но о нем всегда, каждую минуту, помнил ее сын.
        Иногда, когда Сильвия была одна, она раздумывала о том, что могло стать причиной такого конфликта. Она чувствовала, что скорее всего, это не была женитьба сэра Роберта: никаких следов покойной Алисы в Шелдон-Холле не осталось. Если когда-то она и имела какое-то влияние, то это давно уже забылось. Даже Нэнни, такая лояльная и преданная всем членам этого семейства, вспоминала о ней с совершенным безразличием. И если ее бледное привидение и преследовало кого-нибудь в этом доме, то делало это очень ненавязчиво. Нет, думала Сильвия, это должно быть что-то более серьезное и весомое, чем Алиса. Это должно быть нечто, о чем знали только мать и сын, и это нечто разделяло их и в то же время связывало. От таких мыслей Сильвия чувствовала угрызения совести. Скорее всего, она все это напридумала в силу своей излишней сентиментальности. Ей следует просто принимать вещи такими, какие они есть, и оставаться благодарной за тот комфорт, который ей предоставили в Шелдон-Холле, и за то, что здесь она хоть в какой-то степени сама себе хозяйка, хотя могла бы уже быть прислугой дяди Октавиуса и тети.
        Я счастлива, упорно повторяла она, но вот только мысли ее все время возвращались к одному вопросу. Она думала о том, что сэра Роберта многие любили: и его мать, хотя ее любовь была довольно странной, покровительственной, и Нэнни, которая делала это искренне, всем сердцем, как женщина, вынянчившая его. К ней он когда-то прижимался, ища защиты, и для нее он навсегда останется ребенком. Что могло быть прекрасней такой любви, которую, скорее всего можно было бы назвать истинно материнской из-за ее самоотверженности и бескорыстности.
        Затем была Люси. Было очевидно, что девочка уже полюбила своего отца, и хотя на глазах у посторонних он часто был холоден и немногословен, Сильвия знала, что наедине с дочерью он ведет себя совершенно иначе. Взявшись за руки, они бродили по имению, и когда возвращались, то щеки девочки горели, а глаза сияли, и она всегда столько всего хотела сообщить о том, что они видели и делали. Она была уже достаточно умной, чтобы общаться с сэром Робертом, и в своем нежном возрасте уже могла кокетничать и даже льстить ему в благодарность за компанию. Она громко и радостно приветствовала отца, когда он входил к ней в комнату. Иногда она совершенно очаровательно терлась щекой о его руку.
        Сильвия была достаточно умна, чтобы сразу понять, что сэр Роберт любит оставаться с Люси без посторонних, поэтому стоило ему показаться в детских покоях, как она тут же тихо и незаметно уходила. Это повторялось несколько раз, и сэр Роберт не оставил ее тактичное поведение без внимания. Однажды, когда она вернулась, чтобы сказать, что Люси пора готовиться к чаепитию, он, перед тем как уйти, сказал:
        - Спасибо, мисс Уэйс. - Она поняла, за что он благодарил ее, и едва удержалась от того, чтобы не повторить слова, сорвавшиеся с ее губ в тот день, когда он спас ее от дяди Октавиуса. «Я сделаю для вас все что угодно, сэр Роберт». Но она теперь стала мудрее. Шелдон-Холл научил ее одной важной вещи: нужно хорошенько подумать, прежде чем что-то сказать. По натуре она была человеком очень внимательным и поэтому пришла к выводу, что каждый, кто живет в этом огромном доме, скрывает от других свои чувства под какой-то маской. Даже Нэнни говорила с опаской, что было совершенно несвойственно ей, как человеку с характером открытым и непосредственным. Как-то раз Сильвия, придя в комнату для прислуги, чтобы взять чистящее средство, обнаружила у огня служанку хозяйки, Пурвис, которая сидела, обхватив голову руками.
        - Что-то случилось? - участливо спросила она. Пурвис подняла голову, и Сильвия увидела, что она плачет.
        Ее нос, который и так всегда был красноватым на кончике, сейчас был краснее, чем обычно, а бегающие глазки с белесыми ресницами опухли.
        - Все нормально, мисс Уэйс, - сказала она тихим голосом. - Я просто немного расстроилась, вот и все.
        - Вы получили какое-то плохое известие? - сочувственным тоном спросила Сильвия.
        Пурвис покачала головой.
        - Просто я веду себя как дура, - сказала она. - Иногда, кажется, что я больше не выдержу этих постоянных замечаний и придирок. Я стараюсь делать все как можно лучше, никто столько не делает, как я, но, ни от кого нет никакой благодарности. Наверное, если бы сам ангел Гавриил спустился с неба, чтобы прислуживать здесь, то его бы тоже осыпали упреками.
        Сильвия прекрасно догадывалась, о ком говорила Пурвис. Она слышала, как резко и раздраженно леди Клементина обычно разговаривает со своей служанкой, и совсем не удивилась, что та расстроилась. Странным было то, что она так долго все это терпит и мирится с таким положением дел.
        - Я очень сожалею, - пробормотала она, не зная, что еще сказать.
        - Мне надо постараться не быть такой дурочкой и поменьше обращать на все внимание. Но последнее время я как-то плохо себя чувствую. Между нами говоря, я думаю, что это от такой жизни у меня так шумит в голове, что иногда кажется, что я сойду с ума. Я иногда не понимаю, что говорю и что делаю. Сама не знаю, как мне еще удается не сказать, или не сделать чего-нибудь лишнего, когда она начинает обращаться со мной таким образом.
        - У меня в комнате есть кое-какие лекарства от головной боли, которые моей покойной матушке выписывал доктор. Может быть, они вам помогут? - предложила свою помощь Сильвия.
        - Нет-нет, все и так пройдет, - поспешно сказала Пурвис, решительно вставая и вытирая глаза. - Но иногда я просто ненавижу это место, дом и всех, кто в нем живет. Они тут все какие-то бесчеловечные, я так и написала своей сестре. Да, именно бесчеловечные.
        Сильвия обратила внимание на то, что Пурвис несколько раз повторила эти слова, но сама она благоразумно сдержалась и не стала делиться своим мнением о леди Клементине с ее служанкой. Ей не нравилась Пурвис: в ней было что-то неприятное. И хотя в тот момент она вызывала сочувствие, Сильвия прекрасно знала, что на следующий день она могла быть злой и угрюмой, готовой сорвать свое плохое настроение на любом, с кем ей придется столкнуться. Более того, она не любила детей. Даже Люси, от которой все в доме были без ума, не могла найти с ней контакт.
        Получив чистящее средство, за которым она пришла, девушка пошла назад в детскую. Люси продолжала находить в огромном комоде все новые и новые вещи, которые ее восхищали. Это были кубики и мозаики, множество маленьких разнообразных штучек, которые дети так любят собирать.
        - Смотрите, мисс Уэйс, - сказала Люси, подбегая к своему столу. - Я нашла два деревянных меча. Как вы думаете, папа играл с ними, когда был маленьким? Наверное, он представлял себя солдатом.
        - Думаю, что так и было, - ответила Сильвия. - Спроси его об этом, когда он придет.
        - Интересно, зачем ему было два меча? - спросила девочка. - На каждом из них что-то написано. Мисс Уэйс, прочитайте!
        Сильвия отложила шитье и взяла у Люси мечи.
        - На одном из них написано имя твоего папы, - произнесла она. - Видишь, ты можешь назвать его имя по буквам Р-О-Б-Е-Р-Т. Получится Роберт - имя твоего папы.
        - А, что на другом? - спросила Люси, подавая Сильвии еще один меч.
        - На этом написано «Эдвард», - ответила Сильвия. - Думаю, что какой-то маленький мальчик, который, наверное, приходил и играл с твоим папой.
        - А они дрались как настоящие солдаты?
        - Думаю, да. Но ты лучше спроси у Нэнни, она должна помнить, как это было.
        Минут через десять в детскую пришла Нэнни. Она принесла для Люси горячее молоко и фрукты.
        - Я только что встретила на лестнице служанку, которая все это несла сюда. У нее еще был стакан чаю для вас, мисс Уэйс. Совершенно остывшего! Я послала ее обратно. Вы не должны закрывать глаза на подобное безобразие. Если она снова принесет вам такой чай, тут же отсылайте ее на кухню.
        Сильвия улыбнулась. Конечно, приятно видеть, как Нэнни ее опекает, но она прекрасно понимала, что прислуга считает гувернантку человеком маленьким, и поэтому была готова к тому, что придется мириться с невниманием и плохо скрываемой наглостью тех, кто был уверен, что Сильвия слишком робкая и неопытная, чтобы жаловаться на них.
        - Спасибо, Нэнни, - сказала она. - Люси, иди, попей молока, пока оно не остыло. А потом мы сходим погулять перед ленчем.
        Не выпуская из рук свою драгоценную находку - два меча, - Люси неохотно подошла к Сильвии.
        - Люси обнаружила новые сокровища сегодня утром, - сказала девушка, обращаясь к Нэнни. - Два меча! На одном написано «Роберт», а на другом - «Эдвард». Нам обеим хотелось бы знать, кто такой «Эдвард»? Нэнни ответила не сразу. Она немного помолчала, а затем, как-то странно изменившись в лице, тихим голосом сказала:
        - Этот меч принадлежал старшему брату сэра Роберта.
        - Старшему брату! - удивленно воскликнула Сильвия. - Не знаю почему, но я всегда была уверена, что он был единственным ребенком. А Эдвард что, умер?
        Нэнни кивнула в ответ.
        - Да, он умер. Каждый раз, когда я прихожу сюда, у меня перед глазами стоят две маленькие рыжие головки, склонившиеся над игрушками в углу. Я представляю, как они переставляют солдатиков, как бьются вот на этих самых мечах.
        Люси внимательно слушала.
        - А мой папа расстроился, когда Эдвард умер, и он не смог больше играть с ним?
        - Да, дорогая, - ответила Нэнни. Но тут же, как будто спохватившись, быстро добавила: - Но только ты не говори со своим отцом о твоем дяде Эдварде. Лучше не упоминать о нем в этом доме.
        - Но почему? - удивленно спросила Люси. Сильвии захотелось задать такой же вопрос, но она не стала этого делать, просто вопросительно посмотрела на Нэнни.
        - Тому, кто не задает никаких вопросов, никогда не говорят неправды, - сказала Нэнни. - Вот так. Запомните, что я вам говорю: ни с кем и никогда не заговаривайте о сэре Эдварде. Вы меня поняли?
        - Да, Нэнни, - ответила Люси, но тут же, ощутив острую необходимость хоть что-то прояснить, спросила: - А что, папочка и все остальные расстроятся, если мы с ними об этом заговорим?
        - Да, милая, очень расстроятся, - подтвердила Нэнни. - А ты ведь не хочешь, чтобы такое случилось, не так ли?
        Люси покачала головой. Она допила молоко и вернулась к своим игрушкам.
        Сильвия не произнесла ни слова. Ей о многом хотелось спросить, но она постеснялась, видя, как неприятны Нэнни эти воспоминания.
        - А когда он умер? - все же спросила, она не сдержавшись.
        - Почти одиннадцать лет назад, - ответила Нэнни.
        - Всего лишь? - удивилась Сильвия. - Но ведь вы на днях говорили, что сэр Хьюго умер пятнадцать лет назад. Значит, его сын Эдвард стал шестым баронетом?
        - Да, это так. А сэр Роберт - седьмым.
        Сильвия поняла по голосу Нэнни, что та не хочет продолжать этот разговор, но, несмотря на это, девушка не могла остановиться и продолжала задавать вопросы. Ей было так интересно узнать о брате сэра Роберта, что она просто забыла о приличиях.
        - Он умер из-за несчастного случая?
        Нэнни поднялась. Сильвия никогда не видела ее такой мрачной.
        - Послушайте, мисс Уэйс, - сказала она. - Будет намного лучше, если мы не станем говорить об этом. Я любила мастера Эдварда. Я ухаживала за ним с того самого момента, как он родился. Но когда мальчик стал подрастать, оказалось, что он не такой, как все, не совсем нормальный. Это очень расстроило ее милость. И она не хотела думать о нем и даже видеть его.
        - Он был урод? - в ужасе спросила Сильвия. Неожиданно на глаза Нэнни навернулись слезы.
        - Он… он… так и не вырос. И всегда оставался нежным, как ребенок. Да, он всегда был ребенком. Он не переставал играть с игрушками, в то время, как его брат вырос и стал мужчиной. А он так и остался ребенком, моим ребенком.
        Последние слова были произнесены с надрывом, и Нэнни, приложив носовой платок к глазам, вышла из комнаты.
        На мгновение Сильвия застыла, глядя на то, как Люси размахивает мечом в свете солнечного луча. Так вот, оказывается, какая тайна есть в этом доме. Старший сын, который навсегда остался ребенком, и которого растила и нянчила Нэнни даже тогда, когда он уже вырос и стал совсем взрослым. Какое горе! Девушка даже почувствовала жалость к леди Клементине. Ведь нет на свете большей душевной боли, чем та, которую испытывает мать, родившая ненормального ребенка. Теперь ясно, почему в большом холле рядом с портретом Хьюго нет портрета шестого баронета.
        - Собирайся, Люси, - произнесла, Сильвия неожиданно вставая. - Пойдем на свежий воздух.
        Ей захотелось увести девочку из детской, подальше от игрушек, которые, казалось, хранили на себе отпечаток чего-то жуткого. Сильвия представила молодого человека, склонившегося над ними и перебиравшего их мягкими белыми, ни к чему не приспособленными руками.
        Когда Люси была одета, они отправились в спальню к леди Клементине, чтобы пожелать ей доброго утра.
        - Давай не будем там долго! - прошептала девочка, когда Сильвия постучала в дверь.
        На сей раз леди Клементина поприветствовала девочку без особого энтузиазма и даже как-то рассеянно. У нее был сэр Роберт, и Люси побежала к нему через всю спальню и взяла за руку.
        - Ну, так как же нам поступить? - спросила леди Клементина, не обращая никакого внимания на Сильвию. - Без Мэри Эрскин, которая выпадает, ты остаешься без пары. Это никуда не годится, но я не представляю, кого еще можно пригласить.
        Сэр Роберт выглядел утомленным, и казалось, что ему мало дела до забот матери. В доме уже несколько дней только и говорили о званом ужине, который должен был состояться как раз в этот день. После него планировались танцы. Сильвия поняла, что речь шла не о каком-нибудь выдающемся событии, а о приятном времяпрепровождении в кругу нескольких семей, живших по соседству.
        - Ты должен кого-нибудь пригласить, - настаивала леди Клементина. - Кто-нибудь из слуг мог бы съездить и завезти приглашение, если бы ты решил, кто это будет!
        Сэр Роберт не слушал. Он наклонился к Люси, которая стояла на цыпочках и что-то шептала ему на ухо.
        - Роберт, - раздраженно произнесла леди Клементина. - Я, наконец, дождусь от тебя ответа или нет? Ведь этот вечер исключительно в твоих интересах.
        Сэр Роберт выпрямился.
        - Напротив, моя дорогая матушка, с моими интересами никогда не считаются. Меня не интересуют деревенские дамы, которые строят мне глазки в надежде, что я преподнесу подарок их невзрачным дочерям в виде бесплатной аренды Шелдон-Холла, но еще меньше меня интересуют их мужья. Я так понимаю, что мои близкие друзья сегодня не приглашены.
        - Безусловно, нет, - резко отреагировала леди Клементина. - Толпа пьяных бездельников, единственная цель которых - промотать деньги!
        - Пьянство и игра в карты - лучший способ забыться и не замечать, как проходит жизнь для тех, кто хочет, чтобы она прошла поскорей.
        Сэр Роберт произнес это таким усталым голосом, как будто нес на своих плечах непосильную ношу, и у Сильвии от жалости к нему сжалось сердце.
        - Просто тебе и твоим друзьям не хватает женщин. Всем давно известно, что они лучшее лекарство от скуки.
        Сэр Роберт вздохнул.
        - Неужели мы опять начнем все сначала? - спросил он заметно, раздражаясь. - Я ведь согласился с вашими требованиями в отношении этого мероприятия и готов терпеть за ужином этих деревенских девиц. Слушать, как они хихикают над всякими пошлостями, а после ужина даже готов прогуляться с ними по паркетным полам и посмотреть, как они сначала потеряют дар речи от великолепия зала для балов, а затем начнут безудержно трещать о том, что я именно тот, о ком они всегда мечтали. Я ведь обещал все это терпеть; прошу вас не требовать от меня большего, иначе я просто не появлюсь на этом вечере!
        - Но это вздор! Как у хозяина Шелдон-Холла у тебя есть определенные обязательства перед соседями. И это одно из них. Единственная сложность сейчас - это найти одну-единственную женщину, чтобы ты не был без пары. Может, мне позвать одну из дочерей Шиптона или вдову бедного Фредди Филдинга?
        Сэр Роберт уже готов был заявить, что ему безразлично, кто это будет, как вдруг его взгляд упал на Сильвию, терпеливо ожидавшую Люси у двери. Бледный луч зимнего солнца, пробившийся сквозь оконное стекло, осветил на мгновение ее волосы, показавшиеся от этого золотыми, ее нежную, почти прозрачную кожу и на удивление ярко-синие глаза. Легкая улыбка тенью пробежала по губам сэра Роберта. На его лице появилось такое выражение, какое, должно быть, появлялось в детстве, когда он собирался сделать что-то особенно непозволительное.
        - А зачем зря ломать голову, - спросил он, - когда под рукой есть прекрасная замена леди Эрскин?
        - Кого ты имеешь в виду? - поинтересовалась леди Клементина, но вдруг поняла, о ком он говорит. Несколько мгновений она, не отводя взгляда, смотрела в глаза сына. Создалось впечатление, что они сражаются друг с другом, не произнося ни слова.
        - Я буду рад видеть мисс Уэйс на ужине, - наконец произнес сэр Роберт. - А сейчас я думаю, что нам с Люси пора кормить лошадей, они нас ждут.
        И вместе с Люси, пританцовывавшей рядом, он направился к выходу, оставив в спальне двух молчаливо стоящих женщин.
        Леди Клементина взглянула на Сильвию.
        - Надеюсь, вы не забыли о том предупреждении, которое я сделала вам в день вашего приезда, мисс Уэйс?
        - Нет, леди Клементина.
        - Мне будет, очень жаль, если вы вдруг решите воспользоваться случаем и изменить свое положение.
        - Думаю, что я не стану этого делать.
        Сильвия говорила спокойно, но ее сердце билось очень сильно. Разрешит леди Клементина или нет? Несмотря на застенчивость, девушке вдруг очень захотелось присутствовать на этом вечере. Она еще ни разу не была, ни на вечере, ни на балу с тех пор, как стала взрослой. Инстинктивно девушка чувствовала, что леди Клементина соображает, как лучше поступить: позволить ей пойти на вечер или запретить, но тем самым подтолкнуть сэра Роберта к тому, что он будет еще больше опекать ее. Ведь если она не согласится на предложение сэра Роберта, это может еще больше возвысить Сильвию в его глазах. А леди Клементина страстно желала, чтобы Сильвия оставалась серой неприметной мышкой, одной из несметного количества слуг, которые сновали туда-сюда по дому и которых не замечал и не запоминал никто из тех, кого они обслуживали.
        Нахмурившись, леди Клементина задумчиво барабанила пальцами по книге, лежавшей рядом с ней. У Роберта бойцовский характер. В конце концов, он сын своей матери.
        Наконец она решилась.
        - Ну что ж, хорошо, мисс Уэйс, - произнесла она. - Вы можете присутствовать на ужине. Но вам придется дать знать тем джентльменам, которые окажутся сидящими по обе стороны от вас, какое положение вы занимаете в этом доме, потому что не должно быть никакого недопонимания и попыток каким-либо образом возвеличить себя, чтобы оказаться на равных с гостями моего сына. А как только начнутся танцы, вы тут же вернетесь в свою комнату.
        - Понимаю, - произнесла Сильвия.
        - Я полагаю, что в вашем гардеробе есть вечернее платье, - продолжала леди Клементина.
        - Да, - пробормотала девушка.
        - Я слышала об этом. Оно, конечно, оттуда же, откуда и черное, которое было на вас, когда вы приехали?
        - Да, это так.
        - Я хочу посмотреть на вас, когда вы оденетесь.
        Если я сочту наряд неподходящим для того, кому доверили уход за маленькой девочкой, вы не сможете присутствовать на вечере.
        - Я понимаю.
        - На этом все, мисс Уэйс.
        Леди Клементина была очень зла. Сильвия это поняла и как можно быстрее выскользнула из комнаты, но не испытала, как обычно, страха, так как уже предвкушала, что ее ждет вечером.
        Спустившись по лестнице в свою комнату, она вынула из шкафа розово-лиловое платье. Оно было, конечно, очень красивым, но Сильвия почему-то не сомневалась, что как бы прекрасно оно на ней, ни сидело, леди Клементина его не одобрит. Может быть, это был очередной ход в ее игре в кошки-мышки: сначала приказать Сильвии нарядиться, а в последний момент отменить свое решение?
        Но, однако, у нее не было ничего другого, что подходило бы случаю. Пытаясь преодолеть соблазн, девушка даже отвернулась от платья и стала смотреть в окно.
        Она чувствовала себя совершенно беспомощной и неопытной, зависимой от чужих прихотей и капризов. А еще очень одинокой. Ей так хотелось, чтобы рядом был хотя бы один близкий человек, с которым она могла бы поговорить, поделиться своими чувствами и переживаниями и который всегда дал бы ей хороший совет. Но, тут же в голову пришла мысль о том, что все не так уж плохо и что нужно быть благодарной за то, что у нее есть, и не просить от жизни слишком много. И все же хоть Сильвия попыталась успокоить себя, таким образом, у нее осталось чувство, как будто что-то или кто-то удерживает ее в плену и не дает жить полной жизнью и получать те радости, о которых можно только мечтать.
        На улице таял снег. В парке уже появились первые зеленые прогалины. Только сугробы по-прежнему были такими же белоснежными, как первые подснежники, появившиеся вдоль террас. Скоро придет весна. Сильвии показалось, что воздух стал мягче. Он как будто бы сулил скорое приближение тепла. Не было ли все это знаком того, что полный несчастий этап ее жизни наконец-то закончился и, может быть, что-то хорошее ждет ее впереди? Если так, то, что именно готовило ей будущее?
        Девушка прижалась щекой к холодному оконному стеклу. Ей в голову пришла мысль, вернее, мечта о том, чего бы ей больше всего хотелось, но она никогда бы не осмелилась произнести это вслух.

        Глава 9

        - О мисс Уэйс, как красиво! - Это воскликнула Этель, совсем молоденькая служанка, убиравшая в детских покоях.
        - Да, оно мне, безусловно, идет, - согласилась с ней Сильвия, критически разглядывая в большом зеркале свое отражение в розовато-лиловом платье, открывавшем ослепительно белые плечи и руки.
        - Я никогда не видела ничего более красивого! - всплеснув руками, снова воскликнула Этель. - Вы выглядите как фея. Правда, мисс Уэйс!
        - Спасибо, Этель.
        Было приятно услышать эти слова, произнесенные с неподдельной искренностью. Сильвия еще некоторое время повертелась перед зеркалом и подумала, что в ее наряде чего-то не хватает.
        - Вот если бы у меня еще было ожерелье, - вздохнув, произнесла она, наконец, поняв, чего именно.
        - Да и без него очень красиво, - успокоила ее Этель. Но Сильвия, впервые в жизни обнажившая свои плечи и шею, чувствовала себя неловко, ей казалось, что она наполовину голая. И все же она бы слукавила, если бы сказала, что ей не идет это платье. В нем она просто преобразилась. Гадкий утенок вдруг стал лебедем!
        Но ее восторг разом угас, когда она вспомнила о леди Клементине. Да, она выглядела хорошо, но совсем не так, как гувернантка. После того, что сказала леди Клементина, было бесполезно надеяться, что старуха разрешит ей появиться на вечере в таком наряде.
        Сильвия взглянула на часы, стоявшие на камине. Они показывали четверть девятого. В любой момент могли появиться гости, потому что ужин начинался в половине девятого. Но нет, ей не суждено их увидеть. Она была так уверена в этом, как будто уже знала решение леди Клементины. Неожиданно в ней проснулась злость. Ясное дело, что еще тогда, впервые увидев это платье, хозяйка Шелдон-Холла решила, что не позволит гувернантке его надеть. А сейчас она сказала ей нарядиться в него только для того, чтобы сначала обнадежить, затем, в последнюю минуту, одним махом лишить всех надежд. Такая изощренная жестокость вызвала в Сильвии желание взбунтоваться. Ведь она молода, и ей хочется наслаждаться жизнью, хочется впервые попасть на званый вечер. И почему кто-то, пусть даже сама леди Клементина, определяет, что имеет право носить гувернантка.
        Впервые в жизни Сильвия решила поступить по-своему. Несколько лет она покорно ухаживала за матерью, взвалив на себя неимоверно трудную задачу по уходу за больной, у которой был сложный, невыносимый характер. Она смиренно приносила в жертву свои личные интересы и, будучи терпимой к недостаткам других, никогда не возмущалась, даже в душе. Но сейчас Сильвия всем сердцем ощутила, что так долго продолжаться не может, что нужно взять немного счастья и удовольствий, прежде чем пройдет молодость. В конце концов, ее пригласил сэр Роберт, так почему его мать вмешивается? Сильвия подняла голову. Леди Клементина уже старая женщина, которая прожила свою жизнь. И то, что она лишает другую женщину, которая намного моложе ее, возможности испытать несколько счастливых мгновений, подобных крохам, упавшим со стола богача, несправедливо.
        В этот момент в дверь постучали. В голове у девушки мгновенно созрело решение. Не успела Этель направиться к двери, как Сильвия схватила ее за руку.
        - Если это за мной, - прошептала она, - скажи, что я спустилась вниз. Поняла?
        Этель кивнула. Затем, приложив палец к губам, Сильвия на цыпочках перебежала на другую сторону комнаты и, открыв дверь большого гардероба из красного дерева, юркнула внутрь и замерла, чувствуя, как колотится сердце. Этель открыла дверь.
        - О мисс Пурвис! - донесся до Сильвии голос Этель. - Вы что-то хотели?
        - Скажи мисс Уэйс, что ее милость ждет ее.
        - Но она ушла вниз.
        - Ушла? Уже? Но ведь ей было велено прежде показаться ее милости?
        - Наверное, забыла! - высказала предположение Этель. - Она так волновалась, подойдет ли наряд. А еще очень боялась опоздать. Вы бы сами чувствовали себя так же, мисс Пурвис, если бы шли на первый званый вечер в своей жизни.
        - Это мисс Уэйс так сказала?
        Сильвия догадалась, что Пурвис выясняет это для того, чтобы доложить леди Клементине.
        - Да, она именно так и сказала, - подтвердила Этель. - Мисс Сильвия много лет ухаживала за своей больной матушкой, не могла оставить ее больше чем на час. Да что только некоторым людям не приходится терпеть, мисс Пурвис.
        - Когда тебе будет столько лет, сколько мне, тогда и будешь рассуждать о тяготах жизни, - довольно резко сказала Пурвис. - А сейчас давай-ка будь умницей, займись делом и не трать попусту время. Тебя, кажется, не просили прислуживать лично мисс Уэйс. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?
        Пурвис была старшей среди служанок, и Этель знала, что ей ни в коем случае нельзя перечить.
        - Да, мисс Пурвис, - произнесла она односложно, покорно опустив голову.
        - Не знаю, что ее милость скажет на это. Что ж, пойду сообщу, что птичка выпорхнула из клетки.
        Пурвис вышла из комнаты. Этель закрыла за ней дверь и побежала к гардеробу.
        - Она ушла, мисс Уэйс!
        - Спасибо, Этель, я тебе очень благодарна. Сильвия вышла из шкафа, поправила прическу и, взяв перчатки и носовой платок, пошла к выходу.
        - Только бы мне никого не встретить! - взмолилась она. - Тогда бы все было хорошо.
        Выйдя в коридор, девушка уверенно направилась вперед, ощущая нежное шуршание шелковых нижних юбок. Она сбежала по широкой парадной лестнице, но внизу на какое-то мгновение задержалась, услышав звуки голосов, доносившихся из гостиной.
        У входа в холл стоял Бейтсон в ожидании прибывающих гостей. Рядом с ним было несколько лакеев. Увидев Сильвию, он с важным и высокомерным видом направился к ней через холл, всем своим обликом напоминая самого епископа.
        - Не желаете, ли войти, мисс Уэйс, - спросил он. - Или желаете, чтобы я прежде объявил ваше имя?
        Сильвия вздрогнула от ужаса, представив, как Бейтсон громко выкрикнет ее имя своим зычным голосом.
        - Нет-нет, я войду без объявления, - сказала она поспешно. - И так как ей хотелось поскорее исчезнуть, чтобы не видеть Бейтсона, то она стремительно вошла в гостиную.
        Там уже было около дюжины гостей. Они стояли у камина, сосредоточившись вокруг сэра Роберта, на лице которого было традиционное выражение отчужденности и скуки. Он поднял голову и увидел в дверях Сильвию. На какое-то мгновение девушке показалось, что хозяин не узнал ее, но он, тут же направился к ней с едва заметной улыбкой на губах.
        - Входите, мисс Уэйс.
        Он провел ее в зал и подвел к самой пожилой и самой представительной женщине среди присутствующих.
        - Герцогиня, - произнес он, - позвольте представить вам мисс Уэйс. Она сейчас живет в Шелдон-Холле в качестве гувернантки моей дочери Люси, которую вы, как я полагаю, еще не видели. Мисс Уэйс, знакомьтесь, герцогиня Мелчестерская.
        Неожиданно среди гостей воцарилась тишина. Сильвия заметила удивление на лице герцогини и догадалась, что точно такое выражение появилось и на лицах людей, окружавших ее. Она вконец растерялась, почувствовав, что сэр Роберт воспользовался ею для того, чтобы испугать или, возможно, шокировать приглашенных.
        - Вот уж не знала, что у вас есть дочь, Роберт, - сказала герцогиня, в удивлении поднимая брови.
        Сэр Роберт рассмеялся.
        - Представьте себе, есть, прекраснейшее существо и как две капли воды похожа на меня. Я правду говорю, мисс Уэйс?
        Сильвия согласно поддакнула, чуть погромче шепота. Для него это был шутливый разговор, а для нее - крайнее унижение. Она была слишком тонкой натурой, чтобы не представить, о чем могли подумать все эти люди. А кто его дочь? Почему они ничего раньше о ней не слышали? Была ли она законнорожденной? А эта мисс Уэйс - не слишком ли молода и не слишком ли хорошо одета для гувернантки? Сильвия в отчаянии попыталась сделать вид, что все в порядке. Теперь уже герцогиня обратилась к ней с вопросом:
        - Сколько лет вашей воспитаннице, мисс Уэйс?
        - Скоро будет семь, ваша светлость.
        Сильвия поняла, что все сразу стали мысленно подсчитывать. Получалось, что все сходится. Ведь было хорошо известно, когда именно Алиса сбежала, так что ребенок вполне мог быть ее.
        - А где же она жила раньше?
        Но сэр Роберт не имел намерения так быстро заканчивать ту игру, в которую он играл с гостями.
        - Простите, герцогиня, - произнес он до того, как Сильвия успела ответить, - но я хотел бы представить мисс Уэйс другим гостям.
        Он прикоснулся к руке девушки, направляя ее к другой даме, выглядевшей так же величественно, но еще более строго. Сильвия повиновалась. Имена, которые сэр Роберт произносил, ни о чем ей не говорили. В голове у нее все перемешалось, но, тем не менее, краешком глаза девушка успевала замечать, какое удивление и любопытство застыли на породистых лицах присутствующих.
        Прибывали все новые гости. Сильвия увидела, что рядом с ней стоит джентльмен, светловолосый и довольно привлекательный.
        - Послушайте, мисс Уэйс. Я уверен, что вам сегодня не придется скучать.
        - Надеюсь, - ответила Сильвия. - Но почему вы так решили?
        - Да вы просто находка в наших краях, где так мало хорошеньких девушек.
        Сильвия почувствовала, как кровь прилила к лицу, и ей стало очень досадно оттого, что она такая неопытная. Это был первый в ее жизни комплимент, полученный от мужчины, и она расстроилась, что не нашлась, как достойно ответить на него.
        Она была рада, что после того, как Бейтсон объявил о начале ужина, сэр Роберт предложил свою руку герцогине, и они повели всю процессию в столовую. Рядом с Сильвией оказался светловолосый мужчина, звали которого, как выяснилось, капитан Дэвидсон.
        - Мое имение находится по соседству с владениями сэра Роберта, - сказал он вскоре после того, как они сели за стол. - Вы как-нибудь должны навестить нас в Хартли-Тауэр. До нас всего, лишь час езды.
        - У вас есть дети, капитан Дэвидсон? - спросила Сильвия. Капитана Дэвидсона очень рассмешил этот вопрос.
        - Я из тех, кого называют закоренелыми холостяками, мисс Уэйс. Но поверьте, у меня все еще нет жены лишь потому, что я - идеалист. Я до сих пор ищу ту единственную и пока не найду, не видать мне счастья в жизни. Может быть, вы облегчите мои страдания?
        Сильвия не знала, что ей сказать.
        Подобные разговоры сбивали ее с толку. Ей очень хотелось просто сидеть и молчать, наблюдая за тем, что происходит вокруг. Она взглянула на сэра Роберта, который, откинувшись назад, сидел во главе стола и с внимательным видом слушал длинную историю, которую вкладывала в его уши герцогиня. Она перевела взгляд на других женщин, на их обнаженные плечи, сверкающие бриллиантами, подрагивающие эгретки в их высоких прическах, пальцы, украшенные дорогими кольцами. Они казались нереальными, похожими на оживших кукол, которые сошли со страниц иллюстрированной книжки. Джентльмены, сидящие рядом с ними, в белоснежных манишках с высокими воротниками, были такими элегантными и представительными, что Сильвия ничего подобного, и представить себе не могла. Они совершенно отличались от тех немногих мужчин, которых она знала до сих пор: от дяди Октавиуса, доктора Доусона, торговцев, встречающихся на улицах Пулбрука. На нее произвело впечатление то, как изысканно они изъяснялись, как неспешно журчали их голоса. Она чувствовала стеснение и в то же время возбуждение, когда время от времени кто-то из них бросал на нее
пристальный взгляд, в котором нельзя было не прочесть восхищения. Стол сам по себе тоже был достоин внимания. Безупречно белая скатерть и салфетки из дамаста, тяжелые серебряные канделябры со свечами, огромное блюдо с фруктами из теплицы и живописный, искусно составленный букет из живых цветов - все это являло собой образец совершенства, за этим чувствовалась рука настоящего знатока своего дела. И угощения тоже состояли из блюд, неизвестных Сильвии. Здесь были такие деликатесы, которых она не только раньше не пробовала, но о которых даже и не знала: перепела, гусиная печенка, трюфели, каштаны в сахарной глазури. Кругом было так много всего, что хотелось попробовать и рассмотреть, но все время приходилось помнить, что рядом соседи, что их нужно слушать, отвечать на их вопросы, стараясь делать это как можно достойнее.
        Справа от нее сидел пожилой мужчина, оказавшийся большим любителем охоты и одновременно страшным занудой. Как только Сильвия оборачивалась к нему, он начинал какую-нибудь длинную, нескончаемую историю из своего охотничьего опыта, что для нее, человека очень далекого от подобного рода утех, было совершеннейшей пыткой.
        - Вы должны попросить сэра Роберта, чтобы он взял вас на охоту, - в конце концов, сказал он. - Наши места, конечно, не самые лучшие, но обещаю, вы сможете понаблюдать за настоящей травлей зверя. Такого вы нигде больше не увидите. Вот уж истинное удовольствие! Запомните, что я вам сказал!
        Сильвия почувствовала, что больше не в силах все это слушать, поспешно поблагодарила пожилого джентльмена и, прежде чем он успел набрать в легкие воздуха, чтобы с новым энтузиазмом взяться за следующую тему, девушка уже отвечала на вопрос капитана Дэвидсона.
        - Послушайте, а у вас есть хоть один выходной? - спросил он.
        - Что вы имеете в виду? - поинтересовалась Сильвия простодушно.
        - Ну, вы же не можете быть все время рядом с ребенком, - ответил капитан Дэвидсон, понижая голос. - Как насчет того, чтобы как-нибудь встретиться? Я знаю в этой местности все вокруг. Я бы мог подъехать на двуколке и покатать вас. Более того, через неделю или где-то около этого я смогу предложить вам кое-что еще более интересное. Я покупаю машину.
        - Ой, как интересно. Я никогда даже не сидела внутри. На ней, наверное, так страшно ездить!
        - Готов держать пари, вы так не будете говорить уже через пару месяцев, - сказал капитан Дэвидсон. - Предоставьте это мне. Я готов придумать план. Только это, конечно, между нами.
        - Я… я не знаю. Я имею в виду… я ничего не обещаю, - проговорила Сильвия довольно растерянно.
        В этот момент герцогиня встала из-за стола, намереваясь увести всех присутствующих дам из-за стола.
        - Но только это между нами. Ни одна живая душа не должна знать, - тихо произнес капитан Дэвидсон, отходя в сторону и выпуская Сильвию из-за стола.
        Герцогиня объявила, что она собирается сходить наверх и навестить леди Клементину.
        - Скажите ей, что я тоже хотела бы ее видеть, - заявила еще одна величественная пожилая дама.
        - Я передам Клементине вашу просьбу, - церемонно ответила герцогиня. - А уж, какое количество посетителей она сможет принять, будет зависеть от ее самочувствия. - Остальных дам препроводили на верхний этаж в одну из огромных спален, которая была предоставлена в их распоряжение. Тем временем Сильвия, воспользовавшись тем, что на нее никто не обращает внимания, проскользнула в свою комнату. Она взглянула на себя в зеркало и увидела, что ее глаза сияют, а на щеках горит румянец. Ей захотелось переменить прическу, но она не осмелилась задерживаться, так как боялась, что об этом, тут же станет известно леди Клементине.
        Она незаметно прошла в комнату Люси. Девочка спала, сжимая слегка потертую куклу, которую она нашла за день до того. Сильвия подоткнула одеяло и прошла через всю детскую к камину, где сидела Нэнни, готовая в любой момент подойти к девочке, если та проснется.
        - Ну что, нравится тебе? - спросила Нэнни, но тут же, не дождавшись ответа, воскликнула: - О Боже, мне на мгновение показалось, что передо мной ее покойная светлость. Это все из-за платья, я думаю. Это, то самое, о котором ты мне рассказывала?
        - Да, это оно, - ответила Сильвия. - Вам нравится?
        - Очень красивое, - сказала Нэнни. - У ее светлости всегда был отменный вкус. Тебе повезло, что оно тебе досталось.
        - Да, мне очень повезло, - промолвила Сильвия, испытывая чувство облегчения оттого, что Нэнни не знает, как оно к ней попало.
        - Ну, а как тебе на вечере? - спросила Нэнни.
        - Страшновато, - призналась Сильвия. - Видите ли, я никогда раньше не бывала на таких мероприятиях.
        - Ты снова пойдешь вниз?
        - Леди Клементина сказала, что я могу там побыть, пока не начнутся танцы, а затем должна вернуться к себе. О Нэнни, как ты думаешь, могу я остаться хоть на один танец в том случае, если кто-нибудь меня пригласит?
        - Ну, я думаю, что тебя уж обязательно пригласят, - сухо заметила Нэнни. - Ты можешь развлекаться, но помни, леди Клементина очень страшна в гневе.
        - Я чувствую себя Золушкой, - с тоской в голосе произнесла Сильвия. - Но ей, по крайней мере, было разрешено пробыть на балу до двенадцати часов ночи.
        - Не думаю, что ты придешь намного раньше, - с едва заметным укором произнесла Нэнни. - Но я останусь здесь, пока ты не вернешься. Мне не нравится оставлять Люси одну на этом этаже.
        - Да, вы правы, ей не нужно оставаться одной, - поспешно согласилась Сильвия. Она чувствовала, что мягко, но настойчиво Нэнни пыталась пробудить в ней чувство долга. - Я совсем ненадолго, - сказала Сильвия, направляясь к двери. - Спасибо, Нэнни!
        Когда она спустилась на нижний этаж, то увидела, что дамы уже покинули спальню и поднялись наверх. Сильвия еще раньше, вместе с Люси, осматривала комнату для балов, но тогда в ней не было света, а стулья и диваны были закрыты пыльными чехлами. Сейчас, с хрустальными люстрами, в которых сияли сотни свечей, с большим количеством украшений из цветов и папоротника, с расчехленной мягкой мебелью, обитой золоченой парчой, она была великолепна. Когда Сильвия вошла и посмотрела на танцующие пары, то в очередной раз подумала, что очарование Шелдон-Холла в большой степени достигалось благодаря тому, что в нем, по указанию леди Клементины, вместо современного газового освещения использовались свечи. Так было во всех комнатах, кроме спален и коридоров на верхних этажах. Сейчас при свете свечей каждая женщина казалась даже лучше, чем была на самом деле. За свой внешний вид Сильвия тоже не опасалась. Занятая своими мыслями, она и ахнуть не успела, как ее подхватил и закружил в стремительном танце капитан Дэвидсон.
        - Я даже не спросил у вас позволения, - сказал он. - Увидел, что юная леди в розово-лиловом платье одна, и мне так захотелось потанцевать с ней.
        - Но я не должна танцевать, - быстро заговорила Сильвия. - Пожалуйста, пустите меня. Понимаете, леди Клементина велела…
        - Да забудьте вы о ней. Насколько я знаю, она постоянно раздает какие-то указания, но почему это вас должно волновать? Она старая и безобразная, а вы самая красивая девушка, которую я видел в последнее время.
        - Нет, пожалуйста, капитан Дэвидсон, прошу вас, отпустите меня, - умоляюще произнесла Сильвия, но тут, к ее счастью, музыка оборвалась.
        Молодой человек взял девушку за локоток и повел из зала в оранжерею.
        - Заходите сюда, - сказал он. - И расскажите мне, в чем дело? Почему вам не разрешают танцевать? Разве в этом невинном развлечении есть что-то предосудительное?
        Сладкий нежный аромат цветов в оранжерее пьянил. Капитан Дэвидсон подвел ее к уютной скамейке, находящейся в укромном уголке под сенью больших пальмовых листьев. Сильвия села, затем перевела дыхание и, с улыбкой взглянув на своего спутника, сказала:
        - Я гувернантка. Вы, должно быть, забыли об этом.
        - Я помню все, что касается вас, - страстно произнес капитан Дэвидсон. - А что, гувернанткам запрещается танцевать? Разве издан такой закон?
        - В этом доме - да. - Сильвия произнесла эти слова со смехом, без единой нотки горечи в голосе. - Ну, а теперь, после того как я нарушила правила, мне пора исчезнуть. Благодарю вас, вы были очень добры.
        - Но послушайте, это же, смешно, - запротестовал капитан Дэвидсон, но Сильвия уже поднялась.
        - Спокойной ночи, капитан.
        - Я отказываюсь отпускать вас, - воскликнул тот. - Я настаиваю на том, чтобы вы еще раз станцевали со мной.
        Сильвия рассмеялась.
        - Боюсь, что вы в большей степени, чем я, вольны поступать так, как вам хочется, - сказала она и протянула ему руку.
        Капитан Дэвидсон взял ее, но в этот момент послышались голоса, и в оранжерею вошел сэр Роберт вместе с дамой, с которой он танцевал. Она держала его под руку.
        - Послушай, Роберт, - воскликнул капитан Дэвидсон, обращаясь к хозяину и, к большому смущению Сильвии, продолжая удерживать ее руку. - Можно тебя на минутку?
        - В чем дело, Тим? - спросил сэр Роберт, подходя ближе.
        Сильвия заметила, что сопровождавшая его женщина была не очень привлекательной и несколько полноватой. Она обмахивалась веером, украшенным блестками, держа его в руке, обтянутой перчаткой.
        - Я хочу официально пожаловаться тебе как хозяину, - начал капитан. - Мисс Уэйс единственная женщина, с которой я хочу потанцевать, собирается уйти спать. Так вот, оказывается, каково щедрое гостеприимство Шелдон-Холла, о котором я так наслышан.
        Он говорил добродушно-дурашливо, но, все же в его голосе ощущалось некоторое напряжение. Когда Дэвидсон закончил фразу, Сильвии удалось вырвать свою руку. Она почувствовала себя совершенно глупо, особенно после того, как сэр Роберт хмуро взглянул на нее, а женщина, державшая его под руку, открыто захихикала.
        - Но если мисс Уэйс желает уйти… - произнес он с некоторой паузой, не спуская с нее глаз. Сильвия знала, что ей стоило всего лишь сказать, что это был приказ леди Клементины, чтобы он тут же сделал все наоборот. Она уже поняла, что не стоило особого труда в каких-то мелочах подтолкнуть сэра Роберта на открытое неповиновение своей матери, но сейчас, совершенно неожиданно, почувствовала, что этого делать не следует. Кроме того, ей стало стыдно, что он застал ее в такой ситуации. Во взгляде сэра Роберта было что-то такое, что, казалось, говорило, о его разочаровании в ней. Все, то ощущение восторга, которое переполняло ее до этого момента, неожиданно угасло. Ей хотелось только поскорее исчезнуть и оказаться одной в своей комнате.
        Между тем сэр Роберт ожидал ответа. Неожиданно для себя Сильвия, гордо вскинув голову, посмотрела ему в глаза и спокойно сказала:
        - Люси осталась одна, сэр Роберт. Я полагаю, мне следует быть рядом на тот случай, если она проснется.
        Сильвия скорее почувствовала, чем увидела, как изменилось выражение его глаз. Должно быть, она поступила правильно, затронув нужную струнку его души.
        - Твои жалобы не принимаются, Тим, - сказал он. В этот момент стоявшая рядом дама снова захихикала и заметила:
        - Капитану Дэвидсону пойдет только на пользу, если он хоть раз не получит то, что хочет. Мы, слабые женщины, даем ему это так часто, что он скоро совсем испортится.
        Капитан Дэвидсон явно не ожидал такого исхода, а Сильвия, пользуясь его замешательством, быстро и почтительно попрощалась и выскользнула из оранжереи. Ей не было необходимости снова идти через зал, потому что существовал коридор, ведущий прямо в большой холл. Она быстро пошла по нему и, дойдя до холла, увидела там Бейтсона, который надзирал за лакеями, убиравшими со стола. Увидев Сильвию, он направился к ней и догнал перед тем, как она успела свернуть на парадную лестницу.
        - Вам понравился вечер, мисс Уэйс?
        - Да, очень. Благодарю вас.
        - Ее милость просила меня напомнить вам, когда будет половина двенадцатого, так как она считает, что именно в это время вам надлежит уйти. До положенного часа остается еще несколько минут, вы уходите раньше времени, мисс Уэйс.
        Сильвия высоко подняла голову.
        - Я сама в состоянии выполнять распоряжения ее милости и не нуждаюсь в том, чтобы мне о них напоминали, - холодно произнесла она. - Надеюсь, вы запомните это на будущее.
        Она быстрым шагом пошла вверх по лестнице, оставляя позади Бейтсона, глядевшего ей вслед с явным удивлением. Ей было радостно от сознания собственной смелости.
        Нэнни ожидала ее в детской. Сильвия поблагодарила пожилую женщину за помощь и сказала, чтобы та отправлялась спать.
        Когда служанка ушла, Сильвия села на коврик у камина, поближе к огню. Какая все-таки странная штука жизнь! Она с таким нетерпением ожидала этого вечера. Так страстно мечтала о нем. Однако сейчас чувствовала не радость, а скорее легкую печаль, как будто ничего из того, о чем грезилось, не сбылось, а все то, что она испытала, оставило лишь привкус горечи.
        А чего, собственно, она ожидала? Сильвия и сама этого не знала. Может быть, ей хотелось быть такой же, как те дамы, весело кружившиеся в танцевальном зале, не обремененные никакими заботами из-за принадлежности к совсем другому обществу. Несколько недель назад она думала, что пределом ее мечтаний была возможность остаться в Шелдон-Холле, но сегодня утром ей уже казалось, что нет большего счастья, чем попасть на званый ужин. Что же с ней происходит, почему ее не оставляет чувство неудовлетворенности и хочется все большего и большего. Она прекрасно выглядела: розово-лиловое платье превратило ее из тихой незаметной девушки в неотразимую даму, от которой не могли оторвать глаз мужчины и которой завидовали женщины. Она должна благодарить за это миссис Бутл. Подумав об этом, Сильвия вспомнила, что обещала написать ей, и решила сделать это на следующий день, намереваясь сообщить, какой успех имел ее наряд. Казалось бы, чего еще ей не хватает?
        Девушка положила голову на спинку стула. Как все же сложна жизнь! Одной рукой дает, а другой - отбирает. Она неотрывно смотрела на пылающие угольки. Некоторые люди могут предсказывать по ним будущее. Как бы ей хотелось знать о том, что ее ждет впереди? Только вот неизвестно, стала бы она от этого счастливее.
        Как сложится ее жизнь? Может, она будет воспитывать детей, и переходить с места на место, работая гувернанткой и находясь в неопределенном положении, при котором тебя не считают равной ни хозяева, ни их слуги.
        Сильвия закрыла глаза и вспомнила, как капитан Дэвидсон держал ее за талию, как смотрел в ее глаза, как предлагал встретиться. Ей совсем не хотелось с ним больше видеться, не хотелось, чтобы он или кто-либо другой делал ей такие предложения. Было очевидно, что он не станет предпринимать попыток увидеться с ней открыто и будет ухаживать тайком, а все из-за того, что она гувернантка. Но что ей сулили такие встречи? Они виделись бы урывками, прячась от всех, и их связь с каждым годом становилась бы все более грязной и порочной. А есть ли этому какая-нибудь альтернатива? Жизнь в полном одиночестве, которое постепенно превратит ее в увядшую, ожесточенную и никому не нужную старую служанку?
        Сильвия подложила под голову руку. Неужели каждой девушке, зарабатывающей себе на жизнь, как она, приходится преодолевать такие же препятствия и испытывать такое унижение? Ей очень хотелось быть самостоятельной, и вот что получилось в результате. Неужели по-другому не бывает? Если так, то, может быть, не стоило так стремиться к независимости?
        Вопросы один за другим приходили ей в голову, но ответов на них она не находила. Единственное, что было ясно, так это то, что она молода и что в ней что-то просто разрывается от неудовлетворенности, а то, что она хочет, недостижимо… ей нужна луна с неба. Мало-помалу душевное смятение, бушевавшее в ней, стало стихать, и Сильвия уснула, совсем как усталый ребенок.
        Она проснулась, вздрогнув от испуга, подняла голову с руки и непонимающе заморгала заспанными глазами. В свете догорающего камина, рядом на коврике, склонившись над ней, стоял сэр Роберт.
        - Ах, это вы!
        В ее голосе не было удивления. На какое-то мгновение ей показалось, что это не явь, а продолжение сна. Он только что снился ей.
        - Вы уснули.
        - В самом деле? Да, наверное.
        - Сейчас три часа ночи, - сказал сэр Роберт. - Я как раз шел спать и подумал, что надо зайти и посмотреть, все ли в порядке с Люси.
        Сильвия попыталась собраться с мыслями и встать. Все ее тело затекло, оттого что она спала в таком неудобном положении, и сэр Роберт протянул руку, чтобы помочь ей. Ей показалось, что его сильная и надежная рука похожа на скалу, на которую можно опереться.
        - Благодарю вас, - пробормотала она. - Просите, что вы застали меня в таком состоянии.
        - Ну, о чем вы говорите. Все в порядке.
        - Но я должна была лечь в постель… А вместо этого села и хотела подумать…
        - О вечере?
        - Да.
        - Он вам понравился?
        - Конечно, и большое вам спасибо. Вы были так добры, пригласив меня.
        - Добр? - Он коротко рассмеялся. - Навязав вам то, что сам нахожу невероятно скучным. Я завидую Люси, которая еще слишком мала и не должна терпеть все эти условности и притворство светской жизни. Думаю, что одна из причин того, что я сейчас пришел сюда, заключается в желании сравнить ее времяпрепровождение с моим, и еще раз порадоваться за нее.
        - Вы очень любите детей? - спросила Сильвия, подумав о том, что он посещает дочь даже тогда, когда она спит.
        Он посмотрел в сторону спящей Люси, и Сильвии показалось, что в его глазах появилось выражение печали.
        - Очень.
        Она удивилась тому, как мягко и человечно он это произнес.
        - В этом доме вполне могла бы жить целая дюжина детей, - сказала Сильвия. Эта мысль только что пришла ей в голову, и она, не задумываясь, высказала ее, тут же представив, как оживилось бы все вокруг в доме, который напоминает скорее пристанище мертвых, чем обитель живых.
        - Я знаю это, - ответил сэр Роберт. - Но я никогда в жизни больше не женюсь.
        Он произнес это с каким-то неистовством, как будто старался сам себя в этом убедить.
        - Но почему? - спросила Сильвия и запнулась оттого, что ей было неловко говорить с сэром Робертом о том, что касалось его лично. Он перевел на нее пристальный взгляд, но девушке показалось, что он смотрит не в лицо, а прямо в душу, пытаясь рассмотреть там что-то важное, только ему известное.
        - А вы знаете, какой красивой вы были, когда вошли сегодня в гостиную? - Неожиданно произнес он отрывисто и на удивление резким голосом.
        Сильвия подняла удивленные глаза. Вот уж чего она меньше всего ожидала услышать от сэра Роберта. Выражение его лица изменилось, а в глазах, устремленных на нее, бушевало пламя страсти. Внезапно она ощутила, как какая-то мощная, полная накала волна нахлынула и объединила их. Ее воздействие было таким сильным, что Сильвия не смогла оторвать глаз от сэра Роберта, а он от нее. У нее задрожали губы, а по телу пробежала дрожь. А он обнял ее и крепко прижал к себе.
        - Почему ты дразнишь меня? - спросил он голосом, полным боли.
        Затем он прижался губами к ее губам и, все так же крепко держа в объятиях, стал целовать страстно, яростно и властно. Сильвия почувствовала, что земля уплывает у нее из-под ног.
        Но вдруг, издав какой-то звук, похожий на стон, он оттолкнул ее от себя. Не удержавшись, она упала в кресло, а он, не произнеся ни слова и даже не взглянув на нее, стремительно покинул комнату. Сильвия услышала, как хлопнула дверь. Она осталась у догорающего камина наедине с совершенно перепутавшимися мыслями и чувствами.

        Глава 10

        Этель раздвинула шторы на окне и поставила поднос с чашечкой утреннего чая рядом с кроватью, где спала Сильвия. Затем она остановилась, как будто в некоторой нерешительности. Сильвия уже знала из прошлого опыта, что девушка хочет с ней о чем-то поговорить.
        Она заставила себя открыть глаза и улыбнуться служанке. Хотя Сильвия почти не спала этой ночью, усталости не ощущалось. А даже наоборот, было впечатление, что она окунулась в какой-то неведомый источник энергии, отчего стала чувствовать себя намного сильнее и активнее, чем когда-либо до того.
        - Доброе утро, Этель, - произнесла она. Это были слова, которых Этель только и ждала.
        - О мисс! Я так взволнована! Весь дом с пяти утра на ногах!
        - Почему? Что случилось? - спросила Сильвия, взволнованно поднявшись и сев в постели.
        - Ровно в пять часов утра, - с чувством начала свой рассказ Этель, - сэр Роберт зазвонил в свой колокольчик.
        Мистер Бейтсон прибежал в его комнату, подумав, что хозяин, должно быть, заболел. Но, к своему удивлению, увидел, что сэр Роберт на ногах и одет. И что бы вы думали? Он сообщил, что намерен ехать в Лондон, и хочет успеть на 8-часовой поезд, отправляющийся из Миклдона. Что тут началось, скажу я вам! Нужно было успеть упаковать багаж и подать карету. Но мы справились, хотя Бейтсон все время и повторял, что он не может выполнить невозможное.
        Этель на мгновение замолкла, чтобы перевести дыхание.
        - Восьмичасовой поезд, - как эхо медленно повторила Сильвия. - Значит, он уехал.
        - Да! Уехал! - продолжала Этель. - Карета была подана без четверти семь. Сэр Роберт ожидал ее на ступеньках крыльца, с часами в руках.
        Сильвия ничего не сказала. Она чувствовала себя так, как будто чья-то тяжелая рука закрыла свет, оставив ее в полной беспомощности и одиночестве. Почему, почему он сбежал?
        И все же, несмотря на горечь и чувство потери, она осознавала, что ее не покидает ощущение счастья, которое ничто не может затмить. Он поцеловал ее! Он держал ее в своих объятиях, и теперь она знала, что любит его! И что фактически любила его все это время. Было бессмысленно отрицать, что он пленил ее в тот самый момент, когда они увиделись впервые. И хотя сначала Сильвия испытывала к нему антипатию и даже злость оттого, с каким высокомерием, властностью и безразличием он относился к ней, она всегда знала, что он может быть совсем другим, и именно к нему такому она бессознательно стремилась, таким она его полюбила, таким был истинный Роберт Шелдон - тот, которого она знала, тот, чей взгляд становился мягче при виде ребенка, и в ком было достаточно человечности, чтобы любить и быть любимым маленькой девочкой. Что-то заставило его надеть маску и спрятать натуру, наделенную глубокими эмоциями и искренними порывами, за стеной холодной сдержанности. Горечь и резкость в его голосе, казалось, выдавали какую-то скрытую боль, от которой он никогда полностью не мог избавиться, а тем более забыть. Что
заставило его так изменить свое отношение к жизни, преднамеренно сдерживать свои эмоции, подавлять любое малейшее проявление теплых человеческих чувств? Это Сильвия решила выяснить любым путем, потому что, пока она не узнает всей правды, ей не удастся помочь человеку, которого она любит.
        Думая о любви к сэру Роберту, она раскраснелась, но это не была краска стыда. Теперь ей было известно, что он очень страдает, и поэтому у нее пропал какой-либо страх, и осталось только желание помочь ему, пойти на любые жертвы, пытаясь облегчить его муки.
        Сильвия не переставала обо всем этом думать, и ей с трудом удавалось сосредоточиться, когда она кормила Люси за завтраком и после, когда проводила с ней простые занятия, которые обычно бывали после завтрака.
        - Нет, Люси, это неправильный ответ. Подумай лучше, - сказала Сильвия и поймала себя на том, что вспоминает, как сэр Роберт заключил ее в объятия, и о том, какая боль была в его голосе… о прикосновении его губ…
        - А сейчас правильно? - Люси дотронулась до ее руки, и девушка, вздрогнув, очнулась от своих потаенных мыслей.
        - Прости, дорогая, что ты сказала?
        - Я сказала, девять умножить на три будет восемнадцать, - сказала Люси удрученным голосом. - Ты на меня злишься сегодня?
        - Нет, конечно же, не злюсь, мой котеночек. - Сильвия нагнулась и, обняв девочку, привлекла ее к себе. - Я никогда не злюсь на тебя, ты же знаешь. Просто я как-то странно чувствую себя. Знаешь что, давай-ка сходим на свежий воздух. Думаю, что нам обеим он не помешает.
        - О, это было бы здорово! - воскликнула Люси, отбросив в сторону свои учебники и моментально вскочив на ноги. - Смотри, Уэйси! Солнышко светит! Давай спустимся в парк и попробуем накормить оленей. Вчера мне почти удалось накормить одного с руки. Быстрее, Уэйси! Ну, быстрее!
        Люси принялась кружиться по комнате. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь оконное стекло, осветили ее рыжую головку, и казалось, что вокруг нее сияет нимб. Сильвия почувствовала, как ее сердце сжалось при мысли о еще одном человеке, у которого были точно такие же рыжие волосы и у которого были такие же темные глаза - те глаза, что смотрели на нее прошлой ночью властно и притягательно.
        - Я иду, Люси, - сказала она поспешно, как будто пыталась отогнать от себя подобные мысли. - Давай-ка я надену тебе пальто и шляпку, а затем нам надо сходить пожелать доброго утра твоей бабушке.
        - Я не хочу, - надула губки Люси.
        - Нет, дорогая, мы это обязательно сделаем. Не забывай, она ведь не может выходить на солнышко, как ты. Ты должна постараться запомнить это и жалеть ее.
        - У меня почему-то не получается жалеть бабушку, - задумчиво сказала Люси, склонив головку немного набок. Хотя Сильвия была полностью согласна с тем, что сказала Люси, но она почувствовала, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы обсуждать подобные мысли. Вместо этого она побыстрее застегнула ей пальто, помогла натянуть перчатки так, чтобы каждый пальчик попал в нужное место. Когда девочка была готова, Сильвия достала свое пальто, шляпу и самые теплые ботинки.
        - Но мы не будем у нее долго оставаться, хорошо? - шепотом произнесла Люси, когда они спускались по лестнице.
        - Нет, если это будет зависеть от меня, - ответила Сильвия, чувствуя, что меньше всего ей сейчас хотелось вести продолжительную беседу с леди Клементиной. Они постучали в дверь, и пару секунд спустя уже стояли рядом с кроватью хозяйки.
        - Ты сегодня рано, Люси.
        - Да, бабушка. Мисс Уэйс решила, что нам не помешает немного свежего воздуха, - чистым голосом ответила Люси. - Мы обе какие-то рассеянные.
        - В самом деле? - Леди Клементина пристально взглянула на Сильвию. - Может быть, вас переутомили вчерашние развлечения, мисс Уэйс?
        - Вовсе нет, - тихо произнесла Сильвия.
        - А вам понравился вечер? - спросила леди Клементина.
        - Да, очень, благодарю вас, - ответила девушка.
        У нее было ощущение, что леди Клементина пытается выудить что-то важное для себя, как она это обычно делала, задавая вопросы один за другим. При свете яркого солнца она выглядела необыкновенно старой и дряхлой, и совершенно неожиданно для себя Сильвии стало, искренне жаль ее. Девушке показалось, что она была взволнована и обеспокоена, и причиной тому явно стал неожиданный отъезд сэра Роберта. «В конце концов», - подумала Сильвия, - она ведь просто старая женщина и очень боится потерять единственное, что у нее осталось, - власть». И от чувства неожиданной симпатии к леди Клементине Сильвия заговорила, не дождавшись вопроса.
        - Я бы хотела поблагодарить вас за то, что вы позволили мне вчера вечером присутствовать на званом ужине. Для меня это были незабываемые впечатления.
        - Хм… - Казалось, что леди Клементина пришла в легкое замешательство оттого, что не ожидала благодарности, но спустя несколько мгновений она резко спросила: - Почему вы не пришли ко мне перед ужином, как я вам велела?
        - Простите, - промолвила Сильвия. - Я забыла.
        - Может быть, и так, - задумчиво произнесла леди Клементина, не сводя глаз с девушки. - Герцогиня сообщила мне, что вы произвели настоящую сенсацию в своем розово-лиловом платье.
        - Очень мило с ее стороны сказать такое, но думаю, что она очень преувеличила, - тихо заметила Сильвия.
        Леди Клементина на какое-то мгновение замолчала, и в это время Люси, нетерпеливо дергающая Клементину за руку, воскликнула:
        - Можно мы уже пойдем, бабушка? Мы хотим покормить оленя, а если мы не поспешим, то, пока найдем его, опоздаем к ленчу.
        - Да, можете идти, - устало сказала леди Клементина. Но когда Люси и Сильвия дошли до двери, она неожиданно спросила: - Мой сын танцевал с вами, мисс Уэйс?
        Было совершенно ясно, почему она этим интересовалась. Инстинктивно Сильвия подумала, что старуха каким-то образом связывает отъезд сэра Роберта с ней.
        - О нет. Я поднялась наверх, как вы мне и велели, вскоре после того, как начались танцы. - Сильвия была рада, что смогла честно ответить на этот вопрос.
        Леди Клементина ничего больше не сказала, и, радуясь, что их больше не задерживают, Сильвия и Люси поспешно вышли из ее комнаты. Они сбежали вниз по лестнице в холл, а затем сквозь открытую дверь на залитую солнцем террасу. Люси уже успела забыть о бабушке. У нее на руке висела корзинка, наполненная хлебом для оленей, и ее мысли были заняты только ими.
        - А если бы мы поймали маленького олененка, Уэйси, как ты думаешь, могли бы мы держать его в детской? Мы бы сами смастерили для него крохотную кроватку и сами бы занесли ее наверх.
        - Боюсь, что он был бы несчастлив без своей мамы, - сказала Сильвия. Люси задумалась на какое-то мгновение и сказала:
        - А я думаю, что не был бы. Я ведь больше не несчастна без своей мамы. Но, может быть, это потому, что у меня есть ты?
        Сильвия почувствовала, как у нее потеплело на сердце. Как это хорошо, что она кому-то нужна! И как приятно, что эта маленькая копия сэра Роберта так любит ее! Несмотря ни на что, она не могла не чувствовать себя счастливой этим утром. Несмотря на всю ее неопытность, какое-то шестое чувство подсказывало ей, что если бы она была безразлична сэру Роберту, если бы не значила для него ничего, то он бы не сбежал.
        Они нашли оленей, которые щипали мох под большим дубом.
        - Ты должна вести себя очень спокойно, дорогая, - предупредила девочку Сильвия. - Если ты подпрыгнешь или заговоришь, то испугаешь их. Стой тихонечко, и они сами подойдут к тебе.
        Терпение, наконец, было вознаграждено, и одна из олених взяла хлеб с ладошки Люси. Девочка была просто счастлива, ее переполняли эмоции, и когда они возвращались домой, она напоминала маленький подвижный шарик ртути. В конце парка, недалеко от въездных ворот, стояла маленькая каменная церквушка. Когда они шли мимо, Люси воскликнула:
        - Смотри, Уэйси, там Нэнни. Я вижу ее черный капор. Можно, я к ней сбегаю?
        Не дожидаясь разрешения, быстро перебирая толстыми ножками, она помчалась вперед через церковные ворота и прямо во двор. Сильвия последовала за ней и увидела Нэнни, стоящую на коленях перед могилкой. Люси беззвучно подбежала по траве к няне и обвила ее шею руками. Нэнни в удивлении подняла голову, а затем, увидев, кто это, улыбнулась, но было видно, что она плачет.
        - Олень съел с моей руки кусочек хлеба! Правда!
        - Я очень рада, дорогая!
        Нэнни медленно поднялась с колен, и в это время как раз подошла Сильвия.
        - Люси, я думаю, не стоит беспокоить Нэнни в такой момент, - сказала она, стараясь хоть как-то извиниться перед Нэнни за то, что позволила Люси застать ее врасплох.
        Нэнни вытянула носовой платок и вытерла слезы, не перестававшие литься у нее из глаз.
        - Ничего, мисс Уэйс, - произнесла она тоном человека, который все понимает, - то, что олень ел из руки Люси, - это для нее сейчас самое важное событие в жизни! Разве можно сейчас нарушить ее счастье?
        - Ты плачешь, Нэнни? - спросила Люси. - Тебя кто-нибудь обидел?
        Нэнни покачала головой.
        - Нет, дорогая. Я просто вспомнила об одном ребенке. О том, каким он был, когда ему было столько же лет, как тебе.
        - А он умер? - поинтересовалась Люси.
        Нэнни не ответила. Она обернулась, чтобы взглянуть на могилу, у которой они стояли. Сильвия посмотрела в том же направлении и увидела надпись на надгробном камне: «В память о сэре Эдварде Шелдоне, шестом баронете Шелдон-Холла, умершем 20 февраля 1892 года».
        - Одиннадцать лет назад, - тихо сказала Сильвия. Нэнни кивнула.
        Сильвия перевела взгляд на маленький букетик белых цветов, который няня положила на могилу. Неожиданно для себя девушка спросила:
        - А кто-нибудь еще помнит его? Нэнни как-то странно посмотрела не нее.
        - Я говорила вам, что ее милость не переносит, когда о нем вспоминают, - сказала она и добавила чуть слышным голосом: - Смотри, не проговорись Люси.
        Сильвия взяла девочку за руку.
        - А кто здесь похоронен? - с любопытством спросила та, указывая на могилу, догадавшись, что взрослые говорят именно о ней. Она инстинктивно почувствовала, что от нее что-то скрывают.
        - Один маленький мальчик, которого нянчила Нэнни, - ответила Сильвия. - А сейчас пойдем, дорогая. Мы должны возвращаться домой.
        Нэнни тоже пошла с ними. Всю дорогу назад Люси снова и снова рассказывала о том, как кормила оленя. Когда они дошли до террасы, девочка немного отстала и, воспользовавшись моментом, Сильвия решилась задать вопрос, который уже некоторое время не выходил у нее из головы.
        - А сэр Роберт любил своего брата?
        - Он его просто обожал.
        Нэнни произнесла эти слова с трудом, как будто сквозь зубы, а затем с несвойственной ей резкоетью - Сильвия никогда раньше не видела ее злой или раздраженной в обращении с Люси - прикрикнула:
        - Быстрее, Люси, хватит ползти, ты опоздаешь на ленч.
        Сидя в своей комнате, Сильвия прокручивала в памяти события сегодняшнего утра. Как странно все вели себя по отношению к сэру Эдварду. Как будто сговорились никогда не упоминать о нем. Почему не принимать случившееся как должное? Ведь если все время сдерживать себя и не говорить о своем горе, то от этого станет еще тяжелее.
        Но ее мысли о покойном сэре Эдварде были довольно быстро вытеснены мыслями о человеке живом. Перед тем как отправиться на ленч, она открыла гардероб и снова взглянула на платье, которое было на ней накануне.

«Оно принесло мне счастье», - подумала девушка.
        Затем, закрыв дверцу шкафа, она вспомнила о женщине, носившей его, той, которая была женой сэра Роберта, и впервые в жизни испытала жгучее чувство ревности. Она уже почти забыла о миссис Кэнингэм, ведь никто и никогда не упоминал о ней в Шелдон-Холле, да и с трудом верилось, что такой высокомерный, отчужденный от всех и неприкаянный человек, как сэр Роберт, мог когда-то быть иным. Но он же, несомненно, любил свою жену, иначе, зачем бы он на ней женился? Ведь он так и не развелся с ней, несмотря на то, что она бросила его и сбежала с другим. Разве это не говорит о его любви?
        Эти мысли словно острым ножом резанули по сердцу. Эту женщину он любил, она лежала у него на груди. С едва уловимым стоном девушка закрыла глаза рукой. Наверное, то, что она испытывала сейчас, и была любовь. Любовь, которая мучит и предает. Любовь, которая дарит нежданное счастье только для того, чтобы потом вытеснить его горем и унынием.
        Сильвия подошла к окну и стала смотреть на вересковую пустошь. Глядя на бескрайнее пространство, она на какое-то мгновение почувствовала успокоение. По сравнению с ней, горечь человеческой ревности и досада от мелких повседневных неприятностей показались незначительными. Пустошь как будто бы говорила Сильвии, что не имеет смысла бороться с неизбежностью, что нужно стараться быть сильной и принимать жизнь такой, какая она есть, а еще - оторвать взгляд от земли и посмотреть на небо.
        - О, Роберт, Роберт, - зашептала она.
        От неожиданного стука в дверь Сильвия вздрогнула. В комнату вошла Этель, неся серебряный поднос, на котором лежал конверт.
        - Мистер Бейтсон велел мне принести вам это письмо, мисс. Его где-то часов в двенадцать принес почтальон.
        - Письмо мне? - с удивлением спросила Сильвия, взяв его с подноса.
        - Мистер Бейтсон сказал почтальону, что он не знает, будет ли ответ, мисс, - сказала Этель, - но если вы захотите что-то написать, то около трех, по пути домой, почтальон снова зайдет в Шеддон-Холл.
        - Спасибо, Этель.
        Сильвия не могла не заметить, с каким нескрываемым любопытством смотрела на нее служанка, но она дождалась, пока та уйдет, и только когда за ней закрылась дверь, девушка стала изучать конверт. Имя и адрес были написаны уверенным почерком, и Сильвию осенило, что, по всей вероятности, письмо от капитана Дэвидсона. Но все же, зачем ему посылать его через почтальона? Хотя, возможно, он сделал так, будучи человеком осторожным и не доверяющим даже своим слугам. Сильвия распечатала конверт, вынула и развернула письмо, но, увидев подпись, внезапно побледнела и опустилась на стул, стоявший рядом с туалетным столиком. Глядя на нежно-фиолетовый лист бумаги, она подумала, что смешно было даже на минуту предполагать, будто письмо послал мужчина; почерк был женский, с чересчур витиеватыми заглавными буквами, а бумага пропитана запахом духов, ароматных, но каких-то незнакомых, волнующих. Чувствуя, что у нее трясутся руки, Сильвия приступила к чтению.

        Моя дорогая Сильвия!
        Ты, несомненно, очень удивишься, получив от меня весточку спустя столько лет; но я уверена, что ты будешь очень рада узнать, что в настоящее время я нахожусь совсем недалеко от тебя, в отеле «Грин Мэн», в Миклдоне, и я хотела бы увидеться с тобой, как можно скорее. Поэтому, дорогая, прошу тебя по получении этого письма дать мне знать, когда ты сможешь приехать и навестить меня, или, если пожелаешь, я могла бы сама приехать к тебе. Для меня это не было бы затруднительным, потому что здесь совершенно нечем заняться, а мне так не терпится поскорее снова увидеть тебя.
        Любящая тебя сестра Ромола.

        Сильвия дважды перечитала письмо, затем положила его на туалетный столик и уставилась на него в полной растерянности. Ромола в Миклдоне! Она хочет видеть ее! Это казалось невероятным.
        Сильвия встала и принялась ходить взад-вперед по комнате. Сколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз видела сестру? Больше шести! Но у нее до сих пор стояла перед глазами ужасная картина, связанная с ее отъездом: Ромола скандалит с матерью, высказывая ей открытое неповиновение. Ее резкий голос кажется очень громким в сумрачной тишине комнаты, ставшей больничной палатой.
        - Я уезжаю, мама! Никто и ничто меня не остановит! Я устала от этой жизни, устала от того, что нужно вечно считать каждый фартинг; мне надоело быть бедной, унижаться и лебезить перед родственниками за их подачки. Я смогу зарабатывать деньги на сцене! Мистер Гроссман пообещал сразу же дать мне роль.
        Сильвия слышала, как мать упрашивала и умоляла Ромолу не позорить себя и свою семью ради сомнительного будущего.
        Но Ромола только смеялась в ответ.
        - Что ты можешь мне предложить, кроме изнурительной работы и рабства? Что здесь делать, кроме как застилать кровати и готовить еду! Ты это называешь достойной жизнью? Ты что, забыла, что мне уже двадцать четыре года? Да, двадцать четыре! И до сих пор ни один мужчина не сделал мне предложения. Сказать тебе почему? Потому что я их не встречала. Единственный мужчина, которого я видела, это тот, который продал мне башмаки в магазине. Ты думаешь, я хочу быть старой девой? Как ты не поймешь, что я хочу, чтобы меня любили и обожали, хочу, чтобы у меня была такая же возможность выйти замуж, как и у других девушек в моем возрасте.
        На какое-то мгновение Мэри Уэйс поборола свою слабость и, собрав последние силы, попыталась остановить дочь.
        - Ты не выйдешь замуж, если будешь играть на сцене, - воскликнула она.
        - Откуда ты знаешь? - резко выкрикнула Ромола. - И вообще, даже если я и не выйду замуж, то хотя бы узнаю, что такое мужское общество, а возможно, и что такое мужская любовь и обожание!
        - Ромола! - в ужасе воскликнула Мэри Уэйс и без сил упала на подушки.
        - Прощай, мама. Жаль, что ты не хочешь меня понять. Но когда я добьюсь успеха, возможно, ты будешь говорить совсем по-другому.
        - Ты разобьешь мне сердце, Ромола, - рыдала миссис Уэйс. Но Ромола не стала больше слушать. Она вышла в коридор, где стояла, охваченная ужасом, бледная Сильвия.
        - О Ромола, не покидай нас, - стала умолять она сестру. - Это ужасно! Не делай этого!
        Ромола взглянула на свою младшую сестру.
        - Я взваливаю все на твои плечи, бедняжка, - сказала она. - Теперь тебе придется выполнять всю работу. Я очень сожалею. Но ты молода, а я старею. Я не могу не воспользоваться этим последним шансом. Может быть, и ты тоже когда-то сбежишь отсюда. До свидания, детка.
        Она нагнулась и поцеловала Сильвию, а затем, как бы устыдившись своей сентиментальности, быстро, не оглядываясь, устремилась вниз по ступенькам.
        Сильвия, с трудом сдерживая слезы, побежала за ней, крича:
        - Ромола, как же твой багаж? Твои платья? Ты забыла их!
        Ромола обернулась у самого выхода.
        - Эти старые тряпки? - В ее голосе прозвучало невероятное презрение, как будто речь шла именно о том, что принесло ей особенно много страданий. - Да мне дадут полное приданое, когда я приеду в Лондон!
        За ней захлопнулась дверь и Сильвия поняла, что больше никогда не увидит сестру.
        То, что случилось потом, навечно отпечаталось в памяти Сильвии. Мэри Уэйс послала за дядей Октавиусом. Он прибыл незамедлительно и с каким-то похотливым рвением постарался узнать все подробности о том, что Ромола сказала и что намеревалась делать. Сильвии был устроен настоящий допрос. Дядя Октавиус задавал ей все новые и новые вопросы, намекая на всякие дурные, порочные вещи, о которых он не говорил прямо. При этом его глаза блестели, и он постоянно облизывал пересохшие губы.
        - Ромола говорила тебе, где она должна встретиться с этим мужчиной? Ты что-нибудь знаешь о том, чем они занимались? Говорила ли она, когда вы были одни, что они?.. что он?.. - Снова и снова дядя Октавиус задавал одни и те же вопросы. Сильвия говорила ему, что ничего не знала о намерениях сестры, но она видела, что он ей не верит. Наконец он вынес вердикт: - Отныне твоей сестры для нас больше не существует. Для нас и для всего приличного общества. Твоя мать согласилась с тем, что самое лучшее - это никогда больше не произносить ее имя. Она навлекла позор на всех нас, особенно на тебя, дорогая детка. Ты должна забыть, что она вообще существует на свете. Никогда больше не смей думать о ней и даже произносить ее имя. Твоя сестра Ромола умерла. Ты должна стереть из памяти все воспоминания о ней.
        Но как же можно было забыть Ромолу, особенно теперь, когда было ясно, что дядя Октавиус не сводит с нее глаз и только и ждет того момента, когда она тоже что-нибудь натворит? Тогда у него будут доказательства, что в венах Сильвии течет та же дурная кровь, что стала причиной недостойного поведения ее сестры. Все вокруг напоминало о Ромоле: ее пустая кровать, разбросанные по всему дому вещи, которыми она часто пользовалась в девичестве; да и воспоминания о годах, проведенных вместе, и о том, как ей всегда хотелось быть похожей на свою взрослую сестру, казавшуюся ей самой красивой в мире, навсегда остались в сердце девушки.
        Сколько бы ей ни пришлось прожить, она всегда будет помнить Ромолу с ее блестящими волосами, бархатными карими глазами, пухлыми красными губами и озорной улыбкой. Ромолу, жадную до развлечений, до настоящей жизни, так много хотевшую, но вынужденную от безысходности мириться с тем ненавистным нищенским существованием, которое они влачили в Пулбруке. Она всегда казалась вольной птицей, пойманной и заключенной в тесную клетку. Неудивительно, что, в конце концов, птица выпорхнула. Но Сильвия очень мучилась и страдала, когда спустя несколько недель, а затем и месяцев, Ромола так и не написала ей, ни единого слова, хотя бы подтверждавшего то, что она жива. Трудно было смириться с мыслью, что сестра забыла их. Лежа в постели бессонными ночами, Сильвия придумывала всякие оправдания тому, что от нее нет вестей: наверное, она боится или больна, а может быть, очень занята. Последнее предположение чаще других приходило ей в голову, и когда несколько лет ожидания принесли только неизвестность, Сильвия решила, что так оно и было. Ромола оказалась слишком занята, чтобы уделить хоть немного времени своей семье,
своей сестренке, которая почти боготворила ее.
        Девушка в раздумье вертела письмо в руках. Какие чувства она испытывала к Ромоле сейчас? Умерла ли ее любовь от пренебрежения или, может быть, она еще жива и возродится с новой силой при виде ее милого лица, с которого никогда не сходила улыбка?
        Ромола хочет видеть ее. Зачем ей это понадобилось после шести лет полного безразличия. Неожиданно Сильвия поняла, что чего-то боится. Боится сестры, без которой она выросла, боится того, как этот визит из прошлого повлияет на ее жизнь в Шелдон-Холле.
        Письмо выпало у Сильвии из рук. Она дрожала, хотя в комнате было тепло.

        Глава 11

        Ромола Рома, именно под таким именем она была известна на сцене, стояла в номере отеля «Грин Мэн» и смотрела в окно, барабаня пальцами по оконному стеклу. Дорога, ведущая на вересковую пустошь, была пустынной.
        Она в нетерпении повернулась, подошла к камину и протянула озябшие руки к огню. Затем, шурша шелковыми юбками, опустилась в кресло, обложенное подушками, и откинулась назад, как будто пытаясь расслабиться. Но это не помогло: нервы по-прежнему были напряжены до предела.
        - Это ожидание просто невыносимо, - произнесла она, хотя прекрасно знала, что ничего другого, как терпеливо ждать ей не остается, если она хочет чего-то добиться, но в чем ее цель? В этом надо было еще разобраться. Интуиция подсказывала ей, что она на верном пути.
        Ромола вздохнула и беспокойно заерзала, затем подалась вперед и, обхватив голову руками, стала смотреть на прыгающие языки пламени. Она думала о том, какой стала Сильвия. Неужели сильно изменилась за прошедшие годы? В ушах все еще звучали слова Чарли Катберстона:
        - Это красавица! Настоящая красавица. А фигура такая, что и слепой заметит.
        Ромола попыталась понять, почему при мысли о том, что ее маленькая, когда-то, ничего собой не представлявшая сестра стала красавицей, на сердце появлялась тяжесть и даже боль. Что это? Неужели ревность? Получалось, что именно так. Но может, это была зависть к той, что намного младше ее?

«Мне тридцать, - подумала Ромола, пальцами нащупав резко выступающие скулы, обтянутые увядающей кожей. - Да, тридцать».
        Уже шесть лет, как она сбежала из дому, сбежала, чтобы ухватить, как ей казалось, свой единственный шанс, свою птицу удачи. Жалеет ли она о случившемся? Ромола на мгновение задумалась, но тут же, решила, что не очень. Ей пришлось испытывать страдания; в общем-то, они и сейчас не закончились. Она сполна заплатила за представившуюся ей возможность - разбитым сердцем, разочарованием и мгновенным отрезвлением. Но, несмотря на все это, в душе она была рада, что избавилась от монотонного, скучного, умерщвляющего душу существования, которое ждало бы ее в Пилтбруке. Она познала любовь, веселье, восторг и… боль. И если за все это она заплатила слезами, здоровьем и полным разочарованием во всех тех идеалах, на которых ее воспитывали, то это не слишком высокая цена.
        Ромола поднялась и снова подошла к окну. Дорога была по-прежнему пустынна, только птицы кружили на фоне бледного неба, и больше ничего. На лице ее снова отразилось нетерпение, и она опять подсела к камину. Неужели Сильвия так и не приедет? Ромоле хотелось взглянуть на сестру, оценить красоту, вскружившую голову Чарли Катберстону, который, напившись в баре, ни о чем другом и говорить не мог. Сначала Ромола не обратила на него внимания. Ей некогда было тратить на него время. Она общалась с ним только тогда, когда Чарли предлагал ей работу на сцене. В тот момент в баре были более интересные люди, привлекавшие ее внимание. Но внезапно она услышала это имя.
        - Короче, мне пришлось убираться восвояси, - рассказывал Чарли, - но когда я проходил мимо экипажа, взглянул на таблички, приклеенные к багажу. На них было написано ее имя: «мисс Сильвия Уэйс». Красивое имя. Но, черт побери, и наполовину не такое красивое, как его владелица.
        Услышав это, Ромола заинтересовалась.
        - Что это ты здесь рассказываешь? О ком говоришь, Чарли?
        - Добрый вечер, Ромола. - Он, шатаясь, отвесил ей поклон, не удосужившись даже снять котелок, который, скособочившись, сидел у него на голове.
        - О ком это ты сейчас говорил? - повторила свой вопрос Ромола.
        - Я только рассказывал своим друзьям, - ответил Чарли, - что Сесили Холм, нашей любимой и талантливой звезде, придется очень постараться, чтобы сохранить свое первенство.
        - Почему? - резко спросила Ромола.
        - Словом, дело было так, - начал Чарли, по всему видно, очень довольный тем, что нашелся благодарный слушатель. - Я поехал на север по одному своему маленькому делу, или, точнее, по делу старины Джо. Он послал меня в Ньюкасл, чтобы посмотреть на труппу, которая, как он слышал, стоила того, чтобы ее нанять. Бог ты мой! Это было ужасно! Самый ужасный просмотр, который я когда-нибудь видел. Я сказал менеджеру: «Послушай, старина…»
        - Не важно, что ты сказал, - раздраженно перебила его Ромола. - Где ты видел эту девушку? Ту, о которой ты только что упоминал?
        - Да я как раз и собирался об этом говорить, - ответил Чарли. - Всему свое время. Я уехал из Ньюкасла, так сказать, не чуя ног под собой, и отправился домой. Тут как раз началась пурга. Это было что-то, скажу я тебе!
        Поезд остановился, и я вынужден был отправиться ночевать в местечко под названием Миклдон. Жуткая дыра, но, слава Богу, гостиница сама по себе была вполне сносной, по крайней мере, винный погреб совсем не плох.
        - Да, да, ну а дальше! - топнув ногой, почти выкрикнула Ромола.
        - А что за спешка? - спросил Чарли. - Еще не так поздно. Короче, я ожидал прибытия лондонского поезда, как вдруг в гостиницу зашла одна молодая особа. Стоило мне увидеть ее, как я сказал себе: «Чарли, мой мальчик, такого ты еще не видел, так, что открой свои глаза пошире».
        - Как она выглядела? - спросила Ромола.
        - Как выглядела? - Чарли сложил пальцы вместе, поцеловал и широко развел их в демонстративном жесте. - У нее были золотистые волосы, - продолжал он.
        - Они были распущены? - спросил один из присутствующих мужчин.
        - В тот момент нет, - ответил Чарли, - но я бы много отдал, чтобы увидеть их распущенными.
        - Продолжай, - нетерпеливо сказала Ромола.
        - У нее были золотистые волосы, голубые глаза - самые голубые, которые я когда-либо видел, а фигура…
        - Ты уже говорил об этом, - перебила его Ромола. - Она была хорошо одета?
        - Исключительно! Ты можешь положиться на своего старого друга Чарли, когда дело касается оценки одежды. Ее наряд стоил какому-то бедняге целое состояние. Я должен был сразу догадаться, когда увидел его, что мне здесь ничего не обломится, но я подумал, что кто не рискует… Но, увы, пришлось убираться подобру-поздорову. С ней был ребенок и…
        - Ребенок? - почти выкрикнула Ромола.
        - Я тоже сначала подумал, что он ее, - сказал Чарли, - но затем, что бы ты думала, я заметил? У нее не было обручального кольца! Я сказал себе: «Чарли, старина, девушка просто присматривает за этим маленьким ребенком. Он не ее. Она слишком хороша, чтобы иметь такой большой опыт».
        - А мне всегда казалось, что чем опытнее женщина, тем лучше! - сказал кто-то, и сразу же раздался взрыв хохота.
        Ромола не сводила глаз с Чарли.
        - Продолжай, ну же!
        - Ну, с присущим мне тактом, я сказал ей, что знаю намного лучшее занятие, чем присматривать за ребенком. Я сказал ей, что могу хоть сейчас предоставить ей место здесь, в самом центре огромного мегаполиса. А затем, что бы ты думала?
        - Что? - не удержавшись, спросила Ромола.
        - Мне сообщили, не ее милость, конечно, а владелец гостиницы, что это милое создание, эта Юнона, что сразила меня наповал, была предназначена не для меня, а для другого. И как ты думаешь, для кого же? Для того, кто содержит нашу Сесили, для человека всем хорошо известного, которому нет равных и от которого, мы все так или иначе зависим, для сэра Роберта Шелдона!
        Со всех сторон раздались возгласы и крики удивления.
        - Вот это да! Ты чуть не вляпался, дружок.
        - Тебя тут же уволили, если бы сэр Роберт узнал об этом!
        - Ты лучше помалкивай и не вздумай ни о чем рассказывать Сесили.
        - Да за кого ты меня принимаешь? - спросил Чарли, обращаясь неизвестно к кому. - За дурака? Да я никому об том ни гу-гу.
        - Как, ты говоришь, ее звали? - спросила Ромола тихим голосом. - И как ты это узнал?
        - Я как раз собирался об этом рассказать. Я сказал себе: «Если у нашего Роберта есть нечто подобное в Шелдон-Холле, то, может быть, это означает конец его связи с Сесили и конец всем нам? Зачем ему тратить деньги в Лондоне, когда у него дома есть такое сокровище?» Вот я и бросился на станцию, чтобы посмотреть на табличку с ее именем на багаже.
        - И ее имя было… - снова спросила Ромола.
        - Сильвия Уэйс. Это имя, о котором можно только мечтать. «Кто такая эта Сильвия? Кто она?» - вот какой вопрос я задаю себе с этих пор.
        Ромола отвернулась, она наконец-то выяснила то, что хотела. Итак, это была Сильвия, ее родная сестра. И она направлялась в Шелдон-Холл! Но почему? Зачем ей было туда ехать? Как случилось, что она вообще познакомилась с таким человеком, как сэр Роберт?
        Ромола вспоминала, что несколько раз ей случилось проходить мимо него. Он стоял за сценой и ожидал примадонну их труппы, Сесиль, чтобы проводить ее на ужин; она также видела его сидящим в ложе на премьере. Странная, загадочная улыбка не сходила с его лица. Он ни разу не аплодировал в течение всего представления, что бы ни происходило на сцене. Но им всем казалось, что спектакль, безусловно, понравился ему, ведь именно на его деньги его и поставили.
        После шести месяцев игры в пьесе «Девушка на воздушном шаре» Ромола заболела, и ее место во втором ряду хора было занято. И как это уже случалось раньше, после выздоровления ей поневоле пришлось пополнить ряды вызывающе одетых женщин. Тех, которые часто посещали бары и всякие другие увеселительные заведения, не переставая надеяться на лучшее… Вечер за вечером ей обещали, что, как только в хоре появится вакансия, она сразу же получит ее, но такие обещания ничего не стоили. Она прекрасно понимала, что последняя болезнь повлияла на ее внешность намного больше, чем все те, которые ей пришлось перенести раньше. Она стала измотанной, нервной, сильно постарела. Ей пришлось расстаться со своими последними драгоценностями и мехами, чтобы оплатить счета доктора и каким-то образом существовать, пока не подвернется работа. Она отдавала себе отчет, насколько серьезно ее положение, как низко она скатилась. Но, все же каким-то образом ей удавалось сохранить надежду на то, что счастье вернется к ней и что эта слабость, которая, казалось, высосала всю энергию и жизнерадостность, пройдет. Кого могла долго
интересовать больная женщина? Полная дыма и вредных испарений атмосфера баров и ресторанов не пошла ей на пользу: у нее появился кашель. Иногда ей казалось, что все плывет перед глазами, и было трудно смеяться, казаться веселой и смотреть в глаза какому-нибудь внимательному кавалеру, не сводящему с нее нежного взгляда. А вокруг было столько конкуренток, и об этом постоянно приходилось помнить. Каждая вторая женщина обладала чем-то таким, чего у нее уже не было: будь то молодость и свежесть, которые неизменно привлекали внимание, или крепкое здоровье и энергия, которые помогали ей пить наравне с мужчиной, сопровождавшим ее, и смешить его грубыми, но в то же время искренними шутками, действовавшими на него как призыв. Какая-то врожденная утонченность удерживала Ромолу от попыток подражать такому поведению, а сама природа уже не позволяла конкурировать с женщинами помоложе. Она знала, что выглядит блекло. Было модно иметь округлости: высокую грудь, белые холеные плечи, пышные бедра, и она с трудом скрывала свою худую шею, костлявые руки и ноги и болезненный цвет лица, вызванный недоеданием. Но ее сестра
была красавица. Слова Чарли просто сверлили мозг и в конце концов это стало невыносимым. Она должна знать правду, должна выяснить, где Сильвия, и заставить ее - да, именно это слово мысленно употребила Ромола - рассказать, кто помог ей добиться такого высокого положения.
        Сэра Роберта Шелдона не видели в Лондоне уже больше шести недель. Этот факт Ромола тоже связывала с появлением сестры. Он был странным, угрюмым человеком и в лучшие времена, но пока Сесили Холм получала от него цветы, доставленные явно из лучшего магазина, не было случая, чтобы он так долго отсутствовал. По крайней мере, она так утверждала. Об этом и о многом другом Ромоле по секрету рассказала костюмерша Сесили.
        - Поверь мне на слово, дорогуша, она в него влюблена. Точно влюблена. А почему бы и нет, он такой красивый, а деньги - да у него их куры не клюют!
        Хотя все равно такие мужчины не в моем вкусе. Слишком холодный и неприветливый. Другое дело лорд Марлоу! Он отличается от сэра Роберта, как небо от земли. Приходит всегда приветливый, всех веселит и моментально создает мисс Холм прекрасное настроение. Но ведь всем нам хорошо известно, что он полный банкрот, а это говорит о чем? О том, что, когда веселье заканчивается, требуется обеспеченный человек, который бы содержал нашу молодую мадам. Это же ясно как дважды два.
        - А сэр Роберт говорил ей что-нибудь о том, почему он все это время не приезжал в Лондон? - спросила Ромола.
        Костюмерша покачала головой.
        - По крайней мере, я об этом ничего не слышала. Да ты ведь знаешь, что он вообще мало говорит. Сесиль пишет ему по нескольку страниц на своей надушенной бумаге, но почти никогда не получает ответа. Не могу найти другого объяснения тому, что она обеспокоена его отсутствием, кроме того, что она в него влюблена. Но здесь ей не на что надеяться: он не из тех, кто когда-нибудь женится, помяни мое слово.
        - Не из тех, кто женится, - задумчиво произнесла Ромола. Не означает ли это, что ее чистая, тихая, невинная сестра, которая, повинуясь чувству долга, осталась в Пилбруке, чтобы ухаживать за умирающей матерью, приехала к сэру Роберту отнюдь не для замужества. Такое предположение показалось Ромоле невозможным. Но все же, если предположить, что Сильвия гувернантка и просто ухаживает за ребенком, как предполагает Чарли, откуда же, тогда у нее такая дорогая одежда? Ромола знала, что Чарли не мог ошибиться в отношении цены на платье. Он слишком давно занимался сценическим бизнесом, чтобы не разбираться в этом. Он постоянно разъезжал по всей стране в поисках талантов и заключал контракты. Когда ему казалось, что какой-либо человек был подходящей кандидатурой, он привозил его в Лондон на прослушивание. Чарли видел человека насквозь, независимо от того, как тот нарядился. Благодаря своему чутью он помог боссу скопить приличную сумму денег и, естественно, сам получал очень неплохо. Ромола знала, что если уж Чарли сказал, что платье женщины дорогое, то это действительно так, а еще она была уверена в том, что
какой бы красивой ни была женская фигура, она будет удостоена внимания только тогда, когда на ней действительно хорошая одежда.
        Ромола вновь и вновь обдумывала все то, что узнала от Чарли, и наконец, приняла решение. Она очень сильно простудилась, когда ехала домой из театра. Молодой человек, который сопровождал ее, был слишком пьян, чтобы понять, какое время года на дворе, и взял открытый экипаж. Она провалялась в постели около недели, а когда, наконец, встала на ноги, то почувствовала такую слабость и такое головокружение, что ничего не могла делать - только печально сидеть в своей маленькой квартирке. Даже приготовить еду себе ей было не под силу. Именно тогда она и приняла решение. Она собрала все свои оставшиеся драгоценности, послала их ростовщику, а затем упаковала вещи. Приехав в Миклдон, она остановилась в гостинице «Грин Мэн» и послала письмо Сильвии. Она очень боялась, что по какому-то ужасному недоразумению вся эта история окажется неправдой и Сильвии не будет в Шелдон-Холле, а ее поездка окажется напрасной.
        Когда почтальон, который носил письмо в Шелдон-Холл, принес ответ, Ромола почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется от волнения. Она вскрыла конверт. В письме было всего несколько строк:

        Дорогая сестра!
        Если ты не против, я приеду навестить тебя завтра днем. Если не удастся, то - послезавтра.
        Сильвия

        Это все, что было написано, и Ромоле оставалось только ждать, продолжая гадать над теми вопросами, которые не давали ей покоя в Лондоне. В тот момент, когда она в очередной раз прокручивала их в голове, в дверь постучали.
        - Войдите.
        Вошел мальчик, прислуживающий в гостинице, которого мистер Робб приставил лично к ней.
        - К вам леди, мадам.
        Он отошел в сторону, и в комнату вошла Сильвия. На ней было черное платье и шляпка - наряд, который вызвал такое восхищение у Чарли Катберстона. Она была явно взволнована мыслью о предстоящей встрече с Ромолой: ее глаза блестели, а на щеках играл румянец. Улыбнувшись, она сделала несколько шагов навстречу. Ромола просто онемела. Ей стало ясно, что Чарли не врал, Сильвия действительно была неотразима. Но прежде чем Ромола успела хоть слово сказать, она увидела, как изменилось выражение лица сестры, и улыбка сменилась испугом.
        - Ромола! Ты больна? Что с тобой случилось?
        Беспокойство о сестре сразу же рассеяло ее первоначальное стеснение. Она протянула к ней обе руки, и сестры импульсивно обнялись и поцеловались.
        - О Ромола, как я рада тебя видеть!
        Это был искренний порыв, и Ромола сразу же поняла, что Сильвия совсем не изменилась, оставшись все той же маленькой сестренкой, которая любила ее и обожала больше всех на свете.
        Что же касается Сильвии, то вся боль прошлых лет, все обиды моментально исчезли, когда она увидела худое, изможденное лицо сестры, глубокие впадины на щеках, темные круги под глазами. Сияющей, веселой Ромолы больше не существовало. Женщина, стоявшая перед ней, выглядела увядшей. Было видно, что она перенесла много страданий и сейчас казалась усталой и больной. Сильвия ощутила угрызения совести за то, что иногда испытывала недобрые чувства по отношению к сестре. - Ты сядь, - предложила она. - Расскажи мне о себе. Почему ты здесь и как жила все эти годы. И еще, Ромола, почему ты так выглядишь?
        - Я больна, - ответила Ромола, и затем, как будто спохватившись, быстро добавила: - Поэтому и приехала на север. Доктора думают, что здешний воздух будет мне полезен. И только приехав сюда, я узнала, что ты находишься по соседству. Сначала я с трудом могла поверить, что это правда, а затем села и написала тебе, надеясь на провидение и моля Бога о том, что я наконец-то увижу свою маленькую сестренку, которую так сильно любила.
        - Ромола, но почему ты не писала раньше? Почему не сообщила мне, где ты и что делаешь?
        Ромола изобразила на лице скорбь и тихо сказала:
        - Дорогая моя, я чувствовала, что не имею на это права. Ты была такой молодой и невинной. Самое лучшее, что я могла сделать, это оставить тебя в покое. Я ведь знала, что, пока ты дома, ты в полной безопасности.
        Сильвия бросила на Ромолу быстрый взгляд. Ей почему-то показалось, что слова сестры звучат фальшиво.
        - Но, Ромола, я чуть не сошла с ума, теряясь в догадках, что с тобой случилось, и надеялась, все время надеялась, что ты напишешь если не матушке, то хотя бы мне. - Сильвия вздохнула. - Она никогда не говорила, но я думаю, что она тоже очень ждала от тебя весточки. Она умерла, Ромола. Я не смогла сообщить тебе, потому что не знала твоего адреса. Матушка умерла в начале этого года.
        - О Господи! Я думала, что она умерла уже сто лет назад, - воскликнула Ромола, затем, почувствовав свою бестактность, заговорила скорбным голосом: - Я имею в виду, что ей было бы лучше умереть намного раньше, ведь ее болезнь была неизлечима, и постоянные боли, которые она испытывала… Должно быть, смерть была для нее избавлением. Мне очень жаль. Я бы хотела снова увидеть ее.
        - Но ведь мы жили не так далеко от Лондона, если ты действительно находилась там, - заметила Сильвия.
        Ромола отвернулась.
        - Если бы ты только знала, как я часто думала о том, чтобы вернуться домой, - сказала она. - Но затем вспоминала, что сожгла за собой все мосты, и понимала, что двери дома для меня навсегда закрыты.
        - Ты должна была понимать, что это не так, по крайней мере, пока я там жила.
        - Я пыталась защитить тебя, дорогая. Ты же видишь, я до сих пор думаю о тебе как о маленькой девочке.
        - Мне двадцать один год, и я взрослый и ответственный человек.
        - Это заметно. - Ромола попыталась улыбнуться. - Ну, а сейчас расскажи мне о себе. Что ты делаешь в Шелдон-Холле?
        - Я - гувернантка дочери сэра Роберта Шелдона.
        - Никогда не знала, что у него есть дети.
        - Об этом мало кто знал, - ответила Сильвия, а затем рассказала обо всем, что случилось, после смерти матери.
        Ромола, крепко сжав свои худые руки и положив их на колени, сидела и слушала Сильвию, задавая ей, то один, то другой вопрос и не сводя глаз с ее лица.
        - И я очень счастлива, да, очень счастлива, - закончила Сильвия. - Правда, я побаиваюсь леди Клементину. Она просто невероятно любопытна. Я, конечно, сказала ей правду, что собираюсь встретиться с тобой сегодня днем. Только о том, что ты на сцене, я не стала говорить… Думаю, это бы ее шокировало.
        - Правильно, что ты ей ничего не сказала, - заметила Ромола. - Я очень надеялась, что ты сможешь как-нибудь убедить ее и сэра Роберта позволить мне приехать в Шелдон-Холл и пожить там.
        На лице Сильвии отразилось сначала удивление, а потом испуг.
        - Ты что, думаешь, что это невозможно? - резко спросила она.
        - Не знаю… Я никогда не думала об этом, - заикаясь, ответила Сильвия. - Не знаю, что скажет леди Клементина. Она считает, что я должна быть очень осмотрительной, достойной звания гувернантки. В конце концов, я ответственна за формирование характера Люси. Ромола поджала губы.
        - Уверена, что ты замечательно с этим справляешься, - сказала она. - Ты всегда была очень правильной, даже в детстве. Помнишь, как ты отказалась воровать сливы в соседском саду, потому что думала, что Богу это не понравится?
        - Ты сердишься на меня? - расстроенным голосом произнесла Сильвия. - Ромола, дорогая, конечно же, я хочу, чтобы ты приехала в Шелдон-Холл и погостила там. Я хочу этого больше всего на свете, но мне не совсем понятно, как это можно осуществить.
        Ромола резко поднялась.
        - Мне все ясно. Хорошо, я останусь здесь одна. Я больна, и врачи говорят, что мне уже недолго осталось мучиться. Я просто очень хотела побыть с тобой - с единственным человеком, которого я когда-либо любила и который, как я полагала, любит меня. Мне пришлось пережить очень многое, но я вижу, что в твоей жизни для меня нет места.
        Отвернувшись спиной к Сильвии, Ромола направилась к окну. Ее плечи слегка подрагивали.
        - Не надо, Ромола! Не говори так! Это неправда! Дорогая, я сделаю все, все, что ты хочешь! Я попрошу леди Клементину. Если она откажется, я ничего не смогу сделать; но я попрошу ее. Я сделаю это сразу же, как только вернусь домой.
        - Правда? - Ромола с готовностью обернулась к ней, и на лице ее появилась улыбка. - Слушай, Сильвия! Ты должна действовать с умом. Смотри, не вздумай и словом обмолвиться о сцене. Знаешь, нам нужно придумать какую-нибудь историю, и чтобы она была очень убедительной. Кроме того, нужно, чтобы все в ней было таким приличным, чтобы даже леди Клементина разжалобилась.
        - О Ромола! - воскликнула Сильвия, которую потрясли, но, в то же время и рассмешили слова Ромолы.
        Это была Ромола. Она ее узнала - живая, пылкая, отважная и завораживающая своим очарованием.

        Глава 12

        Ромола вбежала в спальню Сильвии и захлопнула за собой дверь. Она сложила пальцы вместе, дурашливо изображая набожную фигуру.
        - Смотри! - воскликнула она. - Вдова преподобного Теософилиуса Брента, миссионера в Черной Африке, почившего в бозе. Я хорошо перевоплотилась?
        Сильвия, нервничая, вскочила со стула, на котором сидела.
        - Тише, Ромола, - шикнула она на сестру. - Не кричи так громко. Кто-нибудь может услышать.
        - Только не говори мне, что кто-то здесь мною интересуется, - насмешливо ответила Ромола, но, тем не менее, стала говорить тише.
        - Что случилось? Что сказала леди Клементина? - спросила Сильвия.
        - Дорогая, да она просто само очарование, - промолвила Ромола. - Она хочет, чтобы я осталась с моей младшей сестрой до тех пор, пока не оправлюсь от того горя, которое так потрясло меня! Жаль, что ты не слышала, как я описывала историю своей жизни. Это было мое лучшее в жизни представление.
        - О Ромола! Я так рада, что ты здесь, со мной. Но ты должна быть осторожной. А вдруг ты что-нибудь перепутаешь?! Я очень боялась, когда рассказывала о тебе леди Клементине. Мне казалось, что она видит, что я говорю неправду. - А вот мне она очень даже поверила, - смеясь, сказала Ромола. Затем, оглядевшись вокруг, воскликнула: - Ого, должна заметить, что ты совсем неплохо устроилась. Очень даже милая комната!
        - Да, мне она тоже нравится, - согласилась Сильвия. - Рядом комната Люси, а за ней - детская, где мы занимаемся.
        - Детская? - спросила Ромола, слегка приподнимая брови. - А что бывает, когда грозный сэр Роберт дома?
        - Иногда, если у него нет гостей, мы спускаемся в столовую на ленч; но в основном мы всегда бываем наверху, - ответила Сильвия.
        Ромола насмешливо посмотрела на сестру.
        - Только не говори мне, что ты за все это время не воспользовалась ситуацией.
        - Что ты имеешь в виду? - спросила Сильвия.
        - Да не прикидывайся ты наивной, - иронически заметила Ромола. - Ты и сэр Роберт одни в таком большом доме; его матушка никогда не покидает своей спальни. Ну не тяни, расскажи правду.
        - Мне нечего тебе рассказывать, - тихо сказала Сильвия, но ее щеки вспыхнули.
        Ромола пристально посмотрела на нее.
        - Ты или дура, или лгунья.
        - Я говорю правду, Ромола! - почти выкрикнула Сильвия.
        - Да ладно, я просто дразню тебя, - быстро проговорила Ромола. - Я должна была догадаться, что при любых обстоятельствах ты будешь вести себя очень правильно. А вот если бы я была в этом унылом доме одна все это время, то, думаю, все кончилось бы совсем иначе.
        - О Ромола! Ты ведь будешь осторожной, не правда ли? - взмолилась Сильвия. - Если ты сделаешь что-нибудь такое, что вызовет, хоть малейшее недовольство леди Клементины, она выгонит нас обеих. Она ведет себя очень странно по отношению к своему сыну, она дала мне ясно понять, что тот, кто посмеет лишний раз взглянуть на него, будет сразу же уволен.
        - Значит, ты держишься от него подальше, не так ли? - заметила Ромола. Она засмеялась неприятным смехом и опустилась в кресло, стоявшее у камина. - Сильвия, кажется, мне начинает тут нравиться. Любопытный получается сюжет. Значит, главные действующие лица - это: леди Клементина, которая, без всяких сомнений, исполняет роль злой феи; ты - героиня, совершенно погруженная в себя, и сэр Роберт, который - ясное дело - главный герой. А я, какую роль, по-твоему, буду играть я?
        Не дождавшись от Сильвии ответа, Ромола продолжила:
        - Я думаю, мне подойдет роль роковой женщины, как ты считаешь? Женщины с прошлым, которая соблазняет мужественного героя и сбивает его с пути истинного.
        - Ромола! - В голосе Сильвии прозвучали грустные нотки. На какое-то мгновение это, казалось, подействовало на Ромолу.
        - Дорогая, я веду себя по-свински по отношению к тебе? - спросила она. - Обещаю, что не сделаю ничего такого, что бы опозорило тебя. Ты не поверишь, как я счастлива, что у меня, наконец, есть еда и крыша над головой.
        Услышав эти слова, Сильвия импульсивно бросилась к Ромоле и опустилась на колени рядом с креслом, где она сидела.
        - Неужели тебе действительно было настолько тяжело? - с болью в голосе спросила она. - Отчего же ты не вернулась домой? Почему не написала мне? Я бы постаралась как-нибудь помочь тебе. Ты ведь знаешь, я бы сделала все возможное!
        Ромола улыбнулась.
        - Я верю, что ты бы это сделала, но я бы лучше умерла от голода, чем призналась бы, что потерпела поражение. Порой я действительно голодала. Но скажу тебе откровенно, что чаще я хорошо проводила время. Хотя слово «хорошо», возможно, не самое удачное, скорее подходит «весело».
        - Бедняжка, - тихо промолвила Сильвия.
        - Не смей меня жалеть, - резко сказала Ромола. - Я, по крайней мере, поняла одну вещь: люди расплачиваются за свою глупость, а не за свои грехи. Да, да, моя дорогая! Те, кто грешит, живут припеваючи, а глупцы все время страдают, потому что им то и дело разбивают сердца.
        В голосе Ромолы было столько горечи, что Сильвия протянула руки, обняла ее, как будто пыталась защитить. Но Ромола оттолкнула сестру.
        - Я ведь сказала тебе, нечего меня жалеть! А, кроме того, ты забыла, что у вдовы покойного Теософилиуса нет прошлого, только память о жизни, посвященной спасению заблудших язычников и прикрытию их наготы холщовыми рубахами, сотканными благонамеренными девственницами.
        Она вскочила с кресла, прошлась по комнате и заглянула в зеркало, висевшее над туалетным столиком.
        - О Господи! Ну и видок! Не удивляюсь, что леди Клементина поверила всем моим россказням. Меня бы и мать родная не узнала.
        Женщина стянула серую шляпку, которую еще пару часов назад украшали ярко-красные перья. Лишенная этой детали, она теперь выглядела уныло и немодно.
        - Мне еще предстоит увидеться с ее милостью сегодня вечером?
        Сильвия покачала головой.
        - Может быть, она и пришлет за тобой, но думаю, что этого не произойдет.
        - В таком случае я собираюсь нанести румяна на щеки. Я и не представляла, что у меня такой болезненный вид, пока не встретила тебя.
        - У тебя был такой хороший натуральный цвет лица! Ромола невесело рассмеялась.
        - Плохая жизнь портит цвет лица, - не совсем точно процитировала она. - Ну, а теперь показывай, где моя комната.
        - Я должна спросить у домоправительницы. Подожди меня здесь, я быстро сбегаю вниз и найду ее.
        Оставшись одна, Ромола с любопытством обошла спальню Сильвии. Затем, открыв гардероб, осмотрела висевшую в нем одежду. При виде розово-лилового бального платья она невольно присвистнула. Сняв его с плечиков и приложив к себе, она подошла к зеркалу, затем, усмехнувшись, снова повесила его в шкаф и закрыла дверцу. Не успела она это сделать, как открылась дверь и на пороге появились Люси и Нэнни. По одежде было видно, что они только что пришли с прогулки.
        - Уэйси! - начала Люси. Ромола обернулась, и какое-то мгновение они стояли, глядя друг на друга. Нэнни заговорила первая.
        - Прошу прощения, - вежливо сказала она, - я думала, что здесь мисс Уэйс.
        - Я ее сестра, - объяснила Ромола, направившись к ним и протягивая руку. - А вы, должно быть, Нэнни. Сильвия говорила мне о вас. Ну а ты, конечно же, Люси. О тебе она рассказывала, очень много.
        - Я не знала, что у Уэйси есть сестра, - произнесла Люси, не сводя с Ромолы широко раскрытых глаз.
        - Она у нее есть. И это - я, - сказала Ромола. - Но мы не виделись очень долгое время. Знаешь, я помню Уэйси, когда она была в таком же возрасте, как ты.
        Она говорила заискивающе, стараясь понравиться ребенку, но Люси, пристально посмотрев на нее некоторое время, отступила назад и взяла Нэнни за руку.
        - Нэнни, пойдем, переоденемся, пока не пришла Уэйси, - обратилась она к няне.
        - Хорошая идея, - ответила Нэнни. - Не будете ли так добры, мадам, сказать мисс Уэйс, что мы в соседней комнате.
        - Да, конечно, - поспешно сказала Ромола.
        Когда Нэнни и Люси ушли, у нее появилось странное ощущение, что им что-то не понравилось. Но что именно? Она с хмурым видом подошла к зеркалу и увидела, что от досады у нее по обеим сторонам щек обозначились глубокие морщины, а губы вытянулись в тонкую линию.
        Дверь открылась.
        - Твоя комната рядом с моей! - радостно сообщила Сильвия. - Она очень красивая, и там очень солнечно по утрам. Пойдем, посмотришь.
        Ромола взяла свою шляпку. Следуя за Сильвией, она обратила внимание на свое отражение в большом зеркале на дверце гардероба. Увиденное - повергло ее в уныние.
        Комната оказалась именно такой, как описала ее Сильвия. Она была очень красивая. Расписные панели и обои из муарового шелка, гармонирующие с блестящими шторами из вощеного ситца, создавали впечатление весенней свежести, и это впечатление отнюдь не портила ни большая кровать с пологом, огороженная четырьмя опорами, ни полированная ореховая мебель.
        - Я думаю, тебе здесь будет хорошо. О Ромола, знаешь, я так рада, что ты рядом!
        Сильвия говорила так серьезно и искренне, что Ромола была тронута. Она посмотрела из окна на раскинувшуюся внизу зеленую лужайку.
        - Не слишком радуйся, Сильвия.
        - Почему?
        - Не знаю, - ответила она. - Сама не знаю, почему я так сказала. Мне, конечно же, приятно видеть, как ты радуешься. Просто я несколько удивлена, что ты принимаешь меня так доверчиво. Откуда тебе известно, что за эти годы я не стала, совсем другой, не той Ромолой, которую ты знала?
        - Ну, о чем ты говоришь! - в недоумении воскликнула Сильвия. - Да ты почти не изменилась, разве что слегка похудела и выглядишь немного болезненно. Но когда ты поправишься, и я снова услышу твой смех и увижу, как сияют твои глаза, то и вовсе забуду о том, что мы так долго были в разлуке. И тогда ты станешь такой, какой была, когда прибегала из школы и рассказывала мне обо всем интересном, что с тобой произошло. Ты не представляешь, как тихо бывало в доме, пока тебя не было.
        - А когда я уехала?
        - Тогда в доме стало совсем, совсем тихо, - ответила Сильвия.
        Какое-то мгновение сестры смотрели друг на друга. Лицо Ромолы вдруг изменилось, казалось, сейчас она скажет что-то такое, отчего напряжение внутри нее исчезнет. Но старшая сестра опустила глаза и скользнула взглядом по комнате, словно только сейчас увидела шикарную мебель, мягкую удобную кровать и хрупкий фарфор в буфете, мягкий пушистый розовый ковер на полу.
        - Зачем мы терзаем себя этими сентиментальными воспоминаниями? - спросила она резко. - Давай забудем, что было, насладимся жизнью. - Подняв руки над головой и сцепив их в замок на затылке, Ромола потянулась и сказала: - Господи! Если бы ты только знала, как я устала!
        Сильвия немного помолчала. Она чувствовала, что между ней и сестрой стоит невидимая, необъяснимая преграда. Но, возможно, все дело в том, что Ромола больна, что у нее не в порядке нервы и что, так или иначе, нужно относиться к ней с терпением и любовью.
        - Почему бы тебе не лечь в постель, дорогая? - предложила она. - Я попрошу, чтобы тебе принесли что-нибудь поужинать. Потом ты, как следует выспишься, а завтра будешь чувствовать себя намного лучше.
        - Прекрасная идея, - согласилась Ромола.
        - Кажется, несут твои вещи, - сказала Сильвия и подошла к двери. - Я сама их распакую, а ты можешь лечь. Если хочешь принять ванну, это как раз напротив. У нас с тобой одна на двоих.
        Ромола села на стул у туалетного столика и стала смотреть, как два лакея вносят ее багаж. Когда чемоданы с черными округлыми боками были внесены и развязаны, в дверь постучалась Этель.
        - Мадам, вам помочь распаковать багаж? Сильвия покачала головой. - Нет, Этель, спасибо. Я это сделаю сама, и нам еще надо поговорить. Скажи там, внизу, что миссис Брент будет ужинать в постели, и сообщи мне, когда вернется мисс Люси.
        - Очень хорошо, мисс, - с готовностью сказала Этель.
        - О Господи, - раздался вдруг возглас Ромолы. - Люси и Нэнни заходили сюда, пока ты была внизу.
        - О Ромола! И ты мне не сказала? - Сильвия быстро встала. - Я ненадолго отлучусь. Мне нужно сейчас же сбегать и увидеть Люси.
        Она подошла к двери, взялась за ручку, но затем обернулась и негромко сказала:
        - Никому не позволяй распаковывать свои чемоданы. Я сама это сделаю. Если у тебя в гардеробе есть хоть какой-нибудь наряд, который не подходит жене священника, его нужно спрятать, иначе леди Клементина обязательно о нем узнает. - Сильвия говорила это очень серьезно, и Ромола хмыкнула.
        - О Боже! Ну и дом!
        Сильвия выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь, и быстро пошла по коридору. Чувство негодования вдруг охватило ее при мысли о том, с какой насмешкой и презрением относится Ромола ко всему в этом доме. Ей даже пришло в голову, что леди Клементина поступает правильно, стараясь вникнуть во все, что происходит в Шелдон-Холле. Если ей хочется знать больше о тех, кто живет с ней под одной крышей, то она имеет на это полное право. Но тут же, как будто опомнившись, Сильвия упрекнула себя за предательские мысли по отношению к сестре. Она ведь очень больной человек, а любой человек, когда он нездоров, ведет себя не совсем нормально.
        Сильвия обнаружила Люси в детской. Девочка была уже раздета и перед сном ужинала молоком и печеньем.
        - О Уэйси! Я думала, что ты уже не придешь, - с упреком проговорила девочка.
        - Извини, дорогая, - сказала Сильвия. - Мне никто не сообщил, что ты здесь.
        - Я просила твою сестру сказать тебе, что мы вернулись, - холодно заметила Нэнни. - Но, должно быть, она забыла.
        - Боюсь, что так, - согласилась Сильвия. - Понимаете, она очень больна и вполне могла что-то забыть.
        - Она уже уехала? - с надеждой в голосе спросила Люси.
        - Нет, дорогая. Она собирается побыть здесь еще какое-то время. Твоя бабушка пригласила ее.
        Люси никак не отреагировала, но когда Сильвия начала расспрашивать ее о дневной прогулке, неожиданно отчетливо и решительно произнесла:
        - Она мне не нравится.
        - Кто она? - спросила Сильвия, думая, что девочка имеет в виду кого-то, кого встретила на прогулке.
        - Та леди, которая говорит, что она твоя сестра, - заявила Люси.
        - Но Люси, так говорить нехорошо, - вмешалась Нэнни, - ведь мисс Уэйс рада, что ее сестра здесь. Нельзя говорить такие вещи о людях, которых ты видела всего лишь раз в жизни.
        - Но она мне не нравится, - упрямо повторила Люси. Девочка никогда не была стеснительным ребенком, и Сильвия с некоторым опасением стала замечать, что в последнее время ее характер немного испортился. Она начала высказывать свое мнение в очень категоричной форме. А иногда становилась невероятно упрямой, и тогда очень напоминала своего отца и бабушку. Сильвия давно решила, в таких случаях лучше всего не обращать, на нее внимание, поэтому сейчас, поглядев поверх ее головы и улыбнувшись Нэнни, сказала:
        - Думаю, что утром ты изменишь свое мнение. Ну, а сейчас пора спать, правда, Нэнни?
        - Я сейчас почищу, Люси зубки, - поддержала разговор Нэнни, взяв зубную щетку и стакан. - Она уже помолилась на ночь.
        Люси, взяв тряпичную куклу, послушно пошла за Сильвией в спальню. Уже забравшись в свою маленькую кроватку, она протянула руки к Сильвии и, когда та наклонилась, крепко обняла ее.
        - Уэйси, дорогая, я сегодня очень скучала без тебя. Я хотела, чтобы ты пошла с нами. Там был такой хорошенький котенок! Я так хотела забрать его домой, но Нэнни сказала, что он еще очень маленький и его нельзя забирать от кошки-мамы.
        - Может быть, ты сможешь забрать его, когда он немножко подрастет, - сказала Сильвия.
        - О Уэйси! Я очень люблю тебя, но мне не нравится та женщина. Я надеюсь, она не останется здесь надолго.
        Сильвия поцеловала девочку, а затем пошла в свою комнату. Неожиданно для себя она почувствовала, что в глубине души желает того же, что и Люси. Но, тут же с категоричностью отмела эту мысль, злясь на себя за то, что такое вообще могло прийти ей в голову. Надо радоваться, что Ромола здесь. Она за ней присмотрит, постарается сделать так, чтобы сестра ни в чем не нуждалась. Ромола перенесла столько горя, и нужно сделать так, чтобы она смогла поскорей забыть о нем. Хорошая пища, много свежего воздуха, и все поправится за несколько недель. А затем, когда ей это надоест, сестра сможет вернуться назад к своей жизни совершенно здоровая, ведь, в конце концов, это самое важное.
        Немного времени спустя Сильвия прошла по коридору и постучалась в дверь Ромолы. Затем она взялась за дверную ручку и повернула ее, но, к своему удивлению, обнаружила, что дверь заперта.
        - Кто там? - послышался резкий и неприветливый голос Ромолы.
        - Это я, Сильвия.
        - Ну, тогда все нормально.
        Ключ повернулся, и дверь открылась. Сильвия вошла и застыла, открыв рот. Комната была завалена одеждой. Казалось, Ромола в спешке одно за другим вытащила все свои платья и разбросала их на стульях и на полу.
        Они лежали повсюду, всех цветов и оттенков: переливчато-синего, ярко-красного, изумрудно-зеленого, а с ними рядом - пышные, в оборках, нижние юбки и белье. Сильвия смотрела на все это великолепие и не могла вымолвить ни слова.
        - Да не пугайся ты, - засмеялась Ромола. - Я просто пытаюсь сообразить, что надеть, но ничего подходящего для гардероба вдовствующей миссис Брент у меня нет.
        - Ромола! - воскликнула Сильвия. - Я никогда не видела такого количества вещей. Как ты смогла столько купить?
        - Да, мне периодически доставалось то одно, то другое, - туманно ответила Ромола. - Что-то осталось после спектаклей, в которых я выступала, э-э… тех, кто пел в хоре, всегда обеспечивали одеждой.
        - Понимаю, - закивала Сильвия, хотя все же ей было не совсем ясно: она слышала, что хористкам очень мало платили. - Ромола, какая красота! - Она взяла с кровати красное платье из тончайшего шелка. В нем был очень откровенный вырез, а юбка ниспадала великолепными мягкими волнистыми складками.
        - Я его надевала в особенных случаях, - сказала Ромола. - Это подарок лорда Карстерза, очень милого молодого человека. Он… как бы это сказать… он был очень добр ко мне один раз.
        - И ты купила это платье, чтобы пойти на вечер, который он устраивал? - спросила Сильвия. - Должно быть, оно стоило уйму денег!
        - Ты себе не представляешь, какой я удачливый покупатель, - улыбнулась Ромола.
        Сильвия положила красное платье и взяла другое, сшитое из изумрудно-зеленого шифона; на юбке были вышиты крохотные серебряные розочки, а на лифе - розовые ветви.
        - И это тоже очень красивое, - сказала она. - Но Ромола! Это ведь вечерние наряды. А где же те, которые ты надевала днем?
        - А у меня их почти нет, - ответила Ромола. - Они вон в тех коробках. Видишь ли, я выходила в основном по вечерам. А днем я всегда спала.
        - Да, я понимаю, - промолвила Сильвия и затем, спохватившись, добавила: - Мы должны все это убрать под замок. Леди Клементина вряд ли поверит, что ты носила такие платья в Африке.
        Ромола засмеялась.
        - Хотелось бы мне увидеть выражение ее лица, если бы я пришла к ней в чем-нибудь из этого.
        - Я ведь тебе рассказывала, как она узнала о моих нарядах, - заметила Сильвия. - Ты должна вести себя осторожно. Леди Клементине рано или поздно становится известно обо всем.
        - Ну, тогда упакуй их снова, - приказала Ромола, - а заодно сложи и нижние юбки.
        - Они такие же красивые! - восхитилась Сильвия, взяв одну из них, отороченную присборенным кружевом и украшенную тонкой черной бархатной лентой. - Какая тонкая работа, - промолвила она. - Просто жаль носить такую красоту под платьем, где ее никто не видит.
        - Да, действительно, - сухо согласилась Ромола.
        Сильвия аккуратно сложила юбки и убрала их в чемодан, затем проделала то же самое с другими вещами; с туфлями, подобранными к вечерним туалетам, с яркими вечерними накидками, украшенными блестками.
        - А где ты пела в Лондоне?
        - О, в разных местах, - ответила Ромола.
        Она сняла платье, затем облачилась в тончайший атласный халат, украшенный кружевом, и стала смотреть, как Сильвия, склонившись над сундуками, бережно складывает в них наряды.
        - Я думаю, - сказала Ромола, - было бы очень разумно, если бы мы заключили договор. Ты и я.
        - Какой договор? - спросила Сильвия, подняв голову.
        - Не говорить о моем прошлом.
        - О Ромола, ты ведь не думаешь, что я любопытничаю и пытаюсь что-то выведать.
        - Нет, конечно же, нет. Но, все же я бы не хотела ни о чем вспоминать. Давай забудем о том, что было, и представим, что я действительно жила за границей, и что у меня был муж, и я его потеряла, и что все эти шесть лет я вела праведную жизнь.
        Сильвия ничего не ответила. У Ромолы было такое странное выражение лица, что она поняла, лучше ее ни о чем не расспрашивать.
        - Да, давай забудем прошлое, - поспешно сказала она. - Отличный договор и очень даже разумный!
        - А еще дай мне слово, - сказала Ромола, - что никогда не расскажешь правду обо мне; никогда, если только я не дам своего разрешения. Обещаешь?
        - Ну конечно, обещаю, - сразу согласилась Сильвия. - С чего это я стану кому-то рассказывать о тебе.
        - Кто знает, - задумчиво произнесла Ромола.
        Она подошла к туалетному столику и вытянула ящик; затем с чуть заметной ироничной улыбкой посмотрела через плечо на сестру.
        - Боюсь, сейчас ты испытаешь настоящий шок. Так что приготовься. Я собираюсь закурить сигарету.
        Сильвия поднялась.
        - Ты что, куришь? - спросила она в изумлении.
        - Да, - ответила Ромола. - Курю. Ты потрясена?
        - Нет, в общем-то, нет, - промолвила Сильвия, - но здесь нельзя курить, Ромола. Это небезопасно. Кто-нибудь почувствует запах дыма и донесет леди Клементине.
        - Сигареты успокаивают мне нервы, - запротестовала Ромола.
        - Ты лучше забирайся в постель, а я попрошу что-нибудь для тебя у Нэнни, - предложила Сильвия. - У нее полный буфет всяких лекарств. Она даст тебе немного брома или успокоительных капель. Поверь мне, это намного лучше, чем сигареты.
        - Это не дом, а просто женская гимназия, - слегка раздраженно проговорила Ромола, но, все же положила пачку с сигаретами назад, в ящик, и согласилась с тем, чтобы Сильвия сходила к Нэнни за успокоительным.
        Позднее вечером, после ужина, она зашла к Ромоле и увидела, что та тоже поела и лежит в постели, подоткнув под себя одеяло. Сильвия подбросила в огонь угля и села рядом с сестрой.
        - Я ненадолго, - сказала она. - Тебе нужно пораньше уснуть, и тогда завтра ты будешь чувствовать себя совершенно иначе.
        Она посмотрела на Ромолу и отметила, что сестра стала выглядеть гораздо лучше. Ее распущенные каштановые волосы мягко обрамляли лицо, и от этого казалось, что у нее уже не такой болезненный и изможденный вид, какой был еще совсем недавно.
        - Мне так хорошо, - сказала Ромола. - Я даже хотела бы умереть.
        - Что за чепуху ты городишь! - упрекнула ее Сильвия. - И вообще я тебя не узнаю. Ты всегда была такой живой, жизнерадостной. Во мне не было и половины той энергии, что в тебе.
        - Тебе нужно пожить той жизнью, что жила я, - сказала Ромола, но тут же быстро добавила: - В Черной Африке, конечно.
        Сильвия опасливо оглянулась на дверь.
        - А ты знаешь что-нибудь об Африке?
        - Совсем немного.
        - Нам нужно завтра же сходить в библиотеку и посмотреть, есть ли там что-нибудь о ней. Нужно выучить все, что можно. Будет ужасно, если здесь появится действительно знающий человек и разоблачит нас.
        Она отвернулась и, глядя на огонь, тихо продолжила:
        - Как бы я хотела не лгать! Ты знаешь, что я боюсь леди Клементину. Но хотя она и ведет себя как тиран, все равно мне противно от мысли, что я буду ее обманывать. В конце концов, я нахожусь в этом доме для того, чтобы подавать хороший пример Люси.
        - Что ты, без всяких сомнений, делаешь превосходно, - сказала Ромола. - Ну а как же сэр Роберт? Он тоже является образцом для подражания в этом доме?
        - Уверена, что да, - ответила Сильвия.
        - А свои пороки, полагаю, он придерживает для Лондона, - заметила Ромола.
        - Что ты имеешь в виду?
        - Ну, в столице его знают как очень веселого парня.
        - В каком смысле?
        Ромола посмотрела в глаза сестре.
        - Тебе очень хочется знать?
        - Ну конечно, - тихо промолвила Сильвия. - Он мой хозяин. А ты намекаешь, что в его характере есть какие-то черты, о которых я не знаю? Надеюсь, у тебя веские основания для того, чтобы это утверждать?
        - Очень веские, - холодно сообщила Ромола. - Но, я все же, не буду разбивать твое маленькое трепетное сердечко. Я попридержу все, что знаю о нем, при себе.
        Сильвия отвернулась. В ней боролись гордость и любопытство. Затем она тихо сказала:
        - Может быть, ты и права.
        - Я знаю, о чем говорю, - ответила Ромола. - А сейчас, думаю, мне пора спать. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе, откуда узнала, что ты находишься здесь.
        - Расскажи сейчас, - умоляющим голосом попросила Сильвия, чувствуя, как учащенно забилось сердце.
        Ромола покачала головой.
        - Это слишком длинная история. А, кроме того, мы договорились не говорить о прошлом. - Она закрыла глаза. Минуту-другую Сильвия нерешительно стояла около кровати, а затем, предположив, что сестра уснула, на цыпочках направилась к выходу. Но Ромола снова открыла глаза.
        - Есть старый афоризм, который гласит: никогда не выкладывай всю правду. Вот я и придерживаюсь этого правила на всякий случай. Кто знает, как дело обернется.
        Она закрыла глаза, и Сильвии ничего не осталось, как выйти из комнаты.

        Глава 13

        - О мисс, все так взволнованы!
        Этим утром Этель даже не поинтересовалась, проснулась Сильвия или нет. Она раздвигала шторы и одновременно говорила.
        - А что случилось? - спросила Сильвия.
        Она уже собиралась встать, когда за ней пришла Этель. Этой ночью ей не спалось. Девушка думала о сэре Роберте, мысли о нем не покидали ее ни на секунду и были такими волнующими, что ей почему-то показалось, что и он думает о ней. Она видела его в своих мечтах, снова и снова рисовала в воображении тот странный, неотразимый и страстный поцелуй.
        - Сэр Роберт приезжает домой, - с волнением сообщила Этель.
        Сильвия подумала, что эта новость не стала для нее неожиданностью и казалась естественным продолжением мечты.
        - Когда? - спросила она, садясь в кровати.
        - Сегодня, мисс. И с ним, приедет очень много гостей.
        - Очень много гостей?
        - Да, мисс. Ее милость получила письмо сегодня утром. Она послала за мистером Бейтсоном, а потом началась такая беготня, что это надо было видеть. Мистер Бейтсон говорит, что уже сто лет не принимали столько гостей. Собираются открывать гостевые комнаты на третьем этаже.
        - И кто все эти люди, которых пригласил сэр Роберт? - поинтересовалась Сильвия, не справившись со своим любопытством и понимая, что нехорошо заставлять Этель передавать сплетни.
        - Не знаю, мисс. Думаю, что и ее милость тоже не знает, иначе она сказала бы Бейтсону. Это должно быть так интересно, правда, мисс? Столько людей! Среди них, наверное, будут знатные леди.
        Сильвия ничего не ответила. Ощущение радости и счастья, не покидавшее ее после ночных мечтаний, неожиданно исчезло, и она как будто бы очнулась. У сэра Роберта были свои друзья и своя жизнь, в которой она играла очень незначительную роль. Внезапно девушка почувствовала себя одинокой и беззащитной. Кем она была для него, и кем он мог быть для нее? Ей так хотелось поскорее увидеть его! И вот сейчас он возвращается, но не к ней, а к своему великолепному дому, да еще везет с собой своих друзей, которые этот дом заполнят.
        Сильвия совсем забыла про Этель, которая стояла, не сводя с нее преданных глаз, в ожидании ответа.
        - Да, я думаю, это будет очень интересно, Этель. Может быть, нам даже удастся краем глаза увидеть, как будут танцевать друзья сэра Роберта!
        Сильвия услышала свой голос как будто со стороны, и он показался ей очень фальшивым, но Этель, кажется, ничего не заметила.
        - Я сказала миссис Брент, мисс, и она переживает, что ей нечего будет надеть. А вам хорошо, у вас есть такое красивое розово-лиловое платье!
        Этель ушла, закрыв за собой дверь. Сильвия вздохнула. Значит, Ромола надеялась развлечься. Принять участие в вечере. Она быстро разочаруется, когда узнает, что, может быть, в качестве одолжения ей и разрешат понаблюдать за гостями с балкона, но уж никак не позволят спуститься вниз. Сильвия очень живо припомнила, какое унижение она сама недавно испытала на званом ужине. Но тогда всякие неприятные мысли оттеснили чувства, заполнившие ее сердце после поцелуя сэра Роберта, восторг и счастье от ощущения его объятий. Теперь же все до самых мельчайших подробностей всплыло в ее памяти. И то, как герцогиня подняла брови, и как сначала с нескрываемым любопытством, а потом с презрением разглядывали ее присутствовавшие на вечере женщины, когда узнали, что она всего лишь гувернантка Люси, и то, как они говорили, что, по их мнению, она очень странно и неожиданно вырядилась для такого вечера. Она вспомнила капитана Дэвидсона и его предложение встретиться с ним тайным образом, а также о том, что ей было велено подняться к себе, когда начнутся танцы; то, что говорил ей Бейтсон в холле; и ощущение того, что ее
воспринимают как низшую по статусу. Разве можно все это забыть или назвать удовольствием? Ромола получит такой же урок, если ее страстное желание попасть на этот бал осуществится.
        Встав с постели, Сильвия подошла к окну. Как всегда, красота вересковой пустоши, простиравшейся до горизонта, подействовала на нее успокаивающе.
        - Я могла бы быть по-настоящему счастливой здесь, если бы…
        Девушка не посмела даже мысленно продолжить фразу, испугавшись нереальности своего желания. Она думала о сэре Роберте и страстно желала, чтобы он принадлежал только ей и никому больше. Накинув халат, Сильвия вышла в коридор и направилась к Ромоле. К своему удивлению, она обнаружила, что та уже встала и сидит у туалетного столика, рассматривая свое лицо в большом зеркале в позолоченной раме.
        - Ты слышала новость? - весело спросила она Сильвию, входящую в комнату.
        - Да, Этель мне сообщила. А еще она сказала, что ты обеспокоена тем, что надеть.
        - Да любой на моем месте был бы обеспокоен, - ответила Ромола. - Интересно, а кто приедет с сэром Робертом? Как ты думаешь?
        - Не представляю, - ответила Сильвия. - Но, Ромола, надеюсь, ты не рассчитываешь на то, что попадешь на этот вечер? Леди Клементина вряд ли разрешит такое.
        Ромола рассмеялась.
        - Дорогая Сильвия! Как всегда, ты так легко сдаешься. Придется мне взять инициативу в свои руки.
        - Что ты имеешь в виду? - спросила Сильвия. - Что-то задумала?
        - У меня есть план, - заявила Ромола, - но я не раскрою его тебе заранее. Ты всегда была плохим стратегом. И вообще, если нам когда-нибудь приходилось лгать в детстве, то я всегда делала это более убедительно.
        Сильвия испуганно взглянула на сестру.
        - Ромола, будь осторожна, - умоляющим голосом промолвила она. - Если ты сделаешь что-нибудь опрометчивое, нам обеим придется уехать отсюда.
        - А тебе бы этого так не хотелось, моя маленькая сестренка, не так ли? - дразнящим тоном сказала Ромола. - И не только потому, что тебе так нравится воспитывать Люси.
        Сильвия почувствовала, как ее лицо стала заливать краска - намек, прозвучавший в словах Ромолы, был очевиден.
        - Ты о чем? - тем не менее, спросила она.
        - Тебе прекрасно известно, о чем, - заявила Ромола. - Я ведь, кажется, говорила, что ты никогда не умела хорошо лгать. Дорогая моя, фактически с того самого момента, как я появилась здесь, мне стало ясно, что ты влюблена в сэра Роберта. Каждый раз, когда упоминают его имя, тебя, выдает твое же собственное лицо, а кроме того, ты совершенно не можешь управлять своим голосом, когда говоришь о нем.
        Сильвия закрыла лицо руками. То, что она услышала, было так неожиданно.
        - О Ромола! - в отчаянии воскликнула она. Ромола откинула голову назад и засмеялась.
        - Будем надеяться на то, что у леди Клементины в ее возрасте не очень хорошее зрение, а иначе она бы уже давно раскусила тебя.
        - Я не знаю, что сказать, - призналась Сильвия.
        - Тогда это сделаю я. Признайся, ты ведь без ума любишь его!
        Сильвия встала и взволнованно пошла по комнате.
        - Я не знаю, действительно ли… это так трудно… Он такой странный. Отчужденный… И все же…
        - И все же? - подхватила Ромола.
        Но Сильвия не стала продолжать. В конце концов, это был ее секрет, и только ее. И она не хотела делиться им ни с кем другим, даже с Ромолой.
        - Подожди, ты сама увидишь его, - не совсем удачно закончила она.
        - Ты всегда была дурочкой, - мягко заметила Ромола. - А вот я всегда умела пользоваться случаем.
        Она снова стала рассматривать свое отражение в зеркале.
        - Я стала выглядеть гораздо лучше, верно, сестричка? Сильвия заставила себя сосредоточиться и поддержать разговор.
        - Конечно, дорогая. С тех пор как ты здесь, тебя совсем не узнать.
        Это действительно было правдой. Отдых и хорошее питание в Шелдон-Холле за три недели превратили усталую, увядающую и изможденную женщину в молодую, красивую и яркую. Ее глаза засияли, волосы приобрели натуральный блеск, фигура начала округляться, глубокие впадины на шее и у ключиц, а также морщины у рта исчезли. Она часто смеялась, и в ее голосе все реже звучала горечь. Иногда Сильвии казалось, что перед ней та самая Ромола, которая когда-то с восторгом и задором воспринимала жизнь, считая ее волнующим, захватывающим и прекрасным приключением.
        - Да, я выгляжу лучше, - повторила Ромола, - но еще есть, над чем поработать. А пока ты остаешься первой красавицей семьи.
        Ее слова прозвучали скорее как упрек, а не комплимент, и Сильвия мягко возразила:
        - Ну что ты, какая я красавица. А вот ты действительно ею была, а сейчас не выглядишь ею только потому, что долгое время болела.
        Ромола улыбнулась.
        - Ты всегда была очень щедра на любовь, - сказала она. - Надеюсь, ты действительно хочешь, чтобы я была счастлива.
        - Ты ведь знаешь, что да, - серьезно сказала Сильвия. - Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива.
        Ромола снова посмотрела на нее, и Сильвии показалось, что в ее глазах мелькнула насмешка.
        - Даже, несмотря на то, что тебе пришлось пострадать из-за меня? - спросила она. - Ведь я когда-то взвалила на твои плечи все бремя несчастий нашей семьи.
        - Я никогда не упрекала тебя за это, - поспешно заметила Сильвия. - Даже в мыслях. Ты воспользовалась своим шансом. Я совершенно уверена, что, доведись мне самой оказаться на твоем месте, я поступила бы так же.
        - Сомневаюсь, - сказала Ромола. - Мне кажется, что ты бы скорее пожертвовала собой. Но незачем сейчас спорить об этом. Надеюсь, что в будущем нам обеим наконец-то повезет.
        - Я тоже на это надеюсь.
        - Господь помогает тем, кто сам о себе не забывает, - вдруг совершенно другим голосом сказала Ромола. - Так что, Сильвия, тебе нужно немного встряхнуться и быть поактивнее, чтобы не упустить свой шанс. Бесполезно сидеть и покорно ждать, когда жизнь преподнесет тебе все, что ты хочешь, на блюдечке. Не дождешься! Сама знаешь. За то, что хочешь получить, нужно драться и стараться вырвать его у других, даже тогда, когда, казалось бы, нет надежды.
        Сильвия улыбнулась.
        - Сомневаюсь, что я на такое способна.
        - Да, это не в твоем духе, - согласилась Ромола. - А вот я способна. Я стану бороться до конца и своего не упущу.
        - И чего же ты хочешь?
        - Много чего. - Ромола подняла руки вверх и потянулась. - Но больше всего денег, власти, положения, защищенности и еще раз денег. За деньги все можно купить. Они - самое главное в этой жизни.
        - Главнее любви? - тихо спросила Сильвия.
        - Любовь! - Ромола произнесла это слово с нескрываемым презрением в голосе. - Насмотрелась я на то, что ты называешь «любовью». Да ее, как и все остальное, можно купить за деньги! Любовь без денег - это рабство или хуже того.
        - Не надо, Ромола. - Сильвия подошла к сестре и обняла ее за плечи. - Я знаю, что ты очень настрадалась, но не нужно так ожесточаться. Когда-нибудь ты обязательно встретишь человека, которого полюбишь, и который полюбит тебя, и тогда больше не будешь так думать.
        Ромола резко сбросила руку сестры.
        - Я знаю слишком много о любви, чтобы слушать этот вздор. Мне нужны только деньги, и я их получу.
        На лице сестры появилось какое-то неприятное выражение, что Сильвия отвернулась.
        - Люси уже пора подниматься, - сказала она. - Я пойду. Увидимся за завтраком.
        Ромола не произнесла ни слова, и Сильвия, тихо закрыв за собой дверь, почувствовала, что только что сбежала от чего-то, зловещего и даже непристойного.
        - Я должна быть терпимей к Ромоле, - прошептала она, идя по коридору. - Бедняжка, должно быть, так ужасно настрадалась. Наверное, человек, которого она любила, оставил ее.
        Но, как Сильвия, ни пыталась вызвать в себе жалость, ничего из этого не получалось. Зато ей становилось страшно при воспоминании о том, каким тяжелым взглядом посмотрела на нее сестра. Ромола что-то задумала, и смутные догадки, охватившие Сильвию, заставили ее сердце биться беспокойно и тревожно.
        Когда наступил день, стало ясно, что новость о возвращении сэра Роберта превратила Шелдон-Холл в гудящий улей. Служанки то и дело сновали туда-сюда, лакеи были заняты тем, что приводили в порядок большую столовую и надраивали серебряные приборы, которыми пользовались только в исключительных случаях. Садовники несли в дом огромные букеты только что срезанных в оранжереях цветов и расставляли их внизу, в больших комнатах для приема гостей, а также посылали вазы с букетами в спальни. Аромат гвоздик и лилий, наполнивший дом, и суета слуг, бегавших повсюду, создавали атмосферу предвкушения чего-то волнующего. Ею был охвачен весь дом, ее почувствовала даже Люси.
        - Мой папочка едет домой! Мой папочка едет домой! - напевала она, бегая по коридору. Набегавшись, девочка без предупреждения ворвалась в спальню леди Клементины. - Мой папочка приезжает, бабушка. Ты рада?
        - Очень рада. Но кто тебе сказал, что ты можешь сюда заходить?
        - Никто. Я сама зашла, - ответила Люси, и в этот момент на пороге появилась Сильвия.
        - Ах, вот ты где, Люси. А я думаю, куда ты подевалась, - сказала она. - Простите, если она вас побеспокоила, но она так возбуждена из-за того, что скоро снова увидит сэра Роберта. Ее просто невозможно удержать в детской, - обратилась Сильвия к леди Клементине.
        - Подойди ко мне, детка, - позвала старуха.
        Люси послушно подбежала к кровати бабушки и уставилась на нее широко открытыми глазами. Та с высоты своего ложа посмотрела девочке в лицо, а затем, протянув руку, дотронулась до ее щеки. В течение нескольких мгновений она ничего не говорила, и Сильвии, которая наблюдала за происходящим со стороны, показалось, что в глазах старой женщины неожиданно появилось выражение огромной печали.
        - Ты любишь своего отца, не так ли, Люси? - спросила она медленно.
        - Я люблю его больше всех на свете. А ты разве не любишь его, бабушка?
        - Конечно же, люблю, - ответила леди Клементина тихим и нетвердым голосом.
        - Вот если бы у нас были флаги! Мы бы стали размахивать ими, когда бы увидели, что папа подъехал к дому! - неожиданно сказала Люси. - Мы бы выставили их в окнах, правда, бабушка? От этого наш дом стал бы таким веселым и нарядным.
        - Я думаю, твой папа и без флагов поймет, как ты рада его видеть, - сухо заметила леди Клементина и резко добавила: - Ну а сейчас беги, гуляй! Не досаждай мне! Слушай, что тебе говорит мисс Уэйс. И больше не приходи сюда, пока тебе не позволят этого сделать.
        - Хорошо, бабушка, - сказала Люси, совершенно не сконфузившись.
        К тому времени как Сильвия вышла из комнаты, девочка уже подбежала к лестнице и собиралась съехать вниз по перилам. Сильвия взяла ее за руку и повела в детскую, но она снова сбежала и, проскользнув на третий этаж, стала болтать с Пурвис.
        - Прошу прощения, мисс Пурвис, - подходя к ним, извинилась Сильвия. - Люси совсем не слушается меня сегодня. Она так возбуждена, что никак не угомонится и бегает по всему дому. По-моему, она уже всем порядком надоела, так что я ее забираю на улицу, пока там не начался дождь.
        - Да она мне совсем не мешает, мисс Уэйс. Она любит рассматривать пуговицы в моих коробках. Я не знаю ни одного ребенка, которому бы это не нравилось. Вот, возьми, Люси. - Пурвис протянула ей большую жестяную коробку, полную пуговиц всех сортов и размеров.
        Люси уселась на пол и, высыпав пуговицы из коробки, начала складывать их в замысловатые узоры. Пурвис посмотрела на нее с улыбкой. Вообще-то она не любила детей, но, как догадалась Сильвия, ей было приятно оттого, что она может чем-то увлечь девочку, в то время когда другим это не удается.
        - Она так взволнована, что приезжает отец, - объяснила Сильвия.
        Пурвис фыркнула:
        - Вот уж сплошная суета! Но на него это очень похоже: даже не удосужился сообщить о своем возвращении заранее! Утром присылает письмо, а днем уже собирается явиться. Да еще хочет, чтобы каждая комната в доме была готова к его приезду. Когда ее милость сообщила мне об этом, я сказала, что так поступать непорядочно, особенно по отношению к ней. Но вы же, конечно, знаете, как она трясется над своим сыночком, считает его самим совершенством. Вот только непонятно почему?
        - Думаю, что все матери одинаково относятся к своим сыновьям, - заметила Сильвия.
        - Далеко не так, - резко сказала Пурвис. - Ее светлость просто не надышится на сэра Роберта; это какая-то ненормальная любовь, скажу я вам, особенно если учесть то, как он к ней относится.
        - Что вы имеете в виду? - спросила Сильвия.
        Она понимала, что вообще-то ей следовало уйти, забрав с собою Люси, а не слушать всякие сплетни из уст Пурвис, к которой она всегда испытывала неприязнь. Но в доме было так мало людей, от которых Сильвия могла хоть что-то узнать о сэре Роберте. И сейчас она почувствовала, что должна остаться и выслушать служанку.
        - Вы спрашиваете у меня, что я имею в виду? - произнесла Пурвис. - Я вам скажу. Посмотрите только, что он вытворяет. А леди Клементина, несмотря на это, готова отдать за него свою жизнь. Она только о нем и думает. О нем и о доме, потому что этот дом - его. И даже если все кругом полетит в тартарары, ее это будет мало волновать, лишь бы только, у ее сыночка все было в порядке. А что, скажите на милость, она за это получает? Больше пинков, чем благодарности. Скажу вам по секрету, я как-то слышала, как жестоко он разговаривает с ней, знаете, таким мерзким саркастическим тоном, который ранит сердце пострашнее, чем острый нож. Какую-нибудь другую женщину это бы сломало, но ее милость его еще и защищает. Может, она и старая, но в ней сил еще много. А когда он уезжает, для нее это просто испытание! Я сама видела, как она часами лежит, не произнося ни слова, и мрачно глядит в потолок.
        Но как-то раз, она все же обратилась ко мне. «Пурвис, - сказала она, - никогда никого не люби всем сердцем и душой. Если так полюбишь - то пропадешь». А когда я спросила ее, что она имеет в виду, она, конечно же, не сказала. Но я прекрасно поняла, о ком она говорила - о сэре Роберте! Мужчины все одинаковы! Возьмут то, что им отдадут, и даже спасибо за это не скажут.
        - Но мне кажется, что сэр Роберт любит свою мать, - попыталась возразить Сильвия, чувствуя необходимость хоть что-то сказать в защиту своего хозяина.
        Пурвис хмыкнула, затем, повернув голову, через плечо посмотрела на Люси, увлеченно игравшую на полу, и, понизив голос, сказала:
        - Иногда, мисс Уэйс, мне кажется, что он ненавидит ее.
        - Ненавидит? - испуганно переспросила Сильвия. Пурвис кивнула.
        - Именно так. И если хотите знать, за этим что-то кроется. Есть что-то такое, что он скрывает от нее. Он боится, что ей станет что-то известно. Но я обязательно докопаюсь до истины и выведу его на чистую воду. Я покажу ему, как насмехаться над ее светлостью и надо мной, коли на то пошло.
        - О мисс Пурвис! Вы, наверное, преувеличиваете! - воскликнула Сильвия.
        Ей стало просто невмоготу слушать дальше ее зловещий шипящий шепот,- видеть горящие от негодования глаза и напряженные тонкие губы. Все, о чем она говорила, было, конечно же, сущей чепухой, но Сильвия почувствовала, что эта женщина может навредить сэру Роберту и причинить ему боль.
        - Это мы еще поглядим, мисс, - сказала Пурвис. - Помните поговорку о тех, кто смеется последним?
        И она снова взялась за свое шитье.
        - Вы не любите сэра Роберта? - не удержавшись, спросила Сильвия.
        Пурвис подняла на нее глаза. Казалось, она не собирается отвечать на этот вопрос. Но…
        - Если вы хотите знать правду, я его просто ненавижу, вот так-то! Терпеть не могу его высокомерие и сарказм.
        Сильвия поняла, что больше говорить не о чем. Теперь она уже жалела, что так долго задержалась здесь. Казалось, что отрицательная энергия, исходящая от Пурвис, заполнила все вокруг, и от этого девушка почувствовала себя беспокойно и тревожно. Непривычным для себя голосом, в котором звучали повелительные нотки, она велела Люси сложить пуговицы в коробку и повела ее вниз.
        В детской, забравшись на диван с ногами, сидела Ромола и читала роман.
        - Где ты была? Я нигде не могла тебя найти.
        - Люси убежала на верхний этаж, в комнату мисс Пурвис, - объяснила Сильвия. - Тебе что-то было нужно?
        - Ничего такого, - ответила Ромола и тут же, как бы невзначай добавила: - Леди Клементина просила меня спуститься к ней в четыре часа.
        - Леди Клементина? - удивилась Сильвия. - А чего она хочет?
        - Не имею понятия. Я просто получила записку, в которой она написала, что хотела бы попить со мною чаю.
        Сильвия застыла от ужаса.
        - Я знаю, что это значит, - пролепетала она. - Наверное, она что-то узнала.
        - Какая же ты все-таки трусиха, - презрительно произнесла Ромола. - Да она просто хочет приятно провести время в компании со мной.
        - Но это так непривычно, а потом, почему именно сегодня?
        - Да не волнуйся ты так! - раздраженно бросила Ромола. - Придет время, все выяснится. А я вот ее совсем не боюсь.
        - Я тоже, - неуверенным голосом произнесла Сильвия, но Ромола только рассмеялась, услышав это.
        В детской, во время чаепития с Люси, Сильвия все время боялась ответить невпопад. Она напряженно думала о том, что леди Клементина собиралась сказать Ромоле, а также пыталась понять, почему ее сестру вдруг удостоили таким вниманием.
        Сильвии казалось, что за последние несколько недель те опасности, которые могли поджидать ее в этом доме, не уменьшились, а, наоборот, увеличились. Присутствие Ромолы сделало ее нервной и озабоченной. Она никогда не была уверена в том, как поведет себя ее сестра в следующую минуту, что она скажет, что выкинет. Это беспокойство, которое то и дело перерастало в страх, омрачало даже радость от предстоящей возможности снова увидеть сэра Роберта.
        Время текло медленно. И вот, наконец, когда пришла Этель, чтобы убирать со стола, за окном послышались звуки подъезжающих экипажей.
        - Это папа! Я знаю, это он! - закричала Люси, подбегая к окну и выглядывая в него.
        И в самом деле, большое количество карет остановилось на подъездной площадке перед парадным крыльцом. Не дожидаясь разрешения, девочка радостно вскрикнула и бросилась бежать через всю комнату. Не успела Сильвия произнести и слова, как она уже стремительно неслась вниз по лестнице. К тому моменту как Сильвия спустилась в передний холл, там уже стояла группа людей. Несколько женщин громко и восторженно выражали свое восхищение домом и вместе с тем жаловались на то, что очень устали от путешествия. На заднем плане вертелся Бейтсон в сопровождении нескольких лакеев. А в центре всей этой картины стоял сэр Роберт. Он держал Люси на руках и целовал ее. Сильвия, увидев это, почувствовала, как забилось ее сердце.
        - Папочка, я так рада, что ты приехал, - громко и радостно сообщила Люси.
        - Ты скучала без меня? - спросил сэр Роберт.
        - Конечно, мы все скучали.
        - Я рад это слышать. Но боюсь, что ты мне льстишь, - сказал сэр Роберт и посмотрел в ту сторону, где стояла Сильвия. Он не поприветствовал ее, но их глаза встретились, и в этот момент им обоим показалось, что время остановилось.
        Сэр Роберт опустил Люси на землю.
        - Иди и познакомься с моими друзьями.
        Он подвел ее к женщинам, которые стояли вокруг камина. В этот момент дверь открылась, и еще одна большая группа гостей устремилась внутрь.
        - Какой прекрасный дом, Роберт!
        - Не представляла себе, что бывает такая красота!
        - Мне сначала показалось, что я в Таун-Холле. Раздался взрыв хохота, и кто-то сказал:
        - Она хотела сказать, что не представляла, насколько ты богат.
        И снова все рассмеялись. Какая-то назойливая и искусственная веселость в поведении гостей заставила Сильвию пристально и критически взглянуть на них. Она стояла в тени лестницы, не замечаемая ими, и смотрела на модно одетых женщин, разговаривавших высоким грудным голосом, окруженных мужчинами, которые помогали им снимать дорожные пальто. И вдруг у нее просто бешено забилось сердце, потому, что она без малейшей тени сомнения поняла, что за люди приехали с сэром Робертом в Шелдон-Холл.

        Глава 14

        Роберт Шелдон вошел в свою спальню. До обеда оставался еще целый час, но камердинер уже приготовил его вечерний костюм и стоял в ожидании дальнейших распоряжений.
        - Я позвоню, когда ты понадобишься, Тернер.
        - Очень хорошо, сэр Роберт.
        После того, как слуга удалился, сэр Роберт подошел к небольшому столику, на котором стояли графин и сифон с содовой, налил в стакан и уселся в кресло лицом к огню. В дверь постучали.
        - Войдите.
        Это был Бейтсон.
        - Я насчет вина для ужина.
        - Кажется, я сказал тебе принести все лучшее, что у нас есть.
        - У нас осталось всего пять дюжин бутылок «Перье Жуайе» девяностого года.
        - Вот мы их и выпьем.
        - А бренди, сэр?
        - Неси самое лучшее, Бейтсон.
        - Вы хотите сказать, «Наполеон»?
        Сэр Роберт повернулся в кресле и взглянул на старого слугу.
        - Гости, которые приехали ко мне сегодня вечером, Бейтсон, мои близкие друзья. И я хочу оказать им самое искреннее гостеприимство. Ты меня понял?
        На лице Бейтсона не дрогнул ни один мускул, но зато голос немного вышел из-под контроля.
        - Очень хорошо, сэр Роберт.
        Он с достоинством пересек комнату и вышел, закрыв за собой дверь.
        Роберт криво усмехнулся и уставился на огонь. Он прекрасно понимал причину такого поведения Бейтсона. В его понимании хозяин совершал, а вернее, заставлял совершать его нечто вроде святотатства. Такое вино! Лучшее вино, толк в котором понимают только знатоки, будет вылито в глотки людей, которые, не будучи в состоянии оценить его, выпьют все до дна так же запросто и с тем же удовольствием, как какой-нибудь мозельвейн или самый дешевый и крепкий коньяк. Но все это ерунда! Этот жест по отношению к тем, кого сэр Роберт пригласил, был скорее всего призван убедить его самого в том, что все эти люди - его друзья и достойны глубочайшего почтения.
        Роберт допил свой коктейль и, поднявшись, чтобы налить еще, тихо и с чувством выругался. Какой он все-таки дурак, что пригласил их сюда. Было глупостью даже на минуту представить, что такая затея увенчается успехом. В душе он признавал, что отдал бы сейчас многое, чтобы эта вульгарная экзотическая толпа так называемых друзей оказалась там, где ей самое место, - в Лондоне. Предложение закатиться в Шелдон-Холл стало неожиданностью для него самого и последовало после того, как они все изрядно выпили на вчерашней вечеринке. Тогда ему стало легко и весело. Он даже поверил, что наконец-то исцелился, и, желая проверить, так ли это на самом деле, решил презреть всякий здравый смысл и хороший вкус.
        Излечился! Была ли надежда, что это когда-нибудь и в самом деле случится? Уже в тот момент, когда эти люди подъехали к крыльцу и увидели огромный дом, ему стало ясно, какой смехотворной была эта затея. Но когда он вошел в холл, и Люси кинулась к нему с протянутыми руками и с такой непосредственной радостью, на душе у него потеплело и сердце забилось сильнее, как будто разгоняя опасения и тревогу.
        Затем он посмотрел в зал и увидел среди множества лиц лицо Сильвии. Он уже успел забыть, какая она красивая. Какой у нее был взгляд! Так могла смотреть только девушка простодушная и неиспорченная, которая еще не научилась контролировать свои чувства и их можно легко прочитать по выражению лица. В ее взгляде были и радость, которая дала ему понять, что его ждали, и неожиданное удивление, и испуг, когда их разъединила толпа вломившихся гостей. Да, именно вломившихся! Причем в тот момент, когда им обоим показалось, что, все вокруг исчезло и они остались совершенно одни и без единого слова, без какого-либо намека поняли, что в эту минуту их сердца бьются в унисон.
        Роберт бессильно уронил голову на руку. Выхода не было: его не оставляла ни душевная боль, ни мучительные раздумья. Он закрыл глаза. Как забыть этот взгляд, как забыть тот миг, когда он, охваченный страстью, начал ее целовать? Желание, которое мучило так долго, взяло верх над волей. Ему казалось, что он желал ее с того момента, когда впервые увидел, но осознание этого действительно проникало в него незаметно и постепенно. Он стал ловить себя на том, что прислушивается к звуку ее голоса на лестнице, к ее шагам, ждет, когда вновь увидит ее. Он никогда не предполагал, что женщина может быть такой невероятно красивой и в то же время такой невинной, а точнее, такой неоскверненной.
        Роберт застонал. Зачем снова и снова прокручивать все это в голове? Ему нужно забыть ее и каким-то образом попытаться помочь себе. Но ведь он уже не раз пытался это сделать, Бог тому свидетель. Он выпивал столько, что другие бы уже давно свалились с ног. Его ноги тоже слушались плохо, а вот голова оставалась холодной и трезвой. Он пил и пил, но все равно, когда уже казалось, что, ни один человек на его месте не остался бы трезвым, какая-то часть его сознания никак не отключалась и все время помнила… продолжала помнить.
        Тогда он попытался использовать другое средство - женщин. Но пришлось признать, что и они не помогли, как не помогло все прочее. Как они утомляли его своей болтовней и лестью, своим идиотским смехом и одинаково глупыми шутками. Он растратил уйму денег, но ему не было их жалко. Они ничего не значили по сравнению с бесполезной тратой сил и энергии.
        В конце концов, все это не имело для него никакого значения, потому что он был тем человеком, который должен был прожить жизнь в одиночестве из-за своего прошлого, от которого никуда не скрыться.
        - Если бы я только мог возненавидеть ее, - шептал он, зная, что ненавидеть должен только себя. Он нашел ту единственную, о которой мечтал всю жизнь, и оказался недостоин ее. Он должен отказаться от своей любви. Отказаться - и точка. Но дьявол продолжал искушать.

«Она такая же женщина, как и все остальные. Возьми ее, сделай своею! Какое тебе дело до того, что в один прекрасный день ее любовь превратится в ненависть и отвращение, что она зачахнет, когда узнает правду о тебе. А может, она ничего никогда и не узнает, может, правда так и останется скрытой от нее. Так или иначе, как бы там ни было, но ты, по крайней мере, будешь обладать ею, она будет твоей - и ты сможешь любить ее, держать в своих руках, ласкать…»
        Роберт поднялся и стал ходить по комнате. Он уже слышал все это раньше, слышал много-много раз. Это была задача, для которой не существовало ответа, задача, над которой он должен был постоянно ломать голову. Но, в конце концов, как это всегда бывало с ним, он сказал себе: «Хватит, ты прекрасно знаешь ответ! Ты не убьешь ту, которую любишь». Дьявол же, как всегда, предлагал другой ответ, более приятный, приемлемый. Он нашептывал его прямо в душу сэра Роберта:

«А откуда ты знаешь, что она так невинна, так простодушна, как кажется? Вспомни Алису. Она обманула тебя. А другие женщины, которые у тебя были? Те, которых ты искал, преследовал и завоевывал. Когда они уступали тебе, оказывалось, что они любят твои деньги, твои владения, что они вовсе не невинны и не безгрешны, и самое ужасное, что среди них не было ни одного исключения. Так почему же ты думаешь, что она какая-то другая? Возьми ее, возьми на условиях, и ты поймешь, что все твои возвышенные мысли существуют только в твоем воображении, а все, что ты ей приписываешь, скорее всего, неправда».
        - Черт побери! Чему же тогда верить! - Он импульсивно швырнул бокал в камин и увидел, как тот разбился на тысячу хрустальных брызг. Он стоял и смотрел на то, как они сверкают в языках пламени. Казалось, это были капли слез.
        Раздался тихий стук в дверь. Роберт не ответил, и через какое-то мгновение дверь открылась.
        - Простите, сэр Роберт, но уже полвосьмого.
        - Очень хорошо, Тернер, я сейчас переоденусь.
        Эти его так называемые гости будут, конечно же, ждать, когда он появится. Ему представилось, как они возбужденно и благоговейно щебечут в своих спальнях, обмениваясь впечатлениями.
        - Вот это да! Да у него есть лакеи! А какой внизу огромный холл!
        - А вы заметили цветы?
        - А картины? Спорю, это все - подлинники.
        - Он, должно быть, намного богаче, чем мы думали.
        - Я всегда говорила, что он миллионер!
        - Как вы думаете, он окончательно порвал с Сесиль? Она, наверное, неплохо нагрела на этом руки.
        Так, скорее всего, говорили женщины.
        А мужчины? Роберт прекрасно знал, о чем они думали, хотя, возможно, будучи умнее, и не высказывали свои мысли вслух. Скорее всего, они соображали, как раскрутить старину Роберта на пятьсот фунтов, или прикидывали, что было его «слабым местом», чтобы хорошенько поживиться за его счет, благо они имели большой опыт в подобных делах. Он предоставит им такую возможность после ужина, за картами. Если он проиграет, то долг будет оплачен, а если выиграет - забыт.
        Он слишком хорошо знал своих гостей. Среди них не было ни одного, кто бы, перед тем как приехать, не обратился бы к нему с просьбой дать в долг.
        - Извини, старина. Я не успел обналичить чек, перед тем как выехать из Лондона. Ты же понимаешь, я прошу в долг… только в долг.
        Да, он презирал их и не только их. Он презирал и тех, которые были людьми его круга и которые приезжали сюда ради его богатства. Они даже были готовы забыть о былой скандальной славе леди Клементины. Эти люди привозили сюда своих дочерей подобно тому, как другие везли на рынок жирных гусей в надежде продать их повыгодней. Они приезжали сюда потому, что Шелдон-Холл давно уже стал злаковым местом, которое почиталось в стране. И этих людей он презирал еще сильнее. Презирал и чувствовал отвращение потому, что они и им подобные были, так или иначе виноваты в том, что случилось с ним в этой жизни. Это они окружили Шелдон-Холл ореолом величия. Они превозносили и прославляли его настолько, что он превратился в идола.
        Роберт стал вспоминать былое. В его памяти одно за другим всплывали лица, выражающие благоговейный восторг, лесть, глупость. Лица, на которых отражалось что угодно, кроме честности, правды и непорочности. И вот однажды он увидел лицо девушки, которое он иногда видел в своих снах: доброе, нежное, еще как будто не пробужденное к жизни. Если бы его жизнь сложилась иначе, он смог бы стать тем, кто принес бы ей это пробуждение, он смог бы увидеть, как в спокойном совершенстве этих искренних прекрасных глаз отразится сначала робость и нерешительность, а затем засияет первая любовь во всей своей волшебной красоте. Он бы стал для нее нежным и терпеливым учителем жизни. Он бы преклонялся перед ней, а потом, когда бы она отдалась ему, взял бы ее как победитель. И с того момента она стала бы любить его все больше и больше, как женщина, добровольно покорившаяся тому, кто ей дорог.
        Дурак, какой же он дурак!
        Слишком поздно мечтать об этом.
        - Ваша гардения, сэр Роберт, - прозвучал голос Тернера.
        - Да, конечно.
        Он взял цветок с манящим экзотическим ароматом и вдел его в петлицу, а затем взглянул на свое отражение. Увидев свое угрюмое лицо, насупленные брови и унылую линию губ, он отвернулся. Зачем женщинам глядеть на него, кроме как из-за денег? Он много раз недвусмысленно давал им понять, как к ним относится. Но они продолжают вести свою игру, как будто ничего не замечая.
        Внизу, куда он спустился через пару минут, уже звучал громкий смех. Он доносился из гостиной.
        Роберт вошел в комнату. На мгновение все замолчали, а затем заговорили одновременно.
        - О, Роберт, да тут же просто рай!
        - Это самое очаровательное место, которое мы когда-либо видели!
        - Дорогой, почему ты не сказал нам, что богат, как король. Хотя мы бы тебе все равно не поверили бы.
        Женщины окружили его, и каждая хотела дотронуться до его руки, похлопать по лацкану фрака; запах их духов, тяжелый и навязчивый, стоял в воздухе.
        Он посмотрел туда, где стояли мужчины, встретился с их взглядами, завистливыми, жадными и оценивающими. Ну что же, черт возьми, он предоставит им возможность воспользоваться своим шансом позже.
        Когда ужин, на котором все переели и перепили, закончился, внесли столы для игры в карты. Но женщинам хотелось танцевать. За этим желанием стоял свой умысел, и Роберт прекрасно это понимал. Они собирались испытать все свои женские чары на нем, а для этого необходимо было быть с ним рядом.
        - Нет, нет! Сначала мы хотим танцевать.
        - Мужчины, если вы сядете за карты, мы больше не станем с вами разговаривать!
        - О, Роберт, здесь прекрасное место для вальса!
        Он не ожидал такого поворота. Бейтсон, отведя его в сторону, сказал, что зал для балов не открывали, потому что не успели протопить.
        - Мы обязательно потанцуем завтра вечером, - пообещал Роберт, но увидев, что у женщин вытянулись лица, предложил: - Впрочем, если вы так хотите сегодня, то можно пойти в холл. Лакеи могут передвинуть туда пианино.
        Идея была тут же с энтузиазмом поддержана, и вскоре все уже весело танцевали в холле, со стен которого холодно и бесстрастно взирали фамильные портреты. Гости все больше входили во вкус веселья, и Бейтсон подносил им шампанское в украшенных фамильным гербом серебряных ведерках со льдом, разливая его в высокие бокалы.
        Сэр Роберт как раз поднес к губам бокал, когда в первый раз увидел на балконе чью-то тень. Сначала он решил, что ему просто показалось, но затем тень пошевелилась, и он понял, что не ошибся. Кто-то наблюдал за ним сверху. На мгновение он даже увидел лицо, но оно исчезло слишком стремительно, чтобы можно было понять, кто это. И все же он инстинктивно чувствовал, что это не кто-то из слуг. Они бы не осмелились по той причине, что за ними очень тщательно следили. Тень на балконе появилась снова.
        Сэр Роберт кружился в танце с хорошенькой миниатюрной крашеной блондинкой, которая то и дело старалась прильнуть к нему. Она была картавой, но, несмотря на это, за время своего вот уже десятилетнего пребывания на сцене прекрасно справлялась с ролями молоденьких девушек, которые ей всегда давали.
        - Я не велю, что вы любите нас, бедных женщин!
        - Что вас заставляет так думать? - машинально задал вопрос Роберт и посмотрел на балкон. Там снова кто-то стоял.
        - Мы ведь знаем, что вы думаете о Сесиль! А вот другие ее поклонники очень даже доблы к нам.
        - Ну, разве я плохо к вам отношусь? Партнерша покачала своей светловолосой головкой.
        - Не очень. Вы нам делаете подалки, но не очень холошо думаете о нас.
        Ну что ж, ее замечание отличалось проницательностью. Она знала правду. Все эти женщины были ему совершенно безразличны, он не думал о них, когда оставался наедине с собой. Не думал и сейчас, поглядывая на балкон. Неужели он настолько небезразличен ей, что, спустившись из детской, она смотрела на него, спрятавшись в тени балкона? Неужели ее любовь дошла до такой степени, когда для того, чтобы испытывать счастье, достаточно просто смотреть на любимого человека и больше ничего.
        Тень на балконе шевельнулась, Роберт повел блондинку назад к столику, за которым они сидели, и налил ей полный бокал шампанского. При этом, сам того не осознавая, наверное, сказал что-то лестное для нее, потому что она радостно рассмеялась, и ее смех резанул его визгливой фальшью.
        - Лоберт, я никогда не подозлевала, что у тебя такое мнение обо мне! Лаз так, то может быть, ты внесешь небольшую сумму денег в новую пьесу, если я получу в ней лоль?
        - Да, конечно.
        Он так и не понял, что пообещал, но в этот момент был готов согласиться на что угодно. Она снова ушла. Неужели опоздал? А может быть, быстро подняться наверх и встретить ее на ступеньках? Он дал себе клятву не повторять того, что произошло тогда в детской. Надо признать, что тогда он просто потерял голову. Но соблазн был так велик. Эти длинные темные ресницы, приоткрытые во сне губы, как у ребенка, который чего-то испугался перед тем, как заснуть, и который хмурится, потому что видит печальный сон. Одна ее рука лежала на коленях, а другую, которая покоилась на спинке стула, она положила под голову. Сильвия казалась такой беззащитной, что ему захотелось поднести палец к губам, но он так и остался стоять, не отрывая от нее глаз. В этот момент он осознал, какую власть над ним имеет эта девушка. Все самое достойное, рыцарское, что было в нем и что он всегда пытался спрятать поглубже, как будто выступило вперед, сияющее и прекрасное, отвергающее ту деградацию, в которой он искал успокоение, пытаясь заглушить свое горе. Он бы так и ушел тихонечко, еще немного постояв, но она проснулась и взглянула на
него сонными, но счастливыми глазами, с тем доверием, которое могло идти только от чистого сердца. И все же даже тогда ему удалось сдержать себя. Но в тот момент, когда он дотронулся до нее, помогая подняться, в нем как будто прорвалась плотина. Он просто не мог поступить иначе, потому, что той невероятной силе притяжения, которая витала вокруг них, противостоять не мог никто; он должен был ощутить прикосновение ее губ. Но даже после того, как он поцеловал ее, его не покинуло сознание того, что он недостоин такого счастья, и ему лишь невероятным усилием воли удалось подавить в себе огонь желания. Он убежал, но чего он смог этим добиться? Все равно пришлось вернуться.
        - Я заставлю ее ненавидеть меня!
        Как часто он говорил себе эти слова, но они звучали неуверенно. Чего он достиг, так это ненависти к себе самому. Он ненавидел свою жизнь, свои мысли, чувства; он ненавидел притворную пустоту всего, что окружало его, и что он когда-либо знал. Однажды он почувствовал, что достиг самых глубин своего падения и что ничего более, ужасного произойти уже не может, что весь позор, вся тяжесть его деградации теперь на его совести. Но, оказывается, он не знал и половины правды. Просто тогда ему не с чем было сравнивать, а сейчас у него появилась Сильвия.
        Он взял бокал шампанского, поднес его к бокалу блондинки и, чокнувшись с нею, произнес тост:
        - За будущее!
        Она издала возглас восхищения, а затем, подняв голову, посмотрела на него призывно и воскликнула:
        - О Лоберт, ты так великодушен!
        После минуты колебания он наклонился и с горечью поцеловал ее в краснеющие губы.
        Она должна знать всю правду, подумал он, но это относилось не к блондинке.
        Пианист вдохновенно заиграл польку.
        - Всем танцевать! А то вы становитесь слишком сентиментальными! - воскликнул он.
        Роберт прекрасно понимал причину такого неожиданного порыва. Тот, кто играл, заметил его поцелуй, а обогащение ничего собой, не представлявшей инженю не входило в его планы. У всех остальных тоже лихорадочно блестели глаза. Каждому хотелось урвать себе куш. Каждый боялся, что повезет кому-нибудь другому, и был охвачен неосознанным страхом, что ему лично может чего-то не достаться. Везение А могло означать только то, что В достанется меньше, а С - и вовсе ничего. В каком мире ему приходилось жить, и какие ничтожные, глупые людишки были вокруг. Но с другой стороны, что лично он, Роберт Шелдон, представлял собой, чтобы так резко судить о них?
        Он заметил, что сидевший рядом с ним мужчина не курит.
        - Думаю, старина, тебе не хватает хорошей сигары, и я принесу ее тебе.
        Бейтсон, который находился поблизости и был готов выполнить любое распоряжение хозяина, сделал, было, шаг вперед, но Роберт остановил его, дав понять, что сходит сам. Он пересек холл и стремительно пошел по коридору, ведущему к другой лестнице. Сердце бешено колотилось, а в мыслях был один и тот же вопрос: застанет ли он ее или, увидев, что он покинул зал, она успеет незаметно скрыться.
        Лестница была едва освещена. Взбежав наверх, он почувствовал, что его захлестнула теплая волна восторга и желания. Выходило, что ее чувства были настолько сильными, что, оставив ребенка одного в спальне, она спустилась вниз, чтобы посмотреть на него. Она уже стоит там примерно час. С ее стороны очень непредусмотрительно, но разве это не говорит о том, что она не заботится о последствиях? Роберт внезапно ощутил, как участился его пульс. Зачем же отказываться от того, что само идет в руки? Для чего с такой привередливостью контролировать свои чувства? Действительно ли необходимы те барьеры, что он сам же и возвел?
        Он тихо пошел вперед вдоль длинного коридора, ведущего к балкону, и наконец, увидел ее. Мягкие складки платья ниспадали на пол. Она стояла, наклонившись вперед и опершись на дубовую балюстраду. Он остановился на мгновение, а затем, протянув руку, выключил газовый светильник. В коридоре стало темно. И только слабый свет из холла внизу едва освещал позолоченные рамы портретов и волосы стоявшей к нему спиной девушки.
        Он направился вперед, но не успел еще дойти до нее, как она обернулась. Было очевидно, что ее что-то насторожило; возможно, она услышала его шаги или только сейчас поняла, что его нет среди гостей. Какова бы ни была причина, но она пошла к нему навстречу. Было слышно, как шуршит ее платье. И неожиданно, даже раньше, чем он успел это осознать, она подошла совсем близко и оказалась в его объятиях.
        Роберт крепко обнял ее, услышав, как она тихо вскрикнула перед тем, как он нашел ее губы, затем поцеловал и почувствовал, что она ответила на поцелуй. В ее поцелуе было что-то такое, что воспламенило его чувства с новой силой, что-то отличное от того, что он испытывал раньше. Он ощутил, как ее хрупкое тело прижалось к нему еще теснее, и тут, наконец до него дошло. Отстранив от себя девушку на расстояние вытянутой руки, он повернул ее так, чтобы на нее упал свет из холла.
        Чувства не обманули: он увидел совершенно незнакомую женщину, женщину, которую он никогда раньше не видел. Она улыбалась ему.
        - Кто вы, черт побери, такая?
        Продолжая удерживать незнакомку, он сжал ее плечи, но, казалось, она совсем не ощущала боли.
        - Одна из ваших гостей, сэр Роберт.
        - Одна из моих гостей? В самом деле? Это для меня новость.
        - Может быть и так, но, тем не менее, я удостоена чести наслаждаться вашим гостеприимством в течение нескольких недель.
        - В самом деле? Позвольте мне еще раз взглянуть на вас.
        Не выпуская ее из рук, он повернулся спиной к балюстраде. И теперь она стояла перед ним так, что слабый свет падал на ее лицо. Он удивился, что смог спутать ее с Сильвией. Во-первых, у нее были темные волосы, а во-вторых, она была намного старше. Но все же, эта женщина была не лишена очарования и, казалось, смутно кого-то напоминала.
        - Ну и что вы можете рассказать о себе?
        - С какого же момента мне начать свое жизнеописание? - насмешливо спросила незнакомка, не переставая улыбаться. Он представил себе, как она нежно поцеловала его в ответ, и неожиданно для себя поддержал игру, опустив руки с ее плеч на бедра.
        - Может быть, вы соизволите представиться и введете меня в курс дела?
        Сделав незамысловатый реверанс, она представилась:
        - Ромола Брент, к вашим услугам, или миссис Брент, если говорить официально.
        - В самом деле? И кто же такой мистер Брент, если он вообще существует?
        - Его нет. Преподобный Теософилиус, увы, умер. - Она произнесла это каким-то легкомысленным тоном, и это покоробило сэра Роберта.
        - Так, значит, вы - вдова? И судя по всему, веселая?
        - Я очень болела после смерти мужа, - с упреком произнесла женщина. - А до того много лет провела в Африке. Мое существование там можно назвать по-всякому, но слово «веселое» к нему никак не подходит.
        - И кто же вас сюда пригласил?
        - Ваша матушка, леди Клементина. Это было очень мило с ее стороны, не правда ли?
        - Очень мило. Но, интересно, почему она не сказала мне об этом накануне вечером, когда я видел ее.
        - Возможно, вы очень спешили к… - тут она запнулась, - к своим друзьям. А особенно к очаровательной маленькой леди с золотистыми локонами.
        Роберт мрачновато улыбнулся.
        - Леди, о которой вы говорите, входит в число моих старых друзей. Ну а теперь, когда мы наконец-то познакомились, почему бы вам не присоединиться к ним? А заодно и познакомиться с той леди, о которой вы только что говорили.
        - С удовольствием!
        Только сейчас он заметил, что эта странная женщина была одета очень необычно, по крайней мере, для того, кто собирался быть только зрителем. На ней было красное платье с очень глубоким вырезом. Руки оголены, и в одной из них она держала красный веер из перьев. Роберт, не выдержав, рассмеялся. Ситуация показалась ему комичной. Кем бы ни была эта женщина, она явно надеялась на то, что ее пригласят на вечер, и поэтому заранее принарядилась, на случай, если ей действительно повезет. Он церемонно поклонился, подставил ей свою согнутую в локте руку. Она взялась за нее самыми кончиками пальцев и, подняв на него глаза, улыбнулась. Все-таки она явно кого-то напоминала.
        - Я нигде не мог видеть вас раньше? - спросил он.
        - Кто знает! - Она на мгновение опустила глаза. - Но, думаю, не стоит вспоминать то, что могло быть когда-то. Вдруг эти воспоминания окажутся не очень лестными для женщины?
        Незнакомка оказалась достаточно умной, чтобы ответить таким кокетливым образом. Сделай она по-другому, ее уклончивый ответ мог бы вызвать раздражение.
        Роберт снова рассмеялся.
        - Ну, что ж, тогда пойдемте. Может быть, ко мне вернется память.
        Они вместе спустились по лестнице. А в это время в зале все присутствующие, пользуясь тем, что музыка на какое-то время остановилась, столпились у барной стойки и активно поглощали шампанское. Судя по всему, вечер был в самом разгаре.
        Роберт вел Ромолу через зал. Кто-то, отвернувшись, увидел их, и через мгновение наступила полная тишина, которой присутствующие обычно встречали появление сэра Роберта.
        - Друзья мои. К сожалению, не имел возможности раньше представить еще одну мою гостью, миссис Брент.
        Затем он по очереди назвал всех присутствующих, и каждый из них поклонился и выразил удовольствие по поводу знакомства.
        - Ну, а теперь, когда вы со всеми знакомы, не выпьете ли бокал шампанского? - Не представляю, что могло бы быть лучше! - заявила Ромола.
        Роберт повернулся к подносу с шампанским, который держал предупредительный Бейтсон. Беря бокал, он успел заметить двух танцовщиц из кордебалета.
        - Да говорю тебе, это она! - сказала одна.
        - Вот уж не знала, что она замужем, - произнесла другая.
        Роберт протянул шампанское Ромоле и взял бокал для себя.
        - За нашего очаровательного хозяина! - сказала Ромола.
        В том, как она это произнесла, было что-то механическое, и Роберту показалось, что в свое время ей приходилось часто произносить подобные тосты. В ее поведении было нечто такое, что сбивало его с толку, нечто совершенно не соответствовавшее его представлению о тех женщинах, которых леди Клементина обычно приглашала в Шелдон-Холл. При ярком освещении ее платье выглядело слишком вызывающе. Красивое и нарядное, оно, казалось, было скроено так, что преследовало одну цель: выставить как можно выгоднее, хотя и в рамках приличия, все прелести той, которая его носила.
        Пока все кругом разговаривали, он направился к двум девушкам-хористкам, которые кокетливо улыбались ему. Обратившись к ним таким тихим голосом, чтобы никто больше не услышал, он спросил:
        - Кто-нибудь из вас раньше встречал миссис Брент?
        - Нам кажется, что да, - ответила одна из них. - Да, собственно мы с Долли уверены, что это Ромола Рома. Она выступала с нами в «Скарлет Батерфляй». Это было два года назад. А когда мы последний раз слышали о ней, она уже танцевала в вашем шоу. Но вы же, должно быть, и сами знаете ее.
        Роберт ничего не ответил и уставился на Ромолу. У нее было необычное имя и, кроме того, в ее движениях было что-то, явно свидетельствующее о том, что перед ним актриса, хотя она и назвалась другим именем.
        Но как, черт возьми, ей удалось проникнуть в Шелдон-Холл? Почему его мать пригласила ее?
        Он снова направился к незнакомке. Один из лакеев как раз передавал ей второй бокал шампанского, и когда она подняла на него глаза, Роберт понял, что предыдущий бокал уже возымел свое действие: ее глаза сияли, и она что-то с юмором рассказывала обступившим ее гостям. Было очевидно, что женщина прекрасно себя чувствует среди людей, казавшихся такими чужими и неуместными в этом доме. Она определенно была одной из них, и Роберт понял, что должен срочно во всем разобраться.
        - Я бы хотел знать о вас все, - сказал он.
        - А разве вам не нравятся тайны? - кокетливо спросила она.
        - Не очень. Ромола вздохнула.
        - Ну что ж, хорошо. Если вы так настаиваете, я вынуждена буду сообщить вам банальные факты. Но знайте, вы меня разочаровали.
        При этом ее глаза говорили совсем другое. Она слегка наклонилась к нему, подняла голову и при этом изогнула губы так, будто приглашала поцеловать себя.
        - Вы, незнакомая молодая женщина, вдруг неожиданным образом оказались в моем доме, - сухо сказал он.
        - Разве это не кажется волнующим?
        - Для кого?
        - Для нас обоих.
        Она разговаривала мягко, разумно, с приятной уверенной интонацией, и неожиданно для себя Роберт подумал, что ему нравится то, как она себя ведет. Определенно незнакомка чувствовала себя хозяйкой ситуации.
        - Прошу вас не испытывать мое терпение, - попросил он. - Расскажите же мне, почему вы здесь.
        Ромола снова вздохнула.
        - Никогда не встречала такого привередливого мужчину. Ладно, скажу. Приготовьтесь к очень простому объяснению. Я - сестра Сильвии!
        Какое-то недолгое время он молчал, а затем голосом, который показался ему странно незнакомым, спросил:
        - Сестра Сильвии? Вы хотите сказать, Сильвии Уэйс?
        - Да, вы правы. Ну что, вы наконец-то счастливы?
        Она подняла глаза и вдруг увидела человека, выражение лица которого ее испугало. Слова, которые она собиралась произнести, так и застыли у нее на губах. Сэр Роберт молча, повернулся и ушел.

        Глава 15

        Сильвия сидела в детской с шитьем на коленях. Она была взволнована и никак не могла сосредоточиться на работе. Мысли и чувства, наполнявшие ее, менялись как в калейдоскопе, пока, наконец, совсем не перепутались.
        Девушка испытывала абсолютно новые ощущения, о которых раньше и не догадывалась. Вид сэра Роберта взволновал ее даже больше, чем можно было ожидать. Она снова увидела его, статного, властного и надменного, как говорится, во всей своей красе, таким, каким он ей запомнился. Но в своих мечтах Сильвия представляла его другим, более мягким, добрым и даже нежным. Теперь она понимала, что это было всего лишь плодом ее воображения и что на самом деле все не так.
        Увидев его утром стоящим с бесстрастным видом среди толпы безвкусно одетых людей, она поняла, какими нереальными и совершенно неосуществимыми были те мечты и желания, лелеемые ею на протяжении последних недель. Сильвия так тосковала по нему, а теперь, когда он был здесь, поняла, что они с ним совершенно чужие, даже более чужие, чем раньше. Глупая, по своей наивности она думала, что достаточно будет лишь того, чтобы просто видеть его и знать, что они дышат одним воздухом, что они живут под одной крышей. Но теперь ей стало совершенно ясно, что такие мысли были просто фантазиями школьницы. Она была женщиной, а он тем мужчиной, по которому томилось ее естество. Человек, которого она себе представляла, не был похож на того сэра Роберта, который несколько часов назад стоял перед лебезящими простолюдинами и который, как ей стало ясно, не мог предложить им ничего, кроме пьяного веселья.
        Почему он выбрал этих людей? Интуитивно она знала ответ на этот вопрос: он пытался, от чего-то, убежать. Но от чего? От своего воспитания? От круга тех, кому принадлежал? От своей матери? А может быть, от самого себя? Этого она не знала, ей было понятно только, что он пытался убежать. Девушка почти чувствовала, как он протягивает руки и молит об освобождении, которое никак не может получить. Сэр Роберт страдает, и страдает каким-то необъяснимым и совершенно непонятным для нее образом. А у нее нет возможности ни помочь ему, ни хотя бы утешить.
        Ближе к вечеру Сильвия подумала, что рано или поздно он должен либо прислать за Люси, либо прийти к ней, чтобы поцеловать и пожелать спокойной ночи. Девочка была так взволнована его возвращением домой. Она ждала, что отец позовет ее. Уже давно пора было ложиться спать, но Люси отказывалась раздеваться.
        - Я хочу пойти вниз, к папе, - твердила она, но Сильвия не осмеливалась дать ей разрешение. Наконец ей удалось уговорить девочку принять ванну, поужинать и лечь в свою маленькую белую кроватку. Она накрыла ее одеялом, подоткнув его со всех сторон. - Уэйси, скажи папе, что я хочу видеть его, - скомандовала Люси с категоричностью, столь свойственной ее отцу.
        - Он придет, когда освободится, дорогая.
        - Папа не хочет меня видеть? - спросила девочка, и ее нижняя губа задрожала, а глаза наполнились слезами. - Я думала, он соскучился по мне, ведь его так долго не было, - печально добавила она.
        В этот момент Сильвия почувствовала, что начинает просто тихо ненавидеть сэра Роберта. Почему он, используя свою власть над женщиной и ребенком, позволяет себе сначала очаровать их, вызвать к себе любовь, а затем так мало дает в ответ?
        - Он придет позже. Я уверена, он обязательно придет, - сказала она Люси в надежде, что ее слова принесут хоть какое-то успокоение ее сердцу.

«Мы с ней одинаковы, - с горечью подумала она. - Приписываем ему больше, чем он того достоин, а потом испытываем разочарование, когда он не оправдывает наших ожиданий».
        Она выключила свет и пошла в детскую. Люси продолжала приговаривать:
        - Уэйси, сходи на лестницу, посмотри, не идет ли папа. Уэйси, который час? Я так устала ждать.
        Наконец девочка утихла. Сильвия на цыпочках, со свечою в руке, вошла в спальню и увидела, что Люси крепко спит. На ее щеках застыли слезинки, и даже во сне ее дыхание прерывалось тихими всхлипываниями. Сильвия сердито поправила одеяло и пошла назад в детскую. Какие же они все идиотки. Люси, леди Клементина, да и она сама! Все втроем любят этого человека, который так мало смыслит в любви, что может оставить тоскующего ребенка ради развлечений с раскрашенными женщинами, у которых такие резкие визгливые голоса и глупые речи. Но, несмотря на то что Сильвия была очень зла на сэра Роберта, она продолжала жалеть его. Ведь он упускал так много! Пройдет совсем немного времени, и такая милая непосредственность и искренность Люси исчезнут навсегда. Ведь дети так быстро вырастают и становятся подростками, а потом взрослыми людьми, контролирующими свои эмоции, скрывающими чувства! И только в таком нежном возрасте они открыто и с гордостью говорят о своей любви и плачут, если им не отвечают взаимностью.

«Я тоже могла бы сейчас заплакать, но не могу позволить себе этого», - подумала Сильвия, глядя на огонь и чувствуя, что ее душу переполняют сдерживаемые рыдания.
        Она боялась, да, именно боялась, и не только своих чувств, но и много другого. Переживая за Люси, она почти забыла о еще одной неприятности, поджидавшей их в детской, куда они вернулись после прибытия сэра Роберта. Стоило Сильвии войти в комнату и увидеть Ромолу, как она поняла, что сестра очень расстроена. Она стояла у камина, прямая как стрела и очень напряженная. Голова была высоко поднята, а губы вытянулись в тонкую ниточку. До того, как она успела что-то сказать, Сильвия спросила:
        - Что случилось?
        - Ты хочешь знать, что случилось? Так вот, меня здесь больше не задерживают, - раздраженно сказала Ромола.
        - Что ты имеешь в виду?
        - Именно то, что говорю, - произнесла Ромола горьким саркастическим тоном. - Ее милость очень рада, что мне стало лучше, и очень сожалеет о том, что мне нет больше места в Шелдон-Холле. Она уверена, что теперь я поправила здоровье и хочу навестить каких-то других родственников или хотя бы заняться делом, которое бы оправдало мое пребывание здесь. В любом случае я уезжаю. И немедленно.
        - Немедленно? - растерянно спросила Сильвия.
        - Завтра, - уточнила Ромола.
        - О Ромола, я так сожалею, - пробормотала Сильвия. Но то, что она произнесла, совершенно противоречило тихому внутреннему голосу, который нашептывал ей, что надо радоваться отъезду сестры.
        - Она ведьма! Да, ведьма, а не женщина! - воскликнула Ромола гневно.
        Сильвия, испугавшись, прижала палец к губам.
        - Тс-с, ребенок может услышать.
        - А мне плевать! - заявила Ромола, расходясь не на шутку. - Я ненавижу ее! Сто лет назад ее бы сожгли на костре, и правильно сделали бы! Она сидела на своей постели и так и старалась вытянуть из меня подробности моего так называемого прошлого. И все это время только и ждала, когда доставит себе удовольствие сообщить мне о своем решении.
        - А она назвала какую-нибудь причину?
        - Прямо об этом не было сказано, но я прекрасно понимаю, в чем тут дело.
        - В чем же?
        - В том, что ее сынок вернулся домой, - бросила Ромола. - Да, да, именно поэтому она меня и гонит. Я точно знаю. Она боится оставлять меня в доме, потому что я выгляжу уже не такой больной, как раньше. Одному Небу известно, как еще она разрешила тебе все это время жить здесь. Она была бы рада сделать из сына монаха, отшельника, изолировала бы его от всех женщин, будь ее воля. Это же ненормально! Но ей безразлично! У нее есть власть, и она ею пользуется!
        - Я думаю, что ты не совсем права, - промолвила Сильвия, чувствуя, что не может не вступиться за леди Клементину. - Она не против того, чтобы сэр Роберт женился, просто хочет, чтобы его женой стала девушка из их круга.
        - Да. Я прекрасно все понимаю! Мы не слишком хороши для ее драгоценного сына! А я не считаю себя хуже других! Но ничего, ничего! Я им еще покажу! Помяни мое слово!
        - Ромола, не надо так говорить! - взмолилась Сильвия. - Ты меня пугаешь. Да и вообще, почему ты решила, что они нам чем-то обязаны. Мы и так должны быть очень благодарны. Ты гостишь здесь уже три недели, поправилась, да и вообще это дом леди Клементины или скорее сэра Роберта, а мы с тобой сами пригласили себя сюда.
        Сильвия попыталась улыбнуться, но Ромола не поддержала ее.
        - Почему я должна уезжать сейчас? - спросила она. - Все это время я мирилась с невыносимой скукой, живя рядом с черной лестницей, а теперь, когда дом хоть немного ожил и в нем наконец зазвучал смех, меня выгоняют, как ненужную служанку. Да, именно так! - добавила она, увидев, какое потрясение вызвали у Сильвии ее слова. - Мне пошло на пользу пребывание здесь, и я согласна, что мое здоровье улучшилось, но я умирала от скуки! Да я вообще не представляю, чтобы нашелся еще хоть один человек, который так, как ты, таскался бы повсюду за чужим ребенком, и считал это удовольствием! Место удобное, несомненно, но я бы сошла с ума, если бы мне пришлось оставаться здесь долгое время без возможности общаться с кем-нибудь, без мужчины, который хотя бы… говорил мне, что я красивая.
        - Мы с тобой совершенно разные, - спокойно заметила Сильвия. - И если ты так считаешь, Ромола, то в чем же тогда дело? Возвращайся в Лондон к своим друзьям, к своей жизни.
        - Без денег? - почти выкрикнула Ромола.
        - Я дам тебе все, что у меня есть, - промолвила Сильвия. - Все свое жалованье за последний месяц. Я пока еще его не тратила, так, что ты можешь взять.
        Она достала деньги из бюро, куда положила их несколько дней назад.
        - Какой мне толк от нескольких фунтов? - спросила Ромола, но ее цепкие пальцы, тут же ухватили сверкающие соверены.
        - Но, дорогая, я больше ничего не могу предложить тебе.
        - Мне нужно подумать. Я пойду в свою комнату.
        - Да, конечно, как считаешь нужным, - поспешно согласилась Сильвия. Она все это время очень боялась, как бы Люси, увлеченно игравшая в уголке со своими куклами, не услышала их странный разговор.
        Ромола направилась к двери.
        - Я скоро приду к тебе, - пообещала Сильвия. Однако ей удалось освободиться нескоро. Люси никак не хотела ее отпускать, и только когда Этель принесла им обед, Сильвия наконец-то улучила минутку и, быстро проскользнув по коридору, подошла к комнате Ромолы и постучала в дверь.
        - Кто там?
        - Это я, Сильвия. Обед готов, дорогая.
        - Попроси кого-нибудь принести его сюда, - приказала Ромола, - и пусть оставят у двери.
        - Ты что, заболела? - спросила Сильвия. - Впусти меня!
        - Не могу, я занята. Сделай так, как я сказала. - Голос Ромолы прозвучал резко.
        Сильвия прислушалась. Она услышала шелест бумаги и звук шагов.
        Наверное, пакует чемоданы, подумала девушка и пошла в детскую, чтобы попросить Этель принести сестре обед.
        Служанка поставила блюда на поднос и ушла. Через некоторое время она вернулась.
        - Миссис Брент не пустила меня, мисс. Велела оставить поднос под дверью. А потом сказала, чтобы я сходила к мистеру Бейтсону и попросила у него полбутылки шампанского. Велела сказать ему, что это ее последняя ночь в Шелдон-Холле, и она хочет отпраздновать это событие. Как быть, мисс?
        Сильвии стало не по себе.
        - Не знаю, что и сказать, Этель, - неуверенно промолвила она.
        - Мне попросить у него шампанского? - снова поинтересовалась Этель. - Я могу.
        - Ну, тогда, пожалуй, попроси, - согласилась Сильвия и тихим голосом добавила: - Не знаю, что он на это скажет.
        - В этом доме важно, что скажет леди Клементина, - выпалила Этель, но, тут же попыталась смягчить дерзость заискивающей улыбкой и быстро вышла из комнаты. Сильвия даже не успела ничего сказать.
        Хотя перед Сильвией стояли очень соблазнительные блюда, есть ей совсем не хотелось. Из головы не выходили вопросы: что задумала Ромола? Почему она ведет себя подобным образом? Зачем потребовала шампанского и заперлась в комнате? Почему с такой ненавистью говорит о тех людях, которые предоставили ей крышу над головой и приняли ее, когда она была очень больна?
        Сильвия попыталась найти для нее хоть какие-нибудь оправдания, но как-то незаметно все ее мысли слились в одно чувство, и это было чувство радости. Сильвии было искренне стыдно за то, что она испытывала, но она ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось снова быть одной, с Люси или со своими мыслями. Скоро наступит весна, в садах набухнут почки, в парке зацветут деревья. У нее было странное ощущение, что весна должна изменить что-то в ее жизни, что зима и тьма остались позади, а впереди забрезжил свет. Она не могла это объяснить, не в состоянии была выразить свои ощущения словами, просто ее не покидало предчувствие перемен, надежда на то, что в ее жизни наступит что-то новое, подобное весне, что оно все ближе, и скоро наконец придет. Что-то внутри нее жаждало этого, стремилось к нему, и готово было подчиниться всему тому, что оно несло.
        Когда Сильвия пообедала, пришла Этель, чтобы убрать со стола.
        - Мистер Бейтсон прислал шампанское. Он ничего не сказал. Думаю, что если бы он не был так занят, то сначала бы сходил к леди Клементине и спросил у нее, но они там внизу совсем забегались. Вы еще такого стола в жизни не видели! А какое там шампанское! Я бы так хотела попробовать его!
        - Ничего бы в этом хорошего для тебя не было, Этель.
        - Может быть, и так, но мне бы очень хотелось похвастаться, что я его пила. Ну ладно, зачем мечтать о том, что вряд ли получишь!
        - Конечно, незачем, - улыбнулась Сильвия.
        Когда Этель ушла, пришла Нэнни, чтобы пожелать спокойной ночи.
        - Сегодня у меня болит голова, мисс Уэйс, - сказала она, - поэтому я собираюсь пораньше лечь спать. Вам ничего не надо?
        - Нет, Нэнни, спасибо.
        - Вы выглядите усталой, мисс Уэйс.
        - Да, немного, - согласилась Сильвия, подумав, что дело вовсе не в усталости.
        - Послушайте моего совета. Ложитесь-ка спать. Надеюсь, музыка вам не очень помешает?
        - Музыка?
        - Да, я слышала, они собираются танцевать в большом зале. Звуки будут слышны на лестнице. Хорошо, что у них нет оркестра. Думаю, вас не очень побеспокоят. Покойной ночи, мисс Уэйс.
        - Покойной ночи, Нэнни.
        Сильвия заглянула в спальню к Люси. Дыхание девочки было ровным. Выйдя в коридор, она подошла к комнате Ромолы и снова постучалась.
        - Это Сильвия, - сказала она. - Впусти меня. Неожиданно послышался шелест, а затем снова наступила тишина.
        - Я уже легла и не хочу никого больше видеть сегодня вечером. Знаю, ты меня поймешь. Покойной ночи, дорогая.
        Голос Ромолы был совсем не сонным, он звучал легко и возбужденно. Сильвия вдруг подумала, что сестра всегда говорила таким голосом, когда что-то замышляла.
        - Впусти меня, - умоляюще сказала Сильвия. - Я очень хочу увидеть тебя в последний вечер.
        - Я заперла дверь и вообще очень устала, чтобы вставать с постели, - ответила Ромола. Сильвия знала, что это ложь, но ничего не могла поделать.
        - Ты уверена, что я не могу быть тебе ничем полезна? - спросила она.
        - Ничем, спасибо!
        - Тогда спокойной ночи!
        - И тебе тоже.
        Сильвия с минуту подождала. За дверью снова что-то зашелестело, но она не стала подслушивать и отошла от двери, полная нехороших предчувствий. Чем, в конце концов, занята ее сестра? Что задумала? По тому, как звучал ее голос, было ясно, что она уже больше не злится.
        Сильвия терпеть не могла, когда Ромола была в плохом настроении. Как-то совсем недавно, став свидетелем того, как сестра сплетничала с Пурвис в ее комнате, девушка сразу почувствовала отвращение к ним обеим. Они сидели как-то слишком близко друг к другу, и шеи были наклонены одинаково. И хотя они очень отличались внешне, было что-то в выражении глаз и движении губ, что делало их похожими на родственников. Сильвия поняла, в чем дело. Они просто были заодно. В тот момент их объединяла одна тема: обсуждение людей, живущих в этом доме. Сильвия почувствовала, что Пурвис рассказывала Ромоле о своей ненависти к сэру Роберту и о том, как он обращается со своей матерью. Служанка изрыгала свой яд как обычно, злобно и ехидно, создавая вокруг себя атмосферу, в которой было что-то мерзкое и нечистое, отчего хотелось поскорее выйти на свежий воздух. Ромола же слушала ее с большим интересом, стараясь не пропустить ни слова. А уже позднее, днем, сказала Сильвии:
        - В этом доме происходят какие-то непонятные вещи. Пурвис рассказала мне о брате сэра Роберта. Это очень странная история, тебе не кажется?
        - Странная? Почему странная? - спросила Сильвия.
        - Ну, было очень удобно, что он умер в таком раннем возрасте. Его брат смог унаследовать титул и поместье.
        - Мы все когда-нибудь умрем.
        - С этим не поспоришь, - согласилась Ромола. - Но, в то же время Эдвард Шелдон был не просто молодым человеком, он был фактически сумасшедшим. А разве ты не знаешь, что они всегда живут до очень преклонного возраста, если им, конечно, позволяют дожить.
        Ромола произнесла последние слова медленно и отчетливо.
        Сильвия неожиданно резко и с негодованием отодвинула стул от камина.
        - Как ты можешь говорить такое? - гневно спросила она. - Ты наслушалась грязных сплетен. Если бы леди Клементина знала, что Пурвис осмелилась вы- сказывать такие предположения, она бы уволила ее в два счета. Мы обе здесь работаем, и пока мы получаем деньги Шелдонов, у них есть право требовать от нас не только услуг, но и преданности.
        Ромола откинула голову и рассмеялась.
        - Ой-ой-ой! Какие мы злые! Так и быть, я больше ничего не буду говорить. Но вот думать обо всем этом не перестану, как бы ты, ни злилась. Когда-нибудь сама поймешь, что я была права.
        Сильвия ничего не ответила, на мгновение она ощутила такой мощный прилив ярости и злости, что с трудом сдержалась. Кто такая, Ромола, чтобы даже просто думать такое о семье Шелдонов, не говоря уж о том, чтобы произносить это вслух! Ромола, чья жизнь была далеко не безгрешной, в чем Сильвия не сомневалась.
        Но постепенно клокочущая ярость стала утихать, пока и вовсе не исчезла. В конце концов, ведь ей самой и не раз приходили в голову всякие мысли. Она подошла к камину.
        - Ромола, прости меня за то, что так с тобой разговаривала, - сказала она и, пересилив себя, нагнулась, чтобы поцеловать сестру. - Давай сменим тему.
        Теперь, когда Сильвия вернулась в детскую, слова Ромолы снова всплыли у нее в памяти. А вдруг то, что она задумала, коснется тайн этого дома и тех людей, которые ему принадлежат? Сильвия почувствовала, что она в некотором смысле предала сэра Роберта, приведя сюда Ромолу. Ей была ненавистна ложь, ей не хотелось обманывать леди Клементину, притворяясь, что Ромола была замужем. Теперь она знала, что ее беспокойство и опасения - не что иное, как расплата за ложь.
        В детской было тепло и уютно. На столе стоял большой букет цветов, за решеткой камина, на которой сушились вещи Люси, весело поблескивали язычки пламени. Все как обычно. Почему же она боялась, что ее пугало?
        Сильвия села на стул и решительно взяла шитье. Завтра Ромола уедет. А через несколько дней и гости сэра Роберта отправятся по домам. Все станет на свои места. Но как ни пыталась Сильвия отвлечься от своих мыслей, они по-прежнему одолевали ее, не оставляя в покое. Она опустила руки на колени и уставилась в никуда. Перед ее мысленным взором всплывали картинки из прошлого и лицо сэра Роберта. Он выглядел усталым или, может быть, рассеянным. И все же, когда он подхватил Люси на руки, в выражении его лица появилось что-то такое, от чего у Сильвии перехватило дыхание. В тот момент он был таким, каким его знала только Люси, он повернулся к ней той стороной своей души, которая была достойна любви. А затем он посмотрел на нее, и их глаза встретились. На какое-то мгновение она забыла обо всем на свете и ощущала только радость оттого, что он дома… да, дома…
        Маленькие часики на камине отсчитывали минуты. Было уже очень поздно, но Сильвия никак не могла заставить себя лечь в кровать. Было слышно, как где-то вдалеке играет музыка. Девушка совсем не чувствовала усталости. Но даже если бы она и устала, то все равно ждала бы. Ждала в надежде, что сэр Роберт поднимется, чтобы пожелать спокойной ночи Люси.
        Совершенно внезапно, когда она меньше всего этого ожидала, дверь распахнулась, и показался он. Сильвия подняла голову и почувствовала, как ее захлестывает волна радости. Не отрывая глаз от его лица, она поднялась. Он закрыл за собой дверь и, пройдя через всю комнату, остановился рядом с ней. Не выдержав напряжения, девушка заговорила первой.
        - Люси так надеялась, что вы придете до того, как она уснет, сэр. Она, не переставая, спрашивала о вас и уснула со слезами на глазах.
        Он ничего не ответил. Ей показалось, что ее голос потонул в неприятной и неестественной тишине. Взглянув в его глаза, Сильвия заметила в них какое-то странное выражение. Ей неожиданно стало страшно, отчего губы мгновенно пересохли, а тело охватила мелкая дрожь. Наконец сэр Роберт заговорил.
        - Я только что встретил в доме молодую женщину, которая называет себя вашей сестрой. Это действительно так?
        Сильвия сделала глубокий вдох.
        - Да, сэр Роберт. Она здесь остановилась. Леди Клементина пригласила ее.
        - Как ее зовут?
        - Ромола.
        - Она замужем?
        Он задавал вопросы резко, не давая опомниться. На какую-то долю секунды Сильвия запнулась, затем быстро ответила:
        - Да.
        - И как ее фамилия по мужу?
        - Брент. Миссис Брент.
        - Кем был ее муж?
        - Он… он был миссионером. Его нет в живых.
        - Когда он умер?
        - Э-э, э-э… совсем недавно.
        - Где?
        - В Африке.
        - Ваша сестра была с ним?
        - Да… думаю, что да.
        - А что она делала после его смерти?
        Сильвии казалось, что все вокруг нее плывет. Она изо всех сил старалась держать себя в руках.
        - Она… она вернулась в Англию.
        - Недавно?
        - Да… да, конечно. На днях.
        - Ты лжешь!!! - в ярости воскликнул сэр Роберт, а затем поднял руку и наотмашь ударил Сильвию по щеке.
        Она пошатнулась от удара и замерла, уставившись на него широко раскрытыми глазами, машинально подняв руку и приложив ее к пульсирующей, горящей огнем коже…
        - Ты лжешь! - повторил он снова, затем резко отвернулся от нее и подошел к окну, но тут же, вернулся. Остановившись на некотором расстоянии, он уставился на нее тяжелым взглядом. - Твоя сестра - актриса, - как будто чеканя слова, произнес сэр Роберт. - Это так?
        Сильвия не ответила. Ей казалось, что весь мир рухнул к ее ногам. Она почувствовала, что все тело как будто бы онемело, и только щека, к которой она по-прежнему прижимала руку, горела огнем.
        - Ты можешь не утруждать себя ответом, - продолжал сэр Роберт. - Я знаю правду. - Его рот скривился в презрительной гримасе. - А я-то думал, что ты не такая, как другие женщины. Мой Бог! Какими же дураками становятся мужчины, стоит им только увидеть смазливое личико. Да, я думал, что ты другая. Меня так часто обманывали, что я вообразил себе: наконец-то вот она, та единственная, которая не умеет лгать и хитрить. И что же я обнаружил? А то, что ты такая же, как все! Расчетливая, лживая, притворяющаяся, готовая на все, чтобы добиться своего! Что ты можешь сказать мне в свое оправдание?
        Сильвия продолжала молчать, ей казалось, что она онемела.
        Сэр Роберт улыбнулся неприятной кривой улыбкой:
        - Я ударил тебя, не так ли? Но ты это заслужила. Ничего, сейчас мы все исправим. Мы с тобой впустую потратили столько времени, дорогая Сильвия. А ведь ты и я могли бы провести его распрекрасно. Я-то, дурак, думал, что недостоин тебя. Очень смешно, не правда ли? Роберт Шелдон, хозяин Шелдон-Холла, решил, что недостоин маленькой лживой гувернантки, которая обманом проникла в его дом. Ну ладно, еще не поздно кое-что исправить. А ты, наверное, расстраивалась, что я такой нерешительный, да, дорогуша? Приношу свои извинения.
        Сильвия, как от ударов хлыста, вздрагивала от его неприятного голоса и от жестоких, полных сарказма слов. Как будто пытаясь защититься, она простерла руки вперед и взмолилась:
        - Не надо, прошу вас, не надо!
        Сэр Роберт оставил свой насмешливый тон.
        - Иди сюда.
        Сильвия даже не шевельнулась, и он повторил снова:
        - Иди сюда, ко мне.
        Несмотря на внутренний протест и нежелание повиноваться, девушка почувствовала, что ноги сами несут ее через комнату к нему. Она опомнилась только тогда, когда подошла к нему вплотную и, подняв на него глаза, остановилась. Все это Сильвия делала медленно, как будто в трансе, как будто не могла не выполнять то, что ей приказывали. Он подождал какое-то мгновение, а затем, совершенно неожиданно для себя, обхватил ее руками.
        - А ты очень даже ничего. Может быть, я даже и прощу тебя, - сказал он, и на этот раз в его голосе звучала боль и еще что-то, что испугало ее.
        Она уперлась ему в грудь и наконец-то обрела голос.
        - Позвольте мне… объяснить вам, - умоляюще произнесла Сильвия.
        В голове промелькнула мысль об обещании, данном Ромоле. Как она сможет все объяснить? Что ей говорить? Нет, все же нужно оправдаться, нужно доказать сэру Роберту, что…
        - Позвольте мне все объяснить… - снова повторила Сильвия, но вдруг поняла, что уже очень поздно. Увидев, как в его глазах зажегся огонь, как изменилось выражение лица, она осознала, что оказалась в руках мужчины, охваченного неистовой страстью и желанием, и в то же мгновение поняла, что выпустила из него зверя. Она рванулась, пытаясь освободиться. - Пожалуйста, прошу вас! - шептала бедняжка сдавленным от ужаса голосом.
        Но все было бесполезно. Одной рукой он рывком прижал ее к себе, а другой запрокинул ее голову. Затем стал целовать ее страстно, грубо и жестоко, пока у нее не распухли и не посинели губы, пока она не обмякла у него в руках, перестав сопротивляться этому шквалу страсти, лишившему ее сил и заставившему ее, изумленную, потрясенную, оскорбленную, забыть о страхе. Сквозь шум, наполнивший ее уши, она услышала его торжествующий голос:
        - Ты моя! Я желал тебя, и теперь ты моя! И я сделаю с тобой все, что захочу!
        Сильвия была окончательно подавлена. Слишком ослабевшая, чтобы двигаться, она ничего не могла изменить. Над ее головой вот-вот должна была сомкнуться пучина водоворота, затягивающего в страстный омут, воды которого должны были унести ее к вратам ада и далее. Неожиданно из самой глубины сердца вырвалась молитва:
        - О Боже, спаси меня!
        Но, похоже, что никакие мольбы уже не могли помочь ей. Сэр Роберт куда-то нес ее, крепко обхватив руками. Ее голова откинулась назад, а волосы, выбившиеся из прически, золотым каскадом ниспадали до земли.
        - Ты моя, красивая, прекрасная. Желанная, моя! Она слышала его дрожащий, срывающийся голос, в котором звучал восторг победителя.
        - О Боже, помоги мне! - Сильвия только сейчас до конца осознала весь ужас своего положения. Неужели ей никто не поможет? И вдруг, совсем неожиданно, она услышала:
        - Уэйси, Уэйси, иди ко мне!
        Это была Люси. Сильвия почувствовала, как сэр Роберт на мгновение застыл. Она попыталась что-то сказать, но не смогла. Ее воспаленные горячие губы только дрожали.
        - Уэйси, я боюсь. Где ты Уэйси?
        Неожиданно Сильвия почувствовала, что он ослабил тиски своих рук и поставил ее на ноги. Но у нее закружилась голова, и перед глазами все поплыло. Она протянула руку и ухватилась за спинку стула.
        - О, Уэйси, иди же ко мне! - уже плачущим испуганным голосом звала Люси.
        Сильвия отозвалась как будто издалека:
        - Иду, дорогая.
        Сделав над собой почти нечеловеческое усилие, она заставила себя пересечь комнату. Она вошла в комнату Люси.
        - О Уэйси, я думала, что ты никогда не придешь!
        Сильвия в темноте подошла к кроватке и опустилась на колени.
        - Я здесь, дорогая, все хорошо.
        И, протянув вперед свои трясущиеся руки, она обхватила ими девочку.
        - О Уэйси, я видела такой страшный сон. Мне приснилось, что ты потерялась… в страшном месте… и что ты звала меня.
        Да, Господь услышал ее молитву!

        Глава 16

        Люси уснула, и Сильвия смогла, наконец, пошевелиться. Она бережно высвободила руку из-под детской теплой и тяжелой головки и укрыла девочку одеялом. Затем попыталась встать с колен. Резкая боль пронзила ее ноги. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в ее душе.
        Она отвернулась от кроватки Люси и увидела, что дверь в детскую приоткрыта и оттуда сквозь образовавшуюся щель проникает золотистый лучик света. Здравый смысл подсказал ей, что нужно просто пойти туда и выключить свет, но ее нервы были настолько напряжены, что она не могла заставить себя сделать это. Она боялась заходить в эту комнату, хотя знала, что та пуста. Ей стало ясно, что никогда больше детская не будет означать для нее спокойствие, уют, защищенность, никогда не станет ее убежищем. Тихо прикрыв дверь, Сильвия прошла по теперь уже полностью темной спальне и, нащупав дверь в свою комнату, открыла ее.
        Здесь она зажгла газовую лампу и, увидев свое отражение в зеркале, на мгновение застыла возле него. На нее смотрело белое вытянутое лицо женщины, испытавшей что-то невероятно ужасное, потрясшее ее до глубины души.
        И тут она наконец осознала, что же с ней произошло. Отвернувшись, девушка, как слепая, подошла к своей кровати и ничком упала на атласное пуховое одеяло. Она не плакала. Слезы не могли принести ей облегчения. Она страдала, молча, страдала так сильно, что, казалось, дошла до самых глубин всех страданий и от этого просто растворилась как личность, превратившись в одну агонизирующую боль; в боль, которая полностью поглотила ее и в которой всеми оставленная, она, как беззащитная, никому не нужная щепка, плыла без цели и направления.
        Сильвия не знала, долго ли она пролежала на кровати, но когда, наконец, подняла голову, то ощутила сильный холод. Огонь в камине уже давно погас. Она прислушалась, но услышала только звенящую тишину спящего дома.
        Ей вдруг стало ясно, что надо делать. Встав с постели, она начала переодеваться. В гардеробе вместе с другими вещами висели черное платье и пальто, которые миссис Бутл дала ей, казалось, сто лет назад. Но, увидев их, девушка отвернулась. Никогда, никогда больше она не желает видеть ничего, что бы хоть в какой-то степени связывало ее с Шелдон-Холлом или напоминало о его обитателях. Вместо этого наряда она выбрала свое поношенное синее платье, которое служило ей столько лет, машинально надела его, наскоро причесала волосы и натянула на заколотые вверх кудри старую фетровую шляпку, отороченную перьями сойки. Сильвия вспомнила, что она служила ей отнюдь не для украшения, а для того, чтобы хоть чем-то прикрывать голову, длинными зимами в Пулбруке. Затем с верхней полки гардероба она взяла маленький саквояж и начала паковать в него вещи, беря только самое необходимое: щетку для одежды и расческу, зубную щетку, ночную рубашку, смену белья. Когда с этим было покончено, она набросила на себя безобразное серое, вышедшее из моды пальто, которое когда-то принадлежало ее кузине.
        И только когда все это было сделано, она испытала сомнения. Ее остановила мысль о Люси. Девочка мирно спала в соседней комнате и не имела ни малейшего понятия о том, что происходит. Что она почувствует, когда проснется завтра утром? Неожиданно Сильвия закрыла лицо рукой. Сможет ли она сделать это? Сможет ли навсегда выбросить Люси из своего сердца? Ей вспомнилось, как детские ручонки обхватывали ее за шею, вспомнилась нежная, любящая, доверительная улыбку на ее личике, голос, зовущий: «Уэйси! Уэйси!» Она любила Люси, но как можно здесь оставаться? Сильвия вспомнила выражение глаз сэра Роберта, слова, которые он ей говорил, сначала с неуважением и презрением, а затем с все нарастающей страстью, которая оказалась еще более ужасной, безжалостной. Нет, другого выхода у нее не было.
        Она вошла в спальню Люси и, оставив дверь открытой, направилась к кроватке. В комнату проникал свет, и Сильвия могла видеть милые черты ребенка: маленький овал лица, вздернутый носик, темные длинные ресницы и разметавшиеся по подушке ярко-рыжие волосы. Сильвия глубоко вздохнула. Ей захотелось нагнуться, взять девочку на руки, ощутить тяжесть ее головки, прильнувшей к груди, почувствовать маленькие ручонки, обхватившие шею, получить подтверждение щедрой любви и привязанности.
        Но нет! Она не могла сделать этого и не могла попрощаться.
        - Благослови тебя Господь! - тихо прошептала она.
        Ее глаза заволокло слезами, и девушка, ничего не видя перед собой, на ощупь вышла из спальни.
        Вернувшись в свою комнату, Сильвия взяла уже упакованный саквояж, стоявший на полу, и открыла дверь в коридор. Он был освещен очень слабо, как всегда по ночам, но света хватало, чтобы видеть дорогу, и Сильвия пошла к лестнице. И там ей снова стало не по себе. Казалось, в ней боролись противоречивые чувства. Наконец она решилась и, как будто отказавшись от мысли выбрать трусливый способ бегства, быстро повернулась и пошла назад по коридору к спальне Нэнни. Постучавшись в дверь, девушка очень тихо повернула ручку. Не успела она войти, как Нэнни уже проснулась с той мгновенной готовностью, выработанной у людей, которые всю жизнь прислушиваются к зову ребенка.
        - Что такое? Что-нибудь случилось?
        - Это я, Нэнни, мисс Уэйс.
        - Что, Люси заболела?
        - Нет, нет, с Люси все в порядке. Я хотела вам кое-что сказать.
        - Конечно, дорогая, конечно. Входите. Подождите минутку, пока я зажгу свечу. - Нэнни стала на ощупь искать спички на столике рядом с кроватью.
        - Нет, пожалуйста, не надо. Лучше пусть будет темно.
        - Как скажете.
        Нэнни села в кровати, а Сильвия прислонилась к спинке в изножье.
        - Послушайте, случилось нечто такое, что делает невозможным мое дальнейшее пребывание здесь. Я ухожу. Должна уйти. Я говорю вам это только из-за Люси.
        - Уйти? В это время, мисс? Но как? И куда вы уходите?
        - Не беспокойтесь об этом. Я справлюсь. Я пришла к вам из-за Люси. Она недавно просыпалась, ей приснился плохой сон. Девочка испугалась. Сейчас она уснула, но может проснуться снова, и я не хотела бы, чтобы она оказалась в этот момент одна.
        - Не беспокойтесь, я немедленно пойду к ней. Но, мисс Уэйс, вы хорошо подумали?
        - Да, Нэнни.
        - Вы уверены? Действительно уверены? Если вы покинете дом, таким образом, то останетесь без рекомендации.
        - Я знаю. Нэнни вздохнула:
        - Мне жаль, мисс Уэйс. Вы мне так нравитесь, и Люси любит вас.
        - Ничего, она забудет меня. Может быть. Будем надеяться… ради ее же блага.
        На мгновение наступила тишина. Затем Сильвия сказала:
        - Спасибо, Нэнни, что были так добры ко мне все то время, пока я здесь жила.
        - Не за что, милая. А вы действительно уверены в том, что нужно уйти?
        - Мне больше ничего не остается.
        Нэнни снова вздохнула. Каким-то образом Сильвия почувствовала, что старая женщина не только поняла ее, но и знает намного больше того, что только что услышала.
        - Покойной ночи, Нэнни.
        - Покойной ночи, мисс Уэйс. Я надеюсь, что когда-нибудь вы найдете свое счастье.
        Сильвии нечего было сказать в ответ. Она повернулась к выходу.
        - Не оставляйте Люси. Даже если она забудет меня, я всегда буду любить ее.
        На последних словах ее голос дрогнул, и, боясь потерять контроль над своими чувствами, она быстро проскользнула в коридор и закрыла за собой дверь. Затем подняла свой саквояж и пошла вниз по парадной лестнице. Оказавшись в холле, девушка направилась к черному выходу и вдруг услышала, что навстречу кто-то идет.
        Ее сердце сжалось от страха. Первая мысль была побежать назад, но сообразив, что ее защитят, она прижалась к стене - там, где от двери гостиной падала черная тень. Шаги приближались. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, тот, кто шел, кто бы он ни был, не мог этого не услышать. Сильвия увидела свет и поняла, что это всего лишь ночной сторож, который делает обычный обход дома, проверяя, все ли в порядке. Она стояла очень тихо, пока он не прошел в холл, а затем в библиотеку. Воспользовавшись удобным моментом, девушка, крадучись, на цыпочках, двинулась вдоль коридора, по которому только что прошел сторож. В самом конце был второй пролет лестницы, а еще дальше дверь, ведущая в сад. Это была дверь, которой они с Люси часто пользовались, и хотя она была заперта, Сильвии потребовалось всего мгновение, чтобы повернуть ключ.
        Хорошо смазанные петли издали совсем немного шума, по крайней мере, сторож, который все еще осматривал большие комнаты для приема гостей, ничего не услышал.
        Она вышла в сад и тихо закрыла за собой дверь. Ее охватила ледяная свежесть ночного воздуха, а неожиданный порыв ветра чуть не сорвал с головы шляпку. На мгновение девушка отпрянула назад, ощутив каждой своей клеточкой непреодолимое желание вернуться в тепло и уют дома, который оставила. Но затем, подняв выше голову и крепко сжав в руке саквояж, она быстро пошла по тропинке, которая вела к дороге. Хорошо, что погода такая холодная, решила беглянка. Думая о физическом дискомфорте, она смогла отвлечься от мыслей о душевных ранах. Ночь не была темной. Полная луна и звездное небо освещали все вокруг, и только дубы отбрасывали большие и черные тени. Сильвия подошла к массивным стальным воротам и, открыв маленькую калитку рядом с ними, выскользнула наружу.
        Она шла уже почти два часа, когда, наконец, появились первые признаки рассвета. Ветер стал резче, и рука, в которой она несла саквояж, онемела от холода. Сильвия спрятала ее в карман. В дальнейшем ей пришлось менять руку через каждые несколько минут, чтобы хоть как-то согреть окоченевшие пальцы. Звезды постепенно бледнели, и на востоке забрезжил и стал разливаться по вересковой пустоши слабый отблеск рассвета.
        Сильвия все шла и шла. Не отрывая взгляда от дороги и лишь изредка поглядывая то в одну, то в другую сторону, она двигалась с той решимостью, которая не допускала даже малейшей мысли об усталости. Вперед, вперед, вперед. Дорога казалась бесконечной. Еще, казалось, совсем недавно бледный свет стал золотистым, а затем последняя звезда блеснула и исчезла. Зазвучали первые птичьи голоса. Было красиво и тихо. Солнце коснулось лучами необъятных просторов пустоши, и силуэты верхушек вереска засияли на фоне радужного неба.
        Но Сильвия видела только дорогу впереди себя. Шесть миль… семь миль… восемь… Наконец, впереди, показались крыши домов Миклдона. Теперь ей уже казалось, что саквояж, который она несла, сделан из свинца и нагружен камнями. Она уже шла около четырех часов и ни разу не позволила себе отдохнуть или хотя бы расслабиться даже на минуту. Девушка знала, что теперь, когда решение принято, ей нельзя останавливаться, нужно идти вперед и только вперед. Очень скоро обнаружится, что гувернантка покинула Шелдон-Холл. Этель узнает первой, когда придет за Нэнни в ее комнату и обнаружит, что ее там нет. Затем она поднимется в детскую… Что ей скажет Нэнни? Да ничего, кроме того, что мисс Уэйс ушла. А Этель разболтает всем в доме. Вот уж будет, о чем посплетничать! А потом о ее отсутствии донесут леди Клементине. Но это будет не раньше девяти часов, так что ей это только на руку. Сейчас, наверное, около семи, и в запасе еще есть два часа. Но станут ли ее искать? Сильвия была уверена, что леди Клементина не станет себя утруждать поисками какой-то гувернантки. Думая о вероятности того, что ее все же будут искать,
Сильвия имела в виду другого человека. Человека, имя которого она поклялась больше не произносить и не допускать даже в мысли.
        Но такую клятву было легче дать, чем выполнить. Как она могла запретить себе думать о нем? Как могла истребить в себе воспоминания о том, что он когда-то сделал, или сказал. Ведь от них ее душа горела так же, как щека от пощечины. Она не станет думать об этом. Не должна думать! Она должна заставить себя забыть его, забыть злые слова, которые срывались с его губ, забыть… огонь в его глазах.
        Наконец-то Миклдон! Осталось всего четверть мили. Но эти последние ярды дались ей тяжелее, чем предшествовавшие восемь миль. Теперь, когда Сильвия уже дошла до окраины городка, она почувствовала, что у нее не осталось ни капли сил, чтобы двигаться вперед. Все ее тело невыносимо болело, одну ногу она истерла в кровь, и ей казалось, что если поставить саквояж на землю, то сил поднять его уже не хватит.
        Вперед, вперед, подгоняла она себя, пока наконец не оказалась перед дверью гостиницы «Грин Мэн». Громко стукнув висящим на двери молоточком, Сильвия ощутила невероятную слабость и опустила на землю саквояж, который несла так стоически долго. Затем, закрыв глаза, прислонилась к двери и почувствовала, что все вокруг нее плывет, как в тумане. Неожиданно на нее навалилась темнота и охватила такая слабость, что захотелось забыться и ничего не чувствовать.
        - Вы больны, мисс?
        Голос, прозвучавший рядом, вернул ее к действительности. Она открыла глаза и увидела мальчика-слугу, уставившегося на нее во все глаза. Сильвия хотела что-то сказать, но смогла только пошевелить губами.
        - Ой, да вам совсем плохо.
        Мальчик повернулся и исчез за дверью. Было слышно, как он, стуча башмаками, побежал по коридору.
        - Мистер Робб, мистер Робб! - услышала Сильвия его голос.
        Словно сквозь сон Сильвия услышала, как подошел мистер Робб, и ощутила его крепкую руку на своем локте. А затем прозвучал его утешающий голос:
        - Все в порядке, мадам. Входите сюда и садитесь. Еще очень ранний час для леди, вот вам и стало плохо. Но сейчас все пройдет.
        Опершись на руку мистера Робба и едва передвигая ноги, Сильвия пошла за ним. Затем она почувствовала, как ее опустили в мягкое кресло.
        - Вот так, мадам. Малыш, разведи-ка здесь огонь, и поживее!
        Облегчение, испытанное от того, что она села и освободилась от тяжести своего чемодана, казалось, придало Сильвии сил. Темнота наконец-то отступила, и девушка смогла взглянуть на мистера Робба и услышать свой голос.
        - Огромное вам спасибо. У меня просто немного закружилась голова. Но сейчас уже все прошло.
        - Не хотите ли чашечку кофе? - спросил мистер Робб. - Или, может быть, чего-нибудь покрепче?
        - Спасибо, если можно, кофе.
        - Слышал, дружок? - обратился хозяин к мальчику-слуге. - Найди повара и скажи ему, чтобы поторопился. Скажи, что это я распорядился.
        - Ага! Сейчас скажу. Мальчик ушел.
        Огонь уже разгорелся, и через несколько минут Сильвия почувствовала, что ее окоченевшее тело начинает согреваться.
        - Надеюсь, вы не очень долго ждали под дверью? - спросил мистер Робб. - Странно, что никто из нас не слышал, как подъехал экипаж.
        Сильвия слабо улыбнулась.
        - Экипажа не было, мистер Робб.
        - Не было? - Он уставился на нее в недоумении. - Но как, же вы добрались сюда?
        - Я пришла.
        - Из Шелдон-Холла? - недоверчиво спросил хозяин.
        - Да, мистер Робб.
        В глазах хозяина гостиницы застыл немой вопрос, но он не стал, ни о чем расспрашивать, и за это Сильвия была ему очень благодарна. Собравшись с духом, она произнесла фразу, которую прокручивала сотни раз в голове за то долгое время, что шла сюда.
        - Мистер Робб, вы мне поможете?
        В его ответе не прозвучало ни малейшего колебания.
        - Сделаю все, что в моих силах, мадам.
        - Я хочу попасть на первый же поезд, идущий в Пулбрук. Это в графстве Оксфордшир, откуда я приехала.
        - Это будет несложно, мадам.
        Сжав руки так, что побелели костяшки пальцев, Сильвия тихо добавила:
        - Мистер Робб, у меня нет с собой денег. Совсем нет. Я прошу вас одолжить мне сумму, которой хватило бы на обратную дорогу. Я обязательно верну вам этот долг. Обещаю. К сожалению, я ничего не могу предложить вам в залог, кроме своего слова.
        Мистер Робб посмотрел прямо в глаза девушке.
        - Я, конечно, человек простой, но, поверьте мне, разбираюсь в людях и всегда вижу, когда передо мной настоящая леди. Для меня будет честью помочь вам по мере своих возможностей.
        - О, мистер Робб! - с облегчением воскликнула Сильвия.
        - Не надо больше беспокоиться, мадам. Скоро будет готов ваш кофе. А пока, если пожелаете, можете умыться в свободной ванной наверху. Я позову горничную, и она проводит вас.
        Мистер Робб уже собирался идти, но Сильвия остановила его легким прикосновением.
        - Позвольте мне поблагодарить вас, - сказала она и протянула ему руку. Он ответил крепким рукопожатием, а затем повернулся и вышел.

«Почему некоторые люди так добры», - подумала Сильвия.
        Девушка сидела в мягком кресле, ощущая, как ее переполняет чувство глубочайшего облегчения. А ведь она вспомнила, что у нее нет ни гроша, только после того, как отошла две мили от Шелдон-Холла. Вместе с саквояжем она захватила свою сумочку, в которой обычно носила деньги.
        В тот момент Сильвия совсем не думала о них. Но по пути в Миклдон неожиданно вспомнила, что Ромола забрала все, что у нее было. Сильвия потратила деньги, заработанные в прошлом месяце, купив материал на платье и куклу для Люси. Это был очень дорогой подарок, но Люси так сильно хотела эту куклу, увидев ее в специальном журнале, рекламирующем игрушки, что девушка не смогла отказать ей. Правда, сначала у нее была мысль пойти к леди Клементине, но потом желание доставить это удовольствие себе превысило благоразумие, подсказывающее, что неплохо было бы припрятать деньги на черный день. Она выписала куклу, послав деньги, и успокоила себя мыслью о том, что постарается сэкономить немного денег в следующем месяце. Но вместо этого отдала их Ромоле. Когда Сильвия поняла, в каком положении она оказалась, ей стало ясно, что надо возвращаться назад. Но как вернуться туда? Если бы она вспомнила об этих деньгах раньше, можно было бы одолжить несколько фунтов у Нэнни. Но теперь пути назад не было. Она по инерции продолжала идти вперед, лихорадочно соображая, как же ей быть, пока неожиданно не подумала о мистере
Роббе из гостиницы «Грин Мэн». Сильвия вспомнила, как он помог ей избавиться от грубого молодого человека, как был добр, отправляя их с Люси в Шелдон-Холл. Почему-то она была уверена, что ему можно доверять, что он окажется другом и не откажет ей в помощи. И она не ошиблась. Теперь ей не нужно было волноваться, и ее сердце переполняла благодарность к этому доброму человеку.
        Спустя пару минут пришла горничная, чтобы проводить Сильвию наверх. В ванной была горячая вода, чистое полотенце и ароматно пахнущий кусок мыла. Девушка помыла руки и лицо и почувствовала себя намного лучше. Внизу ее уже ждал кофе и яичница с беконом. Только сейчас она почувствовала, как голодна, ведь накануне вечером ей было совсем не до еды. Да и сейчас при мысли о пище ее начало мутить. Но когда Сильвия увидела перед собой аппетитные блюда, ее молодой изголодавшийся организм взял свое. Она позавтракала, и ей стало намного лучше. Слабость, которая, как черная тень, нависла над ее сознанием, исчезла, и девушка почувствовала себя значительно увереннее. Ей больше всего на свете захотелось уехать подальше от Миклдона, от его пустынных окрестностей и от дороги, которая вела в Шелдон-Холл.
        - Я навел справки, - сообщил мистер Робб, появившийся через некоторое время. - Поезд, отправляющийся в 8.35, довезет вас до Кру, мадам, а там вам нужно будет пересесть.
        - Спасибо, - сказала Сильвия. - А еще благодарю вас за завтрак. Я пойду на платформу и подожду поезд там.
        - Зачем спешить? - удивился мистер Робб. - У вас есть еще полчаса в запасе.
        - Ничего, - возразила Сильвия. - Мне кажется, что лучше подождать его на станции.
        Мистер Роб догадывался о причине ее волнения.
        - Мадам, можете не беспокоиться. Здесь вы в полной безопасности. Если кто-нибудь спросит, я скажу, что не видел вас.
        Он увидел благодарность в глазах девушки и теперь точно знал, чего она боялась.
        - Вы можете доверять мне.
        - Я это знаю, - промолвила Сильвия. - И очень прошу, мистер Робб, если кто-нибудь действительно спросит обо мне, не говорите, куда я уехала. Могу я надеяться на то, что вы сохраните мой секрет?
        - Можете, мадам. Мою гостиницу каждый день посещает много людей, и почему я должен запомнить какую-то леди?
        На его губах появилась легкая улыбка, но он продолжал смотреть на Сильвию с тем же, почтением. Она же ответила ему очень выразительным взглядом, более красноречивым, чем слова.
        Несколько минут спустя мистер Робб принес ей билет и конверт с некоторой суммой денег.
        - Этого должно хватить на ваше путешествие, мадам. Он протянул все это на подносе, и Сильвия сначала не поняла, что было в конверте, но когда заглянула в него и увидела несколько соверенов, воскликнула от неожиданности:
        - Но это, очень много! Пожалуйста, мистер Робб, я не могу столько взять.
        - Они могут вам понадобиться, мадам. Я советую вам взять лишние деньги на всякий случай. Никто не знает, что может ждать вас в дороге или там, куда вы едете. Вы можете вернуть мне их, когда вам будет удобно. Поверьте, я буду чувствовать себя спокойнее, если буду знать, что вы застрахованы от всяких случайностей.
        - О, благодарю вас.
        Сильвия не нашлась, что еще сказать, и на глазах у нее выступили слезы. Только через минуту-другую, справившись с нахлынувшими чувствами, она смогла говорить.
        - У вас есть кто-нибудь, у кого можно остановиться? Какой-нибудь родственник?
        - Друг, - ответила Сильвия. - Думаю, что она будет рада меня видеть.
        Предположения Сильвии оправдались. Было уже поздно, когда она добралась до Пилбрука, но, выйдя на станции, не обнаружила никого, кто бы мог ее подвезти. Поэтому ей пришлось пешком спуститься с холма, перейти по мосту через реку и наконец войти в город. Было туманно, но улицы освещали фонари, и Сильвии вспомнилась та, другая, ночь, когда она шла с миссис Бутл, и снег хлестал им в лицо. Это был тот миг, когда ее жизнь совершенно изменилась. Теперь вспоминать все это, было уже ни к чему, как, впрочем, и размышлять о том, что, может быть, не стоило брать инициативу в свои руки, а просто дождаться приезда дядюшки Октавиуса. Если бы она поступила так, то сейчас сидела бы в доме священника в Гастингсе и никогда бы не узнала леди Клементину и не увидела великолепный Шелдон-Холл. И не было бы тех страданий, горя и унижения, которые она испытала, когда человек, которого она боготворила, так унизил ее.
        Сильвия быстро шла по дороге. Скоро должен был показаться поворот, ведущий к их старому дому. Как мрачна ее жизнь! И как далеко, то время, когда она ухаживала за матерью, убирала в доме, делала покупки и постоянно исполняла капризы вечно недовольной больной. Так много всего произошло с тех пор! Она знала, что теперь в ней проснулось что-то, до сих пор дремавшее. К добру или не к добру, но Шелдон-Холл пробудил ее к жизни. И если быть честной до конца, то это был не Шелдон-Холл, а Роберт Шелдон. Да, именно он сначала дал ей почувствовать прелесть настоящей жизни, а потом, сам же, и убил в ней эту жизнь или постарался убить. Полюбив его, она расцвела, как цветок, который повернул свою головку навстречу солнцу, но был иссушен и выдернут с корнем безжалостным штормовым ветром.
        Сильвия вернулась в Пулбрук, но на самом деле, то была уже не она. Той девушки, которая когда-то покинула этот маленький город, больше не существовало. Теперь это была женщина. Женщина, которая познала любовь и страдания, которая все еще любила и знала, что эта любовь навсегда.
        Она свернула с главной улицы и пошла вдоль длинного, плохо освещенного переулка. У некоторых домов, прислонясь к дверям, стояли мужчины. Один из них заговорил с ней, неприлично захохотав при этом. Кровь ударила ей в лицо, и она почти бегом продолжила свой путь. Наконец показалось несколько домов, стоящих в ряд в стороне от дороги. Сильвия подошла к тому, который искала - под номером семь, - и с нетерпением, подхлестываемым страхом, забарабанила в дверь.
        - Отец, посмотри, кто это, - услышала она хорошо знакомый голос. Дверь открылась. На пороге, всматриваясь в темноту, стоял мужчина.
        - Кто это?
        - Это мисс Уэйс. Сильвия Уэйс. Пожалуйста, впустите меня.
        Из комнаты раздался радушный возглас:
        - Вот так новость!
        Миссис Бутл поднялась. Ее огромная фигура, казалось, заполнила всю комнату.
        - Какой сюрприз! Ну, входи же, входи, дорогая. А я как раз вспоминала о тебе сегодня утром. Входи и расскажи, как ты здесь оказалась.
        Сильвия вошла в дом и поставила на пол свой багаж. Перед ней стояла миссис Бутл, такая чудовищно громадная, но в то же время, улыбающаяся и каждой морщинкой на лице источающая благодушие и дружелюбие. Девушка ощутила, что весь ужас и страдания, которые она перенесла, вся смертельная усталость от изнурительного путешествия как будто бы вдруг исчезли. Она снова почувствовала себя слабой и незащищенной, потому что ей уже не надо было принимать волевые решения. В этот момент Сильвия забыла, что она женщина, что она взрослая, и как будто бы снова стала маленькой девочкой. Девочкой, вернувшейся домой, убежавшей от бед, опасностей и несчастий к своему единственному другу, к человеку, который всегда был добр и нежен. Она так обрадовалась миссис Бутл, что крепко обхватила ее шею руками и зарыдала у нее на плече.

        Глава 17

        - Выпей-ка вот это, дорогуша, а потом ты мне все расскажешь по порядку, - сказала миссис Бутл, как большой корабль, вплывая в крохотную спальню со стаканом горячего молока в руке.
        Сильвия благодарно взглянула на нее из кровати и попыталась сесть, подложив подушку под спину.
        - Никогда не представляла себе, что постель может быть такой удобной, - сказала она.
        Миссис Бутл рассмеялась.
        - Когда все тело болит, лучше всего лежать на пуховом матрасе. А вот некоторым этот матрас не нравится, например, одному молодому шалопаю, которому он и принадлежит.
        - Я чувствую себя так ужасно, что вытеснила вашего сына из его комнаты, - промолвила Сильвия.
        - Не стоит переживать, - посмеиваясь, заметила миссис Бутл. - Он привык. Этот парень может спать на чем угодно. Он и на кушетке прекрасно выспался. У нас постоянно бывают люди, то приходят, то уходят. Отец посмеивается надо мной и называет наш дом домом для беспризорников и бродяг.
        - А я и есть бродяга, - вздохнула Сильвия.
        Миссис Бутл подвинула стул ближе к кровати.
        - Давай-ка пей молоко, пока горячее, - скомандовала она. - А потом расскажешь о своих мытарствах.
        - Вы так добры ко мне, - сказала Сильвия. - Вы всегда были очень добры. Я решила вернуться к вам… Мне некуда больше идти.
        - Я же говорила, что ты всегда можешь рассчитывать на мой дом, - ответила миссис Бутл, - но я разочарована, очень разочарована. У меня были такие надежды на тебя.
        Сильвия опустила глаза, и на какое-то время наступила тишина. Затем, выпив немного молока, она сказала:
        - Может, это нехорошо с моей стороны говорить с кем-нибудь о Шелдон-Холле, но мне все же, нужно кому-то рассказать. Я хочу попросить совета и знаю, что вам можно доверять.
        - Да, дорогая, можешь быть абсолютно откровенной. Не расстраивайся и не стесняйся. Я храню секреты как могила, а может быть, даже и надежнее.
        Сильвия слабо улыбнулась, а затем усилием воли заставила себя приступить к рассказу. Она начала с того момента, когда поезд отправился из Пилбрука, оставив на платформе машущую ему вслед миссис Бутл. Она рассказала о длительном путешествии, о том, как боялась, что того, кто нужен, не окажется дома. Затем заговорила о своей первой встрече с Робертом Шелдоном. Она и не подозревала, как изменились ее голос и выражение лица, когда речь зашла о нем. Только слепой и глухой не понял бы, в чем дело, а миссис Бутл не была ни тем, ни другим. В первый момент девушка выглядела измученной и страшно уставшей. Но теперь, когда она заговорила о сэре Роберте, ее щеки раскраснелись, а глаза засияли. Она произносила его имя с особой нежностью, и миссис Бутл стало ясно без всяких объяснений, что Сильвия влюблена в хозяина Шелдон-Холла.
        Девушка все рассказывала и рассказывала. Она, то запиналась, то вдруг начинала говорить так быстро, что, казалось, хотела вместе с потоком слов перескочить через все то, неприятное и страшное, что произошло с ней. Наконец Сильвия добралась до того момента, когда сэр Роберт вошел в детскую и стал ее допрашивать, а затем обвинил во лжи.
        И в тот момент, когда она заговорила об этом, слезы, до сих пор старательно сдерживаемые, потекли по щекам. Сильвия хотела продолжать свой рассказ, пытаясь говорить ровным голосом, но бесполезно. Не выдержав, девушка закрыла лицо руками и разрыдалась.
        Миссис Бутл все поняла. Не нужно обладать богатым воображением, чтобы понять, что осталось недосказанным. Она дала ей немного выплакаться, а затем с напускной строгостью сказала:
        - Хватит, дорогуша. Слезами делу не поможешь, только еще больше душу растравишь.
        - Но я не могу, - захлебываясь слезами, простонала Сильвия. - Ах, если бы вы знали, что произошло! Я не могу рассказать вам. Я никому не могу рассказать об этом!
        - Да… могу себе представить, что тебе пришлось перенести, - сухо сказала миссис Бутл, а затем, откинувшись в кресле, заметила, как бы невзначай: - Значит, ты убежала и оставила эту распутницу Ромолу, так сказать, хозяйкой положения.
        Сильвия перестала плакать и опустила руки. Если миссис Бутл хотела поразить ее, так ей это удалось.
        - Что вы имеете в виду?
        - Только то, что я сказала. Ромола все это время старалась заполучить сэра Роберта любым способом, а теперь ты уехала…
        - Ромола… Я бы никогда не подумала… То есть, почему вы, что…
        Миссис Бутл коротко рассмеялась.
        - Если бы я могла рассказать тебе все, что я думаю о твоей сестрице, это был бы целый роман с продолжением. Да, я знаю, что ты ее обожаешь и очень жалеешь. А вот я не проронила ни слезинки, когда она сбежала из дома. Это было самое лучшее, что могло случиться с тобой и с твоей матерью!
        - О миссис Бутл! Как вы можете так говорить!
        - Я наблюдала за этой молодой мисс еще с тех пор, как впервые пришла лечить твою матушку, и уж точно скажу: никогда не встречала более самовлюбленной маленькой потаскушки. Она ведь никогда палец о палец не ударила. Только и умела распоряжаться: «Сильвия, сделай то! Сильвия, принеси это!» Все ее мысли были только о том, чтобы наряжаться и строить глазки половине молодых людей Пилбрука.
        - О, я уверена, это не так! Вы просто выдумываете.
        - Да пусть отсохнет мой язык, если в том, что я сказала, есть хоть капля неправды, - клятвенно произнесла миссис Бутл. - Ты тогда была еще совсем ребенком и, конечно же, не могла догадываться об этом. Но я-то все прекрасно видела! Где, по-твоему, она встретила того мужчину из театра, с которым потом сбежала? Уж явно не в церкви и не в каких-нибудь других благопристойных местах, в которых она, по ее словам, бывала. Если кто-то и родился во грехе, так это она. Да у нее просто на лбу написано, что такая, рано или поздно свернет с прямой дорожки. А в ту ночь, когда она сбежала из дому, я сказала отцу - можешь спросить у него, если не веришь, - я сказала ему: «Эта Ромола Уэйс сбежала, как я и предвидела. Меня это не удивляет, но мне жаль ее мать и сестру. Они ничего не знают об окружающем их мире и еще меньше о людях, которые в нем живут. Эта девушка станет для них печалью и горем на все оставшиеся дни». Можешь спросить у отца, именно так я и сказала. А сказала я так, потому что знала: рано или поздно она вернется в вашу жизнь и принесет беду.
        - Не могу поверить в это даже сейчас, - запротестовала Сильвия. - Я так любила Ромолу! Я и сейчас ее очень люблю.
        - Любишь? - недоверчиво спросила миссис Бутл. - А может быть, ты пытаешься убедить себя в этом? Я не верю, чтобы у вас было так много общего.
        - Да, пожалуй, мы очень разные, - признала Сильвия, - но теперь, когда нет мамы, она осталась моей единственной близкой родственницей.
        - Когда я слышу рассуждения людей об их родственниках, - заметила миссис Бутл, - я всегда вспоминаю, что родственников нам дает Бог, а друзей мы выбираем сами. Ты не можешь отказаться от Ромолы, как от сестры, но ты не обязана принимать дружбу, которую она тебе навязывает, не обязана позволять ей распоряжаться тобой, как ей вздумается, и вмешиваться в твое счастье.
        - Но, возможно, она не желала мне ничего плохого, - неуверенно произнесла Сильвия. - Я думаю, она просто хотела, чтобы все наладилось.
        - Не желала ничего плохого? - как эхо повторила миссис Бутл. - Готова поспорить на сто фунтов, что твоя сестра прекрасно понимала, что делает. Притворялась, что пакует вещи в своей комнате, а потом, наверное, бегала вниз, вся из себя разодетая.
        Сильвия вспомнила, сколько нарядов хранилось в чемодане у сестры. Неужели она именно поэтому заперла дверь и отказалась впустить ее? Выходит, она специально наряжалась и пыталась навязать себя мужчине, чьим гостеприимством пользовалась больше трех недель. При мысли о том, что все обстояло именно так, Сильвия испытала отвращение, такое же, как тогда, когда ей пришлось лгать по настоянию сестры. Но все же, она не могла отвернуться от Ромолы, не могла признаться даже миссис Бутл в том, насколько ей отвратительно многое из того, что говорила или делала сестра.
        - Ромоле пришлось многое пережить, - сказала она. - Бедняжка так настрадалась, что мы должны ей помогать.
        - Считай, что ты уже это сделала, - фыркнула миссис Бутл. - Я еще раз повторяю: она сама выбрала свой путь, так чего же ей еще надо? А, кроме того, ты «сошла с дистанции», так что теперь она может преспокойно получить свой приз.
        - Вы имеете в виду сэра Роберта? - спросила Сильвия. - Но, я же совершенно… совершенно не сомневаюсь, что он не женятся на ней, да и леди Клементина никогда не позволит ему это сделать.
        - Таким, как она, вместо замужества предлагают кое-что другое, - загадочным голосом произнесла миссис Бутл, а затем, взглянув на бледное лицо Сильвии, добавила: - Ну, а сейчас ложись в постель; бессмысленно волноваться и не спать, мучаясь вопросом, правильно ты поступила или нет. Теперь уже дело сделано, и я вовсе не виню тебя. По крайней мере, ты показала, что знаешь, как должна вести себя настоящая леди. А это что-то да значит!
        Сильвия порывисто ухватила миссис Бутл за руку.
        - Так вы считаете, что я поступила правильно? Я ведь не собиралась уходить. Я не хотела оставлять Люси. Но я никогда, никогда больше не увижу его! Я бы не смогла выдержать его взгляда.
        В ее голосе было столько пафоса, а в ее глазах столько мольбы, что миссис Бутл, несмотря на свои личные умозаключения по этому вопросу, поняла, что будет лучше, если она согласится с девушкой.
        - Ты поступила совершенно правильно, дорогая, - сказала она мягко. - Но давай обсудим это завтра. У нас будет много времени, и когда ты немного окрепнешь, мы поговорим о будущем и постараемся забыть о прошлом. Какой смысл в том, чтобы смотреть назад? Я всегда говорю отцу: «Главное - это то, что у нас есть сегодня, и то, что будет завтра. Вчерашнее уже не повторится, даже если бы мы отдали за это все на свете».
        - Да, это правда, - тихо сказала Сильвия и добавила: - Спасибо, милая, милая миссис Бутл, и покойной ночи.
        - Покойной ночи, дорогая.
        Миссис Бутл поднялась и, взяв с собой свечу, направилась к двери.
        В темноте Сильвия закрыла глаза. Четко, как наяву, перед ней всплыло лицо сэра Роберта, его искривившиеся губы, произносящие те горькие слова, его глаза, наполнившиеся болью и гневом в тот момент, когда он обвинил ее во лжи. Девушка, не удержавшись, тихо всхлипнула и уткнулась лицом в подушку. В этот момент он, должно быть, продолжает думать, что она обманула его и сделала это преднамеренно. Сильвия вспомнила о намеках миссис Бутл. Неужели сэр Роберт мог заинтересоваться Ромолой?
        - Роберт, Роберт… - Имя сорвалось с ее губ и утонуло в мягкой подушке. - О, Роберт, я люблю тебя! - Она, наконец, произнесла это, призналась в этом вслух и в темноте. - Я люблю тебя! Я люблю тебя…
        Ей нелегко было произносить эти слова, но она чувствовала, что должна это сделать, должна сказать себе, что это правда. Ведь каждый нерв, каждая клеточка ее тела была в полном согласии с ним. Она любила его, и он еще совсем недавно тоже был готов полюбить ее.
        Теперь она поняла, почему он не остался с ней в ту ночь, после званого ужина, когда, придя в детскую, обнаружил ее спящей. Роберт просто хотел защитить ее от самого себя, потому, что испытывал к ней уважение. Но сейчас уважения больше нет, она сама, своей глупостью убила его, когда, послушав Ромолу, согласилась солгать. Какой же она была дурой! Но с другой стороны, что же, ей оставалось делать? Не могла же она оставить больную сестру одну, без друзей, без денег.
        При мысли о деньгах Сильвия вспомнила, о доброте мистера Робба. Он поверил ей так же, как она сама верила и доверяла людям. Но что плохого в том, что она ведет себя именно так? Ведь лучше быть ограбленной, чем подозревать всех вокруг. Ведь так можно упустить возможность поддержать того, кто оказался в беде. Это она и старалась сделать, хотела помочь Ромоле встать на ноги, выздороветь. Ведь если бы они сказали правду леди Клементине, то вряд ли бы старуха позволила им остаться в Шелдон-Холле. Но ложь оказалась еще хуже. Она принесла страдания, оскорбления и позорное изгнание.
        - Я наказана. Да, наказана, - всхлипывая, повторяла Сильвия.
        Она снова почувствовала, как горит щека, узнавшая силу сэра Роберта. Какой он был злой! Но физическая боль ничего не значила по сравнению с сознанием того, что она подвела его. Он говорил как человек, которого предали, и старался, да, очень старался быть грубым, даже жестоким, но в то же время не мог совладать со своими желаниями. Теперь она уже никогда не увидит его снова.
        В этот момент ей показалось, что ее жизнь кончена. Впереди ее ничего не ждало, кроме страданий и одиночества. Все надежды растворились, а без надежды не может быть счастья.
        Должно быть, она уснула только потому, что силы наконец оставили ее. Когда Сильвия снова открыла глаза, из неплотно занавешенного окна пробивался свет, она не сразу поняла, где находится, так как ожидала увидеть уже ставшую привычной обстановку Шелдон-Холла. Но вид маленькой комнатки, тут же вернул ее к действительности, и она вспомнила все, что случилось. Повернувшись, Сильвия увидела часы, стоящие на тумбочке рядом с кроватью. Было почти двенадцать часов.
        Сильвия ахнула и села в кровати. В комнате внизу слышались голоса, и она подала голос:
        - Миссис Бутл, я проснулась. Неужели уже двенадцать часов?
        - Иду, дорогая, - отозвалась миссис Бутл и через пару секунд вошла в комнату Сильвии. - Ты проспала двенадцать часов, - сообщила она, - и это очень хорошо.
        Миссис Бутл отдернула шторы, и комнату залил солнечный свет.
        - Ну-ка, дай-ка я на тебя взгляну. Да, ты уже выглядишь немного лучше. Я заглядывала к тебе, когда шла завтракать. Ты спала крепко и сладко, как ребенок. Я даже отцу сказала, что ты страшно устала, и попросила его не топать. И еще заставила его разуться, и он ходил в носках, пока не ушел по делам.
        - О миссис Бутл. Зачем вы это сделали? Мне даже стыдно. Я сейчас же встану.
        - Нет, я тебе запрещаю! По крайней мере, до тех пор, пока не позавтракаешь, - категорично заявила миссис Бутл. - У меня как раз греется чайник, а я сейчас мигом поджарю тебе несколько кусочков бекона. Давай-ка ложись и ни о чем не думай, пока не перекусишь. Вот уж когда вредно думать, так это на пустой желудок.
        Миссис Бутл уплыла, а Сильвия попыталась последовать ее совету. Но, несмотря на все старания, ни о чем не думать, ее мысли немедленно переключились на Шелдон-Холл. Сейчас все уже должны знать, что она убежала. Интересно, что подумала леди Клементина. Люси, наверное, очень расстроилась. А сэр Роберт? Что сказал он? Там ведь еще осталась Ромола. Она должна уехать сегодня, если приказание леди Клементины останется в силе. Или же сестра постарается переманить сэра Роберта на свою сторону, и тогда леди Клементина вынуждена будет позволить ей остаться. Сильвии казалось, она знает, как Ромола отреагирует на ее исчезновение. Для нее это будет прекрасной возможностью изобразить горе. Все начнут давать ей советы, как быть. И только сейчас Сильвия впервые заволновалась, подумав о том, что Ромола, должно быть, догадается, где она. Сильвия была абсолютно уверена, что ни сэр Роберт, ни леди Клементина никогда не слышали о миссис Бутл. Они могли написать дяде Октавиусу, но даже он вряд ли бы догадался, что Сильвия нашла убежище в таком скромном месте. А вот Ромола могла догадаться. Она знала миссис Бутл. Сильвия
рассказывала ей, как та была добра во время болезни матери и как помогла ей получить работу гувернантки.
        Но затем, вспомнив о том, какое мнение сложилось у миссис Бутл о Ромоле, Сильвия поняла, что даже если ее сестра догадается, где беглянка, не в ее интересах будет сообщать об этом, если она захочет остаться в Шелдон-Холле. Но если Ромола все же, постарается привлечь к себе внимание, то Сильвию не смогут найти так быстро, и это было самым важным. Нет. Все-таки вряд ли Ромола станет помогать в разгадке ее тайны. Скорее всего, попытается еще сильнее все запутать на случай, если кто-нибудь очень захочет найти бывшую гувернантку. А может, им вообще все равно, подумала Сильвия и почти почувствовала, как от боли сжалось сердце.
        К тому времени как миссис Бутл поднялась к Сильвии с подносом, на котором стоял завтрак, ее настроение значительно ухудшилось. Миссис Бутл сразу же заметила, какие грустные у ее гостьи глаза.
        - Ну вот, вижу, ты уже успела призадуматься, - сказала она. - А ведь я запретила тебе это делать. Что же, выходит, мои слова для тебя пустой звук? Давай-ка принимайся за завтрак. А когда съешь все до последнего кусочка, почувствуешь себя другим человеком.
        - Если бы это действительно было так, - с горькой усмешкой сказала Сильвия. Тем не менее, послушавшись миссис Бутл, она съела поджаренный до хрустящей корочки бекон и налила себе чашку чая.
        - Нечего предаваться унынию, - бодрым голосом сказала миссис Бутл. - Оно еще никому не помогало, ни мужчинам, ни женщинам. Что тебе сейчас надо, так это чем-нибудь себя занять.
        - Я знаю, но чем? Вы уже нашли мне одну работу, да я, как видите, не смогла с ней справиться. Зачем же вы снова будете беспокоиться обо мне?
        - Ну что ты, милая. Это совсем не сложно. Ты ведь мне всегда очень нравилась. Я видела, как ты ухаживаешь за своей матушкой, и просто восхищалась тобой. Уж я-то, как никто другой, знаю, какая это тяжелая работа. Но ты выполняла ее, да еще с улыбкой, несмотря на все трудности и неблагодарность. Твоя матушка, бедная душа, вовсе не желала тебе зла. Просто болезнь у нее была такая! Я много раз слышала, какие обидные слова она тебе говорила, а ты все сносила с тихой покорностью. Так вот сейчас пришло время кому-нибудь позаботиться и о тебе, и если этот кто-то - я, то уж постараюсь сделать все от меня зависящее.
        - О миссис Бутл! Вы так добры ко мне! Я не заслужила этого, я наделала столько глупостей!
        - Мы все иногда ошибаемся. Если бы мы делали все только правильно, мир бы рухнул, и что бы тогда было? Никогда не нужно переживать о том, что уже случилось. Нужно думать о будущем. Так, первым делом скажи мне, есть ли у тебя какие-нибудь деньги?
        Сильвия покраснела.
        - Я как раз собиралась сказать вам об этом. Боюсь, что у меня ничего нет. Более того, я должна довольно большую сумму.
        Она рассказала миссис Бутл о доброте мистера Робба.
        - Ты что же, собралась бежать с пустым кошельком? - спросила миссис Бутл. - Ладно бы, если бы это было, когда ты еще не отработала и месяца. Но куда, же ты подевала все то, что заработала за это время?
        С чувством некоторой неловкости Сильвия рассказала о том, как она распорядилась деньгами.
        - Значит, мисс Ромола и здесь успела поживиться. Ну да ладно, чего уж теперь говорить. Ничего не изменишь.
        - Мне нужно поскорее устроиться на какую-нибудь работу. Я должна вернуть деньги мистеру Роббу и вам, дорогая миссис Бутл.
        - Мне ничего не надо, - резко сказала миссис Бутл. - Ты ведь знаешь, я делаю это не ради денег. Другое дело, что у молодой женщины должны быть хоть какие-то деньги в кошельке. Ну ладно, что-нибудь придумаем. Не может быть, чтобы не нашлось хоть какой-нибудь работы. Может быть, какой-то леди нужна компаньонка или гувернантка.
        - Только не дети, - поспешно возразила Сильвия, но, увидев выражение удивления на лице миссис Бутл, тут же, добавила: - Не сочтите это за неблагодарность, но мне почему-то трудно представить, что я буду ухаживать не за Люси, а за кем-то другим. Она такая милая, нежная. С моей стороны будет просто предательством, если я стану гувернанткой у другого ребенка.
        - Ну ладно, ладно, успокойся! Мы постараемся найти что-нибудь подходящее.
        Произнеся эти слова, миссис Бутл вышла из комнаты, предоставив Сильвии возможность спокойно одеться. Когда девушка спустилась вниз, то застала миссис Бутл за плитой. Женщина готовила ленч. Аппетитный запах заполнил маленькую кухоньку.
        - Я тут подумала, - сказала миссис Бутл, - пожалуй, ты могла бы поработать у доктора Гарриса. Он на днях говорил, что совсем запутался со своими счетами. Раньше этим занималась его жена, но она уже почти год как умерла, и у него теперь нет никого, кроме сына, который служит пономарем в церкви.
        - Вы думаете, он согласится принять меня на работу? - спросила Сильвия. - Ведь я совсем не разбираюсь в медицине, не знаю никаких медицинских терминов.
        - А это тебе и не понадобится, - заметила миссис Бутл. - Он хочет знать, кто ему уже заплатил, а кто - нет. Эти доктора все одинаковые, им за работой некогда вздохнуть. Не думаю, что он назначит тебе большое жалованье, но ты бы могла какое-то время пожить у нас, и тебе не надо было бы платить за квартиру.
        - Миссис Бутл! Ну что вы! Как я могу занять спальню вашего сына! - воскликнула Сильвия.
        - Да ничего страшного, - заметила миссис Бутл. - Билл может пожить у своего друга Гарри. Его семья всегда рада видеть сына. Мальчишки такие близкие друзья, что будут счастливы некоторое время побыть вместе.
        - А я и не знала, что у вас есть сын, - сказала Сильвия.
        Миссис Бутл улыбнулась.
        - Ну, на самом деле он не мой сын. Но я всегда называю его сыном и думаю о нем, как о родном. Он - ребенок моей младшей сестры. Она умерла почти десять лет назад, и с тех пор Билл живет с нами. Прекрасный мальчик. Мы с отцом считаем его сыном. Господь не дал нам своих детей.
        - Так у вас была сестра, - тихо сказала Сильвия.
        Миссис Бутл кивнула.
        - Да. Она была такая славная и очень добрая. Человек, за которого она вышла замуж, оказался страшно жестоким. Он сначала избивал ее, а потом бросил. Я бы не удивилась, если бы узнала, что они не были по-настоящему женаты. Он был из разряда тех, у кого жена в каждом порту. Эдакий катящийся камешек, от которого никому нет пользы. Но, так или иначе, у нас теперь есть Билли, и это большая радость!
        - Вот я и говорю, - промолвила Сильвия. - Вы тут все вместе так дружно живете в своем маленьком домике. Как же я могу нарушать ваш покой. Как только вы найдете мне какую-нибудь работу, за которую будут платить достаточно денег, чтобы снять квартиру, я тут же это сделаю. Ведь должен же кто-то сдавать комнаты внаем.
        - Да таких полно! - с презрительной усмешкой ответила миссис Бутл. - Но я бы предпочла видеть своего ребенка мертвым, чем живущим в одной из таких комнат. Грязные, кишащие паразитами дыры, которые сдают старые ведьмы, заламывающие бешеные деньги за условия, которые большинство людей сочли бы ужасными даже для своих собак. Нет, дорогая, ты остаешься здесь, со мной, по крайней мере, сейчас.
        Сильвия облегченно вздохнула и сердечно поблагодарила миссис Бутл. Она совсем не хотела покидать дом этой милой женщины, хотя и чувствовала себя очень неловко из-за тех неудобств, которые ей причиняла. Но чем больше она говорила о том, что хочет переехать, тем меньше миссис Бутл слушала ее, так что, наконец, девушка сдалась и была безмерно благодарна за то, что хоть какое-то время не надо будет беспокоиться о крыше над головой.
        Верная своему слову, миссис Бутл отправилась к доктору Гаррису, но новости, которые она оттуда принесла, были не очень обнадеживающими.
        - Он сказал, что ему нужен помощник, но если это будет человек без всякого образования, то он не будет платить ему много. Пятнадцать шиллингов в неделю - вот все, что он готов предложить тебе за работу с девяти до шести. Просто рабство какое-то!
        - Но все-таки это хоть что-то, - поспешно сказала Сильвия. - Ведь он прав, у меня действительно нет никакого образования. Пятнадцать шиллингов лучше, чем ничего. Я смогу начать выплачивать долг мистеру Робу. И вам я буду отдавать за питание семь фунтов и шесть пенсов в неделю. Правда, это так мало!
        - Об этом можешь не волноваться, - резко оборвала ее миссис Бутл, а затем, поясняя, добавила: - Иногда ты напоминаешь мне мою сестру. Такая же красивая, хотя это трудно представить, глядя на меня. Она была намного младше, и я заботилась о ней, как сейчас о тебе. Если бы она послушалась моего совета, то никогда бы не вышла замуж за того человека и, возможно, была бы жива и по сей день. Но, как бы привязана ни была к тебе женщина, стоит появиться мужчине, и ты для нее перестаешь что-то значить. И так всегда. Мужчины вечно на первом месте.
        Сильвия задумалась над тем, так ли это на самом деле, и для того чтобы проверить, задала себе вопрос: бросилась бы она помогать Ромоле, обнаружив ее изможденную, покинутую, больную в гостинице, если бы знала, чем все закончится. Стала бы она обманывать сэра Роберта, если бы знала, как сестра поведет себя по отношению к ней? Ответ был ясен. Несмотря на всю свою смиренность, Сильвия вынуждена была согласиться с тем, что миссис Бутл была права.
        На следующий день Сильвия пришла к дому доктора Гарриса. Он жил в мрачной вилле викторианского стиля, которая стояла немного поодаль от дороги и была со всех сторон окружена лавровыми кустами.
        Сильвия позвонила в переднюю дверь, но ей никто не ответил. Тогда она постучала, и результат оказался тот же. Наконец девушка прошла вокруг дома, пытаясь найти заднюю дверь. Пройдя по запущенному саду, она вошла во двор, где какой-то молодой человек заделывал дырку в велосипедной шине. Он не замечал ее, пока она не обратилась к нему с вопросом:
        - Извините, есть ли кто-нибудь дома?
        Парень поднял голову, и сосредоточенное выражение на его лице сменилось улыбкой.
        - Привет. Вы к старику?
        - Я хочу видеть доктора Гарриса, но, кажется, что-то со звонком…
        - Да, он уже несколько месяцев не работает. Пациенты всегда ходят в боковую дверь.
        - Извините, но я не знаю, где это.
        - Вернитесь к крыльцу по той же тропинке, по которой пришли сюда, а затем поверните не налево, а направо. Вот и весь ответ.
        - Большое спасибо. Извините, если побеспокоила вас.
        - Ну что вы, было очень приятно. Полагаю, вы не пациентка? У вас вполне здоровый вид.
        - Нет, я хочу увидеть доктора Гарриса по делу.
        - Звучит интригующе, а я вместо него не сгожусь?
        - Боюсь, что нет.
        Сильвия повернулась, намереваясь уйти.
        - А почему нет? Я его сын.
        - Я так и подумала. Миссис Бутл договорилась о том, что ваш отец примет меня.
        - Миссис Бутл? - Парень сморщил лоб. - Не та ли это толстая старая ведьма, которая, кажется, работает сиделкой?
        - Да, это так, только она не ведьма, а самая добрая женщина в мире.
        Молодой мистер Гаррис рассмеялся.
        - Поверю вам на слово, а то я ее всегда боялся. Теперь ты другая! Я больше не боюсь тебя! - воскликнул он, дурачась.
        В выражении его глаз появилось что-то кокетливое. Сильвия отвернулась.
        - Спасибо за помощь. Я пойду.
        - Но что я такого сказал, что вы так поспешно убегаете? - спросил он. - Знаете, мне надоела эта дырявая шина, так что я могу показать вам дорогу.
        - Не нужно, благодарю вас.
        - А я думаю, нужно. Хорошеньким леди не стоит одним разгуливать посреди пустынного сада.
        - Прошу вас, мистер Гаррис. Я найду дорогу сама. Я уже сказала, что хочу видеть доктора Гарриса по делу, и вам нет нужды беспокоиться.
        - Скажите мне, что у вас за дело?
        Сильвия почувствовала, что будет достойнее, если она скажет правду.
        - Насколько я понимаю, он ищет кого-нибудь, кто сможет выполнять работу его личного секретаря.
        - Так вы собираетесь им стать? - Он даже присвистнул. - Вот это да! Это же лучшее, что когда-либо случалось в этом доме! Нам нужен был именно такой человек, как вы.
        - Я собираюсь работать только у доктора Гарриса.
        - Чем же я успел заслужить такое пренебрежение? Думаю, вам надо быть подобрее ко мне.
        - Насколько мне известно, вы служите пономарем в церкви.
        - Да, но это вовсе не означает, что, в конце концов, я стану священником. У меня не хватило ума, чтобы быть врачом, боюсь, что и пастор из меня не выйдет. Да и кому охота быть приходским священником?
        Сильвия взглянула на него с удивлением.
        - Так почему вы не выбрали какую-нибудь другую профессию?
        - Какую? Ведь работа должна приносить доход. Гарантировать хорошую зарплату и приличествовать джентльмену.
        Он произнес последние слова насмешливо, тем не менее, Сильвия поняла, что молодой человек говорит серьезно.
        - Такую работу нелегко найти.
        - Вот именно. А если я буду еще и отвлекать свое внимание на вас, то получу сан священника только лет через шесть.
        - В таком случае, может быть, мне не стоит встречаться с вашим отцом?
        - Конечно, зачем совершать глупость. Я думаю, что никакой надобности встречаться с ним, нет. Считайте себя и так принятой на работу.
        Сильвия поневоле улыбнулась такой наглости. Почувствовав, что события начинают развиваться уж больно стремительно, она решительно направилась к боковой двери.
        - Вы все-таки спешите, - запротестовал сын доктора Гарриса. - Между прочим, как ваше имя?
        - Уэйс.
        - А какое имя вам дали при крещении?
        - Вам это знать не обязательно.
        - Вы опять мне дерзите. Как же вы со мной грубы!
        - Извините, - сказала Сильвия, - но думаю, что каждому из нас лучше заняться своим делом.
        - На какое дело вы надеетесь? У вас что, нет дома зеркала?
        Сильвия почувствовала, как в лицо бросилась кровь. Ни секунды не задерживаясь, она бросилась прочь от молодого Гарриса, быстро свернула за угол дома и с облегчением увидела боковую дверь. За ней должно было ждать понимание. Она постучала, и дверь открылась. На пороге появился пожилой человек с бородой.
        - Мисс Уэйс?
        - Да, я мисс Уэйс. А вы - доктор Гаррис?
        - Да, это так. Заходите.
        В темном коридоре, который вел в неуютную пыльную комнату для приема, стоял запах лекарств. Все еще не в силах успокоиться, Сильвия последовала за доктором. Он сел за большой круглый стол и указал на стул возле окна. Сильвия скованно опустилась на него и стала ожидать первого вопроса, но, как, ни старалась, не смогла справиться с ярким румянцем, вспыхнувшим на щеках, когда мимо окна, засунув руки в карманы, вразвалочку, прошел сын доктора, насвистывая модную песенку: «Ты мой цветок с нектаром, я - твоя пчелка. Я хочу пить мед с твоих сладких губ». Мистер Гаррис взглянул на Сильвию поверх очков.
        - Вы очень молоды, - произнес он с явным раздражением. - Как я понял со слов миссис Бутл, вы должны быть старше.
        Сильвии показалось, что он сказал это так, как будто обвинял ее.
        - Простите, - дрогнувшим голосом пролепетала она.

        Глава 18

        Миссис Бутл медленно опустилась в кресло перед камином и, нагнувшись, стала расшнуровывать ботинки.
        - О Боже, ну и денек сегодня выдался, - произнесла она, обращаясь к мужу, который, сидя с другой стороны очага, задумчиво курил трубку.
        - Началось все с того, что у миссис Локвуд родилась двойня, чего никто не ожидал, а она не очень-то хотела. Но они появились на свет такие здоровые, красивые мальчишки, просто загляденье. А затем только я успела привести роженицу в порядок, как зашел маленький Джонни Дрю и сообщил, что его дедушку хватил очередной удар. Честно сказать, я думала, что старик на этот раз не выкарабкается, но когда его увидела, то поняла, что он протянет еще как минимум десять…
        Миссис Бутл не успела закончить. Дверь в комнату внезапно распахнулась, и вошла Сильвия. Она тяжело дышала, как будто только что бежала. На ее щеках пылали два ярких пятна, а волосы, выглядывающие из-под шляпки, слегка растрепались. Она подошла ближе к свету, и миссис Бутл заметила, что она дрожит.
        - Что такое? Что случилось, дорогая? Почему ты так взволнована?
        - Все! - потерянным голосом сообщила Сильвия. - Я больше не могу это терпеть. Я не могу туда больше ходить! Не могу!
        - Послушай, давай-ка садись и рассказывай все по порядку, - скомандовала миссис Бутл. - Отец, подай ей стул.
        Но мистер Бутл и без того уже встал и пододвинул девушке свой стул, на который она с благодарностью опустилась. Затем он подошел к двери и снял с крючка кепку.
        - Уходишь? - спросила миссис Бутл. Он кивнул.
        - Хочу заглянуть в Кросс Киз.
        Миссис Бутл прекрасно поняла, что он просто не хочет им мешать. Мистер Бутл привык к тому, что к жене в любое время дня и ночи приходили люди с просьбами о помощи, а иногда для того, чтобы пооткровенничать, и всегда тонко чувствовал, когда его присутствие нежелательно.
        За ним закрылась дверь, и миссис Бутл склонилась к Сильвии.
        - Ну, что случилось? - спросила она.
        Сильвия протянула руку к огню. У нее был совершенно потерянный вид.
        - Это кажется смешным, - сказала она, - но я больше не могу видеть этого молодого Гарриса. Я делала все, честное слово, все возможное, чтобы он наконец-то оставил меня в покое. Но он не унимается. Я не могу, не хочу больше туда идти.
        - Но, моя милая, - с упреком проговорила миссис Бутл, - почему ты не сказала мне об этом раньше? Я бы поговорила с доктором. Я слышала, что люди говорят об этом молодом человеке, но думала, что это только сплетни. Я понятия не имела, что он досаждает тебе.
        - Досаждает - не то слово, - горько сказала Сильвия. - Все началось с того самого дня, когда я в первый раз пришла туда, а сейчас это просто невыносимо! Он везде подстерегает меня. - Голос у Сильвии задрожал. - Вчера он спрятался в лавровом кустарнике и внезапно напал на меня, когда я совсем не ожидала. Было уже довольно темно, и я испугалась. Да, знаю, это звучит глупо, и мне стыдно, очень стыдно, миссис Бутл, что я не могу постоять за себя, не могу поставить на место такого человека, как он.
        - Ну, ну, не кори себя. Это не твоя вина.
        - Но чья же? Другие женщины зарабатывают себе на жизнь. Вон, в газетах пишут о женщинах, которые строят планы на будущее. Но как можно заниматься каким-то делом, если мужчины не оставляют нас в покое, если они пользуются нашей беззащитностью и тем, что мы слабее?
        - А я всегда утверждаю, что женщины хотят, чтобы мужчины заботились о них. Это же противоестественно, когда они сами себе зарабатывают на жизнь. Хотя я занимаюсь этим, сколько себя помню. Но вот что я заметила, хорошеньким женщинам зарабатывать гораздо сложнее.
        Сильвия закрыла лицо руками.
        - Иногда я ненавижу свою внешность! Но, говоря это, она, конечно, лукавила.
        Разве можно было забыть, с каким обожанием смотрел на нее сэр Роберт? Тогда ей сразу стало понятно, что он любуется ею.
        - Знаешь что, не надо больше волноваться из-за молодого Гарриса, - сказала миссис Бутл. - Мы постараемся подыскать тебе что-нибудь другое.
        - Но сейчас я для вас просто обуза. Это ужасно, что вам приходится работать за меня. Вам и так нелегко, а тут еще я вам на голову. Я ведь молода, полна сил и должна сама себя обеспечивать.
        Миссис Бутл рассмеялась.
        - Бог с тобой, не делай из этого драмы. Ты ешь не больше птахи и совсем не стесняешь нас. Перестань-ка волноваться, дорогуша. Завтра утром я обязательно схожу к доктору Гаррису и поговорю с ним о его сыночке.
        - Нет, нет, не надо, - запротестовала Сильвия. - Он скажет, что я сама его провоцировала. Он уже обвинял меня в этом. Но это - ложь!
        - Почему ты ничего не рассказала мне? - спросила миссис Бутл. - Я бы давно положила этому конец.
        Сильвия не ответила. Она не могла объяснить, что, когда Сирил Гаррис начал навязывать ей свое внимание, она очень стеснялась своей неопытности, неловкости и изо всех сил старалась казаться холодной, в надежде отбить у него охоту ухаживать и даже стыдила его, требуя оставить ее в покое. Но он был настойчив, и заставить его понять, что не каждой женщине приятно его внимание, казалось совершенно невозможным. Юнец продолжал упорствовать, вел себя совершенно безответственно и за те десять дней, что Сильвия работала у его отца, успел превратить жизнь девушки в сущий ад.
        Как только доктор Гаррис уходил навещать своих пациентов, Сирил появлялся в комнате, где работала Сильвия. Один раз она решила посмотреть, что будет, если запереть дверь, но он стал так громко барабанить, устроил такой шум, что ей, в конце концов, пришлось впустить его, чтобы не привлекать внимание двух служанок, которых нанял доктор Гаррис. Они обе были очень старыми и почти глухими, но все же, кое-что замечали и считали, что Сильвия сама поощряет ухаживания Сирила. Одна из них несколько раз заходила в комнату, как раз в тот момент, когда Сильвия отбивалась от Сирила, пытавшегося ее обнять.
        Сильвия чувствовала отвращение к этому юноше-переростку, прыщавому и не занимавшемуся никаким физическим трудом. Как она догадывалась, он частенько позволял себе бывать в местных публичных домах. Сильвия еще не знала, что его считали грозой всех местных девушек, и что отцу приходилось вызволять сына из всяких неприятностей, а иногда и выкладывать кругленькую сумму, чтобы он остался на свободе. Трудно было найти кого-нибудь менее подходящего для роли священника, но Сирил сказал ей, что его шансы ничуть не меньше, чем у большинства других студентов, учившихся вместе с ним в Оксфорде, а еще добавил, что собирается измениться, когда примет сан священника.
        Если бы он находился сейчас в Оксфорде, то Сильвия с большим удовольствием работала бы у доктора Гарриса. Это был довольно милый пожилой человек, хотя его манеры и отличались грубоватостью. Когда Сильвия увидела, в какое запущенное состояние пришла вся его документация из-за постоянной нехватки времени да и попросту из-за его небрежности, ей стало просто жалко старика. Но получалось так, что, когда Сирил был дома, она не могла заниматься никакими делами, хоть их и накопилось очень много, и только защищалась от беспрерывных нападок с его стороны, причем с каждым разом эти нападки становились все более изощренными.
        - Ну, иди же сюда, поцелуй нас. - Это было обычное приветствие. - Ты что, не знаешь, для чего у тебя губки. Ну, будь умницей.
        Когда она отказывалась, он пытался заставить ее более грубым способом. И Сильвии приходилось отбиваться от него. Через несколько дней она почувствовала, что не может себя заставить пойти на работу. Ночью девушка лежала без сна и думала о том, как ей вести себя, чтобы Сирил прекратил свои домогательства. Но, ни злость, ни грубость, ни даже мольбы не действовали. Она ему нравилась, и он не считал нужным обращать внимание на ее чувства.
        - Послушайте, неужели у вас нет совести? - как-то сказала она ему.
        - Есть, только на тебя она не распространяется, - сказал он. - Ты - самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Так неужели же я буду упускать такую возможность?
        - Вы ведете себя, как грубиян!
        - А если я и есть грубиян? - ухмыльнулся он. - Если бы ты перестала ломаться, то осталась бы, довольна. Мы с тобой могли бы здорово поразвлечься.
        - Я не хочу иметь с вами никаких дел. Я ненавижу и презираю вас. Теперь вам, наконец, ясно?
        - О! Ты такая красивая, когда злишься.
        Вот и весь ответ. Сильвия отвернулась в отчаянии, готовая расплакаться.
        Но сегодня ее терпение лопнуло. Со слов доктора Гарриса она поняла, что Сирил уехал на день, и она с головой ушла в работу, сортируя счета, отвечая на письма, которые уже давно ждали ответа. Девушка проработала дольше, чем обычно, и сообразила, что ее рабочий день кончился, только тогда, когда увидела, что одна из служанок пришла зажечь лампу, потому что стало уже темно. Сильвия распрямила затекшие ноги и, одевшись, собралась уходить.
        - Скажите доктору, когда он появится, что ему пришло два письма, - напоследок сказала она служанке.
        - Хорошо, мисс. Я прослежу, чтобы он получил их.
        - Спасибо. Покойной ночи, Элен.
        - Покойной ночи, мисс.
        Сильвия вышла через боковую дверь. Было уже темно, и она поспешно пошла к фасаду дома. Неухоженные, разросшиеся лавровые кусты отбрасывали черные тени на тропинку. Девушка шла очень быстро и думала о том, дома ли миссис Бутл, а еще о том, что ее ждет ужин и она этому очень рада. Неожиданно кто-то прыгнул на нее из кустов. Она вскрикнула от ужаса, так и не поняв, кто напал на нее. Но затем Сильвия услышала гнусное хихиканье Сирила, и почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.
        - Поймал тебя, моя красотка.
        - Пустите меня!
        Сильвия попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее, и она почувствовала, что он пытается поцеловать ее. Придя в ярость, она сильно ударила его по лицу.
        - Ах ты чертовка! - разгорячился он. - Я покажу тебе, как драться!
        На какое-то мгновение Сирил ослабил хватку. Сильвия вырвалась, услышав только, как затрещал рукав ее пальто, а затем со всех ног помчалась по тропинке. Миновав ворота, она, не останавливаясь, изо всех сил побежала по дороге, ведущей к дому. Он преследовал ее совсем недолго, а затем остановился, потому, что на улице еще были люди, которые могли увидеть и узнать его. Но Сильвия так и не остановилась и бежала до самого дома миссис Бутл.
        От того, что этот подлец дотрагивался до нее своими руками и губами, она чувствовала себя грязной и с ожесточением терла щеки. Неужели это - неизбежный финал всяких попыток заработать себе на жизнь? Сильвия исподлобья посмотрела на миссис Бутл. Неожиданно она поняла, что завидует ей, ее возрасту и ее огромному телу, потому что и одно и другое приносят ей уважение и достоинство и защищают от преследований и оскорблений таких мужчин, как Сирил Гаррис. Сильвия вздохнула.
        - Что мне делать, миссис Бутл? - спросила она. - Неужели мне все-таки придется отправиться к дяде Октавиусу?
        - Нет, ни в коем случае! - категорично заявила миссис Бутл.
        - Но другого выхода просто нет. Думаю, если бы я сейчас отправилась к нему, он бы простил меня за побег в Шелдон-Холл. Он и тетя Матильда приняли бы меня. Мне не нужно было бы зарабатывать деньги, и я бы, по крайней мере, работала, чтобы оправдать мое пребывание там. Уж они бы об этом позаботились.
        - Пока я жива, - заявила миссис Бутл, - ты не поедешь к такому человеку, как он! Я очень хорошо знаю подобных людей! Ты бы послушала, что он говорил, когда приехал на похороны твоей матери и увидел, что тебя нет. А как он обращался со мной! Как будто все эти годы я только и делала, что наживалась на болезни твоей матери! Ты ни за что не будешь жить с ним! Я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось. Он мерзкий человек, таких людей я всегда терпеть не могла, независимо от того, священники они или нет.
        - Но, что же мне тогда делать?
        Миссис Бутл вздохнула.
        - Мы тебе что-нибудь подыщем. Найдем такое место, где будут только женщины и никаких мужчин.
        - Но, может, они не согласятся, чтобы я у них работала?
        - Будут и такие, которые не согласятся, - сухо сказала миссис Бутл, - но мы найдем других, не волнуйся. Ну, а пока как насчет ужина?
        - Позвольте мне приготовить его для вас! - предложила Сильвия. - Я же вижу, как вы устали.
        - Что ж, я и в самом деле притомилась, - сказала миссис Бутл.
        - Тогда, я начинаю готовить, а вы сидите здесь, и если я буду делать что-то неправильно, поправляйте меня. Правда, моя матушка говорила, что я неплохо готовлю.
        - А ты и правда готовила очень вкусно и экономно. А это еще надо уметь. Когда много продуктов, кто угодно приготовит вкусный обед. А вот когда их мало, требуется талант, чтобы еда получилась вкусной.
        Сильвия неожиданно наклонилась и поцеловала миссис Бутл в щеку.
        - Вы - прекрасный человек! Стоит мне потерять уверенность в чем-то одном, как вы мне возвращаете ее в другом. Знаете, чем я займусь? Я могу работать у кого-нибудь поваром. Кто знает, может быть, найдется человек, который согласится принять меня на работу. Говорят, что домашней прислуги не хватает.
        - Я не разрешу тебе идти в прислуги, - решительно сказала миссис Бутл.
        - Чепуха, - возразила Сильвия. - Я думаю, что это хорошая идея. Не пойму, почему мы раньше об этом не подумали. Ведь есть множество домов, где нет мужчин-слуг, а с горничными у меня вряд ли будут какие-то проблемы.
        - Но твоя бедная матушка была бы просто в шоке.
        - Думаю, она была бы гораздо больше шокирована, если бы узнала, с чем мне пришлось столкнуться в последнюю неделю, - возразила Сильвия.
        - Да уж, это точно, - сказала миссис Бутл. - Мне просто не терпится разобраться с этим молодым Гаррисом.
        Сильвия повесила свою шляпку и пальто с обратной стороны двери и повязала поверх платья большой белый передник. Поленившись подняться наверх, чтобы причесать волосы, она пригладила их руками. На затылке и на лбу у нее выбились кудряшки. Теперь, когда ее щеки раскраснелись от огня, а в глазах уже не было испуганного выражения, она снова стала поразительно красивой.
        У миссис Бутл, наблюдавшей за тем, как девушка готовит ужин, неожиданно навернулись слезы на глаза. Красота Сильвии была такой нежной и трогательной. В ней присутствовала та духовность, которой обладают люди восприимчивые, ранимые, и было ясно, что она никогда не сможет пробиться в этом суровом, полном соперничества мире, где женщины наряду с мужчинами борются за место под солнцем. Девушка, закатав рукава по локоть, склонилась над столом и выглядела чуть постарше школьницы. Миссис Бутл на мгновение представила, как тяжело ей придется в жизни, как она будет сносить оскорбление за оскорблением, пытаясь найти себе хоть какую-нибудь работу, и как будет вынуждена уходить отовсюду по одной и той же причине: к ней всегда будут липнуть всякие негодяи, и вряд ли она встретит кого-то порядочного. Что ее ждет в будущем? Обо всем этом думала миссис Бутл, и все то материнское, что жило в ее необъятном теле, жаждало защитить это хрупкое и прекрасное создание, от неизбежного.
        - Если вам не понравится то, что я приготовила, я очень расстроюсь, - сказала Сильвия. - Я слышала, как два дня назад мистер Бутл сказал, что любит пироги. Я бы с удовольствием испекла их ему.
        - Вот уж кто их действительно любит, так это Билл. Он все время, хочет есть, этот мальчишка! Ну а кто в его возрасте не хочет? Он должен скоро вернуться.
        - Но я еще не готова к встрече с ним. Я собираюсь приготовить для него из оставшегося теста кое-что очень вкусное.
        Сильвия взяла скалку. В этот момент в дверь постучали.
        - Кто бы это мог быть? - спросила миссис Бутл. - Я уже не в состоянии никуда идти сегодня вечером. Кому-то должно быть уж совсем плохо, чтобы я сдвинулась с места.
        Стук повторился, нетерпеливый, повелительный.
        - Господи, неужели они не могут подождать минутку, - воскликнула Сильвия.
        Девушка положила скалку, вытерла руки о передник и пошла к двери. Открыв ее, она застыла, как пораженная громом. Перед ней в потоке льющегося из комнаты света стоял Роберт Шелдон.
        Он стоял, молча, и миссис Бутл, повернувшись в своем кресле, спросила:
        - Кто там?
        - Можно мне войти?
        Сэр Роберт обратился к Сильвии, но она не ответила ему, потому что у нее просто перехватило дыхание.
        Сэр Роберт снял цилиндр и, нагнув голову, вошел в дом. В маленькой комнате он казался таким высоким и таким несоответствующим обстановке, что миссис Бутл тихонько ахнула. Увидев ее, сэр Роберт пошел через комнату к камину.
        - Вы, должно быть, миссис Бутл, - сказал он уважительно и протянул руку.
        Миссис Бутл поднялась с кресла.
        - Это так, сэр.
        - Тогда я должен вас поблагодарить за доброту и чуткость, которые вы проявили ко мне, написав письмо.
        Наконец Сильвия смогла говорить.
        - Письмо?
        Миссис Бутл смущенно взглянула на девушку.
        - Я сочла своим долгом, дорогая, дать ему знать, где ты. Не годится человеку исчезать так неожиданно, как будто он сквозь землю провалился.
        - О миссис Бутл, как вы могли?
        Глаза Сильвии наполнились слезами. Даже миссис Бутл подвела ее, единственный человек, которому она доверяла и в чьей верности была уверена.
        Сэр Роберт обратился к ней:
        - Миссис Бутл оказала мне огромную услугу. Я приехал просить вас вернуться.
        - Нет, нет, никогда!
        Сильвия выпалила, эти слова, не задумываясь. Было очевидно, что они шли из глубины души.
        - Но разве вы не хотите знать, почему я прошу вас вернуться? - спросил сэр Роберт.
        Гость говорил очень тихо. Сильвия стояла, отвернув от него лицо, и он мог видеть только маленькие, выбивающиеся из прически завитки на ее белой шее.
        - Прошу вас, выслушайте меня.
        В его голосе появилась повелительная нотка. Сильвия резко повернула голову. В ее глазах были слезы. Она высоко держала голову, а вытянутые по бокам руки были сжаты в кулаки.
        - Я абсолютно не желаю слушать то, что вы хотите мне сказать, сэр Роберт. У вас не было никакого права появляться здесь. Вы знаете, почему я покинула ваш дом. Пожалуйста, уйдите.
        Они стояли в маленькой кухоньке и, казалось, смотрели друг на друга сквозь вечность - мужчина и женщина, связанные между собой какими-то невидимыми нитями и в то же время разобщенные. Их глаза встретились, и оба почувствовали, как что-то сильное и пульсирующее пронзило их обоих. Так продолжалось какое-то мгновение… а затем, как будто силой высвободившись из невидимых оков, Сильвия повторила:
        - Прошу вас уйти.
        - Я не сделаю этого, пока не скажу, почему приехал сюда. - Голос сэра Роберта дрожал от напряжения. От его спокойствия не осталось и следа. Казалось, он, почувствовав себя хозяином ситуации, уже не просил, а требовал. - Люси очень больна. Она зовет вас. Неужели вы не приедете к ней?
        - Люси… - почти шепотом произнесла Сильвия. - Что с ней?
        - Она простудилась. Когда ей сказали, что вы ушли, бедная девочка подумала, что вы где-то неподалеку, и пошла сама, искать вас. Было очень сыро, а она легко оделась. Когда мы нашли ее, она была насквозь промокшей и ослабела от истощения.
        - О, Люси, Люси! - вырвалось у Сильвии.
        - У нее тяжелая форма пневмонии, и она все время плачет и зовет вас. Может быть, вы все же вернетесь к ней?
        У Сильвии задрожали губы.
        - Я сейчас же поеду, - решительно сказала она.
        Сняв передник, девушка сложила его и положила на стул. Затем, не произнеся ни слова, пошла наверх, в свою спальню.
        Несколько секунд сэр Роберт и миссис Бутл молчали, но затем миссис Бутл спросила:
        - Юная леди и в самом деле больна?
        - Боюсь, что да.
        - Сожалею. Последовала долгая пауза.
        - Надеюсь, что вы будете к ней добры, сэр.
        Сэр Роберт кивнул в ответ; он знал, что миссис Бутл говорит не о Люси.
        - Я обещаю.
        - Ей пришлось многое перенести. У нее совсем нет денег. Молодой женщине очень трудно устроиться на работу.
        - Нет денег? - Сэр Роберт, резко подняв брови, взглянул на миссис Бутл. - Я никогда об этом не думал.
        - Это так.
        - Спасибо, что сказали. - Он оглянулся, осмотрев маленькую убогую кухоньку. - Могу я вернуть вам те деньги, которые она вам должна?
        Миссис Бутл выпрямилась.
        - До тех пор, пока у мисс Уэйс не будет своего угла, мы всегда будем рады видеть ее здесь.
        В этих простых словах было столько достоинства! Сэр Роберт понял. Не говоря ни слова, он взял миссис Бутл за руку и пожал ее.
        - Еще раз благодарю вас за письмо.
        Сильвия спустилась вниз с саквояжем в руке. Она, молча, подошла к двери, где висели ее вещи, оделась, приколов шляпку к теперь уже причесанным волосам. Девушка казалась очень бледной, глаза казались неестественно большими и темными, и трудно было понять, о чем она думает. Вид у нее был какой-то отрешенный.
        - Я готова, сэр Роберт, - спокойным голосом сказала она.
        - Мой экипаж ждет немного поодаль. До свидания, миссис Бутл.
        Сильвия подошла к миссис Бутл и поцеловала старую женщину. Сэр Роберт пересек комнату и через мгновение был уже на пороге. Слова, произнесенные миссис Бутл, были предназначены одной лишь Сильвии:
        - Не суди меня очень строго за то, что я написала ему. Может быть, когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.
        Сильвия промолчала. Она только крепко обняла ее, а затем, издав не то вздох, не то восклицание, повернулась к двери, которую Роберт Шелдон держал для нее открытой.

        Глава 19

        Сильвия взглянула из-под ресниц на сэра Роберта. Между его бровями пролегли две глубокие морщины. Было видно, что он о чем-то задумался. Они недавно поужинали и теперь, молча сидели, слушая напоминающий музыкальный аккомпанемент перестук колес поезда. Сильвии все еще казалось нереальным то, что она так неожиданно перенеслась из крошечного бедного домика миссис Бутл в личный железнодорожный вагон сэра Роберта, прицепленный к северному экспрессу, стремительно мчащему их через темень ночи.
        Ее мысли и чувства так перепутались, что ей было не то что думать, а дышать трудно, когда они с сэром Робертом ехали до железнодорожного узла, который находился в десяти милях от Пилбрука. Ехали молча, хотя и сидели рядом. Цоканье лошадиных копыт и звон колокольчиков в упряжи напоминали Сильвии о том, что снова она оставляет позади свою старую жизнь и возвращается в Шелдон-Холл. Сэр Роберт был, еще более замкнут и молчалив, чем обычно. Она чувствовала, что он совершенно недоступен и настолько погружен в себя, что кажется абсолютно чужим человеком, в котором невозможно признать того, кто держал ее в руках, смотрел на нее с такой пылкой страстью в глазах. Когда он говорил, его голос был холодным и учтивым, а когда они уже ехали по Пулбруку, и Сильвия пару раз взглянула на него в момент, когда фонарь осветил экипаж, то увидела суровый и надменный профиль.
        Когда они доехали до вокзала, слуги, одетые в униформу, проводили их к железнодорожному составу, ожидавшему на запасном пути. Они вошли в него, и Сильвия почувствовала, что, как будто, снова окунулась в атмосферу Шелдон-Холла. Внутри была та же помпезность и роскошь, только в миниатюре.
        Один из лакеев, которого она узнала, поспешил им навстречу, но сэр Роберт жестом остановил его.
        - Я сам покажу мисс Уэйс, где она будет отдыхать.
        Сильвия даже не успела удивиться, как он уже повел ее через вагон, напоминающий гостиницу, к спальному отделению, рядом с которым ее ждала Этель.
        - Ваша служанка проследит, чтобы у вас все было в порядке, - сказал сэр Роберт, глядя на Сильвию.
        Она поняла, что он хотел сказать этим, и от внезапного стеснения почувствовала, как краска медленно заливает ее лицо. Он давал ей понять, что не обманет того доверия, которое она оказала ему. И так как они будут ехать ночью, в спальне у нее будет служанка, чтобы Сильвия не чувствовала себя неловко оттого, что находится совершенно одна в его личном поезде.
        Сильвия ничего не произнесла в ответ. Вместо этого она улыбнулась служанке, изо всех сил стараясь вести себя естественно. Мгновение спустя, когда она обернулась, сэра Роберта уже не было.
        - О мисс, я так рада снова видеть вас.
        От того, с какой искренностью Этель произнесла эти слова, у Сильвии на глаза выступили слезы. Она прошла в дверь, которую девушка придержала для нее. Обстановка внутри казалась аскетической: аккуратная латунная кровать, умывальник и зеркало, правда, в вазе, прикрепленной к стене, был букет гвоздик из оранжереи, а на простынях и подушках - монограммы. Сильвия только мельком взглянула на все это и тут же задала вопрос, который уже давно мучил ее. Она так и не смогла заставить себя задать его сэру Роберту за все время длительного путешествия в Пулбрук.
        - Мисс Люси серьезно больна?
        Этель всплеснула руками.
        - О мисс, вы не представляете, как все было ужасно!
        - Что случилось? Сэр Роберт рассказал мне немного. Этель глубоко вздохнула.
        - Это началось, как только вы ушли. Когда мисс Люси поняла, что вас нет в Шелдон-Холле, она пришла в ужасное состояние. Нэнни пыталась успокоить ее, но девочка не слушала. «Я хочу, мою Уэйси! Я хочу, мою Уэйси», - твердила она снова и снова. И тогда, наконец, чтобы успокоить ее, Нэнни сказала: «Я не думаю, что мисс Уэйс ушла далеко, дорогая. Она скоро вернется, не надо так волноваться». Конечно же, Нэнни понятия не имела, что ребенок так поверит ее словам. Мисс Люси вообразила, что вы прячетесь в парке. Сначала она тайно предложила мне пойти искать вас. Бедняжка думала, что вы или в саду, где растут розы, или в буковой роще, потому что это были ваши любимые места для прогулок. Но я отмахнулась от нее, сказав, что занята, и пообещала, что мы обязательно сходим, когда я освобожусь.
        В тот день была отвратительная погода. Кажется, шел второй день после того, как вы ушли. Моросил мелкий дождь, и вся вересковая пустошь была затянута туманом. Нэнни решила не выходить на улицу - вы же знаете, как ее порой мучает ревматизм, а в такую погоду он как раз обостряется - и сказала, что после завтрака мы с Люси можем сходить в сад, но недалеко. А еще велела нам сразу же вернуться, если погода ухудшится. Мисс Люси очень обрадовалась: «Можно, мы сходим в буковую рощу, Нэнни?» - спросила она. «Нет, лучше побудьте в саду, - ответила Нэнни. - И не стойте, а походите, подвигайтесь, не то замерзнете». Мисс Люси ничего не сказала, но, видно, тогда уже решила сделать по-своему, потому что, пока я спустилась по лестнице вниз, она оделась и пулей выскочила из дому. Нэнни не видела этого, и когда я снова поднялась наверх и спросила у нее, где Люси, она предположила, что та пошла к бабушке. Я поискала ее немного, а потом предложила Нэнни сходить к леди Клементине и спросить, не у нее ли Люси. Нэнни так и сделала, и ее милость сказала, что не видела девочку с утра. «Я думаю, что она прячется где-то в
доме, - предположила Нэнни. - Погода такая отвратительная. Может, она просто не хочет идти на прогулку». Но я засомневалась, потому что мисс Люси очень даже хотела сходить погулять. Мы везде поискали, а потом я оделась и вышла в сад, решив, что, может быть, смогу найти ее там. Я спустилась к розовому саду, а потом прошла в буковую рощу, но там ее не было. К тому времени минуло уже два часа. Я вернулась домой, думая, что, может быть, она уже там, но Люси как сквозь землю провалилась. Тогда Нэнни по-настоящему забеспокоилась, да и я тоже. Мы пошли и рассказали обо всем сэру Роберту. Он так разъярился, невозможно описать. Кричал, что мы вдвоем не смогли усмотреть за одним маленьким ребенком. Затем сэр Роберт приказал всем лакеям начать поиски мисс Люси, а сам потребовал, чтобы ему оседлали лошадь. К тому времени начался сильный дождь. Было очень холодно и ненастно. Скажу вам честно, мисс, у меня сердце обливалось кровью, когда я думала об этом бедном ребенке. Но что мы могли сделать? Мужчины облазили весь сад, но нигде не было и намека на присутствие Люси.
        Этель на секунду замолчала, чтобы перевести дыхание.
        - Что с ней случилось? - воскликнула Сильвия. - Говори, Этель!
        - Ее нашли около семи часов вечера, мисс, когда уже стало темнеть. Она дошла до самого конца вересковой пустоши.
        - Так далеко? - прошептала Сильвия.
        - Мы не имели представления, как Люси смогла это сделать. Она, должно быть, так хотела найти вас, что даже не чувствовала усталости, пока не забрела совсем далеко. Но когда она увидела Черный камень, то, наверное, задумалась. Когда сэр Роберт увидел ее, она крепко спала, свернувшись калачиком у подножия большого камня.
        - Так это сэр Роберт нашел ее? Этель кивнула.
        - Да, он ускакал дальше, чем все остальные. Сэр Роберт, сидя в седле, заметил ее пальтишко. Оно было как белое пятнышко на фоне серого камня.
        Сильвия вспомнила камень, о котором говорила Этель. Эта межевая веха находилась в нескольких милях от Шелдон-Холла, в верховьях вересковой рощи. Туда и в хорошую погоду нелегко было забраться, хотя они вдвоем с Люси несколько раз пытались это сделать. Сильвия представила, как девочка шла вперед, подгоняемая нетерпением и решимостью найти того, кого очень хотела увидеть. Наверное, ей казалось, что Черный камень, как и буковая роща, вполне может быть местом встречи. Однако когда она добралась туда и не нашла ничего, кроме пустоты, ветра и дождя, то, должно быть, почувствовала очень сильное разочарование и упадок сил - чувства так хорошо знакомые взрослым людям. Но по сравнению со взрослыми, которые могут как-то перестраиваться, дети переживают такое намного тяжелее. Сильвия подумала, что, возможно, Люси сначала немного поплакала. Она очень устала и была совершенно обескуражена. Настроение, с которым она отправилась на поиски, пропало, и девочка уснула, свернувшись у подножия камня. Сильвии хотелось знать, что сказал сэр Роберт, когда нашел свою дочь, мокрую, растрепанную и, возможно, ничего не
соображавшую спросонья, а также от сильного переутомления. Но Этель этого не знала.
        - Сэр Роберт привез мисс Люси домой, - продолжала она. - Мы искупали ее в горячей ванне, а затем положили в кровать. Бедняжка, она была в ужасном состоянии. Позднее, когда я принесла ей ужин, то увидела, что у нее горят щеки. Еще до того, как Нэнни измерила ей температуру, было ясно, что она заболела. «О, не трогай меня, Нэнни!» - все повторяла бедняжка. «Потерпи, моя милая, - отвечала ей Нэнни, - завтра тебе придется полежать в постели». - «Но я не нашла Уэйси. Я должна еще раз поискать ее. Не понимаю, куда она ушла. Ты не знаешь, Нэнни?» - плакала Люси. Она сказала то же самое сэру Роберту, когда он пришел навестить ее, лежащую в постели.
        - А что сказал сэр Роберт? - спросила Сильвия, будучи не в силах совладать со своим любопытством, хотя и чувствовала, что лучше было бы, не задавать этот вопрос.
        - Он ничего не сказал, - ответила Этель. - Только стоял и смотрел на мисс Люси. То ли он жалел дочь, то ли очень злился на нее за то, что она натворила. Наконец он сказал: «Ты действительно так сильно хочешь видеть мисс Уэйс?» И когда он задал этот вопрос, мисс Люси отпихнула весь свой ужин и стала громко плакать, приговаривая: «Я очень хочу ее видеть! Очень! Очень! Я не знаю, где она прячется. О папочка, помоги мне найти ее».
        - И что ответил сэр Роберт? - чуть слышно спросила Сильвия.
        - Ничего. Он больше не произнес ни слова, - сказала Этель. - Но вынул свои карманные часы, и мы поняли, что он думает о том, когда, наконец, придет доктор.
        - А когда тот пришел?
        - Очень поздно, почти в одиннадцать часов. Он был на вызове, когда за ним послали. К тому времени как он прибыл, температура у мисс Люси была высокой, но она не спала. Девочка лежала в своей кроватке и все время разговаривала, постоянно звала нас, если мы оставляли ее одну. Доктор дал ей какое-то снотворное и сказал, что придет на следующее утро. Но задолго до его прихода мы поняли, что мисс Люси серьезно заболела. Мы не могли оставить ее ни на минуту. И я, и Нэнни были рядом с ней всю ночь.
        И даже когда пришли медсестры, кто-то из нас все равно был с ней, потому что она не любит чужих людей. Она постоянно звала то нас, то вас.
        - Она продолжает звать меня? - тихо спросила Сильвия.
        - Да, мисс. А когда она бредила, то кричала что-то ужасное. Просто сердце болело, когда мы слышали такое. Она вбила себе в голову, что вы очень несчастны и что у вас большое горе. Умоляла нас поехать и помочь вам. Временами мне было просто страшно слушать ее. Это продолжалось около четырех дней, и наконец, Нэнни сказала сэру Роберту: «Я думаю, что нужно послать за мисс Уэйс».
        - Когда она сказала это? - спросила Сильвия.
        - Как-то утром, когда сэр Роберт после завтрака поднялся в детскую, чтобы узнать, как прошла ночь. Ночная няня сказала ему, что девочка почти не спала. А когда Нэнни попыталась дать ей хоть немного молока, она отталкивала чашку и все твердила: «Я не хочу молока, я хочу Уэйси, когда она придет? Ее уже, наверное, нашли». Именно тогда Нэнни сказала сэру Роберту, что она думает.
        - А что он ответил?
        - «Очень хорошо». И все. Только эти два слова. И вышел из комнаты. Нам показалось, что в тот момент он сам был готов искать вас. Я думала, что вы уже через несколько часов будете в Шелдон-Холле. Но, конечно же, когда стал проходить день за днем, мы все догадались, что он не знает, куда вы подевались.
        - Но… но что случилось с моей сестрой? - Сильвия услышала, как дрожит ее голос.
        - О, она уехала, - ответила Этель. - Я точно не знаю, что произошло. Я ничего не слышала об этом, но она уехала на следующий день после вас.
        - Так вы знали, что сэр Роберт разыскивает меня?
        - Конечно, все знали, как он старается найти вас, - подтвердила Этель. - Доктор сказал, что у Люси пневмония. Она становилась все слабее и все продолжала звать вас. Когда сэр Роберт поднимался утром в детскую после того, как приходила почта, Нэнни всегда смотрела на него с надеждой. Бедняжка даже не задавала вопросов, а он и так знал, что она хочет услышать, и только качал головой.
        - А что случилось потом?
        - Мисс Люси стало еще хуже, - продолжала свой рассказ Этель. - В доме появились еще несколько нянек, и мне уже не разрешали дежурить по ночам. Нэнни по-прежнему ухаживала за Люси, а я нет. Мне приказали прислуживать всем этим новым… Терпеть их не могу, высокомерные, чопорные, вечно сующие везде свой нос.
        - Да, да. Продолжай.
        - В общем, позавчера я услышала, как доктор сказал: «Неужели вы не можете сделать хоть что-нибудь, чтобы найти эту женщину, сэр Роберт?» Они были в детской, а я как раз принесла уголь. И, конечно же, все слышала. Сэр Роберт сказал: «Я делаю все возможное. Лучшее детективное агентство пытается отыскать ее следы, но, похоже, без толку». Это было рано утром, а когда сэр Роберт спустился с доктором вниз, как раз пришла почта, потому что я видела, как уходил почтальон. В это время одна из нянек, как раз что-то диктовала мне, как вдруг сэр Роберт распахнул дверь и резко вошел в комнату. Он держал в руках письмо и улыбался. Он прошел мимо нас, даже не заметив, и направился в комнату Люси, оставив дверь раскрытой. И мы обе, сами того не замечая, пошли за ним. Он подошел к кровати мисс Люси - она лежала там с закрытыми глазами и казалась такой бледной и худой, бедняжка, вы бы ее не узнали - и сказал: «Люси! Люси! Я нашел, где твоя Уэйси, и я собираюсь привезти ее. Ты меня слышишь?» И мисс Люси ответила тихим и слабым голоском: «Ты собираешься привезти ее, папочка? Сейчас?» - «Сейчас, - сказал он. - Так
будь хорошей девочкой и постарайся поправиться к тому времени, как мы приедем». И с этими словами он развернулся и пошел к двери. Затем остановился: «Ты мне нужна, Этель! - сказал он. Я так поразилась, мисс, что чуть в обморок не упала. - Я хочу, чтобы ты поехала со мной на юг, - сказал он. - Собери одежду, которая, по-твоему, может понадобиться мисс Уэйс». Я с трудом могла поверить своим ушам, но побежала в вашу комнату и упаковала несколько ваших вещей. Всем, конечно же, было хорошо известно, что вагон сэра Роберта уже много дней стоит на станции Миклдон, но когда мы наконец-то и в самом деле отправились в нем на юг, это казалось, слишком невероятным, чтобы быть правдой. И вот вы здесь! Бедная мисс Люси будет так рада видеть вас. Я думаю, что это спасет ей жизнь.
        Сильвия опустилась на кровать и закрыла лицо руками.
        - О Этель, - сказала она. - Я не представляла, что ребенок будет так расстраиваться… Я не должна была покидать ее.
        - Не переживайте, мисс, - стала успокаивать ее Этель. - Она обязательно поправится, когда увидит вас. Почему бы вам не переодеться и не освежиться перед обедом?
        Сильвия последовала совету Этель. Она с удовольствием сбросила поношенное выцветшее платье, которое не снимала с тех пор, как покинула Шелдон-Холл, и облачилась в один из нарядов, привезенных для нее Этель. Когда она взглянула на себя в зеркало, то поняла, что за время пребывания в Пулбруке убогим стал не только ее внешний вид, но и ее сознание. За это время она стала еще более покорной, позволяя другим унижать себя, трясясь от страха за свою безопасность. Такое поведение, казалось, лишило ее чего-то такого, что вернулось только сейчас, в тот момент, как она сменила одежду.
        Сильвия была уже готова, когда почувствовала, как дернулся вагон, присоединяемый к экспрессу. Мгновение спустя поезд тронулся и, слегка покачиваясь из стороны в сторону, стал набирать скорость под перестук колес, который становился все громче и громче.
        - Обед подан, мисс.
        Какими странными показались ей эти слова здесь, при таких обстоятельствах да еще после того, как совсем недавно ей самой приходилось готовить и подавать еду.
        Чувствуя, что руки от волнения стали холодными как лед, Сильвия робко и неуверенно вошла в салон-столовую. Там ее уже ожидал сэр Роберт. На столе среди разнообразных блюд, поданных двумя слугами на серебряной посуде, стояло ведерко со льдом, в котором охлаждалось шампанское. И хотя Сильвия жестом дала понять, что пить не будет, сэр Роберт настоял на том, чтобы она сделала несколько глотков.
        - Это пойдет вам только на пользу, - сказал он. - Впереди долгое путешествие, и лично мне всегда очень сложно уснуть, когда я еду в поезде. А вам?
        - Я никогда не путешествовала ночью, - ответила Сильвия.
        Разговор между ними был чопорный, натянутый и порой прерывался длительными паузами, в течение которых никто не произносил ни слова. И хотя еда была очень вкусной, Сильвии просто кусок не лез в горло.
        Наконец они поели, и, когда принесли десерт, Сильвия взглянула на сэра Роберта, желая догадаться, о чем он думает.
        - Не желаете фруктов? - спросил он, вопросительно подняв бровь.
        Но Сильвия, отрицательно покачав головой, отказалась.
        - Нет, благодарю вас.
        - Я тоже не хочу. - Он повернулся к слугам. - Принесите кофе в салон-гостиную. И еще ликер.
        - Будет исполнено, сэр Роберт.
        Он встал и подождал, пока Сильвия выйдет из-за стола. Она же на секунду-другую замешкалась, стараясь удержать равновесие в качавшемся вагоне. Затем прошла в гостиную и села в мягкое, обложенное подушками кресло. Сэр Роберт сел напротив. Между ними был только маленький столик, на котором уже стояли чашки с кофе.
        Сильвия почувствовала, как у нее забилось сердце. В этот момент она поняла, что сэр Роберт собирается с ней поговорить. Ей так о многом хотелось спросить, но она боялась. Боялась услышать это от него, а точнее, просто боялась его самого. Она маленькими глотками пила кофе и чувствовала, как бодряще действует на нее этот напиток. Ей было приятно ощущать его горьковатый вкус. Когда, наконец, слуги ушли, они остались одни.
        - Я хочу поговорить с вами, мисс Уэйс.
        - Да, сэр Роберт?
        - Я вам благодарен. Очень благодарен, что вы были так добры, решив вернуться в Шелдон-Холл со мной. Я не преувеличивал, когда сказал, что Люси очень больна. Ваша служанка… э-э… - Он не сразу смог вспомнить имя. - …Этель может подтвердить мои слова.
        - Да, она сказала мне о Люси… Как она убежала искать… меня и что вы… нашли ее у Черного камня.
        - Я до сих пор не могу понять, как ей удалось добраться туда одной.
        - Наверное, мы все можем достичь невозможного, когда очень захотим.
        Сэр Роберт бросил на Сильвию быстрый взгляд, затем взял со стола чайную ложку и стал рассматривать ее так внимательно, как будто впервые увидел.
        - Мисс Уэйс, я должен попросить у вас прощения. Я хочу, чтобы вы поверили, что я ужасно сожалею о том, что произошло в ночь перед тем, как вы покинули мой дом.
        Когда он произнес эти слова, лицо Сильвии залилось пунцовой краской. Все ее тело охватила мелкая дрожь, а руки стали сами по себе судорожно перебирать складки платья.
        - Я не пытаюсь оправдываться, - продолжил он. - Это было бы бессмысленно. Но очень хочу, чтобы вы знали, что в тот момент я вел себя так исключительно по недоразумению. Я не представлял, что вы встретились со своей сестрой совсем недавно и что вы не виделись столько лет.
        - Кто вам об этом сказал?
        - Ваша сестра.
        - И… что же случилось с Ромолой?
        Сэр Роберт мрачновато улыбнулся.
        - Она покинула Шелдон-Холл на следующий день после вас.
        - Но, куда же она поехала?
        - Назад, в Лондон.
        - Но кто… Я имею в виду… как…
        Сэр Роберт наклонился вперед.
        - Мисс Уэйс, могу я быть с вами откровенным? Ваша сестра рассказала мне всю правду перед тем, как уехать. По моему настоянию. А затем… затем она возвратилась к той жизни, к которой принадлежала. Она пообещала, что никогда больше не сделает ни единой попытки вмешиваться в вашу жизнь, если вы, конечно, сами не захотите ее видеть. Только вы можете сделать первый шаг навстречу ей.
        - Она пообещала? Ромола пообещала такое? Но почему?
        Губы сэра Роберта напряглись:
        - Простите за откровенность - потому что она получила то, чего хотела.
        - Вы ей… заплатили? Чтобы она вам пообещала?
        - Ваша сестра очень нуждалась.
        Сильвия закрыла лицо руками.
        - Простите, - прошептала она.
        Ей показалось, что всю ее гордость, до единой капельки, только что втоптали в грязь. Что она могла сказать, узнав о том, что Ромола приняла деньги от сэра Роберта, что торговалась с ним и заключила договор, который касался ее лично. Это уже произошло, и произошло без ее ведома. У нее никто ни о чем не спросил, и теперь ей оставалось только умереть от стыда и ужаса за содеянное.
        - Надеюсь, вы не будете очень расстраиваться по этому поводу, - произнес сэр Роберт. - Ваша сестра была очень удовлетворена.
        - Полагаю, вы понимаете, что я не испытываю восторга от такой сделки? - спросила Сильвия, взглянув сэру Роберту прямо в глаза. В ее голосе прозвучала стальная нотка.
        - В самом деле? - спросил он, но неожиданно его голос изменился и потеплел. - Конечно, ведь вы такие разные.
        Сильвия, не выдержав его взгляда, опустила глаза.
        - Не знаю, что сказать, - пробормотала она.
        - Прошу вас, не переживайте. Пусть все будет так, как есть. Вашей сестре голодать не придется.
        - Но почему вы так поступили? Почему? - воскликнула Сильвия, но тут же, пожалела, что спросила об этом, потому что увидела ответ в глазах сэра Роберта. В них вдруг появилось такое неистовое выражение, что она вынуждена была отвести взгляд, чувствуя, как внезапно наступившая тишина стала накаляться и пульсировать. На мгновение она ощутила, как что-то неуловимое и очень нежное объединило их. Затем его голос резко и грубо нарушил молчание.
        - Мне нечего добавить по этому вопросу, мисс Уэйс, и я бы хотел сейчас поговорить с вами совсем о другом. О себе и о вашем возвращении в Шелдон-Холл. Я не ищу оправданий. Того, что было, не исправить. Я могу только пообещать, что ничего подобного не повторится. Если вы будете ухаживать за моим ребенком, если с вашей помощью Люси выздоровеет, то я буду глубоко благодарен вам и продемонстрирую свою признательность тем, что постараюсь, как можно меньше навязывать вам свое присутствие и никогда не буду беспокоить вас. Вы меня понимаете?
        - Понимаю.
        Не успела Сильвия опомниться, как сэр Роберт уже встал с кресла. Она поняла, что разговор окончен. Он сказал ей все, что хотел сказать, и теперь желал показать, что она свободна. Она посмотрела на него, и ей показалось, что в этот момент его лицо изменилось. Оно уже не было больше суровым и надменным. На нем застыло выражение страдания. Сильвия хотела заговорить, но слова замерли на ее губах. Она покорно поднялась, выполнив то, что от нее ожидалось.
        - Покойной ночи, сэр Роберт.
        Она не протянула руку, а он, казалось, даже не заметил этого.
        - Покойной ночи, мисс Уэйс. Мы прибудем в Миклдон завтра утром около восьми.
        - Благодарю вас.
        Сильвия вышла в дверь, которую сэр Роберт придержал для нее. Проходя, она ощутила его близость и даже задела плечом его фрак. А затем дверь закрылась и разъединила их. Сильвия осталась одна в коридоре.

        Глава 20

        - Уэйси! Какой прекрасный день! Давай поднимемся к Черному камню.
        Услышав эти слова, Сильвия с удивлением посмотрела на Люси, но затем улыбнулась.
        - Ты действительно хочешь сходить туда?
        - Да! А почему бы нет?
        Теперь уже удивление прозвучало в голосе Люси, и Сильвия отвернулась в сторону, чтобы ребенок не смог увидеть выражение ее лица. Значит, Люси уже успела все забыть! Но на самом деле это совсем неудивительно, ведь детская память такая короткая! И все же было трудно поверить, что, то несчастье, то горе, которое она перенесла, так быстро стерлось из ее памяти. Ведь Люси была так несчастна, испытав острую, невыносимую боль, которую могут почувствовать только дети, когда неожиданно, без всяких объяснений с ними происходят вещи, которые меняют весь их маленький мир и делают их такими беззащитными, жалкими и одинокими.
        Как часто после возвращения в Шелдон-Холл Сильвия упрекала себя за то, что не подумала заранее о том, как ее исчезновение могло подействовать на Люси. Пока она не увидела, в какое жалкое подобие той, прежней, Люси превратилась девочка в результате болезни, она понятия не имела, что ребенок может любить с такой глубиной и самоотверженностью.
        Люси была худой и изможденной, но что еще хуже, у нее были не в порядке нервы. В течение первой недели она почти не отпускала Сильвию от кровати и плакала, когда девушка отлучалась даже на минутку. Своим тоненьким голоском она звала гувернантку день и ночь.
        Сначала казалось, что никакой надежды на ее выздоровление не осталось. Она была такой больной, такой обессилевшей, что в любой момент, проскользнув, как вода сквозь пальцы, могла уйти от них навсегда. Но затем, когда девочка постепенно не только узнала, что Сильвия вернулась, но и удостоверилась в этом, произошло изменение.
        - Ты здесь? Ты ведь правда здесь, Уэйси? - повторяла она трогательно жалким голоском. - Ты не собираешься уйти? Обещай мне, что никуда не убежишь!
        - Я больше не покину тебя, обещаю, - стараясь успокоить девочку, говорила Сильвия. Но через несколько минут снова звучал тот же, вопрос, и девушка понимала, что совершила в своей жизни очень страшную вещь - зародила в Люси чувство незащищенности и страх перед будущим.
        Но, тем не менее, понемножку, правда, так медленно, что даже невозможно было заметить каких-либо изменений, Люси стала выздоравливать. За это время Сильвия сама чуть не надорвала свое здоровье. Усталая, изможденная, не жалея сил, она пыталась утешением и лаской вернуть маленькому, глубоко страдающему растерянному ребенку сознание того, что он не одинок. И только когда однажды ночью Люси ни разу не разбудила ее, проспав до утра, и Сильвия наконец смогла нормально выспаться, она неожиданно осознала, что дошла до самого предела своих физических возможностей. Спасибо Нэнни, которая, как всегда, переняла эстафету и таким образом предотвратила то, что могло стать неизбежным концом.
        - Вы должны остаться в постели, мисс Уэйс, - сказала она, когда принесла Сильвии утреннюю чашечку чая. - Не хватало, чтобы еще и вы заболели.
        - Я устала, - призналась девушка. - Не понимаю, почему, ведь сегодня была такая спокойная ночь…
        Нэнни, рассмеявшись, прервала ее.
        - Спокойная ночь? - воскликнула она. - А вы знаете, сколько ночей вы сидели с Люси, и сколько раз вам приходилось вставать среди ночи, потому что она вас звала?
        - Не имею понятия. Я потеряла счет дням. Сколько времени прошло с тех пор, как я вернулась?
        - Больше шести недель, - ответила Нэнни. Сильвия посмотрела в окно.
        - Я могла бы и сама подсчитать, если бы было время об этом подумать, - сказала она. - Уже почти лето, не так ли? А когда я ушла, была еще зима.
        Она произнесла эти слова тихо, и ей почудилось, что в них заключен какой-то другой, более глубокий смысл, в который она еще не в состоянии по-настоящему вникнуть.
        Нэнни стояла на своем:
        - Вы должны лежать в постели, мисс Уэйс.
        - Но Люси… - запротестовала Сильвия.
        - Предоставьте ее мне, - сказала Нэнни. - Ей лучше, намного лучше, и она уже начинает думать о ком-то другом, не только о себе.
        - Но как я могу остаться в постели? - снова попыталась воспротивиться Сильвия, однако же, ее глаза закрылись и, прежде чем она успела собрать всю свою волю и встать, ее одолел сон. Она проспала двенадцать часов и не слышала, как Нэнни тихо входила и выходила из комнаты. Она даже не знала, что к ней ненадолго приносили завернутую в одеяло Люси, чтобы та могла удостовериться в том, что ее Уэйси никуда не делась, что она действительно здесь. Сильвия спала и спала, и в ее истощенный бессонными ночами организм вливались свежие силы, подобно тому, как бывает с сухим семенем, в котором снова просыпается жизнь, если его поместить в теплую землю. И когда, наконец, проснулась, то почувствовала, что очень голодна.
        Незаметно пролетело еще некоторое время - казалось, всего несколько дней, а на самом деле не одна неделя. Сильвия и Люси гуляли по саду, благоухающему многоцветием летних цветов.
        - Смотри, Уэйси, розы! Какой твой любимый цвет? Я, люблю розовые.
        - А я, больше всего люблю темно-красные, - ответила Сильвия и внезапно покраснела, вспомнив традиционное значение красных роз. Ее мысли мгновенно переключились на сэра Роберта. Она почти забыла о нем за это беспокойное и суматошное время. Но теперь, когда все волнения были позади, когда Люси выздоровела и нуждалась только в повышенном внимании и любви - в том, что Сильвия с радостью была готова дать ей, - было ясно, что рано или поздно ее должны посетить мысли о том, кого она любила.
        Он выполнил свое обещание и никогда больше ни словом, ни делом не беспокоил ее. Казалось, ей нужно было бы только радоваться, но сердце ее разрывалось от протеста. Когда он приходил к Люси, Сильвия тут же удалялась. Она слышала от него только: «Доброе утро, мисс Уэйс» или «Добрый день, мисс Уэйс». Эти слова он произносил вежливым и холодным голосом, не глядя ей в глаза, и держался при этом высокомерно и отчужденно. Невозможно было поверить, что она когда-то была в его объятиях и ощущала прикосновения его губ. В другое время суток они почти не встречались. Только раз, когда она выходила из спальни леди Клементины, он остановил ее.
        - Нет ли чего-нибудь такого, что бы вы желали, мисс Уэйс, для себя или для Люси? Я был бы рад исполнить вашу просьбу.
        - Есть, сэр Роберт.
        Она так устала. Ночь накануне была очень трудной. Люси, прижавшись к ней, отчаянно и истерически требовала от нее новых и новых заверений в любви. Сильвия, совершенно измотанная, ослабленная и одинокая, неожиданно сама ощутила острую необходимость в утешении и в любви. Вот бы нашелся, думала она, хоть кто-нибудь в этом холодном и величавом доме, к кому можно было бы обратиться за утешением; человек, пожав руку которого она почувствовала бы сочувствие и понимание, тот, на чье плечо можно было бы опустить свою раскалывающуюся от боли голову. Она взглянула прямо в глаза сэра Роберта. Его взгляд показался ей суровым и… безразличным. Девушка чувствовала страшную усталость во всем теле, у нее дрожали руки. Она была крайне переутомлена, и, хотя изо всех сил пыталась сдержать свои эмоции, ее глаза внезапно наполнились слезами.
        Сэр Роберт ответил ей продолжительным взглядом. И в этот момент сквозь кажущееся безразличие, отчужденность и высокомерие она увидела человека, испытывающего страшные мучения. Какое-то время, показавшееся вечностью, они стояли и смотрели друг на друга. Сильвия не заметила, как все вокруг растворилось, и они оказались на какой-то другой планете, принадлежащей только им двоим - мужчине и женщине… Ничто другое сейчас не имело для них значения…
        Напряжение между ними нарастало. Магнетизм, исходящий от сэра Роберта, манил и притягивал ее с такой неимоверной силой, что ему невозможно было сопротивляться. Она стояла, не двигаясь, слегка разомкнув губы. Но внезапно сэр Роберт резко отвернулся и, издав какой-то возглас, показавшийся ей, не то стоном, не то проклятием, стремительно покинул ее.
        Сильвия прислонилась к стене. Каждый нерв в ней был напряжен до предела, и силы, казалось, совершенно оставили ее.
        Она снова увидела его через неделю. Все это время девушка даже не была уверена, что он дома, спросить же не решалась из гордости. Люси не заметила его отсутствия. Пока Сильвия была рядом, девочка не думала ни о ком другом.
        - Я никогда не видел, чтобы ребенок был к кому-нибудь так привязан, - как-то раз сказал Сильвии доктор.
        -Думаю, это естественно, - задумчиво ответила она. - Ее мать умерла. А я единственный человек, который связывает ее с прошлым и с будущим.
        - И все же, - не согласился доктор, - вы должны понимать, что такая привязанность чревата последствиями, мисс Уэйс. В конце концов, вам ведь когда-нибудь придется покинуть ее.
        - Почему? - в удивлении подняв брови, спросила Сильвия.
        Доктор улыбнулся.
        - Ну, вы же женщина молодая и не лишенная привлекательности. Я не стал бы, держать пари, что вы не выйдете замуж и у вас не будет своих собственных детей.
        Он сказал это весело, полушутя, но Сильвия почувствовала, как у нее покраснели щеки. Она отвернулась так поспешно, что наступила неловкая тишина.

«Я никогда не выйду замуж, - подумала она про себя. - Никогда, никогда!»
        Сильвия, как клятву, повторила эти слова, оставшись одна в своей комнате. Она не могла представить, чтобы ее мужем был кто-то другой, а не он. А думать о нем означало снова возвращаться к тем старым вопросам и былым размышлениям, которые так мучили ее, и на которые она не могла найти ответа.
        В чем был секрет Шелдон-Холла? Почему сэр Роберт ведет себя отчужденно, если он так же, как и она, понимает, что вся полнота жизни может, принадлежать им двоим? Ведь он любит ее. Сильвия была уверена в этом не менее чем в своем собственном чувстве к нему.
        Да, она любила его, но существовал какой-то секрет, какая-то невидимая преграда, которая разъединяла их. И это было не различие в их положении, на что так часто указывала леди Клементина. Это было что-то другое, более глубокое, более серьезное, чем социальный статус или мнение женщины, которая с каждым днем старела и становилась все более сварливой и невыносимой. Эти дни она все время была чем-то недовольна. Из спальни чуть ли не каждую минуту доносился ее пронзительный голос. Она то и дело кого-то отчитывала и ругала, выискивала чью-то вину, бранилась и жаловалась. Пурвис ходила по дому с постоянно красными глазами, а младшие слуги, подавленные и испуганные, старались поскорее прошмыгнуть по коридору.
        Однажды, когда Сильвия направлялась в комнату леди Клементины, чтобы сообщить об успехах Люси, она услышала сквозь закрытую дверь, с какой злостью мать и сын разговаривают друг с другом. Было слышно, как леди Клементина резко сказала: «Этот дом важнее, чем какие-то чувства. Здесь я принимаю решение».
        Сильвия развернулась и убежала, почувствовав угрызения совести за то, что подслушивала, пусть даже это длилось несколько секунд. Но все равно она не могла забыть услышанного, потому что этот разговор стал подтверждением ее подозрения. Сэр Роберт упорно не желал слышать от матери о женитьбе и, отказываясь исполнить ее желание, доводил леди Клементину до белого каления.
        Но все это, хотя и заставляло сердце девушки биться сильнее, казалось незначительным по сравнению с тем, что Люси была снова здоровой, почти такой же, как раньше. Она все еще оставалась худенькой, но, за то время, пока лежала в постели, очень вытянулась, а обстриженные во время болезни волосы отросли и курчавились коротенькими пушистыми завитками, которые обрамляли ее лицо, как яркий ореол. Она стала даже более красивой, чем была раньше, и до такой степени напоминала отца, что временами у Сильвии сжималось сердце от одного только взгляда на нее. Но вот характер у девочки был совершенно не такой, как у сэра Роберта: импульсивный, возбудимый и открытый.
        - Уэйси, ну быстрее же! - торопила ее Люси, подпрыгивая от нетерпения. - Если мы собираемся к Черному камню, нам нужно уже отправляться. Ты же знаешь, как долго туда идти.
        - Ты уверена, что выдержишь такой поход? - спросила Сильвия. - Он намного длиннее тех, которые ты когда-либо совершала.
        - Но если я устану, мы сможем повернуть назад, ведь правда? - разумно рассудила Люси.
        - Ну, конечно же, дорогая. Я сейчас возьму свою шляпу и предупрежу Этель, что мы можем опоздать к чаю. А ты пока переобуй туфельки. Как только я вернусь, мы сразу пойдем. Я на минутку.
        - Быстрее Уэйси! Прошу тебя, быстрее.
        Посмеиваясь над нетерпеливостью девочки, Сильвия пошла в свою комнату, и через несколько минут обе были готовы. Взявшись за руки, они стали спускаться по широкой лестнице в холл. Обычно они выходили через дверь, ведущую в сад, но сегодня, не подумав, Сильвия последовала за Люси по центральной лестнице и только в тот момент, когда увидела стоящего у стены сэра Роберта, пожалела о том, что повела себя так непредусмотрительно и не настояла на обычном пути, привлекавшем меньше внимания. Но теперь уже было слишком поздно сожалеть, потому что Люси, увидев отца, издала радостный крик и, стремительно сбежав вниз по ступенькам, оказалась рядом с ним.
        - Куда ты собираешься, папа?
        - Кататься верхом.
        - А мы идем к Черному камню. Ты не хотел бы, пойти с нами?
        - Я не очень люблю ходить пешком.
        - Знаешь, папа, я думаю, что ты лентяй, - сделала вывод Люси - И Уэйси тоже так думает. Она вчера сказала, что все должны ходить пешком. Ведь, правда, Уэйси?
        Сильвия, которая подошла к сэру Роберту только сейчас, почувствовала, как кровь ударила ей в лицо.
        - Нам пора отправляться, дорогая, если мы хотим успеть вернуться к ужину, - тихо сказала она.
        - Ну, подожди немножко, - попросила Люси. - Я хочу поговорить с папой. Я очень мало вижу его в последнее время, правда?
        Девочка подняла голову и посмотрела на отца.
        - Я очень занят, дорогая, - сказал сэр Роберт. Люси нахмурилась:
        - Интересно, чем таким занимаются взрослые дяди и тети, что у них никогда нет свободного времени? Им ведь не надо готовить уроки или выполнять те ужасные упражнения, которые меня заставляет делать Уэйси, чтобы я была здоровой. Не понимаю, что выделаете весь день?
        - В свое время ты об этом узнаешь.
        Непринужденно улыбнувшись, сэр Роберт посмотрел на Сильвию поверх головы ребенка. Она тоже улыбнулась ему в ответ. Ей показалось, что сегодня он какой-то другой, более открытый и доступный. На нем были бриджи для верховой езды, и сам он был так умопомрачительно красив, что от одного его вида сердце девушки сильно забилось.
        - Ты придешь ко мне сегодня вечером? - спросила Люси. - Я хочу тебя видеть!
        Девочка явно кокетничала с отцом, и ему это нравилось. Неожиданно он поднял ее на руки и поцеловал.
        - Лучше ты спускайся вниз, и мы вместе пообедаем, - сказал сэр Роберт.
        - Но это очень поздно! Люси не должна переутомляться! - воскликнула Сильвия.
        Он поднял брови, и девушке показалось, что сейчас он начнет настаивать на своем. Но нет.
        - Ну, хорошо, Люси. Если тебе не позволяют это делать, то я приду в детскую и пообедаю с тобой. В котором часу вы обедаете?
        - В половине седьмого.
        - Я непременно подойду. А что мне принести с собой?
        Люси захлопала в ладошки.
        - Можно, я попрошу то, что мне очень нравится?
        - Все, что желаешь, дорогая.
        - О! Тогда леденцы и шоколадные конфеты. Те, которые достает Бейтсон, когда у нас бывают гости. А еще те смешные коричневые сладости, которые похожи на каштаны.
        - Каштаны в сахарной глазури. Хорошо, я их тоже принесу. Значит, в половине седьмого. Я не забуду.
        - О папа, это будет так здорово! Он снова поцеловал ее.
        - Приятной прогулки.
        - Спасибо, - ответила девочка. - Пойдем, Уэйси.
        Сильвия и Люси направились к парадной двери. Еще не успев дойти до нее, они услышали, как снаружи раздался стук копыт. Минуту спустя кто-то поднялся по ступенькам крыльца. Послышался звон колокольчика.
        - Кто это еще? - раздраженно спросил сэр Роберт.
        Бейтсон, который всегда находился неподалеку, пересек холл и открыл дверь. Сэр Роберт в нерешительности замер, как будто раздумывал, уходить, или подождать, но Люси тоже обернулась, а затем, подбежав к отцу, взяла его за руку. Наконец дверь открылась, и все увидели, что на пороге стоит высокий человек, одетый в синюю униформу с серебряной эмблемой.
        - Позвольте узнать, дома ли сэр Роберт?
        Прежде чем Бейтсон успел ответить, человек посмотрел мимо него и увидел того, о ком спрашивал.
        - О, я вижу вы здесь, сэр Роберт. Я хотел вас видеть. Он вошел в холл, и по униформе Сильвия поняла, что это начальник полиции. Она вспомнила, как однажды в Пулбруке видела оксфордширского начальника полиции, который находился там проездом.
        - Добрый день, полковник Рочделл, - поздоровался сэр Роберт не очень дружелюбно. - У вас действительно неотложное дело? Я собрался на прогулку верхом, и не хотел бы заставлять своих лошадей долго ждать.
        - Полагаю, что для вас это дело чрезвычайно важное, - медленно произнес полковник Рочделл.
        У Сильвии создалось впечатление, что между этими двумя мужчинами существует давняя вражда, что по какой-то причине полковник Рочделл не любит хозяина Шелдон-Холла.
        - В таком случае, - сказал сэр Роберт, - может быть, вы хотите поговорить со мной конфиденциально?
        - В этом нет необходимости, тем более что вы спешите, - ответил полковник. - В том, что я собираюсь сообщить, нет никакого секрета. Я приехал сюда, сэр Роберт, чтобы официально сообщить вам, что на основании полученной нами информации мои люди в настоящий момент занимаются эксгумацией тела вашего старшего брата, сэра Эдварда Шелдона.
        На мгновение наступила полная тишина. Сэр Роберт не сделал ни единого движения, но Сильвия увидела, как побелело его лицо, и как напряглась рука, сжимающая ручонку Люси.
        - По чьему приказу вы действуете? - спросил он после продолжительной паузы.
        - Приказ поступил из министерства внутренних дел, - ответил начальник полиции. - После того, как несколько недель назад я послал им рапорт.
        - Могу я видеть копию рапорта?
        - Не вижу причин отказывать вам, - произнес полковник. - Но, естественно, после того как будет выкопано тело.
        В том, как он произнес последнюю фразу, было что-то неприятно-зловещее. И тут Сильвию осенило. У нее как будто открылись глаза. Теперь она поняла, о чем он всегда думал. Догадалась о том, что именно мучило его и ни на минуту не оставляло в покое. Сэр Роберт убил своего брата, избавил себя от идиота, который стоял между ним и титулом. Должно быть, он продумал все до мелочей, потому что никто ни в чем его не заподозрил. Но кто мог поднять это дело сейчас?
        Неожиданно прозвучавший голос сэра Роберта прервал размышления Сильвии.
        - Могу я узнать имя человека, который… поспособствовал тому, чтобы вы предприняли подобные меры?
        - Это тоже станет вам известно позднее, - ответил начальник полиции. - Могу только сказать, что нет страшнее врага, чем оскорбленная женщина.
        Было видно, что полковник получал большое удовольствие, выполняя свою миссию. В руки ему попал «кнут», и он им с удовольствием пощелкивал. Было что-то отвратительное в том, как торжествующе злорадно срывались слова с его толстых губ.
        И вдруг Сильвия поняла. Охваченная почти физическим ужасом, она поняла, кто предал Роберта, кто сообщил информацию, которая привела к таким действиям со стороны полиции. Это, конечно же, была Ромола. Ее оскорбили, и она, несмотря на щедрость сэра Роберта, решила нанести ответный удар. Сильвия помнила, как подолгу они шушукались с Пурвис, помнила, какие подозрения высказывала сестра. И хотя Сильвия не присутствовала при разговоре сэра Роберта и Ромолы, в котором ее сестра призналась, как обманным путем проникла в Шелдон-Холл, она знала, как сильно та была оскорблена.
        Да, это могла сделать только Ромола. Сильвия почувствовала, что готова провалиться сквозь землю от стыда. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как медленно и сильно, подобно колоколу, бьется ее сердце. Сэр Роберт, несмотря ни на что, продолжал вести себя так же гордо и высокомерно, как обычно. Его голос звучал ровно, неспешно и холодно-вежливо, и эта подчеркнутая вежливость, казалось, стояла как преграда между ним и начальником полиции.
        - Я буду очень благодарен вам, если по окончании своего расследования вы доложите мне о полученных результатах.
        - Когда мы закончим наше расследование, сэр Роберт, вы непременно узнаете о результатах, - сказал полковник, и Сильвия отчетливо поняла, в чем он подозревал сэра Роберта.
        - Да, еще вот что, - продолжал начальник полиции. - Вы не должны уезжать из вашего имения и даже отлучаться из дома до тех пор, пока я не свяжусь с вами. Если вы…
        Сэр Роберт прервал его:
        - Не волнуйтесь, я не убегу.
        Его слова прозвучали решительно и категорично, как будто он поставил точку в разговоре. И полковник, который до этого говорил с явным ощущением собственного превосходства, казалось, несколько смутился.
        - Пожалуй, это все, - сказал он. - Я бы хотел выразить сожаление…
        - До свидания, полковник Рочделл.
        Глаза мужчин встретились. Начальник полиции пожал плечами.
        - Ну, раз вы так…
        - Именно так.
        Полковник Рочделл, повернувшись, направился к выходу. Когда он приблизился к двери, Сильвия заметила, что в холле отсутствует Бейтсон. Должно быть, он незаметно ускользнул. «Интересно, сделал ли он это потому, что не хотел вести себя бестактно, или у него была другая причина?» - подумала Сильвия.
        Передняя дверь была слегка приоткрыта. Полковник толкнул ее и вышел. Никто не шелохнулся, все стояли неподвижно и молча, слушая удаляющийся цокот копыт. Люси все еще прижималась к руке сэра Роберта.
        Вдруг сверху донесся какой-то звук. Это был странный звук, неожиданно перешедший в пронзительный крик. Все трое, стоящие внизу, резко повернулись и увидели леди Клементину, которая стояла на верхней площадке. Она была одета в широкий балахон из красного бархата, наброшенный на ночную рубашку. Ее лицо, перекошенное, злое и охваченное ужасом, неестественно контрастировало с бриллиантами, сияющими на ее шее, и браслетами, которые во время движения мерцали и поблескивали на ее запястьях. За ней появилась фигура Бейтсона.
        - Прошу вас, миледи, прошу вас! - говорил он слабым, беспомощным голосом.
        Его руки безвольно висели по бокам. Казалось, слуга очень хотел удержать леди Клементину, но не осмеливался дотронуться до хозяйки. Старуха не обращала на него никакого внимания, и его мольбы утонули в очередном вопле, сорвавшемся с ее губ.
        - Где этот человек? Остановите его! Остановите его, приказываю вам! Он должен знать! Роберт невиновен! Да, невиновен! Это сделала я! Я убила Эдварда!
        Ее голос перешел в пронзительный крик. Казалось странным, что такая маленькая хрупкая женщина в состоянии издавать столь сильный крик. Затем руками с желтыми костлявыми пальцами, похожими на клешни, она с силой сжала грудь, как будто ее неожиданно пронзила невыносимая боль. Ее лицо исказила гримаса, и снова тишину нарушил крик, на этот раз - от физической боли. Леди Клементина пошатнулась и полетела головой вниз… Оцепенев от сознания того, что ничего невозможно изменить, за ее падением в ужасе наблюдали те, кто стоял внизу! Затем Сильвия опустилась на колени перед Люси и, обхватив девочку руками, закрыла ей глаза, чтобы она не видела то ужасное, неестественно изогнутое и окровавленное, что лежало на мраморном полу холла.

        Глава 21

        Сильвия так и не смогла вспомнить, как ей удалось так быстро унести Люси по коридору через дверь, ведущую в сад, на залитую солнцем лужайку. Она только знала, что какая-то внутренняя сила толкала ее вперед. Желание защитить ребенка было столь велико, что оно придало ей решимости действовать без размышлений. Когда Сильвия опустила девочку на ноги, та казалась совершенно обескураженной.
        - Что ты делаешь, Уэйси? - спросила она. - Почему бабушка упала? Она больна?
        - Тише! - сурово сказала Сильвия. - У нас нет времени на разговоры. Пошли, мы опаздываем. Она взяла Люси за руку и очень быстро, не давая ей опомниться, потащила через лужайку.
        - Но Уэйси… Послушай, Уэйси…
        - Не думай об этом. Давай поговорим о нашей прогулке, - предложила Сильвия. - Мы решили пойти к Черному камню. Как ты думаешь, сколько нам потребуется времени чтобы добраться туда? Хочешь, мы засечем время?
        Вскоре девочка уже разговаривала с обычной детской непосредственностью и, казалось, забыла о случившемся. Сильвия усилием воли заставляла себя разговаривать, быть веселой, смеяться и смешить Люси. Но все это время ее сознание было охвачено чувством ужаса, поэтому она не осмеливалась остановиться и замолчать даже на секунду, ведь стоило наступить тишине, как воспоминания наваливались на нее с новой силой.
        Только когда они, наконец, дошли до Черного камня и, обессилевшие, опустились у его подножия на сухой вереск, Сильвия посмела поднять глаза и посмотреть в сторону Шелдон-Холла. Огромный дом, окруженный террасами, садами и парками, казался не таким большим и не вызывал благоговейного трепета теперь, когда она смотрела на него сверху.

«Это просто дом», - подумала Сильвия. Но она знала, что это не совсем так. Шелдон-Холл был также символом ненависти, любви и чего-то еще более мощного, что, сделав ее пленницей, удерживало ее ум и ее сердце с невероятной силой. И ей уже никогда не убежать от этого… никогда.
        - Шелдон-Холл, - тихо повторила она. А затем позволила себе подумать о леди Клементине, о Роберте и об их тайне, которая наконец-то раскрылась, о жестокой правде. То, что она никак не могла понять, теперь полностью разъяснилось: скрытность Роберта, его замкнутость, боль и страдания в его глазах, которые иногда поражали ее. Как, должно быть, он страдал. Сильвия вспомнила его лицо, когда с ним разговаривал начальник полиции, - бледное, но, в то же время, бесстрастное. Теперь-то она поняла, что он твердо решил взять на себя вину за преступление, совершенное матерью. Неожиданно Сильвия застыла. Ей в голову пришла мысль, вернее, вопрос, ответ на который показался совершенно очевидным. По-прежнему ли Роберт готов взять вину на себя? Да, и в этом нет никаких сомнений!
        Кто слышал отчаянный крик леди Клементины на парадной лестнице? Только она и Бейтсон. И никто из них не скажет об этом ни слова, если прикажет сэр Роберт. Но на самом ли деле она сможет молчать? Если полиция обнаружит, что Эдвард Шелдон умер насильственной смертью, как они и подозревали, сможет ли она стоять рядом и смотреть, как любимый человек умрет за преступление, совершенное другим? Сильвия закрыла глаза рукой. Может быть, она все придумывает и только зря изводит себя. С чего она взяла, что сэр Роберт решит повести себя таким образом? Леди Клементина умерла. Ее сердце, в конце концов, не выдержало. Это было по-своему отважное сердце, хотя и поклонявшееся ложным ценностям и живущее по фальшивым стандартам. Ясное дело, что человек сильный и зрелый не должен жертвовать собой ради женщины, которая уже получила наказание. И все же, хотя Сильвия и пыталась успокоить себя, она знала правду.
        Гордость Роберта никогда не позволит ему оскорбить память своей матери. Почему-то Сильвии казалось, что он будет даже рад тому, что ему предстоит принять на себя такие муки. Это будет означать, что после длительного бездействия он, наконец, сможет действовать. Это будет означать определенность, силу и отвагу после многих лет скрытности и сдерживания своих чувств и мыслей. Она вспомнила о частых стычках, которые происходили между матерью и сыном, и то, как порою непримиримо вел себя сэр Роберт по отношению к леди Клементине. Должно быть, мысль о том, что совершила мать, невыносимо мучила и унижала его. Но он испытал бы еще большее унижение, если бы преступление матери стало достоянием гласности. Лучше умереть, чем знать, что память о ней будет осквернена.
        - Это сумасшествие! Просто сумасшествие! Но он это сделает, - вслух произнесла Сильвия.
        - Что ты сказала, Уэйси?
        Люси, подняв голову, смотрела на Сильвию доверчивыми, полными обожания глазами. Девушка обняла ее за худенькие плечики.
        - Ничего, дорогая. Я просто говорила сама с собой.
        - А я думала, что так делают только сумасшедшие.
        - Возможно, все мы порой бываем сумасшедшими. Люси посмотрела на дом, который виднелся далеко внизу.
        - Уэйси, - сказала она робким голосом. - Почему бабушка упала с лестницы?
        - Думаю, что ей стало плохо с сердцем, - деликатно ответила Сильвия. - Понимаешь, у твоей бабушки уже давно болело сердце, поэтому она не вставала с постели. И неожиданно, как часы, которые перестали тикать, ее сердце перестало биться, и она… она ушла к Богу.
        Люси удовлетворило такое объяснение. Она немного помолчала, а затем спросила:
        - А кого она убила?
        Сильвия ответила не сразу. Сначала она глубоко вздохнула, а затем, повернувшись к девочке, взяла ее руки в свои.
        - Послушай, дорогая, - сказала она. - Ты ведь меня любишь, правда?
        - Ты же знаешь, что люблю, Уэйси.
        - А папу любишь?
        - Да, конечно.
        - Тогда я хочу, чтобы ты забыла то, что сказала твоя бабушка. Сделай это ради нас обеих. Ты никому никогда не должна говорить об этом. Ты меня понимаешь?
        Люси кивнула.
        - И даже Нэнни?
        - Никому. Ты должна просто забыть об этом, и если кто-нибудь спросит у тебя, ты ничего не знаешь. Ты можешь это запомнить?
        - Да, Уэйси, я запомню. Но она все-таки убила кого-то? Сильвия покачала головой.
        - Я уверена, что нет. Ей просто приснился страшный сон, такой, какие иногда видишь ты. Вот она и напридумывала всякой всячины.
        - Бедная бабушка. Как страшно видеть такие сны, правда, Уэйси?
        - Конечно, милая, - ответила Сильвия.
        Она отпустила руки девочки и, встав, отряхнула юбки.
        - Ну, а сейчас пора идти назад.
        Сильвия почувствовала, как при этих словах сердце ушло в пятки. Да, теперь они должны идти в Шелдон-Холл, чтобы выяснить, что произошло, чтобы увидеть страдания Роберта и узнать, что через несколько дней, а возможно, и часов, как только разразится скандал, его заберут от них далеко-далеко…
        С того места, где они стояли, не было видно церковного дворика, его скрывали деревья. Над зелеными раскидистыми ветвями виднелся только шпиль маленькой серой церквушки. Сильвия подумала о том, что, наверное, уже доставили гроб и сейчас, возможно, копают могилу. Она вспомнила, как Нэнни со слезами на глазах стояла у простого могильного камня. Она принесла с собой маленький скромный букетик цветов. Знала ли она об этом тогда? И знала ли она, как все произошло? Сильвия вспомнила два маленьких меча, которые нашла Люси в детской комнате. Она снова задумалась о мальчике, который взрослел, но не умнел; о молодом мужчине, который продолжал играть с игрушками. Глубоко в душе она ощутила жалость к леди Клементине. Она, движимая своими амбициями, поглощенная страстной любовью к дому и ко всему тому, что он олицетворял, должно быть, тоже неимоверно страдала, видя, как владелец титула, глава семейства, был занят только игрушками. Сильвия подумала, что это было невыносимо тяжело…
        Ее сердце сжалось от мысли о том, что произошло потом. Невозможно было представить, чтобы женщина, любая, могла убить своего родного сына, лишить жизни ребенка, которого она родила, только из-за своей безумной любви к дому, сделанному из кирпичей и извести. В этот момент Сильвии показалось, что над Шелдон-Холлом висит темная туча. Теперь наконец-то, ей стало, понятно, отчего порой ее так пугала атмосфера этого дома. Он сам по себе был вампиром, требовал слишком многого от тех, кто в нем жил. Служа кровом, дом забирал нечто более ценное - неприкосновенность тех, кого он защищал.

«Мое воображение опережает события», - подумала Сильвия и, взяв Люси за руку, повела ее за собой по узкой тропинке для овец, которая, извиваясь по вересковой пустоши, спускалась к Шелдон-Холлу, окруженному ухоженными садами и оранжереями. Назад они шли гораздо медленнее, чем вперед. Сильвия с трудом переставляла ноги, не потому что устала, а потому что страшилась того, что обнаружит, вернувшись назад. Она боялась увидеть лицо сэра Роберта, потому что знала, как он страдает.

«Что я могу ему сказать?» - спрашивала она себя, чувствуя, что сейчас любовь к нему стала еще сильнее, чем прежде. Наконец-то она поняла его. Он оказался не холодным бесчувственным роботом, с которым у нее не было ничего общего, а очень ранимым человеком. Он испытывал такие же неимоверные страдания, какие довелось испытать и ей самой.
        А еще для нее стало откровением то, что даже в момент потрясения и ужаса, когда она наконец, поняла, о чем говорил начальник полиции, и когда даже поверила, что сэр Роберт виновен в смерти своего брата, она все так же любила его, любила всем сердцем, каждой своей клеточкой, любила всем умом, всей своей душой. И будь он хоть убийцей, хоть преступником, ее чувства к нему не угаснут. Что бы он ни совершил, каким бы тяжким ни было его преступление, ее любовь к нему останется такой же. Это она знала точно. Она может осуждать его поступки, может испытать потрясение, узнав о нем что-то плохое, но при этом будет любить его так сильно, что ее чувства останутся неподвластны ни критике, ни трезвой рассудительности. Это и есть настоящая любовь, любовь, которая не может перемениться или перестроиться, любовь, которая останется даже тогда, когда все дорогое, что есть в жизни, разрушится и сгинет. «Как я могла даже на несколько секунд поверить, что он был способен на такое преступление? - спрашивала себя Сильвия. - Роберт никогда бы не опустился до того, чтобы совершить такой неблаговидный поступок. Он бы даже
никогда не ударил, не то, что убил ради какого-то имущества, будь оно хоть самым ценным во всем мире». Она ведь прекрасно знала, что ему не присуща жадность, но, тем не менее, тогда, в холле, поверила, что он убийца, и теперь не могла себе простить этого. Но она по-прежнему любила его и, кажется, любила еще сильнее. Роберт всегда казался таким же недосягаемым и могущественным, как сам Господь Бог. Но теперь наконец-то он стал человеком, со всеми человеческими чувствами и слабостями.
        - Быстрее, Уэйси, не отставай! - раздался голос Люси.
        Повинуясь настойчивому требованию ребенка, она ускорила шаг. Перед ними был Шелдон-Холл. Они вошли в сад, и Сильвия осознала, что через несколько минут предстанет перед Робертом, а заодно и перед своим будущим. Она со страхом подумала о том, что ее ждет и что будет с Люси. Но затем постаралась избавиться от подобных вопросов. О ком нужно сейчас думать, так это о Роберте! Только о нем.
        Не успела Сильвия остановить Люси, как та уже обогнула угол дома и побежала вверх по широким каменным ступеням, ведущим к парадному входу. Сильвия вообще хотела зайти с черного хода. Она боялась входить в холл, помня о том, в каком ужасном состоянии лежала леди Клементина на его мраморном полу еще час назад. Но Люси уже обо всем забыла или, по крайней мере, то, что произошло, уже не казалось ей таким мрачным.
        - Я первая, Уэйси, - весело сообщила она, добежав до парадной двери, и вошла в дом.
        Сильвия последовала за ней. В холле было пусто.
        - Давай поднимемся по другой лестнице, - предложила она, но было уже слишком поздно: девочка успела наполовину взбежать по главной лестнице, и Сильвии ничего не оставалось, как пойти за ней. На площадке тоже никого не оказалось. Сильвия поднялась на второй этаж, а затем на третий. Зайдя в детскую, она увидела, что Люси уже разговаривает с Этель.
        - Мы так хорошо погуляли, Этель. Дошли до самого Черного камня. Мы добрались туда очень быстро. Как ты думаешь, сколько времени нам понадобилось?
        Глаза служанки были красные и заплаканные. Она взглянула на Сильвию, и та инстинктивно почувствовала, что служанка собирается ей сказать. Незаметно для Люси Сильвия поднесла палец к губам.
        - Иди, Люси. Тебе нужно побыстрее раздеться, иначе мы опоздаем на ужин.
        Люси послушно выбежала из комнаты.
        - Вы знаете, что случилось с ее милостью? - быстро прошептала Этель.
        - Да, знаю, - ответила Сильвия.
        - Невозможно поверить, что ее больше нет, - произнесла девушка и, сглотнув ком в горле, заплакала. - Она была благородная леди. Никто не может этого отрицать.
        - Ни о чем не рассказывайте Люси, - приказала Сильвия.
        - Хорошо, мисс Уэйс. Мы все так расстроились, вы не поверите. А мистер Бейтсон, мисс, он вообще рыдал как ребенок.
        Сильвия, не дослушав Этель, вышла из комнаты. Из слов служанки она не узнала ничего о том, как умерла леди Клементина. Девушка поняла, что, должно быть, сэр Роберт и Бейтсон перенесли ее назад в комнату до того, как сообщили об этом Пурвис и послали за доктором. А затем, наверное, правду узнали самые верные слуги, потому что очень трудно хранить секреты даже в таком доме, как этот. Ну, а более молодым сочли благоразумным не говорить ничего, кроме того, что ее милость умерла. И они, полагая, что это произошло исключительно по причине преклонного возраста, плакали так же горько. Они, как и все остальные, почувствовали что-то трагическое в смерти той, которая была неотъемлемой частью этого дома, той, которую они так хорошо знали, хотя и не любили.
        Сняв пальто, Сильвия причесала Люси и повела ее назад в детскую. Они уже почти заканчивали ужинать, когда Бейтсон открыл дверь.
        - Сэр Роберт хотел бы видеть вас в библиотеке, мисс Уэйс.
        Сильвия налила еще одну чашку молока для Люси.
        - Выпей это, дорогая, а потом поиграй со своими игрушками. Я скоро вернусь. - Она встала из-за стола и увидела, что Бейтсон все еще здесь. Лицо старого дворецкого пошло пятнами и впервые с тех пор, как Сильвия приехала в Шелдон-Холл, он стал похож на простого человека. В глубине души девушка даже испытала что-то вроде жалости, к этому соглядатаю и доносчику. Она полагала, что со смертью леди Клементины он потерял единственного близкого человека. Хозяйка и слуга, они вместе строили планы, плели интриги и в этом нашли друг друга.
        Бейтсон молча, шел впереди Сильвии сначала по коридору, а затем вниз по лестнице. Девушка вспомнила другой случай, когда он так же вел ее в библиотеку. Это было в тот день, когда за ней приехал дядя Октавиус. Тогда Бейтсон был рад и очень доволен, что ее ждут унижение и страх. А теперь, хотя он молчал, Сильвия ясно видела - по его ссутулившейся спине, по опущенной голове, - что он сам очень испуган. Когда Бейтсон открыл дверь в библиотеку, чтобы объявить о ее прибытии, в его голосе уже не было ни радости, ни злорадства.
        - Мисс Уэйс, сэр Роберт, - произнес он негромко.
        Сильвия медленно вошла. Теперь, когда наступил решающий момент, ее сердце билось, как пойманная в силки птичка. Она сделала пару шагов и, услышав, как за ней плотно закрылась дверь, подняла глаза на сэра Роберта. Он стоял у окна. Темные бархатные шторы оттеняли его яркую шевелюру. Он стоял, не шевелясь, и она не смогла понять, что выражает его взгляд. У нее затряслись руки. Но затем ей стало ясно, что он ждет. Ждет, что именно она первая начнет разговор, что произнесет какое-то утешительное слово. Перед ней стоял человек, которого она любила, и который тоже любил ее. В этом Сильвия теперь уже не сомневалась. Девушка прошла по комнате и медленно приблизилась к сэру Роберту. Их разделяло всего несколько футов. Она стояла и смотрела ему прямо в глаза. В этот момент она уже знала, что он собирается сказать, но ей казалось, что необходимости в словах нет. Сильвия также понимала, какую жертву он собирался принести - жертву во имя дома и в память о женщине, которая была его матерью. Она знала все это и, поскольку в этот момент они думали об одном и том же, опустила предисловие.
        - Вы считаете, что должны поступить именно так? - Вопрос был задан тихим голосом. И так как он тоже понял, что между ними больше нет барьера, то ответил просто:
        - Вы ведь не думаете, что я смог бы поступить по-другому?
        Сильвия наклонила голову.
        - Нет, - сказала она. - Это достойный поступок.
        И тогда, как будто не в силах больше сдерживать себя, он сделал несколько шагов навстречу и упал перед ней на колени. Затем взял ее руку и приложил к своей щеке.
        - О, моя дорогая.
        Его голос дрогнул. Свободной рукой Сильвия дотронулась до его волос. Они были жесткие, но в то же время, шелковистые.

«Как у Люси», - подумала она, понимая, что во многих отношениях он всего лишь маленький мальчик, который запутался и потерялся в мире, полном теней и зловещих поступков.
        Его губы дотронулись до ее руки, губы горячие, жаждущие.
        -Я люблю тебя, - произнес он.
        - Вы знаете, что я тоже люблю вас.
        - Как ты можешь любить меня, если я ничего не могу дать тебе, даже свое имя?
        - Мне достаточно одной вашей любви.
        - Но ты должна стыдиться меня.
        - Стыдиться?
        Сильвия произнесла это таким искренне-удивленным голосом, что он поднял голову и, увидев выражение ее лица, моментально встал на ноги.
        - О, моя дорогая, моя любимая.
        Он с минуту стоял и смотрел на нее, а потом обнял и прижал к своей груди. Затем он поцеловал ее, и это не был поцелуй человека, охваченного страстью, это был совершенно иной, абсолютно целомудренный поцелуй. Их губы надолго слились, и Сильвия поняла, что они наконец действительно обрели друг друга и стали одним целым на все времена, навечно.
        Через какое-то время, отпустив ее, наконец, он спросил:
        - Дорогая, что будет с тобой?
        Сильвия попыталась улыбнуться ему дрожащими от только что испытанного блаженства губами.
        - Я хотела бы задать вам такой же вопрос.
        - Со мной все ясно. То, что будет, неизбежно, - вздохнул он.
        - Правда? Неужели нет никакой надежды?
        - Боюсь, что нет.
        - А вы не хотите рассказать мне, как это случилось?
        Сэр Роберт посмотрел в сторону, и Сильвии показалось, что он собирается ответить ей отказом. Но неожиданно он развел руки в стороны и сказал:
        - Почему нет? Это будет таким облегчением, наконец-то рассказать обо всем. Все эти годы я молчал и даже мысли свои должен был держать под контролем.
        - Бедный Роберт, - тихо сказала Сильвия.
        - О, моя дорогая. Ты меня жалеешь. Если бы ты не появилась в моей жизни, мне было бы все равно, но с той минуты, как я увидел тебя, я понял: ты - та женщина, которая значит для меня все; та, кого я искал всю свою жизнь. Но ты пришла ко мне слишком поздно…
        - Вы действительно так считаете? - тихо спросила Сильвия.
        Он перевел на нее пристальный взгляд, как будто стараясь понять скрытый смысл ее слов.
        - Ты хочешь сказать…
        - Я хочу сказать, что я ваша, Роберт, что бы ни случилось, что бы ни готовило нам будущее. Я всегда ваша, отныне и навсегда.
        - Ты действительно так думаешь?
        - Конечно.
        - Но что я могу предложить тебе? - сказал он. - Очень скоро сюда прибудут полицейские, чтобы забрать меня. Других вариантов нет. И ничто на свете не в силах предотвратить то, что меня ждет. Единственное, что я могу предложить женщине, которую люблю, это запятнанное и опозоренное имя, которое отныне достойные люди будут произносить только с презрением.
        - И, тем не менее, я буду с гордостью, да, Роберт, с гордостью носить его. - Ее голос дрогнул. - И что бы ни случилось с вами, я не оставлю Люси.
        - Дорогая моя.
        Он взял ее руки и с благоговением, как святыню, поднес к губам. Затем пристально посмотрел в ее глаза, и она снова ощутила его губы рядом со своими.
        - Я люблю тебя, Сильвия. Ты мне скажешь сейчас, в это момент, что любишь меня?
        - Я люблю вас, Роберт.
        Это прозвучало так, как будто они обменялись клятвами.
        - Ты хорошо подумала, на что себя обрекаешь?
        Он на минуту задумался.
        - Наш единственный шанс - это тайно пересечь границу Шотландии и обвенчаться в Гретна-Грин. Но если обнаружится, что я уехал, то меня заподозрят в побеге, поэтому, поженившись, мы должны будем вернуться назад. Ты готова на это?
        - Я думаю, вы прекрасно знаете ответ на свой вопрос. Сильвия, прильнув к Роберту, обняла его обеими руками за шею.
        Она сделала это с такой искренностью и любовью, что все его тело полыхнуло жаром. Он крепко обнял ее и стал целовать. Теперь это уже были поцелуи, полные огня и страсти.
        - Наконец-то, - произнес он, - наконец-то ты будешь моей. Я желал тебя, я так безумно желал тебя с той самой минуты, когда держал вот так, как сейчас. Ты помнишь?
        Она не могла ответить ему, потому что в этот момент ее переполняло волшебное чувство восторга. Все на свете казалось ей таким незначительным по сравнению с тем восторгом, с той красотой, которые, подобно пламени, охватили их и, объединив в одно целое, не отпускали в течение мгновения, показавшегося бесконечным. И все вокруг куда-то исчезло, оставив их одних на всем белом свете.
        - Я люблю тебя, - снова услышала она его голос и ощутила его губы на своих губах, глазах, шее.
        Чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног, Сильвия прильнула к нему всем телом, положив свою голову на плечо, а он, бережно поддерживая ее, гладил золотые кудри.
        - Моя! Моя!
        Он забыл обо всем на свете в этот прекрасный момент торжества.

        Глава 22

        Часы, стоящие в углу, пробили пять. Роберт поднял голову.
        - Нам нужно отправиться, пока не рассвело, чтобы никто не увидел, - сказал он, почти касаясь своими губами ее губ, которые были так близко. В его голосе звучала нежность, так трогательно контрастирующая с яростной, всепоглощающей страстью, с которой еще несколько минут назад он обнимал ее.
        Сильвия усилием воли заставила себя встать. Она уже представила себе, как придется бежать в ночь. Когда они доберутся до границы, наступит рассвет, а затем, при солнечном свете грядущего дня, они станут мужем и женой и наконец, смогут принадлежать друг другу, пусть даже это и продлится всего несколько часов.
        Роберт заметил выражение, которое появилось на ее лице при мысли о том, что их ждет в будущем.
        - Не смотри так, моя дорогая, - попросил он и, разжав свои объятия, повернулся и прошел к окну. - Прежде чем ты станешь моей, я хочу, чтобы ты знала правду. Ты - единственный человек, которому я это говорю, и это последняя возможность хоть кому-то рассказать обо всем. Пусть хотя бы ты узнаешь и поймешь, что произошло.
        Некоторое время он стоял, глядя невидящим взглядом в сторону вересковой пустоши, а затем обернулся к ней.
        - Я любил своего брата. Я любил Эдварда так, как никого и никогда не любил, пока не встретил тебя. Я был сильнее, а он - слабее, но мы принимали это, как само собой разумеющееся, и не помню, чтобы в детстве его волновало мое физическое превосходство, а меня - его болезненность. Мы были счастливы. Я думаю, что наша дружба возникла оттого, что и мой отец, и моя мать вели очень активную светскую жизнь. На нас у них времени не оставалось, и мы были полностью предоставлены самим себе.
        По мере того, как я взрослел, мне, конечно, становилось все более понятно, что Эдвард ненормальный. Меня отправили в школу, он же остался дома. Когда я приезжал домой на праздники, он не мог принимать участия в тех играх, которые нравились мне, но все же, мы оставались друзьями, хотя теперь, когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что я всегда верховодил. Я был рад иметь слушателя и обожателя. Но я любил его, и он любил меня, и этого нам было достаточно.
        Время шло, а Эдвард так и остался ребенком, в то время, как я стал молодым человеком. И только тогда я стал осознавать то, что, вероятно, всегда чувствовал где-то в глубине души: моя мать страдала какой-то одержимостью по отношению ко мне, тогда как к Эдварду испытывала лишь отвращение и неприязнь. Это невозможно было не заметить, потому что она совершенно не скрывала свое отношение к нему. Я воспринимал это более-менее спокойно, потому, что в общем-то уже привык к такой атмосфере. Я в ней вырос. Но когда умер мой отец, ее чувства стали проявляться очень явно.
        Как-то раз, сразу после похорон, она вернулась в свою комнату для того, чтобы, как я думал, выплакаться. Я пришел, чтобы успокоить ее, но увидел, что она сидит у письменного стола с совершенно сухими глазами. На ней все еще был вдовий траур, но вуаль не прикрывала лицо. Я увидел, что в руке у нее таблица с изображением нашего фамильного древа. Я уже видел его раньше. Это была большая генеалогическая схема, которая висела в кабинете моего отца. Из нее следовало, что наши предки попали в Англию с Вильгельмом Завоевателем.
        - Что ты делаешь, мама? - спросил я, подходя ближе. И тут же заметил, что под именем моего отца она чернилами написала дату его смерти, а под именем Эдварда тоже была надпись - «Вступил в наследование», а рядом - дата.
        Возможно, это глупо, но я произнес первое, что пришло мне в голову. «Так Эдвард теперь наследник? Сэр Эдвард Шелдон! Звучит неплохо!»
        - Это должен быть ты! Ты! А не этот ничтожный инвалид! - с болью и страстью воскликнула она.
        Я уставился на нее в изумлении, но тут же, чувствуя смущение, постарался обернуть все в шутку. Но она встала и схватила меня за руку.
        - Этот дом будет твоим! - сказала она. - Этот дом и все то, что за ним стоит! Да! Клянусь тебе.
        Я был потрясен, а также страшно смущен таким неожиданным выпадом с ее стороны. Но время шло. И я стал понимать, что она всего лишь высказала вслух то, что всегда было у нее на уме. Теперь мать стала ненавидеть Эдварда. Он все время проводил в детской с Нэнни, в полной изоляции.
        Мать старалась по возможности никогда не навещать его. К нему раз в неделю приходил доктор, и, полагаю, Нэнни докладывала ей о состоянии его здоровья. Но все мысли матери, были обо мне и только обо мне. Она заставляла меня принимать участие в управлении Шелдон-Холлом и вести себя так, как будто я был хозяином дома. Она считалась с моим мнением и настаивала на том, чтобы я отдавал приказания.
        Может создаться впечатление, что я был слабым и глупым, но просто она вела себя очень умно и невероятно расчетливо. Отчасти потому, что мне захотелось освободиться наконец от назойливых, непрекращающихся увещеваний матери о том, что я должен жениться и произвести наследников, я завел роман с замужней женщиной. Нет смысла сейчас называть ее имя. Достаточно сказать, что довольно скоро я надоел ей, и она дала мне отставку, как только нашла более привлекательного и именитого любовника. И я женился на Алисе. Я сделал это по причине задетого самолюбия, а еще потому, что ее родители оказались достаточно умными, чтобы поставить меня в такое положение, выпутаться из которого можно было только бесчестным путем.
        Мы приехали в Шелдон-Холл, чтобы провести здесь медовый месяц. В глубине души я чувствовал острую необходимость немедленно вернуться домой. Это, возможно, было вызвано непоколебимой уверенностью в том, что я совершил ошибку. Я написал матери письмо с сообщением о женитьбе, а также о времени нашего приезда. Когда мы приехали, она ждала нас в холле. Мать улыбалась и, казалось, была рада видеть нас, но все же, меня не покидало тревожное чувство, что что-то неладно, что произошло нечто еще более важное, чем даже моя женитьба. Иногда в моей жизни бывали случаи, когда меня одолевали предчувствия. Это, наверное, из-за рыжих волос, хотя, возможно, так мне просто внушили в детстве. «Рыжеволосые люди - особые». Как часто я слышал эти слова. Самое интересное, что на моем примере это подтверждалось довольно часто. Вот и на этот раз у меня появилось очень отчетливое ощущение того, что что-то не в порядке. Уже теперь, вспоминая события прошлого, я понимаю, что это чувство появилось у меня еще в тот момент, когда я в лондонской церкви надевал кольцо на палец Алисы. Оно не оставляло меня, когда мы ехали в поезде
на север. Но во всей полноте я испытал его, когда вернулся в свой дом и обнаружил, что внешне все вроде было в порядке, но что-то необъяснимое, зловещее, чему я не находил объяснения, витало в воздухе.
        В этот вечер состоялся торжественный ужин. Шеф-повар превзошел себя, стараясь сделать событие праздничным. Мы, конечно же, выпили шампанского, а затем слуги подарили Алисе букет, а Бейтсон сказал официальную приветственную и поздравительную речь.
        Но я все время не сводил глаз со своей матери. В ее поведении было что-то такое, что тревожило меня. «Что это может быть?» - спрашивал я себя. В конце концов, я заметил, что среди присутствующих слуг нет Нэнни. Я спросил об этом у матери.
«Вероятно с Эдвардом», - ответила она кратко.
        Что-то в ее голосе и в том, как она это сказала, подталкивало к тому, чтобы задать еще несколько вопросов, но не было времени: настала моя очередь произнести речь. Когда я ее закончил, мать тут же завладела моим вниманием.
        Ей захотелось обсудить со мной множество разных вопросов: о перестройке дома, различных делах, которые накопились за то время, пока меня не было в Шеддон-Холле. Это все было очень скучно для Алисы, и, видя, что она зевает, я переключил все внимание на нее. У меня не было возможности ни спросить об Эдварде, ни сходить наверх, чтобы проведать его. Позже я очень горько сожалел, что отвлекся и не сделал того, что всегда было для меня традицией - не навестил Эдварда, как только вернулся домой.
        Утром ко мне пришел Бейтсон и сообщил, что Эдвард умер. Сначала я не мог этому поверить. Набросив халат, я пошел в комнату матери. Она сидела в кровати, и у меня создалось впечатление, что она не спит уже долгое время.
        - Бейтсон мне сказал… - начал я.
        - Да, он умер, - ответила она. В ее резком тоне, в том, каким голосом она это сказала, и в выражении глаз было что-то такое, что открыло мне правду. Войдя, я закрыл за собой дверь, затем медленно приблизился к ее кровати.
        - Ты убила его, - спокойно сказал я.
        Она подняла голову и бесстрашно посмотрела на меня. Несмотря на все ее недостатки, мать никогда не была трусихой.
        - Какая тебе разница, как он умер? - спросила она. - Теперь ты - владелец Шелдон-Холла.
        Услышав эти слова, я в ужасе уставился на нее. Я мысленно молил Бога, чтобы это не было правдой. Ждал, что она все опровергнет, что разозлится на меня за то обвинение, которое я выдвинул против нее. Я стал протестовать. Я думаю, что, глядя на мое белое лицо, слушая мой дрожащий, запинающийся голос, она, должно быть, сочла меня жалким созданием. Ведь она сама была так спокойна и так уверена в своей правоте.
        - Мы должны в первую очередь думать о титуле, об имении и о доме.
        Ее голос смягчился, когда она произнесла последнее слово. Да она сумасшедшая, сказал я себе, она помешалась на своей любви, обожании и поклонении тому, что я называю домом.
        Я не произнес больше ни слова и просто развернулся и покинул ее для того, чтобы подняться наверх и взглянуть на холодное безжизненное тело своего брата. Я любил его, но теперь он ушел, оставив меня жить под бременем преступления, совершенного моей матерью, и с сознанием того, что я стал инструментом для его совершения.
        Голос Роберта дрогнул. Сильвия не произнесла ни слова, и через какое-то мгновение он продолжил свой рассказ.
        - Можешь себе представить, что было потом. Я не мог забыть о том, что случилось. Да и как я мог, когда меня постоянно преследовала мысль о том, что мой брат был принесен в жертву ради меня. Разве такое могло принести кому-нибудь счастье? Очень скоро я наскучил своей жене, что вообще-то было неизбежным. Я был мрачным и неразговорчивым мужем, постоянно угнетенным сознанием своего несчастья. Меня раздражала ее веселость, ее жажда жизни и страстная тяга к развлечениям. Я понимал, что рано или поздно та жизнь, которую мы вели, станет невыносимой, и я совершенно не был удивлен, когда она сбежала, хотя у меня есть догадки, что в том, что случилось, моя мать сыграла не последнюю роль. Ее раздражало то, что у нас не было детей, а еще то, что Алиса не любила Шелдон-Холл.
        Все остальное ты знаешь. Но я никогда не говорил тебе, как многое для меня значит то, что я нашел тебя. Я ведь потерял веру в людей. И если я искал женщин, то только оттого, что надеялся в их объятиях, хоть ненадолго забыть о тех ужасах, которые меня окружали. Я пробовал пить, я предавался всевозможным наслаждениям и порокам, но никогда, ни на минуту я не мог забыть… Так продолжалось до тех пор, пока я не увидел и не полюбил тебя. Я представлял себе твой юный, доверчивый взгляд, твою неуловимую, неуверенную улыбку, и то, как ты поднимаешь подбородок, когда слегка пугаешься, или стесняешься. А затем я понял, что, думая о тебе, могу убегать от самого себя - правда, на совсем незначительное время, потому, что стоило мне взглянуть на тебя, как я сразу вспоминал, что ты никогда не будешь моей. Как я мог предложить тебе, такой доверчивой в своей наивности, жизнь, омраченную грехом, и прошлое, запятнанное самым ужасным преступлением, которое когда-либо было совершено во имя другого. Если бы я был более сильным, более честным и более выдержанным во всех отношениях, то Эдвард мог бы жить и по нынешний
день.
        - Ты мучаешь себя.
        - Я заслужил эту муку.
        Его лицо неожиданно стало очень печальным. Роберт посмотрел на Сильвию, и она поняла, что в ожидании того момента, когда его заберут, чтобы казнить за преступление, совершенное другим человеком, он мысленно прощается с ней. Его глаза пристально изучали ее лицо, как будто стараясь запомнить все до мельчайшей подробности на то время, пока они будут в разлуке. Сильвии хотелось заплакать, хотелось броситься к Роберту с мольбами о том, чтобы он хоть как-то попытался спасти себя, но слова почему-то не шли. Не могла она просить того, кто так презирал бесчестье, совершить его ради нее.
        Она неосознанно подняла подбородок и заметила, как он затаил дыхание, зачарованно любуясь ею, затем наклонился и очень нежно и трепетно дотронулся до ее губ своими.
        - Что бы ни случилось, моя дорогая, моя любимая, - сказал он, - у нас еще есть возможность побыть вдвоем. Иди и собирайся. Мы должны посвятить кого-нибудь в нашу тайну. Думаю, что разумнее всего будет сказать Бейтсону или Нэнни.
        Сильвия, подняв голову, доверчиво посмотрела на Роберта. Несколько секунд она стояла без движения, а затем с глубоким вздохом повернулась и уже собралась выполнять его приказание, как неожиданно раздался стук в дверь. Повисла напряженная пауза.
        - Войдите, - наконец произнес сэр Роберт.
        Дверь открылась, и они увидели знакомое лицо. Это была Нэнни.
        - Входи, Нэнни. Я рад, что ты пришла, я как раз собирался послать за тобой.
        Нэнни вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
        - Я хотела поговорить с вами, сэр Роберт.
        - Проходи и присаживайся.
        Он указал на стул, а затем взглянул на Сильвию, которая замерла в нерешительности.
        - Прошу тебя подождать одну минуту, - сказал он ей. - Я бы хотел, чтобы ты была здесь, пока я расскажу Нэнни о наших планах.
        - О планах? - повторила за ним Нэнни, и они посмотрели друг на друга.
        Роберт вложил руку Сильвии в свою.
        - Нэнни, мисс Уэйс пообещала стать моей женой. У нас очень мало времени, чтобы обвенчаться. Это должно произойти быстро и втайне от всех, поэтому нам нужна твоя помощь.
        Глаза Нэнни неожиданно наполнились слезами, и она улыбнулась слегка подрагивающими губами.
        - Я рада! О, как я рада! - произнесла она. - Теперь, мастер Бобби, вы, наконец, будете счастливы.
        Она назвала его тем именем, которым называла, когда он был еще ребенком. Прошло уже, очень много времени с тех пор, как он в последний раз слышал его от нее, и теперь оно тронуло его до глубины души.
        - Спасибо, Нэнни.
        Какое-то время старая женщина была не в силах произнести ни слова, но потом сказала:
        - Я догадывалась, что вы и мисс Уэйс любите друг друга. Но я так боялась, что вы никогда не сможете быть вместе из-за тех страшных вещей, которые стояли между вами.
        - Ты, конечно же, с самого начала знала обо всем?
        - С самого начала, - подтвердила Нэнни. - Но вы не должны опасаться, мастер Бобби. Это никоим образом не касается вас.
        Роберт удивленно взглянул на нее, как будто она зажгла в нем искорку надежды. Она загорелась, но тут же, погасла, и он устало сказал:
        - Не думаю, что ты знаешь, что произошло на самом деле, Нэнни, и что явилось причиной смерти моей матери.
        - Я знаю, - ответила Нэнни. - Мистер Бейтсон рассказал мне. Я заставила его сделать это, - добавила она поспешно, увидев, как нахмурился сэр Роберт, узнав о подобной болтливости слуги. - Я лучше всех знала, что была только одна причина, которая могла заставить ее милость подняться с постели. Когда я поинтересовалась, кто приезжал к вам с визитом, и мне сказали, что это был начальник полиции, я сразу поняла, что это означает.
        - Значит, вы понимаете, почему мисс Уэйс и я должны срочно пожениться, как только мы пересечем границу Шотландии. И ты должна нам помочь, Нэнни, потому что если обнаружат, что я покинул дом, то решат, что я сбежал.
        - В моей помощи нет никакой необходимости, - сказала Нэнни. - А вам вовсе не надо так спешить, мастер Бобби. У вас есть время, много времени, чтобы пожениться достойно, без скандала, без всяких сплетен, которые обычно сопутствуют тайным бракам. Есть время, чтобы спокойно обосноваться, чтобы завести детей, вырастить их и гордиться своими наследниками. Правда, делать это не с таким фанатизмом, как леди Клементина.
        - Слушай, Нэнни, - перебил ее Роберт, - ты не понимаешь. Разве ты не знаешь, что тело Эдварда эксгумировано? Его забрали с кладбища у церкви. Сейчас, по всей вероятности, они уже обнаружили, что… что стало причиной его смерти.
        - Они ничего не смогут обнаружить, - сказала Нэнни.
        Она произнесла это уверенным голосом.
        Сильвия испуганно ахнула, но сэр Роберт нетерпеливо отвернулся и, подойдя к своему столу, сел так, чтобы видеть обеих женщин.
        - Ты все еще не понимаешь, Нэнни, - сказал он. В его глазах и голосе ощущалась неимоверная усталость. - Я могу сказать это только тебе, потому что ты - одна из нас. Моя мать призналась, что дала Эдварду мышьяк - вот это и обнаружит полиция. Мышьяк. А когда обнаружит, меня арестуют за убийство брата.
        Нэнни горестно улыбнулась.
        - Они ничего не найдут, - с упорством повторила она. - Я знаю, как вы страдали все эти годы, но я была не в состоянии рассказать вам правду. Да и, честно говоря, думала, что вам не помешает немного пострадать. А то, что страдая, вы поступали наперекор своей матери и немножко осложняли ей жизнь, то это ей поделом. Это было справедливым возмездием. Может быть, мне не следовало молчать. Я ведь простая старая женщина и не имею права судить никого. А меньше всего вас или ее милость.
        Наконец-то Роберт заинтересовался. Его взгляд неожиданно посветлел, и он, не скрывая явного волнения, наклонился вперед и спросил:
        - О чем ты говоришь, Нэнни? Скажи мне, что ты имеешь в виду?
        - Я имею в виду, что хоть они и выкопали косточки моего бедного ребенка, хоть и исследовали их, стараясь найти яд, будучи в полной уверенности, что он там есть, они ничего не найдут… Как бы ни старались. И они вынуждены будут сообщить вам, что он умер естественной смертью, такой же естественной, какой мог умереть любой ненормальный с рождения человек.
        - Но я не понимаю… - сказал Роберт. При этом он взглянул на Сильвию, а затем, медленно протянув руку, положил ее перед собой на стол. Сильвия же села на стул напротив него и положила свою руку сверху. Несмотря на то, что пальцы у обоих были ледяными, соприкосновение подействовало на них успокоительно, потому что они боялись поверить в надежду, которая, подобно птице Феникс, возрождалась из пепла их сердец.
        Нэнни вытерла глаза.
        - Я как-то никогда не думала, что настанет момент, когда я смогу рассказать о том, что знаю, - сказала она. - Я столько лет молчала. За это время моя обида и негодование поутихли, и сейчас, когда ее светлости не стало, я уже не могу ненавидеть ее так, как когда-то. - Нэнни снова вытерла глаза. - Я любила своего ребенка. Я любила вас обоих, когда вы были маленькими, но не буду скрывать от вас, мастера Эдварда я любила больше. Он был моим. Никому больше он не был нужен, даже его собственной матери. И он тоже любил меня. Временами я почти забывала, что он был не моим ребенком. Хотя и знаю, что это нехорошо, но я радовалась его болезни, потому что знала: он никогда не вырастет, и всегда будет нуждаться во мне. Он не мог ходить в школу, не мог обходиться без меня, как это делали вы, мастер Бобби, не мог сказать: «Я уже очень большой, чтобы за мной ухаживала Нэнни. Я хочу, чтобы это был мужчина». Нет, мастер Эдвард всегда ждал только меня. Когда я приходила к нему, он всегда встречал меня с улыбкой и начинал показывать свои игрушки и ждал, что я похвалю его за то, что он делает. А если я надолго уходила
из его комнаты, то слышала, как он зовет: «Нэнни, Нэнни, где ты?» - и тогда я быстрей возвращалась к нему, потому что он был мой, а я была его. Я радовалась, что иногда проходило несколько недель, а ее милость не заходила навестить его. Она только расстраивала его. Она разговаривала с ним резким, отрывистым голосом, от которого он съеживался и казался еще глупее, чем был на самом деле.
        Врачи говорили мне, что с каждым годом он будет становиться все более инфантильным и глупым, но, несмотря на прогнозы, в его сознании случались моменты просветления, хотя это было известно только мне одной. Именно в один из таких моментов, в один из дней, когда ее милость приходила навестить его, он сказал мне: «Не позволяй ей больше приходить сюда, Нэнни. Она сделает мне больно. Она хочет сделать мне больно. Я знаю».
        Я поняла, что он имел в виду. Я ведь видела, какими глазами смотрела на него ее милость. И хотя я не могла поверить, что подобное может случиться, но была уверена, что леди Клементина хочет избавиться от него.
        - Это случилось после смерти моего отца? - вмешался Роберт.
        Нэнни кивнула.
        - Да. Ей, конечно же, было трудно сознавать, что теперь именно мастер Эдвард владеет титулом и всеми землями, которые он никогда не сможет увидеть, и что этот большой дом тоже принадлежит ему. Ведь он довольствовался лишь двумя комнатами на верхнем этаже и не хотел ничего другого. Он не любил все то, что было безобразным. И однажды сказал леди Клементине прямо в лицо, что она страшная. С тех пор я поняла, что он в опасности. Это случилось за день до того, как вы приехали сюда со своей молодой женой.
        - За день? - перебил ее Роберт.
        - Да, - ответила Нэнни. - Я отчетливо помню каждую минуту. Днем ее милость поднялась наверх, чтобы навестить мастера Эдварда. Она долго стояла и смотрела на него. Это был один из тех дней, когда он был не в лучшем состоянии. Он, то что-то бубнил, то хныкал. Ее присутствие подействовало на него плохо: когда она пришла, он стал плакать, и я тоже готова была разрыдаться. Я видела, какое выражение было у нее на лице. Оно меня испугало. Я плохо себя чувствовала, и ее милость это заметила.
        - В чем дело, Нэнни? - спросила она.
        - Боюсь, я простудилась, моя госпожа, - ответила я. - У меня болит голова и немного побаливает горло, но я постараюсь не заболеть.
        Она ничего не сказала, но взглянула на меня как-то странно. Несколькими часами позже, когда я уже подумывала о том, что неплохо было бы пораньше лечь в постель, ко мне постучался мистер Бейтсон. Я была очень удивлена, увидев его. Он нечасто снисходил до того, чтобы подниматься на верхний этаж.
        - Ее милость соблаговолила прислать вам немного горячего молока и лекарства, которые, как она полагает, помогут вам выздороветь. Она говорит, что вы должны обязательно выпить это и сразу лечь в постель.
        - Это очень мило со стороны ее милости, - воскликнула я. Очень редко случалось, чтобы она проявляла такую заботу, поэтому я искренне удивилась.
        - Надеюсь, вы не забудете принять это лекарство, Нэнни, не так ли? - спросил мистер Бейтсон. - Ее милость очень рассердится, если вы не выполните ее приказание.
        - Я приму его, мистер Бейтсон, - ответила я. - А спать я и так уже собиралась.
        - Я передам ее милости, - сказал он и ушел.
        Я поставила молоко на стол и стала размышлять. Мне показалось очень странным, что после того как я столько лет проработала у ее милости, она вдруг ни с того, ни с сего впервые забеспокоилась о моем здоровье. Я ведь простужалась очень часто, особенно когда вы были маленькими, и иногда так сильно, что почти не могла говорить. Но ее милость редко удосуживалась спросить у меня о том, как я себя чувствую, не говоря уже о том, чтобы присылать какие-то лекарства. Молоко было очень горячим, и я положила блюдечко на стакан, а затем поставила его внизу, на камин, решив, что, может быть, выпью его попозже, и оно мне поможет быстрее уснуть. А еще я подумала, что если смогу уснуть и без него, то так будет даже лучше.
        Я заглянула к мастеру Эдварду. Он не спал, но я и не ожидала увидеть его спящим. Он хорошо выспался днем, и вообще он чаще бодрствовал по ночам, чем в другое время суток, но всегда вел себя хорошо и будил меня только тогда, когда я ему действительно была очень нужна.
        - Я сейчас ложусь спать, дорогой, - сказала я. - Ты можешь поиграть со своими игрушками, но постарайся не сильно шуметь, потому что Нэнни очень устала.
        Он, естественно, всегда играл при свете лампы. На его кровати были расставлены солдатики, и лежала книжка с картинками.
        - Спокойной ночи, Нэнни, - сказал мастер Эдвард счастливым голосом. Он был так поглощен тем, что делал в тот момент, что даже не поднял головы.
        - Спокойной ночи, дорогой, - ответила я и перешла в свою комнату, оставив дверь открытой, как делала всегда.
        Я легла в постель. У меня было сонное состояние, и все тело ломило от простуды, но уснуть я никак не могла. Прошел примерно час, когда я услышала характерный звук в соседней комнате: кто-то открывал дверь. Моим первым желанием было вскочить с кровати и посмотреть, кто это, но вместо этого я затаила дыхание. Спустя какой-то момент я услышала чей-то шепот, и обычный голос мастера Эдварда: «Да, Эдвард любит шоколад», - произнес он. Кто-то снова заговорил тихим шепотом, и спустя мгновение Эдвард сказал: «Да, Эдвард выпьет его… да… да». И опять зашептали, но Эдвард ничего не ответил. Затем я услышала, как тихо, очень тихо закрылась дверь, и ясно послышались звуки шагов, удалявшихся по коридору.
        Я вскочила с постели и поспешила в комнату мастера Эдварда. Он по-прежнему сидел в кровати точно так, как я его оставила. Он построил своих солдатиков и теперь переставлял одного за другим, представляя, что они маршируют по покрывалу. Увидев меня, он улыбнулся.
        - Кто это был, дорогой? - спросила я. - Кто только что приходил?
        Мастер Эдвард посмотрел прямо мне в глаза и на мгновение задумался: он очень плохо запоминал имена. Затем я увидела рядом с его кроватью большую чашку с шоколадом.
        - Кто это принес? - спросила я.
        Он затряс головой, как делал это всегда, когда не мог вспомнить.
        - Это была твоя мама? - снова спросила я. Я почему-то была совершенно уверена, что это была женщина.
        Он посмотрел на меня туманно, а затем сказал:
        - Это была тетя. Страшная тетя.
        Я посмотрела на шоколад. Он распространял аппетитный запах, но, в то же время пугал меня. Неожиданно я поняла, почему он здесь. А еще я поняла, что настал тот момент, приближение которого я предчувствовала так давно.
        Я стояла и смотрела на своего ребенка. На того, который когда-то был маленьким мальчиком, которого я носила на руках, а теперь стал взрослым мужчиной, с бессмысленным лицом идиота, с бесполезным телом и мягкими белыми пальцами, перебирающими игрушки. Я почти готова была пожалеть ее милость.
        И вдруг, совершенно неожиданно, как будто управляемая чьим-то другим, более волевым умом, я решила действовать. Не было никакого смысла длить эту агонию. Я вернулась в свою комнату и взяла с камина молоко, которое принес мне мистер Бейтсон. Оно еще было теплым, и я сняла с него толстую пенку.
        - От шоколада у тебя заболит животик, - сказала я. - Вот, выпей вместо него молочко. Нэнни будет очень рада.
        - Эдвард не хочет пить, - сказал он и попытался оттолкнуть стакан. Но я настояла. Он ведь был очень послушным и всегда делал то, что я ему говорила, чтобы порадовать меня. Он быстро выпил молоко. Я взяла у него стакан, а еще забрала шоколад и вылила его в раковину. Затем поставила пустую чашку рядом с его кроватью и стала ждать. Минут через десять мастер Эдвард стал клевать носом.
        - Я устал, Нэнни, - сказал он. - Я очень устал.
        Он вытянулся в кровати, и несколько оловянных солдатиков со стуком упали на пол. Он издал звук, похожий на глубокий вздох, и заснул.
        Я вернулась в свою комнату. Прошло еще полчаса, и затем я услышала, как в соседней комнате раздался знакомый звук. Я знала, кто это и зачем она пришла. Она двигалась очень тихо. Было слышно только шуршание шелковых юбок и очень тихий звон фарфора, а затем дверь закрылась.
        Я вошла в детскую и приблизилась к кровати, на которой спал мастер Эдвард. Он тихонько посапывал и казался расслабленным и умиротворенным. Должно быть, сон его был очень глубоким.
        И тут я увидела его не таким, каким его рисовала мне моя любовь, а каким он был на самом деле: беспомощным, из года в год чувствующим себя все хуже, как и говорили доктора, и скорее всего обреченным на то, чтобы, в конце концов, потерять всякую связь с реальностью. Возможно, когда-нибудь он перестал бы узнавать даже меня, стал бы совсем дряхлым, живым трупом. Я попыталась убедить себя, что для него будет лучше другое.
        Очень аккуратно вытянув свободную подушку, лежавшую в его изголовье, я положила ее на его лицо. Я держала ее так, прижав к нему до тех пор, пока мои руки не занемели, до тех пор, пока молитва, которую я шептала, не превратилась в бессмысленную путаницу слов. А затем, когда я убрала ее, я поняла, что мой ребенок мертв.
        Нэнни закрыла лицо руками. В комнате наступила тишина. Мертвая тишина. Только пальцы Роберта сжали руку Сильвии. Сжали с такой силой, что даже побелели.
        Через мгновение к Нэнни снова вернулось самообладание.
        - Всю ночь я простояла на коленях рядом с кроватью, - продолжала она. - Я заперла двери. Я не хотела никого видеть. Я хотела быть одна с человеком, которого любила больше всего на свете.
        Когда наступило утро, я умылась холодной водой, оделась и была готова к тому, чтобы встретить служанку, которая принесла мне утренний чай.
        - Вы сегодня встали очень рано, Нэнни, - сказала она.
        - Мастер Эдвард очень плохо спал, - ответила я. - Я не хочу, чтобы его беспокоили. Поставь его завтрак в моей комнате, а когда он проснется, я накормлю его.
        Весь тот день я была единственным человеком, который входил к нему. Я ничего никому не сообщила, хотя была совершенно уверена, что ее милость ждала от меня хоть какой-нибудь весточки. Я хранила молчание. Я ненавидела ее. Мое сердце было переполнено горечью и негодованием, но я еще не знала, как заставить ее страдать, как причинить ей боль за то, что она сделала со своим сыном.
        Когда наступило время ленча, мне сообщили о вашей женитьбе и о том, что вы вместе с женою скоро приедете домой. Новость, которая так взбудоражила весь дом, сначала совершенно меня не тронула. Я не могла думать ни о ком, кроме моего ребенка, лежавшего тихо и бездыханно в соседней комнате. Я сама уложила его так, как укладывают покойников. Я научилась этому много лет назад от своей матери. Бедняжка, он лежал с совершенно умиротворенным лицом, сложив на узкой груди свои не нашедшие применения руки. И я вложила в них несколько цветков.
        Мистер Бейтсон сам пришел, чтобы сообщить мне о том, что всем до единого велено после обеда собраться в холле, чтобы встретить вас и вашу молодую жену. Я сказала ему, что не могу покинуть мастера Эдварда.
        - Он что, нездоров? - не глядя мне в глаза, безразличным тоном спросил мистер Бейтсон.
        - Боюсь, что он заразился от меня простудой.
        - Я надеялся, что вам полегчает, после лекарства ее милости, - заметил он. - Надеюсь, вы приняли его.
        Сначала мне очень захотелось испугать его, сказав, что никакого лекарства я не пила, но потом я ощутила страшную усталость от всего того, что произошло.
        - Да, я приняла его, - ответила я и увидела выражение облегчения у него на лице.
        Следующую ночь я тоже провела наедине со своим мальчиком, и только утром спустилась к леди Клементине, чтобы сообщить ей о смерти сына. По выражению ее лица, по тому, как она говорила, можно было видеть, что она торжествовала. Но я скрыла от нее свои чувства и ни единым намеком не дала ей понять, что хоть немного сомневаюсь в том, что мастер Эдвард умер во сне. Доктор сказал, что у него остановилось сердце. Только я одна знала, что остановилось не сердце, а дыхание, потому что я своими собственными руками убила его.
        - Ты не должна так говорить, Нэнни, - торопливо произнес Роберт. - Ты не была убийцей. Ты только даровала ему более гуманную смерть. Без боли и страданий. В ином случае он, возможно, очень бы мучился.
        - Этого мы никогда не узнаем, - устало ответила Нэнни. - Но в любом случае я думаю, что сделала все, что смогла и для него, и, как оказалось, для вас, мастер Бобби.
        В ее голосе, в том, как она посмотрела, было столько нежности, что у Сильвии на глаза навернулись слезы. В этот момент она поняла, что Нэнни по-прежнему любит в Роберте того маленького мальчика, который когда-то потерялся в этом страшном мире и которого она наконец обрела.
        Роберт поднялся, вышел из-за стола и, подойдя к Нэнни, стал рядом с ней. И хотя он был высоким мужчиной, она, несмотря на свой маленький рост, казалась значительной рядом с ним.
        - Я не могу поблагодарить тебя, Нэнни, - сказал он, и при этом голос его дрогнул. - Ты дала и мне, и Эдварду столько любви, что любых слов будет мало. Я могу только попросить у тебя прощения. А еще я надеюсь, что ты будешь великодушна и не оставишь нас, а останешься жить в Шелдон-Холле, чтобы сделать его более счастливым.
        Нэнни усмехнулась и вытерла выступившие на глазах слезы.
        - Почему, мастер Бобби, - сказала она, - почему вы думаете, что я собираюсь вас покинуть? И куда бы я, интересно, отправилась, если бы действительно решила это сделать? Мой дом здесь.
        Сильвия поднялась со стула и, подойдя к Роберту, встала рядом. Он обнял ее, а она доверчиво положила голову ему на плечо.
        - Вот чем он должен стать для нас, Роберт, - сказала она тихим голосом. - Нашим домом!
        Нэнни посмотрела на них обоих и скрепила их руки своей рукой.
        - Да благословит вас обоих Господь, - сказала она, а затем вышла из комнаты - эта маленькая женщина, с великим чувством собственного достоинства, женщина, которая никогда не предала огромную любовь, спрятанную в глубине сердца. Когда за ней закрылась дверь, наступило долгое молчание, а затем Сильвия вздохнула.
        - Не могу поверить, что это правда и нам не нужно бояться.
        - Да, нам не нужно бояться, - тихо повторил ее слова Роберт.
        Сильвия подняла голову и, заглянув в его глаза, увидела, что они светятся невероятным счастьем. Он опустился перед ней на колени и спрятал лицо у нее на груди.
        КОНЕЦ

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к