Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Солнечный Свет " - читать онлайн

Сохранить .
Солнечный свет Барбара Картленд

        # В доме богатого и знатного сэра Джарвиса Стэмфорда одиноко, в глубокой тайне живет его юная племянница Хиона. Чтобы завладеть состоянием ее родителей, сэр Джарвис заставил весь мир поверить в незаконнорожденность девушки. Но не верит в это ни она, ни встретивший ее случайно молодой герцог Алверстод. С первого взгляда Хиона и герцог полюбили друг друга - нежно и преданно. И теперь Алверстод приложит все усилия, чтобы помочь возлюбленной противостоять интригам дяди и восстановить справедливость…

        Барбара Картленд
        Солнечный свет

        Примечание автора

        В те времена, когда сахарные плантации Америки становились все обширнее, торговля рабами между Западным побережьем Африки и двумя Америками достигла огромных масштабов и стала самой прибыльной статьей дохода.
        Больше всего рабов вывозили англичане, оставив далеко позади голландцев, французов и всех остальных.
        Из Ливерпуля и других английских портов один за другим отплывали корабли, груженные спиртным, хлопком, оружием и разными безделушками, на которые выменивались рабы прямо на побережье Гвинейского залива, на так называемом Берегу рабов.
        Отсюда их вывозили в одну из колоний или какую-нибудь страну на Американском континенте. Рабов сгоняли в трюмы корабля, нередко сковывали цепями - на случай, если они вздумают бунтовать или бросаться в море. Люди страдали ужасно.
        Кормили их кое-как, воды не хватало, и почти треть невольников умирала в пути. Если необходимо было облегчить судно в разбушевавшемся море, больных не раздумывая выбрасывали за борт.
        На берегу рабы содержались в специальных лагерях, где ожидали своего покупателя, а на корабль тем временем грузили другой товар, к примеру, сахар с американских плантаций, и он отплывал обратно. Если все проходило гладко, сделка приносила огромный доход.
        Несмотря на сильные протесты квакеров, а также Уильяма Уилберфорса, корабли курсировали до 1806 года, когда наконец парламент вынес запрет на деятельность подобного рода.
        Но по сути, этот прибыльный бизнес существовал до 1811 года, пока работорговля не была объявлена уголовным преступлением.

        Глава 1

1819 год

        Дворецкий Бэрроу из Алверстод-Хаус, что на Гросвенор-сквер, был весьма удивлен, увидев выходящего из фаэтона виконта Фроума.
        В облике его светлости не было ничего необычного - слуга давно привык к изысканной одежде виконта, признанного в высшем свете самым модным молодым человеком.
        Удивило то, что юный подопечный его хозяина (всего двадцати одного года от роду), явился к герцогу Алверстоду столь рано.
        Бэрроу хорошо знал: светские люди встают довольно поздно и, прежде чем появиться в обществе, замечающем буквально все, по меньшей мере два часа проводят за утренним туалетом.
        Однако сейчас, когда стрелка часов была еще недалеко от девяти, виконт поднимался по ступеням.
        - Доброе утро, милорд, - приветствовал юношу Бэрроу. - Вы приехали навестить его сиятельство?
        - Я не слишком поздно? - с беспокойством спросил виконт.
        - Разумеется нет, милорд. Его сиятельство вернулся с прогулки верхом не больше десяти минут назад, и ваша светлость найдет его в утренней столовой.
        Не дожидаясь дальнейших объяснений, виконт устремился по сверкающему мраморному полу в столовую, выходившую окнами в сад.
        Как он и ожидал, герцог Алверстод завтракал за столом у окна. Перед ним на специальной серебряной подставке лежала газета «Таймс».
        Когда виконт вошел, герцог удивленно поднял глаза на посетителя. Он был удивлен раннему гостю не меньше дворецкого.
        - Доброе утро, кузен Валериан, - поздоровался виконт.
        - Боже мой, Люсьен! В такую рань! Ты поднялся так рано из-за дуэли?
        - Нет, конечно же, нет, - резко ответил виконт, не уловив в вопросе насмешки опекуна.
        Он прошел по комнате и сел напротив герцога.
        Оба молчали, но герцогу и так было ясно - его подопечный нервничает.
        - Если нет никакой дуэли, - заметил он, прожевав кусочек отбивной, - тогда что тебя так волнует?
        Виконт молчал, хотя, казалось, слова сами собой готовы сорваться с его губ. Наконец молодой человек глухо проговорил:
        - Я влюблен…
        - Снова?! - изумился герцог, но тут же замолчал, увлекшись завтраком.
        - Нет, на сей раз все совершенно иначе! - загорячился виконт. - Да, знаю, мне раньше тоже казалось, что я влюблен. Но сейчас все не так. Уверяю тебя.
        - И как же? - поинтересовался опекун.
        Ироничный тон кузена заставил Люсьена взглянуть на него сердито.
        Без сомнения, его опекун - красивый мужчина. И весьма уважаемый - в высшем свете не было никого, кто бы не относился к герцогу Алверстоду с должным почтением.
        Женщины, не обходившие его своим вниманием (а их было много), нередко признавались друг другу, что в нем есть что-то демоническое. Даже регент прислушивался к мнению герцога и крайне редко спорил с ним.
        - Я хочу жениться на Клэрибел! - наконец выдохнул виконт. - Но ты же взял с меня слово, что без твоего разрешения я никому не могу сделать предложения.
        - На мой взгляд, я поступил очень мудро, - насмешливо проговорил герцог. - Никогда не поверю, что ты был бы счастлив, разреши я тебе жениться на дочери учителя. Помнишь, ты увлекся ею в Оксфорде? Или на танцовщице из оперы, которая, как ты меня уверял, была мечтой всей твоей жизни.
        - Я был слишком молод, - виновато потупился виконт.
        - Ты и сейчас немногим старше.
        - Но я достаточно взрослый, чтобы знать, чего хочу! Я уверен, что буду очень счастлив с Клэрибел. Уж ее ты никак не можешь обвинить в вульгарности, как других леди, что привлекали мое внимание когда-то.
        Герцог удивленно поднял брови.
        - Леди? - с издевкой переспросил он.
        - Думай как хочешь, - проворчал виконт. - В общем-то я согласен, они не очень подходили мне, как ты вполне искренне и указывал мне на то. Но женитьба на Клэрибел едва ли может повлиять на твое решение лишить меня наследства - ведь она и сама очень богата.
        - Что ж, богатство не помешает, - согласился герцог. - Расскажи мне о ней подробнее, о новой чаровнице, пленившей твое сердце.
        Люсьена уговаривать не пришлось. Он порывисто подался вперед, опершись локтями о стол, и начал:
        - Она красивая… Такая красивая, что иногда кажется неземной, богиней, спустившейся с Олимпа. И она любит меня! Можешь поверить! Она любит меня таким, какой я есть.
        Герцог иронично усмехнулся, глядя через стол на молодого человека. Сколько женщин уже были влюблены в его юного подопечного и сколько их еще будет? Он не сомневался - множество.
        Отец виконта, двоюродный брат герцога, погиб в битве при Ватерлоо. Сказать по правде, герцог не испытывал особого удовлетворения от роли опекуна. Однако последнее завещание, составленное отцом, Люсьена несколько лет назад, обязывало его исполнить волю погибшего.
        В завещании говорилось, что, если с ним во время службы в армии Веллингтона что-то произойдет, его сын становится подопечным герцога Алверстода. И как опекун Люсьена он обязан проследить, чтобы молодой человек нашел достойную себя невесту и заключил с ней брак.
        Женщины, привлекавшие внимание виконта до сих пор, с точки зрения света вызывали глубокие сомнения. В их числе были не только две уже упомянутые «леди», но и, к примеру, вдова на несколько лет старше Люсьена, с большими претензиями, вообразившая себя виконтессой. Была также и леди весьма сомнительной репутации, которая безутешно заламывала руки из-за якобы вдребезги разбитого сердца, которое, к счастью, очень удачно склеилось благодаря внушительному количеству соверенов, полученных от…
        - Твое обращение к мифологии при восхвалении предмета обожания весьма трогательно, - все так же насмешливо продолжал герцог. - Но ты забыл сообщить, кто она?
        - Клэрибел Стэмфорд, - торжественно произнес виконт. И тут же заметил на лице герцога сосредоточенное выражение - очевидно, тот пытался вспомнить, где слышал это имя.
        - Стэмфорд, - раздумчиво повторил опекун. - Не дочь ли это сэра Джарвиса Стэмфорда, владельца скаковых лошадей?
        - Совершенно верно, - сказал виконт. - Я предполагал, что ты его вспомнишь. Он обладает несколькими замечательными экземплярами лошадей, в прошлом году они победили твоих скакунов в Кембриджшире.
        - Да-да, но победа была какой-то бесцветной, - словно защищаясь, заметил герцог и добавил: - Да-да, вспоминаю, Стэмфорд просто ликовал…
        - Но надеюсь, это не причина для того, чтобы предвзято относиться к его дочери?
        - А я ничего такого и не сказал, - пожал плечами герцог.
        - Значит, ты разрешаешь мне жениться на ней? - горячо воскликнул виконт.
        Герцог промолчал. Он считал своего подопечного слишком юным, наивным и ветреным, эдаким мальчишкой-школьником с необузданными страстями и неразумными увлечениями. Впрочем, герцог не осуждал его. В его представлении именно так и должен вести себя молодой человек, когда вокруг царит мир, нет войны и, следовательно, нет поля брани, на котором можно проявить свой высокий дух, даже оказаться раненным.
        Но герцог был уверен, что Клэрибел, или как там ее звали, столь страстно увлекшая Люсьена, не более подходящая для него пара, чем все другие особы.
        Пока он размышлял, виконт взволнованно наблюдал за ним и, наконец не выдержав, пылко воскликнул:
        - Если ты намерен отказать и не разрешить мне сделать предложение, кузен Валериан, клянусь, я уговорю ее убежать со мной, и Бог с ними, с последствиями!
        Герцог вскинул голову и резко ответил:
        - Надеюсь, девушка, на которой ты хочешь жениться и которая тебя достойна, никогда не совершит подобного поступка. - Помолчав, добавил: - Ни одна порядочная, хорошо воспитанная девушка не согласится на тайный брак в какой-то дыре. Такой брак вообще, как ты хорошо знаешь, очень часто становится поводом для шантажа.
        Виконт мрачно откинулся в кресле.
        - Сейчас, когда мне уже исполнился двадцать один год, я полагал, что имею право быть мужчиной, а не куклой, привязанной к твоему фартуку.
        Герцог криво усмехнулся:
        - Ты смешал две поговорки, дорогой Люсьен. Получилась сложная метафора, но я понял твою мысль.
        - Ты до сих пор относишься ко мне как к младенцу, - с обидой в голосе сказал Люсьен.
        - Странно, что у тебя создалось подобное впечатление, - ответил герцог. - Я просто пекусь о твоих интересах и не более. Должен признаться, мисс Стэмфорд - это уже что-то получше, нежели прежние.
        Виконт устремил на герцога сияющие глаза:
        - Значит, ты готов согласиться?
        - Очень может быть, - ответил герцог.
        Виконт подался вперед:
        - Тебе надо познакомиться с Клэрибел! И ты поймешь, почему я хочу, чтобы она стала моей женой.
        - Именно это я и собирался тебе предложить, - сказал герцог. - И лучше всего получить представление о незнакомом человеке в его доме, в привычной для него обстановке.
        - Ты хочешь сказать… - нерешительно начал виконт.
        - Да-да. Пусть сэр Джарвис пригласит нас с тобой на денек-другой.
        - В деревню?
        - Конечно, - твердо ответил герцог.
        Виконт неуверенно посмотрел на опекуна.
        - Никак не могу понять, кузен Валериан, почему ты считаешь это столь важным.
        - Я должен объяснить? Мне кажется, это ясно и без лишних слов.
        - Но у сэра Джарвиса есть дом в Лондоне. И Клэрибел нравятся балы, которые сейчас так часто устраиваются…
        - Не сомневаюсь, - ответил герцог. - И поскольку ты прекрасно танцуешь, она находит тебя замечательным партнером.
        Он не собирался делать комплимент, но виконт, обожавший танцы, радостно вспыхнул:
        - А если на мое предложение поехать в деревню сэр Джарвис не захочет покидать Лондон, тогда что?
        - Я полагаю, - уверенно произнес герцог, - сэр Джарвис обрадуется возможности пригласить меня в гости. А если он предпочтет тянуть с приглашением, тогда и ты, дорогой Люсьен, должен будешь подождать.
        Что-то в тоне герцога подсказало виконту не продолжать дискуссию. Его охватило беспокойство: Клэрибел, обожавшая Лондон, вряд ли захочет сейчас ехать в деревню.
        Герцог же отлично понимал, о чем думает виконт, и, потягивая кофе, вернулся к
«Таймс», листая ее и пробегая глазами строчки, как бы забыв о своем подопечном.
        Несколько минут виконт молчал, потом, поколебавшись, проговорил:
        - Что ж, кузен Валериан, я благодарю тебя уже за то, что ты мне пока не отказал. Я думаю, встретившись с Клэрибел, ты поймешь мои чувства.
        - Надеюсь на это, - ответил герцог.
        Он допил кофе, поставил чашку, отодвинул кресло и поднялся.
        - А теперь извини - у меня много работы. Но я беспокоюсь: чем ты займешь себя, пока проснутся твои друзья, они ведь редко встают раньше полудня?
        - Ты смеешься надо мной, - раздраженно бросил виконт.
        - Да нет, - серьезно отозвался герцог, - можно ли смеяться над тем, что, кроме танцев, ты ничего не знаешь, даже свежим воздухом дышишь только по дороге от дома на Хаф-Мун-стрит до клуба.
        - Неправда! - с горячностью ответил виконт. - Вчера я был на состязаниях по боксу в Уимблдоне, а на прошлой неделе - или раньше - на бегах в Эпсоне.
        - Вот и я говорю о том же, - терпеливо пояснил герцог, - что тебе следует ездить верхом по утрам, а если днем удобнее, то пусть днем. Ты уже сто раз слышал, но повторю: мои лошади в твоем распоряжении.
        - Да времени не хватает, - пожаловался виконт.
        - А если не хочешь ездить, - продолжал герцог, будто виконт и рта не открывал, - то после нескольких напряженных раундов в боксерской школе твои мускулы стали бы гораздо крепче.
        - Я ненавижу бокс с самого детства. Нет ни малейшего желания, чтобы кто-то колотил меня! - воскликнул виконт. Потом, взглянув на герцога, добавил: - Хорошо тебе говорить, кузен Валериан, ты настоящий атлет. Все считают, что тебе нет равных в боксе, в фехтовании, в верховой езде.
        - И это только потому, что я не ленюсь тренироваться, - пояснил герцог. - А верхом я езжу из любви к лошадям. Ну и кроме всего прочего, спорт помогает мне сохранять бодрость.
        - Я тоже люблю ездить, но не верхом, - заметил виконт.
        - Это спорт для лентяев. Но конечно, ты всегда можешь собрать вокруг себя толпу поклонников, и они прожужжат все уши, восхищаясь твоим искусством владеть вожжами.
        - Ты пытаешься выставить меня дураком, - с горечью вздохнул виконт.
        Герцог промолчал. Потом сказал совершенно серьезно:
        - Нет. На самом деле, Люсьен, я беспокоюсь за тебя и пытаюсь изо всех сил помочь стать таким, каким хотел видеть тебя твой отец. Возможно, я делаю что-то не так, у меня не слишком большой опыт в опекунстве…
        Он говорил без всякой насмешки или иронии, и выражение обиды исчезло с лица виконта.
        - Что ты, что ты, кузен Валериан, я благодарен за твое отношение ко мне со дня смерти отца. Ты всегда был великодушен, и я делал все, что хотел. Но когда я заводил речь о женитьбе…
        - Давай надеяться, что на этот раз я смогу одобрить твой выбор от всей души, - миролюбиво перебил герцог виконта.
        - Ты одобришь, я уверен. Вот только увидишь Клэрибел и будешь просто поражен. - Потом, застенчиво улыбнувшись, добавил: - Единственное, чего я опасаюсь, как бы она, познакомившись с тобой, не отвернулась от меня. Она уже говорила, что видела как-то тебя издали и очарована.
        - Очень рад, - насмешливо сказал герцог. - Дорогой Люсьен, будь спокоен и ни секунды не сомневайся: я не стану отнимать у тебя Клэрибел или какую-то другую молодую женщину. Во-первых, они мне смертельно скучны, а во-вторых, я не намерен жениться еще много лет.
        - Но рано или поздно должен появиться наследник титула, - заметил виконт.
        - Ну, мне еще далеко до старости, - ответил герцог. - А тогда, без сомнения, найдется кто-нибудь, кто будет готов подарить мне сына и поддержать в преклонные годы.
        Виконт рассмеялся:
        - Несомненно. Однако твоя репутация соблазнителя женщин, кузен Валериан, всем известна.
        Герцог нахмурился. Это замечание было из разряда ремарок дурного тона, и он решил, что скорее всего Люсьен услышал его от какой-нибудь оскорбленной женщины.
        Почувствовав, что и без того злоупотребил хорошим настроением опекуна, виконт торопливо сказал:
        - Извини, тебе надо работать, я немедленно покидаю тебя. Меня ждет фаэтон.
        - Конечно, новый? - воскликнул герцог. - Вчера я видел счет. Ты решил отличиться и в этом?
        - Все каретные мастера - обманщики и мошенники, - деланно нахмурился виконт. - Но ты не можешь себе представить, какой это шикарный экипаж, как он быстр на дороге! Если захочешь взглянуть, кузен Валериан, ты убедишься, что я говорю правду.
        - В другой раз, - отказался герцог. - Сейчас меня ждет Мидлтон, у нас много дел, их надо успеть закончить до ленча в Карлтон-Хаусе.
        - Ухожу, ухожу, - откланялся виконт и добавил на ходу: - Сегодня же увижу сэра Джарвиса и постараюсь убедить его назначить дату нашего визита в Стэмфорд-Тауэрс.
        - Буду ждать приглашения, - ответил герцог. - А сейчас до свидания, Люсьен.
        Не слушая ответа подопечного, он покинул утреннюю столовую и направился по коридору к библиотеке, где его ждал инспектор.
        Несколько секунд виконт смотрел герцогу вслед. Что ж, беседа прошла не так ужасно, как представлялось ранее. Внезапно молодой человек почувствовал что-то вроде зависти к атлетической фигуре, собранным и точным движениям опекуна. Наблюдать за ним было не менее интересно, чем за отличной лошадью в галопе, подходящей к финишу. И у виконта мелькнула мысль: а не внять ли совету герцога и не заняться ли спортом?
        Но внезапный порыв тотчас прошел - зачем лишний раз доказывать себе уже известное? Он уверен, что не сможет отличиться в спорте, так что лучше по-прежнему проводить время у портного, в танцевальных залах, в экипажах…
        Виконт прошел через холл, Бэрроу подал цилиндр и перчатки.
        - Все в порядке, господин Люсьен? - тоном заговорщика спросил слуга, знавший его с пеленок.
        - О, могло быть и хуже!
        - Рад за вас, господин Люсьен.
        - Спасибо, Бэрроу.
        Виконт улыбнулся старику и пошел вниз по лестнице, к фаэтону, лучше которого и красивее на сегодня он не видел нигде - ни в парках, ни на улицах Лондона. Произведение искусства каретных дел мастеров!
        Он стоил невероятно дорого, но виконт мог себе позволить такую роскошь. Единственное, что ему не нравилось, - это то, что все свои экстравагантные покупки он мог совершать только после одобрения их опекуном.
        В тысячный раз виконт спрашивал себя, почему же отец запретил ему распоряжаться деньгами до двадцати пяти лет? Большинство молодых людей, думал он с горячностью, управляют своим капиталом, достигнув совершеннолетия. Но не он! Его будут кормить с ложечки еще целых четыре года. Какая досада!
        Но тут Люсьен вспомнил о Клэрибел, ожидающей результата визита к опекуну, и из его головы улетучились все посторонние мысли. Ему захотелось немедленно поехать к ней и все рассказать, но пришлось сдержаться: он сможет увидеть ее только днем…
        - Столько времени ждать! - простонал виконт. - Настоящая мука!
        Неудивительно, что Люсьен Фроум влюбился в Клэрибел - она была одной из самых красивых девушек, которые когда-либо появлялись в лондонский сезон. Виконта поразило солнечное сияние ее волос, голубизна глаз, сравнимая лишь с нежнейшей голубизной яиц дрозда; ее кожа по цвету напоминала клубнику со сливками. Поэтические сравнения переполняли воображение виконта…
        Но дело было и в другом - девушке не были свойственны смущение и робость, в ее поведении не замечалось никакой неловкости, свойственной дебютантке. Возможно, красота придавала ей эту уверенность. С ней не могла сравниться ни одна из прежних знакомых виконта.

«С моими да с ее деньгами, - размышлял тем временем виконт, двигаясь в великолепном фаэтоне по алее парка, - мы сможем зажить шикарно. Клэрибел получит все, что захочет. Нашим лошадям для верховой езды будет завидовать весь Сент-Джеймс…»

* * *

        Склонившись над бумагами за столом в библиотеке и слушая пояснения мистера Мидлтона о сложном деле, связанном с имением Алверстодов, герцог вдруг поймал себя на мысли о Люсьене. Он почувствовал - как это не раз случалось и раньше - какое-то непонятное беспокойство за молодого человека. Герцог был убежден, что друзья виконта - совершенно безмозглые лоботрясы, впрочем, тут же успокаивал себя тем, что, может, он чересчур критически настроен к юному поколению, будучи намного старше.
        - Не могу поверить, что в двадцать один год у меня были такие же птичьи мозги, - неожиданно проговорил он вслух и покачал головой.
        Между тем мистер Мидлтон завершил длинную лекцию о необходимости достроить двор для плотницких работ и дороги к нему. Герцог, как бы продолжая мысль о виконте, произнес:
        - Меня беспокоит мистер Люсьен. Что ты слышал о нем в последнее время?
        Мистер Мидлтон так долго служил у герцога, что хорошо знал и Люсьена.
        Помолчав, он вздохнул и заговорил неуверенно:
        - Не думаю, что его светлость в последнее время совершал опрометчивые поступки. Так, обычные дела, ничего нового… Правда, поговаривают, что он и его друзья несколько развязны в танцах, и их… - Мистер Мидлтон, заметив, что герцог внимательно его слушает, продолжил: - Ну, их недавно выставили из одного респектабельного дома. Они затеяли там какую-то опасную дуэль между двумя отпрысками… Но его светлость выступал лишь секундантом, и не случилось ничего, что могло бы обеспокоить ваше сиятельство.
        - Полагаю, ты раньше меня узнал о намерении мистера Люсьена жениться?
        - На мисс Клэрибел Стэмфорд?
        - Да. Я думаю, ты знал давно об этом и ничего мне не сказал.
        - Да я и не предполагал, что это настолько серьезно, потому не хотел беспокоить ваше сиятельство, - виновато опустил глаза Мидлтон. - К тому же у мисс Стэмфорд так много поклонников…
        - Она красива?
        - Красива, ваше сиятельство. Ее называют открытием сезона.
        - И разумеется, Несравненной? - с сарказмом заметил герцог.
        - Нет пока, - ответил мистер Мидлтон. - Но она быстро получит это звание.
        Герцог скривил в усмешке рот и посмотрел мистеру Мидлтону прямо в глаза.
        Тот продолжил:
        - Ваше сиятельство, вероятно, встречали на бегах сэра Джарвиса?
        - Я думаю, он состоит в жокейском клубе, - заметил герцог, - но не могу вспомнить, знакомы ли мы. А что ты о нем знаешь?
        - Да очень мало, ваше сиятельство. Но нетрудно узнать.
        - Займись им. Не уверен, но мне кажется, с ним был связан какой-то скандал или ходили слухи… Не помню.
        - Предоставьте это мне, ваше сиятельство. И я попробую разузнать, почему мисс Стэмфорд отдает предпочтение его светлости. В последний раз ее имя упоминалось рядом с именем мужчины более солидного, у которого были все шансы на завоевание ее сердца.
        Герцог с любопытством посмотрел на мистера Мидлтона.
        - Ты хочешь сказать, Мидлтон, что у мисс Стэмфорд, а возможно, у ее отца есть особые намерения?
        Мистер Мидлтон улыбнулся:
        - Конечно, ваше сиятельство. Как и у всех молодых леди. И вы это хорошо знаете. Чем выше титул, тем богаче улов…
        Увидев, как герцог поджал губы, он понял, что упоминание о любовных делах виконта его раздражает.
        Что касается самого герцога, то женщины преследовали его не только из-за титула. Он был очень хорош собой, держался несколько высокомерно, что для большинства женщин, находивших его неотразимым, представлялось неким вызовом.
        Удивительно, что в эпоху свободы слова и еще более свободной морали даже с самыми близкими друзьями он никогда не позволял себе обсуждать интересовавшую его женщину. Это было хорошо известно в свете и прибавляло нечто сокровенное ауре, окружавшей герцога, словно защитный ореол.
        В высшем свете не было дамы, которая не предпочла бы завоевать сердце герцога Алверстода, нежели выиграть дерби.
        У герцога было много романов, но он вел себя достаточно осторожно, и никто не знал о них, пока они не заканчивались одним из двух: либо какая-нибудь красавица уезжала грустить в деревню, либо ее несчастный вид говорил о безвозвратной потере.
        Слова «соблазнитель женщин», неразумно оброненные виконтом, в самом деле частенько упоминались в связи с именем герцога. Но поскольку он был чрезвычайно щепетилен в отношениях с женщинами, те редко обижались на него, даже когда он их оставлял, а жаждущие узнать о его любовных приключениях так и оставались в неведении.
        Между тем мистер Мидлтон, собрав бумаги, произнес:
        - Я выясню все, что смогу, и представлю вам сведения о сэре Джарвисе как можно скорее.
        - Спасибо, Мидлтон. Я знаю, на тебя можно положиться.
        Герцог поднялся из-за стола - он провел за ним почти два часа.
        - Я собираюсь в Карлтон-Хаус, - сообщил он, - и, поскольку меня там заставят переесть и перепить, чего я не люблю в середине дня, пошли грума к «Джентльмену Джексону». Пусть передаст ему, что я надеюсь появиться в половине пятого и буду очень обязан, если смогу лично с ним провести несколько раундов.
        Мистер Мидлтон улыбнулся:
        - Я уверен, Джексон с удовольствием «обяжет» ваше сиятельство, несмотря на то, что вы нокаутировали его на прошлой неделе.
        Герцог рассмеялся:
        - Думаю, или мне необычайно повезло, или Джексон на время потерял бдительность. По это и впрямь успех.
        - Да, конечно, ваше сиятельство.

«Джентльмен Джексон» был для него самым великим из боксеров, которых он когда-либо знал. Герцог вышел из библиотеки. Удовлетворенная улыбка тронула его губы.

        Во второй половине дня сэр Джарвис Стэмфорд вернулся в свой большой и весьма респектабельный дом на Парк-Лейн.
        Едва он переступил порог, как дворецкий и шесть лакеев выстроились в ожидании приказаний, а секретарь, маленький настороженный человечек, нерешительно поспешил ему навстречу:
        - Мисс Клэрибел, сэр, просила заглянуть к ней сразу, как только вы вернетесь.
        Сэр Джарвис внимательно посмотрел на секретаря, как будто за этой просьбой скрывалась особая причина.
        Он хотел уже пройти в дом, но, увидев шестерых лакеев одного, как на подбор, роста, в одинаковых прекрасно сшитых фиолетовых и черных ливреях, преданно смотревших на него, спросил секретаря:
        - А где мисс Клэрибел?
        - В своей гостиной, сэр.
        Сэр Джарвис поднимался по лестнице. Его ноги утопали в мягком ворсе ковра, гораздо более пышного и богатого, чем в других домах Лондона.
        Добравшись до верха лестницы, сэр Джарвис поймал себя на мысли о том, что любуется недавно купленной картиной, принадлежавшей, как он был уверен, кисти Рубенса, а если вдруг ему подсунули подделку - обманщики об этом горько пожалеют.
        Сэр Джарвис прошел по коридору, несколько загроможденному дорогой мебелью, в очень элегантную гостиную рядом со спальней дочери, убранство которой служило как бы совершенной оправой красоте Клэрибел.
        Белые с позолотой стены, потолок, расписанный итальянским художником, голубые гардины - все это, несомненно, отвечало изысканному женскому вкусу. Когда же Клэрибел быстро поднялась с дивана и двинулась навстречу отцу, он подумал: «Да она сама по себе драгоценный камень, в оправе или без!»
        - Папа, я так рада, что ты вернулся!
        - А что случилось? - хрипло и нарочито грубовато спросил сэр Джарвис.
        - Люсьен встретился с герцогом… Наконец-то он набрался храбрости! Ты же знаешь, мне пришлось заставить его сделать над собой усилие.
        - И тебе это удалось?
        - Да, удалось.
        Клэрибел взяла отца за руку, подвела к дивану и усадила рядом с собой.
        - Ну? И что же дальше?
        Клэрибел набрала в грудь побольше воздуха.
        - Люсьен сообщил герцогу, что хочет на мне жениться…
        Сэр Джарвис напрягся, как бы ожидая услышать об отказе.
        - И что, ты думаешь, сказал герцог? - поинтересовалась Клэрибел.
        - Так говори же…
        - Он сказал, что хочет увидеться со мной у нас дома в деревне!
        Сэр Джарвис молча смотрел на дочь, в его глазах было сомнение, словно пытался уловить, правильно ли он ее понял. А потом спросил:
        - Герцог хочет погостить у нас в Стэмфорд-Тауэрсе?
        Клэрибел кивнула:
        - Да. И я уверена, папа, что это означает: он даст согласие на наш брак. Разве не замечательно? Я смогу выйти замуж еще до конца сезона. И на открытии парламента появлюсь как виконтесса.
        - И будешь там самой красивой супругой пэра, моя дорогая…
        - Как раз об этом, папа, я и мечтала! И ты должен купить мне диадему, чтобы я затмила всех!
        - Конечно, конечно, - согласился сэр Джарвис. - Но я никак еще не могу поверить, что герцог хочет нас навестить.
        - Люсьен тоже удивился. Ведь герцог очень щепетилен и мало где останавливается, к тому же не принимает почти никаких приглашений, только от очень близких друзей, как, например, герцог Бедфорд или герцог Нортумберлэнд. Он отказывает тысячам!
        - Тем более мы должны позаботиться о том, чтобы ему не пришлось пожалеть о визите в Стэмфорд-Тауэрс.
        - И сделать все, чтобы он дал согласие на мой брак с Люсьеном! - весело добавила Клэрибел.
        - Да, да, конечно, но я считаю, что это уже решено? - сказал сэр Джарвис и вдруг подумал, что Клэрибел в этом не слишком уверена.
        - А почему бы ему и не принять тебя? - скорее убеждая себя, он стал рассуждать вслух. - Ты не только красива, но и богата. И никто не может отрицать, что в жилах членов семьи твоей матери течет голубая кровь.
        - Я беспокоюсь, не забыл ли Люсьен сообщить ему о маме?
        - Если и забыл, ты скажешь об этом сама. И как только герцог окажется в нашем доме, он вынужден будет выслушать и меня.
        - Конечно, папа! Пошли ему приглашение немедленно! Люсьен считает, что надо спешить. Как это он сказал?.. А-а, не дать траве вырасти под ногами!
        - Я с ним согласен, - кивнул сэр Джарвис. - Чем скорее, тем лучше. - Говоря это, он думал о чем-то еще. Потом наклонился и поцеловал ее. - Я очень горжусь тобой, дорогая. Все это поможет нам забыть о происшедшем с графом Дорсетом.
        - Никогда больше не хочу слышать о нем! Он обманул меня, этого я ему не прошу!
        - Я тоже, - согласился сэр Джарвис. - Но даю слово, рано или поздно доберусь до него, он попомнит тот день, когда так обошелся с тобой.
        Клэрибел быстро поднялась, подошла к камину. Всматриваясь в свое отражение в зеркале, висевшем над каминной полкой, она тихо спросила:
        - И как только он мог? Как он мог предпочесть мне Алису Виндхэм, с лицом, похожим на непропеченный пирог?
        - Забудь, забудь об этом, дорогая, - заговорил отец, стоя за спиной дочери. - Пусть Люсьен всего лишь виконт, но он подопечный самого влиятельного и уважаемого человека в Англии. Имение Алверстод - образцовое хозяйство, пример для всех землевладельцев, и приглашение остановиться в Алверстод-Хаусе гораздо престижнее, чем в каком-либо из королевских дворцов.
        - Именно там мы и станем бывать чаще всего, папа! - восторженно воскликнула Клэрибел.
        - Надеюсь, ты постараешься, чтобы твой папочка не пропустил ни одного приема? - намекнул сэр Джарвис.
        - Ну конечно, папа, как только мы с Люсьеном поженимся, вы с герцогом станете большими друзьями. Кроме того, у тебя же самые лучшие скаковые лошади в Англии.
        - Не все, разумеется, но многие действительно, - самодовольно согласился сэр Джарвис.
        - А общие увлечения так сближают, правда?
        - Конечно, конечно. Но больше всего нас сблизил бы твой брак с виконтом. О нем его сиятельство, как я понимаю, заботится очень давно, с самого детства?
        - Верно, с детства. Порой Люсьен, правда, волнуется из-за герцога, но, несомненно, обожает его.
        - Как и многие другие, - согласился с дочерью сэр Джарвис. - Я рад, дорогая, что твоя судьба складывается точно так, как я предполагал. Тебе везет, моя девочка!
        Клэрибел, зардевшись, отвернулась от зеркала и подошла к отцу, подняла к нему милую головку. Сэр Джарвис, не отрываясь, всматривался в ее прелестное лицо, будто видел впервые.
        - Роль виконтессы - это по мне! - кокетливо и в то же время уверенно заявила Клэрибел.

        Глава 2

        Оглядев столовую, больше походившую на роскошный зал, герцог невольно подумал:
«Сэр Джарвис Стэмфорд живет в роскоши». Он никак не ожидал увидеть Стэмфорд-Тауэрс таким внушительным, пышно, но и со вкусом обставленным. В то же время он отметил чересчур большое количество лакеев. Герцог с усмешкой подумал, что на кухне, должно быть, орудует целая армия слуг.
        Сейчас же Алверстод оценивающе разглядывал гостей, приглашенных на ужин, людей весьма уважаемых, и самого сэра Джарвиса в роли приветливого хозяина.
        Герцог прекрасно понимал: его визит в дом едва знакомого человека - случай беспрецедентный. Безудержное радушие, с которым его приветствовал хозяин, и желание окружить высокого гостя всяческим комфортом было именно тем, чего ожидал герцог.
        Когда он впервые увидел Клэрибел, то сразу понял, почему Люсьен страстно влюбился в нее. Да, действительно, она - одна из самых прелестных молодых женщин, которых ему доводилось встречать. Но в то же время, ради блага своего подопечного, он был исполнен решимости предельно критично отнестись к этому семейству и избраннице Люсьена и не сомневался в одном: Люсьен еще слишком молод для брака. А посему его жена должна быть исключительной девушкой, способной помочь ему развить лучшие качества характера и избавиться от дурных.
        Но такая задача, сразу решил герцог, вряд ли под силу Клэрибел, этой весьма юной особе.
        Еще до приезда в Стэмфорд-Тауэрс он уже знал, что девушка носила траур по своей матери - миссис Стэмфорд и потому не выезжала в свет вплоть до нынешнего сезона. И вот наконец у нее появилась возможность показаться при дворе и ослепить общество.
        Герцог не заметил в Клэрибел ни робости, ни стеснительности, свойственных юным дебютанткам. Напротив, у нее было отменное самообладание, которому могли бы позавидовать и женщины постарше. Но это не мешало ей выглядеть очаровательной, свежей, словно капля росы, реальным воплощением мечты каждого молодого мужчины.
        Клэрибел появилась в очень дорогом белом платье, какое и должна носить прелестная девушка; голубые ленты, спускавшиеся каскадом по спине, были в точности под цвет глаз. Тем временем подавали блюдо за блюдом; сверкало золото подносов. Герцог не удержался, чтобы не восхититься искусством повара сэра Джарвиса и превосходным качеством вин. Было совершенно ясно: его подопечного хотят заполучить в мужья не из меркантильных интересов. Но он хорошо помнил слова мистера Мидлтона об амбициях молоденьких девушек: «Чем выше титул избранника, тем лучше улов…» Мистер Мидлтон также намекнул тогда, что в числе обожателей мисс Стэмфорд есть одна весьма значительная персона, и после осторожных расспросов в «Уайтс-клубе» герцогу стало известно, кто он. Это был граф Дорсет. Герцог встречался с ним несколько раз, и граф показался ему серьезным молодым человеком с хорошими манерами. Он был на хорошем счету и в гвардейской кавалерии.
        Но герцог узнал и о том, что граф почему-то постарался ускользнуть от брака с мисс Стэмфорд и женился на дочери соседа по имению. И та с радостью предпочла село Лондону.

«Это и понятно - граф Дорсет стоит того», - подумал герцог. Но ему не давала покоя мысль: не было ли еще какой тайной причины, по которой граф не захотел иметь дела с Клэрибел?
        Взглянув на Люсьена, герцог отметил, что молодой человек не сводит глаз с юной хозяйки, и усмехнулся: Люсьен смотрел на Клэрибел глуповато-восторженным взглядом.
        Герцог одернул себя - не слишком ли критично он настроен и не потому ли ищет изъяны в совершенстве вместо того, чтобы без всяких выяснений дать добросердечное согласие на этот союз?
        Война научила его хорошо разбираться в людях, и в мирное время он продолжал доверять собственной интуиции. Это казалось странным и непонятным, но сейчас она, интуиция, предупреждала его: надо быть настороже, что-то здесь не совсем в порядке…
        Но что именно - герцог не понимал. Он знал лишь одно - надо довериться интуиции, как это бывало в опасных ситуациях в Испании и во Франции. Благодаря ей он выводил своих людей из-под пуль живыми и невредимыми.
        И герцог насторожился.

«Однако я становлюсь смешным», - остановил он себя и, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, завел беседу с дамой, сидевшей справа от него, весьма привлекательной и определенно умной.
        Вскоре дамы вышли из-за стола и отправились в гостиную, а джентльмены ненадолго задержались за портвейном.
        Говорили о лошадях, потому что, помимо герцога и сэра Джарвиса, еще несколько человек владели прекрасными скаковыми лошадьми. С жаром восторгались победителями, с трепетным волнением рассуждали о будущих успехах, и герцогу было весьма интересно…
        Герцогу не хотелось уходить из столовой, но он понимал, что Люсьену не терпится уйти, чтобы побыть подольше с Клэрибел.
        В огромной гостиной, увешанной картинами, которые, как отметил герцог, он с удовольствием присоединил бы к собственной коллекции, для желающих сражаться в карты были расставлены карточные столы, а те, кто не хотел играть, могли устроиться на удобном диване и побеседовать. Один из приглашенных сел за фортепиано и с почти профессиональным мастерством заиграл.
        Герцог увидел, как Люсьен устремился к Клэрибел, точно голубь к голубке, и, не желая их смущать, вышел на террасу.
        Солнце начало уже заходить, позолотив огромные дубы в парке и окрашивая небо в дивные цвета.
        И тут герцог услышал голос сэра Джарвиса - тот приглашал гостей за карточные столы. Но герцогу сегодня не хотелось играть.
        Он спустился на зеленый бархат газона и решил пройтись, не переставая удивляться тому, что сад, как и дом, идеально совершенен и ухожен. Сколько же садовников здесь трудится?

«Должно быть, сэру Джарвису все это обошлось недешево», - покачал головой герцог и сделал в уме заметку - выяснить, откуда у сэра Джарвиса столько денег.
        Приглашение посетить Стэмфорд-Тауэрс пришло так быстро, что мистер Мидлтон не успел собрать интересующие его сведения. Необходимо также получить ответы на ряд других вопросов, прежде чем он позволит Люсьену сделать предложение восхитительной Клэрибел…
        Он шел между ровными рядами тиса, на диво ухоженными и идеально подстриженными. Внезапно взору открылась небольшая лестница, ведущая наверх. Обойдя пруд, герцог увидел цветники, потом поднялся по ступенькам и оказался на тропинке, уводящей в густые заросли цветущего кустарника, аромат которого наполнял воздух.
        Все было настолько красиво, что герцог с завистью подумал: «Вряд ли здесь сэру Джарвису удалось обойтись без услуг профессионального художника».
        Герцог шел не останавливаясь, кусты сменились соснами, ноги утопали во мху. Сквозь ветки сосен он видел золотое солнце, опускающееся за горизонт, а ноги несли его дальше - ему интересно было узнать, что же там, за лесом?
        Лес стал помаленьку редеть, силуэты деревьев истончались на фоне неба. Герцог дошел до края леса и остановился - перед ним был обрыв, далеко внизу лежала долина исключительной красоты. Стэмфорд-Тауэрс располагался на холме, и оттуда открывался прекрасный вид.
        Любуясь великолепным пейзажем, герцог вдруг почувствовал, что он здесь не один. Оглядевшись по сторонам, он заметил чуть правее от себя молодую женщину, сидевшую на поваленном дереве. Рассматривая ее сквозь деревья, герцог понял, что она, судя по всему, его не видит. Кто это - дочь работника или служанка? Серое хлопчатобумажное платье больше похоже на униформу… Слегка подавшись вперед, женщина любовалась чудесной панорамой.
        Герцог пожалел, что он здесь не один, и подумал, не уйти ли ему обратно, как девушка, очевидно, почувствовав на себе изучающий взгляд, повернулась к нему. Герцога поразили огромные темные глаза на маленьком бледном личике, и он тотчас понял, что она не служанка, она принадлежит к другому слою общества. Ее необычная внешность удивила его, и он продолжал молча смотреть на нее. Незнакомка вдруг воскликнула:
        - Как вы красивы! Именно таким я вас и представляла, хотя видела всего лишь вашу макушку!
        Прежде чем изумленный герцог собрался что-либо ответить, девушка продолжила еще восторженнее:
        - О, простите, мне не следовало говорить ничего подобного, но я так удивилась, увидев вас!
        Герцог шагнул к поваленному дереву, а девушка поднялась и сделала легкий, но весьма грациозный реверанс.
        - Вы, очевидно, знаете, кто я, - сказал он, - и будет честно, если вы тоже представитесь.
        - В этом нет необходимости.
        Герцог удивленно поднял брови, затем присел рядом с ней.
        - Простите меня, если я нарушил ваше общение с природой, но здесь так красиво, особенно на закате.
        Девушка вновь взглянула на долину:
        - Да, здесь очень красиво. Иногда мне кажется, что я снова наблюдаю закат в Индии.
        - В Индии? - удивился герцог. - Вы там бывали?
        Она кивнула.
        - Расскажите мне об Индии, - скорее приказал, чем попросил герцог. Обычно такой тон действовал на женщин безотказно.
        Она поколебалась, и герцог это видел, потом ответила:
        - Я думаю, мне лучше уйти.
        - Почему? - поинтересовался он.
        - Потому что… - смущенно начала она и, помолчав, добавила: - Не стоит об этом рассказывать.
        - Нет, стоит, - настойчиво возразил герцог. - Объясните хотя бы, почему вы видели только мою макушку?
        Девушка засмеялась и ответила:
        - Ну, если один человек смотрит на другого сверху, то он ничего не видит, кроме макушки.
        Герцог улыбнулся:
        - Значит, вы следили за мной с момента моего приезда сюда?
        - Да, следила. И даже видела, как вы шли на ужин…
        Сегодня герцог был при наградах - на его вечернем костюме блестели медали, он надел их потому, что на ужин был приглашен иностранный принц. Указав на одну из медалей, девушка воскликнула:
        - Я уверена, это медаль за отвагу.
        - Откуда вы знаете?
        - Мой отец одно время служил в отряде охраны.
        - Как же зовут вашего отца?
        Она снова отвела взгляд и стала молча наблюдать закат солнца.
        - Если не хотите сказать его имя, назовите хотя бы ваше. Разговор с анонимом, знаете ли, раздражает.
        - Если вам так интересно, скажу одно: я - семейная тайна…
        - Тайна?
        - Да, так что, пожалуйста, ваше сиятельство, дайте честное слово, что никому не обмолвитесь, что видели меня.
        - Если бы я и захотел, мне было бы очень трудно объяснить, кого я видел. Не могу же я сказать, что встретил девушку без имени, которая была в Индии.
        - Ни в коем случае не говорите ничего подобного! Все сразу догадаются, что это я!
        - Даю обещание хранить секрет, если вы удовлетворите мое любопытство и все же скажете, кто вы и почему оказались здесь.
        На него смотрели огромные и очень выразительные глаза, в которых герцог увидел вопрос: можно ли доверять этому человеку, способен ли он сдержать слово? Наконец, будто обнаружив в нем какие-то доказательства честности, она решительно сказала:
        - Меня зовут Хиона.
        - Греческое имя.
        - Вы необыкновенно сообразительны.
        - Не слишком. Просто я неплохо выучил греческий в Оксфорде и два года назад побывал в Греции.
        - Она вас восхитила, не правда ли? И у вас было ощущение, что боги все еще обитают там и что со времен Гомера в этой стране ничего не изменилось? - безудержно защебетала девушка.
        - Конечно, конечно…
        - Мне кажется, вы должны были это почувствовать… - остановив себя, почти прошептала Хиона.
        - А теперь расскажите, почему вы здесь и что вас связывает со Стэмфорд-Тауэрсом, - попросил герцог.
        Ее глаза потемнели.
        - Вы не должны меня спрашивать об этом. Я уже сказала, я - семейная тайна.
        - Семьи сэра Джарвиса?
        - Пожалуйста! - взмолилась она.
        - Если вы нарочно интригуете меня и разжигаете мое любопытство, которое теперь не даст мне заснуть, ну что ж, Хиона, вы своего достигли.
        - Вы обещали забыть о встрече со мной.
        - Ничего подобного я не обещал. Я просто пообещал никому не говорить о вас и не скажу. Не нарушу данное вам слово.
        Она улыбнулась:
        - Я постараюсь поверить.
        - Ну будьте же хоть немного откровеннее, прошу вас…
        - Вы ставите меня в сложное положение… Невероятно, я сижу здесь и говорю с вами, и в то же время мне кажется, что я во сне. Когда я услышала о вашем приезде, то едва могла в это поверить…
        - А вы слышали обо мне раньше?
        - Да… Мой отец следил за вашими успехами на скачках, а много лет назад встречался с вашим отцом на полковом ужине.
        - Значит, это отец вам рассказал обо мне?
        Хиона кивнула:
        - Он жил за границей, но интересовался всем, что происходило в Англии со знакомыми и близкими.
        - А почему вы жили за границей?
        Она не ответила. Тогда герцог попросил:
        - Расскажите мне о вашем отце.
        - Какой смысл? Ведь он умер… - Голос Хионы дрогнул, она едва сдержала слезы и отвернулась, пряча повлажневшие глаза.
        - Ваш отец убит на войне? - с участием спросил герцог.
        Она покачала головой:
        - Нет. Он умер. И мама умерла в Неаполе от тифа два года назад…
        - Я очень сожалею…
        - И почему я тогда не умерла вместе с ними! - возглас отчаяния вырвался из груди Хионы.
        - Вы не должны так говорить. - Герцог взял руку девушки. - Жизнь все равно восхитительна, хотя у каждого случаются и горе, и радости, и взлеты, и падения.
        - Для меня жизнь - постоянное падение. Я на грани отчаяния и не вижу выхода…
        Девушка снова замолчала.
        - Ваш отец оставил вас без денег? И вам приходится самой зарабатывать на жизнь? - спросил герцог, оглядывая ее странный наряд, похожий на платье служанки или горничной.
        Словно оскорбившись, Хиона с достоинством ответила:
        - Папа обеспечил меня всем. Он никогда бы не оставил меня без состояния. На самом деле я очень богата.
        Герцог удивленно поднял брови, не удержался и снова окинул взглядом ее серое платье, на сей раз увидев выглядывавшие из-под юбки потертые носки туфель.
        - Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем, - проговорила Хиона. - Я стараюсь забыть прошлое, а не бередить душу воспоминаниями.
        В ее манере говорить было что-то патетическое, и, прежде чем герцог возразил, она добавила:
        - Не могу понять, почему мы вообще начали подобный разговор. И хотя с вами так необыкновенно интересно беседовать, прошу вас: пожалуйста, уйдите.
        - У меня нет ни малейшего желания уходить отсюда! Мне здесь нравится, - нарочито возмущенно проговорил герцог.
        - Но вы должны. Вы должны! Вас могут искать!
        - Не важно. У меня есть вполне разумное объяснение, почему я ушел.
        - Тогда мне придется самой покинуть это место. Пожалуйста, оставайтесь, только не смотрите мне вслед.
        Ее голос звучал нерешительно, и герцог удивленно посмотрел на нее:
        - Сначала все-таки объясните, почему, почему вы просите об этом. - Он ждал, что Хиона откажется говорить, и добавил: - Иначе вы снова разожжете мое любопытство, и я во все глаза буду смотреть, как вы исчезаете между деревьями.
        - А вы всегда поступаете только так, как вам хочется?
        - Всегда, - ответил граф.
        - Это плохо. Но этого и следовало ожидать, вы ведь такой важный и умный.
        - Вы мне льстите? - поинтересовался герцог.
        Она покачала головой:
        - Ну что ж, с желанием столь незначительного человека, как я, можно и не считаться.
        Герцог рассмеялся:
        - А сейчас вы намеренно провоцируете меня. Вернемся к вопросу, который вы оставили без ответа. Так почему же я не должен смотреть вам вслед?
        Озорные искорки сверкнули в глазах Хионы - казалось, она развлекается, разжигая любопытство герцога.
        - Ну, если хотите знать правду, слушайте. У меня расстегнуты пуговицы на спине платья, и с моей стороны было бы неприлично показывать вам голую спину….
        - А зачем вы это сделали? - поинтересовался герцог.
        - Вам еще хочется услышать правду?
        - Конечно. И вы прекрасно понимаете, как я заинтригован.
        - Моей тайной? У вашего сиятельства, я полагаю, немало более важных проблем.
        - Я заинтригован всем: и этой случайной встречей, и вашими словами о семейной тайне…
        Хиона рассмеялась:
        - Вы любопытны, как мой отец. Может, потому мне всегда было с ним весело.
        - Ну говорите же, зачем вы расстегнули платье?
        - Если я скажу, вы будете шокированы, удивлены или почувствуете отвращение?
        - Я скажу вам о своей реакции после того, как услышу объяснение.
        - Ну хорошо, - согласилась Хиона. - Некоторые рубцы у меня на спине все еще кровоточат. А когда к ним прилипает платье, очень больно. И потом - на вечернем воздухе боль стихает…
        Герцог уставился на девушку непонимающим взглядом:
        - Что вы говорите?
        - Да, меня недавно избили, - ответила она понуро. - Меня здесь часто бьют. Теперь вы понимаете, почему я хотела бы умереть вместе с родителями в Неаполе? И я действительно хочу умереть…
        Хиона больше не смогла удерживать слезы. Они текли и текли из ее глаз, а она тыльной стороной ладони с досадой пыталась утереть их.
        - Во всем виноваты вы, это вы заставили меня рассказывать, - с досадой в голосе проговорила она. - Вот уже два года я не встречала никого, похожего на вас. - Она глубоко вздохнула и продолжала: - И я счастлива увидеть вас, только не знаю, кого благодарить - ваше сиятельство, судьбу или богов, - что вы пришли сюда сегодня на закате.
        - Кто вас избил? - Вопрос был задан резко, командным тоном, которому, как знал герцог, все подчинялись беспрекословно.
        Секунду помолчав, Хиона едва слышно пролепетала:
        - Человек, который привез меня сюда из Неаполя, который опорочил мою дорогую мать и который ненавидит меня…
        Больше она ничего не сказала, но герцог все понял.
        - Вы имеете в виду сэра Джарвиса?
        Хиона молчала, но ему показалось, что он заметил легкий кивок.
        - Почему? Какая связь между вами?
        - Вы дали мне слово ничего никому не говорить. Если он узнает, он убьет меня. Впрочем, он сделает это в любом случае, наказывая плетьми. Но тогда смерть наступит скорее, чем сейчас.
        Герцог взял ее за руку и твердо произнес:
        - Посмотрите на меня, Хиона.
        И снова это прозвучало приказом. И она, повинуясь, медленно повернулась к нему. На ее щеках блестели слезы, глаза были влажными. «Да она больше похожа на англичанку, чем на гречанку», - подумал герцог, одновременно отмечая, что девушка очень даже недурна собой.
        - Доверьтесь мне, - сказал он тихо, - и я клянусь, помогу вам.
        Он почувствовал, как сжались ее пальцы, точно она схватилась за него, как за соломинку. Но тотчас отчаянно вздохнула:
        - Даже если я все-все расскажу вам, вы ничего не сможете сделать.
        - Почему вы так уверены, Хиона?
        - Он никогда не отпустит меня. Я не придумываю - он действительно хочет моей смерти. И тогда его тайна умрет вместе со мной, ведь папы уже нет в живых.
        Герцог не сомневался в правдивости ее слов. Прекрасно разбираясь в людях, он безошибочно чувствовал ложь и неискренность и был уверен: Хиона не играет и не преувеличивает. Сжав ее пальцы, герцог попросил:
        - Расскажите мне все с самого начала.
        - Я не могу с самого начала, - ответила девушка. - Потому что я не знаю, где оно, это начало.
        - А кто был ваш отец?
        - Брат дяди Джарвиса.
        - Значит, ваше имя Стэмфорд?
        - Да, но мне им не разрешают пользоваться.
        - Почему?
        - Я точно не знаю, но, путешествуя за границей, отец использовал много имен. Это как-то связано с дядей Джарвисом - это он заставлял отца переезжать из страны в страну и менять имена.
        - И ваша мать тоже ездила с ним?
        - Конечно. Она любила его. Они очень любили друг друга. Она бы босиком пошла за ним на вершину Гималаев, если бы он того захотел.
        - Но у него не было средств?
        - Отец был очень богат. Но я думаю, большая часть денег приходила от дяди Джарвиса. Они ждали нас в банке той страны, куда мы приезжали. Мы жили с большим комфортом и очень счастливо.
        - Но вы не возвращались в Англию?
        - Я знала, что нам туда нельзя. Иногда папа начинал нервничать, становился замкнутым, и я знала: он скучает по друзьям, по охоте, по всему, что любил до отъезда за границу.
        - Так что же случилось? - спросил герцог.
        - Когда мы вернулись обратно в Европу, мы жили в Греции, пока отец не захотел еще раз побывать в Италии. Мы приехали в Неаполь, и там началась эпидемия тифа…
        Герцог почувствовал дрожь в пальцах Хионы, но она продолжала:
        - Это было ужасно… Все болели… И мы не успели уехать из города - мама и папа слегли. Сначала папа, потом мама…
        - Но вы выжили?
        - К несчастью…
        Молчание нарушил герцог:
        - А что же случилось потом?
        - После смерти родителей мир для меня перестал существовать. Я оставалась на вилле, снятой родителями. Банк, который выдал мне деньги, пришедшие на имя отца, сообщил дяде Джарвису в Англию о смерти родителей. Таким образом он узнал, где я…
        - И как я догадываюсь, приехал за вами?
        Хиона закрыла глаза.
        - Я не хочу говорить об этом.
        - Но я смогу помочь только в том случае, если вы расскажете мне все, Хиона.
        - Я думаю, вы не сможете мне помочь. Никто не сможет. Но если хотите выслушать историю моего несчастья, я продолжу…
        - Да-да, именно об этом я и прошу.
        - Дядя Джарвис появился и сказал мне… - Она глубоко вздохнула, и герцог понял: Хиона не в силах произнести эти слова. Но все же их произнесла, хотя и перешла на шепот: - Он сказал, что мои родители не были женаты и я незаконная дочь, или, как он заявил, ублюдок… - Внезапно она вырвала руку из руки герцога и с негодованием воскликнула: - Это неправда! Я знаю, это неправда! Папа вынужден был бежать с мамой, потому что отец хотел женить его на аристократке. И дядя Джарвис был с ним заодно!
        - А ваш отец отказался?
        - Он был помолвлен, но потом встретил маму…
        - И они влюбились?
        - У них была настоящая глубокая любовь. Папа понимал, что его отец никогда не согласится на этот брак, и уговорил маму бежать. Они были, были женаты, и я знаю где это произошло!
        - Там должна быть запись, ее нетрудно найти.
        - Но у меня нет возможности искать.
        - Я могу найти.
        - Вы? Вы будете искать?
        - Да, это второе, что я обещаю сделать для вас.
        - Мой дед по матери служил викарием в маленькой приходской церкви в Гемпшире. Но не он обвенчал их. Мама не хотела, чтобы у отца были неприятности, боялась, что он может пострадать. И поэтому они с папой поженились в портовом городе Дувре, я в этом уверена.
        - Почему вы так думаете?
        - Чтобы избежать шума, они решили уехать во Францию.
        - А шум был?
        - Думаю, да. Уверена. Когда они жили во Франции, дядя Джарвис приехал их навестить и сказал, что папа должен оставаться за границей из-за скандала, вызванного его поведением. Была и еще одна причина… - Хиона беспомощно развела руками. - Но какая - я не знаю. Папа никогда не рассказывал мне о ней. Мама говорила, что именно тогда дядя Джарвис стал присылать много денег, заставлял их менять имена и переезжать из страны в страну.
        - А что случилось с деньгами?
        - Дядя Джарвис заявил, что я - незаконнорожденная и ему стыдно, противно, что я живу на свете. Он сказал, что я не имею права на папины деньги и они его по закону.
        - Я уверен, это не так. Рождены вы в законном браке или нет, если деньги вам завещаны, они ваши.
        - А как мне это доказать? Дядя Джарвис привез меня в Англию, поселил здесь, в Стэмфорд-Тауэрсе. Он держит меня, как в тюрьме. Я никого не вижу, никуда не выхожу, а если осмелюсь привлечь чье-то внимание, он изобьет меня до смерти.
        - А за что он сегодня избил вас?
        - Не сегодня, вчера. Перед вашим приездом. Я пошла посмотреть, как накрыты столы в столовой. Я никогда не видела столько золотых блюд сразу, таких роскошных гирлянд из тепличных орхидей. А дядя Джарвис меня увидел…
        - И избил?
        - Я думаю, он рад любому случаю, чтобы пройтись плетьми по моей спине. Он приказал слугам плохо меня кормить, чтобы я ослабла и умерла и он бы от меня избавился…
        Когда герцог попытался сказать, что не может поверить в звериную жестокость сэра Джарвиса, Хиона, уставшая от переживаний, уткнулась в свои колени, закрыв лицо руками. При этом платье ее на спине раскрылось, и герцог увидел на белой коже перекрестные рубцы: фиолетовые начинали заживать, другие - с запекшейся кровью - были совсем свежими…
        Он не верил своим глазам и чувствовал, как в нем разгорается гаев. Такой же гнев охватывал его во время войны в Португалии при виде раздетых и покалеченных солдат. Он был готов тогда убить всех, творивших подобную жестокость.
        Герцог понял: интуиция, заставившая его настороженно отнестись к сэру Джарвису, не подвела. Надо было немедленно спасать Хиону, на спине которой герцог увидел не только рубцы, но и ее худобу, выпирающий позвоночник. Девушка явно голодала.
        Теперь было очень важно убедить Хиону довериться ему, убедить в том, что он ее спасет от зверя, пытающегося загубить молодую жизнь.
        - Послушайте меня, Хиона….
        Подчиняясь, как ребенок, она подняла к нему лицо, и он увидел, что девушка уже сумела успокоиться.
        Он снова взял ее за руку:
        - Я хочу, чтобы вы мне доверяли. Обещаю, даю слово чести, я вас спасу, я докажу, что ваши родители состояли в браке… И вы станете счастливой.
        Хиона смотрела на герцога неверящими глазами. Когда же в них отразился луч заходящего солнца, они зажглись, как первые звезды, только что появившиеся над головой.
        - Я поняла это, едва только увидела вас, - проговорила она тихо. - Ну, что каким-то образом, я не понимаю каким, вы посланы спасти меня…
        Герцог, продолжая держать ее за руки, сказал:
        - Сейчас я возвращаюсь в дом. Я подумаю, что мы можем сделать. Мы должны встретиться здесь завтра вечером.
        - Но завтра вечером бал…
        - Вот и хорошо. Нам будет легче исчезнуть, не вызвав ни у кого подозрений.
        - Но у них могут возникнуть подозрения, если вы надолго исчезнете. В конце концов вы самый важный гость.
        - Я думаю, самый важный - это мой подопечный, виконт Люсьен Фроум. Полагаю, вы знаете причину нашего визита?
        - Клэрибел собирается выйти за него замуж?
        - Если я разрешу.
        - Судя по слухам в доме, все уже решено.
        - Напротив. Я совершенно ясно дал понять, что думаю над тем, стоит пи моему подопечному делать предложение мисс Стэмфорд. И сейчас совершенно твердо могу заявить: нет ни малейшего шанса на мой положительный ответ.
        - Очень мудро. Она не принесет ему счастья.
        - А откуда вы знаете? И что вы о ней знаете, кроме того, что она дочь вашего дяди?
        - Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос.
        - Не буду настаивать, - сказал герцог, - сейчас моя главная забота - вы.
        - Я не собиралась втягивать вас в свои дела. И не надеялась, что увижу вас…
        -…кроме как через окно? - с улыбкой перебил герцог. - Но мы встретились, Хиона, и я думаю, это - судьба.
        Он почувствовал, как задрожали руки девушки, и спросил:
        - Что вас пугает?
        - Я просто подумала о ярости дяди Джарвиса, узнай он о моем разговоре с вами. А если бы еще узнал, о чем мы говорили…
        - Он не узнает, - прервал ее герцог. - Но мы должны вести себя крайне осторожно. - Он поднялся и, поскольку все еще держал Хиону за руки, поднял и ее.
        - Я возвращаюсь. Надеюсь, вы сумеете вернуться незамеченной и никто в доме не заподозрит о нашей встрече?
        - Да, сумею. Слуги не любят ходить по темному лесу, им страшно. Меня же никто не хватится.
        - А вы ужинали?
        Она рассмеялась:
        - Нет, но я найду что-нибудь у себя в комнате. Мне не велено выходить на кухню при гостях - их слуги и горничные могут меня увидеть.
        - Вы такая худенькая, - заметил герцог, взволнованный мыслью о том, что девушка голодает.
        Хиона пожала плечами:
        - Я была избалована изысканной кухней при родителях. Мама считала, что кулинария - это искусство, и теперь мне трудно питаться объедками со стола слуг, но больше мне не на что рассчитывать.
        - Настанет время, и все вернется на круги своя, - пообещал герцог. - Идите спать и надейтесь - вас ждет светлое и прекрасное будущее, яркое, как солнце, которое снова взойдет завтра утром.
        - Хочется в это верить, - вздохнула Хиона.
        - Если вы молитесь, а мне кажется, вы молитесь, попросите Всевышнего, чтобы ночь прошла поскорее.
        - Как вы все замечательно понимаете! Именно эти слова мне всегда говорил мой папа.
        - Думаю, ваш отец хотел бы, чтобы вы мне поверили, - я появился здесь, чтобы помочь вам.
        - Я хочу верить, но боюсь…
        - Дядю? Забудьте о нем.
        Девушка глубоко вздохнула, и герцог понял: она боится новых побоев и дядиного гнева, если тот узнает, что она раскрыла семейную тайну.
        - Вы обещали мне верить, - тихо сказал герцог.
        - Я верю. Клянусь вам, верю, - страстно проговорила Хиона. - И благодарю вас, вы принесли надежду во мрак и отчаяние, обступившие меня.
        - Считайте, что все уже позади. Скоро вы все забудете. А пока нам следует держаться очень осторожно.
        Хиона согласно кивнула.
        Герцог отпустил ее руки и, когда слова уже стали ненужными и последний луч солнца ускользнул за горизонт, повернулся и пошел обратно по дороге, извивающейся меж сосен, потом - среди кустов, и по ступенькам спустился вниз.
        Ускорив шаг, он прошел не прямо к дому, а направился в другую часть сада и оттуда повернул к террасе, ведущей в гостиную с другой стороны. Теперь он ступал медленно и небрежно, словно погруженный в свои мысли. Возле ступенек террасы почувствовал: за каменной балюстрадой кто-то стоял и наблюдал за ним.
        - Так вот вы где! - воскликнул сэр Джарвис, когда герцог величественно поднялся по ступенькам. - А я уж подумал, не случилось ли чего с вами.
        - Я любовался вашим садом, Стэмфорд, - ответил герцог. - Он восхитителен. Вы должны мне назвать имя того, кто спланировал эту красоту.
        Сэр Джарвис рассмеялся:
        - Я очень рад, что он вам нравится. Не слишком ли самоуверенно с моей стороны, если я скажу: я сам? Да, да, это одно из моих достижений, которым я вправе и вполне заслуженно горжусь.
        Не было сомнений, он говорил искренне. В то же время герцогу почему-то показалось, что он лжет.

        Глава 3

        Если Хиона не могла заснуть, не в силах поверить в происшедшее, то и герцога одолела бессонница. Весь вечер он заставлял себя держаться с сэром Джарвисом как можно приветливее и доброжелательнее, чтобы исключить любые подозрения, которые могли бы насторожить его. Наконец он вошел к себе в спальню, где Хибберт уже ждал его, и молча разделся.
        Слуга собирался выйти из комнаты, перекинув через руку вечерний костюм герцога, когда тот сказал:
        - Хибберт, что ты думаешь об этом месте? Мне интересно узнать твое мнение.
        Слуга внимательно посмотрел на хозяина, понимая: вопрос задан не без причины. В армии он служил у герцога ординарцем и очень ловко добывал в захваченных городках или деревнях такие сведения, какие не мог раздобыть ни один англичанин. Но Хибберт, хотя и носил английское имя, являл собой букет национальностей: легко говорил на французском и португальском.
        Немного подумав, он медленно проговорил:
        - Ваше сиятельство, у сэра Джарвиса чересчур много слуг, больше, чем в любом доме, где мы бывали. Но ваше сиятельство спрашивает мое мнение, и я могу сказать: здесь людям не очень хорошо живется.
        - А почему?
        - Я, конечно, не вполне уверен, но здесь какая-то другая жизнь. Я думаю, хотя, может, смешно, но здесь все чего-то боятся.
        - Ничего смешного. Попытайся выяснить, чего они боятся, и вообще узнай все, что сможешь.
        Ему показалось, что во взгляде Хибберта промелькнул азарт, как у терьера, учуявшего добычу. Вероятно, Хибберт, как и сам герцог, считал мирное, спокойное время скучным, а когда слуга вышел, он уже был убежден, что это так.
        Жизнь протекала однообразно - вечеринка сменялась вечеринкой, где женщины были неоригинальны, в них не чувствовалось никакой индивидуальности; кругом царили скука и цинизм.
        И вот теперь возникшая необходимость спасти Хиону воскресила в герцоге чувство, забытое со времен поражения Наполеона…
        Он обдумал все, что рассказала ему Хиона, и представил общую картину. Да, будет нелегко доказать, пока Мидлтон не докопается до сути скандала, что сэр Джарвис платил большие деньги брату, дабы держать его за границей.
        Как ни старался, герцог ничего не мог вспомнить, кроме каких-то обрывочных нехороших слухов о сэре Джарвисе.

«Наверное, это было слишком давно, - подумал он и вдруг вспомнил собственный ужас при виде рубцов на спине Хионы. - Девушку во что бы то ни стало надо спасти», - решил герцог, продолжая припоминать ее лицо со следами боли и унижения.
        Ему хотелось хлестать и хлестать плетьми сэра Джарвиса, пока он не потеряет сознание. Отплатить ему той же монетой…
        Сильнейший прилив ненависти, который герцог ощутил сейчас, переполнял его и тогда, когда он встретил хозяина дома на террасе, и лишь умение владеть собой позволило ему ответить сэру Джарвису льстивыми комплиментами сначала дочери, потом саду. Да, он - талантливый актер и будет играть свою роль и завтра, не вызывая и тени подозрения в том, что союз Клэрибел и Люсьена невозможен.
        Однако мысли о подопечном заставили его забеспокоиться: Люсьена нелегко будет убедить в том, что любимая им девушка, как и ее отец, достойна порицания и презрения. Он знал особенности характера Люсьена - если открыто противиться его желанию жениться на Клэрибел, тем самым он заставит его еще решительнее добиваться поставленной цели независимо от воли опекуна.

«Я бы и сам так поступил», - подумал герцог. Ведь каждый влюбленный молодой человек безоглядно верит любимой женщине, нежели слухам, порочащим ее.
        Да, это серьезное препятствие, которое предстоит преодолеть, чтобы воздать сэру Джарвису по заслугам.
        Так же, как он разрабатывал тактику военных действий на полях сражений, герцог обдумывал предстоящие события и долго не мог заснуть.

        Наутро перед завтраком он собрался прокатиться верхом, никогда не изменяя своему правилу - ни в имении, ни в Лондоне.
        Хибберт разбудил герцога ровно в семь, молча помог одеться. Нарушив молчание, герцог сказал:
        - Хибберт, попробуй выяснить, почему граф Дорсет, ухаживавший за мисс Клэрибел, внезапно отказался от нее и женился на другой.
        - Я сделаю все, что от меня зависит. Но старшие слуги держатся очень замкнуто. В других домах я ничего подобного не видел - нас кормят каждого отдельно, у себя в комнате… Странно это…
        Герцог изумленно поднял брови.
        Он хорошо знал порядки в аристократических имениях: протокол соблюдался в людской еще строже, чем в гостиной. Так, Хибберт, будучи слугой герцога, за столом сидел по правую руку от домоправительницы, если не присутствовали слуги королевского двора. А камеристка супруги - если бы герцог был женат, - по правую руку от дворецкого. Каждый слуга как бы наследовал ранг хозяина и хозяйки. Герцог Алверстод мог поменять гостей местами у себя за столом, желая их развлечь и давая возможность им общаться. Но в людской все оставалось незыблемо.
        - Да, странно, Хибберт, - согласился герцог. - И все же постарайся, что сможешь, выяснить. Я еще не помню случая, чтобы ты не добился успеха, - добавил он, зная, что подобной похвалой пробудит в слуге еще большее рвение. Он не сомневался в результате: Хибберт обязательно узнает что-нибудь до понедельника, когда намечен отъезд из Стэмфорд-Тауэрса.
        В общем-то он готов был уехать и в воскресенье вечером, но Люсьен умолял кузена остаться в Стэмфорд-Тауэрсе на три ночи. Взволнованно он просил:
        - В наших с Клэрибел интересах, чтобы ты за это время принял решение.
        Герцог рассмеялся:
        - Ты его ждешь почти как приговора судьи - казнят тебя или помилуют.
        - Именно так! Ты же знаешь: я мечтаю жениться на Клэрибел! - пылко ответил Люсьен.
        Герцога охватило дурное предчувствие: да-а, нелегко будет с Люсьеном, когда он сообщит ему, что скорее увидит его мертвым, чем породнившимся с сэром Джарвисом Стэмфордом.
        Итак, войдя после верховой прогулки в утреннюю столовую, он невольно подумал: а завтракала ли Хиона?
        Появилась Клэрибел в ослепительно дорогом наряде, не шедшем ни в какое сравнение с серым платьем Хионы, из-под которого виднелись потертые носки стареньких туфель… Вряд ли Клэрибел не знает о существовании кузины на заднем дворе. И герцогу стало ясно: сияющие невинные глаза на свежем лице - одно притворство, желание соответствовать ожиданиям окружающих. На самом деле она другая.
        Тем временем сэр Джарвис ничуть не сомневался, что герцог Валериан Алверстод наслаждается пребыванием в Стэмфорд-Тауэрсе, и детально распланировал очередной день.
        Дамы проснулись поздно, джентльменам предложили после завтрака посмотреть поединок двух местных боксеров, которые очень понравились герцогу.
        Перед ленчем, когда появились и дамы, хозяин показал конюшни, и все понимающие толк в лошадях были в восхищении.
        - У меня есть две лошади, которые на следующий год бросят вызов вашим, - сказал сэр Джарвис герцогу Алверстоду. А может быть, мы вместе бросим вызов всему остальному миру и завоюем все призы - зачем нам их делить?
        Сэр Джарвис говорил горячо и уверенно, очевидно, считая, что к следующему году Клэрибел и виконт поженятся.
        - Неплохая мысль, - заставил себя произнести герцог и тотчас переменил тему - принялся восхищаться лошадью, которую они рассматривали.
        После ленча в двуколках приехали соседи сэра Джарвиса.
        Дамы были в платьях из муслина, а милые шляпки прикрывали их лица от солнца. Эта элегантная публика вполне годилась бы и для королевской свиты.
        На ипподроме, неподалеку от дома, состоялись скачки с препятствиями. Букмекер, не профессионал, а один из работников сэра Джарвиса, сообщил, что выигрыши будут поделены среди сделавших ставки в конце дня. Ставки оказались высокими, лошади-участницы - прекрасными, и герцог подумал, что мог бы получить удовольствие от этого развлечения, если бы не неотступная мысль о хозяине. По мере того как длился день, герцог все более критически относился абсолютно ко всем его словам и действиям, всюду подозревая обман.
        Однако ничего особенного в приготовлении к вечернему балу не было. Сад украсили китайскими фонариками, расположив их среди цветов по обеим сторонам дорожек. Оркестр был заказан из Лондона, именно тот, под который очень любили танцевать молодые женщины.
        - Ты, надеюсь, тоже наслаждаешься, кузен Валериан? - спросил Люсьен герцога, поднимаясь вместе с ним по лестнице к себе в комнату, чтобы переодеться к ужину.
        - Конечно, - ответил герцог.
        Люсьен проследовал за ним в его спальню, а когда Хибберт тактично вышел, нетерпеливо осведомился:
        - Я думаю, пока рано спрашивать о твоем решении?
        - Насчет женитьбы?
        - Я хотел бы сделать предложение Клэрибел сегодня вечером в саду…
        - Тебе не кажется, что это выглядело бы довольно банально.
        - Банально? Что ты имеешь в виду? - насторожился Люсьен.
        - Неужели не ясно, мой дорогой? Звезды, луна, музыка… Ну просто идиллическая сцена из спектакля!
        - А что в этом плохого?
        - Знаешь, если бы я собирался сделать предложение или когда буду его делать, - строго заговорил герцог, - то подыщу необычный антураж. Чтобы такой момент запомнился нам обоим на всю жизнь.
        Возникло неловкое молчание. Затем Люсьен сказал:
        - Я понимаю, о чем ты.
        - Ведь ты всегда хочешь чем-то выделиться, - продолжал герцог. - И более подходящий момент трудно себе представить - ты же просишь любимую женщину быть с тобой рядом всю оставшуюся жизнь! Тебе следует проявить при этом тонкий ум и оригинальность.
        Прибегнув к хитрости, герцог опасался переиграть, но, на его счастье, Люсьен не почувствовал подвоха и, вздохнув, сказал:
        - Ты совершенно прав, кузен Валериан, я никогда об этом раньше не думал. Танцы, луна, сад - в самом деле довольно тривиально.
        - Я всегда так считал.
        - Значит, если я придумаю что-нибудь оригинальное, ты даешь мне свое благословение?
        - Да ничего такого я не говорил! И вообще я считаю, что сегодня еще слишком рано, да и хотелось бы узнать Клэрибел немного получше, прежде чем решить, достаточно ли хороша она для тебя.
        - Достаточно ли хороша для меня? Да она же самая красивая девушка в Лондоне! - восторженно воскликнул виконт.
        - А ты, с точки зрения многих, - самый красивый и, несомненно, самый элегантный молодой человек!
        Герцог внимательно посмотрел на Люсьена, опасаясь, не перестарался ли с комплиментами. Решив, что лишние яйца в пудинге не улучшат его вкуса, перевел разговор на другую тему:
        - Предлагаю тебе идти одеваться, поскольку нужно время, чтобы как следует завязать твой галстук. Нельзя опаздывать на ужин.
        Виконт испуганно ойкнул и поспешил удалиться.
        Когда Хибберт вернулся в комнату, герцог все еще улыбался. Слуга помог ему снять гессианские сапоги, умыться и переодеться.
        Одеваясь, хозяин спросил:
        - Есть ли новости, Хибберт?
        - Пока ничего особенного, ваше сиятельство. Но я случайно подслушал разговор двух мужчин, один из них деревенский, приходил помогать…
        - И с кем он говорил? - поторопил герцог слугу.
        - С лакеем, он уже несколько лет здесь работает и старше других.
        - И о чем они говорили?
        - Деревенский мужчина сказал: «Да, я слыхал, тут свадьба намечается, вот бы на ней побывать. Праздник, фейерверк будет». - «Ага, свадьба, - сказал другой. - Но в прошлом месяце мы тоже готовились к свадьбе». - «Знаю, а отчего тогда-то не сладилось?» - «Не твое дело». - «Говорят, Джейк из «Собаки и утки» встрял в это дело?» - «Встрял, не встрял - держи язык за зубами. Не твое дело…»
        Хибберт очень похоже изобразил собеседников, а потом добавил:
        - Вот и все, ваше сиятельство.
        - А как ты думаешь, кто такой Джейк?
        - Не знаю, ваше сиятельство.
        - Попытайся узнать.
        - Узнаю, ваше сиятельство.
        Направляясь вниз, герцог обнаружил, как и ожидал, что самая большая гостиная полна народу.
        Он улыбнулся, отметив, что виконт превзошел всех мужчин элегантностью, а Клэрибел стояла среди молодых женщин, как орхидея в поле лютиков.
        Соседками герцога за ужином оказались знакомые по Лондону утонченные красавицы, которые остановились в близлежащих домах.
        - Нам сказали, - сообщила одна из них, - что вечер устраивается специально ради вас, и я едва могла в это поверить, пока не приехала сюда. Ведь вы никогда ни у кого не бываете, кроме ближайших друзей.
        - Ну, из каждого правила есть исключение, - уклончиво ответил герцог.
        - Вы нашли хорошее объяснение, - сказала собеседница. Не отрывая глаз от Клэрибел, она заметила: - Ей, конечно, незачем быть такой богатой, вполне хватило бы состояния виконта.
        - О, я еще не встречал человека, которому было бы достаточно денег, - ухмыльнулся герцог.
        И на этот раз повар превзошел самого себя. Меню было изысканным.
        Джентльменам снова не позволили засидеться за портвейном - их пригласили в танцевальный зал. Сегодня у герцога не было желания здесь задерживаться.
        Он поймал себя на том, что с нетерпением ждет момента исчезнуть и встретиться с Хионой.
        Но надо соблюдать осторожность, чтобы ничего не испортить. Поэтому он заставил себя потанцевать с несколькими женщинами постарше, чего совсем не любил и обычно избегал. Потом пригласил Клэрибел, спросив, не окажет ли она ему честь стать его партнершей в вальсе? Он заметил, с какой радостью она приняла его приглашение. Да, девушка не из робких и, вне всякого сомнения, прекрасно танцует. После первого круга, проделанного в полном молчании, она наконец мягким и обаятельным голосом проговорила:
        - Очень надеюсь, ваше сиятельство, что вам у нас нравится. Папа так старается доставить вам удовольствие. И я тоже.
        - Я был бы слишком неблагодарным, не оценив ваших усилий, - ответил герцог.
        - И мы ценим вас.
        Клэрибел говорила приятным искренним голосом, способным обмануть любого, даже опытного мужчину, - так естественно он звучал.
        - Люсьен боялся, что вам не захочется оставлять Лондон в середине сезона, - заметил герцог.
        - Как он мог сказать такое? - возразила Клэрибел. - Я люблю имение, здесь так красиво, я так люблю возвращаться сюда из города, чтобы поразмышлять вдали от столичной суеты.
        - И находите в этом удовольствие?
        - Конечно. Зная, вашу ученость, ваше сиятельство, я боюсь, что вы сочтете меня недостаточно образованной, несмотря на то что по многим предметам я получила обширные знания.

«Она говорит так бойко, так изобретательно, - подумал герцог, - наверняка эти тексты придуманы сэром Джарвисом».
        В ответ он произнес какую-то вполне светскую фразу и поблагодарил за вальс, затем потанцевал с дамой постарше и вывел ее через стеклянные двери зала в сад. Он чувствовал, что сэр Джарвис наблюдает за ним, и подумал: вот подходящий момент, чтобы удалиться.
        Под деревьями стояли столы с напитками. Такой же стол был накрыт и в соседней с залом комнате. Вечер был теплый, и большинство гостей предпочло свежий воздух. Выведя партнершу в сад, герцог Алверстод направился к знакомым мужчинам.
        - Привет, Доулиш! - подошел он к одному. - Не будешь ли так добр, не закажешь ли нам шампанского? Мы доставили удовольствие хозяину, потанцевали под его оркестр в этой толчее и, конечно, заслуживаем чего-то освежающего.
        Доулиш рассмеялся:
        - Вообще-то я удивился, увидев тебя танцующим, Алверстод. Я думал, ты никогда не танцуешь.
        - Должен признаться, леди Мэри явилась искусительницей, - улыбнулся герцог. - Я думаю, вы знакомы?
        Да, они виделись не впервые, и леди Мэри, не сомневаясь в своем очаровании, использовала его максимально, развлекая джентльменов.
        Через некоторое время герцог сказал:
        - Прошу прощения, я на минуту. Надо кое с кем поговорить.
        - С мужчиной или женщиной? - кокетливо поинтересовалась леди Мэри.
        - Конечно, с мужчиной и, конечно, о лошадях, - весело отозвался герцог.
        Все расхохотались.
        Отдалившись от них на несколько шагов, он исчез в тени деревьев и через неосвещенную часть сада быстро направился в сторону леса.
        Звезды сверкали, высоко в небе сияла луна, вокруг было еще красивее, чем вчера на закате. Глаза герцога были устремлены к поваленному дереву, и с невероятным облегчением он увидел, что Хиона его ждет.
        - Добрый вечер, - сказал он и сел рядом. - Мне было трудно уйти.
        - Да, знаю. В общем-то я и не ожидала, что вы придете, потому что… потому что мне все это приснилось.
        - Но я же не сон, я - абсолютно реальный и я все время думал о вас!
        Ее большие глаза с мольбой были устремлены на него. В лунном свете лицо казалось очень бледным. Да и она сама показалась ему еще изящнее, чем вчера.
        - Вы сегодня что-нибудь ели?
        Хиона улыбнулась:
        - Ну как вы можете помнить о таких пустяках? Обо мне все в общем-то забыли, у всех полно дел…
        Герцог вынул сверток из-под полы вечернего костюма.
        - Я подумал, может пригодиться. И принес… - И положил ей на колени красивый льняной носовой платок, в который были завернуты несколько сандвичей.
        Хиона, посмотрев на них, спросила:
        - Это паштет?
        - Да.
        - И как только вы могли догадаться? Ведь я почти забыла вкус паштета! По ночам даже иногда представляла, что я снова его ем. Ведь это не холодная баранина, которую каждый день едят слуги.
        - Да, я решил, что эти сандвичи вам понравятся, - сказал герцог.
        Хиона снова завернула их в платок и проговорила:
        - Но я сейчас не стану их есть. Я хочу почувствовать вкус каждого кусочка, а здесь, рядом с вами, это невозможно.
        - Хорошо, ешьте когда хотите. А теперь вот что я намерен вам сказать, - герцог серьезно посмотрел на девушку. - В понедельник, в восемь тридцать утра, я уезжаю, объяснив столь ранний час срочной необходимостью вернуться в Лондон.
        Хиона вздрогнула - она никогда больше его не увидит!
        Но герцог продолжал:
        - И вы поедете со мной.
        - Правда?
        - Все, что надо решить, - это где я вас подберу.
        Хиона минутку подумала, а потом сказала:
        - Есть одно место, там очень густые деревья. Это в двух или трех сотнях ярдов от Мэйн-Лодж. За изгородью, которую легко преодолеть…
        - Значит, вы будете там?
        - Если вы всерьез говорите, что заберете меня с собой.
        - Как вы поняли, я никогда не нарушаю обещаний.
        - У меня немного вещей.
        - Вам ничего не надо брать с собой, - сказал герцог. - Если кто-то увидит, что вы выходите из дома с узелком, сразу возникнет подозрение.
        - Да, я и сама об этом подумала.
        - Идите медленно, не спеша, как на прогулке, а остальное предоставьте мне.
        Хиона сцепила пальцы.
        - Это сон. Я знаю, что сплю.
        - Нет, вы не спите, - твердо заявил герцог, - вы должны позаботиться, чтобы вам ничто не помешало оказаться на месте нашей встречи.
        - Как я могу вас отблагодарить?
        - На это нет времени. И еще - мне кажется, нам не стоит видеться до понедельника.
        Согласно кивая, Хиона повернулась к нему, и герцог увидел в ее глазах такое доверие, почти обожание, которое показалось ему очень трогательным.
        - Завтра держитесь подальше от сэра Джарвиса и помните: самый темный час - это час перед рассветом.
        - И все же он не такой темный, каким был до встречи с вами, - благодарно ответила Хиона. - В моем сердце затеплилась надежда, будто свалившаяся с неба звездочка.
        - Вот так и продолжайте думать до самого понедельника, - посоветовал герцог. - А теперь мне пора. Кстати, как ваша спина? Лучше?
        - Да, да, намного лучше, - ответила Хиона, но герцог видел - она просто храбрится.
        Он взял ее руки и поднес к губам.
        - До понедельника, - сказал он. - И даже если случится наводнение или разверзнется бездна, все равно я буду ждать вас…
        Девушка улыбнулась, по-своему оценив смысл сказанного. Через минуту герцог спросил:
        - Хиона, вы не знаете, есть ли в доме работник по имени Джейк? Или кто-то из приходящих?
        Хиона вздрогнула, и герцог понял: она испугалась.
        - А зачем вам знать это?
        - А у вас есть причина не говорить, кто он?
        - Да нет, пожалуй… - помолчав секунду, Хиона сказала:
        - Должно быть, речь идет о Джейке Хантсмэне.
        - А что он делает? Работает на сэра Джарвиса?
        - Он объезжает лошадей и тренирует.
        - А что еще?
        - Вам лучше спросить о нем кого-нибудь еще…
        - Я спрашиваю вас. Не могу же я обратиться к сэру Джарвису! Он удивится: с какой стати я интересуюсь его людьми?
        Герцог было подумал, не напрасно ли он так настойчив, но тут же уверил себя - здесь скрыта еще какая-то тайна. И чем раньше он ее разгадает, тем лучше.
        Хиона же с беспокойством посмотрела на герцога и тихо проговорила:
        - Он дает Клэрибел уроки верховой езды.
        - Спасибо.
        Герцог удовлетворил свой интерес: кажется, это именно то, что он и предполагал.
        В лунном свете изящная фигурка девушки казалась почти эфемерной. В своем сером платье она была как бы частью теней, и лишь блеск глаз выдавал в ней живое существо.
        - Спокойной ночи, Хиона. И прошу вас: позаботьтесь о себе до понедельника, нам предстоит долгий путь. Я бы не хотел, чтобы вы остались без сил.
        - Нет, ничего подобного не случится! - поторопилась ответить девушка. - Спасибо вам за сандвичи.
        - Надеюсь, очень скоро их у вас будет сколько душе угодно!
        Он быстро скрылся между деревьями, и девушка вглядывалась в темноту до тех пор, пока шаги его не стихли. Потом она снова опустилась на поваленное дерево и долго еще смотрела вниз, на долину, залитую лунным светом, и молилась, молилась, чтобы план герцога удался.

        Протанцевав до зари, гости разошлись по спальням, лишь когда погасли звезды, и на следующее утро все спали долго.
        На прогулку верхом герцог отправился на час позже обычного, хотя проснулся довольно рано. На него сразу нахлынули мысли о Хионе, сэре Джарвисе и Люсьене, который час от часу все более привязывался к Клэрибел.
        Однако никто не мог и подумать, что герцога занимают какие-то проблемы, - так легко и непринужденно он присоединился к мужчинам за завтраком. Большинство из них пили бренди. У стены на столе в серебряных блюдах и в жаровнях дымилось горячее. Но есть не хотелось.
        - Ты потрясающе выглядишь, Алверстод, - заметил один из друзей, садясь за стол.
        - А ты бы пил поменьше и тоже бы выглядел. Ведь не хуже меня знаешь: утро требует платы за каждый выпитый вечером стакан.
        - О, знаю, - простонал тот, - но без рюмочки, как без лекарства, невозможно проснуться…
        Герцог, как обычно, хорошо позавтракал, выпил две чашечки кофе и пошел узнать, нет ли газет. Дворецкий в холле сообщил, что они на столе в библиотеке. К счастью, библиотека была пуста.
        Познакомившись с отчетами из парламента и новостями со скачек, герцог почти закончил шуршать страницами, когда в комнату вошел сэр Джарвис.
        - Я узнал, что вы здесь, и пришел сообщить: мы собираемся пойти на конюшню. Мой человек объезжает нового жеребца. Превосходный скакун, я уверен, не оставит вас равнодушным.
        Герцога это заинтересовало, и он без лишних вопросов пошел следом за сэром Джарвисом.
        Когда они оказались рядом с загоном, сэр Джарвис приказал ожидавшему их мужчине:
        - Выведи Руфуса, Джейк, а мы посмотрим, как ты им управляешь.
        Герцог, услышав интересующее его имя, стал больше наблюдать за мужчиной, чем за лошадью.
        На вид Джейку Хантсмэну было чуть больше тридцати, был он приятной наружности, но держался слегка развязно и несколько надменно. Стройный, широкоплечий, он, несомненно, имел успех у женщин, хотя и чувствовалось, что он не джентльмен.
        Руфус же оказался жеребцом весьма буйного нрава, он не раз пытался сбросить седока, но безуспешно: Хантсмэн был опытным наездником. Правда, герцогу показалось, что Джейк слишком часто охаживает коня кнутом и впивается шпорами в его бока, желая подчинить себе молодую лошадь. Минут двадцать они наблюдали за этим поединком, пока сэр Джарвис не забеспокоился: не скучно ли гостю? И предложил:
        - У меня есть еще несколько лошадей, достойных вашего внимания. Вчера они были на пастбищах, а сегодня их пригнали. Хотите взглянуть?
        - Мне кажется, вы желаете вызвать во мне зависть, - засмеялся герцог.
        - Наоборот, я заинтересован в нашем сотрудничестве.

«Интересно, что бы ответил сэр Джарвис, скажи я ему, что сотрудничать с ним - все равно что с дьяволом», - с издевкой подумал герцог Алверстод. Но вместо этого произнес туманную фразу:
        - Всегда интересны новые идеи… - И сразу сменил тему - спросил сэра Джарвиса, какую лошадь он намерен выставить на скачках в Аскоте.
        Для герцога день длился бесконечно, часы тянулись слишком медленно. А Люсьен тем временем все больше привязывался к Клэрибел. Они сидели, болтали, днем отправились кататься в одном из фаэтонов сэра Джарвиса. За ужином виконт сидел справа от Клэрибел, она внимала ему, даже не пытаясь перемолвиться хотя бы словом с соседом слева. После ужина некоторые гости вышли на террасу, а герцог сел за карточный столик и делал в игре большие ставки, пока один из противников не бросил карты на стол и не воскликнул:
        - Тебе чертовски везет, Алверстод! А я чертовски хочу спать. Так что я пошел.
        - И я тоже, - поднялся из-за стола партнер герцога. - Староват я для таких поздних игр.
        Дамы выглядели не столь свежо, как накануне вечером, они тоже утомились и многие из них направились к лестнице, ведущей в спальни, неся перед собой золотые подсвечники с зажженными свечами.
        Хибберт уже ждал герцога в его спальне, но, когда хотел помочь хозяину снять вечерний костюм, Алверстод удержал его:
        - Хибберт, мне необходимо, чтобы ты узнал, как незаметно пробраться к конюшне.
        - Подождите немного, ваше сиятельство. - И Хибберт ушел. Вернулся он минут через десять.
        - Идемте, ваше сиятельство.
        Герцог молча последовал за Хиббертом по коридору, в котором большая часть свечей уже была потушена, затем - вниз по узкой лестнице на первый этаж. Хибберт откинул засов двери, повозился с замком и открыл дверь, выпуская герцога.
        - А вы найдете дорогу обратно, ваше сиятельство?
        Герцог подумал: уж если он не заблудился в Португалии и во Франции, пользуясь совершенно неверными картами, то здесь наверняка доберется до своей спальни в Стэмфорд-Тауэрсе. Привыкнув к темноте, он отправился в сторону конюшен. Утром его внимание привлек большой сарай с сеном под высокими раскидистыми березами. Похоже, им не пользовались, а сено хранили на всякий случай. «Весьма романтическое местечко для рандеву, да и совсем рядом с домом», - отметил герцог.
        Держась в тени, он направился туда, на ходу прикидывая, под каким кустом рододендрона ему лучше спрятаться.
        Устроившись поудобнее, герцог размышлял: если он не ошибается в своих подозрениях, то ему осталось ждать недолго, скоро все откроется…
        Интуиция, никогда раньше не подводившая, и теперь подсказывала, что он на верном пути.
        Герцог провел в ожидании не более четверти часа, когда раздался легкий стук двери, и от дома отделилась фигурка в темно-синем бархатном плаще, накинутом на белое вечернее платье.

«Клэрибел», - сразу узнал ее герцог. Девушка держалась ближе к цветущей фуксии, высаженной в тени каштанов. Она уже почти подошла к сараю, и тут герцог заметил, что кто-то ждал ее, выступив из тени ей навстречу. Он вгляделся - Джейк Хантсмэн! В считанные секунды они скрылись в сарае.
        Быстро, но совершенно бесшумно герцог пошел обратно к дому, неслышно миновал все коридоры первого этажа и поднялся наверх. Не останавливаясь возле своей спальни, он устремился дальше, к комнате Люсьена. Перед дверью он несколько поколебался, размышляя, верно ли поступает. Бесспорно, разочарование очень болезненно, от него надолго остается шрам на сердце. Но позволить Люсьену жениться на женщине, столь неразборчивой и вероломной, способной нарушить верность? Никогда!
        Герцог стиснул зубы и без стука открыл дверь.

        Отправляясь спать, Люсьен не замечал усталости. Слова Клэрибел взбудоражили его чувства.
        - Ты только представь, как будет замечательно, когда мы поженимся! - говорила она чарующим голоском, сидя подле него на диване. - Мы сможем устраивать еще более прекрасные вечеринки, чем сегодняшняя.
        - Меня не очень интересуют вечеринки, - признался Люсьен, - я выношу их только ради тебя, чтобы побыть вместе.
        - А мы и будем вместе, - сказала Клэрибел. - Так хорошо - жить и развлекаться в доме твоего опекуна.
        - Конечно, мне хочется показать тебе Алверстод, - сказал Люсьен, - но для меня важнее Фроум-Хаус. Он, правда, не такой большой и солидный, но красивый, и, когда мама была жива, все считали вечера во Фроум-Хаусе интереснее каких-либо других.
        - А ты бывал на королевских приемах? - спросила Клэрибел.
        - Королевские приемы очень скучны - одна пышность и всякие условности.
        - Но мне так хочется посмотреть! Ты, конечно, устроишь мне это, правда?
        - Ты же знаешь, я сделаю для тебя все, что хочешь, - с жаром ответил Люсьен. - Скажи мне, что любишь меня, что ни один мужчина в твоей жизни не значил для тебя больше, чем я.
        - Ты же сам знаешь, я люблю тебя, - прошептала Клэрибел. - Но ты не должен быть ревнивым.
        - А я ревнив, - настаивал Люсьен. - Я не люблю, когда ты танцуешь с кем-то, кроме меня, мне не нравится, как мужчины смотрят на тебя. И если, когда мы поженимся, они станут волочиться за тобой, клянусь, я убью каждого.
        Клэрибел очень мило рассмеялась:
        - О дорогой, нет причин для таких трагических сцен. Как только мы поженимся, я буду только твоей. Вот и все.
        - Самой красивой, самой обаятельной и восхитительной, какой не было ни у одного мужчины на свете! - восторженно проговорил Люсьен.
        Она положила свою руку поверх его руки, и он подумал: от такого прикосновения можно просто умереть…
        Когда Люсьен добрался до своей комнаты, сразу сел писать стихи, посвященные Клэрибел, мечтая утром положить их на поднос с завтраком для его возлюбленной. Люсьен представил, как Клэрибел развернет и прочтет строки, вылившиеся из его сердца… О, как она будет мила при этом!..
        Но рифмовать строки оказалось куда труднее, чем Люсьен ожидал. Он успел написать всего две строчки, которые ему понравились, как дверь от крылась, и он с изумлением увидел на пороге своей спальни опекуна.
        Люсьен отложил гусиное перо и замер: с чем пришел герцог?
        Тихо закрыв за собой дверь, Алверстод пересек комнату и твердо сказал:
        - Я хочу, чтобы ты пошел со мной, Люсьен. Мне надо тебе кое-что показать.
        - В такой час?
        - Знаю, что очень поздно. Но это важно.
        - Конечно, я пойду, но я и представить не могу…
        - Идем скорее! Но пообещай: как только мы выйдем из комнаты, ты не проронишь ни слова.
        - Но почему?
        - Просто пообещай.
        - Конечно, если хочешь. Но я бы хотел понять…
        - Нет времени на объяснения. Пойдем со мной, и помни: что бы ты ни увидел, что бы ни произошло, ты обещал ничего не говорить и ничего не делать.
        Виконт растерянно улыбнулся:
        - Все так таинственно и романтично…
        Люсьен был заинтригован.
        Герцог тем временем открыл дверь и вывел Люсьена в коридор.
        Они спустились по лестнице, неслышно миновали коридор и через незапертую дверь вышли на улицу.
        Люсьен отважно продирался за герцогом сквозь кусты. Высоко в небе сияла луна, освещая все окрест, словно дневное светило. Виконт оглядывался по сторонам, явно недоумевая: зачем опекун вытащил его сюда среди ночи, по какой необходимости? И вдруг подумал: уж не перебрал ли тот за ужином? Да нет, не похоже, значит, есть какая-то другая веская причина. Но какая?..
        Они остановились.
        Стоять на одном месте было утомительно, напряжение ожидания мешало вдохновению, но Люсьен все же придумал еще три строчки. Придется закончить стихи в уме, а вернувшись, доверить их бумаге.
        И тут он заметил, как герцог сосредоточился, Люсьен проследил за его взглядом и тоже застыл.
        Из сарая, напротив которого они стояли, вышли двое.
        Синий плащ Клэрибел Люсьен узнал сразу: еще бы! Именно его он накинул ей на плечи на прогулке в саду, когда она сказала: «Становится прохладно». Он медленно окутывал ее плечи, а она благодарила его так нежно, что он не удержался и поцеловал ее едва ли не на глазах у всех…
        А сейчас его дорогая, любимая, нежная Клэрибел стояла рядом с незнакомым мужчиной, который - он был уверен - не был гостем. Клэрибел немного прошла вперед, и Люсьен оторопел - мужчина был в костюме наездника.
        Так что же они тут делают?
        И, словно отвечая на немой вопрос Люсьена, Клэрибел повернулась к мужчине, обняла его за шею. Тот резко притянул девушку к себе и впился в ее губы долгим и страстным поцелуем. Онемевшему виконту показалось, что кто-то невидимый приложил к его лбу раскаленнее железо…
        Когда Люсьен понял, что происходит, он кинулся вперед, но герцог предусмотрел этот естественный порыв и крепко схватил его за запястье.
        Люсьен сразу вспомнил про обещание - что бы ни случилось, он будет нем как рыба и недвижим, как соляной столб.
        Минуты казались часами, сердце рвалось на части, не хотелось верить глазам. Но это была правда! Другой мужчина страстно обнимал женщину, которую он любил… Потом они отстранились друг от друга, легкая фигурка Клэрибел скользнула вдоль кустов фуксий и исчезла в тени каштанов. Джейк Хантсмэн кивнул ей вслед и направился не в сарай, а к конюшне. И лишь, когда он скрылся в темноте строений, герцог отпустил руку Люсьена и увел несчастного влюбленного в дом.

        Глава 4

        Ни герцог, ни виконт не проронили ни слова, пока не вошли в спальню и не закрыли за собой дверь. Люсьен остановился у порога и заявил:
        - Я уезжаю.
        Голос его срывался, молодой человек очень нервничал. Герцог понимал: он ужасно страдает.
        - Я думаю, это было бы ошибкой, - сказал он.
        - Если ты думаешь, что я смогу остаться здесь и снова встречаться с этой женщиной, ты ошибаешься. Она мне лгала, все время притворялась…
        Виконт сцепил пальцы, желая унять дрожь отчаяния и обиды, но голос на последнем слове дрогнул.
        - Повторяю, это было бы серьезной ошибкой, - сказал герцог. - Даже намекать на истинные чувства или на то, что ты обнаружил, не стоит.
        - Но я хочу вывести их на чистую воду! - пробормотал виконт сквозь стиснутые зубы.
        - Я уверен, ты это сделаешь. Я тоже хочу этого, - продолжил герцог, - ты им отомстишь, но не сейчас. Еще не время.
        Герцог понимал: виконт едва слушает его, но все говорил и говорил:
        - Я предлагаю уехать с достоинством и чтобы ни сэр Джарвис, ни его дочь никак не догадались о наших открытиях. Я буду тебе очень признателен, если ты отправишься в Лондон в моем фаэтоне.
        Помутившееся сознание виконта с трудом воспринимало слова опекуна, и он, почти не веря себе, спросил:
        - Ты сказал: поехать в твоем фаэтоне?
        - Совершенно верно.
        - Но ведь ты никогда никому не доверяешь своих лошадей?
        - Но сейчас необычный случай, и я послал за своим экипажем - перед возвращением в Лондон мне необходимо съездить в другую часть страны.
        Разрешение герцога ехать в его великолепном экипаже, запряженном гнедыми, на которых никто из знатоков и ценителей лошадей не мог смотреть без зависти, немного отвлекло виконта от отчаянных мыслей.
        А герцог Алверстод, уверившись, что наконец-то достучался до сознания своего подопечного, продолжал:
        - Мы уезжаем в восемь тридцать, Хибберт поднимет тебя в семь. Хозяину скажем, что наш визит оказался очень успешным, и он останется довольным. Он заволнуется, лишь когда заметит, что ты не общаешься с его дочерью, теряясь в догадках: что же случилось?

«Действительно, у Клэрибел очень скоро будет повод для волнения», - зло подумал виконт, прищурив глаза. Герцог понял: юноша жаждет мщения.
        - Позволь заверить тебя, мое чувство собственного достоинства задето ничуть не меньше твоего. С этим сэром Джарвисом следует разобраться. Но прежде я должен выяснить некоторые детали, которые помогут загнать его в угол и прикончить.
        - Правда?
        - Я не бросаю слов на ветер.
        - Тогда скажи, что ты собираешься делать?
        - Всему свое время, - уклончиво ответил герцог. - Ты все поймешь, но не сейчас. Сейчас же знай одно: ты очень удачно избежал неприятностей. А может, и беды…
        Больше герцог не сказал ничего. Он кивнул подопечному, что означало «спокойной ночи», и вышел, оставив его страдать и мучиться. Что ж, это удел любого молодого человека, узнавшего о предательстве любимой женщины. Уже у дверей своей спальни герцог вдруг вспомнил о Хионе. В его душе шевельнулось чувство страстной надежды, что девушка беспрепятственно доберется до места их утренней встречи.

* * *

        Сидя в экипаже, запряженном двумя быстроногими жеребцами, герцог удовлетворенно размышлял: пока все шло гладко, даже слишком.
        Вдвоем с Люсьеном они позавтракали в восемь утра - не нашлось никого, кто бы мог составить им компанию. И только когда они уже выходили, сверху торопливо спустился сэр Джарвис.
        - Я и понятия не имел, что вы так рано уезжаете! - воскликнул он, дойдя до последней ступеньки. - Почему мне никто ничего не сообщил?
        - Я решил, - сказал герцог, - вы догадаетесь, что мне нужно попасть в Лондон как можно раньше. Вы знаете не хуже меня: его королевское высочество не любит ждать.
        Сэр Джарвис не нашелся с ответом и повернулся к виконту:
        - А почему вы должны уезжать, Фроум? Клэрибел надеется увидеть вас на ленче…
        Герцогом овладело беспокойство, когда сэр Джарвис обратился к его подопечному, и он поспешил вмешаться.
        - Люсьен меня очень обяжет, если поедет в моем фаэтоне, - объяснил он. - Есть еще одна причина столь раннего отъезда - по дороге я должен навестить одну пожилую родственницу. Она очень больна, и, как бы ни было скучно, - это мой долг, от которого нельзя уклониться.
        - Я хорошо вас понимаю, - согласился сэр Джарвис. Но по голосу было ясно, что на самом деле ничего подобного он не думает. Лицо сэра Джарвиса также выражало взволнованность столь внезапным отъездом гостей. Но больше всего его беспокоило то, что виконт так и не попросил руки дочери…
        - Замечательный визит! - воскликнул герцог, направляясь к главному входу. - Еще и еще раз должен выразить свое восхищение вашим домом и садом.
        Сэр Джарвис не ответил, он шел следом за герцогом рядом с Люсьеном.
        - Клэрибел огорчится вашим отъездом, но я надеюсь, завтра вы поужинаете с нами. С нетерпением ждем вас.
        Виконт уже собрался было отказаться, но герцог повернулся к нему, и молодой человек пробормотал:
        - Вы очень добры… - И прежде чем сэр Джарвис успел еще что-то добавить, вскочил в фаэтон герцога, нетерпеливо взялся за вожжи.
        Герцог же, напротив, немного подождал и наказал своему главному груму:
        - Бен, проследи, прошу тебя: не загнал бы лошадей его светлость.
        Потом отошел к своему экипажу, и второй грум подал ему вожжи, а сам уселся сзади на маленькое сиденье.
        Вороные жеребцы были на редкость свежи и норовисты, но герцог прекрасно управлял ими. Отъезжая, он успел заметить, как сэр Джарвис стоял на ступеньках и наблюдал за ними. Лицо его было озадаченным и хмурым.
        Герцог направил лошадей через широкие украшенные ворота за фаэтоном виконта, отъехавшим чуть раньше его. Пыльная дорога была пустынна, окрест не было никаких домов и строений.
        Наконец он заметил стену, окружавшую имение, и деревянный забор. Придержав лошадей, приказал груму:
        - Подними крышу.
        Грум, разумеется, удивился - все хорошо знали, что лишь проливной дождь или метель заставляли герцога поднимать крышу экипажа. Но конюх молча подчинился, и экипаж понесся по дороге, набирая скорость. И тут герцог заметил легкую фигурку, перебравшуюся через деревянную изгородь под деревьями и устремившуюся к нему по траве…
        Не тратя времени на слова, он подхватил девушку под руку и усадил рядом с собой. Экипаж тотчас двинулся дальше.
        Какое-то время они ехали молча, потом герцог повернулся к девушке и посмотрел на нее - глаза девушки сияли, на бледных щеках играл румянец. При свете дня еще более обозначилась ее болезненная худоба, кости на запястьях выступали, как у голодных детей в Португалии. Она была в том же сером платье, но с накинутой на плечи маленькой шерстяной шалью. Это было очень кстати: им предстояло долгое путешествие. Шляпки на ней не было, и он впервые увидел цвет ее волос: не темный, как он ожидал, а скорее пепельный, очень красивого оттенка. Казалось, в нем сошлись свет и тьма, соединились солнце и луна для создания такого оттенка, какого он никогда не видел. Этот цвет очень гармонировал с цветом ее глаз - они были как крыло серого голубя.
        - Ну вот вы и убежали, - улыбнулся герцог.
        - Не могу поверить! Неужели все мои несчастья и отчаяние позади?
        - Клянусь, больше вас никто никогда не ударит. Будущее, которое я вам обещаю, залечит все раны прошлого.
        - Как же мне повезло! Какая я счастливая - ведь вы пришли на обрыв просто полюбоваться пейзажем!..
        - Как гречанка, вы должны знать, что боги наблюдают за нами сверху, - сказал герцог.
        Хиона улыбнулась:
        - Я им очень-очень благодарна.
        Снова ехали молча. Герцог любовался совершенством своих лошадей, а Хиона просто радовалась - с каждой милей она все дальше и дальше от дома сэра Джарвиса и от ужаса, испытанного в нем!
        Кони замедлили бег возле гостиницы, и Хиона вопросительно посмотрела на герцога. Перехватив ее обеспокоенный взгляд, он пояснил:
        - Я уверен, вы хотите есть, ведь вы не завтракали перед побегом?
        - Даже если бы мне было что поесть, от волнения я бы не смогла.
        - Предупреждаю: я не люблю, когда женщины падают в обморок от истощения.
        - Ничего такого со мной не случится.
        - Очень бы не хотелось…
        Перед самой гостиницей Хиона вдруг заволновалась:
        - А вдруг меня увидят? Мы не так уж далеко от Стэмфорд-Тауэрса. А если дядя Джарвис уже спохватился?
        - Я тоже думал об этом, - ответил герцог. - Но это очень старомодная гостиница, она не на виду.
        И вашему дяде в голову не придет, что я могу завернуть в нее на ленч. - Герцогу показалось, что это не убедило Хиону, и он добавил: - Завернитесь в мою пелерину и распустите волосы. Вы такая маленькая и хрупкая, что вполне сойдете за мою младшую сестренку, только что окончившую школу.
        Хиона рассмеялась. Какой маскарад!
        - Вы просто чудо! Вы такой выдумщик! Все происходит, как в каком-нибудь приключенческом романе!
        Она вынула шпильки из пучка на затылке.
        Волосы рассыпались по плечам, и герцог увидел, какие они длинные и красивые, впрочем, как и все в ней.
        Хиона скинула с плеч шерстяную шаль, завернулась в черный плащ герцога с бархатным воротником на алой шелковой подкладке, затянула шнурок на шее.
        Они въехали во двор гостиницы.
        Хозяин с восторгом приветствовал их. Еще бы: ему представилась редкая возможность принять богатых гостей, владеющих столь превосходными лошадьми! Грум, которому заранее были даны указания, спрыгнул на землю и доложил:
        - Сэру Александру Альбиону нужна отдельная комната, где бы он мог уединиться на ленч вместе с сестрой - мисс Джульет Альбион.
        Хозяин растерянно почесал в затылке.
        - Для меня большая честь, что джентльмен посетил мою гостиницу, только у меня нет отдельной комнаты. Но в столовой - никого.
        - Тогда проследи, чтобы там никого и не было, - приказал герцог и помог Хионе выйти из коляски.
        Умываясь и приводя в порядок волосы, Хиона объяснила жене хозяина гостиницы, что ветер сорвал с нее шляпу по дороге, - брат предпочитает ездить с открытым верхом, и она улетела Бог знает куда.
        - И вам теперь нечем прикрыть голову? - заботливо спросила женщина.
        - Брат не захотел останавливаться, чтобы поискать шляпку. Но согласился поднять крышу фаэтона. Ничего, все в порядке.
        - Может, я найду кусочек ленты, мисс, и вы завяжете волосы.
        - О, как великодушно с вашей стороны! - улыбнулась Хиона.
        Когда она спустилась вниз, в ее длинных, аккуратно расчесанных волосах на самой макушке голубел маленький бантик.
        В глазах Герцога засветились искорки, когда он слушал рассказ Хионы о том, как она заполучила ленточку.
        - Сейчас вы действительно похожи на школьницу.
        - А через три месяца мне будет девятнадцать, - сообщила Хиона.
        Они сели за стол в небольшой комнате, и девушка увидела вазочку с паштетом.
        - Откуда он у них? - удивилась она и сама быстро ответила: - Ну конечно, вы взяли его с собой.
        - Слуга очень серьезно относится к моему комфорту, - ответил герцог, - ему не нравится еда в дорожных гостиницах.
        - О, как здорово! Я так проголодалась.
        Но хотя холодный цыпленок, фаршированный виноградом и грибами, был необычайно вкусным, она ела мало. Герцог подумал: после нужды и лишений, которые ей пришлось вытерпеть, понадобится время, чтобы к ней вернулся нормальный аппетит. Вино, вынутое Хиббертом из подвалов сэра Джарвиса, было отменным на вкус, и Хиона со вздохом сказала в конце ленча:
        - О, сколько ночей я не спала, мечтая о такой еде! Я думала, что никогда больше ничего подобного не попробую.
        - Я прослежу, чтобы ваша судьба отнеслась к вам более справедливо, - пообещал герцог.
        И тут, как он и ожидал, Хиона спросила:
        - А куда вы меня везете?
        - Туда, где за вами присмотрят, пока я буду заниматься вашими делами.
        Хиона немного огорчилась:
        - Значит, вас долго не будет со мной?
        - Да, сейчас не будет. Я думаю, вы достаточно умны и понимаете: вы - несовершеннолетняя, дядя Джарвис - ваш опекун. И он вправе обвинить меня в похищении несовершеннолетней.
        Хиона в ужасе воскликнула:
        - О, я обо всем забыла от счастья, простите меня! Я забыла о существовании такого закона в Англии. Мне нельзя было ехать с вами!
        - А могли ли вы отказаться от моего предложения помочь вам?
        - Но ведь наказание за похищение - ссылка.
        - Но вы не ответили на мой вопрос.
        - Если бы я сказала, что могла, я бы обманула вас, - тихо сказала Хиона. - Вы как Персей, спасающий Андромеду от морского чудовища, и как заступник Святой Михаил со всеми его ангелами. Теперь я свободна и должна вас покинуть.
        - И как вы намерены это сделать? - поинтересовался герцог.
        - Если бы у меня было немного денег, ну совсем чуть-чуть, я нашла бы дорогу в деревню, где жила моя мама и откуда она убежала вместе с отцом. Моего дедушки, конечно же, уже нет в живых, но там должны быть люди, которые его помнят и, возможно, помогут мне заработать на жизнь…
        Герцог внимательно посмотрел на девушку. Она говорила искренне, без всякого притворства, очень серьезно.
        - Но у меня другие планы относительно вас, Хиона. И поскольку я полагаю, что вы мне немного обязаны…
        - Очень обязана! - перебила его Хиона.
        - Так вот, вы поступите так, как я хочу.
        - Я сделаю все-все, о чем вы ни попросите! - снова перебила герцога Хиона.
        Герцог понимал: это клятва, и она ее не нарушит.
        - Очень хорошо, - сказал он. - Первое, что вам надо сделать, - выбрать фамилию. Вы не можете называть себя Стэмфорд.
        - Нет, конечно, нет…
        - В любом случае я хотел узнать девичью фамилию вашей матери.
        - Гамильтон.
        - Гамильтон, - повторил герцог, словно размышляя. Потом сказал:
        - У вас христианское имя, и вы не похожи на англичанку, поэтому, я думаю, фамилия должна быть греческая.
        Хиона улыбнулась:
        - Моя бабушка была наполовину гречанка, ее фамилия Андреас…
        - Тогда так и будем вас представлять: Хиона Андреас. Я надеюсь, вы не против?
        - Я очень горжусь своей греческой кровью!
        - Вам есть чем гордиться - у вас такой прямой носик, точь-в-точь как у кариатид в Акрополе или у статуй богини Афины.
        - О, вы мне льстите! Теперь я буду выше задирать нос!
        - Я думаю, вам это не в новинку, - засмеялся герцог. - Я уверен, что так и было в прошлом. Еще один вопрос: у вас есть хоть малейшее представление, в каком году поженились ваши родители?
        - Мама часто повторяла, что я родилась ровно через двенадцать месяцев после того, как она убежала с отцом, - сообщила Хиона. - Я уверена, она вышла замуж в августе
1799 года.
        - Это во многом облегчает поиск.
        - Так это правда? Вы будете искать запись?
        Голос Хионы был еле слышен.
        - Мне кажется, вы хотите меня обидеть, задавая подобный вопрос, - укоризненно покачал головой герцог.
        - Простите, но я не в силах поверить: вы - такой важный человек, у вас едва ли есть время заниматься моими делами…
        - Мне казалось, я давно убедил вас, что меня заботят ваши дела.
        - Да… И я вам очень благодарна. Могу бесконечно повторять это. Надеюсь, вы верите в мою искренность?
        - Ну, во всяком случае, стараюсь, - намеренно нейтральным тоном ответил герцог, так как в голосе Хионы послышались трогательные нотки.
        Алверстод привык к тому, что женщины часто в него влюблялись, и он был уверен: Хиона, еще толком не понимавшая смысла этого слова, тоже смотрела на него с обожанием. Но он не хотел новых проблем, а они могут возникнуть, если он станет для нее не просто спасителем, карающим зло. Он должен остаться только им - отомстить ее дяде, столь гадко обращавшемуся с ней, наказать его как любого мучителя детей или животных. Перед глазами герцога до сих пор стояли рубцы на спине Хионы. И конечно же, она говорила правду - сэр Джарвис намеревался уморить ее голодом. Он мучил ее и морально, называя ублюдком, девкой, рожденной вне брака. Каково все это было слышать девушке нежной и тонкой души?
        Жестокость сэра Джарвиса, вероломство его дочери наполняли сердце герцога решимостью наказать их за содеянные грехи. Он понимал: ему предстоит трудный путь, прежде чем он осуществит свои планы и получит удовлетворение от того, что поставит сэра Джарвиса на колени.
        Сражаясь на боксерском ринге, герцог хорошо усвоил одно правило: недооценивать противника - опасно. А во время военных действий осознал еще одну мудрость: к неожиданностям следует быть готовым всегда.
        И теперь под стук колес фаэтона он снова и снова обдумывал детали начатого дела, полный решимости ничего не оставить без внимания, как будто разрабатывал боевую операцию, выискивая слабые места, через которые может прорваться противник.
        День длился, менялся пейзаж; Хиона с интересом осматривалась вокруг. Они были уже совсем близко от Букингемшира, где и находилось имение Алверстод. Он знал здесь каждую тропинку, каждую аллею. Лошади, почуяв дом, побежали еще быстрее.
        Спустя двадцать минут герцог удовлетворенно сказал:
        - Добро пожаловать, Хиона, на землю, которая четыре столетия принадлежит моей семье.
        - Как интересно! Но я не думала, что вы повезете меня к себе домой.
        - Я привез вас к своей бабушке, - ответил герцог. - Она очень уважаемая старая леди, в прошлом красавица. Сейчас, правда, страдает от ревматизма и скучает. Мне кажется, вы сможете развлечь ее.
        - Вы расскажете ей всю правду обо мне?
        - Да, ей будет интересно, - ответил герцог. - Но больше никто, кроме моего подопечного Люсьена, ничего не должен знать. Понимаете, Хиона?
        - Обещаю, я никому ничего не расскажу. Но раз я остаюсь у вашей бабушки, я буду вас иногда видеть?
        - Я не намерен исчезнуть, - коротко бросил герцог.
        Воцарилось молчание.
        Они въехали в красивые кованые железные ворота, и Хиона увидела не очень большой, но удивительно прелестный дом в стиле времен королевы Анны. Взглянув на нее, герцог заметил, как Хиона сцепила пальцы, - девушка явно нервничала. И он подумал: никогда в жизни ему не встречалась женщина, в глазах которой отражались все мысли и желания, будто в чистейшей воде ручья.
        Тем временем они подъехали к дому, герцог натянул вожаки и остановил лошадей перед портиком входной двери. Грум спрыгнул на землю и подошел к лошадям.
        Два конюха выбежали из конюшни за домом, встречая важного гостя. Слуги неспешно открывали главную дверь.
        Герцог помог Хионе спуститься из экипажа. Его пальцы коснулись ее дрожавшей руки, и он почувствовал, какая она холодная.
        - Вам нечего бояться, - прошептал он, ведя девушку к дому.
        Дворецкий поспешил в холл.
        - Ваше сиятельство! - радостно воскликнул он. - Какой сюрприз! Ее сиятельство будет в восторге. Как раз вчера она жаловалась, что вы пренебрегаете ее обществом.
        - Ну вот я и здесь, Симпсон, как видишь. А где ее сиятельство?
        - В своем будуаре. В последние два дня у нее ужасные боли, она не в силах спуститься вниз.
        - Тогда я поднимусь к ней, - сказал герцог. - Я хочу, чтобы ты отвел мисс Андреас к миссис Медоуз. Ей нужно привести себя в порядок после долгого путешествия.
        - Все будет сделано, ваше сиятельство.
        Симпсон улыбнулся Хионе и пригласил:
        - Пройдемте со мной, мисс. Только не спешите, я уже не могу бегать, как раньше.
        Поднимаясь по лестнице, герцог заметил, как доброжелательно держалась Хиона со стариком дворецким, с трудом одолевавшим ступеньки.
        Постучав в дверь будуара бабушки, он вошел.
        Старая леди сидела в кресле у окна, положив ноги, укутанные горностаевым пледом, на стульчик.
        На ее коленях устроился маленький спаниель Кинг Чарльз. Пес зарычал на открывающуюся дверь, а потом восторженно залаял и кинулся к герцогу Валериану. Тот наклонился, приласкал спаниеля, потом подошел к бабушке. Несмотря на гримасу боли на лице старушки, выглядела она прекрасно. Глядя на красиво уложенные седые волосы, можно было подумать, что она собралась в ассамблею. С шеи спускалось несколько ниток жемчуга, на пальцах сверкнули кольца, когда она протянула руки ему навстречу:
        - Валериан, неужели это ты? Как я рада тебя видеть.
        - Это действительно я, бабушка, - ответил он. - Прости, что давно не навещал тебя. Регент очень строг.
        - Он всегда был таким, с самой молодости, - согласилась она. - Но ты не предупредил о своем приезде?
        - Да я и сам ничего еще не знал два дня назад, бабушка… Мне нужна твоя помощь.
        Герцогиня высвободила руки и сказала:
        - Если ты приехал просить меня взять еще какую-нибудь сироту, то мой ответ - нет. Последняя, которую ты меня заставил приютить, изводит Симпсона дерзостью. А та, что ты пристроил перед ней, перебила полдюжины лучших севрских чашек…
        Герцог, уже не раз слыша об этом, приготовился что-то ответить, но бабушка продолжала:
        - У тебя на содержании два или три сиротских приюта. Так вот там этим сиротам и место, а не в моем доме.
        Герцог прекрасно понимал: нет никакой необходимости объяснять бабушке, что после определенного возраста сироты должны покидать приют, освобождая место для других, и отправляться на поиски работы. Она и сама это знала.
        Он поднес стул, чтобы сесть рядом с бабушкой, и сказал:
        - Ты права, бабушка, со мной и на этот раз сирота, но совершенно иная.
        - Не хочу больше никаких сирот! - твердо заявила герцогиня. - И, прежде чем ты начнешь меня уговаривать, знай мой ответ: «Нет».
        - И очень жаль, - огорчился герцог, - потому что эта девушка особенная. С твоей помощью я намерен не только помочь ей, но и восстановить справедливость, наказать человека, преступления которого вызовут у тебя изумление и ужас.
        - Очень сомневаюсь, - поджала губы герцогиня.
        Наступило молчание. Но женское любопытство взяло верх, и она спросила:
        - И что это за человек?
        - Сэр Джарвис Стэмфорд.
        Герцогиня уставилась на внука, не веря услышанному. После паузы она спросила:
        - Не отец ли это девушки, за которой ухаживал Люсьен и на которой, как все ожидают, он женится?
        Герцог рассмеялся:
        - Бабушка, ты неисправима. Нет ни слуха, ни полслуха, о которых бы ты здесь, в деревне, не узнала раньше меня.
        - У меня же нет никаких развлечений, я едва могу выйти из спальни, - резко ответила графиня.
        - Так я говорю без всякого осуждения, - сказал герцог. - Да, Джарвис Стэмфорд - отец девушки, которая интересовала Люсьена.
        Он намеренно подчеркнул прошедшее время. Герцогиня выпрямилась в кресле.
        - Ты хочешь сказать, у них все кончено? Она отказалась от него? Между прочим, я слышала, она собиралась поймать кого-то поважнее, чем Люсьен. Но не смогла.
        - Я хочу рассказать тебе все с самого начала, бабушка. Послушай меня, и ты поймешь, что никто не может знать истинную правду, кроме тебя.
        Голос внука и его интонация обещали старой даме захватывающую историю. Но прежде чем он стал рассказывать, открылась дверь и вошел слуга с серебряным подносом, уставленным бокалами. Из ведерка со льдом виднелась бутылка шампанского.
        Он поставил поднос на столик и собрался разлить вино, но герцог его предупредил:
        - Я сам, Генри.
        - Благодарю вас, ваше сиятельство. Слуга готов был удалиться, но герцог, заметив на подносе тарелку с сандвичами, остановил его.
        - Попроси Симпсона, - велел он, - проследить, чтобы мисс Андреас, которая сейчас находится у миссис Медоуз, выпила чаю и хорошо поела. Я уверен, миссис Гудвин уже готовит горячие лепешки к чаю.
        - Я скажу мистеру Симпсону, ваше сиятельство.
        Дверь закрылась, а герцогиня попросила внука:
        - Ну расскажи мне о сэре Джарвисе и, конечно, о Люсьене. Я не собираюсь принимать эту сироту или кормить горячими лепешками, пока не узнаю, в чем дело.
        Герцог подал бабушке бокал с шампанским.
        - Знаю, доктор запретил тебе всякий алкоголь, - улыбнулся он, - но, когда я стану рассказывать, тебе без него не обойтись.
        - В общем, ты надеешься, что вино меня размягчит и ты добьешься своей цели? Уверяю тебя, дорогой внук, я не позволю напитку затуманить мой разум.
        Герцог улыбнулся, взял сандвич и отпил шампанского. А потом рассказал всю историю с самого начала - с момента приезда в Стэмфорд-Тауэрс.
        Герцогиня не перебивала. Она внимала каждому слову внука и забыла про шампанское. Не отрывая широко раскрытых глаз от его лица, бабушка слушала рассказ о том, как сэр Джарвис избивал Хиону и как они с Люсьеном подсматривали за свиданием Клэрибел и ее любовника.
        Когда герцог закончил, старая дама воскликнула:
        - Я всегда знала, что ты откровенен со мной, Валериан, и правдив, ты не мог бы выдумать что-то более невероятное, чем сэр Вальтер Скотт!
        - Да, звучит фантастически. Но уверяю тебя, это правда. С Хионой все так и было.
        - А что она за девушка?
        - Красивая, воспитанная. В ее жилах течет греческая кровь.
        Герцогиня удивленно подняла брови:
        - Из твоего рассказа я поняла, что этот злодей, сэр Джарвис, заявил ей, что она внебрачный ребенок и не является его племянницей?
        - Именно так, - согласился герцог. - Но это лишь часть его плана по сокрытию собственной вины.
        - А в чем она заключается?
        - Вот это-то я и намерен выяснить, - ответил герцог. - Вероятно, он выплачивал брату определенные суммы, чтобы тот жил за границей и не появлялся в Англии. А после его смерти все оставшиеся деньги, уже не облагаемые налогами, перевел на себя. Он боялся, что Хиона может как-то разгадать его тайну, которую он так тщательно скрывал. - Помолчав, он медленно продолжил: - Может, поэтому он ни с кем не разрешает ей общаться и вообще хочет избавиться от нее, не совершая прямого убийства.
        - Никогда бы не поверила, что такое может происходить в реальной жизни, а не только в книгах! - воскликнула герцогиня.
        - Однако происходит, - ответил герцог. - Теперь ты понимаешь, почему я намерен оставить Хиону у тебя? Я хочу, чтобы ты помогла ей превратиться в привлекательную молодую женщину, какой ей и полагается быть. И, когда наступит время, сэр Джарвис никак не сможет отрицать факта ее существования.
        - И когда такое время наступит?
        - Когда я все подготовлю. - В голосе герцога послышалась угроза.

        Хиона, умывшись и приведя себя в порядок, расположилась в очень симпатичной спальне. Двое слуг принесли ей чай, горячие лепешки, сандвичи и тоненькие, как бумага, пирожные - такие легкие, что, кажется, дунь - и они улетят. Она едва успела все попробовать и сделать несколько глотков чая, как обнаружила, что уже совершенно сыта.
        Ее сердце трепетно билось: девушка была очень встревожена тем, что скоро герцог покинет ее и что будет с ней? Не лучше ли ей исчезнуть, спрятаться где-нибудь, в панике думала Хиона, где сэр Джарвис никогда не найдет ее, и тогда она не будет для него помехой или источником опасности? Но у нее нет ни пенни, и ей нечего продать…
        Она была слишком измучена всем случившимся после того, как сэр Джарвис, забрав абсолютно все, привез ее из Италии в Стэмфорд-Тауэрс. Тогда-то ее и нарядили в это отвратительное серое платье, сшитое какой-то домашней портнихой.
        - Почему я должна носить это платье? - спрашивала она дядю, когда у нее еще хватало сил проявить характер.
        - Ты будешь носить то, что я тебе велю, - резко бросал он. - Ты - ублюдок, которого выкинули в мир твои отец и мать. Радуйся, что я не отправил тебя в работный дом или в сиротский приют присматривать за такими же бастардами.
        - Я не позволю тебе оскорблять моих родителей! - возмущалась Хиона. - Они были женаты. Я знаю, они были женаты! Неужели ты, дядя, не понимаешь: моя мама - дочь пастора, она верила в Бога и не могла совершить ничего плохого…
        Сэр Джарвис не стал спорить. Он просто избил Хиону. И только потом, после боли и унижений, девушка поняла: у нее нет сил защитить родителей, уже покинувших этот мир…
        А сейчас ей казалось, что, когда герцог уедет, его бабушка начнет презирать ее, и она окажется в роли служанки в чужом доме.
        Дверь в спальню неожиданно распахнулась. Хиона ожидала увидеть миссис Медоуз, пришедшую за подносом, но на пороге стоял герцог.
        Девушка вскочила:
        - Ой, я так боялась, что вы про меня забыли!
        - Извините, если мое отсутствие показалось вам долгим. Бабушка очень заинтересовалась моим рассказом и хочет познакомиться с вами.
        - Я… я думала… может быть… - неуверенным тихим голосом начала Хиона.
        Герцог прочел по глазам ее мысли и перебил:
        - Я сказал вам: вы должны мне доверять. Вы пообещали сделать все, что я потребую. Выполняйте же обещание, Хиона.
        Она гордо вскинула подбородок, и ему понравился ее жест.
        На Хионе уже не было его элегантной накидки, но с волосами, ниспадающими на плечи, даже и в отвратительном сером платье она была очень мила. Конечно, бабушка заметит и острый подбородок Хионы, и выступающие скулы, и темные тени под глазами…
        Герцог протянул руку и сказал с улыбкой, перед которой никто бы не устоял:
        - Идемте. Когда вы узнаете мою бабушку поближе, вы поймете: ее не стоит бояться, она совсем не такая страшная, какой может показаться сначала.
        Хионе хотелось поверить герцогу, и, когда они зашагали по коридору, она подумала:
«Ну что ж, ничего хуже того, что было в Стэмфорд-Тауэрсе, быть не может».
        Герцог открыл дверь. Хиону ослепил золотой солнечный свет, и на нее пахнуло ароматом цветов.
        Она увидела старую седовласую даму.
        Герцогиня протянула ей руку.
        - Мой внук только что рассказал мне о тебе, Хиона, - проговорила она. - Надеюсь, тебе у меня понравится.
        Хиона сделала реверанс.
        Она коснулась пальцев герцогини и внезапно ощутила себя в безопасности и под защитой, как ощущала себя рядом с герцогом.
        - Я боюсь стать вам помехой, мэм, - проговорила она срывающимся от волнения голосом.
        - Я-то думаю, наоборот, - ты оживишь мою скучную жизнь, - улыбнулась герцогиня. - Я так заинтригована и так тебе сочувствую. - Она покачала головой. - Мой внук дал мне очень строгие указания, что нам делать в ближайшие недели.
        Хиона вопросительно посмотрела на герцога, а он с улыбкой ответил:
        - Во-первых, - хотя, возможно, вам это и неинтересно, - я попросил бабушку одеть вас как подобает достойной дочери своего отца…
        Герцог был совершенно уверен: ни одна женщина, молодая или старая, не станет сопротивляться обновлению ее гардероба. Он ожидал увидеть восторг в глазах Хионы, и она не разочаровала его.
        - Новое платье?
        - Дюжина платьев! - твердо сказала герцогиня. - Поскольку счета оплачивает мой внук, мы не станем скупиться.
        Свет в глазах Хионы погас.
        - Но, мэм, я не думаю, что я могу…
        - Вы сможете возвратить мне долг, когда я докажу то, что собираюсь, - сказал герцог тихо. - Все деньги вашего отца станут вашими. А уж я позабочусь, чтобы вам их вернули.
        Хиона не находила слов для благодарности. Она понимала, герцог обещает ей не только деньги отца, но и подтверждение ее статуса. Дрожащим голосом она воскликнула:
        - Теперь я знаю, вы не Персей и не Святой Михаил, вы - Аполлон, несущий свет и справедливость миру, мчащийся на колеснице по небу! - Девушка не сумела овладеть собой, и слезы счастья хлынули из глаз, потекли по впалым щекам…

        Глава 5

        После завтрака герцог Алверстод отправился в библиотеку, где на стопе его ожидала стопка писем. Официальные послания мистер Мидлтон уже вскрыл, но личные требовали внимания самого герцога. Два верхних письма - от дам, пытающихся снискать его расположение, - он отодвинул в сторону: сейчас не до них. Взяв следующее письмо и узнав почерк бабушки, он открыл его с неожиданным для самого себя волнением.
        Две недели не было никаких новостей из Дауэр-Хауса, и герцог едва удерживался, чтобы не послать конюха с запиской или попросить секретаря навести справки от его имени.
        Но каждый раз он напоминал себе, что между ним и Хионой должно быть как можно меньше контактов, пока ее дядя не разоблачен. Он не сомневался в своих слугах и доверял им, но знал, что иногда достаточно нечаянно оброненного слова, замечания - и слухи, как снежный ком, покатятся дальше. Сейчас самое важное - это чтобы сэр Джарвис ни в коем случае не догадался, где и у кого Хиона.
        Вне всякого сомнения, сэр Джарвис очень обеспокоен ее исчезновением, к тому же он не может понять поведения виконта. Люсьен сообщил опекуну о приглашениях, которыми его буквально завалили, в Стэмфорд-Хаус и о записках Клэрибел, разумеется, полных страстных слов, известных всему миру.
        Итак, с удовлетворением отметил герцог, им с Люсьеном удалось не только озадачить сэра Джарвиса и его беспутную дочь, но и вселить в их головы дурные предчувствия.
        Герцог развернул толстый лист пергамента с гербом Алверстодов, на котором бабушка тонким, но ясным почерком написала:

        Мой дражайший внук!
        Я думаю, тебе пора нанести мне визит, у меня есть что тебе показать. Я уверена, тебе будет интересно.
        Могу ли я предположить, что ты согласишься взять с собой Люсьена? Я понимаю, он ведет себя, как и следовало ожидать от юноши в подобной ситуации, но это нехорошо и для репутации, и для здоровья.
        Приезжай скорее, как только сможешь. Остаюсь с глубоким уважением и любовью, твоя бабушка
        Шарлотта Алверстод.

        Дочитав письмо, герцог улыбнулся. Герцогиня в своем амплуа - ей известно все, что происходит здесь, в Лондоне, и она очень беспокоится за Люсьена. Кстати, как и он.
        Все верно - после предательства Клэрибел Люсьен стал залечивать раны разбитого сердца в разгульной жизни. Друзья и многочисленные доброжелатели, сующие нос в чуткие дела, каждодневно сообщали герцогу о проделках Люсьена. Ничего особенно предосудительного, правда, он не совершал. Но проводил время в танцевальных залах с дурной репутацией и борделях. Много пил, не думал о здоровье, не занимался спортом и превратился в байроническую бледную тень с темными кругами под глазами.
        Внезапно герцога осенило: он понял, почему бабушка просит привезти Люсьена в Дауэр-Хаус. Он не раз слышал, как она говорила уверенным голосом умудренной опытом женщины: лучшее противоядие от любви - новая любовь. Вероятно, она считает, что Хиона может затмить воспоминания Люсьена о красоте Клэрибел. «Что ж, мог бы сам догадаться», - упрекнул себя герцог.
        Люсьен и Хиона почти одного возраста, и можно ли придумать более суровое наказание для неверной Клэрибел, чем брак презираемой ею кузины с мужчиной, на которого она сама имела виды?..
        Удовлетворенная улыбка заиграла на губах герцога. Он отложил письмо бабушки и позвонил в золотой колокольчик на столе.
        Дверь открылась сразу, и в библиотеку вошел мистер Мидлтон.
        - Мидлтон, пошли конюха с запиской к его светлости. И попроси его сопроводить меня днем в имение.
        - Хорошо, ваше сиятельство, - сказал мистер Мидлтон.
        - Отправь его поскорее, - велел герцог. - Потом займемся письмами.
        Над письмами они просидели недолго. Герцог снова подумал о бабушкиной идее и решил: Люсьен вполне мог бы влюбиться в Хиону. Молодому человеку это совсем нетрудно. Он уже столько раз влюблялся в прелестных молодых женщин! Герцог смутно припоминал, что в прошлом у него была склонность к светловолосым чаровницам. Будучи знатоком женской красоты, он не сомневался: стоит Хиону немного подкормить и одеть соответствующим образом, она произведет сенсацию в свете.
        Но Люсьену, конечно же, нельзя говорить ничего подобного, а просто пригласить навестить бабушку.
        - Ты узнал что-нибудь интересное об этой свинье Стэмфорде? - со злостью спросил вошедший Люсьен, как всегда, очень нарядный.
        Он почти не притронулся к еде. Накануне он хорошо погулял и мало спал. Хозяин не настаивал.
        Слуги подали кофе и удалились. Ленч подходил к концу, когда в гостиную торопливо вошел мистер Мидлтон.
        Герцога обычно не беспокоили во время еды, и он удивленно посмотрел на мистера Мидлтона, быстро направлявшегося к нему.
        - Простите, но я подумал, что вот это вы захотите увидеть немедленно, ваше сиятельство, - сказал он. - Запрос в Дувр дал хороший результат.
        - Найдена запись о браке Джеймса Стэмфорда и Элизабет Гамильтон? - быстро осведомился герцог.
        - Совершенно верно, ваше сиятельство. Вот бумаги.
        Мистер Мидлтон протянул Алверстоду несколько листков, которые тот быстро пробежал глазами, представляя себе радость Хионы.
        Она оказалась права: ее родители заключили брак в маленькой деревушке близ Дувра 9 августа 1799 года, как свидетельствовала копия записи в церковной книге.
        - Отлично! - воскликнул Алверстод. - Спасибо, Мидлтон, мы на правильном пути!
        - И что ты еще раскопал? - нетерпеливо спросил Люсьен. - Конечно, сейчас ты должен разыскать что-то существенное насчет…
        - Я должен попросить вас, милорд, набраться терпения, - с полуслова понял, о чем речь, Мидлтон. - В Ливерпуле на меня работают три специалиста.
        - В Ливерпуле? - переспросил герцог.
        - Да. Мои люди узнали: скандал, о котором упоминали ваше сиятельство, действительно, произошел в Ливерпуле.
        - А что за скандал? - поинтересовался Люсьен.
        - Он был связан с работорговлей. Множество кораблей, перевозивших рабов, отправлялись из Ливерпуля, затем снова возвращались в Ливерпуль.
        Герцог выпрямился в кресле:
        - Ты хочешь сказать, Мидлтон, что огромное состояние сэра Джарвиса нажито на работорговле?
        - Именно так, ваше сиятельство. Его отец сколотил неплохое состояние, а сэр Джарвис преумножил его в сотни раз.
        - Как же я сам не догадался!
        - В общем-то в те времена в этом ничего преступного не усматривалось, - сообщил далее мистер Мидлтон, - если все делалось по закону.
        Люсьен, напряженно слушавший Мидлтона, высказал догадку:
        - Значит, здесь скрывается какое-то преступление?
        - Как раз это мы и должны доказать, - ответил мистер Мидлтон. - Думаю, милорд, уже через несколько дней я смогу предъявить вам факты, подтверждающие постыдность и незаконность действий сэра Джарвиса.
        Герцог отодвинул кресло от стола, закинул ногу на ногу.
        - Мне нужны детали, Мидлтон.
        - Ваше сиятельство, - взмолился мистер Мидлтон, - я не хотел бы вселять надежду и в самый последний момент не суметь предъявить доказательства. - Умоляюще глядя на герцога, он продолжал: - Как вы сами хорошо понимаете, ваше сиятельство, человек, с которым мы имеем дело, хитер и умен. Он готов использовать любые средства - и честные, и преступные, - чтобы ускользнуть из ловушки, которую мы расставим, если она не выкована из железа.
        - Понимаю, - согласился герцог, - делай, как считаешь нужным, Мидлтон. Но честно говоря, мне не терпится продвинуться вперед. Весьма неприятно встречаться с сэром Джарвисом на скачках и в благородных клубах.
        - Я надеюсь, когда дело закончится, он никогда уже не сможет показаться там, где собираются настоящие джентльмены! - страстно воскликнул Люсьен.
        Он говорил о сэре Джарвисе, но ни на минуту не забывал о предательстве его коварной дочери.
        Герцог сочувствовал своему подопечному - конечно, Люсьену больно, и раны от любви, во многом романтической, все еще сильно кровоточили.
        Он поднялся.
        - Поехали, Люсьен, - предложил герцог. - По крайней мере там светит солнце и воздух чист.
        Виконт не проявил особого энтузиазма при мысли о предстоящих удовольствиях, но тем не менее он послушно последовал за опекуном из гостиной. Через десять минут они уже были в пути. Герцог ловко управлял гнедыми, наслаждаясь своим искусством, и на время даже позабыл о несчастье молодого человека. Он не сомневался: его мудрая бабушка поступила правильно, пригласив их обоих.
        Они ехали не более двух часов. И когда герцог соскочил на землю перед Дауэр-Хаусом, то сверил часы - быстрее доехать вряд ли было возможно.
        Дом из красного кирпича смотрелся очень мило в свете полуденного солнца, и герцог, по достоинству оценив его совершенную симметрию, невольно подумал, что то же самое можно сказать о лице Хионы, особенно о ее прямом маленьком носике…
        Он оставил лошадей перед главным входом; тут же появился конюх, а на лестницу вышел Симпсон, приветствуя гостей.
        - Я едва смел надеяться, что вы появитесь у нас к завтрашнему утру, - сказал Симпсон.
        - Я хотел преподнести сюрприз ее сиятельству, - ответил герцог. - Где она?
        Алверстод ожидал, что дворецкий, как обычно, скажет «наверху», но вместо этого услышал:
        - В гостиной, ваше сиятельство. И с ней мисс Хиона.
        Герцог широкими шагами направился в гостиную. Он шел так быстро, что Симпсон едва поспевал за ним, но все же успел открыть ему дверь.
        Герцог застыл в дверях в театральной позе, ожидая изумленных возгласов бабушки. Она сидела у открытого окна, освещенная солнцем, а рядом - Хиона.
        И герцогиня воскликнула:
        - О Валериан! Я так рада тебя видеть!
        Герцог повернулся к бабушке, а Хиона побежала ему навстречу. Он заметил ее сияющие глаза - в них светилось солнце. Ее волосы были модно причесаны; ослепительно белое платье, украшенное оборочками и цветами, было прелестно. Она сжала его руки в своих и голосом, похожим на пение птички, произнесла:
        - О, наконец-то вы приехали! Я так мечтала увидеть вас, вы уже здесь…
        В ее устах эти простые слова прозвучали, как чарующая песня, и герцог с улыбкой сказал:
        - На самом ли деле передо мной прежняя Хиона, или меня нужно представить неизвестной молодой даме?
        Хиона рассмеялась и, тут же спохватившись, как бы ее не упрекнули в чрезмерной экзальтированности, сделала легкий реверанс.
        - Для меня большая честь видеть вас, ваше сиятельство, - скромно произнесла она, но глаза девушки сияли по-прежнему.
        - Ну-ка дайте мне вас рассмотреть, - потребовал герцог.
        Она ничуть не оробела, а, наоборот, раскинула руки, воскликнув:
        - Да пожалуйста! Мы с бабушкой так ждем ваших похвал!
        Хиона была одета по последней моде, но герцог не мог оторвать глаз от ее лица. Он видел, как смягчилась острая линия подбородка и скул, а блеск глаз и волос свидетельствовал о том, что она больше не голодает, ничего и никого не боится и счастлива. Произошло чудо, на которое он надеялся!
        Герцог молчал, и Хиона взволнованно спросила:
        - Вы разочарованы?
        - Как я могу быть разочарованным? Бабушка замечательно поработала своей волшебной палочкой.
        Войдя следом за ним, Люсьен приветствовал бабушку.
        - Я очень рада видеть тебя, дорогой мальчик, - сказала герцогиня. - Хочу познакомить тебя с моей гостьей, о которой, я думаю, ты много слышал, но еще ни разу ее не видел.
        - Да, мы никогда раньше не встречались.
        Люсьен протянул руку. И улыбка, появившаяся на его лице, уничтожила следы разгульной жизни последних дней.
        Герцог запоздало поцеловал бабушку в щеку и заметил:
        - Я полагаю, ты потратила на Хиону целое состояние?
        - Ты полагаешь правильно. Но мы с мисс Хионой собираемся потратить еще больше.
        - Если, конечно, я могу себе это позволить, - сказала тихо Хиона, прежде чем герцог успел ответить.
        В ответ на вопрос, который содержался в этой фразе, герцог взял ее под руку и повел к стеклянной двери террасы.
        - Могу я оставить тебя с Люсьеном, бабушка? Пусть он тебя развлечет, а мне надо сообщить кое-что важное Хионе наедине.
        - О, я как раз хочу послушать Люсьена, - ответила герцогиня и одарила внука такой улыбкой, перед которой никто не смог бы устоять, несмотря на ее преклонный возраст. - Мне очень жаль, что тебе пришлось так жестоко и без всякой необходимости страдать, - ласково сказала она.
        Уводя Хиону из гостиной, герцог был уверен, что до их возвращения Люсьен выплеснет бабушке все свои несчастья, та посочувствует ему, проявит сострадание - это как раз то, что ему сейчас надо.
        Знаток человеческих характеров, герцог понимал, что для Люсьена ожидание тяжелее, чем разочарование. Он ждет момента отмщения сэру Джарвису и Клэрибел.
        Несомненно, они приставали к нему с расспросами - почему его больше не интересует Клэрибел и что с ним происходит.
        Но в свое оправдание он ничего не мог им поведать.

«Ну бабушка его успокоит», - с надеждой подумал герцог.
        Он провел Хиону через террасу вниз, в розарий, и они направились к беседке, укрытой жимолостью и розами.
        Внутри беседки на скамейках лежали шелковые подушечки, приглашавшие отдохнуть. Они опустились на скамейку, и герцог, повернувшись к Хионе, вновь - в который раз! - отметил, что она не только одна из самых прелестных женщин, которых он когда-либо видел, но и самая необыкновенная из них. Вообще-то он немного побаивался, что стоит ей одеться по моде, как греческие черты, которые так ему нравились, исчезнут или будут едва заметными. Но вышло все наоборот: она стала еще больше походить на гречанку. Ее серые глаза, обращенные к нему, были полны обожания, которого ему так не хватало.
        - Что вы хотели мне сказать? - еле слышно произнесла она.
        - У меня кое-что для вас есть. - С этими словами герцог протянул бумаги, полученные от мистера Мидлтона перед отъездом из Лондона.
        Хиона взяла их дрожащими пальцами, а когда стала читать, Алверстод увидел, какое волнение охватило ее. Несколько секунд она не могла произнести ни слова, а потом тихо, едва слышно сказала:
        - Это правда… Я знала…
        - Очень помогло то, что вы точно назвали месяц и год. И указали место - окрестности Дувра.
        Она снова и снова перечитывала бумаги, словно желая лишний раз убедиться в том, что то, о чем она мечтала, реально существует и лежит перед ней.
        Хиона подняла на герцога серые глаза. Свет счастья, струящийся из них, почти ослепил его.
        - Как вам это удалось? - спросила она. - И как мне отблагодарить вас?
        - Я знал: это вас обрадует.
        - Гораздо больше, чем я способна выразить словами. Да, я знала, что дядя лжет, что он порочит мою дорогую маму, и у меня было такое чувство, будто меня обливали грязью.
        - А теперь вы готовы вознестись на вершину Олимпа, не так ли? - с улыбкой спросил герцог.
        - Но только с вами, - быстро проговорила Хиона. - Потому что без вас мне страшно…
        Он понял, о чем она недоговаривает; и тихо сказал:
        - Ну это уже вопрос времени. Ваш дядя будет полностью скомпрометирован и никогда больше не сможет угрожать вам.
        - Я просто не могу в это поверить…
        - Тогда доверьтесь мне, - сказал герцог. - Вы останетесь пока у моей бабушки, и никто не должен знать, кто вы на самом деле.
        - Ее сиятельство так добра ко мне, я очень счастлива. Но в то же время я боюсь подвергать вас опасности.
        - Вы все еще думаете обо мне?
        - Конечно, - ответила она. - Разве я могу думать о ком-то другом? Если бы не вы, меня бы, возможно, уже не было в живых…
        Последние слова она произнесла с дрожью в голосе, и он понял: это от вполне реальных переживаний.
        - Вы должны забыть прошлое, как и Люсьен - происшедшее с ним. Поэтому постарайтесь проявить к нему доброе участие. Ему так нужна ваша помощь.
        - Ваша бабушка сказала, что в последнее время он вел себя не слишком достойно. Я понимаю, он пытается забыться и скрыть свои страдания от других.
        - Верно, - согласился герцог, - но это не идет ему на пользу. И я прошу вас: если сможете, попытайтесь его отвлечь.
        Он чувствовал на себе ее вопросительный взгляд, но она не задавала лишних вопросов, а просто попросила:
        - Пожалуйста, расскажите, чем вы занимались в последнее время. Какие новости в парламенте?
        Герцог удивился ее интересу, но все же рассказал и о биллях, принятых в палате лордов, и про речь, которую он собирается там произнести.
        - А здоровье его высочества действительно неважное? - поинтересовалась она, когда он закончил.
        - Да, очень плохо, - ответил герцог. - Думаю, его дни сочтены.
        - Значит, регент станет королем? - предположила Хиона. - Я недавно подумала, что нет ничего труднее ожидания, я испытала это на себе. Отец всегда говорил в таких случаях: надо запастись терпением…
        Герцог засмеялся:
        - Этим вы сейчас и занимаетесь?
        - Я не знаю, как насчет терпения… - уклончиво ответила Хиона, - по-моему, у меня не слишком хорошо получается.
        - Тем не менее вы прекрасно выглядите и не похожи на серую тень, которую я когда-то обнаружил на поваленном дереве.
        - В мечтах я воображала, как вы идете ко мне. В тот момент я не поняла, но сейчас отчетливо вижу: вы были окружены сиянием Аполлона!
        - Звучит очень поэтично, - признал герцог.
        - Да. И вот поэтому… - Хиона остановилась. Герцог вопросительно посмотрел на девушку.
        - Не сочиняете ли вы стихи? - спросил он.
        На щеках девушки вспыхнул легкий румянец.
        - Да, я не собиралась говорить, но стихи посвящены вам. Я попыталась выразить свои чувства. В стихах это проще, чем в прозе…
        - О, я польщен! И когда я смогу увидеть их своими глазами?
        - Никогда!
        Он удивился, а она объяснила:
        - Они не столь хороши… Потому что нет слов, даже поэтических, достойных вас. Я написала страницу и порвала. Мне было стыдно, что я не в состоянии выразить словами свои чувства.
        - Может, виноват английский? - предположил герцог. - Попытайтесь по-гречески.
        - Ах! - воскликнула она, всплеснув руками. - Какая замечательная идея! Именно так я и поступлю. И тогда, я думаю, мне не будет неловко показать их вам.
        - С нетерпением стану ждать, - сказал герцог. И задумался: а есть ли среди его знакомых женщин сейчас и были ли в прошлом, кто бы мог написать о нем стихотворение на греческом?
        Однако герцог забыл о другом: он должен побудить Хиону сосредоточиться не на нем, а на Люсьене.
        Когда они вышли в сад, герцог приказал:
        - А теперь делайте так, как я говорю. Попытайтесь помочь Люсьену. Может быть, даже и хорошо для него - обрести любовь и потом ее потерять. Сейчас он очень страдает.

        Герцог удивился - бабушка настолько хорошо себя чувствовала, что спустилась ужинать вместе со всеми.
        Вечером Хиона вышла на террасу, а через секунду к ней подошел Люсьен. Опершись о каменную балюстраду, они тихо говорили.
        Герцог не слышал о чем, но, без сомнения, в голосе Люсьена не было мрачных оттенков, как в последние две недели.
        - Очаровательная пара, - удовлетворенно заметила герцогиня.
        - Да, оба очень хороши собой, - согласился герцог.
        - Хиона красива, уравновешенна, что и нужно молодому человеку вроде Люсьена, - продолжала герцогиня. - Очень приятное создание. Слуги просто обожают ее, да и собаки, и лошади тотчас бегут на ее зов.
        - Да, исключительная девушка, - согласился герцог.
        - Я счастлива, что она здесь. В общем-то я даже лучше себя чувствую.
        - Я всегда говорил, что у тебя ничего серьезного. Тебе просто скучно.
        - Ну с Хионой не соскучишься! И, если бы даже она не была героиней столь интригующей истории, которая вполне могла стать основой увлекательного романа, я все равно бы считала ее очаровательной.
        Герцог понимал, это - высокая похвала из уст бабушки, редко хвалившей молоденьких женщин, и подумал: Люсьену ничего не стоит потерять голову от новой любви.
        Он посмотрел в сторону террасы - она опустела, пока они беседовали с бабушкой.
        Герцог уверял себя, что именно этого он и хотел. Но, заметив, как медленно садится солнце, вспомнил свою первую встречу с Хионой на закате, когда он понял, что даже серое отвратительное платье не могло скрыть красоту этой удивительной девушки…
        Герцог, не отрываясь, смотрел за окно. Вот-вот на небе появятся звезды, и длинные лучи солнца исчезнут между деревьями. Ему опять вспомнилась Хиона, на сей раз освещенная лунным светом, ее обожание во взоре, устремленном на него…
        И Алверстод подумал: а о чем они сейчас говорят с Люсьеном, и смотрит ли она на него такими же глазами, как на него самого?
        Он вдруг почувствовал раздражение. Палив себе рюмку бренди, оставленного Симпсоном на столе, герцог пересек комнату и остановился у окна. Скорее всего Хиона и Люсьен болтают в беседке, среди аромата жимолости и роз. В сумеречном свете там очень романтично, и герцог почему-то подумал: не пугает ли Люсьен Хиону своей чрезмерной импульсивностью? Или может быть, он как-то иначе выражает свое обожание?
        - К черту все! - раздраженно пробормотал герцог. - Наверное, он пытается поцеловать ее…
        От этой неожиданной мысли в нем поднялось какое-то неведомое доселе чувство. Герцог не сумел бы объяснить, что это такое, да и не хотел. Он не мог допустить, чтобы Хиона осталась наедине с мужчиной, с которым только что познакомилась.
        Герцог поставил нетронутую рюмку бренди.
        - Пожалуй, бабушка, я пройдусь, - сказал он. - Здесь душновато.
        - Ну конечно, дорогой. Сегодня невыносимо жаркий день.
        Герцог выскочил на террасу и сбежал по ступенькам на лужайку. Вскоре его шаги послышались на каменистой тропе.
        Бабушка наблюдала за внуком с легким смущением, отразившимся в ее прищуренных глазах. На своем веку герцогиня повидала немало мужчин. И вдруг она все поняла. Это заставило ее улыбнуться…
        Она поудобнее уселась в кресле и с нетерпением стала ждать возвращения молодых гостей…

        Беспечным, как казалось самому герцогу, но быстрым шагом, он шел к беседке, но, оказавшись возле нее, обнаружил - она пуста.
        - Черт побери, куда они делись? - пробормотал герцог.
        А Хиона и Люсьен между тем погуляли по розарию, забрели на огород и добрались до лабиринта.
        Возле него Люсьен сказал:
        - В детстве я ненавидел этот лабиринт, мне было страшно в нем. А сейчас кажется, я ненавижу его потому, что он похож на мою жизнь. Множество дорог - и все резко обрываются. Значит, я зря потратил время.
        В словах молодого человека звучала горечь, и Хиона поспешила утешить его:
        - Если каждый из нас будет получать именно то, что хочет, с первой попытки, думаю, нам станет скучно жить.
        - Скучно?
        - Конечно. Мы просто перестанем прилагать усилия, чтобы стараться чего-то добиться. - Девушка почувствовала, что виконт ее не понял, и постаралась объяснить. - Ну предположим, вы всегда знаете, какая лошадь выиграет скачки. Зачем тогда наблюдать, волноваться? Если вы попадете в каждую птицу, в которую целитесь, зачем ходить на охоту? И так во всем в нашей жизни. Думаю, от неудач успех становится только притягательнее.
        - Кажется, мне понятна ваша мысль, - кивнул Люсьен. - Но у меня другой случай - человек разочаровывается в людях…
        - Но в этом случае нам остается упрекать лишь самих себя.
        Виконт удивленно поднял брови:
        - Вы так считаете?
        - Конечно. Наша интуиция - самое драгоценное качество, которым мы обладаем. И если мы обманулись в ком-то, это наша собственная глупость. Никогда не следует ожидать от людей большего, чем они могут дать.
        Хиона замолчала.
        - Продолжайте, - подбодрил ее виконт. - Я пытаюсь следить за ходом ваших мыслей, и мне интересно.
        - Наши проигрыши, неудачи похожи на цветы, слишком рано увядшие. И мы их выбрасываем. А тысячи других цветов ожидают, когда мы их сорвем. Подумайте, какое у вас разнообразие выбора!
        Виконт пораженно уставился на нее, потом расхохотался:
        - Вы совершенно невероятная! Ничуть не похожи на девушек, которых я встречал в своей жизни!
        Хиона улыбнулась:
        - Если это так, то скорее всего из-за моих путешествий по разным странам. В поездках начинаешь понимать, какие замечательные, интересные люди есть среди других народов. И единственное, что печалит, - не хватит одной жизни узнать их как следует.
        - Да, кузен Валериан говорил, вы жили за границей.
        - Я много путешествовала, - призналась Хиона. - И по-моему, вам тоже стоит отправиться куда-нибудь. - Заметив, что Люсьен не выказал энтузиазма, продолжила: - Я не могу объяснить вам, как прекрасна Индия. И как не похожи на нее другие страны. И дело не в самих индийцах, которые красивы, обладают прекрасными манерами. В этой стране люди исповедуют разные религии, там существует множество каст. В Индии можно многое понять и многому научиться. - Она взглянула на заходящее солнце. - Для меня Индия - это что-то алое и золотое, сверкающее и таинственное. И это таинственное является частью сердца, души и ума…
        Хиона говорила вдохновенно, страстно. Виконт молчал, а потом посмотрел на нее и спросил скорее себя:
        - Действительно, что мешает мне поехать и посмотреть Индию? Может, я проникнусь к ней теми же чувствами, что и вы?
        - Если вы можете себе это позволить, непременно поезжайте в Индию, - горячо посоветовала Хиона. - Для большинства людей деньги - это камень преткновения.
        Виконт радостно воскликнул:
        - Вы разрешили мою проблему! Вы ответили на вопрос, который не давал мне покоя в последние недели!
        - Какой вопрос? - спросила Хиона.
        - Что мне делать с собой. И если честно признаться, как все забыть, как отвлечься…
        Последние слова он произнес очень тихо, и Хиона подбодрила его:
        - Я так и думала, что вы должны были испытывать подобные чувства, вот почему я вам очень советую поехать.
        - Конечно, - согласился виконт. - Но я не знал куда. В Англии мне не хочется быть одному.
        - Да, да, здесь вы станете еще несчастнее. Вы все время будете вспоминать прошлое, а этого не следует делать. - Она посмотрела на закат и добавила: - Там же вас ждет все совершенно другое. Странное, волнующее, не похожее на то, что вы видели и к чему привыкли. Но если вы не найдете Индию такой, как я, - не огорчайтесь. Есть другие страны, их очень много, которые могут натолкнуть вас на новые мысли и, я думаю, даже на новые желания.
        Виконт благодарно взглянул на девушку:
        - Спасибо. Вы показали мне центр лабиринта. Теперь я знаю, как найти из него выход.
        Хиона с улыбкой повернулась к виконту. Он взял ее руку и поднес к губам.
        - Спасибо, - сказал он и поцеловал ее руку.

* * *

        И в этот момент герцог увидел Хиону и Люсьена, стоявших у входа в лабиринт. Он видел также, как грациозно виконт поцеловал руку Хионе. Ничего более романтического он давно не видел: пара была более чем элегантная, но это зрелище не доставило ему удовольствия. Чувство, похожее на гнев, пронзило сердце герцога. А вскоре он понял невероятное и совершенно неожиданное: это чувство было не что иное, как ревность.

        Глава 6

        Герцог провел бессонную ночь, пытаясь убедить себя в том, что, увидев, как Люсьен целует руку Хионе, он не ревновал. Он уверял себя, что слишком много выпил за ужином, нервничал из-за недостатка сведений о сэре Джарвисе.
        Да это же смешно - в его возрасте интересоваться восемнадцатилетней девушкой!
        Снова и снова герцог повторял себе: в его заботе о Хионе нет ничего личного. Он должен призвать к ответу сэра Джарвиса за дурное и жестокое обращение с Хионой и Клэрибел - за обман его кузена Люсьена…
        Однако Алверстод не мог ничего с собой поделать и по сто раз в день вспоминал Хиону, ее необыкновенную греческую красоту, глаза, устремленные на него…
        Когда они возвращались с виконтом от бабушки, пробираясь по узким дорогам между Дауэр-Хаусом и Алверстодом, Люсьен сообщил:
        - Я решил поехать в Индию.
        - В Индию? - изумился герцог. - И что тебя навело на эту мысль?
        - Хиона убедила, что сейчас лучше всего для меня куда-то поехать.
        Герцог помолчал, а потом спросил:
        - И она собирается тебя сопровождать?
        - Нет, конечно, нет. А почему ты решил, что она поедет со мной?
        - Да, да, конечно, - не отвечая на вопрос виконта, согласился герцог, - очень неплохо посмотреть мир.
        Обрадовавшись согласию опекуна, Люсьен заговорил о разных странах, которые бы хотел посетить, и не умолкал почти до самого Алверстода.
        Герцог же беспокоился об одном: никто не должен догадаться, что Хиона живет у его бабушки. Уезжая из Лондона, он сообщил своим слугам лишь то, куда они отправились с Люсьеном. Вернувшись же, он отказался от ужина, сославшись на то, что поужинал в Дауэр-Хаусе.
        Новости по имению распространялись со скоростью ветра, и он был совершенно уверен: уже все знают, что бабушка принимала гостей. Но надеялся, что никто не свяжет его визит с Хионой. Наедине же с собой он постоянно ловил себя на мыслях о ней - как она хороша в новом платье, как искренне и тепло отзывалась о ней бабушка…
        Единственная неожиданность того вечера - решение Люсьена поехать в Индию, и теперь даже искусной и опытной герцогине вряд ли удастся заинтересовать друг другом Хиону и Люсьена.

«Вряд ли он может так быстро увлечься другой девушкой после Клэрибел, даже если она очень привлекательна», - подумал герцог. И тут в его голове снова возник вопрос: почему же он испытал то незнакомое чувство, увидев, как Люсьен целует руку Хионы?..

* * *

        Хибберт разбудил герцога рано утром, и тот поехал кататься верхом один, понимая, что и речи не может быть о том, чтобы поднять Люсьена в такую рань и пригласить с собой.
        Он подавил в себе желание поехать в Дауэр-Хаус и вместо этого галопом понесся в другую сторону парка.
        Завтрак ожидал его позднее обычного. Он уже почти поел, когда дворецкий объявил:
        - Мистер Мидлтон к вашему сиятельству!
        - Мистер Мидлтон? - удивился герцог, но ничего не успел добавить, поскольку мистер Мидлтон уже входил в столовую. - Боже мой! - повернулся он к нему. - Что привело тебя в столь ранний час? Дом сгорел или меня ограбили до нитки?
        - Ни то, ни другое, - ответил мистер Мидлтон и, подождав, пока дворецкий закроет дверь и они останутся в столовой одни, продолжил: - Вчера вечером я узнал новости, которые должен немедленно сообщить.
        - О сэре Джарвисе?
        Мистер Мидлтон кивнул.
        - Ну, садись, выкладывай, - пригласил герцог.
        - Спасибо. - Мидлтон сел за стол и вынул бумаги. - Вы были совершенно правы, ваше сиятельство, заподозрив какой-то скандал. На самом деле все еще хуже, чем мы думали…
        На лице герцога возникло удовлетворенное выражение, он поудобнее уселся в кресле и приготовился слушать.
        - Мы уже знали, - продолжил мистер Мидлтон, - что у отца сэра Джарвиса собрались немалые деньги благодаря работорговле. Сэр Джарвис тоже оказался не промах…
        - Я полагаю, его корабли базировались в Ливерпуле? - перебил гостя герцог.
        - Да, большинство из них, - кивнул мистер Мидлтон. - Едва ли стоит добавлять, что он слыл одним из наиболее жестоких и алчных работорговцев.
        - Я так и думал, - заметил герцог.
        - Однако в 1800 году он превзошел самого себя. Одному из кораблей сэра Джарвиса, шедших из Африки, запретили в порту Саванна войти в гавань, потому что многие негры заболели желтой лихорадкой. Требовался строжайший карантин, поскольку желтая лихорадка очень заразна. Случилось так, - продолжал мистер Мидлтон, - что сэр Джарвис оказался как раз в Саванне. Рабов должны были переместить с корабля в специальный лагерь для дальнейшей продажи. За них сэр Джарвис намеревался получить хорошие деньги.
        Герцог кивнул: он представлял, что это за процедура, - читал о ней в отчетах парламенту.
        - Ясно, - рассказывал мистер Мидлтон, - сэр Джарвис разъярился, что судно заставили встать на якорь за пределами порта. Ни на уговоры, ни на большие деньги власти не пошли.
        Мистер Мидлтон сделал передышку, а герцог спросил:
        - Ну и что потом?
        - Внезапно, как сообщают мои люди, сэр Джарвис полностью изменил отношение ко всей этой истории. Он стал говорить, как справедливо и мудро поступили, мол, власти, предприняв такие предосторожности; единственно, кого ему жаль, - это капитана и команду, оставшихся на корабле…
        Герцог крайне удивился, но не перебивал. И мистер Мидлтон продолжил:
        - Он говорил, что очень жалеет их и потому решил послать несколько бочек рома на борт, чтобы люди хоть немного повеселились. - Мидлтон понизил голос и заметил: - Ром, должно быть, оказался слишком крепким, потому что ночью, когда корабль загорелся, никто не проснулся и не поднял тревогу…
        - Скорее всего в этот ром подсыпали снотворное, - уверенно произнес герцог.
        - Это предположение было нелегко доказать, - сказал мистер Мидлтон. - Корабль сгорел как свечка, и мало кто выжил.
        - А почему?
        - Потому что на кораблях сэра Джарвиса все негры были скованы между собой цепью, хотя работорговцы поступали так, только когда на кораблях начинались бунты или отчаянные головы пытались выброситься за борт.
        - Значит, у них не было возможности бежать…
        - Никто не спасся, кроме двух членов команды, и те сильно обгорели.
        - Чудовищная история.
        - Ну а теперь мы подошли к самому главному в расследовании, ваше сиятельство, - таинственно произнес мистер Мидлтон. - Пароходная компания выставила иск страховому обществу. И именно там заподозрили неладное и подняли вопрос о поджоге.
        Герцог изумленно вскинул брови, а мистер Мидлтон продолжал:
        - Я связался с теми страхователями. Они считают, что у них выгорело бы дело против пароходной компании, председателем которой и главным акционером являлся сэр Джарвис…
        - Так почему же они его не привлекли к ответу? - возмутился герцог.
        - Они были готовы это сделать, но обнаружили, что этот корабль, единственный из всех, принадлежал другому директору компании.
        - И кто же являлся его владельцем?
        - Брат сэра Джарвиса - Джеймс Стэмфорд.
        Герцог вздрогнул. Он начинал понимать суть семейной тайны, которую так долго хранил отец Хионы за границей…
        - Был заготовлен ордер на арест Джеймса Стэмфорда, - говорил тем временем мистер Мидлтон, - но обнаружилось, что за год до трагедии он отбыл за границу. И хотя ордер все еще существует, толку от него никакого. Этот человек не вернулся в Англию.
        - Так вот каким образом сэр Джарвис избавился от всех волнений! - хрипло произнес герцог.
        - Люди, нанятые мною для расследования, нашли человека в Ливерпуле, уже не работающего много лет. Они сумели его убедить сделать заявление о том, что именно он подделал документы, касавшиеся владельца корабля.
        - Да, чего проще - изменить имя Джарвис на Джеймс, - заметил герцог.
        - То же самое сказал и клерк, когда его спросили, - улыбнулся проницательности герцога мистер Мидлтон.
        - Об этом шумели газеты в свое время. Мистер Уилберфорс сделал запрос в парламент, и фракция, боровшаяся за отмену рабства, очень активно выступала против владельцев кораблей, на которых рабов сковывали цепями. Но козла отпущения не нашли, и все само собой заглохло.
        Теперь герцог ясно понимал, насколько коварен сэр Джарвис.
        Он использовал своего брата Джеймса, который решил пожить за границей, пока уляжется скандал, связанный с его женитьбой. В ответ на согласие спасти его и имя семьи от скандала он пообещал сделать его богатым. Оставаться Джеймсу за границей поначалу было несложно - он был страстно влюблен и мечтал лишь об одном: быть с женщиной, пленившей его сердце. Затем он, конечно, затосковал по Англии. Так вот что имела в виду Хиона, когда говорила что отец ощущал беспокойство, его тянуло на родину, к привычным занятиям, спорту, играм, доставлявшим радость.
        Конечно, совершенно ясно: сэр Джарвис должен понести наказание. И что самое непростительное - Джеймс спас брата, сэра Джарвиса, от скандала в обществе, ничего плохого ему не сделал, а сэр Джарвис ограбил Хиону, дурно обращался с ней, опасаясь, что она каким-то образом раскроет его тайну.
        - Я думаю, нетрудно доказать то, что ты мне рассказал? - спросил герцог.
        - Абсолютно нетрудно, - согласился мистер Мидлтон. - Я позаботился, чтобы каждая деталь была подтверждена и чтобы на суде был надежный свидетель. Так что расследование заняло не больше времени, чем вы предполагали, ваше сиятельство.
        - Я тебе очень благодарен, Мидлтон, - сказал герцог совершенно искренне.
        Мистер Мидлтон встал из-за стола.
        - Я положу все бумаги на ваш стол, чтобы вы могли посмотреть, когда захотите. Должен признаться, есть только один неприятный момент…
        Герцог бросил на него быстрый взгляд.
        - В чем дело? - спросил он.
        - Я боюсь, - неуверенно начал Мидлтон, - что сэр Джарвис уже обеспокоен нашим расследованием.
        - А откуда ты знаешь?
        - Ну в общем, я проинструктировал своих людей, чтобы они сохраняли строгую секретность. Но один из старших клерков фирмы, председателем которой является сэр Джарвис, исчез наутро после визита наших людей. Это заставляет предположить, что он отправился сообщить сэру Джарвису о происходящем.
        - Да, неприятно, - согласился герцог, - возможно, он даже знает или догадывается, что за всем этим стою я.
        - Не могу исключить такую возможность, ваше сиятельство.
        Герцог молчал. Он думал о Хионе, и интуиция, предупреждавшая его об опасности на войне, подсказывала: если сэр Джарвис что-то пронюхал о его действиях, он может заподозрить, кто и куда увез Хиону.
        Чувство опасности было настолько сильным и настойчивым, что герцог решил немедленно увидеть Хиону и предупредить о происходящем. Перевезти ее в другое место.
        Он решительно поднялся, проговорив:
        - Благодарю, Мидлтон, спасибо тебе огромное. Теперь позавтракай после дороги, встретимся немного позднее.
        - Благодарю вас, ваше сиятельство.
        Герцог вышел из столовой и, пока шел до холла, думал: поехать до Дауэр-Хауса верхом или в двуколке?
        Герцог подошел к дворецкому, и тот сообщил:
        - Лошади, которых вы велели, ваше сиятельство, показать вам для оценки, уже ждут.
        Боже, герцог совершенно забыл о них! После утренней прогулки верхом он сказал конюхам, что хочет посмотреть еще раз ту пару гнедых, которую купил на прошлой неделе в Таттерсолз.
        - Я, пожалуй, возьму их и поеду на фаэтоне, - сказал он, - кстати, посмотрю их в деле.
        Герцог подумал: если он поедет на них в Дауэр-Хаус, то убьет сразу двух зайцев - оценит животных и успокоит свое волнение. Он даже посмеялся над своими страхами, пытаясь убедить себя, что чувство опасности в такой чрезвычайной ситуации излишне. Совершенно невероятно, чтобы сэр Джарвис догадался, где прячется Хиона. Но тем не менее зачем рисковать?
        - Я еду в Дауэр-Хаус, - сказал он дворецкому.
        Когда он подходил к входной двери, по лестнице спускался Хибберт с парой чистых перчаток для верховой езды вместо утренних, запачканных.
        Герцог, сам не зная почему, решил взять с собой Хибберта.
        - Поедешь со мной, - бросил он слуге.
        Через минуту он уже был у фаэтона.
        Вскочив на сиденье и подхватив вожжи, Алверстод приказал Хибберту сесть рядом.
        Гнедые, хорошо натренированные, были слишком горячи и резко взяли с места.
        Герцог, натянув вожжи, направил коней к дубовой аллее, потом на дорогу, кратчайшую до Дауэр-Хауса.
        Хибберт молчал, но герцог понимал: он настороже от любопытства и кожей чувствует - с хозяином что-то происходит.
        Герцог не стал ничего объяснять, а только сказал:
        - Мне кажется, ты мне сегодня понадобишься, Хибберт. Будь готов ко всему.
        - Вам кто-то или что-то угрожает, ваше сиятельство?
        - Честно говоря, сам не знаю, - ответил герцог. - Но могут возникнуть проблемы.
        - Надеюсь, так и будет, - ответил с улыбкой Хибберт. - Иначе в мирное время настоящие мужчины размягчаются.
        Герцог только улыбнулся в ответ. Он и сам считал так же, но ничего не стал говорить, сосредоточившись на лошадях.

        Хиона спала плохо. У нее было такое ощущение, что, желая ей спокойной ночи, герцог был чем-то раздражен. Она понятия не имела, в чем дело, но в его голосе ей послышалась резкость, глаза обрели стальной оттенок, и она подумала: он словно спрятался в скорлупу и уже не был таким теплым.

«Что его так вдруг встревожило? Что я такого сделала?» - спрашивала она себя.
        И, хотя девушка слово за словом припомнила все сказанное за вечер, она не нашла ничего такого, что могло столь внезапно изменить его отношение к ней.
        Если бы не было Люсьена, она бы набралась мужества и спросила его. Но после того как герцог подошел к ним в саду, они все втроем вернулись в дом. И тут он простился с бабушкой.
        - Мы увидимся завтра? - спросила Хиона.
        - Понятия не имею, - холодно ответил герцог.
        - Ну тогда мы станем страстно ждать твоего возвращения, - сказала бабушка. - Я надеялась, ты будешь с нами на ленче.
        - Я подумаю, - ответил герцог.
        Он поцеловал в щеку бабушку и пошел к двери, не говоря ни слова Хионе. Но она вышла за ним в холл и умоляюще заглянула ему в лицо. Он молча взял у нее цилиндр и перебросил через руку плащ.
        Хиона не могла не вспомнить, как в деревенской гостинице изображала его сестру, и подумала: не будь он в таком странном настроении, она бы непременно рассмешила его этими воспоминаниями.
        Когда герцог направился к двери, Хиона печально сказала:
        - Спокойной ночи, ваше сиятельство…
        Не оборачиваясь, он бросил, как если бы говорил из ледяных далей Северного полюса:
        - Спокойной ночи.
        - Спокойной ночи и спасибо, - сказал Люсьен.
        Ей показалось, он хочет еще что-то добавить, но, не желая задерживать опекуна, поспешил за ним и вскочил в экипаж.
        Они отправились, а Хиона смотрела вслед экипажу, пока тот не скрылся из виду. Девушке показалось, что ее сердце уехало в нем…
        Спустя несколько часов, в темной спальне, Хиона призналась себе, что любит герцога.
        - Я люблю его, я люблю его, - жарко шептала она в подушку.
        Для нее он был Аполлоном, солнцем… Всем, всем… Но могла ли она на что-то надеяться?
        - Он спас меня… Принес надежду… Дал новую жизнь… Как я могу требовать от него еще чего-то? - говорила она в темноту.
        Хиона, конечно, понимала: она действительно хочет от него гораздо большего. Она хотела, чтобы он ценил ее, обожал и, главное - любил. Она спрашивала себя: как можно быть такой самонадеянной? Но что делать - он ей нужен, только он один…
        Никто не властен над любовью.
        Лишь по неопытности Хиона не поняла, что влюбилась в герцога в ту же секунду, как впервые увидела. Он пленил ее сердце, оно ей больше не принадлежало.
        - Я люблю его. Я люблю его…
        Она не могла уснуть до тех пор, пока звезды не начали тускнеть и первые золотые лучи солнца появились на небе. Только тогда она забылась, но слово «любовь» так и застыло у нее на устах.

        Хиона проснулась рано и оделась задолго до того, как можно было пойти навестить герцогиню.
        В прошлом красавица, герцогиня и сейчас не выносила, чтобы кто-то увидел ее без румян, без прически. И только элегантно одетая, возлежа на кружевных подушках у открытого окна среди аромата цветов, наполнявшего комнату, она готова была встретиться с домочадцами, желавшими ее общества, в том числе и с Хионой.
        - Прекрасный день, - сказала герцогиня вошедшей в комнату Хионе. - Я надеюсь, когда внук приедет навестить меня, он возьмет тебя прокатиться.
        - О, я бы так хотела! - воскликнула Хиона. - Но может быть, у него найдутся дела поважнее?
        - Не думаю, - уверенно произнесла герцогиня. - Мне надо было предложить это ему еще вчера. Ты тут как взаперти, а прокатиться по имению совсем безопасно. Никто тебя не увидит.
        Хиона легонько вздохнула и мечтательно сказала:
        - Мне так о многом хотелось бы поговорить с его сиятельством.
        Было что-то печальное в ее тоне, и герцогиня утешила ее:
        - Я уверена, он все поймет и приедет к нам на ленч. Скажи Агнес, что я хочу встать и приготовиться к его приезду.
        Герцогиня заметила, с какой готовностью Хиона побежала искать горничную, и подумала: девушка влюблена в ее внука…
        Она надеялась, что подобного не произойдет, ведь репутация герцога всем известна - он то влюблялся, то оставлял женщин, а они гонялись за ним стаями. Но вчера вечером она переменила мнение.
        У самой герцогини было множество романов, и ей нетрудно заметить мужскую ревность. Она не сомневалась в причине, по которой герцог вернулся вчера из сада хмурый. Его отношение к Хионе не ограничивается одним сочувствием, это точно.
        Герцогиня подумала: любая другая девушка в возрасте Хионы была бы слишком юна для изощренного мужчины двадцати девяти лет, каким является ее внук, но, проведя с ней три недели, старая дама оценила ее ум. Путешествия по разным странам позволили Хионе взглянуть на жизнь по-другому, чем девочкам, ничего не видавшим, кроме классных комнат, и сразу попавшим в свет.

«Хиона думает не только о себе, - размышляла герцогиня, - но и о политике, о религии, о разных народах, а эти предметы способны удержать интерес мужчины более, чем просто хорошенькое личико».
        В то же время ее одолевало недоброе предчувствие. Никто лучше ее не знал, как непредсказуем внук, который сам не всегда был уверен - влюблен он или увлечен от скуки. Хорошо, что он взял опеку над Хионой, но, когда она проявила явный интерес к молодому красивому мужчине, он мог сказать себе: пусть она больше им не интересуется и на него не рассчитывает…
        Но герцогиня тотчас подумала: вряд ли это так.
        - Просто необходимо подождать и посмотреть, - произнесла она с легким вздохом, когда горничная вошла к ней в спальню, чтобы помочь ей подняться и одеться.
        Зная, что герцогиня появится не сразу, Хиона пошла вверх по лестнице, размышляя, чем бы пока заняться. Она, конечно, знала, чего ей больше всего хотелось на самом деле, - это снова увидеть герцога. Чтобы его лошади появились на дороге.
        - Господи, ну пусть он приедет поскорее! - молилась она.
        Возможно, молиться вот так - тривиальное занятие, однако слова рвались из самого ее сердца, и она не могла их удержать.
        - Приезжай скорее… приезжай скорее…
        Она шагала, а слова как будто летели на крыльях. Пусть он узнает, как нужен ей!
        Дойдя до нижней ступеньки лестницы, она услышала стук колес, и сердце девушки вздрогнуло. Молитва услышана? Герцог приехал?
        Старик Симпсон проковылял на ревматических ногах к двери, потом она услышала мужской голос:
        - Скажи мисс Стэмфорд, что я ее жду, мне надо с ней поговорить.
        - Мисс Стэмфорд? - изумился Симпсон. - Здесь нет таких.
        - Есть, есть, - сказал мужчина. - Я имею в виду молодую леди, которая живет здесь.
        - Мисс Андреас? Вы ее имеете в виду? - поинтересовался Симпсон.
        - Ага, Андреас. Скажи, чтобы вышла.
        Когда Хиона услышала, что какой-то человек хочет ее видеть, она так и застыла на ступеньке, ухватившись за перила. Сердце сжалось от дурного предчувствия. В голове быстро пронеслось: только один человек мог назвать ее настоящим именем. Это дядя Джарвис…
        В смятении она подумала: надо спрятаться. Но только приготовилась повернуться и бежать наверх, как Симпсон посмотрел в ее сторону, а мужчина, с которым он беседовал, увидел ее.
        - Так вот она! - крикнул он и, прежде чем Хиона успела сделать хоть один шаг, влетел в холл и схватил ее за руки. Это был Джейк…
        Девушка в ужасе закричала, но не успела даже запротестовать или осознать, что с ней происходит: Джейк понес ее к фаэтону и вскоре буквально запихнул на заднее сиденье.
        Хиона хотела было снова закричать, но вдруг узнала человека с вожжами и лишилась голоса.
        - Свяжи ее, Джейк! - грубо приказал сэр Джарвис, и тот привязал ее толстыми кожаными ремнями к заднему сиденью. А потом вскочил и уселся за спиной сэра Джарвиса. Он стегнул лошадей, и кони понеслись.
        - Что вы делаете? Куда вы меня везете? - кричала Хиона, но голос ее тонул в топоте копыт.
        Дядя перевел взгляд с лошадей, которыми управлял, на нее. Его лицо показалось ей дьявольским, никогда в жизни она не видела такого.
        - Я везу тебя туда, где тебе и полагается быть. И прослежу, чтобы ты никогда больше не смогла сбежать. Иначе горько пожалеешь, если попытаешься.
        - Ты не имеешь права так поступать со мной!
        - Я имею все права, - отозвался сэр Джарвис. - Я - твой опекун, и ты перестанешь болтать о правах, когда я с тобой разберусь.
        В его голосе прозвучала прямая угроза, Хиона чувствовала, как из нее уходит жизнь, она умирает. Точно так она чувствовала себя в тот миг, когда герцог спас ее…
        Она стала размышлять, откуда дядя мог узнать, где она скрывается. И как поступит герцог, узнав о ее исчезновении? И увидит ли она его когда-нибудь…
        Хиона понимала: сэр Джарвис не бросался словами, уж он позаботится о том, чтобы она никогда больше не смогла убежать. Несомненно, ее ждет страшное наказание в Стэмфорд-Тауэрсе, и она знала какое.
        Словно догадавшись, о чем она думает, дядя сказал:
        - Тебя прикуют цепями в комнате и будут относиться к тебе, как к заключенной, Хиона. Ведь ты ничем не лучше любого бандита.
        Хиона бессильно закрыла глаза. От его слов и тона ей показалось, что кнут уже опускается на ее спину. Она явственно ощутила боль от ударов, такую знакомую боль… Уж если дядя собирается ее убить, - а в этом не было никакого сомнения, - пусть лучше убьет поскорее…
        Внезапно лошади остановились. Хиона открыла глаза и увидела: они стояли в узкой аллее, ветки деревьев сплелись над головой и образовали что-то вроде тоннеля. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь листву, украшая стволы золотистыми узорами. В другое время Хиона обязательно заметила бы, как это красиво, но сейчас, кроме страха, она ничего не испытывала.
        - Подходящее место, не правда ли? - спросил сэр Джарвис Джейка, сидевшего за спиной.
        Из придорожных кустов вынырнул еще один мужчина. Взглянув на него, Хиона поняла, что это очень сильный человек. Он походил на боксера. К нему подошел Джейк, и Хиона онемела от ужаса: под рубашками у них перекатывались литые мускулы.
        - Помоги мне с лошадьми! - резко бросил сэр Джарвис.
        Джейк потянул лошадей на себя, и фаэтон перекрыл дорогу.
        Сэр Джарвис остался доволен. Лошади опустили головы и принялись щипать траву. Хиона почему-то удивилась, что хозяин разрешил им это. Потом он засунул левую руку в карман. Хиона, хотя и была до смерти испугана, все же подумала: а зачем ему плащ в такую жару?
        Ей показалось, что дядя что-то проверил в кармане плаща. И сердце ее оборвалось - пистолет…
        Он взял его в левую руку, из другого кармана вынул второй, проверил его и положил обратно в карман.
        - Что ты делаешь? Кого ты ждешь? - прохрипела Хиона.
        Она не сомневалась, что дядя оставит ее вопрос без ответа, но он ответил:
        - Я подумал, моя дорогая племянница, тебе будет интересно посмотреть, как мы убьем человека, попытавшегося не без твоего подстрекательства угрожать моей безопасности.
        Хиона отчаянно вскрикнула:
        - О ком ты говоришь? Что ты говоришь?
        - Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю, - с издевкой сказал сэр Джарвис. - Это, конечно, нехорошо, что на самого благородного герцога, самого красивого мужчину нападут разбойники с большой дороги. Какие плохие люди! И он, бездыханный, останется лежать на собственной земле.
        Хиона вне себя отчаянно кричала:
        - Как ты смеешь даже думать о подобном? Как ты можешь убить кого-то, тем более герцога!
        - Вижу, его смерть тебя очень тревожит. Вот потому, маленькая дрянь, я и привез тебя сюда. Посмотришь, как это бывает.
        - Как ты можешь? Неправда! Ты обманщик! Мои папа и мама были женаты, я видела запись!..
        Хиона кричала и кричала, а сэр Джарвис смотрел на нее с омерзением. Она съежилась под этим взглядом, откинулась назад, и ремни больно врезались в ее запястья.
        - А, так герцог и это откопал. Вот еще одна причина, почему я должен стереть его с лица земли. Потом я избавлюсь и от тебя…
        - Ты сумасшедший! - снова завопила Хиона. - Лучше убей меня! Но его не трогай! Он так добр, он так хотел помочь мне…
        - Ага, очень добрый и хотел помочь, - насмешливо проговорил сэр Джарвис. - И очень, насколько я понимаю, жаждал привлечь меня к суду? Чего, конечно, я не собираюсь позволить.
        - Поговори с ним, попроси его пощадить тебя! - вдруг взмолилась Хиона. - Но не убивай…
        - Ну да, потому что ты очарована им, я не ошибся? Нет, ты будешь мучиться, терзаться, наблюдая его казнь. И очень хорошо, что ты в нарядном платье, за которое наверняка он заплатил. - Он оглядел ее пышное дорогое платье, потом посмотрел ей в лицо. - Ты, конечно, вырядилась ради него, нет никакого сомнения. Но позволь мне кое-что сказать, моя дорогая племянница. Если ты откроешь рот, пытаясь предупредить герцога, я так отделаю твою мордашку вот этим пистолетом, что ни один мужчина на свете без ужаса не взглянет на тебя. - Он увидел неподдельный страх в глазах Хионы и добавил: - Сломанный нос и беззубый рот - не слишком привлекательная картинка. Так что советую помолчать, Хиона!
        - Пожалуйста, пожалуйста! - в отчаянии молила Хиона, но не за себя - за герцога.
        Джейк посмотрел на дорогу и воскликнул:
        - А вот и они!
        - Делай, как я сказал! - скомандовал сэр Джарвис.
        Хиона увидела, как другой мужчина вынул из кармана пистолет. У нее перехватило дыхание. Не хуже Джейка она слышала цоканье лошадиных копыт, потом увидела появившуюся из-за поворота пару отличных лошадей, а секундой позже смогла рассмотреть и человека, управлявшего ими… Ошибиться было невозможно - знакомая шляпа герцога, его широкие плечи, обтянутые плотным габардиновым жакетом…
        Должно быть, он увидел их в тот же миг, что и они его, и придержал лошадей. Рядом с герцогом Хиона узнала Хибберта. В голове девушки билась одна мысль - что делать? Как спасти герцога?
        Она прекрасно понимала: дядя не шутил, он, как и обещал, изуродует ее лицо пистолетом. Ну и пусть, пусть, трепетало ее сердце, если тем самым ей удастся спасти жизнь герцога, она готова на все… Но вряд ли у него, направлявшегося к себе в имение, есть пистолет. Дядя может сломать ей нос, выбить зубы, но все равно застрелит невооруженного человека.

«Ну что же делать? Что делать?» - в панике металась Хиона, расширившимися от ужаса глазами наблюдая за приближением герцога.
        Когда герцог наконец остановил лошадей, он увидел сэра Джарвиса и Хиону.
        - Доброе утро, ваше сиятельство, - насмешливо приветствовал сэр Джарвис.
        - Насколько я понимаю, вы ждете меня, чтобы поговорить? - ответил он. - Может быть, мы не будем кричать друг другу издали, а спешимся и поговорим, как воспитанные люди?
        - У вас есть кому подержать вожжи, а я не могу доверить своих лошадей моей племяннице, поэтому предлагаю вам подойти ко мне.
        Хиона догадалась, что Джейк и другой мужчина спрятались. И хотя предупреждение герцогу готово было сорваться с ее губ, она понимала: оно станет пустым звуком.
        Герцог отдал вожаки Хибберту и, как только спустился на землю, из-за кустов вышел второй человек сэра Джарвиса с пистолетом в руке. Он наставил оружие на слугу герцога. И тут Джейк настолько быстро, что у Хионы перехватило дыхание, бросился на герцога и попытался свалить сильным ударом. Однако герцог ловко увернулся, и кулак скользнул по рукаву пиджака. Шляпа герцога упала наземь.
        Мужчины боролись, и Хиона видела, насколько оба опытные боксеры. Казалось, еще удар Джейка - и герцог будет повержен.
        Когда бандит нес Хиону от дома к фаэтону, ей показалось, что он совершенно не замечает ее веса, будто она и не человек вовсе, а тряпичная кукла. И вот сейчас эти большие мускулистые руки, стиснутые в кулаки, колотили по телу герцога, но тот удивительно легко отражал все удары. После первого секундного замешательства он теперь вел себя как опытный боксер, хорошо обученный в «Боксерской школе Джексона для джентльменов». Правда, ему мешал костюм, противнику же ничто не мешало, но герцог сражался за свою жизнь. Худощавый, легкий и проворный, он задал очень быстрый темп схватке, нанося частые удары противнику и сам оставаясь невредимым.
        Апперкот - и Хиона не могла поверить в реальность происходящего! От удара герцога голова Джейка откинулась назад, он споткнулся, герцог повторил удар. Противник завалился на спину и остался лежать в дорожной пыли…
        Второй боксер, державший под прицелом Хибберта, повернулся взглянуть, что случилось, и тут в схватку включился слуга герцога. Хибберт, словно железный молот, опустил кулак на голову мужчины. Удар, которому он научился у китайцев во время путешествий с герцогом, оказался смертельным: противник упал как подрубленный.
        А Хиона не спускала глаз с герцога. Он удовлетворенно улыбался - противники повержены, но тут Хиона заметила, как рука дяди скользнула в карман плаща. Она знала: там пистолет…
        - Ну что ж, хорошая работа, ваше сиятельство. Но, к несчастью, второй раунд еще впереди.
        Драматическим жестом он поднял пистолет, нацелив его на беззащитную жертву. И тут Хиона, изловчившись, сунула руку в другой карман дядиного плаща и выхватила второй пистолет. Без размышлений, без колебаний она наставила его прямо в сердце сэра Джарвиса и спустила курок…
        Раздался выстрел. Сэр Джарвис замер, а потом медленно вывалился из фаэтона на дорогу. Его пальцы на курке сжались в предсмертной агонии, и пистолет выстрелил. Напуганные лошади герцога взвились. Хибберт отчаянно пытался удержать их, но они наскочили на фаэтон, в ужасе попятились назад и вновь подались вперед, тем самым испугали лошадей сэра Джарвиса, спокойно щипавших траву. Лошади столкнулись, колеса фаэтонов сцепились… Герцог поспешно вскочил на освободившееся сиденье сэра Джарвиса, схватил вожжи, пытаясь успокоить испуганных животных.
        Лошади взбрыкивали и храпели. Наконец герцогу и Хибберту удалось развести обе пары, и тут Хиона заплакала, протянув руки к герцогу.
        - Все хорошо, - сказал он и обнял девушку.
        - Я… я убила его… - бормотала она. - Он хотел убить вас…
        - Я все понял. - Он попытался крепче прижать Хиону к себе и тут лишь заметил, что девушка привязана ремнями к спинке сиденья. Герцог молча развязал ремни и тихо спросил:
        - С вами все в порядке?
        Хиона опустила голову ему на плечо и с усилием заставила себя выговорить:
        - Со мной все в порядке…
        - Попытайтесь держаться, - попросил герцог, - у нас еще много дел впереди.
        Его слова показались ей странными, но герцог уже выпрыгнул из фаэтона и сказал Хибберту:
        - Ну и что нам теперь делать со всем этим хозяйством?
        Хибберт ухмыльнулся, пожав плечами:
        - С ними уже ничего делать не надо, ваше сиятельство. И они тоже больше ничего не смогут. - Он кивнул в сторону неподвижных тел Джейка и сэра Джарвиса.
        Напуганные пистолетными выстрелами, лошади протащили фаэтон не только по сэру Джарвису, который, несомненно, умер от выстрела Хионы, но и по Джейку.
        Герцог, помолчав, сказал:
        - Всю ответственность можно переложить на разбойников, не так ли?
        - Я как раз об этом подумал, ваше сиятельство…
        Герцог посмотрел на того, кто недавно целился в Хибберта, - он лежал и все еще сжимал в руке оружие. Алверстод подобрал пистолет, выпавший из рук сэра Джарвиса, и вложил в руку Джейка и выразительно посмотрел на Хибберта. Тот, догадавшись, чего ждет от него хозяин, завязал в узел вожжи и спрыгнул с фаэтона. Хозяин и слуга много времени провели вместе на войне и хорошо понимали друг друга. Картина схватки должна быть убедительной, чтобы направить расследование в нужное русло. Герцог одной рукой держал уздечку своей лошади и другой - сэра Джарвиса, пока Хибберт опустошал карманы сэра Джарвиса. Он вынул часы из жилета, снял с мизинца кольцо с печаткой, жемчужную булавку для галстука… Потом посмотрел на герцога, ожидая дальнейших приказаний.
        - Засунь их в какую-нибудь кроличью нору в лесу.
        Хибберт исчез за деревьями, герцог стоял и смотрел ему вслед, а Хиона не отрывала глаз от герцога. Ей казалось чудом, что он остался жив. И хотя она говорила себе, что должна чувствовать вину за убийство человека, единственное, на что была сейчас способна Хиона, - это страстно благодарить Бога за спасение любимого.
        - Благодарю, благодарю… - шептала она, и молитва ее звучала, как музыка, как пение птиц.
        Хибберт вернулся, и герцог сказал:
        - Чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. Кто-нибудь может появиться на дороге.
        - Я тоже об этом подумал, ваше сиятельство.
        Герцог подошел сбоку к фаэтону сэра Джарвиса и протянул руки.
        Хиона все еще дрожала от страха. Но для нее сейчас не было ничего более прекрасного на свете, чем прислониться к плечу любимого, и она подалась вперед, а герцог поднял ее и понес в свой фаэтон. Он осторожно усадил ее рядом и, когда Хибберт вскочил на заднее сиденье, повернул своих гнедых жестом, достойным лишь коринфянина.
        Они уехали. Трупы остались далеко позади, в дорожной пыли.
        Герцог свернул в поле, сделал крюк и снова выбрался на дорогу, ведущую в Дауэр-Хаус. Лишь после этого он заговорил, с нежностью посмотрев на Хиону. Она выглядела поникшей, изможденной, неспособной думать ни о чем, кроме как о чудесном спасении любимого, и о том, что теперь ей некого бояться.
        - Так с вами все в порядке? - снова спросил герцог.
        - Вы… спасены… и это главное…
        - Благодаря вам, - тихо проговорил он. - Но об этом позже. Сейчас же очень важно, чтобы вы сделали все, как я скажу. - Она подняла на герцога огромные глаза, а он продолжал: - Никто не должен догадаться о нашем с вами участии в столь драматическом событии. Очень скоро нам сообщат, что разбойники - а их полно здесь - напали на джентльмена, ехавшего навестить меня в Алверстод-Хаусе. Они ограбили его и убили. - Он помолчал, потом добавил: - Преступление покажется непростым - третий участник, судя по всему, убежал с награбленным, поссорившись с сообщниками…
        Хиона тяжело вздохнула и сказала с дрожью в голосе:
        - Дядя Джарвис ждал вас вместе с бандитами, чтобы убить вас…
        - Но я жив, Хиона, жив, - успокоил ее герцог. - Вы должны понять, что даже не может быть вопроса, знаете ли вы о случившемся. Не так ли?
        Она кивнула.
        - Я знаю, вы достаточно умны, чтобы сыграть роль, хотя и очень трудную, но она спасет нас обоих от ненужных и утомительных расспросов. А посему я полагаюсь на вас, поскольку верю в ваш разум, и прошу: сыграйте роль, как на сцене, представьте себе, что в конце вас ждут аплодисменты.
        - Я постараюсь…
        - Вот и славно, - с улыбкой сказал герцог. - А теперь вы отправитесь домой и скажете, что дядя немного прокатил вас, желая поговорить наедине.
        - А как же мужчина, что схватил меня на лестнице и понес к фаэтону…
        - Кто-нибудь это видел? - спросил герцог.
        - Только Симпсон…
        - Скажите ему, что это была шутка, мол, таковы дядины манеры. Постарайтесь убедить старика. - Он взял ее руку и поцеловал. - Встретимся позже. И помните: все зависит от вашего мастерства. Держитесь, будто ничего не случилось.
        Герцог остановил лошадей ярдах в двадцати от ворот.
        - Вы спасены, - прошептала Хиона тихо, точно желая уверить себя.
        - И вы тоже. На всю оставшуюся жизнь, - улыбнулся герцог.
        Их взгляды встретились. Никто не хотел отводить глаз первым. Наконец Хиона выбралась из фаэтона и направилась к воротам. Как только она подошла к ним, герцог развернул лошадей и понесся обратно. В голове стучало: «Он спасен. Он спасен…»
        Сердце Хионы тоже билось в такт этой мысли.

        Глава 7

        - Я думаю, мне надо пойти наверх и отдохнуть, - сказала герцогиня, выходя с Хионой из столовой.
        - Это мудро, мэм.
        Хиона говорила неуверенно, голос ее дрожал, и графиня пристально взглянула на нее:
        - Думаю, и тебе неплохо отдохнуть, дорогая. Ты такая же бледная, как в день приезда ко мне.
        - Это из-за жары, - торопливо ответила Хиона. - Я пойду в сад и подышу свежим воздухом.
        - Вот и хорошо, - согласилась герцогиня. - Может быть, мой внук все же появится к чаю и расскажет, что его так задержало.
        Хиона ничего не ответила, а когда герцогиня стала медленно подниматься вверх по лестнице, вышла на террасу. Она собрала все свои силы, чтобы правдиво сыграть роль, которая требовалась от нее. И тут увидела Симпсона, суетившегося в холле. Он тоже заметил ее и спросил:
        - Что с вами произошло, мисс Хиона? Почему вас вдруг вынесли из дома? Я просто не знал, что делать…
        Неимоверным усилием воли Хиона заставила себя весело рассмеяться.
        - Да это все шуточки моего дяди! - сказала она жизнерадостно. - Ему хотелось чем-то удивить меня, и он в этом преуспел. Мы немного прокатились с ним. Так он развлекается.
        Волнение в старческих глазах Симпсона улеглось.
        - Так вот в чем дело! - облегченно воскликнул он. - А я испугался и даже собирался отправить кого-нибудь из конюхов искать вас.
        - Да ничего страшного, вот только туфли мои запылились, пойду наверх переобуюсь.
        Она вошла в спальню и с облегчением обнаружила, что никого нет. Горничные все убрали и ушли.
        Хиона села в кресло, и комната поплыла перед ее глазами, к горлу подступила тяжелая волна. Но она строго приказала себе: герцог доверяет ей, и она не может упасть в обморок, ей надо искусно играть порученную роль, не вызывая ни у кого даже малейших подозрений.
        Шло время, и она все больше осознавала ужас происшедшего: о Боже, она убила человека, пусть даже во имя спасения другого!.. Но спасет ли это его от скандала и слухов, в которых неизбежно станут трепать его имя? А если кто-то пронюхает правду?.. Она прекрасно знала, какие истории способны сочинить болтуны из общества. Герцог был настроен против сэра Джарвиса… Его дочь хотела выйти замуж за Люсьена… Подопечный герцога не сделал предложения… И она, племянница сэра Джарвиса, как-то связана с герцогом Алверстодом…
        Хиона вздохнула. В конце концов, все это не важно - возможные слухи, возможные разговоры, газетные статьи… Самое главное для нее сейчас - увидеть герцога. И она стала считать часы до его появления.
        Однако мысли помимо ее воли постоянно возвращались к происшествию в лесу. Она поразмыслила, что через какое-то время будут обнаружены три трупа на дороге. Вероятнее всего, кто-то из работников герцога привезет эту новость в его дом раньше, чем она попадет в магистрат. Но Хиона была уверена: герцог сумеет не впутаться в эту историю и приедет на ленч.
        Она поймала себя на том, что постоянно прислушивается, стараясь уловить стук колес фаэтона, подъезжающего к дому, и величайшим усилием воли сдерживалась, чтобы не бегать к окнам и не смотреть, не покажутся ли лошади на дороге.
        Наконец раздался стук копыт - оказалось, конюх привез записку герцогине. Герцогиня, уже спустившаяся вниз, прочитала записку и передала ее Хионе. Прямые, без всякого наклона буквы герцога так и поплыли перед глазами Хионы, но она взяла себя в руки и прочитала:

«Извини меня, бабушка, я не смогу быть на ленче, как надеялся, - меня задержало одно важное дело. Однако я собираюсь приехать днем. Остаюсь твой внук Валериан».
        - Какое-то важное дело, - повторила Хиона шепотом и взмолилась, чтобы за этими словами не скрывалось что-то серьезное…
        Она шла среди роз, думая о герцоге. Внезапная мысль пронзила ее: если в самом деле не возникнет никаких проблем в связи со смертью сэра Джарвиса, значит, не только герцог в безопасности, но и она тоже! И теперь ему не от чего и не от кого защищать ее!..
        Дядя так долго мучил и третировал ее, что только сейчас до Хионы стало доходить - он мертв, и она совершенно свободный человек. И может делать что хочет!
        Если бы такое случилось с ней в Стэмфорд-Тауэрсе, она почувствовала бы себя птицей, выпущенной из клетки. Но сейчас, становясь свободной, она теряла герцога. Он заботился о ней, помог бежать, отвез в безопасное место, сюда, только из жалости… Она знала - хотя он ей и не говорил - он ненавидит любое проявление жестокости. Хиона была уверена, что ничего не значит дня него как женщина, просто врожденное чувство справедливости и сострадания побудило его спасти ее от смерти. А теперь ему нет никакого дела до нее…
        Вместо ощущения счастья свободы Хиона видела впереди лишь одиночество и пустоту. У нее будут деньги - герцог позаботится, чтобы все оставшееся от отца перешло к ней, а потом он вернется к своим друзьям, к своим занятиям, обязательствам, соответствующим его высокому положению, а ее сердце разбито навсегда…

«Я люблю его, - думала Хиона, - но что значит моя любовь, когда каждая знаменитая красавица из окружения регента может стать его, лишь бы он попросил…» Она наслушалась о его успехах от герцогини, любившей поговорить о скандалах в высшем свете и откровенно рассказавшей о многих увлечениях герцога.
        Ее замечания насчет развлекательных колонок в «Таймс» или «Морнинг пост» вызывали у Хионы странную боль, хотя она не совсем понимала причину собственной реакции, своей печали.
        - Ну я вижу, леди Мэри Крюсон появилась на этой неделе в Букингемском дворце, - заметила герцогиня. - На мой взгляд, она скучная, но очень красивая. Я думаю, Валериан видел ее, правда, он ею интересовался недолго, - перелистывая газеты, откровенно высказывалась герцогиня. - А, наконец дочь герцога Нортумберленда помолвлена! - воскликнула герцогиня. - Я думала, она все еще оплакивает потерю Валериана. Она была бы ему подходящей женой, но он даже не смотрел на нее…
        Женщины, женщины, женщины… Хиона была уверена, что все они красивы, как утренняя заря или как лунный свет, заливавший долину, когда они с герцогом сидели на упавшем дереве. Не разбирая, куда идет, девушка нашла дорожку к беседке и там присела. Она хотела как-то подготовиться, чтобы достойно воспринять прощальные слова герцога. Но больше всего ее сейчас волновало, почему он так долго не едет. Может быть, главный констебль заподозрил что-то, может быть, сцена, которую они изобразили, не слишком естественна? Если в убийстве ее дяди заподозрили герцога, тогда она должна рассказать правду. Хиона не сомневалась - он попытается взять вину на себя, но она ему этого не позволит. Но если все выйдет так, как спланировал герцог, он просто попрощается с ней, возможно, предложив еще несколько дней побыть с его бабушкой. Не может же она оставаться в гостях вечно! Надо начинать думать о будущем самой…
        Может, стоит арендовать дом в Лондоне, платить уважаемой пожилой даме или вдове, которая могла бы жить с ней? Или вообще уехать из Англии и отправиться, как прежде, в бесконечное путешествие по свету, побывать в странах, где нет войны?.. Она, несомненно, останется одинокой, потому что ни один мужчина не сможет привлечь ее внимания после герцога, которому она уже отдала свою любовь, и больше ей не суждено так полюбить…
        Ей захотелось расплакаться от горестных мыслей, но она представила, как рассердится герцог, если найдет ее в слезах. Он огорчится, что она не выполняет его приказ.
        Итак, его бабушка что-то заподозрила? А может, и Симпсон не слишком поверил ее рассказу? Хионе, нервы которой были на пределе, все казалось угрожающим, все пугало…
        Она едва не вскрикнула, когда, подняв глаза, увидела герцога. Он подошел неслышно и остановился возле беседки. Уж не мерещится ли ей? Казалось, сердце остановилось, но потом Хиона вскочила и с криком кинулась к нему:
        - Что случилось? Почему вы так долго? Что-то не так?..
        Вопросы срывались с ее губ, и она уже не могла владеть собой. Она вцепилась в него, как если бы он собирался уйти и оставить ее без ответа.
        - Все в порядке, - успокаивал девушку герцог. - Я очень сожалею, что задержался. Но это было необходимо…
        Спокойный голос герцога заставил Хиону внимательно посмотреть на него. Глаза ее были огромными, казалось, кроме них, на лице больше ничего не было. Она спросила:
        - И они поверили всему? Что разбойники убили дядю Джарвиса?
        Говорила она неуверенно, и герцог обнял ее, желая поддержать, чтобы она не упала.
        - Убийцу уже ищут, хотя признаются, что очень мало надежды на успех.
        Наконец она слегка улыбнулась, слушая герцога, а он спокойно сказал:
        - Вам больше не о чем волноваться, Хиона. Вы спасли мне жизнь. - Он почувствовал дрожь в ее теле - ей вспомнился момент, когда дядя наставил на него пистолет, готовый выстрелить. Она застыла от ужаса… - Забудьте обо всем, - попросил он, - и позвольте мне вас поблагодарить. Я вам очень-очень признателен, ведь только благодаря вам я стою сейчас здесь…
        В голосе его слышалось нечто, что заставило девушку посмотреть на герцога открыто, без всякого страха, который сковывал ее еще минуту назад.
        Герцог нежно привлек Хиону к себе и сказал:
        - По дороге сюда я размышлял, как мне выразить счастье оттого, что я жив? Как мне выразить мою благодарность вам, Хиона?
        Он поцеловал ее.
        Хиона не могла в это поверить, но потом, когда герцог снова поцеловал ее, она поняла - именно этого она жаждала… Это был единственный способ выражения любви, которую она испытывала к нему и молилась об этом во мраке несчастья и отчаяния. Теперь она чувствовала, как ее тело запульсировало, словно оживая, и не было больше мрака, а только свет, который окружал обоих, ибо он исходил из их сердец…
        Поцелуй герцога был нежный, как будто он боялся напугать ее. Потом, почувствовав податливость ее губ, трепет от прикосновения к ней, он привлек Хиону к себе, а его губы обрели настойчивость и требовательность. Чувствуя ее ответ, он понял, что ничего подобного раньше не испытывал. Хиона была не такая, как другие женщины, к которым его прежде влекло и которые вскоре наскучивали. В Хионе его притягивала ее бескорыстная и открытая душа.
        В этом поцелуе он ощутил то же обожание, что читал в ее глазах. Она верила ему безоглядно, и ему придется стараться соответствовать представлению Хионы - он для нее Аполлон, несущий свет и благоденствие миру. Вместе они способны помешать чудовищам вроде сэра Джарвиса творить жестокие дела, обижать слабых, беззащитных и угнетенных…
        Он поднял голову, а Хиона тихо произнесла:
        - Я люблю тебя…
        Услышав в ее голосе абсолютно откровенный восторг, увидев ее глаза, герцог почувствовал себя самым счастливым на свете.
        - Я тоже люблю тебя, моя драгоценная, - ответил он. - И никто больше никогда не посмеет дурно относиться к тебе.
        Лицо ее преобразилось от счастья, Хиона бормотала что-то невразумительное. А он продолжал:
        - Я буду о тебе заботиться, и теперь нам ничто не помешает пожениться как можно скорее.
        - По-ж-жениться? - Ей с трудом далось это слово.
        - Нам не у кого просить разрешения, - весело сказал герцог. - Единственным твоим опекуном, моя любимая, будет твой муж, значит, я.
        - Ты серьезно предлагаешь мне выйти за тебя замуж? - прошептала она.
        - Я мечтаю об этом, дорогая. И даже трудно объяснить, как сильно.
        - Я люблю тебя… Ты для меня - весь мир, и небо, и ничего, кроме тебя, нет на свете, - горячо проговорила Хиона. - Но тебе, наверное, лучше жениться на ком-то поважнее, чем я…
        - Нет, я собираюсь жениться только на тебе! - твердо заявил герцог. - И единственный человек, который должен одобрить мой выбор и чье мнение для меня имеет значение, - это мой бабушка.
        - Ты уверен? Ты в самом деле в этом уверен?
        - Абсолютно. Но в общем-то не важно, что скажет бабушка или кто-то еще. Я просто люблю тебя, и это - главное!
        - Для меня тоже! - воскликнула счастливая Хиона. - Но ты правда уверен, что хочешь быть со мной навсегда?
        - Навсегда! Навсегда! Навсегда! О моя дорогая! Неужели ты не понимаешь, как ты хороша, как красива?
        Хиона подняла к нему лицо, герцог посмотрел на нее так, что сердце ее перевернулось. Это был взгляд, который она так мечтала увидеть. Теперь она знала, как бы невероятно это ни казалось, - герцог по-настоящему любит ее. У нее было ощущение, что слова, сказанные ими друг другу, были предопределены задолго до встречи, а может, еще до рождения.
        Судьба или боги соединили их вместе. Она знает точно: он - Аполлон, принесший свет во тьму ее мира, где для нее не было ничего, кроме боли и ожидания смерти.
        Герцог, словно прочитав ее мысли, привлек девушку к себе и взволнованно проговорил:
        - Никогда, клянусь, моя радость, я не позволю тебе быть несчастной или чего-то бояться. Никогда ты не будешь страдать, чувствовать одиночество и жить без любви…
        - О, ты говоришь такие прекрасные слова, - счастливо пробормотала Хиона.
        - Да это так и есть, потому что ты - самое прекрасное в моей жизни.
        - То же самое я должна сказать и тебе, - проговорила Хиона. - Ты пришел ко мне, когда я была в отчаянии. А теперь я хочу пасть пред тобою на колени и излить свою любовь и благодарность…
        Герцог рассмеялся:
        - Не надо падать на колени, моя красавица. Я хочу, чтобы ты подарила мне свою любовь. Это самое драгоценное, что есть в мире. Мне нужна твоя любовь, и я жажду ее…
        Не ожидая ответа, он стал ее целовать, властно и требовательно; его поцелуи казались Хионе обжигающим огнем солнца. Она чувствовала, как в ней самой разгорается жаркое пламя, и, когда герцог все крепче сжимал ее в объятиях, она думала, как это удивительно и прекрасно.
        Она смотрела на него, как на божество.
        - Я мечтаю на тебе жениться, - сказал он приглушенным голосом, - но только когда ты станешь моей, я смогу тебе доказать, как много ты для меня значишь…
        Он нежно погладил ее щеку, провел рукой по линии подбородка, коснулся шеи.
        Хиона, никогда не испытывавшая ничего подобного, часто-часто задышала.
        - О, ты будишь во мне такие странные чувства, - трепетно прошептала она.
        - Какие же?
        - Как будто луч солнца прожигает меня насквозь.
        Герцог улыбнулся:
        - Дорогая моя, ты такая нежная и такая неиспорченная…
        - Ты смеешься над моей невинностью?
        - Я только обожаю тебя за это. Никогда не думал, что судьба подарит мне нечто подобное. Ты возбуждаешь во мне невероятные чувства.
        - Я возбуждаю чувства?
        - Даже больше, чем я осмеливаюсь сейчас сказать…
        Она глубоко вздохнула, а герцог повторил:
        - Я еще раз спрашиваю тебя, когда ты выйдешь за меня замуж?
        - Сейчас. Сию секунду! - воскликнула Хиона.
        Он ласково усмехнулся:
        - Тогда пойдем и объявим об этом бабушке. У нее сразу пройдут все болезни, и она помолодеет на двадцать лет. Уверен, она сразу начнет готовиться к свадьбе.
        - Если герцогиня сочтет меня достойной тебя…
        - Вообще-то я думаю, она предполагала выдать тебя за Люсьена.
        - За Люсьена? - изумилась Хиона. - Смешно! Он же мальчик.
        - А я как раз боялся, что ты сочтешь меня слишком старым.
        - Ты самый прекрасный мужчина на свете. Когда любишь, возраст не имеет значения.
        - Верно, - согласился герцог. - Когда мы вместе, моя дорогая, мы одного возраста, потому что одинаково мыслим, одинаково чувствуем. Благодаря нашей любви мы станем еще ближе друг другу.
        - Это правда! Безусловно, это правда! - воскликнула Хиона, но через секунду потухла. - Только достаточно ли будет тебе моей любви? Ведь я ничего не знаю о твоих интересах, я никогда не жила в Англии. Я буду делать ошибки, и тебе станет за меня стыдно…
        Герцог снова тепло улыбнулся и привлек ее к себе.
        - Уж не намекаешь ли ты, что я живу в замкнутом пространстве острова? Я думаю, ты согласишься, что нам принадлежит весь мир! И какое значение имеет для нас, что происходит в Лондоне, если мы будем возноситься на Гималаи или плавать в Красном море?
        Хиона звонко рассмеялась. Ему показалось, что ничего более прелестного он не слышал в своей жизни, чем этот смех.
        - Продолжай, мне так нравится тебя слушать.
        - В общем-то я сам себе удивляюсь, - признался герцог, - обычно поэтические фантазии никогда не посещали меня.
        Хиона взглянула на герцога, и он прочитал ее мысли по глазам.
        - Ты права, - сказал он тихо. - Это любовь. Меня преобразила любовь к тебе, моя маленькая богиня с греческим носиком. Любовь, которая заставляет воспринимать все иначе, как никогда раньше.
        - Вот так же и я тебя люблю, - проговорила Хиона. - Я хочу быть с тобой, учиться у тебя всему, пожалуйста, давай тогда поженимся как можно скорее.
        - В этом я с тобой полностью согласен, - сказал герцог и, обняв ее за плечи, повел к дому. Не в силах сдержаться, он на ходу притянул ее к себе и страстно поцеловал. Теперь его губы были еще более горячими и настойчивыми; его пламя разожгло пламя Хионы; оба были охвачены любовью, возносящей их в небеса…
        Они стали единым целым со звездами, под которыми когда-то сидели и говорили, единым целым с солнцем, алым и золотым, никогда не гасимым. Божественный луч сияющего мира соединил Хиону с герцогом, связав их навеки.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к