Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Картленд Барбара: " Спасенные Любовью " - читать онлайн

Сохранить .
Спасенные любовью Барбара Картленд

        Лючия Каннингхэм, дочь торговца оружием, оказывается вместе с отцом в Эквадоре, охваченном пожаром войны. Однажды девушка обнаруживает в садовом павильоне раненого испанского офицера, скрывающегося от преследователей, и не колеблясь ставит под угрозу свою репутацию и положение в свете, чтобы спасти того, кто с первого взгляда покорил ее сердце…

        Барбара Картленд
        Спасенные любовью

        Глава 1

        1822 год

        Лючия бросила восторженный взгляд на сад, раскинувшийся позади дома. Сразу за садом виднелись остроконечные вершины Анд, которые со всех сторон окружали Кито. Над горами медленно проплывали облака, отливающие перламутром.
        Этот город, столица Эквадора, Город Чарующих Облаков, приводил Лючию в восторг, с каждым разом открываясь перед ней новой и ни на что не похожей стороной.
        Вместе со своим отцом, сэром Джоном Каннингхэмом, она покинула берега родной Англии и отправилась к далекому заливу Гуаякиль. Сэр Каннингхэм, услышав о полном разгроме испанской армии, не мог в это поверить, хотя отголоски этого известия продолжали доходить до него снова и снова.
        Его корабль был до отказа загружен мушкетами и другим огнестрельным оружием, предназначенным для продажи испанской армии. Теперь же получалось, что привез он это оружие напрасно. Пытаясь внушить самому себе, что, может быть, эти слухи неверны или сильно преувеличены, сэр Каннингхэм прибыл в Гуаякиль. Убедившись в том, что это правда и надежды его рухнули, он с семьей перебрался в Кито ожидать дальнейшего развития событий.
        Гуаякиль сразу не понравился Лючии. Несмотря на то что природа в этих местах была необычайно красивой, а лазурный залив, простирающийся на сорок миль, делал это место одним из самых привлекательных уголков Южной Америки, жить в городе было крайне неудобно. Кругом стояли бамбуковые лачуги на высоких подпорках, образуя своеобразные «улицы»; нашествия пиратов с моря и полчищ термитов с другой стороны за три столетия превратили поселение в грязную и уродливую дыру, где испанцев подстерегали тропические болезни и другие опасности. Однако для ее отца, у которого коммерческие интересы были превыше всего, Гуаякиль оставался одним из главных центров торговли, где стояли на якоре в ожидании отплытия десятки кораблей, груженных хлопком, какао и каучуком.
        На постоялом дворе, где они остановились, кормили малосъедобным мясом и курами, которые не успели спокойно умереть от старости.
        Лючия стойко терпела эти неудобства. Мечта посетить Южную Америку наконец-то свершилась, ей совсем не хотелось возвращаться домой.
        Ее старшая сестра Кэтрин с трудом сдерживала вспышки раздражения, так как, отправляясь вместе с отцом в Эквадор, она не знала сама, чего же она, собственно, ждет от этого путешествия. Сколько раз Лючии приходилось успокаивать ее, уверяя, что в конце своего путешествия они обязательно найдут свое «золотое Эльдорадо».
        У сэра Джона была не первая сделка с испанцами, но на этот раз он не мог избавиться от чувства досады, так как должен был сопровождать судна с оружием до самого Гуаякиля и поэтому вынужден был отказаться от приглашения на королевский бал в Девоншир-Хаусе, которое ежегодно получали и он сам, и Кэтрин.
        Для Лючии все началось неожиданно, прежде ей и не снилось путешествие в Новый Свет.
        - Черт вас всех побери,  - как-то за завтраком стал браниться сэр Джон, - наша страна катится псу под хвост! И нечего удивляться, что наш монарх всегда кому-то должен, если он предпочитает проводить время в обществе стареющих дам, вместо того чтобы заниматься государственными делами.
        Ни Лючия, ни Кэтрин не могли найти ответа на столь глубокомысленное замечание.
        - Единственное, за что я могу благодарить Господа Бога,  - продолжал сэр Каннингхэм, все больше распаляясь,  - так это только за то, что я снова еду в Южную Америку! Испанцы - люди понимающие и знают, как нужно относиться к настоящему джентльмену! Когда я последний раз был в Лиме, губернатор предоставил мне особые привилегии, поэтому я глубоко уважаю и ценю деловых испанцев.
        После этой замечательной речи Каннингхэм перевел свой тяжеловатый взгляд на старшую дочь. Любуясь красотой Кэтрин, он замолчал, и глаза его потеплели.
        Она была прекрасна, вне всяких сомнений: типичная голубоглазая англичанка, с золотыми пышными волосами и бело-розовой кожей. Неудивительно, что все мужчины, восхищающиеся Кэтрин, сравнивали ее с розой.
        Немного отвлекшись, сэр Каннингхэм снова вернулся к своим невеселым мыслям и, неожиданно ударив кулаком по столу, продолжил:
        - И я не хочу, чтобы ты тоже торчала в Англии! Я думаю, что было бы неплохо сейчас взять тебя в Лиму, Кэтрин! Испанцы упадут в обморок, увидев тебя. Они умеют восхищаться настоящей женской красотой!
        - В Лиму, папа?  - удивленно переспросила Кэтрин.
        - Ты слышала, что я сказал, Поэтому будь готова к тому, что через неделю мы вместе уедем отсюда. Кстати, не забудь приготовить свои лучшие платья - если ты думаешь, что настоящие леди в Лиме не знают, что такое мода, то глубоко заблуждаешься.
        Лючия навострила уши, услышав последнюю фразу отца. Она прекрасно знала, что после смерти матери сэр Джон Каннингхэм стал очень интересоваться «настоящими леди».
        После нескольких минут растерянности Кэтрин уже отдавала приказания подобрать новые платья и капоры, накидки и домашние туфли, перчатки и зонтики, то есть все то, что в свое время помогла ей выбрать Лючия, сопровождая сестру по модным магазинам.
        Бремени подумать о себе самой, заняться приобретением собственного хорошего гардероба у Лючии просто не было - она тянула на себе все хозяйство. Кроме отца, в их доме был еще один мужчина - кузен Доркас, поселившийся у них в качестве компаньона со дня смерти матери. Приступы артрита превратили его в калеку, и он никак не мог смириться с этим.
        Через несколько дней после этого разговора, придя к завтраку, как обычно, позже всех, Кэтрин заявила:
        - Вы знаете, что Ханна отказывается ехать со мной?
        - Что значит отказывается?  - уточнила Лючия.
        - Ты когда-нибудь перестанешь меня переспрашивать?  - резко оборвала ее Кэтрин.  - Она говорит, что слишком стара и больше всего на свете боится морских путешествий.
        - Но Ханна всегда сопровождала тебя,  - заметила младшая сестра.  - Почему же она отказывается на этот раз?
        Честно говоря, Лючия догадывалась о причине, побудившей Ханну отказаться сопровождать Кэтрин. Да, сэр Джон Каннингхэм щедро платил слугам, его богатство позволяло ему делать это, но вот сама Кэтрин… Она была сурова, и слуги, особенно молодые, отчаянно ее боялись.
        - Я думаю, что смогу уговорить Ханну,  - продолжила Лючия.
        - Ха! Попробуй,  - сердито ответила Кэтрин.  - Я требовала, кричала от ярости, я умоляла, обещала повысить ей жалованье, но она уперлась, как мул. Ханна не поедет. Если, конечно, не затащить ее на борт насильно.
        - Тогда возьми с собой Розу,  - мягко предложила Лючия.
        - Роза глупа как пробка,  - Кэтрин никак не могла остыть,  - и, кроме того, не умеет шить.
        - Эмили слишком молода.  - Лючия продолжала перебирать кандидатуры служанок.  - В крайнем случае я могу обратиться в контору по найму слуг. Может быть, там, на месте, найдется что-нибудь подходящее.
        - Позаботься лучше о себе,  - грубо ответила Кэтрин.  - Послушай, а почему бы тебе самой не поехать с нами? В любом случае это лучше, чем брать с собой одну из этих полоумных.
        Лючия с удивлением взглянула на старшую сестру, а затем и на отца, который неожиданно поддержал Кэтрин:
        - А что? Сдается мне, это неплохая идея! Я сниму там дом, и Лючия будет заниматься в нем хозяйством. Она отлично знает, какие именно блюда я предпочитаю. Перуанская кухня слишком остра для моего желудка.
        - Ты серьезно говоришь, что возьмешь меня с собой, папа?  - недоверчиво спросила Лючия.
        - Конечно! А почему бы и нет?  - раздраженно ответил сэр Каннингхэм и с этими словами покинул комнату.
        Лишь только когда судно отшвартовалось от Портсмута и взяло курс на Ла-Манш, Лючия поверила, что это был не сон.
        До сих пор не было случая, чтобы отец взял ее с собой. Это можно было отнести и к балам, и к званым вечерам - словом, ко всем выездам, куда Каннингхэм обязательно брал Кэтрин.
        Когда Лючия была еще совсем молоденькой девушкой, ей стало ясно, что отец ненавидит ее, тяготится и раздражается ее присутствием в доме, и, кажется, она понимала - почему. Прежде всего Кэтрин была значительно красивее, чем Лючия. Во-вторых, сэр Джон Каннингхэм, мечтавший о наследнике, получил вместо сына вторую дочь и был очень разочарован. Позже он узнал, что его жена больше не сможет иметь детей.
        Сэр Джон происходил из древнего шотландского рода. Это была та ветвь Каннигхэмов, которые жили в Лоуленде из поколения в поколение, имели огромное поместье с древним фамильным замком и не интересовались ничем, что происходило за пределами их усадьбы. Однако Джон Каннингхэм был исключением из всей этой династии. С юных лет он жаждал разбогатеть и имел интерес к путешествиям, благодаря чему приобрел определенный вес в деловых кругах.
        После смерти отца Джон обрел не только богатство, но и унаследовал титул барона, который открывал ему доступ в общество, сгруппированное в Лондоне вокруг аристократических Регент-Хауса и Карлтон-Хауса. Правда, в списке его друзей и знакомых никогда не было членов королевской фамилии, и потому сэр Джон прекрасно понимал, что ни он, ни Кэтрин никогда не смогут быть приняты в высших кругах, так как представители так называемых сливок лондонского общества не признают его человеком своего круга.
        Очевидно, эти соображения способствовали тому, что в нем развилась любовь к деловым поездкам за пределы Англии.
        Будучи истинным англичанином, сэр Каннингхэм имел манеры, присущие настоящему джентльмену, и свято чтил традиции своей страны.
        В последнее время он занялся поставками оружия испанцам, что приносило ему немалый доход. И сэр Джон Каннингхэм никак не ожидал, что волна революций, охватившая восточные области Южной Америки, перекинется и на запад - в Перу и Эквадор. Он ничего не знал о руководителе освободительного движения Симоне Боливаре, кроме того, что генерал происходил из древнего и знатного рода и вдобавок ко всему был маркизом.
        Влюбленные в Симона женщины не давали ему прохода с семнадцати лет. Сначала он жил в Париже, потом перебрался в Испанию, где окончил Королевскую военную академию. Поговаривали, что одно время он даже замещал в постели самого Мануэля де Годо - любовника королевы Луизы. Затем Боливар женился, но его молодая супруга вскоре умерла от желтой лихорадки, и он окончательно поселился в Париже. Молодой офицер боготворил Наполеона Бонапарта и считал его своим идеалом.
        Все эти истории сэр Джон Каннингхэм любил пересказывать своим дочерям, при этом он обязательно добавлял от себя, что жизнь Симона Боливара круто изменилась после того, как он прочитал труды Александра фон Гумбольдта. В течение пяти лет Александр жил в Южной Америке, обследовал эту часть Нового Света и, вернувшись в Европу, опубликовал свои труды в Париже.
        Александр познакомился с Симоном в одном из аристократических салонов и начал рассказывать ему о людях, населяющих Южную Америку.
        - Да ведь это и вправду удивительный континент!  - вскричал Симон, выслушав Гумбольдта.  - Если бы только все эти люди были свободны!
        - Я верю, что они готовы к борьбе за независимость,  - отвечал Гумбольдт,  - но им нужен сильный человек, вождь, кто смог бы сплотить их в этой борьбе.
        Кто бы мог подумать, что случайно оброненная Александром фон Гумбольдтом фраза сыграет столь важную роль в освободительном движении целого континента!
        Сэр Джон Каннингхэм слышал эту историю повсюду, где ему случалось побывать,  - и в Колумбии, и в Венесуэле, и… Словом, во всех странах, где появлялся Симон Боливар.
        Несмотря на то что испанцы щедро платили Каннингхэму, он видел, что их армия состояла в подавляющем большинстве из усталых оборванцев, которые прошли тысячу миль под командованием генерала Пабло Морильо до самого Бояко. Каннингхэм вспомнил старую историю, которую услышал еще в 1819 году, как Боливар, поручив своим помощникам отвлечь внимание Морильо, двинулся на Новую Гренаду и, разбив наголову испанцев, провозгласил объединение Новой Гренады с Венесуэлой. Позднее конгресс санкционировал слияние обоих государств в единую Республику Колумбия.
        - Ему нельзя отказать в мужестве, этому молодому человеку!  - не раз говорил сэр Каннингхэм, услышав об очередной победе Боливара.
        Но чтобы генерал мог помешать ему в столь доходной торговле оружием, за которое испанцы выкладывали чистое золото, такое сэр Каннингхэм не мог даже вообразить. Он уже не сомневался, что теперь, после сокрушительного поражения испанцев, Кито будет занято Боливаром. Но что делать с грузом? Продать его в Перу? Но там тоже находилась патриотическая армия под командованием генерала Сан-Мартина, а в том, что у него есть деньги на оружие, Каннингхэм сильно сомневался. Побежденным испанцам оставалось лишь засылать шпионов и провокаторов для расшатывания молодой республики изнутри.
        С первых же дней своего пребывания в Кито сэр Джон Каннингхэм понял, что здесь происходит, и начал убеждать самого себя, что все снова встанет на свои места. Примером тому было подавление революции 1809 года, когда испанцы, разбив армию патриотов, стали вешать и четвертовать всех, кто был заподозрен в сочувствии к освободительному движению.
        - А это действительно безопасное путешествие, папа?  - нервно спросила Кэтрин, когда они сели в экипаж, направляющийся из Гуаякиля в Кито. Повозка быстро помчалась по дороге, подпрыгивая на камнях и поднимая тучи пыли.
        - Мы же англичане,  - гордо ответил сэр Каннингхэм.  - Нам гарантирована безопасность везде, где бы мы ни находились.
        - Очень надеюсь, что ты окажешься прав,  - капризно ответила Кэтрин.  - Мне совсем не хочется закончить эту поездку, болтаясь на дереве, или в конце путешествия оказаться с протянутой рукой на обочине.
        Лючии показалось, что Кэтрин близка к истерике. В последнее время с ней это случалось довольно часто, особенно здесь, в Южной Америке, где все напоминало о былых сражениях. Разрушенные дома и заброшенные поля вокруг наводили тоску и уныние, и только кондоры парили высоко в небе, оживляя эту застывшую картину. Лючия же была готова ко всему этому. Во время путешествия по Атлантике она прочитала все книги об этих местах, которые только смогла найти. Гигантские птицы зорко вглядывались во все, что еще оставалось на мертвой земле, и, завидев что-то сверху, стремительно падали вниз. Лючия старалась не думать о том, чем могло быть это «что-то».
        Выехав из города, они увидели ряд темных фигур, висящих на суках придорожных деревьев, а дальше стояли виселицы, на которых тоже болтались окоченевшие трупы.
        - Как жестока война!  - прошептала Лючия.  - Как это все ужасно!
        Она не стала произносить это вслух, чтобы не расстраивать и без того напуганную Кэтрин. Было заметно, что Кэтрин сильно сомневается в том, что британское подданство может служить им какой-то защитой.
        Лючия изо всех сил старалась смотреть только на залитые солнечными лучами вершины гор, на которых блестели шапки ослепительно белого снега.
        Когда город остался позади, ей стало ясно, какую важную роль играли горы в этой кровопролитной войне. К ним, англичанам, местные жители были настроены вполне миролюбиво, и поэтому не один раз они рассказывали Лючии о тех ужасных событиях, которые происходили в Кито и окрестностях.
        Лишь небольшая часть патриотической армии сумела пробиться сюда через Анды, и то благодаря полководческому таланту человека, которого Боливар в двадцать восемь лет произвел в фельдмаршалы.
        Этим человеком был Хозе Сукре, атаковавший испанцев в Кито под покровом ночи. Местные жители с удовольствием говорили о том, как, наверное, вытянулась физиономия у командующего испанской армией, когда ему сообщили, что город уже в руках патриотов. Происходящие события, естественно, волновали и будоражили жителей города. Самые любопытные взбирались на колокольни и крыши домов, чтобы увидеть, что происходит на поле боя.
        - Мы не знали, что нас ждет,  - сказала Лючии одна из женщин,  - пока не увидели, как с гор спускаются войска республиканцев в зеленых с золотом мундирах. Это означало - Сукре выиграл сражение и теперь мы обрели свободу.  - При этих словах по лицу женщины потекли слезы, и Лючия поняла, как много значит слово «свобода» для людей, чьи предки несколько столетий были рабами.
        «Как же они любят свою страну!  - подумала Лючия.  - Как ненавидят испанцев, может быть, гораздо сильнее, чем в любой другой стране Южной Америки».
        Сэру Джону пришлось наскоро приспосабливаться к новой политической ситуации в стране. Он с дочерьми поселился на краю города, в доме, раньше принадлежавшем испанскому вице-губернатору, которого арестовали в первый же день нового правления, впрочем, как и многих его соотечественников. По многим счетам за старые обиды предстояло заплатить испанцам, и даже фельдмаршал Сукре не мог остановить патриотов, которые жаждали мщения. И это было неудивительно, ведь патриоты хорошо помнили жестокий террор, учиненный испанскими правителями в 1809 году при подавлении первых ростков революции. Тогда улицы города были залиты кровью борцов за свободу. Повстанцев резали и вешали, разрывали на куски, привязывая к четырем лошадям за руки и ноги… Отрубленные головы повешенных возили напоказ в железных клетках по всему городу, а сердца, вынутые из бездыханных тел, бросали в кипящий котел на центральной площади. Все эти страшные деяния происходили по приказу самого президента, поэтому Лючия могла понять ликование, которое охватило весь город. Однако она все равно содрогалась по ночам, заслышав предсмертный крик
спрятавшегося испанца, которого повстанцы вытащили из укрытия. Для нее и патриоты, и роялисты прежде всего были людьми, которые хотели жить спокойно, без войн и страданий.
        Лючия никак не могла освободиться от чувства, что она, отец и сестра - все они были здесь чужими людьми, захватчиками.
        Когда сэр Каннингхэм приказал ей собрать ценные вещи в доме, оставшиеся от испанцев, Лючия впервые ослушалась отца и положила все, включая драгоценности, на дно нижнего выдвижного ящика старого комода, которым явно никто давно не пользовался.
        Каждый день, обходя комнаты, она думала, что, наверное, трудно найти во всем мире дом лучше этого. Посередине громадного двора находился фонтан, тут и там красиво и продуманно расположились декоративные камни, окруженные лилиями и розами. Этот двор приводил Лючию в трепет каждый раз, как только она выходила из дома. Стены галереи и комнат в доме были увешаны картинами, такими прекрасными, что у нее захватывало дух от одного только взгляда на эти произведения искусства.
        В первые несколько дней пребывания в доме у нее не было времени любоваться всем этим великолепием. У нее было довольно много обязанностей: управлять слугами, присматривать за кухней и заниматься гардеробом Кэтрин.
        - Погладь мое платье! Заштопай кружево! А где моя шляпка с перьями? А ночные туфли? Да-да, те самые, которые так хорошо подходят к зеленому халату! А зонтик?
        Кэтрин, наверное, чувствовала себя генералом, который отдает короткие приказы своему подчиненному, впрочем, такое отношение к младшей сестре было не в новинку. Как только мать умерла, обязанности по поддержанию порядка в доме сразу перешли к Лючии, и она в меру своих сил справлялась с ними. Это была не слишком трудная работа для нее, так как слуги, получая от сэра Джона щедрую плату, дорожили местом и старались хорошо выполнять свои обязанности.
        Девочкой Лючия воспитывалась при женском монастыре, где ее с ранних лет обучили шить, стирать, гладить и другим домашним делам. Например, она легко укладывала волосы Кэтрин в прическу по последней моде.
        И только позже, разобравшись с хозяйством, Лючия увидела, какие прекрасные и необычные картины висят на стенах их дома.
        Лючия долго стояла у каждой картины, рассматривая старые полотна, и восхищение переполняло ее душу. Много позже художники - авторы этих картин приобретут мировую известность.
        Иногда у нее немного кружилась голова и перехватывало дыхание - ведь Кито был самым «верхним» городом мира за исключением Ла-Паса. Стараясь привыкнуть к высокогорью, Лючия подолгу стояла, глядя на вершины гор и проплывающие мимо них серебристые облака.
        Девушка задержала взгляд на картине с изображением Мадонны и прошла через галерею в комнату, находящуюся рядом с холлом. В глаза ей сразу бросилось огромное кресло с кожаным сиденьем, явно изготовленное по специальному заказу - это было видно по стилю работы. Лючия подумала, что еще совсем недавно на нем, наверное, сидел сам вице-губернатор. На стене, напротив окна, висели портреты офицеров в парадной форме роялистов: в белых с золотом мундирах с галунами, в кожаных лосинах, туго обтягивающих ноги. Медали, шпаги, высокие блестящие сапоги - все это, с одной стороны, выглядело очень впечатляюще, с другой - казалось неестественным и показным. Офицеры скорее были похожи на марионеток, сошедших со сцены кукольного театра.
        Присмотревшись повнимательнее, Лючия догадалась, что в центре находится портрет вице-губернатора Кито, генерала Эймарича и, следовательно, хозяина дома.
        На портрете, висевшем слева от бывшего вице-губернатора, был изображен офицер, лицо которого надолго задержало внимание Лючии. Не отрывая взгляда от полотна, она рассматривала человека с черными как смоль волосами. Он был явно выше вице-губернатора, плечи его были распрямлены во всю ширь. А глаза… Его взгляд казался столь холодным, что Лючия подумала, что художник, очевидно, решил польстить военному. Крепко сжатый рот его выдавал жестокость. Было в нем что-то еще такое, чего Лючия не могла сразу объяснить. Лицо мужчины на портрете говорило о какой-то особой гордости.
        Лючия не совсем понимала, чем же так привлек ее этот портрет. Если рассказы про жестокость испанцев даже наполовину были правдой, то все, что они получили после победы Сукре, представлялось ей заслуженным и справедливым. Но этот человек на портрете… Он казался Лючии другим. «Может быть, этот незнакомец на портрете и есть самый жестокий из них, хотя бы потому,  - проговорила она про себя,  - что у него вид человека благородного происхождения по сравнению с остальными! Люди такого рода тем более должны понимать, что их действия в колониях по отношению к местным жителям, начиная с завоевания индейских территорий, глубоко порочны и омерзительны. Именно из-за таких, как они, испанцев ненавидят во всей Южной Америке!»
        - Я могу показаться странной со стороны! Стою и рассматриваю портрет незнакомца, да еще и разговариваю с ним,  - рассмеялась она.
        Но взгляд Лючии снова и снова возвращался к портрету, и она ничего не могла с этим поделать. Подойдя поближе, она пригляделась к надписи под рамой: «Дон Карлос де Оланета».

        Итак, она была права: мужчина на портрете - испанец и, судя по приставке «дон», благородного, а возможно, и знатного происхождения. Это солдат его величества испанского короля, один из тех, которых с содроганием проклинали все жители Кито.
        - Никогда не поверю,  - неожиданно вырвалось у Лючии.
        Сначала она не поняла, что произнесла это вслух, и, опрометью выскочив из комнаты, захлопнула за собой дверь, пытаясь заглушить внезапно нахлынувший поток необъяснимых чувств. Но что-то подсказало ей, что она обязательно вернется назад. Даже проходя мимо цветущих роз и любуясь радужными струями воды, бьющими из фонтана, она думала о том, что ей опять хочется зайти в эту комнату и взглянуть на лицо незнакомца, мысли о котором возвращались к ней снова и снова.

        Чуть позже, ближе к полудню, в дом вбежала возбужденная Кэтрин.
        - Ты слышала последние новости?  - спросила она Лючию, еле переводя дыхание.
        - Нет, не слышала. А что произошло?
        - Сам генерал Боливар находится в пути в Кито! Он скоро будет здесь! В его честь устраивается грандиозный прием! В Ларреа-Манисьон состоится бал, на который мы все приглашены! Даже ты,  - добавила Кэтрин уже совсем другим тоном.
        Она повторяла эту новость снова и снова с таким возбуждением, что Лючия начала подозревать, не запал ли в сердце сестрицы сам Симон Боливар.

        Город жужжал, как растревоженный улей, ведь для его жителей приезд «освободителя» был праздником обретенной свободы. Все без исключения горожане принимали горячее участие в подготовке к встрече Боливара. С утра до вечера вниз и вверх по улицам маршировали колонны солдат, снова и снова отрабатывая строевую выучку, дабы не ударить в грязь лицом перед командующим. Солдаты, занятые в учениях, сидя на пороге казармы, старательно чистили свои мушкеты. Те же солдаты, которые уже освободились от этих забот, бегали по городу, разыскивая войсковые лавки, торгующие хорошим кукурузным пивом.
        Солдаты сновали везде, по всем улочкам города.
        Каждый дом должен был быть по-своему украшен к празднику освобождения, и этот приказ коменданта строго выполнялся. Лючии нравилось смотреть, как городские маляры в спешке буквально опрокидывали ведра с краской на стены одноэтажных домиков, раскрашивая их в яркие розовые, голубые, ядовито-зеленые и карминовые цвета.
        Люди, которые еще совсем недавно были узниками городских тюрем, решили встретить Боливара у самого моря и охранять его по дороге в Кито. Усталые, но счастливые, они сходились в местах, где были вывешены флаги Республики Колумбия и которые стали своеобразными сборными пунктами для бывших арестантов. В их числе не было ни одного испанца, под реющими на ветру флагами можно было увидеть только бронзовые лица индейцев. Полуголые и босые, в лохмотьях с остатками золотого шитья - они представляли странное зрелище. Лючия радовалась освобождению этих людей, хотя и понимала, что многие из этих измученных тюрьмами и непосильной работой людей погибнут по дороге, так и не дойдя до берега моря. Никого не заботила судьба этих несчастных людей; горожане готовились к встрече Боливара, которому поклонялись как богу.
        В то время население Кито представляло собой странный конгломерат из 30000 человек, из которых только 6000 были чистокровными испанцами. Люди со смешанной кровью, так называемые чолос, а их в городе было более трети, являлись опорой повстанческого движения. Профессии их были совершенно разные: среди них были цирюльники и владельцы магазинчиков, рабочие и ремесленники, конторские писцы и резчики по дереву.
        Большую часть жителей составляли индейцы. Как правило, одеты они были в старые, протертые на коленях хлопковые штаны и грубые домотканные пончо, так как в основном занимались черной работой на полях. Некоторым из них удавалось устроиться на работу в торговые лавки - они развозили по городу товары в кредит.

        - А ты, папа, я вижу, тоже волнуешься при мысли, что встретишься с самим Боливаром?  - обратилась Кэтрин к отцу.
        - Думаю, он будет рад познакомиться со мной,  - осторожно ответил сэр Джон, чуть помедлив.
        Лючия с интересом взглянула на отца:
        - Ты что, теперь решил продать оружие Боливару?
        - Я продам оружие всякому, кто сможет мне заплатить!
        Она была бы удивлена, если бы узнала, что Боливар купил у отца столь дорогой груз, поскольку была наслышана, что генерал не может наскрести денег для снабжения своей армии. Лючия снова восхитилась мужеством этих людей: они сумели разбить испанцев, хотя и находились в таких тяжелых условиях.
        Ее отец сразу же забывал о сентиментальности, лишь только разговор заходил о бизнесе, так как считал, что при ведении коммерческих дел благородству нет места. Своим истинным призванием сэр Джон считал только одно - вкладывать деньги в выгодные торговые операции и получать прибыль.
        Лючия ощутила внезапный страх - если Боливар не примет предложение отца, куда отправится смертоносный груз? Испанцам? Да, эта версия была вполне возможной. Упорно ходили слухи, что испанцы снова формируют роялистскую армию в Андах. Из Лимы и Панамы пришла такая же информация. Лючия не стала делиться с отцом своими соображениями, он ведь и так знал, что слухи о возможном возрождении армии Королевской Испании продолжали будоражить и без того возбужденный Кито. На следующий день Лючия снова зашла в комнату, где висел странный портрет. Почти всю ночь она не могла заснуть, хотя прекрасно понимала, что непонятные чувства, возникшие к дону Карлосу де Оланете, просто смешны. Наверняка он не отличался от всех остальных испанцев - был таким же безжалостным деспотом.
        Но стоило Лючии встать перед портретом, ее опять охватило необъяснимое магическое чувство к этому незнакомцу, он занимал ее все сильнее и сильнее. Хотелось понять, чем же так притягивает к себе де Оланета! В его лице не было ничего, что могло бы вызвать симпатию. Лючия безуспешно попыталась увидеть в нем черточку доброты или дружелюбия. Безусловно, дон Карлос был красив, но глаза его выражали лишь надменность, а подбородок был вызывающе приподнят. Лицо на портрете принадлежало человеку жестокому и честолюбивому.
        Лючия тихо вышла из комнаты, чуть помедлив на пороге.
        Сейчас у нее был час послеполуденного отдыха. Слуги приводили в порядок нарядные платья Кэтрин, которая получала огромное удовольствие от каждого выезда в город. Она не пропускала ни одного званого обеда, на которые они с отцом часто получали приглашения, поскольку ранг сэра Каннингхэма был достаточно высок. Кроме того, иностранцы вносили некоторую новизну в рутинное течение жизни местной аристократии. Практически все мужчины, присутствовавшие на этих вечерах, пытались завоевать расположение Кэтрин. Они присылали каждый день букеты свежих цветов, и ей приходилось принимать все, чтобы никого не обидеть.
        - Какой у меня здесь успех!  - радостно говорила она Лючии, вернувшись домой после очередного визита.  - Правильно сделал папа, что взял меня сюда? На фоне местных смуглянок я выгляжу как звезда на ночном небосклоне!
        Сомнений не было, Кэтрин действительно была прекрасна, а модные туалеты, привезенные из Лондона, делали ее просто неотразимой. Особенно шла ей прозрачная голубая шаль, которая, казалось, была специально подобрана под цвет глаз. Она села за обеденный стол рядом с отцом, с гордостью поглядывая на Лючию. Ей и в голову не могла прийти мысль, что выезды на приемы без сестры в некотором смысле странны и нелепы.
        Сама же Лючия предполагала, что и отец, и Кэтрин не берут ее с собой на эти приемы исходя из ее же интересов. Действительно, она не имела никакого желания бывать там, так как отдавала предпочтение общению с простыми людьми. Ей хотелось знать, что они думают в эти важные для страны дни. Лючия всем сердцем стремилась разобраться, что же все-таки здесь происходит, в этой части Южной Америки.
        Потянувшись, она вышла в сад, расположенный позади дома, и тут же окунулась в мир буйных, сочных красок. Только тропическое солнце могло дать растительности такое разнообразие. Лючия вспомнила, что необходимо нанять садовника. Мысли о том, как поддерживать порядок в доме, возникали у нее уже почти автоматически. Правда, Жозефина, самая старшая из всех служанок, к которой Лючия с первого дня почувствовала доверие, сообщила ей, что найти садовника сейчас очень сложно - слишком много чолос умерли в тюрьмах, а других испанцы забрали в свою армию.
        «Завтра я обязательно должна нанять одного или двух человек на эту работу»,  - отметила про себя Лючия, но, обойдя весь сад, решила, что их должно быть не меньше трех. Желательно не индейцев! Они работают крайне медленно и всегда готовы прилечь отдохнуть, если знают, что за ними никто не наблюдает.
        В самом конце сада находился небольшой павильон из белого камня, больше похожий на домик, который был скрыт за плотными тропическими зарослями. Выполненный в античном стиле, он, однако, был декорирован с некоторыми отклонениями от древних канонов - очевидно, испанский дух повлиял и на архитектурный стиль. Здесь, видимо, хранился садовый инвентарь. Лючия поднялась по низеньким ступенькам и увидела старую и разбитую дверь, которая опять навела ее на мысль, что испанцы пренебрежительно относились к своим слугам. Даже красивый садовый домик был заброшен, поскольку пользовалась им прислуга.
        Лючия толкнула дверь, та, заскрипев, открылась. Комната действительно была заставлена предметами, необходимыми для ухода за садом. На грязном полу, среди разбросанных кирок, лопат и садовых ножниц, лежал… мужчина. Он зашевелился, услышав скрип открывающейся двери, и начал медленно подниматься. Ей стало ясно: голубая с золотом форма указывала на его принадлежность к испанской армии. Лючия затаила дыхание, а когда мужчина повернулся к ней лицом, она замерла. Человек этот был ей знаком. Она даже не сомневалась, что перед ней, пошатываясь, с отсутствующим взглядом, стоит дон Карлос де Оланета. Портрет был написан с поразительной точностью, но сейчас лицо его было покрыто смертельной бледностью, а лоб пересекала глубокая рана, из которой сочилась кровь.
        - Вы ранены!  - смогла произнести Лючия.
        - Нет!  - прошептал дон Карлос.  - Я уже мертв.  - И снова рухнул на пол.
        Глава 2

        Удивляясь самой себе, Лючия не только не закричала, как сделала бы на ее месте любая другая девушка, но даже не почувствовала никаких признаков страха.
        Она подошла к дону Карлосу, который бездыханно лежал на полу, и, встав на колени, стала проверять его пульс. Лючия обратила внимание на то, какими грязными были его руки, словно он рылся ими в земле, а сапоги были покрыты толстым слоем пыли. Она прислушалась - пульс был слабый-слабый, еле уловимый. Но пульс все-таки был, а это означало, что дон Карлос жив! Лючия очень осторожно расстегнула пуговицы на его офицерском мундире, зная, что должна оказать ему помощь, спасти его жизнь любой ценой.
        Ее взгляд упал на окровавленные бриджи де Оланеты - судя по всему, молодой человек был ранен не только в голову, но и в бедро. Лючия вскочила на ноги и пулей вылетела из павильона, не забыв, однако, плотно прикрыть за собой дверь. Она бежала по направлению к дому, на ходу прикидывая, что ей нужно взять с собой. Потребуются бинты, шерстяные одеяла, губка и, конечно, вода.
        Здесь, как и в лондонском доме, Лючия держала эти вещи всегда под рукой, полагая, что они могут неожиданно понадобиться. Повар мог порезать руку острым ножом на кухне, судомойка могла поскользнуться на полу и упасть и сильно ушибиться, горничная могла обжечься тлеющими углями в камине - не проходило и недели, чтобы не случалось подобное несчастье.
        Только бы первые слова дона Карлоса «я уже мертв» не оказались последними! В этом случае все старания Лючии были бы тщетными.
        Единственным человеком в доме, которого она могла попросить о помощи, была Жозефина. Полуиспанка-полуиндианка, она была самая старшая из всей прислуги и пользовалась полным доверием у Лючии и, похоже, отвечала ей взаимностью.
        Слава Богу, во дворе никого не было, и Лючия могла беспрепятственно пробежать на кухню.
        - Жозефина!  - крикнула она и через секунду услышала ответ:
        - Си, сеньорита!  - Мягкий, чуть невнятный говор сразу выдавал в старой служанке жительницу Кито. Эту странную смесь акцентов - испанского и эквадорского - невозможно было спутать ни с каким другим испанским наречием.
        - Жозефина, ты мне нужна!  - Лючия увидела Жозефину в белом переднике, который четко выделялся на фоне строгого черного платья. Лючии всегда нравилось, что на ее лице никогда не было подобострастного, рабского выражения, которое так часто встречается у здешних слуг. Кроме того, ей импонировала еще одна черта Жозефины: она не выносила сплетен и умела держать язык за зубами.
        - Послушай, Жозефина! Кое-кому необходима наша помощь. Это мужчина. Раненый мужчина.
        Жозефина удивленно приподняла брови.
        - Он сейчас в саду, в дальнем павильоне.  - Лючия сделала паузу и взглянула на служанку, стоящую перед ней.
        Казалось, Жозефина чувствует и понимает мысли на расстоянии и не задает лишних вопросов.
        - Он испанец,  - продолжала девушка,  - и я знаю, кто он такой. Его портрет висит в комнате, примыкающей к галерее.  - Она немного помедлила и наконец решительно произнесла: - Это дон Карлос де Оланета!
        Услышав это имя, служанка пришла в необычайное волнение:
        - Вы сказали, сеньорита, он ранен?
        - Да. И кажется, очень тяжело. И поэтому я не могу сдать его властям.
        - Сеньорита, я понимаю.
        - У меня есть бинты, приготовленные для госпиталя, но еще понадобятся одеяла и ведра с водой.
        - Да, сеньорита.
        Служанка тут же побежала в дом выполнять приказание.
        Почти все женщины Кито работали в госпиталях медсестрами, нянями, сиделками, ухаживая за ранеными повстанцами, Лючия тоже подумывала, не присоединиться ли ей к ним, и даже приготовила кое-какие медикаменты и бинты, однако из-за постоянной занятости по дому она пока не могла осуществить эти намерения. Вместо этого каждый вечер Лючия садилась напротив отца и выслушивала его наставления о том, что ей нужно сделать на следующий день. Аккуратно скатанные бинты так и лежали без применения. И вот теперь Лючия набрала полную корзинку, думая о превратностях судьбы, ведь она и предположить не могла, что эти бинты понадобятся для человека, одетого в испанскую форму.
        Наверняка в городе остались некоторые раненые роялисты, чудом уцелевшие после расправы, но им приходилось заботиться о себе самим - про госпиталь здесь не могло быть и речи. В Кито не нашлось бы ни одной женщины, согласившейся сидеть у постели испанца, и даже доктора, повинуясь своему врачебному долгу, ограничивались лишь беглым осмотром.
        «Ну уж нет!  - твердо решила Лючия.  - Я не пошлю дона Карлоса умирать на улицу,  - она тяжело вздохнула,  - если, конечно, он уже не скончался от потери крови».
        Кроме того, она прекрасно понимала, что человек, чей портрет висел в кабинете самого вице-губернатора, был скорее всего немаловажной персоной при дворе испанского короля и, следовательно, не мог рассчитывать на снисхождение патриотов, если бы попал к ним в руки. Слишком сильна была жажда мщения за смерть своих отцов в 1809 году.
        Лючия положила в корзину ночную рубашку отца и бутылку лучшего французского бренди. Она сбегала в спальню, взяла подушку для постели, которую они с Жозефиной устроят из одеял. Лючии внезапно пришла мысль, что, возможно, придется разрезать одежду раненого; она вернулась назад и бросила в корзину ножницы.
        Она сбежала вниз, где около садовой калитки ее ждала Жозефина. В руках у нее была кипа шерстяных одеял, они были тонкие, но теплые, и были очень удобны для высокогорья, так как после захода солнца в этих местах становилось холодно. Такими одеялами из овечьей шерсти пользовались индейцы, ночующие в горах.
        Лючия осторожно открыла дверь и, нерешительно потоптавшись на пороге, сказала:
        - Лучше бы нам не попадаться никому на глаза.
        - Сад виден только из одной комнаты, сеньорита,  - заметила Жозефина, имея в виду лучшую комнату в доме, где сейчас могли находиться или сэр Джон, или Кэтрин.
        Не так уж много времени прошло с тех пор, как Лючия обнаружила де Оланету, но ее не оставляло страшное предположение, что, вернувшись в павильон, она может найти его уже мертвым.
        …Дон Карлос лежал на полу в той же самой позе, в какой его оставила Лючия, и целая лужа крови уже натекла возле него из глубокой раны на голове. Она осторожно приблизилась к телу де Оланеты и, опустившись на колени, проверила, бьется ли его сердце.
        - Он еще жив!  - воскликнула она с неподдельной радостью в голосе.
        Жозефина подошла поближе и взглянула на дона Карлоса.
        - Первое, что мы должны сделать, сеньорита, так это снять с него эту проклятую форму и спрятать ее подальше. Но нам понадобится помощь.
        - Помощь?  - В голосе Лючии прозвучали опасливые нотки.
        - Си, сеньорита. Сразу за садом находится поле. Там вы найдете Педро - это мой брат. Он выкапывает картофель.  - И, заметив удивленный взгляд Лючии, служанка пояснила: - Он пока без работы, и я хотела бы попросить вас нанять его на службу.
        - Ну вообще-то нам как раз нужен садовник.
        - Педро будет рад работать в саду, но сейчас нам не обойтись без его помощи!
        Лючия вскочила на ноги:
        - А как он отнесется к тому, когда узнает, кто наш больной?
        - Педро? Сеньорита, на него можно положиться,  - уверенно ответила Жозефина.  - Торопитесь, рана очень тяжелая.
        Лючия выбежала из павильона и действительно увидела большое картофельное поле. Она поискала глазами и наконец заметила человека в широкополой шляпе и шерстяном пончо. Лючия позвала его:
        - Педро! Педро!
        Человек обернулся и явно с опаской двинулся навстречу Лючии. Похоже, он думал, что получит выговор за свое занятие.
        - Ваша сестра Жозефина ждет вас в садовом домике,  - обратилась она к Педро.  - Ей нужна помощь.
        В первую минуту Педро не понял, чего же от него хотят, но Лючия была настойчива, повторяла и показывала рукой в сторону сада. Он быстро направился к павильону размеренной походкой индейца, привыкшего таскать на спине тяжелый груз.
        Лючия еле поспевала за ним, поэтому, когда она подошла к павильону, там уже слышался тихий голос Жозефины, которая разговаривала со своим братом. Через приоткрытую дверь она видела дона Карлоса: он лежал без сознания.
        - Предоставьте это дело нам, сеньорита,  - сказала Жозефина, взглянув на Лючию.  - Молодой леди не пристало смотреть на раздетого мужчину. Если в доме найдется лишний матрац, Педро сбегает за ним.
        Она видела, что Лючия колеблется.
        - Кроме того,  - невозмутимо продолжала Жозефина,  - сеньору потребуется еда. Нужно сказать Франциске, чтобы она приготовила крепкий бульон. Объясните ей, что хотите послать его в ближайший госпиталь,  - она поверит.
        - Да, конечно,  - ответила Лючия, уже направляясь в сторону кухни.
        Найти Франциску не составило труда - она чистила лук на кухне.
        - У меня есть суп, хороший суп, сеньорита,  - радостно ответила Франциска Лючии.
        Это было неудивительно - суп всегда был одним из главных блюд в Эквадоре. Лючия знала, что на плите всегда стоял огромный и горячий горшок с похлебкой, заправленной крупой и картофелем, в которой плавали кусочки мяса и сыра. Франциска перелила часть содержимого горшка в другой, поменьше размером. От супа шел восхитительный запах. Зная мастерство Франциски, Лючия была уверена, что вкус его тоже был замечательный.
        - Я должна послать кого-нибудь из прислуги в госпиталь вместе с вами, сеньорита?
        - Не нужно, Франциска. Я сделаю это сама… Попозже.
        - Вы очень добры, сеньорита, Это так славно со стороны английской леди - беспокоиться о наших раненых!
        - Мы все должны помогать раненым,  - ответила Лючия, отводя глаза в сторону.
        Франциска завернула горшок с супом в плотную чистую холстину и аккуратно перевязала бечевкой.
        - Я думаю, что было бы неплохо, если бы я каждый день носила в госпиталь еду для раненых. Лучше, конечно, такую, которая больше подходит для больных,  - польстила Лючия Франциске,  - ты же великолепная повариха. От твоих лупингачос весь госпиталь сойдет с ума!
        Лупингачос - так называлась смесь картофельного пюре с сыром, это нехитрое блюдо могли приготовить почти в каждом китском доме. Даже сэр Джон находил это блюдо вкусным и легкоусвояемым.
        - О, я могу приготовить много, очень много блюд,  - с энтузиазмом воскликнула Франциска.  - За эту работу я даже не стану требовать дополнительной платы с сеньора.
        - Там видно будет,  - пробормотала Лючия.  - И… Я думаю, нам не стоит беспокоить моего отца из-за таких пустяков. Так что не надо пока ему рассказывать о том, что я решила относить еду в госпиталь.
        Франциска улыбнулась:
        - Что вы, сеньорита, я никогда не стану беспокоить сеньора из-за пустяков.
        - Вот и правильно,  - быстро согласилась Лючия.  - Пусть это будет нашим маленьким секретом.
        - Раненые будут благословлять вас.  - Довольная Франциска принялась готовить обед.
        Лючия очень осторожно взяла горшок с горячим супом, по дороге прихватила несколько ложек из столовой и побежала к павильону, стараясь не расплескать содержимое горшка.
        Голова дона Карлоса лежала на подушке, а тело было заботливо накрыто одеялом. Педро, который стоял перед ним на коленях, увидев Лючию, поднялся.
        - Педро, в маленькой комнате на кровати лежит матрац. Его нужно принести сюда, но так, чтобы тебя никто не увидел. Поэтому будь осторожен.
        Не говоря ни слова, Педро вышел, а Лючия опустила тяжелый горшок перед Жозефиной.
        - Я сказала Франциске, что теперь каждый день буду носить в госпиталь еду для раненых,  - тихо пояснила она Жозефине.
        - Сеньорита, вы придумали очень умно.
        - Не будем об этом. Как ты думаешь, мы сможем как-нибудь накормить его?
        - По-моему, для начала ему надо дать немного бренди,  - ответила Жозефина.  - Пульс очень слаб, скорее всего сеньор не имел во рту ни крошки с того самого сражения.
        Лючия подумала, что служанка права, и, приподняв голову дона Карлоса, начала из ложки вливать ему крепкий напиток в рот. Бренди стекало по подбородку раненого, и казалось, что невозможно заставить его сделать хотя бы один глоток. Наконец, видимо, почувствовав крепость спиртного, дон Карлос стал поворачивать голову из стороны в сторону, однако все же сделал непроизвольный глоток.
        Бренди сделало свое дело. На мертвенно-бледном лице де Оланеты проступил легкий румянец, он приоткрыл губы, желая получить еще одну порцию живительного напитка.
        - После бренди его сердце стало биться сильнее,  - радостно заметила Жозефина, прислушиваясь к дыханию дона Карлоса.
        На пороге павильона показался Педро. Он держал в руках матрац. Осторожно, стараясь не коснуться раны, они переложили де Оланету на матрац, застеленный шерстяным одеялом. Жар у него становился все сильнее, и невозможно было разобрать отдельные слова в его тихом бормотании, которое время от времени переходило в громкий крик. Иногда он делал отчаянные попытки приподняться.
        - У него началась лихорадка,  - определила Жозефина. В голосе служанки было столько беспокойства, что Лючия не на шутку встревожилась.
        «Только бы не началось воспаление легких»,  - вздохнула она про себя. Дон Карлос так долго пролежал здесь, на полу, в то время как жаркие дни сменялись ледяными ночами. Лючия была наслышана о том, как много солдат погибло в Андах от холода - именно из-за него Боливар потерял десятую часть своей армии при переходе через Анды.
        - Ты думаешь, у него может подняться температура?  - озабоченно спросила Лючия, глядя на дона Карлоса, который метался на своем ложе из стороны в сторону.
        - Видимо, у него сильная жажда,  - сказала Жозефина и влила в его полуоткрытый рот полную ложку супа.  - Но пока ему не стоит давать больше.
        - Жозефина, если мы будем подолгу отсутствовать в доме, это заметят, нам и сейчас уже пора возвращаться. Но кто же будет присматривать за больным?
        - Педро,  - ответила служанка, не задумываясь.  - Он может быть рядом с ним всю ночь.
        - А что подумает его семья?
        Жозефина покачала головой:
        - Теперь, насколько я понимаю, Педро - ваш садовник, сеньорита. И вполне понятно, что он спит там же, где работает.
        Лючия взглянула на скомканную окровавленную одежду, лежащую в углу, и Жозефина, проследив за ее взглядом, пояснила:
        - Педро сожжет все это.
        Брат старой служанки уже возился в саду, приводя в порядок длинные стебли вьюнков. Лючия хотела дать последние указания Педро, но, вспомнив, что и так опаздывает, решила положиться на Жозефину. Если отец вернулся домой, то он непременно уже заметил ее отсутствие.
        - Расскажи Педро, что ему нужно делать, Жозефина.
        Она еще раз бросила быстрый взгляд на импровизированное ложе раненого и вышла из павильона. Дон Карлос уже успокоился и лежал сейчас с закрытыми глазами: теперь он выглядел значительно моложе, чем на портрете, и казался совсем не таким важным. «Могла ли я вчера предположить, что сегодня этому человеку, сошедшему с портрета, понадобится моя помощь?» - неожиданно пришло ей в голову.
        Это казалось весьма странным стечением обстоятельств.
        Лючия быстро, как могла, побежала к дому.

* * *

        На следующий день, когда Лючия пришла в павильон, ей показалось, что дон Карлос выглядит немного лучше.
        Педро доложил, что де Оланета долго спал, однако в сознание не приходил. Новый садовник сумел влить в него еще две-три ложки супа и, поскольку дон Карлос явно хотел пить, несколько раз давал ему воды.
        Маленький и тихий Педро испытывал благоговейный страх перед своей сестрой, но иногда в нем просыпалась гордость, и тогда он мог высказывать собственное, ни на чье непохожее мнение. Он был очень чистоплотен и аккуратен, и Лючия не беспокоилась на этот счет. Она не могла находиться каждое утро возле павильона больше нескольких минут, не вызывая подозрений. Позже, во время сиесты, Лючия уже без опаски сможет прийти в сад, поскольку все разойдутся по своим комнатам.
        Жозефина поставила на поднос горшок, заботливо наполненный Франциской очередным блюдом.
        - Сеньор почта ничего не ел,  - огорченно пояснила она Лючии.  - Но теперь он будет набираться сил - жар спадает, а значит, лихорадки можно уже не опасаться.
        Пока Лючии не было, Жозефина обработала рану на бедре и наложила аккуратную повязку. Лючия предложила помочь ей, но та решительно отказалась.
        - Это неприлично для молодой девушки, сеньорита,  - объяснила она, и Лючия не стала спорить.
        Белая повязка на голове дона Карлоса оттеняла его загорелое лицо.
        - Теперь его раны заживут?  - с надеждой спросила Лючия у Жозефины.
        - Обязательно. Сегодня днем Педро принесет немного смолы мулли. Лучшего средства для заживления ран не найти.
        Лючия где-то читала, что еще древние инки пользовались этой смолой в лечебных целях, а индейцы, живущие в Андах, вообще считали мулли волшебным лекарством. Женщинам оставалось только надеяться, что средство действительно окажется чудодейственным, поскольку к доктору они обратиться не могли, чтобы не вызвать подозрений.
        Лючия присела на пол и, всмотревшись в лежащего дона Карлоса, пришла к выводу, что еще никогда в жизни не встречала такого необыкновенного лица. Что необычного и притягательного было в нем - Лючия не находила ответа на этот вопрос. Просто в ней проснулись странные, прежде неведомые чувства, которые она испытала, когда первый раз взглянула на портрет.
        «Этот человек - испанец, и я должна ненавидеть его»,  - говорила она себе, пытаясь найти оправдание своему необъяснимому желанию спасти жизнь дона Карлоса.
        Лючия не отваживалась задержаться в павильоне надолго. В доме шла работа по приготовлению нового платья Кэтрин для предстоящего праздника - бала победы, и младшая сестра должна была наблюдать за этой процедурой.
        Когда она вернулась в дом, Кэтрин была очень сердита.
        - Где тебя носило все это время? Я устала ждать тебя - ты же знаешь, что мне необходима твоя помощь, чтобы подогнать это платье.
        - Прошу прощения, Кэтрин,  - робко ответила Лючия.
        - Ты прекрасно знаешь, как важно для меня выглядеть на балу привлекательнее всех остальных. Я намереваюсь затмить саму Мануэллу Саенз, и только небеса знают, как это трудно. Еще никому это не удавалось.
        О Мануэлле говорили в городе примерно столько же, сколько о предстоящем прибытии генерала Боливара. Еще до приезда в Южную Америку Лючия много слышала об этой женщине и о том, что ее муж, Джеймс Торн, в свое время представил ее отца самому перуанскому вице-королю.
        Торн, англичанин по происхождению, был крупным судовладельцем, как и сэр Каннингхэм. Поговаривали, что этот коренастый человек был истовым католиком, почти фанатиком.
        - Он чертовски удачливый коммерсант!  - не раз восклицал сэр Джон.  - Я имел с ним несколько общих операций, и всегда это приносило нам обоим большие деньги.
        Каннингхэм был раздосадован, узнав, что Джеймс Торн в настоящее время находится в Панаме, а в Кито - только его жена, прекрасная Мануэлла.
        Разговоров о ней было предостаточно, кое-какие доходили до Каннингхэма и раньше.
        Мануэлла родилась в Кито и была незаконнорожденной дочерью знатного испанца - капитана королевского ополчения и члена городского совета. Занимался он импортом товаров из Испании с целью их дальнейшей перепродажи. Казалось, что его ничто не интересует, кроме бизнеса и богатой жены. И вот от него у восемнадцатилетней испанки родилась Мануэлла, что вызвало небывалый скандал в городе. Слухи и пересуды преследовали ее всю жизнь, с самого рождения.
        Когда ей было семнадцать лет, Мануэлла сбежала с молодым испанским офицером из монастыря, в котором воспитывалась. Жители Кито, раздраженные безнравственным поведением молодой девушки, потребовали от властей немедленной поимки беглянки. Мануэлле пришлось уехать из страны и перебраться в Лиму. Там она неожиданно вышла замуж за Джеймса Торна, человека, который был намного старше ее, и стала вхожа в высшее общество города.
        Несмотря на то что сам Торн был другом многих роялистов и был приближен к самому вице-королю, Мануэлла примкнула к тайному революционному кружку, который активно готовил переворот против испанской короны, причем проявляла завидную смелость, не раз подвергая себя смертельному риску.
        Пряча под свободную национальную одежду бунтарские прокламации, отпечатанные в подпольной типографии, она ночью ходила по улицам города и бесстрашно расклеивала их на стены домов. Когда однажды муж Мануэллы обнаружил эти листовки, его гневу не было предела. Как иностранец, он старался не вмешиваться во внутренние политические дела Перу, а как коммерсант - тем более не поддерживал освободительных идей революции, так как они могли помешать его бизнесу.
        Однако когда в прошлом году войска генерала Сан-Мартина промаршировали по освобожденной Лиме, Мануэлла в числе ста двенадцати женщин, принимавших участие в подпольной работе, получила заслуженную награду.
        Сам Сан-Мартин украсил ее грудь орденом Солнца, приравненным к ордену Почетного Легиона, при этом он сказал:
        - Этот орден - символ благородства и смелости свободных граждан новой республики.
        Неудивительно, что теперь, вернувшись в Кито через семь лет, Мануэлла могла высоко держать голову и не опускать глаза перед жителями города, ведь никто не посмел бы вспомнить ее былой позор.
        Мануэлла нанесла визит Каннингхэмам, как только они приехали в Кито. Сэр Джон не очень-то одобрял независимость Саенз и ее участие в освободительном движении, тем не менее как мужчина был пленен ее красотой. Лючия же была просто без ума от нее: прежде она никогда не встречала такой живой, пылкой и необыкновенно привлекательной молодой женщины.
        Ее продолговатое лицо, кожа, гладкая, как алебастр, темные волосы, убранные в тяжелое кольцо вокруг головы,  - все в ней было так прекрасно, что Лючия не могла оторвать от нее взгляда. В темных глазах Мануэллы нередко вспыхивали озорные искорки. У нее была обезоруживающая улыбка, а полуоткрытые чувственные губы не смогли бы оставить равнодушным ни одного мужчину, будь то юноша или старик.
        Совсем недолго пробыла она у Каннингхэмов, но оставила неизгладимый след, как райская птичка, залетевшая к ним в дом.
        Такой была Мануэлла Саенз (все звали ее только так, хотя ее законная фамилия была Торн), молодая женщина, которая слыла первой красавицей города.
        - Я хотела бы понравиться генералу Боливару!  - говорила Кэтрин, вертясь перед зеркалом.  - Я слышала, что он замечательный танцор. Подумать только, я буду танцевать с человеком, который завоевал целый континент и наголову разбил испанцев!
        - Не совсем наголову,  - тихо поправила ее Лючия.  - Я слышала, что остатки испанской армии снова комплектуются где-то в горах и собираются вернуть то, что они потеряли.
        - Ну и что? Генерал выиграет еще одно сражение, я уверена в этом. Когда генерал приедет к нам на праздник, мы не будем разговаривать с ним о войне, найдутся другие, более важные темы.
        Лючия хорошо знала свою сестру, поэтому ей не нужно было уточнять, что она имела в виду под словами «более важные темы». Кэтрин мечтательно прикрыла глаза, затем снова внимательно всмотрелась в свое отражение в зеркале. Лючии пришло в голову, что Боливар действительно может влюбиться в ее сестрицу. Интересно, а как бы отнесся к ней дон Карлос? Отец довольно часто говорил, что испанцы очень импульсивны и безумно любят красивых женщин, а Кэтрин была, без сомнения, необыкновенно красива.
        Старшая сестра мучительно долго выбирала, как ей украсить платье к предстоящему балу. Наконец она решила отказаться от шнуровки и украсить платье живыми лилиями и зелеными листьями камелий. Лючия пришла к выводу, что у Кэтрин будет один из самых лучших нарядов на празднике. В этом платье Кэтрин выглядела изящной и необычайно привлекательной, так что ее невозможно было не заметить.
        - Тебе не помешало бы взять несколько уроков испанского,  - посоветовала Лючия.  - Ты же можешь сказать не больше трех слов, да и то с неправильным произношением.
        - А разве это так важно? Большинство аристократов изъясняются по-французски, и этого вполне достаточно.
        Лючия не нашлась что ответить. Их мать настойчиво советовала обеим дочерям изучать иностранные языки. Поэтому Лючия разговаривала по-французски, по-испански и немного по-итальянски. Кэтрин же не утруждала себя этим занятием и относилась к изучению иностранных языков несерьезно, как, впрочем, и к другим наукам. Любое дело ей быстро надоедало, и она бросала его где-то на полдороге. Даже будучи маленькой девочкой, она хваталась за любое занятие, лишь бы не учиться. Кэтрин прогуливала все уроки подряд, предпочитая играть с друзьями в лесу или прятаться в таких местах, где их не могли найти и заставить заниматься.
        Уже на корабле Лючия поняла, что ей придется освежить свой испанский язык во время путешествия. К счастью, один из пассажиров, довольно пожилой человек, с удовольствием согласился давать ей уроки.
        Каждая книга из судовой библиотеки, написанная по-испански, обязательно побывала у нее в руках. Поэтому теперь Лючия не только свободно изъяснялась, но и применяла редкоупотребляемые слова и сложные выражения, приводя в восхищение даже представителей старых испанских семей.
        - Я думаю, что людям совсем не нужно слушать меня,  - заявила Кэтрин, словно прочитав мысли Лючии.  - Они смотрят на меня, и этого им достаточно.
        Безусловно, в этих соображениях старшей сестры была доля правды: ее золотые волосы так блестели на солнце, оттеняя белую гладкую кожу, что делали Кэтрин похожей на прекрасную нимфу, вышедшую из моря, или на спустившуюся из-под облачного поднебесья Олимпа богиню.
        - Ты действительно прекрасна, Кэтрин,  - восхищенно прошептала Лючия.
        - Я знаю,  - согласилась та.  - Разве это не счастье?

        Прошло еще несколько дней, и город, полностью готовый к празднику, замер в томительном ожидании. Каждый по-своему переживал предстоящую встречу с Боливаром. Однако Лючию это почти не интересовало, ее мысли все время возвращались туда, в павильон, где лежал дон Карлос. Несомненно, он окреп за последние дни, но до сих пор не приходил в сознание… Он не узнавал никого, кто заботливо ухаживал за ним. Лишь иногда дон Карлос открывал глаза и невидящим взором смотрел в потолок. Временами он начинал что-то бормотать, но понять его было невозможно.
        - Это все из-за раны на лбу,  - уверенно сказала Жозефина,  - слишком уж она глубока. Жаль! Если бы мы могли вызвать доктора, он, возможно, сумел бы что-то сделать для больного.
        - Ты что, думаешь, он все время будет… Всегда будет таким, как сейчас?  - с тревогой спросила Лючия.
        - Нет, конечно, нет, сеньорита. Я хочу сказать, что больному еще потребуется немало времени. Рассудок - очень тонкая штука, Господь волен дать нам разум и так же волен забрать его назад.
        Лючия боязливо поежилась. Что, если дон Карлос уже никогда не придет в себя? Она приходила к нему каждый день после полудня, когда Жозефина занималась делами по дому, а Педро возился в саду. Надежда не оставляла Лючию. Слабая, призрачная надежда на то, что дон Карлос опять станет самим собой.
        Ей хотелось увидеть его таким же, каким он был на портрете,  - гордым и властным, с жесткими, проницательными глазами. Лючия каждый день заходила в ту комнату, чтобы взглянуть на портрет и сравнить изображение дона Карлоса с ним самим.
        Почему? Зачем? Временами ей казалось, что в этом портрете заключен какой-то секрет, разгадав который она сможет познать сущность настоящего де Оланеты. Но картина на стене безмолвствовала, а живой дон Карлос продолжал бредить и невнятно произносить обрывки непонятных фраз.
        Помнил ли он то, что с ним произошло в бою до того, как был ранен? Скорее всего больной рассудок возвращал его к тем событиям.
        Одно знала Лючия совершенно отчетливо - ее тянуло к нему, словно таинственным магнитом, и Господь посылал ей надежду, пока еще очень слабую.
        Жозефина и Педро каждый день умывали и брили дон Карлоса, а его руки, вначале такие грязные, приобрели вскоре нормальный вид. Лючия обратила внимание на то, какие тонкие и длинные пальцы были у испанца. Ей казалось, что такие руки не могли принадлежать злому человеку. Ей хотелось знать про дона Карлоса все больше и больше…
        Кем же он был до революции? Явно, богатым и важным вельможей при королевском дворе, и его, несомненно, знали и в городе, и далеко за его пределами. Но расспрашивать об испанцах, которых здесь все так ненавидели, она посчитала неразумным. Жители города говорили сейчас только о двух персонах - о Боливаре и о Мануэлле.
        Вернувшись в дом, Лючия застала Кэтрин, вне себя от ярости:
        - Мануэлла Саенз собирается тоже надеть белое платье! Я упрашивала ее не делать этого, а она ответила, что это платье она специально приготовила для такого случая!  - Голос Кэтрин дрожал от негодования.  - И мне придется найти платье другого цвета.
        - Но, Кэтрин! Твое платье уже готово, и оно просто великолепно. Кэтрин, ты не сможешь выглядеть лучше!
        - Я не собираюсь выглядеть так же, как Мануэлла!  - со злостью ответила Кэтрин.  - Пусть платье будет любым - голубым, розовым, зеленым, но только не белым. Я должна отличаться от нее!
        - Ты выделяешься и без этого!  - Лючия пыталась утешить сестру.  - Там не будет ни одной девушки с такими красивыми волосами, с такими огромными голубыми глазами. Разве этого тебе недостаточно?  - Кэтрин не отвечала, и Лючия продолжила: - Все будут любоваться твоим прелестным лицом, твоими роскошными волосами. Цвет твоего платья не будет иметь никакого значения.
        - Ни за что не надену белое!  - твердо ответила Кэтрин.
        И вновь портные были срочно вызваны в дом с новыми образцами материи. Сестрам пришлось в течение нескольких часов выбирать из них самую лучшую ткань.
        В результате долгих споров и дипломатического искусства Лючии Кэтрин согласилась на уже готовое платье, с тем условием, что лилии и камелии на нем будут заменены розами. И это было очень удачное решение - розовый цвет придавал теплый оттенок ее белоснежной коже и выгодно подчеркивал едва уловимый румянец на ее щеках.
        - Ну уж теперь от меня глаз не смогут оторвать!  - удовлетворенно констатировала Кэтрин, когда платье было полностью готово.

        Наступил день праздника. Небо взрывалось разноцветными ракетами, которые были запущены с самого высокого холма в городе Панекилло. Слышались раскаты артиллерийской канонады, и казалось, гром праздничного салюта разгонит облака, отчаянно цеплявшиеся за вершины гор.
        Звон колоколов, который разносился по всему Кито, был особенно торжественным. Толпы людей вышли на улицы, то там, то здесь возникали потасовки за лучшие места. Солдаты еле сдерживали возбужденную толпу, чтобы оставить середину дороги свободной для проезда «освободителя».
        Стоя на балконе лучшего дома в Кито, владельцем которого был Хуан де Ларреа, Лючия смотрела вниз на это бушующее море и думала о том, что никогда не видела такой толчеи и неразберихи. В самую последнюю минуту люди бросались дополнительно украшать цветами триумфальную арку, окна и балконы домов, которые выходили на улицы, где должен был проехать Боливар.
        Войска республиканцев, одетые в новую зеленую форму, маршировали под балконами. По обеим сторонам дороги стояли в ряд маленькие индейские девочки, одетые в костюмы ангелов. В руках они держали корзины, полные розовых лепестков.
        Духовой оркестр, смех и радостные возгласы толпы - все слилось в общий гул. Повсюду: на каждом доме, балконе, даже на церквях - мелькали цвета республиканского флага: красный, синий и золотой. С разных сторон зазывали к себе лавочники, бойко торгующие трехцветными кокардами к мужским шляпам. Группы индейцев с увлечением исполняли патриотические песни, при этом они размахивали шнурками-плеточками, сплетенными из свиных хвостиков. Песни были написаны специально по случаю приезда Боливара.
        На балконе, предназначенном для наиболее важных и значительных жителей города, стояла Мануэлла Саенз, такая красивая, что у всех, кто бросал на нее взгляд, захватывало дух. Правда, ее платье из белого батиста с серебряной отделкой было слишком декольтировано, и, когда Мануэлла перегибалась через перила, Лючия смущенно отводила в сторону глаза.
        Через плечо Саенз шла красно-белая муаровая лента с орденом Солнца. Уж в чем, в чем, а в этом Кэтрин оставалась далеко позади. Лючия подумала, что трудно выразить словами, какими прекрасными были обе женщины, и при этом они были совершенно разными.
        Черные волосы и искрящиеся глаза придавали Мануэлле неповторимое очарование, но стоило бросить взгляд на Кэтрин, одетую в платье нежных цветов - розового и голубого, как в голову тут же приходила мысль, что перед вами - ангел, спустившийся с облака.
        «Неужели генерал Боливар не заметит красоту моей сестры?» - подумала Лючия.
        Словно услышав ее мысли о Боливаре, по толпе пронеслось:
        - Он уже здесь, здесь! Он приехал! Освободитель! Генерал! Он здесь!
        Боливар уже двигался между двумя живыми стенами, и каждый стремился протиснуться в первый ряд.
        Девочки-индианки осыпали его путь цветами, а монахини, которые шли следом за ними, произносили молитву благодарения Господу и святой Деве Марии, которая заглушалась одним именем, повторяемым всеми в едином порыве: «Боливар! Боливар!»
        За скандированием не слышно было ни оркестра, ни звона колоколов, ничего - только объединенный голос толпы сотрясал воздух. Сначала Лючия увидела эскадрон уланов, двигающийся впереди генерала. Всадники ехали по обеим сторонам дороги, а за ними в окружении офицеров на белом коне гарцевал генерал Боливар.
        Любимый конь генерала, напуганный происходящим, шел нервным танцующим шагом.
        Наконец-то Лючии удалось увидеть человека, сумевшего в свои неполные сорок лет освободить от испанского рабства Новый Свет. Кажется, она была немного разочарована: генерал Боливар представлялся ей большим и высоким, а теперь выяснилось, что это самый обыкновенный человек, причем совсем не высокого роста.
        Генерал ехал, кланяясь с благодарностью приветствующим его людям. Лючия, не отрываясь, смотрела на Боливара, как будто изучая его. У него были глубоко посаженные глаза, небольшие щегольские усики, улыбка открывала ряд белоснежных зубов. Нет сомнений, что он хотел быть похожим на своего кумира - Наполеона Бонапарта.
        На фоне окружавших его штабных офицеров, чья форма была украшена орденами, галунами и нашивками, Боливар в обычном кителе с единственной медалью, в белых кожаных лосинах смотрелся более чем скромно. Однако создавалось ощущение, что от него исходят волны мощной энергии и железной воли, они-то принесли ему славу одной из виднейших политических фигур мира.
        У него, безусловно, был выдающийся талант стратега, если он сумел одержать столько побед. И каким удивительным даром обладал генерал, если столько людей готовы были следовать за ним без промедления и выполнить любой его приказ.
        - Боливар! Боливар!  - раздавалось вокруг.
        Теперь девочки-индианки бежали впереди генерала, устилая розовыми лепестками его путь. Со всех балконов под ноги коня Боливара сыпались букеты и лавровые венки с вплетенными в них лентами тех же цветов, что и флаг республики.
        Генерал выехал на центральную площадь, где отцы города уже приготовились к пышному официальному приветствию. Шесть самых прекрасных девушек Кито ожидали Боливара с лавровыми венками, в которых сверкали бриллианты.
        Генерал натянул поводья, давая возможность гарцующим впереди уланам перестроиться в колонну по четыре, и их длинные сабли засверкали на солнце. Лючия обратила внимание, как сильно разволновались Кэтрин и Мануэлла. Они обе выкрикивали его имя, их губы двигались в унисон, а Мануэлла бросила лавровый венок, который, по ее расчетам, должен был упасть под ноги белого коня генерала. Однако венок полетел слегка в сторону и, перевернувшись в воздухе, больно хлестнул Боливара по лицу.
        От неожиданности глаза генерала гневно сверкнули, он поднял голову, пытаясь разглядеть виновного, и увидел Мануэллу. Ее огромные черные глаза были испуганы, лицо внезапно покрылось краской стыда, руки она прижала к груди, на которой сверкал орден Солнца.
        - Эй! Я прощаю вас!  - Боливару не было слышно, что ответила Мануэлла, он видел лишь, как шевелятся ее губы, и не смог одержать улыбки.
        Итак, волей судьбы Мануэлла Саенз стала первой, на кого обратил свое внимание в Кито генерал Симон Боливар, «освободитель».
        Глава 3

        Занимаясь приготовлением наряда сестры к предстоящему балу, Лючия совсем забыла о том, что она тоже приглашена на бал.
        Последние несколько дней были полны событиями, и Лючия разрывалась между доном Карлосом и капризами Кэтрин. И только утром в день праздника она вспомнила, что ей тоже нужно прилично одеться. Вся одежда, привезенная семьей Каннингхэм из Англии, висела в огромном деревянном гардеробе, почерневшем от времени. Этот огромный шкаф занимал почти целую стену в одной из комнат.
        Выйдя из ванной, Лючия с трудом открыла скрипучие двери шкафа и скептически осмотрела свой гардероб. Почти все эти платья когда-то принадлежали Кэтрин, быстро ей надоели и были отданы Лючии. Она же мастерски перешивала их на свою фигуру, меняя фасон по своему вкусу. Обычно она убирала с платьев Кэтрин лишнюю отделку - слишком уж ее было много.
        Так или иначе, у Лючии был кое-какой выбор, и в самом дальнем углу гардероба она обнаружила платье, которое Кэтрин отдала ей на Рождество. Кажется, оно было куплено в фешенебельном магазине на Бонд-стрит. Кэтрин была уверена, что приглушенный свет канделябров придаст этому голубому платью необычный, загадочный оттенок. Внимательно рассмотрев платье, Лючия подумала, что его цвет напоминает цветки картофеля, который рос в Эквадоре повсюду, и решила, что ей не найти ничего более подходящего.
        Во время церемонии встречи генерала она выглядела весьма привлекательной и утонченной девушкой, словно сошедшей с миниатюры Рубенса. Неудивительно, что Лючия сразу была замечена несколькими молодыми людьми, которые пытались поймать ее взгляд, несмотря на то что рядом находилась Кэтрин. Только настоящий знаток женщин мог бы оценить ее грациозность, неповторимую манеру держать голову, прямую линию носа и нежный изгиб губ, такой непохожий на чувственный рисунок рта ее сестры.
        Но сейчас Лючия не думала об этом.
        Ее большие серые глаза смотрели в зеркало с беспокойством и плохо скрытой тревогой. Лючия была бы очень удивлена, если бы сэр Джон хоть один раз подумал о ее гардеробе, а не только о новых нарядах Кэтрин, которые они иногда вместе выбирали в магазине. Придется ей идти в старом рождественском платье, хотя в белом она выглядела бы одетой по современной моде.
        - На меня никто не обратит внимания в этом старье,  - горько вздохнула она и неожиданно решила сходить в павильон к дону Карлосу.
        Весь этот долгий день в доме готовились к торжественному ужину, который давал сэр Джон Каннингхэм перед балом. Столовая вице-губернатора была оформлена в классическом испанском стиле и была рассчитана на двадцать четыре персоны, поэтому сэру Джону пришлось пригласить на ужин ограниченное число гостей.
        Отец, видимо, на этот раз решил не входить в крупные расходы и просил приготовить недорогие, но изысканные и разнообразные блюда. Однако вина велел подать самые лучшие. Свои указания насчет ужина он отдал довольно поздно, но Лючия имела немалый опыт ведения домашнего хозяйства и хорошо знала, какой запас продуктов есть у них в доме. Поэтому она успокоилась и решила, что у нее еще есть немного времени, чтобы взглянуть на дона Карлоса.
        Сегодня утром, когда она забежала к нему в павильон, он выглядел несколько лучше, ушла гримаса страдания, которая долго держалась на его бледном лице; к тому же Педро сказал, что наконец-то больной крепко заснул и не просыпался почти всю ночь.
        В голове Лючии промелькнула забавная идея - предстать перед доном Карлосом в бальном платье, уж кто-кто, а он не будет ее критиковать. Она не стала придумывать сложную прическу для своих локонов, чтобы не злить лишний раз Кэтрин, а из всех украшений надела лишь небольшую нитку жемчуга, которая досталась ей от матери.
        Лючия выскользнула в дверь, ведущую в сад, с минуту полюбовалась представшим перед ней видом горных вершин. Девушка с наслаждением окунулась в теплый прозрачный воздух. Казалось, ничто не предвещает тот ледяной холод, который обязательно придет с наступлением темноты. Но таков эквадорский климат.
        Она пробиралась сквозь густые заросли к павильону. Сад теперь выглядел значительно чище и ухоженнее, чем тогда, когда она впервые увидела его. Педро добросовестно ухаживал за доном Карлосом и совсем неплохо справлялся с обязанностями садовника. Что он делал на картофельном поле в тот раз, когда она увидела его впервые? Добывал себе пропитание? А может быть, выкапывал картофель Франциске для одного из ее необыкновенных блюд?
        Лючия пошла в павильон, поскольку знала, что отец специально нанял пятнадцать слуг, которые должны были прислуживать за ужином; они были подробно проинструктированы о предстоящей работе.
        Она с волнением приоткрыла дверь. Дон Карлос все так же лежал на полу. Лучи заходящего солнца падали в комнату, бросая причудливые отблески на большую вазу с бледно-красными розами, которую Лючия принесла из дома. Всю обстановку павильона составляли: столик, на котором стояла эта ваза, небольшой ящик, в котором хранились бинты и одеяла, на полу лежал коврик, а около больного стоял очень красивый стул, может быть, даже слишком красивый для этой небогатой обстановки.
        Принести все эти вещи в павильон не составило для Лючии особого труда, поскольку ни сэр Джон, ни Кэтрин никогда не интересовались, где и какая мебель находится в многочисленных комнатах дома вице-губернатора. Она потихоньку перетаскивала в павильон то одно, то другое, стараясь сделать уютным убежище дона Карлоса.
        Лючия присела на стул и стала смотреть на молодого мужчину, лежащего перед ней в беспамятстве. Почему-то ей всегда казалось, что она его прежде знала… И еще она хорошо помнила, какая энергия исходила от его портрета. Это не поддавалось никакому объяснению, как и то, что она испытывала, сидя в павильоне рядом с распростертым на импровизированном ложе доном Карлосом.
        Внезапно, словно ощутив ее неотрывный взгляд, глаза больного медленно открылись, и у совершенно потрясенной Лючии чуть не остановилось дыхание.
        - Где я?  - Он произнес эти слова очень тихим голосом, но они были отчетливо слышны.
        Лючия вскочила со стула и опустилась перед ним на колени.
        - Вы в безопасности,  - ответила она,  - в полной безопасности.
        Взгляд де Оланеты был пронизывающим, таким же, как у его двойника на портрете. Но видит ли он ее? Понимает ли дон Карлос, что с ним? Лючия представила, как трудно ему что-либо увидеть и понять, что происходит вокруг после столь длительного беспамятства.
        Дон Карлос, как эхо, повторил вслед за ней:
        - В безопасности?
        Это было не утверждение, а вопрос, из чего следовало, что он пришел в сознание!
        - В полной безопасности,  - снова подтвердила Лючия.  - Но сейчас вам лучше оставаться здесь, пока не окрепнете. Я уверена, утром вы почувствуете себя лучше.
        Она осторожно провела ладонью по его прохладному лбу, на котором уже не было повязки. Похоже, дон Карлос успокоился и, облегченно прикрыв глаза, как ребенок, уткнул лицо в подушку.
        Лючия чувствовала, как сильно бьется ее сердце. Через несколько минут она убедилась, что больной крепко заснул.
        Пора было возвращаться назад. Она вышла из павильона и сразу увидела Педро, который шел с поля с полным ведром картофеля.
        - Он приходил в себя, Педро, даже говорил со мной!  - радостно воскликнула Лючия.
        - Ему стало явно лучше, сеньорита,  - согласился индеец.
        - Да, лучше. Побудь около него, не покидай, пожалуйста, ни на минуту.
        - Будьте спокойны, я не буду спускать с него глаз, можете мне верить.
        - Благодарю тебя, Педро.
        Она кинулась к дому, обеспокоенная, что отец или, еще хуже, Кэтрин заметят ее отсутствие. К счастью, они оба находились в своих комнатах, и Лючия начала потихоньку успокаиваться.
        Как же тяжело ей было сидеть за ужином, вести учтивые разговоры с мужчинами то с одной, то с другой стороны, зная, что сегодня уже ни за что не удастся выбраться к дону Карлосу. Ведь ей предстояла поездка с сестрой и отцом в Ларреа-Манисьон на бал победы.
        Покинув балкон в доме Хуана Ларреа после триумфального въезда «освободителя», она обратила внимание, что в городе началась подготовка к предстоящему вечеру. После ужина перед домом Каннингхэмов уже собралась целая вереница экипажей для желающих прокатиться по булыжным мостовым, ярко освещенным праздничными факелами.
        Перед домом Ларреа-Манисьон стояло много индейцев в ливреях и коротких, до колен штанах. Их униформа была совершенно непривычна для англичан, так как они обычно видели местных крестьян в простой одежде и, как правило, босыми.
        Все комнаты в доме были ярко освещены, из окон раздавалась громкая музыка. Посреди большого двора, в окружении цветов, стоял большой каменный фонтан, где мраморные купидоны изливали журчащие струи воды.
        Следуя за отцом и Кэтрин, Лючия в пестрой толпе приглашенных поднялась на второй этаж по широкой каменной лестнице.
        Все молодые леди были одеты так, словно только что покинули Лондон. Оголенные плечи говорили о том, что последняя парижская мода не обошла стороной местных модниц. Покрой платьев непременно подчеркивал грудь, а украшения были из кружев, цветов, перьев, серебряной или золотой вышивки. Самыми модными считались платья с большим декольте.
        Пожилые дамы выглядели весьма величественно в плотно облегающих парчовых платьях, а обильно напудренные парики делали их похожими на страшноватых привидений, восставших из глубины веков.
        Подавляющее большинство молодых людей под влиянием моды, принесенной в Англию королем Георгом IV, когда он был еще принцем-регентом, выступали в облегающих панталонах и отполированных до зеркального блеска ботинках. Мужчины с бакенбардами и прическами в популярном стиле «открытый всем ветрам» смахивали на денди, которые только что вышли из элитарного клуба на Сент-Джеймс-стрит.
        После церемонии встречи Боливара Лючия уже успела рассмотреть зал, в котором должен был состояться бал. Он представлял собой громадное помещение с высокими решетчатыми окнами и бронзовыми канделябрами с множеством свечей, которые ожидали, когда их зажгут. Пол был отполирован до блеска, а в самом конце зала виднелся натянутый шелковый полог цвета республиканского триколора, под которым, как догадывалась Лючия, должен был стоять генерал Боливар, пока будут представлять гостей.
        Поднявшись в зал, она выглянула из-за спины отца и поняла, что генерал уже здесь. Сейчас он не был похож на того Боливара, который въезжал в Кито в простом армейском кителе. Одетый в красный парадный мундир, расшитый золотом, с тремя звездами на эполетах, генерал выглядел совершенно иначе, торжественнее.
        Он стоял на помосте, и Лючия обратила внимание, что его блестящие черные сапоги были на довольно высоких каблуках, видимо, Боливару хотелось выглядеть хотя бы немного выше ростом. Ожидая представления, Лючия подумала, что, кажется, понимает, почему так много женщин страстно искали знакомства с Боливаром.
        Он не был в общепринятом смысле красавцем мужчиной, но обладал необыкновенным обаянием. Его глубоко посаженные глаза антрацитового цвета были властными и дерзкими, а перед белозубой обезоруживающей улыбкой Боливара не могли устоять ни молодые девушки, ни стареющие матроны. Кроме того, его манеры, галантность в общении с дамами и, конечно, каскад слухов и намеков на его любовные похождения подливали масла в огонь. Похоже, что все эти сплетни и пересуды были нужны Боливару как воздух, он просто не мог обойтись без ореола славы не только великого военачальника, но и любимца женщин.
        Трудно было поверить, что во время последней военной кампании Боливару хватало времени и на Фанни, и на Изабель, и на Аниту, и на Бернальдину, и на… Но слухи! О! Слухи страшнее войны, их было вполне достаточно, чтобы он снискал такую известность.
        «Если даже я слышала про него все эти вещи, то сколько, должно быть, знает Кэтрин!» - пробормотала про себя Лючия. Недаром, как только речь заходила о генерале, ее сестру охватывала нервная дрожь. В последние две недели она не находила никакой другой темы для разговора, и сейчас, когда отец представил ее Боливару, Кэтрин продемонстрировала все свое обаяние.
        - Ваше превосходительство! Позвольте мне представить вам мою старшую дочь!
        Боливар пожал руку Кэтрин, присевшей в реверансе, и взглянул на нее с нескрываемым восхищением. Он всегда смотрел так на красивых женщин, не имея привычки скрывать чувства, которые возникали у него. Несколько мгновений он, не отрываясь, смотрел ей в глаза, пока она, спохватившись, не отошла в сторону, уступая место Лючии.
        - Моя младшая дочь, ваше превосходительство!  - продолжал сэр Джон.
        Лючия протянула руку генералу, и он пожал ее, улыбнувшись, но девушка чувствовала, что эта улыбка была чисто автоматической и скорее данью вежливости и учтивости человека, получившего прекрасное европейское воспитание. Она отошла, освободив место для следующих гостей.
        Как только начались танцы, Кэтрин сразу же была атакована целой толпой молодых людей, желающих пригласить ее. Среди них были и штабные офицеры из окружения генерала, и статные командиры иностранного легиона в темно-зеленых мундирах, обшитых золотом на обшлагах и лацканах.
        Лючия услышала чистую английскую речь и поняла, что соотечественники полагают, что обладают первоочередным правом на танец с Кэтрин. Лючию пригласил танцевать Чарльз Соуверби, офицер, который оказался родом из Бруклина. Она быстро пошла ему навстречу, стремясь не столько потанцевать с ним, сколько поговорить.
        - Я поражен, что встретил в Кито такую красивую женщину,  - любезно начал Чарльз.
        - Могу сказать вам то же самое,  - легко парировала Лючия.
        Чарльз улыбнулся:
        - Мой разум слишком медленно отходит от войны.
        - Боюсь, мне трудно будет это понять.
        Пока они кружились в танце, Лючия узнала, что Чарльз Соуверби служил в армии Наполеона, участвовал в знаменитом Бородинском сражении, а затем примкнул к генералу Боливару и с тех пор следует за ним повсюду.
        Услышав это имя, Лючия спросила:
        - Вы, я вижу, влюблены в своего начальника.
        - Он изумителен! Боливар - лучший солдат в мире и самый замечательный человек из всех, кого я когда-либо знал!
        Когда танец подошел к концу, Лючия заметно погрустнела, но Чарльз Соуверби (только сейчас она разглядела, что он полковник) представил ее капитану Хэллоуэсу из Кента, а тот, в свою очередь,  - Дэниэлу О'Лери из Белфаста, офицеру, который служил в штабе генерала Боливара с девятнадцати лет.
        Лючия поняла, что это был тот самый двадцатидвухлетний капитан О'Лери, который во время боя за Кито водрузил белый флаг на линию обороны роялистов и потребовал от испанцев безоговорочной капитуляции. Ему было всего лишь двадцать два года! Для Лючии возраст не играл никакой роли, ведь этот человек живет насыщенной, полнокровной жизнью.
        Просто не верилось, что все эти люди, которые сейчас веселились вокруг, еще совсем недавно рисковали своей жизнью не только под пулями, но и мерзли в Андах, болели малярией, оспой и дизентерией, терпели нужду и лишения на переходах.
        Больше всего ей хотелось познакомиться с фельдмаршалом Сукре, но он был окружен плотной стеной женщин, которым не удалось попасть под благосклонный взгляд самого «освободителя». Иногда за спинами женщин она видела его благородное лицо, на котором было несколько обескураженное выражение. Сукре старался выглядеть жестким и властным.
        Покинув университет в Венесуэле, шестнадцатилетний Сукре с головой ушел в революцию и сделал головокружительную карьеру от рядового партизана до самого удачливого и талантливого генерала армии республиканцев, на счету которого не было ни одной проигранной битвы.
        Всегда спокойный, выдержанный, он производил очень хорошее впечатление. Считалось, что фельдмаршал обладает безупречно тонким вкусом во всем и по части женщин тоже. Многие говорили, что он до беспамятства влюблен в Марианну, любимую дочь маркиза де Соланда.
        Лючия представила себе, как удивились и даже возмутились бы все эти люди, если бы узнали, что ее дом стал прибежищем для одного из самых их злейших врагов. Ее отец не интересовался ни войнами, ни политикой - ничем, кроме своего собственного бизнеса. Но, глядя на других англичан, явно симпатизировавших Боливару (да и она сама всем сердцем была на стороне республиканцев), Лючия чувствовала вину при мысли о том, что в павильоне лежит человек, который, возможно, убил товарищей этих людей.
        Бал находился в самом разгаре, голоса и смех становились все громче, и вино струилось рекой, когда Лючия увидела Мануэллу Саенз, входящую в бальный зал. Одета она была, как и предполагала Кэтрин, в белое платье из тонкой кисеи с подчеркнуто высокой талией и очень небольшим декольте, оно совсем не было похоже на то платье, которое было на ней днем, на балконе. Через плечо Мануэллы опять же шла красно-белая муаровая лента с надписью «AI patriotismo de Mas Sensibles» и приколотым орденом Солнца.
        Как всегда, Мануэлла выглядела великолепно: ее матовая кожа отсвечивала алебастром в свечах канделябров, на щеках горел легкий румянец, а волосы, причесанные в виде тиары, были украшены белыми цветами. Хозяин вечера, сеньор Ларреа, бросился встречать новую гостью и, взяв ее за руку торжественно подвел к возвышению, где все еще стоял генерал Боливар, приветствуя запоздалых гостей.
        - Ваше превосходительство, могу я представить вам сеньору Мануэллу Саенз де Торн?  - обратился Ларреа к генералу.
        Мануэлла присела в грациозном реверансе, и Боливар почтительно поцеловал ее руку.
        Лючия понимала, в чем дело, но ей казалось, что происходит что-то странное. Это напоминало круги от камня, брошенного в водоем, когда сам камень уже исчез, но волны на поверхности воды продолжают выдавать его былое присутствие.
        Генерал что-то сказал Мануэлле таким тихим голосом, что невозможно было расслышать, затем она отошла от Боливара, но Лючия была уверена, что между ними уже установилась какая-то связь, еле ощутимая постороннему глазу.
        Боливар, танцевавший до этого только с Кэтрин, которая смотрела на него возбужденным и откровенно-вызывающим взглядом, теперь уже вовсю вальсировал с Мануэллой, не обращая на Кэтрин ровно никакого внимания. Он с неожиданной легкостью оставил свою прежнюю партнершу и полностью переключился на Саенз.
        Мануэлла и Боливар танцевали очень долго, неотрывно глядя друг на друга, однако нередко сбиваясь с такта. Они кружились и кружились по начищенному до блеска полу бального зала, не обращая никакого внимания на окружающих.
        Лючия внимательно наблюдала за тем, что происходит между обоими партнерами, между Боливаром и Саенз, и, если ей удавалось на мгновение увидеть темные глаза генерала, она понимала, как много невысказанного есть в этом взгляде.
        Сэр Джон Каннингхэм не посчитал нужным задерживаться на вечере слишком долго: он вообще не любил приемы, затягивающиеся далеко за полночь. Кэтрин не хотела уходить ни за что, и убедить ее покинуть бал не удалось бы никому, Лючия же послушно последовала за отцом и сошла с ним вниз по ступенькам.
        Еще не было и часа ночи, а бал уже был в разгаре. Лючия неожиданно получила удовольствие от встречи с соотечественниками, которых она никак не ожидала увидеть в Кито.
        Мысли ее постоянно возвращались к дону Карлосу. Может быть, он опять пришел в себя и мог поговорить с Педро? При воспоминании о голосе де Оланеты в ней опять проснулись все те же непонятные чувства.
        - Хороший вечер!  - похвалил бал сэр Джон, вернувшись домой.  - Но любой хороший вечер не должен быть слишком долгим.
        - Я совершенно согласна с тобой, папа!  - ответила Лючия.
        - Сомневаюсь, что Ларреа вообще сегодня ляжет спать, кстати, твоя сестра тоже.  - По его тону Лючия поняла, что он намерен на этом закончить разговор.
        Она попрощалась с отцом. Сэр Джон никогда не целовал Лючию, и она знала, что он, радушно пожелав ей спокойного сна, все равно ненавидит ее. Наверняка он каждый раз вспоминал о том, что при ее рождении ждал мальчика. Он ушел в спальню, плотно прикрыв за собой дверь, и слуга, прислуживающий сэру Джону, уже стоял на своем месте.
        Но Лючию, одинокую и, как ей казалось, никому не нужную на этом свете, не ждал никто… Она вошла в свою спальню, невольно смущаясь от мысли, что, может быть, придет время и кто-нибудь будет ждать ее, лежа в постели. Лючия решила зажечь свечу и начала искать ее в темноте, шаря рукой по столу.
        Именно в этот момент ей в голову пришла сумасшедшая мысль: все спят, жизнь в доме затихла; кто заметит, как она выскользнет в сад? Лючия решительно открыла дверь спальни и осторожно стала спускаться вниз по ступенькам.
        Во дворе и в галерее было совершенно темно, но она, даже не спотыкаясь, шла по знакомому пути. Крупные звезды ярко мерцали на абсолютно черном небе, и если бы, привыкнув к темноте, она могла присмотреться, то увидела бы, что звезды как бы лежат на вершинах гор. Окна павильона были темны - Лючия строго-настрого запретила вечерами зажигать свет, дабы не привлекать внимания. Свет в павильоне рано или поздно выдал бы их. Тем не менее когда она заглянула в окно, то увидела тусклый огонек.
        Лючия открыла дверь и осторожно заглянула внутрь: на столике тлел огарок свечи. Лючия поискала глазами Педро - тот спал в углу, завернувшись в старое пончо, в такой позе спят все индейцы Южной Америки. Пончо полностью покрывало его, лицо же было накрыто широкополой шляпой. В слабом, мигающем свете огарка Педро больше напоминал бесформенный тюк, чем живого человека.
        Индеец даже не пошевелился. Лючия тихонько подошла к дону Карлосу и опустилась перед ним на колени. Очевидно, он не спал, потому что, едва она положила руку на его лоб, тут же открыл глаза.
        - Вы не спите?  - смущенно пробормотала Лючия.
        - Кто вы?  - тихо прошептал дон Карлос. Он произносил слова медленно, словно через силу, но было видно, что больной узнал Лючию.  - Я уже видел вас раньше. Вы… вы та, которая спрятала меня здесь.
        Лючия улыбнулась в ответ:
        - В первый раз вы сказали мне, что мертвы. Как видите, вы оказались неправы.
        - Как же я сумел выкарабкаться?
        - Очень просто. Мы ухаживали за вами, как за ребенком. У вас были страшные раны, но теперь ваша жизнь в безопасности.
        - Вы не испанка?
        - Нет, я англичанка.
        - Англичанка?  - Дон Карлос, похоже, был крайне удивлен.
        Казалось, он что-то напряженно обдумывает, внимательно вглядываясь в лицо Лючии. Наконец он спросил:
        - Тогда почему же вы сразу не сдали меня республиканцам?
        - Потому, что хватит уже убийств, мести и насилия! Потому, что я ненавижу войну!
        - Я понимаю вас и не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить. Как ваше имя?
        - Лючия… Лючия Каннингхэм. Мой отец снимает этот дом с тех пор, как мы приехали в Кито.
        Дон Карлос на какое-то время задумался, но через несколько минут вновь оживился:
        - Как вы думаете, я скоро смогу встать на ноги?
        - Боюсь, что нет,  - быстро ответила Лючия.  - Рана на вашем бедре еще не зажила, да и на голове, честно говоря, пока еще оставляет желать лучшего.
        - А сколько времени я уже здесь нахожусь?
        - Три недели.
        - Три недели? Но это невозможно!
        - Почему невозможно? Вы же… Вы же были при смерти.
        Де Оланета, нахмурившись, взглянул на Лючию.
        - Так что ничего не поделаешь,  - продолжала она.  - Вам придется находиться тут еще не один день. О том, что вы здесь, не знает никто, кроме меня и Педро, нашего садовника. Он-то и присматривает за вами в мое отсутствие.
        - А больше никто?
        - Еще Жозефина, сестра Педро - служанка.
        Казалось, дон Карлос успокоился на этот счет.
        - Я хочу пить,  - попросил он через секунду.
        Лючия подала ему фруктовый сок, который называли в этих местах маранджиллой,  - его прекрасно умела готовить Жозефина. Напиток имел своеобразный вкус, напоминающий и лимон, и персик одновременно, и хорошо утолял жажду. Она просунула руку под голову больного и осторожно приподняла ее.
        Теперь это действие вызвало у нее некоторое смущение: раньше Лючия заботилась о больном, не обдумывая своих движений, потому что так было надо, потому что раненый был беспомощный, испытывал боль и страдания, и, безусловно, за ним нужен был уход.
        Теперь, прийдя в сознание, больной превратился в мужчину. В мужчину, чей портрет странным образом давно завладел ее чувствами и заставлял сильнее биться ее сердце.
        Дон Карлос закончил пить и блаженно закрыл глаза.
        - Благодарю вас,  - прошептал он, когда Лючия так же осторожно опустила его голову обратно на подушку.
        Дон Карлос какое-то время лежал не шевелясь, и Лючия поняла, что он снова заснул. Она поставила на место кружку и аккуратно поправила голову де Оланеты. Тут она увидела, что Педро уже не спит.
        - Когда сеньор проснется, обязательно накорми его супом,  - прошептала ему Лючия. Она знала, что Жозефина каждый вечер подогревает суп в небольшом горшочке, чтобы Педро мог накормить дона Карлоса даже ночью, если понадобится.
        Индеец согласно кивнул, Лючия, поднялась с колен и, еще раз взглянув на спящего дона Карлоса, вышла в ночную тьму.

        На следующий день к ним в дом пришли несколько молодых леди выпить по чашечке кофе и поболтать с Кэтрин, которая вернулась лишь под утро, но, поскольку та еще не проснулась, они сидели во дворе, не зная, что делать дальше.
        Конечно, разговор они вели о Боливаре и Мануэлле Саенз. Наутро уже весь город сплетничал о том, что на празднике они не отходили друг от друга ни на минуту и что наверняка остаток ночи Мануэлла провела в объятиях генерала.
        Во время ужина они сидели рядом, затем вернулись в бальный зал, долго танцевали и одновременно покинули дом Ларреа. Скрыть это в таком городе, как Кито, было невозможно, здесь каждый все знал про всех, тем более и генерал, и Саенз были теми фигурами, которые находились на виду. Лючия не сомневалась, что, как только Боливар и Мануэлла вместе появились в президентском дворце, все слуги, от горничной до последнего поваренка, тут же бросились обсуждать эту новость на всех перекрестках.
        Гостьи Кэтрин, сидя во дворе, дружно поносили Саенз, явно завидуя ей.
        - Она всегда была бесстыжей девкой! Помните, как в семнадцать лет она сбежала с этим ловеласом?
        - Подумать только, даже монастырь не смог ее исправить!
        - Говорят, что даже после того, как она вышла замуж, ее продолжал навещать прежний любовник. Он специально перебрался в Лиму, чтобы быть поближе, и приходил к ней, когда Торн находился в разъездах.
        - Да и ее мать была не лучше!
        - И куда только смотрит ее муж! Итак, похоже, Саенз легко, без каких-либо усилий завоевала героя-освободителя, человека, который был кумиром для многих тысяч горожан, и они, будучи обыкновенными обывателями, считали ее недостойной генерала.
        Наконец во двор спустилась Кэтрин, которая сразу ухватила суть их разговора.
        - Это просто возмутительно!  - с ходу вступила она в пересуды о Мануэлле.  - Эта женщина просто захватила его своими цепкими руками. Боливар хотел танцевать только со мной - он сам мне об этом говорил, а эта бесстыдница, выставив напоказ свои прелести, не отступала от него ни на шаг. Боливар - воспитанный человек, не мог же он просто отвернуться от женщины, которая ему что-то говорит.
        Лючия засомневалась, что все было именно так, как рассказывает ее сестра; она слишком хорошо помнила восхищенные взгляды, которые генерал бросал на Саенз. Тогда было очевидно, что их души сразу потянулись друг к другу.
        Тем не менее гостьи, едва выслушав монолог Кэтрин, тут же подхватили следом:
        - Да, да! Какова мамаша, такова и дочка! Она совсем потеряла стыд и совесть!
        Пока шло дальнейшее обсуждение непристойного поведения Мануэллы, Лючия обратила внимание на Жозефину, которая шла со стороны павильона.
        - Как он?  - спросила она вполголоса, когда служанка подошла ближе.
        - Лучше, сеньорита, намного лучше. Правда, он очень расстроился, так как во время перевязки он увидел, что его раны еще не зажили. Сеньор встает на ноги и пытается ходить.
        - Скажи ему, что он не должен много двигаться, а то еще, чего доброго, ему захочется прогуляться по саду.
        - Сеньор не станет гулять по саду без одежды.
        Лючия улыбнулась:
        - Значит, на этот счет мы можем быть спокойны.
        - Кроме того,  - спокойно продолжала Жозефина,  - у сеньора довольно медленно идет выздоровление, и он может говорить и думать все, что угодно, но из бедра время от времени все еще сочится кровь, поэтому ни о каких прогулках не может быть и речи.
        Разговор пришлось прекратить, так как Лючия услышала, что отец зовет ее. Время послеобеденной сиесты еще не подошло, и рассчитывать на то, что ей опять удастся увидеться со своим пациентом, пока не приходилось. Что так сильно тянуло Лючию туда, в павильон? Почему ее сердце начинало биться сильнее при мысли о доне Карлосе? Чем можно объяснить это непроходящее стремление видеть этого незнакомого мужчину?
        Эти вопросы нередко проносились в ее голове; ответить на них она бы и не смогла.
        Наконец выдался подходящий момент, когда двор опустел и никто не увидел бы ее по пути к саду. Педро, как всегда, возился с цветами неподалеку от павильона.
        Войдя в павильон, который стал ей таким знакомым в последнее время, Лючия увидела де Оланету. Он открыл глаза, как только услышал ее легкие шаги.
        Лючия присела на стул.
        - Как вы себя чувствовали сегодня утром?
        - Много лучше. Послушайте, Жозефина сказала мне, что своим спасением я обязан только вам.
        - Она не совсем права. Скорее это ее заслуга, нежели моя, Жозефина, а не я перевязывала ваши раны; Жозефина, а не я лечила вас волшебным мулли. Мы не смогли бы предоставить вам другое лечение, даже если бы очень захотели.
        - Вы могли бы одним махом освободиться от этих хлопот, сдав меня властям.
        - Я уже говорила, быть может, вы не помните, и могу повторить - я ненавижу войну и все, что с ней связано.
        - Так говорят почти все женщины, но поступают иначе.
        Дон Карлос говорил тихо и медленно, с трудом подбирая слова, словно в его голове еще не рассеялся туман.
        - Вам пока нельзя так долго разговаривать,  - мягко прервала его Лючия.  - Лежите спокойно и ни о чем не беспокойтесь. Когда вы полностью оправитесь, то сможете выбраться в город. Думаю, что там еще остались ваши друзья.
        - Вы очень любезны, благодарю вас. Но боюсь, вы не понимаете до конца, что делаете и какие могут быть последствия.
        - Не волнуйтесь, никто ничего не будет знать.
        Дон Карлос внимательно посмотрел на Лючию и спросил:
        - Вы знаете, с кем имеете дело?
        Лючия кивнула в ответ.
        - Как вы узнали? Нашли мои бумаги в кителе?
        - Педро сжег вашу форму, не поинтересовавшись никакими бумагами.  - Лючия бросила быстрый взгляд на дона Карлоса.  - В доме висит ваш портрет.
        - Портрет?
        - Он висит в кабинете бывшего вице-губернатора Эймарича.
        - Ну конечно!  - Дон Карлос улыбнулся.  - Вспомнил. Я не был в восторге от этой глупой затеи, но отказаться было невозможно.
        - Отчего же? Мне очень понравился ваш портрет.
        - Я не видел его законченным… А как вы, англичанка, оказались в Кито?  - внезапно сменил тему дон Карлос.
        Лючия на секунду смешалась и нехотя ответила:
        - Мой отец прибыл сюда на судне с грузом оружия. Он хотел продать его испанцам.
        - Ну и что же дальше?
        - Корабль так и стоит в Гуаякиле.
        - Понимаю. Испанцы непременно заплатили бы вашему отцу. А теперь?
        - А теперь он согласен продать его кому угодно, лишь бы у покупателя было достаточно золота.
        Дон Карлос поджал губы:
        - Наверное, в последней битве республиканцы захватили неплохой арсенал.
        - Да, так говорят.
        - Сколько именно?
        Лючия подумала, что, если назовет те цифры, которые она слышала из разговоров на улице, дон Карлос сильно расстроится. Да и зачем ему знать горькую правду?
        - Я хочу знать,  - настойчиво повторил он.
        - Хорошо. Испанцы были разбиты наголову, генерал Энмарич сдался.  - Она посмотрела на дона Карлоса и, поскольку тот явно ждал продолжения, вздохнула и стала говорить дальше: - Около двух тысяч пленных, сорок единиц артиллерии, около семнадцати сотен мушкетов в полном комплекте с боеприпасами.
        - А убитых? Много убитых?
        - Не знаю. Госпитали переполнены. Но… но там лежат раненые республиканцы.
        Лючия взглянула в глаза дона Карлоса в ожидании следующего вопроса, но он совершенно неожиданно попросил:
        - Расскажите мне о себе.
        - Это будет очень краткая история,  - усмехнулась Лючия.  - Мать умерла. Отец забрал мою старшую сестру с собой в Южную Америку, надеясь, что после завершения своих дел сможет развлечь ее в Лиме. Он знаком с перуанским вице-королем.
        - Но ведь Лима в руках патриотов.
        - Да, но, покидая Англию, мы этого еще не знали…
        - …И теперь застряли в Кито, не зная, куда девать груз,  - закончил за нее дон Карлос.
        - Ну, это беспокоит только моего отца. Что касается сестры, то она необыкновенно красива и пользуется здесь огромным успехом.  - И, заметив насмешливый взгляд собеседника, добавила: - Нет, действительно она очень красива.
        - Но… Это ведь не испанцы?
        - В Кито достаточно мужчин, способных ценить красоту.
        Лючия подумала, не рассказать ли дону Карлосу про бал победы и триумфальный въезд Боливара в город, но решила повременить. Зачем лишний раз причинять боль еще не оправившемуся после ранения человеку и говорить ему, что он окружен только врагами, которые непременно возьмутся за него при первой же возможности? Похоже, что мудрая Жозефина придерживалась того же мнения и ничего не рассказывала дону Карлосу о том, что происходит в городе. Несмотря на явное улучшение, их пациент нуждался в полном покое, и дурная весть могла ухудшить состояние больного.
        - Мне очень бы хотелось продолжить наш разговор, но, к сожалению, я должна покинуть вас. Вам нужно успокоиться и постараться заснуть - чем меньше сейчас вы будете разговаривать, тем лучше.
        - Я буду очень стараться,  - улыбнулся дон Карлос.
        - Вот и правильно. И если вы будете выполнять эти рекомендации, то скоро станете на ноги. Поверьте мне, это правда. Вы очень сильный человек. Жозефина говорит, что очень удивлена силой духа, которая помогла вам не только выжить, но прийти в себя за столь короткий срок. У вас не только сильный дух, но и сильное тело.  - Лючия покраснела. Еще никогда она не выражала своего восхищения кем-нибудь так явно. Однако ей хотелось лишний раз поддержать больного, ведь если поощрить его мужество, то это пойдет ему на пользу. Но говорить мужчине о теле…
        - Могу ли я сказать вам, какое огромное чувство благодарности испытываю за все, что вы для меня сделали? Или подождем, когда мне станет лучше?
        - Подождем, когда вам станет лучше. Может быть, тогда вы поймете, что это лишнее.
        - Не говорите так. Я в неоплатном долгу перед вами.
        Лицо Лючии залилось румянцем, она вскочила и направилась к дверям, на пороге оглянулась:
        - Adios![1 - До свидания! (исп.)] - Она улыбнулась дону Карлосу и вышла.
        По дороге назад она встретила Жозефину.
        - Послушай,  - взволнованно обратилась Лючия к служанке,  - не вздумай рассказывать сеньору о прошедшем празднике. Ты ведь достаточно умна, чтобы понять, как это может повредить его здоровью.
        - Вы читаете мои мысли, сеньорита. Если сеньор узнает, что генерал здесь…  - Она остановилась, и Лючия закончила за нее:
        - Ты совершенно права. Надеюсь, ты разговаривала с Педро об этом?
        - Педро и так молчалив. Он оживляется только тогда, когда речь заходит о картофеле. О картофельном поле, которое никем не охраняется.
        Лючия рассмеялась, но через секунду снова стала серьезной.
        - Скоро сеньор окончательно поправится, и ему понадобится одежда. Думаю, ему подойдет одежда Педро. Именно в ней ему придется уйти от нас в город.
        Жозефина улыбнулась, что случалось крайне редко, и отправилась к Кэтрин, которой она зачем-то понадобилась.
        Кстати, Кэтрин напрасно считала, что потерпела на балу поражение: все по-прежнему говорили о ее небывалой красоте.
        Некоторые офицеры, к которым Кэтрин отнеслась на балу благосклонно и даже немного потанцевала с каждым из них, посчитали своим долгом нанести визит Каннингхэмам. Первым гостем был Чарльз Соуверби. Прямо с порога он сообщил, что Боливар весь день занимался государственными делами, не дав себе отдохнуть.
        - Он издал новый приказ,  - пояснил Чарльз Соуверби, усаживаясь с бокалом вина в гостиной сэра Джона, которую теперь называли не иначе как салон.
        Лючии было ясно, что визит полковника вызван желанием еще раз увидеть Кэтрин, это легко можно было прочесть в его восторженных глазах, когда он смотрел на старшую сестру.
        - Да?  - переспросила Кэтрин без особого интереса. Ее интересовал сам Чарльз, а отнюдь не приказ.  - И каково его содержание?
        - В нем Боливар назначает нового губернатора, судью и вводит ряд новых законов,  - ответил Соуверби.  - Кроме того, он собирается реорганизовать финансовую структуру государства. Впрочем, в этом нет ничего нового: во всех странах, которые были освобождены от испанского засилья, генерал поступал точно так же. Поверьте мне, скоро начнется переименование улиц.
        - Я думаю, полковник, у Боливара найдутся более важные дела,  - вмешался в разговор Дэниэл О'Лери, появившийся вскоре после Соуверби.
        - А какого рода эти дела?  - поинтересовалась Лючия, которая до сих пор молчала.
        - Деньги, мисс, только деньги,  - ответил О'Лери.  - Я только что из президентского дворца, где генерал требовал от отцов города, чтобы они немедленно сдали в казну все столовое серебро и другую дорогую утварь.
        - Неужели генерал действительно это сделает?  - Лючия удивленно подняла брови.
        - Ему нужны средства. Я очень сожалею, что мы не можем отодрать золото со стен китских храмов - такого богатства я не встречал нигде, даже в Мехико.
        - Но я считала генерала Боливара очень богатым человеком.  - В голосе Кэтрин послышались нотки раздражения и разочарования одновременно.
        - Был,  - улыбнулся Чарльз Соуверби,  - но все свои деньги, а их было около пяти миллионов, он потратил на эту войну.  - И, заметив удивленный взгляд Кэтрин, добавил: - Наши солдаты всегда вовремя получали жалованье, не задумываясь, откуда берутся эти деньги. Форма и экипировка, ружья и мушкеты, лошади и мулы - все это было куплено на личные деньги генерала.
        - Я ничего не знала об этом,  - медленно, словно раздумывая, ответила Кэтрин.
        - Вам и не нужно про это думать,  - промурлыкал Соуверби.  - Вашу прекрасную головку незачем утруждать нашими земными заботами.
        - Да, всегда найдется кто-то, кто сделает это за вас.  - Капитан О'Лери явно иронизировал, но никто на это никак не отреагировал.
        - Уверена, что генерал сумеет найти необходимые средства,  - улыбнулась Лючия.
        - О да!  - согласился капитан.  - Если Боливар не воюет, он работает, и работает так, что три секретаря едва успевают записывать его распоряжения и падают от усталости, сменяя друг друга.
        - Но это же невозможно! Откуда у него столько энергии?
        - Она была у него всегда, генерал и сейчас считает, что никто не сможет управлять страной, кроме него самого.
        - Готова поверить, что это так,  - ответила Лючия.
        - Боливар назначил фельдмаршала Сукре военным комендантом провинции, но, помяните мои слова, он все будет контролировать сам.
        Пока офицеры разговаривали, салон продолжал заполняться гостями, и Лючия, извинившись, вышла на кухню отдать кое-какие распоряжения и посмотреть на Франциску, из-под умелых рук которой одно за другим выходили все новые и новые блюда.
        Заметив, что она окружена вниманием мужчин, Кэтрин ощутила себя на подъеме, и глаза ее радостно заискрились. Лючия же решила, что ей не обязательно возвращаться назад, так как все восхищенные взгляды будут предназначены только ее старшей сестре.
        Единственное, чего она сейчас желала,  - это встретиться с человеком, вернувшимся с того света. Но и этого она не могла сделать, поскольку покой был лучшим лекарством для больного.
        Глава 4

        Итак, дону Карлосу стало лучше, но слабость все еще давала о себе знать.
        Лючия знала, что долгие разговоры не принесут ему пользы, и развлекала раненого тем, что читала ему вслух книги в часы послеобеденной сиесты. К счастью, в домашней библиотеке было много книг, среди которых попадались те, которые, по мнению Лючии, могли заинтересовать дона Карлоса. Вскоре она обнаружила, что он проявляет интерес к искусству.
        Однажды она захватила с собой книгу, привезенную из Англии, с иллюстрациями картин флорентийских мастеров.
        - Я могу переводить вам, если хотите,  - сказала Лючия, протягивая ему книгу.
        - Спасибо, я умею читать по-английски.
        Лючия удивленно взглянула на дона Карлоса:
        - Почему же вы не сказали мне этого раньше?
        - Не видел надобности,  - ответил де Оланета на чистом английском,  - тем более меня вполне удовлетворял ваш прекрасный испанский язык.
        - Ваш английский тоже великолепен. Где вы так научились?
        Он чуть запнулся, но быстро ответил:
        - В свое время я бывал в Англии, да и в Шотландии тоже приходилось.
        - А вам понравилась Шотландия?  - Казалось, что его ответ был очень важен для Лючии.
        - По-моему, это прекрасная страна.
        - Замечательная страна! Я не знаю мест лучше. Горы и леса, ручьи и озера - это как бы часть меня самой, ведь я - шотландка по происхождению.
        Дон Карлос улыбнулся:
        - Но все же горы в Шотландии значительно ниже, чем здесь.
        - Возможно. И я беспокоюсь о тех солдатах, которые мерзнут сейчас на горных высотах Анд.
        - Вы рассуждаете как республиканец.
        - Я имела в виду испанцев, по городу ходят слухи о формировании в горах испанской армии.
        Дон Карлос насторожился, и Лючия тут же замолчала, сообразив, что проговорилась. Разговор продолжался на английском языке, которым дон Карлос владел в совершенстве. Очевидно, де Оланета получил очень хорошее образование; и хотя Лючия была прилежной ученицей, но о таком великолепном знании иностранного языка она могла только мечтать.
        Очень скоро, сидя в павильоне возле дона Карлоса за чтением книг, Лючия стала ощущать себя в каком-то ирреальном, но очень уютном мире, который разительно отличался от того, что был за его пределами. Это был островок спокойствия и умиротворения посреди бурных событий, происходящих в Кито.
        Серия веселых празднеств, которые проводились в честь Боливара чуть ли не каждый день, породила невероятные сплетни вокруг имени «освободителя». Каждый горожанин точно знал, что, когда заканчиваются деловые консультации, разбор писем, приходящих со всех концов Южной Америки, прием рапортов и отчетов, когда подходят к концу приемы, Боливар отправляется к Мануэлле. Но это было уже тогда, когда весь город затихал и воздух становился холодным от близкого соседства ледников, лежащих в горах. С генералом оставался лишь его телохранитель Хозе Паласио, человек с огненно-рыжими волосами, не расстающийся со своим подопечным с мальчишеского возраста.
        Вдвоем они шли к дому Мануэллы.
        Самые большие знатоки чужих тайн, а таковым себя считал каждый горожанин, утверждали, что Боливар ежедневно посылает Мануэлле записку, в которой всегда было ровно шесть слов: «Приди ко мне! Приди! Приди сейчас!» Как эти люди могли узнать, что написано в ней, оставалось для Лючии загадкой, но, по правде говоря, она не верила и половине тех слухов, которые упорно ползли по городу.
        Тем не менее находилось немало очевидцев, которые заявляли, что собственными глазами видели Саенз, направляющуюся к президентскому дворцу, который находился в одном из самых темных и грязных районов города. Впрочем, сами апартаменты дворца освещались фонарями-«молниями» и охранялись ночью двумя собаками, размеры которых не поддавались никакому описанию.
        Хорошее воспитание Лючии не позволяло ей выслушивать подробные рассказы все тех же знатоков о том, что же происходило в самом дворце. Она с трудом представляла себе Мануэллу и Боливара занимающимися любовью в огромном кабинете президента, откуда тот управлял страной. Для Лючии сближение двух людей представлялось прежде всего как какое-то пышное церемониальное действо, которое приносит счастье и радость, и цинизм, сопровождающий все сплетни, глубоко оскорблял ее чувства.
        После всех этих разговоров Боливар уже не был для нее великим генералом, освободителем, человеком в лавровом венке, украшенном бриллиантами; нет, теперь это был мужчина, сжимающий в объятиях Мануэллу Саенз, мужчина, чье сердце безраздельно принадлежало этой женщине. Судя по всему, о Мануэлле можно было сказать то же самое. Лючия была уверена, что, уединяясь с Боливаром, эта женщина забывала все грязные сплетни и наговоры, преследующие ее на протяжении всей жизни. Монастырь, из которого она сбежала, любовник, который бросил ее, муж, ничем не интересующийся, кроме прибыли,  - все эти жизненные неудачи были забыты ею, когда появился Симон Боливар.
        Лючия не рассказывала дону Карлосу об их любви. Ей почему-то казалось, что де Оланета вряд ли поймет такие отношения между Боливаром и Саенз. Даже сейчас, узнав дона Карлоса, она все равно частенько заходила в кабинет вице-губернатора и смотрела на его портрет. Она по-прежнему не могла до конца его понять. Видимо, художник сумел передать какую-то тайную внутреннюю закрытость, которая очень привлекала Лючию.

        Прошло еще несколько дней, и генерал Боливар покинул город.
        Все думали, что Саенз отправится вместе с ним, однако Мануэлла сразу же после отъезда Боливара занялась снабжением всем необходимым отрядов республиканцев. У нее уже был опыт в этом деле, поскольку, помогая патриотам в Лиме, она не только распространяла листовки республиканцев, но и занималась вопросами обеспечения подполья. Шутили, что ее энергии хватило бы, чтобы собрать деньги на строительство целого корабля.
        Теперь же она ходила из дома в дом, собирая песо за песо. Мануэлла не пропускала никого: ни знатных леди, ни индейских крестьянок, ни чолос. Саенз брала деньги и ювелирные украшения, золото и серебряную посуду, то есть любую сколько-нибудь ценную вещь, которую можно при случае продать и помочь тем самым Боливару в новой кампании. Кстати, многие знатные дамы не одобряли методов Мануэллы, так как им казалось, что Саенз просто вымогает у них накопленные ценности, расставаться с которыми им, конечно, не хотелось.
        - Она самая настоящая шантажистка! Эта наглая девица ходит по всему городу и заставляет вынимать последнее золото из сейфов,  - шипели они со всех сторон, не решаясь, впрочем, произносить это громко - вдруг кто-нибудь вздумает обвинить их в коллаборационистских настроениях?
        Такими же злобными словами сопровождали они и слугу Джонатана, негра, но очень светлокожего, который сопровождал Мануэллу повсюду.
        Все знали, что Боливар уехал из Кито, чтобы встретиться с генералом Сан-Мартином в Гуаякиле - этот альянс мог разом решить судьбу всей Южной Америки. Если бы они объединились, то могли бы во всех странах Нового Света подавить сопротивление роялистов. Правда, те, кто знал генерала Боливара, считали, что он слишком умен для Сан-Мартина. Он ехал на юг, по направлению к Гуаякилю, с самой большой скоростью, которую можно было позволить на каменистой дороге, лошадей меняли при каждом удобном случае. Он знал, как важно для политика приехать на встречу первым.
        Лючия хорошо помнила дорогу из Гуаякиля в Кито и удивилась тому, что Боливар решился ехать верхом, без экипажа: его путь пролегал через горную цепь, это было так высоко, что перехватывало дыхание. На его пути стоял пик Чимборасо, высота которого составляла 21000 футов, так что проплывающие мимо облака задевали его вершину.
        Размышляя о Боливаре, Лючия вздрогнула: ей пришло в голову, что отец так и не осуществил ни с кем торговую сделку с оружием. И скорее всего еще нескоро сможет это сделать. У генерала Боливара не было таких денег, а на кредит сэр Джон никогда бы не согласился. Насколько Лючия знала, отец приходил в президентский дворец не меньше шести раз, но ни разу не был принят, хотя патриотическая армия действительно очень нуждалась в оружии: ведь кроме подразделений, участвовавших в битве за Кито, у Боливара было немало других войск.
        Лючия всегда очень остро чувствовала, чем живут люди вокруг нее, она внимательно присматривалась и прислушивалась к тому, что сейчас происходит.
        Ей рассказывали, что много раз от политической прозорливости Боливара зависело развитие дальнейших событий, и он неизменно находил единственно верное решение. Сейчас очень многое зависело от исхода переговоров в Гуаякиле, так как консолидация с Перу могла принести Боливару свои «про» и «контра».
        Пока что ситуация способствовала успеху переговоров. Блестящие стратегические способности генерала позволили отбросить испанцев далеко на север, что дало свободу сразу нескольким странам Южной Америки. За тринадцать лет борьбы за независимость Боливар с боями прошел через горы и равнины, джунгли и пустыни, освобождая от испанской колонизации города и провинции Венесуэлы, Панамы, а теперь еще и Эквадора. Федерация из свободных республик, называющаяся Великой Колумбией, продолжала расти.
        Даже не верилось, что все это мог сделать один человек, чья сила духа и воля пробудили от многовекового сна целый континент.
        - Тот, кто держит под контролем Гуаякиль, тот и есть хозяин всего Эквадора. Если перуанцы заберут порт себе, это будет наш стратегический провал,  - открыто заявил Боливар перед отъездом.
        Лючия с удовольствием поделилась бы своими соображениями по поводу этих событий с доном Карлосом, но подумала, что не стоит этого делать, так как ее симпатии всегда оказывались на стороне патриотов. Дон Карлос, как настоящий испанец, мог возненавидеть ее за это, а Лючия не желала такого поворота событий.
        Сэр Джон говорил, что англичане официально соблюдают строгий нейтралитет, но ведь каждый человек мог сочувствовать той или иной стороне, невзирая на политический курс правительства своей страны. Лючия, без сомнения, полностью была на стороне патриотов, иногда она сама не понимала, как могло случиться, что она, зная, кем был дон Карлос, смирилась с этим. Ей просто хотелось быть рядом с ним, и она с ужасом думала, что наступит такой момент, когда он окончательно выздоровеет и покинет павильон, который стал ему временным пристанищем. И что же? Больше она никогда в жизни не увидит этого человека?
        Ничем не выдавая своих мыслей, Лючия по-прежнему садилась перед больным с открытой книгой, хотя ее мысли были далеко от того, что она видела перед собой. Иногда они спорили о прочитанном, но намного чаще дон Карлос просто лежал и смотрел на Лючию своими выразительными черными глазами, внимательно слушая, пока не засыпал.

        Прошла неделя после того, как генерал Боливар уехал из Кито. Теперь дон Карлос уверенно садился на постели, и Лючия была убеждена, что, когда за ним никто не присматривает, больной тайком гуляет по комнате.
        - Как его бедро?  - часто интересовалась она у Жозефины и наконец услышала в ответ, что рана на ноге, можно считать, зажила.
        - Мулли делает чудеса, сеньорита,  - объяснила служанка.  - Если бы мы воспользовались услугами врача, он бы, наверно, зашил рану и наложил много швов, но, слава Богу, у нас есть мулли - волшебное средство, которым лечились еще наши предки.
        Лючия поняла, что Жозефина имеет в виду древних инков, и удивилась, что современные доктора не используют это замечательное снадобье. Похоже, инки были искусными врачевателями; Лючия знала, что они первые открыли действие коры хинного дерева против малярии и использовали в лечебных целях картофель, авокадо и даже клубнику.
        А их необыкновенные жилища? Эти старые террасы, вырубленные в отвесных стенах гор, давали пищу для воображения.
        Как-то раз Лючия сказала дону Карлосу, что восхищена уровнем культуры древних инков, и с удивлением узнала, что его познания об этой цивилизации, которая была полностью уничтожена испанцами, очень глубоки и обстоятельны.
        - Как же могли испанцы, которые завоевали инков, быть такими безжалостными? Как они могли поднять руку на такую замечательную культуру, на добрых и беззащитных людей?
        Произнеся слово «они», Лючия подумала: «Но ведь и ты испанец».
        - Это было очень жестоко,  - согласился дон Карлос, помедлив.  - Жестоко и совершенно излишне. Но вы должны помнить из истории, что первые испанцы, открывшие Новый Свет, были грубыми и невежественными людьми, которые умели только убивать. Триста лет назад это не считалось таким уж предосудительным.
        Лючия полагала, что нет оправдания этим людям, как бы давно они ни жили, но смолчала. Она резко захлопнула книгу, лежавшую у нее на коленях, и поставила ее обратно на небольшую книжную полку, которая с недавних пор стала еще одним предметом меблировки павильона.
        - А как вы проводите ту часть дня, когда не заняты мной?  - неожиданно поинтересовался дон Карлос.
        - Во-первых, я присматриваю за порядком и хозяйством в доме. Во-вторых, моей сестре, которая, как я вам уже говорила, необыкновенно красива, постоянно требуются новые платья, и она очень ссорится с окружающими, пока их не получит. Так что мне приходится заниматься и подгонкой очередных ее туалетов…
        - В таком случае мужчины, которые расшаркиваются перед ней, судя по всему, тоже недалекие люди,  - пробормотал дон Карлос.
        - Что верно, то верно. Больше всего их интересует шуршание шелковых подолов при разучивании новых па, привезенных из Европы. Тем не менее мне нравится смотреть на мою сестру. Она восхитительна, и сравниться с ней по красоте не может никто, за исключением, может быть, Мануэллы Саенз.
        Дон Карлос вздрогнул и побледнел:
        - Мануэлла Саенз здесь?
        Лючия поняла, что сделала ошибку.
        - Да… Она приехала… Приехала из Лимы.
        - Вот это сюрприз!
        Она заметила, как нахмурился дон Карлос, и встала со стула:
        - Мне пора идти.
        - До свидания, Лючия, и благодарю вас.
        Она почувствовала в его голосе внезапное отчуждение и связала это с упоминанием имени Саенз.
        Странно? Почему так переменился дон Карлос при упоминании этого имени?

        На следующий день Лючия отправилась в павильон с двумя очередными книгами и застала дона Карлоса стоящим. Если точнее, еще у самых дверей она услышала его затрудненное дыхание и, войдя внутрь, увидела его на ногах. Он был одет в форму патриотической армии - туго обтягивающие офицерские лосины темно-зеленого цвета и китель, расшитый золотом. Рядом стояли черные лакированные ботфорты.
        - Вы встали!  - воскликнула Лючия.
        Дон Карлос выглядел еще очень слабым, но на губах появилась торжествующая улыбка.
        - Как видите!
        - Но… зачем? И для чего вы надели на себя… эту форму?
        - Жозефина посчитала, что эта одежда будет самой безопасной для меня при выходе в город.
        - Да, конечно! Но почему же она ничего не сказала мне?
        Лючия была сердита, очень сердита: ни дон Карлос, ни Жозефина не поставили ее в известность.
        - Я удивлена, что вы переоделись в форму своих врагов.
        - Насколько я знаю, моя форма была сожжена, а все, что осталось, Педро на всякий случай закопал глубоко в землю. Может быть, попросить его достать все назад?
        - Нет, конечно, нет,  - согласилась Лючия. Она на секунду запнулась и с усилием продолжила: - Такая маскировка, конечно, необходима. В городе полно солдат, и в форме испанского офицера вы не прошли бы и квартала.
        - Таким образом, вы сами ответили на вопрос. Форма офицера-республиканца будет для меня самой лучшей маскировкой.
        Голос дона Карлоса звучал почти насмешливо, но неожиданно он побледнел и рухнул на стул. Лючия бросилась к столику, на котором стояла бутылка вина, и, плеснув немного в бокал, протянула де Оланете.
        - Вы хотите сделать очень много за весьма короткий срок,  - укоризненно произнесла она.
        - Я знаю,  - прошептал дон Карлос,  - но неотложные дела требуют, чтобы я поправлялся как можно быстрее.
        - Я уверена, если ваши раны опять откроются, вы свалитесь с ног через неделю. Будьте же благоразумны.
        - Я и так был благоразумен на протяжении долгого времени.
        - Не могу возразить,  - согласилась Лючия,  - но как бы вам ни было тяжело сейчас, вам необходимо запастись терпением и продолжать набираться сил.
        - Только благодаря вам я остался жив,  - совсем не к месту сказал дон Карлос.
        Что-то в его голосе заставило Лючию смутиться.
        - Может быть, еще вина?
        - Нет, благодарю. Думаю, если вы позовете Педро, он силой уложит меня обратно. А я ведь сегодня уже не раз поднимался с постели - необходимо начинать тренировать мускулы, и, поверьте, я буду очень стараться.
        Лючия бросила на дона Карлоса быстрый взгляд и торопливо вышла за Педро. Постояв немного у дверей, она вернулась в павильон и увидела, что де Оланета уже лежит в постели с закрытыми глазами. Безусловно, он только делал вид, что спит.
        Посмотрев на стул с аккуратно сложенной формой, она лишний раз удивилась находчивости Жозефины: и китель, и лосины, и сапоги были наверняка украдены либо куплены через задний ход в магазине форменной одежды, который совсем недавно открыла Саенз в президентском дворце. Небольшие фабрики, организованные Мануэллой почти при каждом богатом доме Кито, соперничали друг с другом в количестве пошитой ими формы.
        Ну что ж, одним комплектом меньше…

* * *

        Зайдя в павильон через несколько дней, Лючия снова нашла дона Карлоса при полном параде.
        Рядом с ним стояла наполненная какими-то свертками армейская сумка. Лючия была готова поклясться, раньше ее не было. Один из таких свертков лежал на столе, и в нем виднелась стопка бутербродов.
        Лючия остановилась на полдороге.
        - Вы…  - ее голос перешел на шепот,  - вы уходите?
        Дон Карлос кивнул:
        - Педро где-то договорился насчет коня и ждет меня через полчаса. Это самое удобное время, я хочу выбраться из города до наступления темноты.
        - Но куда вы поедете? Вы уверены, что ваши же соотечественники не пристрелят вас в этой форме?
        - Не исключено,  - улыбнулся дон Карлос,  - но зато у меня будет гарантия, что я уеду из города живым.
        Он решительно засунул последний сверток в сумку и сел на стул напротив Лючии, которая не могла прийти в себя. Она впервые увидела его в ботфортах и отметила про себя, что в них дон Карлос выглядит более внушительно и кажется выше ростом. Зеленая форма республиканца, несомненно, шла ему больше, чем роялистская, голубая с золотом. Правда, темные круги под глазами выдавали его недавнее состояние, но вообще в военной форме он выглядел намного моложе.
        Дон Карлос вынул из кармана деньги, которые Жозефина предусмотрительно переложила из его старой формы.
        Превозмогая смущение, Лючия заговорила:
        - У вас достаточно денег? Я могла бы вам немного дать…
        - Я и так слишком много должен вам, Лючия. И у меня еще есть остатки гордости, чтобы не просить у женщины денег.
        - Ничего плохого в этом нет, я предложила их от чистого сердца…
        - Я знаю, но отвечу - нет.
        - Если дело только в вашей гордости, то вы поступаете крайне необдуманно и просто глупо,  - резко ответила Лючия.  - Сейчас, может быть, наступает один из самых опасных моментов в вашей жизни, вы это прекрасно знаете, и не время рассуждать о гордости. Подумайте лучше о вашей безопасности!
        - Вы хотите спорить и дальше?
        - Зачем спорить? Просто я хочу быть уверенной, что вы не будете нуждаться на первых порах…
        - Если учесть, что вы всей душой поддерживаете патриотов, ваше предложение выглядит весьма великодушным.
        - Почему… вы так решили?
        - А почему вы ни слова не сказали мне, что Боливар приезжал в Кито?  - вопросом на вопрос ответил дон Карлос.
        - Это вам Жозефина успела рассказать? Мы решили не говорить об этом, не хотели волновать вас, когда вы были больны. Очень тяжело больны. Любое волнение могло ухудшить ваше состояние.
        - Вы считали, что это известие могло меня… испугать?
        - Нет, конечно же, нет, но мне казалось, что вы просто могли… Ну я не знаю… Могли расстроиться.
        Дон Карлос улыбнулся так, что у Лючии упало сердце.
        - Вы совершенно неординарная личность, Лючия. Я крайне благодарен вам, что вы заботились о моем настроении и что не дали мне умереть.
        - Не стоит говорить слова благодарности за поступки, которые являются абсолютно нормальными, но я умоляю вас быть осторожным! Помните, что вы не должны много ходить. Рана зажила, но о полном выздоровлении говорить пока рано. Да и волноваться вам тоже не стоит, если не хотите снова свалиться.
        - Обещаю вам, Лючия, что я постараюсь не забыть ваши советы.
        - Да, пожалуйста, постарайтесь. И ведите себя благоразумно.
        Раздался тихий свист со стороны картофельного поля. Надо понимать, это был условный сигнал Педро.
        Лючия вздрогнула - сейчас этот человек, к которому она успела так привязаться, уйдет навсегда. Чувство одиночества, которое она ощущала всю свою жизнь, опять надвинулось на нее, сердце ее сжалось, оттого что через минуту дона Карлоса не станет в ее жизни.
        Неожиданно Лючии захотелось прижать к себе этого почти чужого человека. Как он красив, какой властный у него взгляд, какое необъяснимое волнение чувствует она рядом с ним.
        - Мне пора,  - коротко бросил дон Карлос.
        - Будьте внимательны к себе, и не забывайте о своем здоровье, и… И помните все, что я вам говорила.
        - Я уже пообещал.
        - И да поможет вам Бог! А я… я буду молиться за вас,  - прошептала она чуть слышно.
        - А я очень хотел бы, чтобы так и было.
        - Я буду молиться все время…
        Лючия говорила, чувствуя, что слова самопроизвольно слетают с губ помимо ее сознания. Мысль о том, что этот человек покидает ее навсегда, была невыносима.
        Внезапно ей стало ясно, что отъезд дона Карлоса будет самым страшным событием в ее и без того пасмурной жизни.
        Он медленно сжал руку Лючии, увидев ее глаза, полные слез, и словно через силу, тихо произнес дрогнувшим голосом по-испански:
        - Adios!
        Дон Карлос порывисто прижал Лючию к себе. Она лишь успела почувствовать, как его руки обвились вокруг ее тела, и губы их встретились в страстном поцелуе. Лючия даже не удивилась. Ей показалось, что чувства, которые она до сих пор скрывала сама от себя, вырвались наружу. Пьянящая волна новых прекрасных ощущений накатила на нее, перехватывая дыхание и сжимая горло.
        Это было так же чудесно, как и все, что ей нравилось здесь: заснеженные горы, цветы на альпийских лугах, бездонное темно-синее небо, распростертое над городом; и вот теперь дон Карлос…
        Она не помнила, сколько длился этот волшебный поцелуй. Лючии показалось, что стены маленького павильона закружились вокруг них, а от стен отражается яркий свет, ярче, чем сверкают солнечные лучи на белой шапке Чимборасо. Ослепленная этим светом, она чувствовала себя частью мужчины, который ее обнимал.
        - До свидания, Лючия!  - произнес дон Карлос по-английски срывающимся голосом и вышел из павильона так быстро, что она не успела даже пошевелиться: она так и осталась стоять на месте, там, где де Оланета выпустил ее из своих крепких объятий.
        Лючия закрыла лицо руками, словно пытаясь остановить головокружение, и удивленно прошептала, будто не веря самой себе:
        - Я люблю его!
        Собственный взволнованный голос вернул ее в реальный мир, но Лючии почему-то казалось, что тихие ее слова продолжали громким эхом отражаться от стен павильона, пробуждая от долгого, тягучего сна.

        Впоследствии Лючия так и не могла вспомнить, как прожила все следующие дни.
        Ей казалось, что она находится внутри туманного облака, похожего на одно из тех, которые в ненастные дни повисали в небе над Кито. Лючия с трудом понимала, что происходит вокруг, оставаясь под впечатлением от крепких объятий дона Карлоса, при воспоминании о которых у нее начинало сильнее биться сердце.
        Днем перед ее глазами постоянно стояло его лицо, и она мысленно разговаривала с ним, словно находясь на грани помешательства. По ночам Лючия не могла заснуть и, замирая от счастья, представляла себя в объятиях дона Карлоса.
        - Я люблю его!  - уверенно произносила она снова и снова.
        Лючия была убеждена, что относится к тому типу женщин, которые любят только один раз. Она также думала, что, если любимый человек исчезнет по той или иной причине из ее жизни, она будет жить памятью о нем. И она не стала гнать от себя эту мысль, зная, что уже никогда не сможет забыть дона Карлоса. Но ведь на жизненном пути де Оланеты, наверное, было немало женщин, и, возможно, таких же прекрасных райских птичек, как, например, Кэтрин или Мануэлла Саенз. А то, что он поцеловал ее в павильоне, так это просто выражение признательности за заботу о нем.
        В такие минуты Лючия превращалась из тихой, спокойной девушки, не имеющей никакого опыта любви, в женщину, пылающую огнем ревности.
        Ни один человек, включая слуг, не заметил перемен в ней: слишком незаметна она была в этом доме. Отец обращался к ней только тогда, когда она была ему нужна, а Кэтрин… Кэтрин была занята своими делами, подчас вообще забывая о существовании родной сестры.
        Но Лючия сильно переменилась - она сама это чувствовала. Гладя в зеркало на свое отражение, она видела такой непривычный прежде блеск в глазах и совсем другое, живое что ли, выражение лица. Теперь она смотрела на окружающую природу совсем другими глазами - горы, цветы, солнце, небо,  - все озарилось волшебным светом ее любви.
        Временами Лючия подходила к безмолвному портрету на стене и шептала, словно он мог ее услышать:
        - Я люблю тебя, слышишь, люблю!
        Проделывая это несколько раз в день, ей постепенно стало казаться, что перед ней находится не изображение, а настоящий, реальный дон Карлос.
        «Теперь, на свободе, он вряд ли вспоминает обо мне»,  - горько думала Лючия.
        Так прошло еще несколько бесконечно длинных дней, и как-то раз, в самом конце обеда, оказавшись с ней наедине, отец вдруг задал Лючии неожиданный вопрос:
        - Послушай, а что делают наши слуги, закончив работу по дому?
        - Закончив работу?
        - Ты прекрасно слышала мой вопрос с первого раза!
        - Боюсь, я не знаю этого. Обычно они уходят на свою половину дома. Наверное, ложатся спать или уходят в город по своим делам.  - Лючия отвечала не без удивления, так как не понимала, почему отца вдруг заинтересовал этот вопрос.  - А почему, папа, ты захотел об этом узнать?
        - Просто кое-кто будет спрашивать меня сегодня вечером, около одиннадцати часов, и я бы предпочел, чтобы никто из слуг не видел моего визитера.
        Лючия удивилась еще больше:
        - И чего ты хочешь от меня?
        - Около входной двери есть небольшая комната. Если ты будешь находиться в ней, то непременно услышишь стук, даже слабый, не так ли?
        - Да… да, папа, конечно.
        - Тогда, не задавая вопросов, тихо открой дверь и проводи его в мой рабочий кабинет.
        - Д-да, папа.
        Безусловно, ей очень хотелось узнать, кто это, но отец не любил, когда ему задавали лишние вопросы.
        Сэр Джон поднялся из-за стола и, направляясь к дверям, добавил:
        - Тогда проследи, чтобы в кабинете было вино, и учти, что нас нельзя беспокоить, так как у нас важное дело.
        - Да, папа, конечно,  - ответила Лючия и отправилась к Жозефине, чтобы распорядиться насчет вина.
        - Сеньор принимает гостя?  - поинтересовалась служанка.
        - Нет… Не думаю,  - ответила Лючия, смешавшись.
        - Очень хорошо, сеньорита. Будут ли еще какие-нибудь указания?
        - Нет, Жозефина, спасибо, это все.
        Они вместе поднялись в салон, и Лючия спросила ее шепотом:
        - А ты ничего не… Ничего не слышала?
        Служанка отрицательно помотала головой:
        - Нет, сеньорита, ничего. Кстати, может быть, мне попросить Педро принести назад вещи, которые мы взяли из дома?
        Лючия помедлила с ответом. Слова Жозефины больно резанули ее по сердцу, так как невольно напомнили о том, что павильон теперь пуст.
        - Нет, Жозефина, не сейчас. Кто знает, вдруг они снова понадобятся?
        Ничего не сказав, Жозефина вышла из салона.
        Конечно, это было глупо, но зыбкая надежда, что дон Карлос вернется, еще теплилась в ней, и ей хотелось, чтобы в павильоне все оставалось как было. С одной стороны, Лючия понимала, что его возвращение невозможно, и отметала эту мысль, но с другой - в каждой молитве она просила Господа оградить дона Карлоса от опасностей и о том, чтобы он снова появился в ее жизни.
        Кабинет бывшего вице-губернатора находился недалеко от холла, и Лючия в половине одиннадцатого отправилась туда, чтобы посмотреть на портрет. Она села на кожаный стул напротив и стала внимательно смотреть на портрет, освещенный тусклым светом канделябра. Сейчас в неярком мерцании свечи Лючии казалось, что ее возлюбленный хочет выйти наружу из рамок портрета. Закрыв глаза, она снова представила, как руки дона Карлоса обнимают ее дрожащее тело, как его губы касаются ее губ, и на нее снова волной нахлынули воспоминания.
        Негромкий стук в дверь заставил ее проснуться от забытья. Стучали очень тихо, так, как обычно делает человек, который не хочет, чтобы все знали о его приходе. Все свечи в холле были давно погашены, и Лючия шла по темному помещению, освещая путь канделябром.
        Вставить ключ в замок, поднять тяжелый засов и открыть громоздкую дверь, держа в одной руке канделябр, оказалось не таким уж простым делом. Лючия с любопытством взглянула на гостя, одетого в черный грязный балахон, напоминающий одежду странствующего монаха. В первый момент она подумала, что перед ней действительно монах или священник.
        - Мне нужен сэр Джон Каннингхэм,  - услышала она его голос.
        - Он ожидает вас в кабинете.
        Человек быстро проскользнул в дом, словно боясь, что его еще кто-то увидит. Закрыв дверь на засов, Лючия молча повела незнакомца по темным комнатам и, распахнув дверь в кабинет отца, услышала, как он приветствует вошедшего:
        - Добро пожаловать, дон Гомес!
        Лючия остолбенела: ночной гость - испанец! Нетрудно было догадаться, что темой их разговора станет оружие, которое ждет своего часа в порту Гуаякиля. Что она почувствовала при этом? Ярость? Отчаяние? Как хотела Лючия, чтобы это оружие, которое так нужно патриотам, попало именно в руки республиканцев! Совсем недавно она слышала, как Чарльз Соуверби сетовал на то, что армии не хватает вооружения, и говорил, что роялисты оснащены им гораздо лучше. «Папа не может так поступить!» - пронеслось в ее голове.
        Лючия неслышно приоткрыла «глазок» на старых испанских дверях, в который, очевидно, когда-то смотрел на нежелательных посетителей сам вице-губернатор.
        - Итак, вы еще не успели продать оружие мятежникам,  - послышался голос испанца. Он говорил на хорошем английском, с легким, чуть уловимым акцентом.
        - Совершенно верно, моя цена их не устроила.
        - Хорошо, я уполномочен заявить, что мы готовы заплатить вам столько, сколько вы запросите.
        - Но вы ведь знаете, что мой груз находится в Гуаякиле, а там Боливар.
        - Что ж, вы можете отплыть в какой-нибудь другой порт.
        - Это нетрудно, но цена поднимется. Я не хочу оплачивать такие издержки из своего собственного кармана.
        - Понимаю вас,  - согласился собеседник.
        - Смею заметить, почтенный дон Гомес, вы, я имею в виду не лично вас, а вообще роялистов, кажетесь мне слишком самонадеянными. Я не интересуюсь политикой и соблюдаю строгий нейтралитет, но…  - сэр Джон тщательно подбирал слова,  - но я совсем не уверен, что вам придется использовать это оружие. В руках патриотов, или, как вы изволите их называть, мятежников уже довольно много стран, включая, кстати, и Эквадор.
        - Временно, дорогой сэр Джон, уверяю вас, только временно. Скоро все вернется на свои законные места.
        - Вы действительно верите в это?
        - Послушайте меня, сэр. Вы же деловой человек, следовательно, можете рассуждать логически. В моих словах нет никакого ура-патриотизма, а только исключительно здравый смысл. Армия генерала Боливара обнищала, в ход идет фамильное серебро и прочие побрякушки. Нет, сэр, мятежники долго не продержатся.
        Возникла пауза, и Лючия успела увидеть, что на лице отца промелькнула надменная улыбка. Генерал Боливар успел произвести на сэра Джона вполне определенное впечатление, и ему с трудом верилось в ту легкость победы, в какой собеседник был так глубоко убежден.
        - Попробую для убедительности привести еще один аргумент,  - продолжал дон Гомес, заметив скептический настрой Каннингхэма.
        - Внимательно слушаю вас.
        - Видите ли, у нас есть основания полагать, что последнее поражение испанцев связано прежде всего не с военным талантом фельдмаршала Сукре, а с тем, что одному из шпионов мятежников удалось передать ему нашу дислокацию буквально накануне битвы.
        - Но информацию такого рода не может получить простой солдат. Да какой там солдат! Не всякий штабной офицер имеет доступ к этим сведениям!
        - Штабной офицер? Черта с два! Человек, пользующийся исключительным доверием командующего! Личный друг губернатора Эймарича! Наперсник вице-королей Перу и Гранады!
        - И… и этот человек был шпионом?
        - Да, сэр! Он оказался агентом Боливара!  - В голосе дона Гомеса слышалась неподдельная ярость.
        - И вы намерены убедить меня в том, что сможете взять реванш только из-за того, что этот человек, как я понимаю, разоблачен?
        - Я скажу вам, что мы намерены сделать. Продолжим игру и постараемся убедить предателя, что в ставке нашего командующего не догадываются о его вероломстве, и, будьте уверены, следующая информация, переданная им мятежникам, сослужит нам хорошую службу. Боливар попадет в ловушку, и миф о его блестящем воинском искусстве будет развенчан, что принесет славу нашей короне!  - Голос испанца звучал все громче, и Лючии даже не приходилось напрягать свой слух.
        - И где же сейчас этот человек?
        - Мы имеем точные сведения о его последнем местонахождении. Его полное имя - дон Карлос де Оланета, и, смею вас уверить, что даже последний крестьянин в Кито слышал это имя.
        - Кажется, я его тоже слышал,  - пробормотал сэр Джон.
        - Еще бы! Знатный испанец, потомственный дворянин. Им восхищались, его превозносили при дворе самого короля. Иуда Искариот! Грязный предатель, перекинувшийся на сторону нищей армии рабов и бездельников!  - Дон Гомес совсем разошелся, забыв о конфиденциальности своего визита.
        - Итак,  - прервал его сэр Джон,  - мы отвлеклись от цели вашего прихода. Не скрою, сеньор, я заинтересован в том, чтобы продать вам оружие, однако существуют некоторые практические трудности…
        - Они будут немедленно устранены после сражения, в некоторые подробности которого я имел честь вас посвятить.
        - Не будете ли вы столь любезны сообщить мне, сколько времени я еще должен ждать? Неделю? Две? Поверьте мне, я не тороплюсь. Оружие никуда не денется и не испортится на судне, но меня не могут не интересовать конкретные сроки сделки.
        - Мы прекрасно понимаем это, сэр Джон. Я просто хотел лишний раз убедить вас, что испанцы победят вне всякого сомнения. Вы можете подтвердить, что готовы продать нам оружие за ту цену, которая вас устраивает?
        - Ну, это обещание я вам дам легко и с удовольствием. Надеюсь, что я буду вовремя проинформирован о деталях сделки.
        - Будьте спокойны.
        - Тогда я предлагаю выпить за дружеское взаимопонимание наших сторон!
        Лючия представила, как ее отец и испанец, улыбаясь, держат бокалы перед собой, и вздрогнула. Она узнала такое, что вызвало у нее потрясение, смешанное со страхом.
        Дон Карлос был с патриотами! Дон Карлос находится в смертельной опасности! Лишь только эти две фразы кружились у нее в голове, полностью заглушив все остальное. Она должна была сказать дону Карлосу о том, что генерал Боливар находится в Кито! Но откуда ей было знать, могла ли она предположить, что человек, одетый в форму испанского офицера и изображенный на портрете в кабинете самого вице-губернатора, является сторонником республики?
        Смятение постепенно отступало, освобождая в сердце место для радости. Радости, что дон Карлос принадлежит к тем, на чьей стороне была и Лючия, на стороне борцов за народное освобождение.
        Только очутившись в своей комнате, она с удивлением заметила на своих щеках слезы счастья. Ничто теперь не мешало ее любви к дону Карлосу, который оказался не в стане врага, но еще и героем, человеком удивительной храбрости.
        - Он прекрасен! Он прекрасен!  - восторженно повторяла Лючия, но вскоре она озабоченно задумалась.
        Как спасти дона Карлоса от страшной опасности? Ведь как только испанцы используют его в своей игре с Боливаром и он больше не будет нужен, они, конечно же, его уничтожат.
        - Я должна спасти его!  - прошептала Лючия.
        Она приоткрыла дверь своей комнаты и услышала осторожные шаги отца и ночного гостя, которые спускались по лестнице. На часах еще не было и половины двенадцатого.
        О сне уже не могло быть и речи: Лючия все равно не смогла бы успокоиться и заснуть. Сидеть без дела, когда любимому угрожает смерть? Никогда!
        - Я должна что-то предпринять. Немедленно.  - Только сейчас до Лючии дошло, насколько она беспомощна в сложившейся ситуации. В голове проносились всевозможные варианты. Стоп! Есть только один человек, которому она может полностью довериться, рассказать обо всем, что произошло. Мануэлла Саенз!
        Она на цыпочках подошла к двери и прислушалась: отец, проводив дона Гомеса, снова поднялся к себе, только, конечно, не в кабинет, а в спальню. Сэр Джон не любил поздно ложиться спать, и даже половина двенадцатого казалась ему глубокой ночью.
        Лючия убедилась, что шаги на лестнице стихли, осторожно подошла к гардеробу и вынула из него черный плащ, подбитый мехом. Этот роскошный плащ, конечно, принадлежал Кэтрин - Лючии никогда в жизни не имела таких вещей. Накинув его на плечи, она тихонько спустилась во двор и решительно направилась к той части дома, где жила прислуга.
        На кухне горел свет, из окна доносилось заунывное бренчание какого-то струнного музыкального инструмента. Она представила себе людей, сидящих за большим кухонным столом, с удовольствием попивающих дешевое эквадорское вино. Послушав минуту, она подошла поближе к двери и позвала:
        - Жозефина!
        Послышался звук отодвигаемого стула и легкие шаги.
        - Вы звали меня, сеньорита?  - Как всегда, служанка была предупредительна.
        - Да. Нам нужно поговорить.
        Сообразив, что их разговор не должен коснуться ушей других слуг, Жозефина отошла подальше от открытой двери и вопросительно взглянула на Лючию.
        - Послушай, позже я обязательно все тебе расскажу. Но сейчас… сейчас у меня очень мало времени. Не удивляйся, но мне необходимо найти сеньору Саенз. Ты все знаешь… Где она может находиться?
        Ни один мускул не дрогнул на лице Жозефины.
        - Весьма просто, сеньорита. Думаю, что в это время она находится в собственном доме. Я пошлю вместе с вами Густаво и Томаса. Во-первых, они хорошо знают дорогу, во-вторых, будут охранять вас в пути.
        - Хорошо, но больше ни один человек не должен знать, что ночью я уходила из дома.
        - Конечно, сеньорита!
        Даже без лишних слов было ясно, что Жозефина догадывается о том, что нечто большее связывает Лючию и дона Карлоса, но объяснять что-либо не было времени. Лючия бросилась к выходу и остановилась там в ожидании слуг, втайне надеясь, что они успеют выбраться из дома до того, как Кэтрин вернется домой.
        Несколько минут, пока она ждала Густаво и Томаса, показались ей вечностью. Обычно, когда Кэтрин возвращалась ночью, она громко звонила в колокольчик. Слуги помоложе галопом неслись через двор, чтобы зажечь свет в салоне, где Кэтрин еще некоторое время сидела, переживая события прошедшего вечера. Пока, слава Богу, она еще не вернулась.

        Ночные улицы были пустынны. Лишь только ближе к центру начали попадаться горожане, очевидно, загулявшие до столь позднего часа. Неподалеку слышался нестройный хор из нескольких человек, пытающихся петь «Аве Мария». Стараясь не отставать от своих провожатых, Лючия думала, что страх за жизнь дона Карлоса настолько вошел в нее, что и дорога показалась ей бесконечной.
        Она уже спасла его однажды и теперь сделает все, чтобы спасти снова! Кроме того, от нее, по большому счету, теперь зависит судьба всей республики. Поражение Боливара означало бы конец Великой Колумбии, и вслед за ним могли прийти долгие годы реакции.
        Все окна в доме Мануэллы были ярко освещены. Очевидно, то время, которое сэр Джон считал глубокой ночью, Саенз воспринимала как ранний вечер. Лючия очень надеялась, что в доме Мануэллы не будет никаких приемов. Несмотря на сплетни о ее связи с Боливаром, каждая аристократическая семья в Кито считала за честь быть приглашенной в дом Мануэллы. А если приема нет… Это вряд ли облегчит ее задачу. Как сможет объяснить она свой визит, чтобы ее приняли в столь поздний час.
        В дверях появился привратник и вопросительно посмотрел на нее.
        - Мне необходимо переговорить с сеньорой Мануэллой Саенз. Будьте любезны сказать ей, что дело не терпит отлагательства.
        Слуга проводил ее в небольшую комнатку, не выказав никакого удивления, словно каждый день выполнял просьбы подобного рода. Он не возвращался назад так долго, что Лючия начала всерьез беспокоиться, не откажется ли Мануэлла принять ее. Ведь не исключено, Саенз могла быть занята каким-нибудь важным делом.
        Неожиданно двери широко распахнулись, и Лючия увидела, что на пороге стоит сама хозяйка в платье из алого шелка, которое делало ее еще прекраснее. Мануэлла грациозно приблизилась к Лючии, на лице ее появилась приветливая улыбка.
        - Мисс Каннингхэм, позвольте узнать, что привело вас ко мне в такой час?
        - Я понимаю, что выгляжу по меньшей мере странно, но поверьте, мне нужно рассказать вам нечто очень важное. Думаю, никто, кроме вас, не сможет дать мне правильный ответ.  - Она взглянула на Мануэллу и быстро добавила: - Это дело касается Симона Боливара.
        Лицо Мануэллы сразу посерьезнело, и Лючия даже не успела заметить, как оказалась в ярко освещенном салоне Саенз. Здесь не было ни одного незажженного канделябра, и в первую секунду девушке показалось, что она попала во дворец Аладдина. На столе, на стульях, на полу грудами лежали сокровища. Она никогда не видела так много разнообразных предметов столового серебра и золота: кубков, бокалов и подсвечников, чернильниц и ваз, серебряных блюд и столовых приборов. Все это богатство было собрано в состоятельных домах города. Кроме того, повсюду стояли бархатные и кожаные шкатулки, в которых обычно хранили драгоценные украшения.
        Итак, перед ней находились те самые ценности, которые Мануэлла хотела обратить в деньги для поддержки армии Боливара.
        Саенз указала девушке на свободный стул:
        - Прошу садиться, мисс Каннингхэм.  - Мануэлла присела на стул напротив и внимательно посмотрела на Лючию своими чарующими глазами.
        - Я пришла рассказать вам то, что я случайно услышала сегодня вечером, около часа назад. Разговор шел о неком доне Карлосе де Оланете.
        Казалось, что удивлению Мануэллы не будет предела.
        - О доне Карлосе? Что вы вообще знаете об этом человеке?
        - Разговор шел о том, что он помогает генералу Боливару…
        - Кто это говорил?  - резко оборвала ее Саенз.
        Лючия рассказала все о беседе ее отца и дона Гомеса, затем, помедлив, добавила:
        - Обо всем этом я могла рассказать только вам. Возможно, генерал сможет предупредить де Оланету.
        - А вы знаете, в какую сторону направился дон Карлос?
        Лючия пожала плечами. Она совсем забыла, что еще не объяснила Мануэлле, откуда она знает этого человека.
        - Он был ранен,  - начала она.  - Ранен тяжело и серьезно, поэтому я сочла необходимым помочь ему и временно приютила его в павильоне нашего сада, где он находился до полного выздоровления.
        - Теперь я понимаю, почему Боливар так беспокоился о доне Карлосе, который так загадочно исчез.
        - Я предполагаю, что он был ранен в бою за Кито. Скорее всего своими же.
        - Очевидно, так оно и было. Может быть, он пытался пробраться к испанцам после капитуляции Эймарича. Да что гадать! Кто знает? В любом случае ему нельзя было оказаться в руках республиканцев.
        - Конечно же нет!
        - И вы скрывали его у себя до последнего времени?
        - Он покинул павильон ровно семь дней назад.
        - Что, пешком?
        - Нет, наш садовник нашел для него лошадь и форму офицера патриотической армии.
        - Тогда я уверена, что он будет пробираться в Гуаякиль к Боливару.
        - Почему же не предупредить дона Карлоса немедленно, пока он снова не сунулся к испанцам?
        В комнате повисло молчание - Мануэлла что-то обдумывала.
        Насколько она знала, о Карлосе де Оланете всегда говорили, что он человек холодного ума и сторонится случайных связей с женщинами. По крайней мере ни один скандал подобного рода никогда не был связан с его именем. Более того, все женщины высшего общества Кито и Лимы, даже очень красивые, как правило, оставляли его равнодушным и получали вежливый, но решительный отпор.
        То же самое в свое время произошло и с ней самой. Мануэлла хорошо помнила, что чувствовала горечь и обиду, когда поняла, что дон Карлос не обращает на нее ни малейшего внимания. Она привыкла к тому, что мужчины постоянно вьются вокруг нее, пытаясь заслужить хотя бы благосклонность. С доном Карлосом все было иначе - Мануэлла сама дала ему понять, что не прочь познакомиться с ним поближе, однако де Оланета был неприступен, как каменная скала.
        Этого Мануэлла забыть не могла.
        И вот теперь, судя по всему, между этой девочкой и доном Карлосом что-то произошло! Нет, конечно, Лючия не была уродлива, но как разительно отличалась она от своей сестры! Та уж действительно была настоящей красавицей.
        Лючия озабоченно смотрела на Мануэллу. Почему Саенз медлит и не предпринимает никаких действий для спасения дона Карлоса? Она не могла понять, что именно мешает Мануэлле на что-то решиться.
        Что же будет дальше? Состоится очередная битва, в которой Боливар потерпит поражение, поверив неверным сведениям дона Карлоса?
        Казалось, Саенз поймала мысль Лючии и сказала:
        - Нам необходимо предупредить обоих - и дона Карлоса, и Боливара.
        - У вас есть возможность послать депешу в Гуаякиль?
        - Да, вполне. Я намереваюсь послать ее вместе с вами.
        - То есть как?! Зачем? Я не понимаю!
        - А кто еще, кроме вас, сможет рассказать про замысел испанцев? Вы же единственный человек, кто лично слышал разговор между вашим отцом и доном Гомесом. Послушайте, мисс, сведения подобного рода не передаются ни на бумаге, ни через других лиц. Если вы действительно хотите спасти Карлоса, вам придется самой отправиться в Гуаякиль.
        - Но… Как же я могу? Это невозможно!
        Мануэлла резко вскочила со стула:
        - Вы должны это сделать, мисс. До Гуаякиля вы доберетесь дней за восемь. По дороге будете останавливаться на индейских фермах. В них не очень-то комфортно, но зато вполне безопасно.  - Она помолчала и добавила: - С вами поедет группа хорошо вооруженных людей.
        Лючия продолжала смотреть на Мануэллу с открытым ртом, так до конца не осознавая, что ей предлагают. Она не верила своим ушам.
        - Подождите…  - Саенз смотрела на Лючию так, словно уже считала вопрос решенным.  - Однако вы будете слишком заметны, даже на расстоянии. Решено! Я дам вам свою амазонку. Она пошита на военный манер, а фигуры у нас почти одинаковые, вы не намного тоньше меня. Нам лучше подняться наверх, пока я буду искать ее.
        - Но…  - Лючия была потрясена таким оборотом дела.  - Я… я не могу сделать то, что вы мне предлагаете.
        - Полагаю, можете,  - резко, почти гневно ответила Мануэлла.  - Можете, мисс Каннингхэм. Помните что в ваших руках судьба не только одного человека, а целой армии! Разве вам этого мало?
        - Н-нет, не мало,  - пролепетала Лючия.
        - Тогда, черт побери, будем считать, что мы пришли к согласию! Следуйте за мной, не теряя времени, его и так слишком мало! Вы тронетесь в путь на рассвете.
        Глава 5

        Даже сидя верхом на лошади и глядя на каменистую дорогу, расстилающуюся впереди под лучами восходящего солнца, Лючии все еще казалось, что она спит и все, что произошло с ней за последние часы, абсолютно нереально. Ей было трудно поверить в то, что все это правда, а не плод ее воображения, порожденный стремлением вновь увидеть дона Карлоса.
        Властная энергия Мануэллы Саенз продолжала действовать на нее, как на сомнамбулу. И она, не раздумывая, подчинялась ее воле.
        Лючия вспомнила, как Мануэлла чуть ли не насильно вела ее вверх по лестнице, потрясенную и почти ничего не понимающую. Что же будет дальше, как она найдет дона Карлоса?
        - Мне кажется, вы никогда не путешествовали верхом?  - уточнила Саенз.
        - Нет, подолгу никогда не приходилось. Только на прогулках, но это совсем другое.
        В свое время Мануэлла шокировала всех почтенных дам города, разъезжая по улицам верхом на лошади. Они в ужасе всплескивали руками, рассказывая о ней и о ее любовной связи с Боливаром. Лючия даже сейчас, продолжая идти за нею в полузабытьи, не могла не заметить необыкновенную женственность Саенз.
        Мануэлла открыла огромный гардероб, где висела одежда в несколько рядов, затем вынула из изящного ящика небольшую сигару, с видимым удовольствием закурила, рассматривая содержимое шкафа. Через минуту в ее руках была амазонка темно-зеленого цвета с длинной юбкой и жакетом, который был украшен золотыми эполетами.
        - Это вам.  - Мануэлла присела на стул, но, вспомнив о чем-то, снова направилась к гардеробу и вынула из него расшитое золотом офицерское кепи.
        - А вам вся эта одежда не кажется несколько м-м-м… странной?
        - Вы должны привлекать как можно меньше внимания. Поэтому ни одно из ваших платьев, привезенных из Англии, не подойдет.  - И, не дожидаясь ответа, Мануэлла продолжила: - Кстати, вы умеете стрелять из пистолета?
        - Отец пробовал учить этому меня и Кэтрин… Давно…
        - Хорошо, я дам вам свои пистолеты. Только они находятся внизу.
        Держа в руках амазонку и кепи, Лючия последовала за Саенз. Только сейчас она обратила внимание, что в холле на стене висят два старинных турецких пистолета, на которых виднелись медные накладки с гравировкой.
        - Очень надеюсь, что они вам не понадобятся,  - сказала Саенз и, заметив нерешительность Лючии, добавила: - Надо спешить. Будьте готовы к тому, чтобы двинуться на рассвете.
        За дверями слышны были тихие голоса Густаво и Томаса. Понизив голос до шепота, Лючия спросила Мануэллу:
        - А что же мне сказать отцу?
        - Ну, например, что вы немного погостите у друзей? Даже если он станет возражать, все равно это наиболее подходящее решение. Сами понимаете, больше вы ему ничего не сможете сказать… Тем более вы забываете, что покинете дом в то время, когда отец, очевидно, еще будет спать…
        - Подумать только, какие беды могли бы произойти, не подслушай я его разговор с этим испанцем!
        - Мне тоже приходила в голову эта мысль. В любом случае ваш личный интерес в этом деле слишком мал по сравнению с тем - быть или не быть целой республике. Добравшись до Боливара, вы спасете не только дона Карлоса, но и всю армию патриотов.
        Возразить было нечего. В сопровождении обоих слуг она направилась к дому. Густаво и Томас несли пистолеты Мануэллы, а сама Лючия шла, скрывая пакет с амазонкой под длинным плащом Кэтрин.
        Жозефина ждала ее во дворе и, ни слова не говоря, поднялась следом за ней в спальню.
        - Сеньорита, что-нибудь произошло? И что означают эта одежда и пистолеты?
        - Послушай, что я скажу,  - взволнованно ответила Лючия.  - Прежде всего знай, что сеньор не был испанским офицером, как мы думали.
        - Мы?  - улыбнулась Жозефина.  - Я это и так знала, сеньорита. Сеньор всей душой поддерживал нашего любимого генерала.
        - Знала?!  - воскликнула Лючия.
        - Си, сеньорита.
        - Так… так почему же ты молчала до сих пор?
        Жозефина флегматично пожала плечами:
        - Слуги, как правило, знают многие вещи, но не считают нужным про это рассказывать.
        - Но за все это время ты даже не намекнула, что Карлос не тот, за кого себя выдает.
        - Си, сеньорита. Что бы изменилось от этого? Чем меньше людей знает о том, что не нужно знать никому, тем больше вероятности, что тайна останется тайной. Зачем мне было рисковать жизнью сеньора?
        - Я так рада, так рада, что дон Карлос оказался не на стороне испанцев! Но… но сейчас ему грозит смертельная опасность.
        Жозефина ничего не ответила, но Лючия заметила, как в ее глазах мелькнули страх и смятение.
        - Не знаю, каким образом, но испанцы раскусили его двойную игру и решили сделать вид, что ничего не знают. Они планируют через Карлоса дать Боливару ложную информацию о расположении своих войск, чтобы заманить Боливара в западню. Сеньора Саенз считает, что я должна незамедлительно ехать в Гуаякиль и предупредить их о готовящейся провокации.
        - Вы должны ехать?
        Лючия впервые услышала, что в голосе Жозефины звучит удивление, и кивнула в ответ:
        - Она просто объяснила мне, насколько это важно… Мне нечего было возразить.
        На секунду Лючии показалось, что Жозефина начнет протестовать, но та лишь спросила незнакомым и чуть дрогнувшим голосом:
        - Когда вы выезжаете, сеньорита?
        - Как только рассветет. У меня слишком мало времени, Жозефина, слишком мало. Ты поможешь мне собраться?
        - Сеньорита, до Гуаякиля путь не близок.
        - Знаю. Будем надеяться, что желание спасти сеньора будет подгонять меня всю дорогу, и я доберусь туда быстрее, чем при обычных обстоятельствах.
        - Конечно, сеньорита!  - Жозефина бросилась к гардеробу.
        - Послушай, я не могу взять с собой много вещей. На лошадь можно нагрузить лишь две небольшие корзины.
        - Вот я и сделаю так, что в них будет все необходимое. Не беспокойтесь об этом, сеньорита.
        С этими словами служанка начала собирать то, что Лючии поначалу показалось совершенно ненужным, однако позже она оценила предусмотрительность Жозефины. Сейчас ее беспокоило другое - Кэтрин еще не вернулась. Если они столкнутся лицом к лицу, то сестрица может поднять на ноги весь дом. А если вдобавок проснется отец…
        Около двух часов ночи раздался требовательный звук колокольчика, и Лючия с облегчением вздохнула:
        - Должно быть, Кэтрин уже нагулялась.
        - В таком случае, сеньорита, задуйте свечу, пусть она пройдет в свою спальню. Иначе она увидит, что вы не спите, и зайдет к вам поделиться впечатлениями от весело проведенного вечера.
        Жозефина пошла на звук колокольчика, который доносился от подъезда, а Лючия не преминула воспользоваться советом служанки.
        Ей были хорошо слышны шаги Кэтрин, когда она поднималась в свою комнату. Вот раздался приглушенный голос Жозефины:
        - Буэнос ночас, сеньорита!
        Хлопнула дверь спальни, и Лючия едва успела снова зажечь свечу, как в комнате опять появилась служанка.
        - Она уже в постели. Сеньорита, вам предстоит долгий и трудный путь. Советую вам тоже прилечь и постараться заснуть, если сможете. Когда солдаты из вашей охраны прибудут сюда, я вас немедленно разбужу.
        - Надеюсь, они не станут звонить в колокольчик, как Кэтрин?
        - Сеньорита, я уже договорилась обо всем, пока встречала вашу сестру. Густаво предупрежден и ожидает их около дверей. Он знает, что вначале должен сказать солдатам, чтобы те не только не звонили в дверь, но и переговаривались друг с другом только шепотом. После этого Густаво предупредит меня, а уж дальше можете не беспокоиться.
        - Спасибо тебе, Жозефина. Ты действительно подумала обо всем.
        Девушка уже успела переодеться в амазонку, на ноги натянула сапожки из оленьей кожи, а поверх белой муслиновой блузки повязала шарф того же цвета. Жакет с эполетами висел рядом на стуле. Лючия, подойдя к зеркалу, начала старательно убирать волосы под кепи.
        - Ну, кажется, я совсем готова.
        Лючия очень осторожно прилегла на кровать, готовая вскочить с нее при первом зове.
        Жозефина заботливо укрыла ее легким пледом:
        - Спите, сеньорита. Отдохните хотя бы немного.
        Сердце Лючии от волнения билось так сильно, что, казалось, еще немного, и она начнет задыхаться, поэтому заснуть ей так и не удалось. Воображение рисовало картины предстоящего путешествия, встречу с доном Карлосом, она думала о том, что любит его еще сильнее, чем раньше, и готова пойти на все ради спасения своего возлюбленного.
        Легкие шаги Жозефины отвлекли ее от этих мыслей.
        - Отряд ожидает вас около дома, сеньорита.
        Лючия вскочила с постели, словно распрямилась сжатая пружина.
        - Не стоит так волноваться. Солдаты будут ждать столько, сколько потребуется. Густаво сказал им, что вы скоро выйдете, а Томас уже погрузил корзины на лошадь.
        При упоминании о корзинах Лючия с удовлетворением вспомнила, что, пока Жозефина занималась вещами, она успела набросать несколько строчек отцу. Правда, записка получилась очень короткой: она отправляется в Гуаякиль вместе со своими друзьями на бал победы, видимо, похожий на тот, что был в Кито. Друзья выезжают из города рано утром и забирают ее с собой.
        Вышло не очень убедительно, но что она могла придумать более правдоподобное? Оставалось надеяться, что сэр Джон поверит. В конце концов, бал победы мог быть единственной существенной причиной столь неожиданного отъезда.
        А друзья… «Друзья», спешившись со своих коней, ожидали ее сейчас на улице.
        Конечно, прочитав эту записку, отец придет в ярость, но Лючия старалась не думать об этом. За всю свою жизнь она не совершила поступка, который мог бы вызвать его гнев. Наоборот, Лючия всегда считала своим долгом всячески угождать отцу. А уж о том, чтобы пойти против его воли… Правда, с другой стороны, никогда и не было такого случая, чтобы ей захотелось взбунтоваться. И сэр Джон, и Кэтрин всегда смотрели на нее как на служанку, только чуть повыше рангом, которая всегда была готова исполнить любое их приказание.
        Что ж! Все равно когда-нибудь этому должен был прийти конец. Лючии казалось, что в ее сознании произошел какой-то взрыв, скорее бунт, и никто в мире не мог бы сейчас ее остановить.
        - Жозефина, передай эту записку отцу, когда он проснется. Надеюсь, что его гнев не падет на твою голову.
        - На мою? Сеньорита, я же ничего не знаю, следовательно, ничего не смогу ему рассказать. А записку я нашла утром на кухне.
        - Я знаю, ты умеешь хранить секреты. Поэтому очень тебя прошу, никому не рассказывай, что дон Карлос - сторонник республиканцев.
        - О! Это очень смелый человек. Смелый и хороший. Мы всегда восхищались его мужеством.
        У Лючии не было времени выяснить, кто такие «мы». Подчиняясь внутреннему порыву, она быстро поцеловала Жозефину:
        - Спасибо тебе за все, что ты сделала для него и… для меня. Я вернусь, как только смогу. Надеюсь, к тому времени отец уже не будет сердиться.
        Еще раз взглянув в зеркало, Лючия поправила кепи и вышла из спальни. Жозефина следовала за ней, неся дорожные перчатки и небольшой тонкий хлыст, неизвестно зачем привезенный из Англии. Хотя они шли по ступенькам очень медленно и осторожно, Лючии казалось, что золоченые колесики шпор на ее сапогах звенят так, что весь дом может проснуться. На самом деле в доме была полная тишина, и лишь убаюкивающий, мягкий шелест струек воды в фонтане доносился со двора.
        Расторопный Густаво сразу распахнул дверь, и Лючия увидела перед собой отряд солдат. Все они были одеты в новую, с иголочки, форму, при этом ноги их были босы, что придавало им комичный, но воинственный вид. Отрядом командовал бравого вида сержант. Он молча отсалютовал Лючии, улыбаясь, но, помня о предупреждении, не проронил ни слова.
        - До свидания, Жозефина,  - прошептала она еле слышно, пока Томас помогал ей вскарабкаться на лошадь.
        Гнедая кобыла, как видно, горячего нрава, попыталась сразу встать на дыбы, однако, получив от Томаса хорошего пинка, успокоилась. Слуга усадил девушку в седло, и, не теряя ни минуты, отряд двинулся в путь.
        Она совсем неплохо держалась в седле, но кто мог знать, что будет дальше - впереди не один день тяжелой дороги. Выдержит ли она столь долгий путь до Гуаякиля? Несмотря на эти тревожные мысли, Лючия не могла сдержать чувство радости и восторга, когда видела блики солнца на снежных вершинах. Когда она увидела, как розовеют облака на небе, ей показалось, что даже воздух начинает принимать свою неповторимую окраску. Это было так прекрасно, что волнение и страх начали понемногу уходить. То, что она сделала, уже не казалось таким скандальным, возмутительным и заслуживающим всеобщего порицания.
        Наверное, так же чувствует себя змея, сбросившая старую кожу. Восхитительный мир вставал у нее перед глазами, опостылевший дом в Кито остался далеко позади, лишь только мысли о доне Карлосе заставляли ее сильнее пришпоривать лошадь.
        Раздумья Лючии незаметно переключились на Боливара. Чем же закончились его переговоры с Сан-Мартином? Не исключено, что Гуаякиль остался под перуанским правительством и, следовательно, не вошел в федерацию Великой Колумбии, как хотел Боливар. В любом случае, независимо от исхода этой встречи, бал победы должен состояться, и, значит, все, что она написала отцу, было похоже на правду.
        Иногда в глубине души Лючия начинала безудержно радоваться, что самым неожиданным образом она вдруг сама стала частицей того великого дела освобождения, за которое сражался Боливар.
        «Как же я еще совсем недавно могла жить тихой и монотонной жизнью, далекой от всего того, что происходит вокруг?» - задавала она себе один и тот же вопрос. Эта нехитрая мысль будоражила ее сознание, не давая взять свое постепенно накатывающейся усталости.
        Путь проходил по безлюдным местам, через высокие перевалы. Лишь только иногда на глаза попадались индейцы-скотоводы, которые пасли на альпийских лугах стада овец или лам. Лючии очень нравились эти необычные животные, их длинные грациозные шеи и добродушные мордочки. Она слышала, что на такой высоте, где в воздухе слишком мало кислорода, ламы были единственными существами, способными без труда перевозить тяжелые поклажи, и слыли незаменимыми помощниками индейцев.
        Пастухи не обращали никакого внимания на продвигающийся по дороге отряд, и около полудня Лючия со своими спутниками остановилась на отдых рядом с небольшой асиендой, хозяином которой оказался красивый и, к удивлению Лючии, неплохо образованный индеец. Он радушно, но довольно сдержанно приветствовал неожиданных гостей. Было похоже, что его нередко посещают путешественники, и индеец без лишних вопросов давал кров и испанцам, и патриотам. Видимо, он полагал, что, занимаясь своим делом, то есть выпасом овец, и ни во что не вмешиваясь, не ссорясь ни с теми, ни с другими, он сможет здесь жить спокойно.
        Кухонная плита асиенды находилась в полном распоряжении отряда. Сержант захватил с собой провизию для отряда лишь на два дня, рассчитывая, что все остальное можно будет купить по дороге - чего-чего, а еду у индейцев всегда можно было найти, и хотя они вели натуральное хозяйство, от денег никогда не отказывались.
        К счастью, Лючия догадалась прихватить с собой не только свои, весьма скромные, сбережения, но и те деньги, которые предполагалось использовать на ведение домашних дел. Во-первых, слуги не получали своего жалованья на текущей неделе, во-вторых, лавочникам и торговцам тоже еще не было заплачено за товары, купленные в кредит. В общем, все это составило значительную сумму, которой наверняка хватило бы Лючии, чтобы добраться до Гуаякиля и обратно.
        Конечно, отец будет раздосадован, но она полагала, что для него это весьма незначительная сумма и, следовательно, его гнев не будет слишком сильным.
        Вскоре они тронулись дальше, в расчете, что до следующей асиенды смогут добраться засветло. Предусмотрительная Мануэлла снабдила Лючию картой, на которой был тщательно нанесен маршрут до самого Гуаякиля, и она снова поразилась организационным талантом этой женщины.
        Следующая асиенда, как и предыдущая, оказалась небольшой индейской фермой. Постель была жесткая и неудобная, но с этим еще можно было смириться. Однако Лючия никак не предполагала, что пользоваться водой для умывания в этих краях считалось непозволительной роскошью, и только сейчас поняла, почему индейские ребятишки бегают такими чумазыми.
        Впервые в жизни Лючия легла спать не умывшись.
        Вместо простыни солдаты принесли ей одеяло, а сверху дали укрыться меховым плащом, который, как Лючия успела заметить, был привязан позади седла на лошади сержанта.
        Едва успев подумать, что из-за всех этих неудобств она вряд ли сразу сможет заснуть, Лючия вдруг почувствовала, что проваливается куда-то. В первый раз за все это время она даже не успела подумать перед сном о доне Карлосе.

        Утро показалось ей ужасным. Лючия чувствовала себя прескверно, все тело ломило от усталости. Ей казалось, что она отдаст полжизни за горячую ванну.
        Следующие два дня прошли в кошмарном полусне, вечером она не могла управлять своим телом, оно становилось совершенно деревянным.
        На третий день, встав рано утром, Лючия вдруг ощутила себя бодрой, с радостным изумлением обнаружив, что боль и усталость бесследно улетучились.
        Да, путь был тяжким и трудным. Отряд старательно обходил проторенные дороги, чтобы избежать нежелательных встреч. Лишь только один раз Лючия узнала постоялый двор, где они вместе с отцом останавливались по пути из Гуаякиля в Кито. При малейшем признаке возможной опасности солдаты собирались вокруг Лючии в плотное кольцо и напряженно всматривались в каждую движущуюся точку, чтобы быть начеку в случае неожиданного нападения врага.
        Несмотря на то что болезненная усталость ушла безвозвратно, Лючии временами казалось, что это путешествие не закончится никогда. Она почти не поверила своим глазам, когда перед ней вдруг открылся вид на безбрежные просторы лазурного океана и множество кораблей, стоящих на рейде. Это означало, что порт находится совсем рядом.
        Буквально за следующим поворотом отряд выехал на пыльную улицу пригорода, вдоль которой лепились маленькие домики и бамбуковые хижины.
        Сержант остановил отряд и приказал своим людям никуда не отлучаться и ждать его возвращения, а сам галопом направился в центр города. Он должен был узнать, в чьих руках Гуаякиль, где находится Боливар - вот что волновало их больше всего. Но даже отсюда была видна триумфальная арка, увитая пальмовыми листьями и флагами Великой Колумбии. Похоже, Сан-Мартину не удалось откусить себе важный портовый город.
        Вскоре появился радостный сержант:
        - Хорошие новости, сеньорита!
        - Что именно?  - на всякий случай уточнила Лючия, хотя уже заранее догадывалась, что услышит в ответ.
        - Гуаякиль наш! Сан-Мартин вернулся в Перу, но, очевидно, и там продержится недолго, слишком уж он о себе возомнил.
        - Действительно, хорошие новости! Но где же сейчас Боливар?
        - На асиенде, за городом. Двигаемся туда, сеньорита?
        - Да, сержант, и немедленно!
        Они развернули лошадей и двинулись к подножию гор, раскинувшихся неподалеку. Осмотревшись, Лючия поняла, что вполне понимает генерала, который не пожелал жить в грязном порту,  - здесь, ближе к горам, было значительно чище и намного прохладнее.
        На каждом шагу попадались солдаты, которые с увлечением чистили мушкеты, всем своим видом стараясь показать проезжающим мимо путникам, каким важным делом они заняты.
        - Похоже, мы успели вовремя,  - облегченно вздохнула Лючия и почувствовала, что непрестанная тревога последних дней отпускает ее. Мысль о том, что они могут приехать в Гуаякиль слишком поздно, мучила ее всю дорогу.
        Теперь, после окончания переговоров с Сан-Мартином, Боливару не терпелось устроить испанцам последнее Ватерлоо, однако это было не так-то просто. Роялисты были великолепно экипированы и хорошо вооружены, и хотя скрывались где-то здесь в горах, они были неплохо осведомлены через своих шпионов обо всем, что происходит в Гуаякиле.
        Некоторые солдаты приветственно улыбались странному босоногому отряду в республиканской форме, сопровождающему молодую девушку в амазонке с эполетами.
        Асиенда, где остановился Боливар, оказалась роскошным домом, который, судя по стилю, до недавнего времени принадлежал весьма богатому и знатному испанцу. Солдаты помогли Лючии спешиться, и она, едва переводя дыхание, бросилась вверх по ступенькам, туда, где, по ее представлению, должна была находиться главная часть здания.
        Увидев дежурного офицера у двери, она окликнула его и, когда тот обернулся, узнала полковника Соуверби. Сэр Чарльз в первые мгновения чуть не поперхнулся от удивления и не мог выговорить ни слова и, только придя в себя, ошеломленно произнес:
        - Вы ли это, мисс Каннингхэм?
        Лючия протянула руку старому знакомому:
        - Я, полковник. Только что из Кито.
        - Понимаю, что не с неба. А зачем? Насколько я помню, вы не были на службе в армии?  - Он изумленно смотрел на Лючию, переводя взгляд то на ее лицо, то на одежду.
        Его удивление было настолько неподдельным, что она не смогла сдержать улыбки:
        - Это было вызвано необходимостью, сэр. Мне необходимо увидеть дона Карлоса де Оланету, если он, конечно, здесь.
        - Де Оланету?  - переспросил Соуверби. Казалось, только сейчас он начал понемногу успокаиваться.
        - Он нужен мне немедленно - это дело чрезвычайной важности. Поверьте, сэр, я не поехала бы сюда, не будь на то серьезной причины.
        - Не знаю что и сказать,  - пробормотал полковник, замявшись.
        - Пожалуйста, отведите меня к нему быстрее… Если он здесь. А если нет… Если нет, необходимо разыскать его.
        Соуверби внимательно посмотрел на девушку:
        - Пройдемте со мной, мисс.
        Он повел ее по дому, и она обратила внимание на контраст температуры в доме и снаружи. В последние несколько часов дороги вдоль побережья ее мучила изнуряющая жара, а здесь, внутри дома, было прохладно, почти холодно. Соуверби привел ее в комнату, окна которой выходили во внутренний двор, ярко освещенный солнцем. После изматывающей дороги эта мирная картина казалась каким-то нереальным, почти фантастическим сном.
        - Прошу вас подождать здесь.  - Теперь голос полковника звучал серьезно, почти сурово.
        Лючия осмотрелась. Комната была обставлена удобной дорогой мебелью, пол покрывали небольшие коврики с великолепным орнаментом: несомненно, прежний хозяин дома был не только богат, но также имел утонченный вкус.
        Неужели сейчас откроется дверь и она увидит его, дона Карлоса? Лючия непроизвольно начала приглаживать волосы и заволновалась, что ее кожа погрубела и покраснела после столь длительного пребывания под открытым высокогорным солнцем. Обычно в Кито она старалась укрыться от зноя и прямых солнечных лучей. Она решительно сняла с себя дорожные перчатки и нервно скомкала.
        Ей хотелось видеть недоумение на лице дона Карлоса. Едва Лючия подумала о нем, как знакомые шаги за дверью заставили ее вздрогнуть. Двери открылись, и он вошел в комнату. Увидев его, девушка почувствовала, что не может тронуться с места.
        - Лючия! Это действительно вы? Признаться, я подумал, что Соуверби решил подшутить надо мной, когда сказал, что вы ждете меня в гостиной.
        - Я… я должна была предупредить вас.
        - Меня? О чем?
        Лючия подняла на него глаза: дон Карлос стал еще красивее, чем тогда, в день своего отъезда.
        - С вами все в порядке? Надеюсь, раны больше не беспокоят вас?
        Он улыбнулся в ответ:
        - Как видите, в порядке. Только я не понимаю, как вы меня разыскали.
        - Сеньора Мануэлла Саенз была уверена, что вы должны находиться где-то здесь.
        - Мануэлла! Да, она необыкновенно умна и может дать неплохой совет.
        - Я пришла к Мануэлле, узнав, что вы не… что вы не тот, за кого себя выдавали.
        - Хорошо, ну а вы-то как узнали об этом?
        Лючия запнулась, и дон Карлос спохватился:
        - О! Простите меня! Вы, очевидно, страшно утомились в дороге. Во-первых, вы должны немедленно сесть. Во-вторых, сейчас вам принесут что-нибудь поесть; вам необходимо отдохнуть и подкрепить силы, и это важнее всего.
        - Боюсь, когда вы узнаете цель моего визита, вы не станете меня уговаривать сначала отдохнуть. Я хочу вам сказать, что… Господи, а вдруг уже поздно? Нет, не поздно… Но как я боялась, что вовремя не успею!
        Дон Карлос внимательно слушал ее сумбурную речь, не сводя с нее глаз, и Лючия взволнованно продолжала:
        - К моему отцу пришел один человек. Испанец. Я случайно… Нет, не случайно. Я умышленно подслушала его разговор с моим отцом. Так вот, испанцам стала известна ваша приверженность к республике и Боливару.
        - Вы слышали имя этого человека?
        - Да, его звали дон Гомес.
        - Знаю такого…
        - Они приготовили вам ловушку. Испанцы уверены, что рано или поздно вы обязательно вернетесь к ним, и планируют передать через вас какую-то ложную информацию для генерала, что, по их расчетам, приведет к разгрому всей республиканской армии.
        - А с какой стати дон Гомес выложил все это вашему отцу?
        - Он пришел уговорить его продать им оружие, которое находится здесь, в заливе, на корабле моего отца. Ну и проговорился…
        - Кажется, начинаю понимать. После этого вы бросились к Мануэлле Саенз и все ей рассказали?
        - Я просто считаю ее единственным человеком, который может оценить ситуацию и принять правильное решение.
        - Это она послала вас сюда?
        - Она сказала, что я просто обязана это сделать, иначе вы просто не поверите, если это сделает кто-нибудь другой, а не я.
        Ей показалось, что дон Карлос чем-то взволнован, и, не понимая в чем дело, она встревоженно спросила:
        - А… что-нибудь… что-нибудь не так?
        Поскольку дон Карлос не отвечал, девушка продолжила рассказ:
        - Итак, возможно, это было глупостью с моей стороны. Я могла бы написать письмо и передать его вам через солдат. Но я… тогда я не думала об этом.
        Что-то в ее голосе заставило его собраться, и он быстро ответил:
        - Нет, нет, что вы! Это сообщение нельзя было посылать в письме! Это безрассудство - слишком многое поставлено на карту, и вы абсолютно правильно сделали, что приехали сюда лично. Очень смелый поступок, мисс! Я не знаю ни одной женщины, у которой хватило бы духу в одночасье пуститься в путь из Кито в Гуаякиль.
        - Честно говоря, у меня не было времени на раздумья,  - тихо ответила Лючия.
        В его глазах снова появилось такое же выражение, как и тогда, когда он узнал, что послала ее сюда Мануэлла Саенз. Лючия почему-то почувствовала робость, и ее щеки залила краска смущения.
        - Все-таки присядьте,  - настойчиво повторил он.
        Только сейчас она поняла, что все еще стоит, и почти автоматически опустилась на стул, слыша, как дон Карлос, приоткрыв дверь, отдает приказания слуге. Вернувшись, он присел на софу возле Лючии.
        - Моей благодарности нет предела. Кажется, я вам уже говорил это не один раз и с удовольствием повторяю снова. Скажите, а вы очень удивились, когда случайно услышали, что я не тот, за кого себя выдавал?
        - Я была… я была счастлива… И очень рада. Не знаю почему, но мне все время казалось, что вы не должны, не можете поддерживать режим угнетения и жестокости…
        - Знаете, мне хотелось рассказать про себя еще тогда, в павильоне, когда вы начали читать мне книги. Я же заметил, что в наших беседах вы всегда избегаете разговоров о том, что происходит в городе, за пределами вашего дома.
        - А я, в свою очередь, всегда считала, что любое упоминание о победе Боливара и о празднике в Кито может вам только повредить,  - тихо, почти неслышно ответила Лючия.  - Вы были так больны… Порой, казалось, безнадежно больны. Знаете, иногда я думала, что вы умрете…
        - …И мне опять представилась возможность поблагодарить вас за то, что я жив.
        - Вы забыли о Жозефине, которая, оказывается, была прекрасно осведомлена о вашем политическом выборе.
        - Жозефина знала? Это невозможно… Откуда?
        - Мне она сказала, что слуги знают гораздо больше, чем думают о них хозяева, но стоило ей бросить лишь одно неосторожное слово, и вы оба могли бы оказаться в смертельной опасности.
        - Ну теперь-то, когда все позади, позвольте мне сказать вам, что вы очень храбрая девушка, раз приехали сюда. Вот уже второй раз вы спасаете мне жизнь.
        Лючия собралась было ответить, зная, что нужные слова сами собой придут в голову, но тут в комнату вошел слуга, и она замолчала. Перед ней оказался графин с маранджиллой, с тем самым напитком, которым отпаивала Жозефина мечущегося в бреду дона Карлоса. Лючия сделала первый глоток, и ей показалось, что она никогда не пробовала ничего более вкусного.
        - Надеюсь, вы извините меня, но я обязан срочно доложить генералу все, о чем вы мне рассказали.
        - Конечно. Да, кстати, у сержанта - вон он, во дворе - письмо к Боливару от сеньоры Саенз.
        - Представляю, как сильно он обрадуется, получив его.  - С этими словами дон Карлос вышел, но не успела закрыться за ним дверь, как в комнате появился Соуверби:
        - Мисс Каннингхэм! Вы действительно преподнесли нам сюрприз. Не желая вас обидеть, могу сказать, что от вас я никак не ожидал такого благородного поступка.
        Лючия поняла, что сэр Чарльз хотел сделать комплимент, но вышло это у него неуклюже. Сам того не желая, Соуверби лишний раз подчеркнул ее незаметную роль в доме отца.
        Поскольку Лючия молчала, продолжая с интересом смотреть на полковника, тот продолжал:
        - Чрезвычайно неприятно, что теперь мы не сможем воспользоваться помощью дона Карлоса. Он оказал нам бесценную услугу, когда был у испанцев, и своей последней победой Боливар в значительной степени обязан лично ему.
        - Я удивлена, что они вообще смогли его разоблачить! У вас есть соображения, как это могло произойти?
        - Одним лишь небесам известно! В конце концов, у Карлоса были доверенные лица: слуги, связные, собственная агентура… Среди них всегда найдется человек, который посчитает, что испанцы заплатят больше, чем патриоты.
        - Кроме того, они не прочь заплатить за оружие, которое находится на судне моего отца!
        - Да, генерал Боливар говорил мне, что ваш отец предлагал ему это оружие, но о снижении стоимости или о кредите сэр Каннингхэм и слышать не хотел.
        - Сэр Соуверби, а не могли бы вы рассказать мне, как прошла встреча генерала с Сан-Мартином?  - Лючии больше всего хотелось изменить тему беседы, стыдясь за то, что англичанин Соуверби не раз рисковал своей жизнью за республику, в то время как его соотечественник, англичанин Каннингхэм, заботился только лишь о своем кармане.
        - Да здесь особенно нечего рассказывать! Пока Сан-Мартин из Перу добирался на своей шхуне «Македония», Боливар прибыл в Гуаякиль несколькими днями раньше. Его торжественный въезд в город через триумфальную арку был весьма впечатляющим, и он без особого труда завоевал симпатии местного населения.  - Соуверби не смог сдержать улыбки.  - Гуаякиль без боя капитулировал перед обаянием генерала. Когда в порт наконец-то прибыл Сан-Мартин, Боливар встретил его на берегу со словами: «Добро пожаловать, мой генерал, в Гуаякиль - в самое сердце Великой Колумбии!»
        - Представляю лицо Сан-Мартина в эти минуты!
        - Ха! Мне показалось, что он постарел на десяток лет. Говорят, что уезжал он после переговоров, накурившись опиума, чтобы хоть как-то заглушить обиду. Кроме того, Сан-Мартина скрутил ревматизм.
        - Бедняга!
        - Да уж! Тут нечего добавить. После первых же слов Боливара Сан-Мартин, отбросив былые амбиции, стал тихим и покладистым. Видимо, он понял, что мир на континенте и консолидация с Боливаром - залог его собственного положения в Лиме.
        - Что было дальше?
        - Боливар показал Сан-Мартину письмо, полученное из Лимы. В общих чертах это была декларация надвигающейся революции с требованием пересмотреть конституцию. На следующий день Сан-Мартин покинул Гуаякиль, обдумывая новый вариант конституции. Теперь-то уж пришел конец его авторитаризму - власть принадлежит только конгрессу. Он даже немного поприсутствовал на балу победы, куда, конечно, был приглашен. Когда Боливар провожал его на «Македонию», Сан-Мартин объявил о своем намерении закончить политическую карьеру и удалиться на покой во Францию.
        - Бедняга!  - снова сказала Лючия.  - Мне кажется, это даже жестоко,  - вырвалось у нее.
        - Согласен, мисс! Но иначе Гуаякиль не вошел бы в состав Великой Колумбии, и это была бы глубочайшая политическая ошибка.
        Дверь отворилась. И сердце Лючии замерло - вместе с доном Карлосом в гостиную вошел сам Боливар. И она, и полковник вскочили на ноги, пока генерал широким шагом пересекал комнату, издалека протягивая руки:
        - Мисс Каннингхэм! Оланета рассказал мне все, не надо лишних слов и объяснений. Теперь я хочу знать только одно - как я могу отблагодарить вас за столь неоценимую услугу?  - Боливар взял Лючию за обе руки и прижал их к своим губам.  - Боюсь, до сегодняшнего дня я по достоинству не оценивал участие некоторых англичан в этой войне. Надеюсь, полковник поймет меня правильно. Эта женщина,  - он обратился ко всем присутствующим,  - не только красива, но и поразительно смела!
        Лючия покраснела:
        - Благодарю вас, генерал. Позвольте мне поздравить ваше превосходительство с замечательной победой в Гуаякиле. Полковник Соуверби был так любезен, что рассказал мне обо всем.
        - Итак, сеньорита, могу ли я просить вас об одном одолжении? Я хотел бы пригласить вас отобедать со мной.
        Лючия еще не успела ответить, как позади нее раздался холодный и решительный голос дона Карлоса:
        - Мой генерал! Мисс Каннингхэм приехала сюда, чтобы повидаться со мной!
        Боливар повернулся к де Оланете и посмотрел на него долгим немигающим взглядом, выражающим крайнее изумление.
        - Карлос, возможно ли? Твоей неприступности пришел конец? Тогда приглашение на обед относится к вам обоим.
        - Благодарю вас, сир! С огромным удовольствием!
        Глаза обоих мужчин встретились. Лючия, не понимая, что происходит, переводила взгляд с одного на другого, ощущая, что в воздухе нависает непонятная напряженность. Наконец Боливар отвел свой пристальный взгляд от дона Карлоса:
        - Сеньорита, надеюсь, вы еще успеете отдохнуть. Обед в восемь часов. Я постараюсь отблагодарить вас более торжественно, нежели способен сделать это сейчас.
        Боливар опять поцеловал обе руки Лючии и, круто повернувшись на высоких каблуках, покинул комнату. Полковник вышел следом за ним, оставив ее наедине с доном Карлосом, который стоял, хмуро уставившись в пол.
        - Как вы понимаете, вам необходим сопровождающий. Однако кроме себя самого, мне некого назначить на эту должность. Итак, я буду охранять вас.
        - Охранять меня? Зачем и от кого?  - Лицо Лючии опять залилось краской.
        Любовные похождения Боливара были притчей во языцах для всего Кито, но, по ее мнению, опасения дона Карлоса на этот счет были совершенно напрасны - она слишком хорошо помнила взгляд генерала, когда он смотрел на Мануэллу Саенз. Понемногу девушка начала понимать смысл того, что произошло недавно между Боливаром и де Оланетой. Она отвернулась к окну, чтобы скрыть охватившее ее смущение. Слепящее солнце, такое непохожее на то, к которому она уже успела привыкнуть в горах, казалось, раскалило двор асиенды.
        - Я, право, не знаю… Но может быть, вас смутило, что я упомянула имя сеньоры Саенз… И мое присутствие здесь…  - Она никак не могла связно выразить свои мысли.
        - Лючия, как я уже вам говорил, мы бесконечно благодарны вам, а Саенз… Для меня она всегда была просто прекрасной женщиной, которая не может сидеть на одном месте. Не более того, поверьте…
        Прекрасная женщина! Лючия повернулась к дону Карлосу, чувствуя, что не может спокойно выслушивать от него эти слова. Она посмотрела на де Оланету, и сердце ее забилось сильнее.
        - Но ты еще прекраснее…  - Казалось, дон Карлос разговаривает сам с собой.  - И поэтому я должен сказать… чем быстрее вы вернетесь в Кито, тем будет лучше!
        Глава 6

        Она проснулась от стука в дверь.
        - Уже половина восьмого, сеньорита!
        Лючия огляделась вокруг, с трудом соображая, где она находится.
        Ей снилось, что она все еще в пути. Скачет куда-то на коне, скачет и скачет, хотя заранее знает, что никогда не достигнет цели. Только окончательно проснувшись, она поняла, что находится на асиенде у Боливара. И тут Лючия вспомнила.
        Перед тем как лечь в постель, она впервые за последние восемь дней приняла ванну. Настоящую ванну с горячей водой! Боже, как прекрасно было ощущать свое тело чистым! Тучи дорожной пыли, нестерпимый зной, нехватка воды - все это было позади.
        Лючия критически осмотрела себя в зеркале, и нашла свою внешность весьма далекой от совершенства. Как это дон Карлос мог назвать ее прекрасной? Вот если бы перед ним оказалась Мануэлла Саенз или Кэтрин! Лючия опять удивилась прозорливости Жозефины, которая догадалась положить в небольшую корзину несколько ее лучших платьев. Они не отличались особой изысканностью, но зато очень шли ей, подчеркивая ее женственность и стройность фигуры.
        Поэтому Лючия надеялась, что дон Карлос не будет разочарован при ее появлении, однако она ничего не смогла прочитать на его лице - оно было непроницаемо. Де Оланета вежливо поинтересовался ее самочувствием и выразил надежду, что отдых был достаточным для того, чтобы принять участие в обеде.
        В это время появился Боливар в сопровождении хорошенькой девушки. Лючия не очень удивилась, увидев, что она не единственная женщина на асиенде.
        - Мисс Каннингхэм - сеньорита Джоакина Герейкоу,  - представил их друг другу генерал. Обе девушки присели в галантном реверансе.  - Сеньорита живет в Гуаякиле вместе со своей сестрой. С тех пор как нахожусь здесь, я еще не встречал более гостеприимных и прелестных девушек. Я их называю своими ангелами-хранителями.
        Они прошли в личную столовую генерала, и Лючия все время, как и на балу в Кито, наблюдала за Боливаром. Не отрывая глаз от Джоакины, он рассыпался в комплиментах, а та таяла в лучах его обаяния.
        Генерал говорил так много, что ни Лючия, ни дон Карлос не могли принять участие в разговоре: они оба сидели молча за столом, уставленным разнообразными блюдами и винами.
        После обеда все прошли в маленькую, богато обставленную гостиную. Выпив изрядное количество вина, Боливар стал называть Джоакину только по-испански - La Gloriosa[2 - Гордячка (исп.).], чем, возможно, хотел подчеркнуть близость их отношений.
        - Вы должны полюбить La Gloriosa так же, как ее полюбил я,  - весело обратился Боливар к дону Карлосу и Лючии.
        - И так же, как люблю тебя я, Mi Glorioso,  - не растерялась Джоакина.
        Боливар страстно поцеловал ее руку:
        - Ты прочно поселилась в моем сердце, мой сладкий ангел!
        У Лючии и дона Карлоса хватило ума понять, что они здесь явно лишние.
        - Ваше превосходительство простит меня, если я лягу в постель пораньше? Восьмидневное путешествие дало о себе знать, и короткий сон сегодня днем оказался явно недостаточным.
        - О! Конечно! Мисс Каннингхэм, я хочу еще раз поблагодарить вас за беспримерную храбрость, благодаря которой был спасен от верной гибели один из моих соратников!
        - Что ж, очень рада, что успела приехать сюда вовремя.
        Лючия и дон Карлос проследовали к дверям, успев заметить, что генерал опять, но уже более настойчиво занялся прекрасной Джоакиной.
        Только остановившись у дверей своей комнаты, Лючия отвлеклась от мыслей о Боливаре и взглянула на дона Карлоса.
        Как ей хотелось снова поцеловать его и чтобы сильные руки де Оланеты обвились вокруг нее так же, как и тогда, при прощании в павильоне, когда казалось, что они расстаются навсегда. Никогда еще Лючия не испытывала такого сильного желания прижать свои губы к его губам.
        - Я вынужден еще раз попросить вас уехать отсюда завтра,  - сказал дон Карлос прерывающимся голосом.  - Путешествие обратно будет намного легче, торопиться больше некуда. Пожалуйста, сделайте так, чтобы после полудня вас уже здесь не было.
        Наступило неловкое молчание.
        - Я должна… я должна уехать так скоро?  - Она спросила машинально, словно в полусне. Ей казалось, губы сами произносят слова, не осознавая их смысл.
        - Ваш отец будет в ярости, я знаю.
        Лючия посмотрела на него снизу вверх и прошептала:
        - Наверное… Может быть, мне не стоило приезжать сюда?
        - Лючия, я уже говорил и говорю снова: вы поступили абсолютно правильно, не стоит повторяться. Вряд ли я смогу когда-нибудь отплатить вам тем же.
        Это было правдой. Что она могла возразить? Отец действительно будет очень рассержен, да и ее репутация будет слегка «подмочена». Но что это в сравнении с тем, что жизнь дона Карлоса теперь в безопасности, а испанцы со своими ловушками и интригами потерпели крах? Лючия стояла, не шелохнувшись, прислушиваясь к своему сердцу.
        - Я думаю, вы несколько шокированы тем, что увидели сегодня… Короче, тем, что происходит между Боливаром и сеньоритой Джоакиной.
        - Да, признаться. Выезжая из Кито, я была уверена, что он любит сеньору Саенз.
        - Когда генерал потерял первую жену, он поклялся, что никогда больше не свяжет свою жизнь ни с одной женщиной. С тех пор он поддерживает отношения только с теми женщинами, которые не ищут длительных связей.  - На губах дона Карлоса появилась улыбка.  - А Мануэлла Саенз очень требовательна и не любит упускать то, чего она не хочет упустить.
        - Спасибо за разъяснение. Думаю, что поняла ход ваших мыслей.
        - Поймите, каждый человек, каким бы он ни был, имеет свою ахиллесову пяту. И генерал… Тот путь, который он сам себе избрал… А он ведь очень темпераментен, ему необходима женщина, но только как партнер, не больше.
        - То же самое я не раз слышала в Кито,  - пробормотала себе под нос Лючия.  - Говорят, что находились женщины, которые участвовали в сражениях, лишь бы оставаться рядом с Боливаром.
        - Совершеннейшая правда, мисс. Однако это было их собственное желание, их личная блажь, генерал здесь ни при чем. Хотя, надо отдать им должное, частенько во время сражения эти женщины держались мужественнее мужчин. Поймите, Боливару совсем не нужна женщина в бою, он ищет в них отдохновение после боя.
        Из коридора, в котором они стояли, был виден двор асиенды. Яркая луна серебрила крышу напротив. Лючия как зачарованная пошла по коридору в направлении лунного света, словно он манил ее холодными голубоватыми отблесками. Тихие шаги дона Карлоса раздавались позади нее.
        - Я не так уж давно приехала в Южную Америку, но именно здесь поняла, что такое война и ее страшные последствия.  - Она перевела дыхание.  - Мне и раньше, конечно, все это было знакомо по книгам, но понять и почувствовать до конца…
        - А теперь ваше мнение изменилось?
        - По крайней мере мне стало казаться, что если женщина не может что-то сделать… То есть если она не может принести какую-то реальную пользу, то… то ей лучше вернуться в Англию,  - договорила она, окончательно сбившись.
        - Вы не понимаете, видимо, до конца, как много сделали для нас! Меня бы уже давно не было в живых, если бы не вы. Это что, детские игры, по-вашему?
        - Нет. Если бы не я, то, наверное, нашлась бы другая женщина, которая сделала бы то же самое.  - При упоминании о другой женщине Лючия почувствовала что-то похожее на ревность. Конечно, она была не первой девушкой, которая любила дона Карлоса и пыталась добиться его взаимности. Такого красивого молодого офицера женщины никак не могли обойти стороной. Лючия вновь ощутила страстное желание оказаться в объятиях дона Карлоса, прикоснуться к его губам, чтобы на всю жизнь запомнить эти минуты и хранить их в своем сердце.
        В ее голове проносилась мысль - вот и кончено все. Пройдет совсем немного времени, и они расстанутся навеки.
        Каким-то странным, чужим голосом дон Карлос произнес:
        - Теперь вам необходимо отдохнуть. Предстоит долгий путь обратно, хотя вы уже можете не торопиться. Сопровождать вас будут не солдаты Мануэллы, а те люди, которых я вам дам. Это мои лучшие воины, с ними ваша безопасность будет обеспечена, и вы совершенно спокойно доберетесь до дома - это я могу вам гарантировать.
        - Благодарю… Спасибо вам.  - Лючии казалось, что ее голос звучит откуда-то издалека.  - Буэнос ночас, сеньор.
        Дон Карлос стоял в серебристых отблесках лунного света и был сейчас еще красивее.
        - Спокойной ночи, Лючия,  - ответил он по-английски,  - и хорошего вам сна.
        Она открыла дверь спальни и почувствовала, что уходит от дона Карлоса навсегда. Его шаги вскоре затихли в другом конце коридора, и ее глаза наполнились горькими слезами.

        Она проснулась очень рано, но не стала сразу вскакивать с постели. Сквозь щелки неплотно прикрытых штор в спальню пробивались тонкие лучи утреннего солнца. Она настежь распахнула окно, и на нее сразу пахнуло свежестью рождающегося дня.
        Лючия вспомнила, что дон Карлос просил ее уехать до полудня. А где же он сейчас? С солдатами? Вместе с генералом? У нее оставалась пока смутная надежда увидеть де Оланету еще раз, теперь уже точно - в последний. Боевой офицер, который готовит своих солдат к военным действиям, всегда занят, но, может быть, он найдет для нее несколько минут, чтобы попрощаться? Лючия выглянула в окно и подумала о зыбкости этой надежды - человек, которого она любит, видимо, не испытывает к ней ничего, кроме благодарности. А поцелуй… Что ж, каждый выражает признательность по-своему.
        - И все же я люблю его,  - с болью прошептала она,  - неужели я никогда его не увижу…
        Да, это было вполне вероятно. Боливар собирался дать последний бой испанцам, а потом… Потом он, очевидно, пойдет в Перу.
        Лючия плохо разбиралась в тонкостях военного искусства и в политике, но даже ей было понятно, что соседняя страна под руководством бездарного Сан-Мартина может снова оказаться у роялистов. Испанцы, мечтая о восстановлении былого господства, прекрасно понимали, что Перу - самое слабое звено в освободительном движении. В любом случае дон Карлос будет драться в первых рядах повстанцев и не покинет Боливара до самого конца. Зачем она ему нужна?
        Лучшим выходом для нее из создавшейся ситуации было возвращение в Англию. Может быть, там, вдали от этих сияющих гор, она сумеет со временем забыть дона Карлоса.
        Лючия тщательно умылась, памятуя о том, что теперь долго не сможет этого делать, и надела амазонку Мануэллы. Да, Саенз была так предана своему генералу, а тот бессовестно флиртовал с другими женщинами, как будто охладел совершенно к своей былой любви!
        - Все мужчины одинаковы! Они не терпят постоянства,  - вырвалось у Лючии.
        Дон Карлос, правда, не догадывается о ее любви в отличие от Боливара, который прекрасно знает о тех чувствах, которые испытывает к нему Мануэлла!
        Что для дона Карлоса ее неожиданный приезд в Гуаякиль? Проявление преданности республике, не больше. Очевидно, он даже не задумывается о том, что Лючия пожертвовала ради любви честью и репутацией своей семьи…
        Пришла пора готовиться в обратный путь, ей нужно было дать указания слуге упаковать корзины.
        Она решительно спустилась во двор, и ее сердце замерло: дон Карлос спешивался с коня около ворот. Он стремительно подбежал к Лючии, шпоры на его ботфортах зазвенели. Он был очень хорош в форме полковника.
        - Доброе утро,  - улыбнулся дон Карлос.  - Вижу, вы уже готовитесь к отъезду.
        Лючия кивнула - она боялась, что не сможет говорить спокойно.
        - Я уже проинструктировал ваших сопровождающих, чтобы они не торопились в дороге. Конечно, вам стоило бы отдохнуть еще несколько дней, но гостиницы Гуаякиля не имеют достаточно удобств, а в ставке Боливара, как вы догадываетесь, вам оставаться невозможно.
        Лючия наконец-то обрела способность говорить.
        - Да, конечно. Я уже все поняла…  - сказала она тихим голосом.
        - Кроме того, я попросил генерала написать вашему отцу письмо с необходимыми разъяснениями. Это будет значительно проще, нежели вы, вернувшись домой, станете объяснять ему что-нибудь сами.
        - Это… это очень любезно с вашей стороны.
        - Послушайте, Лючия, может быть, мы выпьем с вами по чашечке кофе перед отъездом?
        Почувствовав в его голосе непонятное волнение, она быстро, словно боясь, что может передумать, ответила:
        - Нет. Думаю, мне пора трогаться в путь.
        - Что ж, как вам будет угодно.
        Его слова заглушил топот копыт, и во дворе появился одинокий всадник. Он с трудом удерживал взмыленного черного жеребца. Когда всадник подъехал ближе, Лючия увидела, что это совсем не мужчина. На коне сидела Мануэлла Саенз.
        - Мануэлла?  - воскликнул дон Карлос.
        - Вы так сильно удивлены, увидев меня здесь, Карлос?  - Мануэлла ловко соскочила с коня и подала руку де Оланете.
        В ее взгляде было что-то такое, что Лючия опять ощутила укол ревности. Саенз, как всегда, была просто восхитительна - восхитительна так, как может быть хороша молодая красивая испанка, разгоряченная дорогой, с ослепительной улыбкой на лице.
        - Где генерал?  - деловито продолжала она.  - Я привезла хорошие новости.
        - Он здесь!  - послышался голос стремительно слетающего вниз по ступеням Боливара.  - Возможно, возможно ли, Мануэлла, что вижу вас снова? Я все это время думал только о вас, бредил вами, моя дорогая, и вдруг вы передо мной!
        Лючия с удивлением смотрела на Боливара, слушала его возбужденную речь и не верила своим ушам, ведь она знала, что эту ночь он провел в обществе прекрасной La Gloriosa.
        - Возможно, мой генерал, но я не одна. Со мной приехал сэр Джон Каннингхэм.
        - Папа?!
        Боливар и дон Карлос вопросительно смотрели на Мануэллу, не произнося ни слова.
        - Я купила у него оружие, мой генерал, купила для вас. Я уже заплатила за него, и сейчас его выгружают на берег под присмотром сэра Джона.
        - Это невозможно!  - воскликнул Боливар.  - Где вы нашли такую уйму денег?
        Кажется, Саенз упивалась своим триумфом.
        - За ваше оружие было уплачено испанским золотом!
        - Но как? Каким образом?
        Мануэлла торжествующе улыбнулась:
        - Дайте мне чего-нибудь выпить, Симон. Думаю, я заслужила это, затем я расскажу вам подробно про эту покупку и о том, как счастлива видеть вас.  - Голос звучал ласково, но испанское произношение придавало ее речи страстную интонацию.
        Не успели они сесть за стол, который стоял в углу двора, как генерал, не в силах больше сдерживаться, воскликнул:
        - Расскажите! Мануэлла, ради Бога, немедленно расскажите мне обо всем!  - Боливар держал руку Саенз в своей руке, не выпуская ни на минуту.
        Ее глаза светились от любви.
        - Как только мисс Каннингхэм ушла от меня той ночью, я ни на минуту не могла заснуть. Я все размышляла, где найти деньги на покупку груза сэра Джона, и наконец придумала.
        - И что же?
        - Испанский казначей при бывшем президенте! Его дальнейшая судьба была неизвестна, но ведь не исключено, подумала я, что он до сих пор находится в какой-нибудь из китских тюрем. Мне пришлось обратиться к Сукре за помощью, и он быстро помог отыскать его. Оказалось, что казначей жив и действительно находится в заключении.
        - И вы были уверены, что он вам захочет помочь? Кроме того, не забывайте, что это бывший испанский казначей, бывший. Откуда у него деньги?  - заинтересованно спросил дон Карлос.
        - Я исходила из того, что еще не было такого испанского правительства, которое не держало бы тайный резерв на случай внезапного возвращения домой президента и кабинета министров. Эта мысль должна была прийти мне в голову и раньше - ведь в казне президентского дворца находилась только четверть всех денег, и то хранились они там для отвода глаз.
        - Не раз я говорил Сукре, что надо лучше искать,  - пробормотал Боливар с досадой.
        - Короче говоря,  - продолжала Мануэлла,  - я пообещала казначею не только жизнь, но и свободу в обмен на информацию - место хранения остальных денег из президентского резерва.
        - Я поражен, как вы могли догадаться, что деньги вообще существовали.
        - Наверное, сам Господь Бог подсказал мне эту мысль.
        - Ну и что же вам ответил казначей?  - продолжал дон Карлос свой допрос.
        - Немного поколебался, полагаю, больше для вида, но в конце концов сдался.
        - Сколько?  - Краткий вопрос Боливара прозвучал как пистолетный выстрел.
        Лючия заметила, что его пальцы, держащие руку Мануэллы, сжались и побелели.
        Очевидно, для того чтобы ее ответ произвел на генерала больший эффект, Саенз чуть помедлила, а затем, четко выговаривая каждое слово, произнесла:
        - Триста тысяч песо.
        Боливар вскрикнул.
        - После этого сэр Джон и я немедленно отправились в Гуаякиль.
        - Невероятно!  - Казалось, генерал Боливар задыхается.  - Вы даже не представляете, как нам нужно это оружие! Каждая единица на учете!
        - Про это я знала.  - Теперь голос Мануэллы звучал серьезно.
        Около стола появился слуга с вином и кофе.
        - Но это еще не все. Как только сэр Джон и я приехали сюда, я обратила внимание на одного человека в порту. Он только что сошел с корабля и искал вас, Карлос.
        - Меня?!
        - Неужели вы думаете, что я сказала бы ему, где вас можно найти, пока не выяснила бы наверняка, кто он такой и что ему нужно?
        - О чем речь, сеньора!
        - Человек, разыскивающий вас, прибыл из Шотландии.
        Лючия взглянула на дона Карлоса - он, не отрываясь, смотрел на Мануэллу, ожидая продолжения.
        - Карлос, ваша матушка умерла… Я плохо разбираюсь во всех этих вопросах, но, кажется, теперь вы граф Страскрейгский.
        Дон Карлос потрясенно молчал, не в силах произнести ни слова.
        - Примите мои соболезнования, Карлос.  - Боливар нарушил затянувшуюся паузу.  - Мне прискорбно слышать о том, что вы потеряли мать, которая была лучшей представительницей вашей достойнейшей семьи.
        - Карлос, объясните нам, пожалуйста, каким образом вы теперь унаследуете титул? Я не совсем понимаю,  - попросила Мануэлла.
        - В Шотландии титулы наследуются по женской линии,  - глухо ответил тот.  - Мой дед был графом Страскфейгским, но Бог не дал ему сына. После его смерти моя мать стала главой семейного рода…
        - И теперь вы автоматически становитесь графом!
        - Совершенно верно, сеньора.
        Несмотря на ровный тон, было заметно, как сильно дон Карлос расстроен известием. Лючии очень хотелось сказать ему что-нибудь в утешение, но при Мануэлле и Боливаре она не решалась. Оставалось только надеяться, что де Оланета без лишних слов поймет, что происходит в ее душе.
        За столом опять повисло тягостное молчание. Услышав приближающиеся шаги за своей спиной, Лючия оглянулась - позади стоял сэр Джон Каннингхэм, который был настроен весьма агрессивно.
        - Доброе утро, сэр Джон,  - вскочил Боливар.  - Могу ли я сказать вам, что рад столь успешному завершению нашей сделки, которая явно удовлетворяет обе стороны - и продавца, и покупателя?
        Каннингхэм вежливо поклонился в ответ и пожал протянутую руку. Лючия видела, что он очень сердит и с трудом сдерживает отеческий гнев. Иногда сэр Джон бросал на дочь такие взгляды, что, казалось, еще немного, и она лишится чувств.
        - Итак, Лючия,  - резко начал он, отвернувшись от генерала,  - я вижу, ты здесь. Сеньора Саенз сказала мне, где я смогу тебя найти! Когда мы вернемся в Кито, у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить о твоем поведении.  - Он неодобрительно поглядывал на амазонку Лючии и офицерское кепи, лежащее рядом.  - Я прихватил с собой некоторые твои вещи, поэтому, будь так любезна, смени чужое м-м-м… платье на свое собственное.
        - Да… папа,  - ответила Лючия тихим и покорным голосом, каким всегда разговаривала с отцом. Присутствие сэра Джона, казалось, подействовало на нее так сильно, что она чувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой.
        Лючия начала подниматься из-за стола, но в это мгновение широкие плечи дона Карлоса загородили ее от тяжелого взгляда отца.
        - Ваша дочь, сэр Джон,  - заговорил он на чистом английском,  - приехала сюда для того, чтобы спасти мою жизнь. Кроме того, и генерал Боливар может это подтвердить, ее сведения спасли от разгрома всю республиканскую армию.
        Каннингхэм опять вежливо поклонился дону Карлосу, хотя Лючия прекрасно понимала, что ему было абсолютно все равно, что говорит этот незнакомец.
        - Я знаю мисс Каннингхэм несколько дольше, чем вы думаете,  - продолжал дон Карлос,  - и… и я прошу руки вашей дочери!
        Если бы сейчас посреди двора взорвалось пушечное ядро, это произвело бы на присутствующих меньшее впечатление.
        У Лючии перехватило дыхание, и она упала на стул, не видя ничего перед собой. Лица генерала и Мануэллы Саенз вытянулись от изумления.
        Боливар нашелся первым:
        - Мой дорогой Карлос! Клянусь честью, это было самое лучшее, что я когда-либо слышал! Позволь мне поздравить тебя! И вас, сэр Джон, с приобретением прекрасного зятя - это вам подтвердит, не раздумывая, каждый республиканец.  - Он начал поочередно трясти руки обоим мужчинам.
        Мануэлла наконец очнулась, и на ее лице появилась озорная улыбка.
        - Присоединяюсь к поздравлениям, Карлос! Вы преподнесли нам сюрприз, огромный сюрприз! Любовь всегда выигрывает!  - Что-то насмешливое проскользнуло в ее голосе, и Лючия вдруг почувствовала себя крайне неуютно - так же, как в ту ночь у Мануэллы, когда она послала в Гуаякиль ее, а не курьера.
        - Мы поговорим об этом позже,  - с важностью ответил сэр Джон дону Карлосу, но без явного энтузиазма.
        - Вы, очевидно, еще не знаете, дорогой сэр Джон, что дон Карлос с недавнего времени - граф Страскрейгский.
        Брови Каннингхэма медленно поползли вверх.
        - Граф Страскрейгский?  - переспросил он уже совершенно иным тоном.
        - Да, моя матушка скончалась!
        - Черт побери, я же знавал старого графа!
        - Это был мой родной дед, отец моей матери, сэр!
        Лючия знала, что отец медленно и тяжело воспринимает любую новость, тщательно взвешивает и обдумывает все, что слышит, прикидывая в уме все «за» и «против». Безусловно, и сейчас его мозг напряженно работал, вычисляя выгоду, которую мог бы принести этот брак, хотя Лючия заранее была уверена, что, узнав о титуле дона Карлоса, тем более шотландском, отец уже в душе согласился, но вида не показывает для пущей важности. Вступление в родственные связи с известным семейством Шотландии никак не могло повредить сэру Джону.
        Именно в этот момент Лючия поняла - что бы сейчас ни сказал отец, Боливар или Мануэлла, она не сможет выйти замуж за дона Карлоса, который, как благородный человек не мог не сделать этого предложения. Безусловно, он стремился спасти репутацию девушки, которая провела ночь на асиенде генерала,  - этим все и объяснялось. Нет! Она никогда бы не согласилась принять такую жертву.
        Опустив глаза, словно не замечая, что вокруг происходит, она медленно, через силу встала из-за стола.
        - Мне нужно пойти переодеться, папа,  - сказала она чуть дрогнувшим голосом. Господи! Сколько душевных усилий нужно было потратить, чтобы произнести одну эту фразу.
        Не поднимая головы, она прошла мимо дона Карлоса в сторону своей спальни. Лючия двигалась, как сомнамбула, и опомнилась лишь перед зеркалом, когда увидела свое побледневшее лицо. Невозможно, чтобы дон Карлос от чистого сердца сделал ей предложение в тот самый момент, когда она была готова проститься с ним навсегда. Просто он порядочный и честный мужчина, а Лючия не желала устраивать свою судьбу такой ценой. Она, конечно, была бы на вершине счастья, выйдя замуж за Карлоса. Даже если бы он не любил ее, необъятной любви Лючии хватило бы на обоих. Но зачем обманывать себя? Брак без любви не имел никакого смысла.
        В дверь тихо постучали.
        - Войдите,  - пригласила Лючия.
        В комнате появились два солдата, которые внесли дорожный сундук и шляпную картонку. Они осторожно поставили все на пол и так же тихо удалились. Лючия дождалась их ухода, затем медленно подошла к сундуку, вынула из него свое дорожное платье из синего шелка и накидку того же цвета. В коробке лежала небольшая шляпка.
        Глядя на свою старую, такую знакомую одежду, Лючия подумала, что поставлена последняя точка в ее не состоявшемся романе, о котором никто никогда не узнает, кроме нее самой. В скором времени она вернется в Англию. Прощайте, несбывшиеся мечты!
        Перед глазами стоял дон Карлос, такой, каким она увидела его впервые,  - слабый и покачивающийся, когда он рухнул на пол и успел только сказать ей, что уже мертв. Ведь именно в те минуты Лючия впервые почувствовала, что она уже не девочка и может самостоятельно принимать решения независимо от кого бы то ни было. Нисколько не сомневаясь, она твердо решила спасти незнакомого испанца. Сейчас она была уверена, что полюбила дона Карлоса уже тогда, в маленьком садовом павильоне.
        Только вот что она сделала для того, чтобы он заметил ее чувства? Кем она является для него - человека, жизнь которого полна опасностей и приключений? Ведь темпераментному и отчаянно храброму дону Карлосу больше подходит другая женщина - такая, как, скажем, Мануэлла Саенз.
        Лючия вздохнула - Мануэлла действительно подошла бы ему во всех отношениях, однако сердце этой женщины уже было отдано Боливару, который без зазрения совести развлекался в ее отсутствие с другими женщинами. Нет! Это была любовь совсем другого сорта, совсем не похожая на ту, какую она испытывала к дону Карлосу - Лючия не представляла себе, что сможет полюбить еще кого-нибудь. Думая о том, что сегодня последний день их недолгого романа, она уже знала, что дон Карлос де Оланета останется для нее единственным мужчиной на всю жизнь.
        «Да!  - подумала Лючия.  - Ни один мужчина не сможет меня сейчас понять, для этого нужно родиться женщиной».
        Она вышла из спальни, держа в руках амазонку, и обратилась к слуге, проходившему мимо:
        - Вы не могли бы указать мне комнату, которую занимает сеньора Саенз?
        - Да, сеньорита, я только что отнес ее вещи. Третья дверь с правой стороны.
        Лючия быстро прошла в указанном направлении и, войдя к Мануэлле, увидела, что она приводит в порядок привезенные с собой вещи.
        - А, это вы, мисс Каннингхэм!
        - Да, сеньора, я принесла вам одежду, которую вы любезно одолжили мне для поездки.  - Она аккуратно повесила амазонку на спинку стула.
        - Я с удовольствием сделала это. Однако сейчас меня беспокоит ваш отец - похоже, он очень сердит на вас. Всю дорогу от Кито до Гуаякиля он то брюзжал, то, наоборот, переходил на высокопарный стиль - но все сводилось к тому, что он не одобряет ваш поступок. Ха! Зато теперь, когда вы станете женой шотландского графа, он успокоится и простит вас.
        - Сеньора, мне нужна ваша помощь.
        - Моя помощь? А что такого случилось, что вам нужна моя помощь?
        - Видите ли, в действительности дон Карлос совсем не желает жениться на мне. Просто он не хочет оставлять меня… м-м-м… скажем так, скомпрометированной.
        - Лючия, он попросил вас о том, о чем никогда не просил ни одну женщину, уверяю вас. Неужели вам это ни о чем не говорит?
        - Сеньора, он не любит меня, и я считаю, что это серьезная причина для того, чтобы ответить ему отказом.
        - Но вы еще не ответили. А что скажет ваш отец?
        - Вот в этом и состоит моя просьба к вам. Пожалуйста, сеньора, вы такая энергичная, такая волевая… И у вас такой авторитет. Могли бы вы организовать для меня что-нибудь, чтобы я смогла немедленно отплыть в Англию? Должен же найтись какой-нибудь корабль, на который меня взяли бы пассажиром.
        - А вы уверены, что действительно хотите этого?  - прищурилась Мануэлла.  - Неужели перспектива брака с доном Карлосом нисколько вас не прельщает? Особенно сейчас, после получения им графского титула?
        - Как раз вот это для меня не столь важно.
        - Очень много женщин выходят замуж без любви! Я знаю по себе! Поверьте, это совсем не так страшно, как кажется вначале.
        Мануэлла улыбнулась, но, увидев серьезное лицо Лючии, перестала улыбаться.
        - Ну хорошо! Не стоит объяснять мне то, что я и так хорошо понимаю. В конце концов, вы - англичанка, у вас свои взгляды на некоторые вещи, которые испанка никогда не поймет, считая, что вы все осложняете. Но подумайте - то, что вы приехали сюда одна, роняет вас в глазах общественности, как бы ханжески это ни звучало. А дон Карлос будет заботиться о вас до конца дней, и, поверьте, даже самые злые языки будут вынуждены замолчать.
        - Нет, нет!  - возбужденно воскликнула Лючия.  - Я никогда не выйду замуж по расчету!
        - Вы любите его?
        - Да! Но я не хочу испортить ему жизнь!  - с решительностью воскликнула Лючия.  - Сеньора,  - она снова заговорила своим обычным тихим голосом,  - пожалуйста, помогите мне. Я вернусь в Англию, у нас в доме живет мой кузен Доркас, и я думаю, что смогу заниматься хозяйством и ухаживать за ним. А потом вернутся отец и сестра, и, может быть, он уже не будет так сердит на меня.
        - Смею уверить вас, мисс, что рассердится он по-настоящему, когда узнает о вашем отказе дону Карлосу.
        - Вся моя жизнь будет никчемна, если я свяжу ее с человеком, который женился на мне не по любви, а из жалости или по любой другой причине.
        - Дон Карлос - странный человек, его совершенно не интересуют женщины в отличие от генерала.  - Казалось, Мануэлла разговаривает сама с собой.  - Конечно, в его жизни были женщины, но ни одной не удавалось завладеть его сердцем, а пытались, поверьте, многие.
        Лючия и не сомневалась, что все, сказанное Мануэллой,  - чистая правда. Как можно быть рядом с ним и не любить его? Он же так красив и привлекателен! И если дон Карлос действительно никогда не любил, он не может не понимать, что нравится женщинам. Значит, наверняка были и те, которые нравились и ему, но Лючия явно не входила в их число. А если дон Карлос встретит ту самую свою единственную любовь, когда он уже будет связан узами брака? Какая жизнь начнется тогда? Неприязнь, а может быть, и ненависть рано или поздно всплывут наружу, и наступит сущий ад.
        - Мне пора идти, сеньора,  - сказала Лючия, почувствовав, что Саенз размышляет о чем-то.
        Мануэлла нервно закурила сигару и, зажав ее своими длинными пальцами, подошла к открытому окну.
        - В заливе, несомненно, можно найти корабль, который собирается отплыть к берегам Британии. Итак, мисс, вы окончательно обдумали свое решение?
        - Да, пожалуйста, сделайте то, о чем я вас прошу.
        - Ну хорошо. Я думаю, что смогу убедить вашего отца остаться здесь, чтобы наблюдать за разгрузкой оружия. Он намеревался сегодня же вместе с вами выехать в Кито, но я объясню ему, что, пока груз находится на корабле, это невозможно.
        - Очень любезно с вашей стороны,  - пробормотала Лючия.
        - Дальше. Во время обеда все ваши вещи незаметно будут перенесены на судно. Найдите повод, чтобы лечь спать пораньше, и сделайте вид, что идете в спальню. Больше ни о чем не беспокойтесь - у ворот асиенды вас будет ожидать экипаж.
        - Если бы вы только могли знать, сеньора, как я вам благодарна!
        - Искренне говорю вам, что считаю ваш поступок взбалмошным и глупым. По правде говоря, такие предложения не делаются дважды. Я не знакома с Шотландией, не знаю, что означает титул графа в этой стране, но, немного зная дона Карлоса, предполагаю, что это не самый плохой вариант для вас. Одумайтесь, мисс Каннингхэм.
        Лючия посмотрела на Мануэллу, пораженная ее откровенностью:
        - Heт! Я просто хочу скорее вернуться домой. И еще… Пожалуйста, постарайтесь объяснить папе причину моего отказа от такой хорошей партии… И дону Карлосу - тоже.
        - Ладно уж,  - проворчала Мануэлла,  - об этом не беспокойтесь. Если вы не желаете вести себя благоразумно - делайте, что хотите. Идите в свою комнату и собирайте вещи, а с вашим отцом я поговорю, как только переоденусь. Вам, кстати, тоже не мешало бы надеть что-нибудь полегче - день выдался особенно жаркий.
        - Очень вам признательна,  - снова повторила Лючия.  - Вы не представляете, но мне трудно выразить словами то чувство благодарности, которое испытываю к вам.
        - Не хочу об этом слышать. Видит Бог, я пыталась убедить вас, как могла. Будем считать, что сейчас меня занимает тот отрадный факт, что я сумела выкупить английское оружие за испанское золото. Идите к себе и готовьтесь к отъезду.
        Она снова отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.
        Лючия тихо вышла, прошла к себе, переоделась в легкое платье и решила не покидать своей комнаты, чтобы не попадаться на глаза отцу до тех пор, пока Мануэлла не уговорит его отложить отъезд. Спустя какое-то время она выбралась из своей спальни и выяснила, что и отец, и Боливар, и даже Мануэлла уехали в порт, где вовсю шла разгрузка оружия.
        Казалось, вокруг все вымерло и жизнь приостановилась. Однако вскоре Лючия неожиданно столкнулась с Чарльзом Соуверби и Дэниэлом О'Лери, которого она не видела со времени его появления в их доме после бала победы в Кито. Ей очень хотелось спросить у них, где сейчас находится дон Карлос, но, немного подумав, она посчитала это не совсем удобным.
        У О'Лери, как всегда, весь разговор сводился к гениальности Боливара.
        - Я сохранил полную запись беседы Боливара и Сан-Мартина,  - похвастался он,  - такие вот великие дни и творят историю.
        - Вам хорошо, Дэниэл,  - заметил Соуверби,  - у меня никогда не хватало терпения заниматься бумажной работой. И я думаю, с каждым годом эта работа будет казаться мне все более изнурительной.
        - Вы правы, я тоже ненавижу заниматься бумагомаранием. Однако показать всему миру величие Симона Боливара - очень важная политическая задача. Кто же, кроме нас, его друзей и соратников, сможет это сделать?
        - Это очень благородное дело,  - заметила Лючия.
        - Благодарю вас, мисс. Но как уже заметил наш дорогой полковник, это действительно изнурительный труд.
        После ленча единственным занятием, которому можно было предаться на асиенде, была послеобеденная сиеста. Лючия поплелась в свою спальню и прилегла на постель. Сон уже начал окутывать ее, когда к ней без стука ворвалась запыхавшаяся Мануэлла.
        Лючия вздрогнула и, открыв глаза, встревоженно взглянула на Саенз.
        - Все улажено, но будьте осторожны - не дайте вашему отцу повод что-нибудь заподозрить. Дон Карлос и сэр Каннингхэм договорились, что ваша свадьба состоится тогда, когда сюда сможет приехать Кэтрин. После этого они планируют, что вы все вместе отправитесь в Шотландию на судне вашего отца.
        Лючии показалось, что стены комнаты поплыли перед ее глазами. Подумать только, она имеет вполне реальный шанс оказаться в своей любимой Шотландии с доном Карлосом! Что может быть удивительнее? Разве могла она даже подумать о такой возможности еще совсем недавно?
        Мануэлла присела на кровать Лючии и задумчиво сказала:
        - Это очень странно, но я никогда не слышала о том, что мать дона Карлоса была шотландкой. Уверена, она просто поссорилась со своим мужем, отцом Карлоса, который был выходцем из аристократической и знатной семьи Нового Света, и вернулась назад на родину.
        - Вы хотите сказать, что дона Карлоса воспитывал только отец?
        - Совершенно верно. Его отец жил при дворе испанского короля в Венесуэле. Лишь одному Богу известно, как он примкнул к Симону Боливару, ведь, когда генерал пришел в революционное движение, дон Карлос был еще совсем молод. Хотя лично я смогла бы понять такое стремление юноши.
        - И генерал безоговорочно принял его?
        - Генерал просто хорошо подумал и понял, какие неоценимые услуги можно будет получить от де Оланеты-младшего с учетом того, что ему во всем безоговорочно доверяли испанцы.
        - Но ведь для совсем молодого человека это очень тяжелая ноша!
        - Безусловно, Симон знал, что это нелегко. Но та помощь, которую генерал имел от дона Карлоса, была так нужна армии, что любые сомнения отпадали сами собой.
        - Да, это удивительный человек!  - В голосе Лючии чувствовалась гордость.
        - И тем не менее вы отказываетесь выйти замуж за этого удивительного человека?
        - Да… И я уже объяснила вам причину своего отказа.
        - Мисс Каннингхэм, я не настаиваю. Крытый экипаж будет ожидать вас после ужина за оградой асиенды.
        - Спасибо… Большое вам спасибо…
        Глава 7

        Плащ Кэтрин валялся на кровати. Лючия небрежно скользнула по нему отсутствующим взглядом и подумала, что, вероятно, здесь, на берегу океана, этот плащ с меховой отделкой не смотрится. Сейчас это была единственная вещь, которую не упаковали в дорожный сундук. Оглядываясь на то, что произошло за последнее время, девушка чувствовала, что заканчивается самая красивая и романтическая глава книги, книги ее жизни.
        На протяжении всего ужина она ни разу не решилась поднять глаза на дона Карлоса, сидевшего за столом напротив. Лючия старательно прятала свой взгляд куда-то вниз, чувствуя, что не сможет проглотить ни кусочка, даже если будет заставлять себя это сделать.
        Генерал Боливар, казалось, был единственным человеком за столом, который находился в великолепном расположении духа. Соуверби и О'Лери наперебой рассказывали ему про битвы, в которых им довелось участвовать. Лючии стало понятно, что генералу эти истории нравились потому, что в них фигурировал и он сам. К тому же Мануэлла внимательно слушала рассказы обоих офицеров, и Боливар хотел видеть себя героем в ее глазах.
        Лючии, занятой сейчас своими невеселыми мыслями, было совершенно безразлично, являлся ли генерал героем или нет - разговор за столом не доходил до ее сознания. Она твердила себе одно: вот и пришел тот самый вечер, когда она видит дона Карлоса в последний раз, теперь уже точно - в последний.
        Еле дождавшись окончания ужина, когда мужчины вышли во двор пить кофе, Лючия быстро поднялась в свою спальню, надеясь, что скоро все затихнет. Она снова взглянула на плащ, и в этот момент в дверях появилась Мануэлла. Лючия с тревогой уставилась на Саенз - неужели опять произошло что-то такое, что нарушило ее планы?
        - Я пришла узнать, не изменили ли вы своих намерений? Может быть, вы все-таки одумаетесь, ведь ваше решение может оказаться ошибкой, в которой вы будете раскаиваться всю жизнь?
        Испанка была одета в очень декольтированное платье темно-зеленого цвета с изумрудным оттенком, делавшее ее совершенно неотразимой. Казалось, оно еще сильнее подчеркивало женственность Мануэллы. Это обстоятельство окончательно утвердило намерение Лючии немедленно уехать из этого дома, из этой страны - подальше от дона Карлоса. Разве сможет она когда-нибудь выглядеть такой сказочно красивой, чтобы соперничать с такой прекрасной женщиной, как, например, Мануэлла?
        - Нет… нет, сеньора. Я должна ехать.
        Саенз задумчиво подошла к раскрытому окну. Солнце уже почти село, его догорающий свет отбрасывал последние блики на внутренние стены двора асиенды, тени стали длинными - мир был готов к тому, чтобы погрузиться в неумолимо накатывающиеся сумерки.
        - Знаете, Лючия, я считала вас более смелой, чем вы оказались на самом деле.  - Лючия вопросительно посмотрела на Мануэллу, не совсем понимая, к чему она клонит.  - Нужно уметь бороться за себя, мисс, за свое счастье, за свою любовь, в конце концов! На свете нет ничего невозможного, и всегда можно выиграть, если идти на открытый бой.
        Складывалось такое впечатление, что Мануэлла говорила сейчас больше для самой себя, пытаясь убедить не только Лючию, но и как бы настроить себя на решительный лад.
        - До меня генерал мимолетно любил очень многих женщин, но я не хочу быть в их числе, мне не нужен огонь, который через мгновение угаснет,  - я желаю Боливара всего, без остатка. И я сделаю все, чтобы добиться его любви, такой любви, что он больше не станет смотреть ни на одну женщину, кроме меня. Его душа, его мечты, стремления и чувства должны стать моими! Клянусь вам, мисс, когда-нибудь настанет такой день, когда наши судьбы окажутся неразрывно связаны в единый узел!
        Лючия слушала ее пламенную речь, будучи уверенной, что Саенз сдержит свою клятву.
        - Вы уезжаете, Лючия, подняв руки, вы сдаетесь, а я остаюсь! Пошевеливайтесь, крошка! Уезжайте в Англию присматривать за артритным кузеном! Все готово для вашего отплытия. Судно, отплывающее в Британию, готово! Оно называется «Дерзкая Кэтрин» - эта грузовая галоша возит туда кофе. Боюсь, оно не слишком комфортабельно, но в данной ситуации, надеюсь, вы не будете слишком привередливы.
        - Еще раз благодарю вас, сеньора. Я могу расплатиться за свое место на судне?
        - Вы сделаете это на борту. Человек который доставит вас на «Кэтрин», возьмет деньги только за стоимость пассажирского места. С кучером экипажа, который я наняла для вас, договаривайтесь сами, но советую не торговаться.
        Лючия набросила на плечи плащ, скрывающий ее белое платье, в котором она сидела за столом. Как только она окажется в крытом экипаже, можно будет снять эту маскировку.
        - Прощайте, сеньора!
        - Adios!  - резко бросила Саенз в ответ.
        Экипаж, ожидавший Лючию, очевидно, много повидал на своем веку и, казалось, мог в любой момент развалиться от старости; запряженная в него лошадка, усталая и измученная, видимо, покорно из года в год тянула свою лямку. Когда они тронулись, Лючии пришла в голову забавная мысль, что пешком она дошла бы до порта значительно быстрее, вдобавок экипаж нещадно трясло на каменистой дороге, и тучи пыли из-под колес временами мешали свободно дышать.
        Лючия открыла маленькое оконце этого ящика на колесах и ощутила приятную прохладу ночного воздуха. В темноте не видны были очертания гор, даже звезды, такие яркие на высокогорье, здесь, на побережье, так слабо мерцали, что даже нельзя было разглядеть дорогу. Лишь иногда попадались огоньки фонариков, обозначающие палатки, в которых солдаты расположились на ночной отдых. Кроме этих светящихся точек, ее окружала темнота, если не считать, конечно, дальних огней - это светились окна домов города и, чуть в стороне, сигнальные фонари на кораблях.
        Ей показалось, что прошло очень много времени, пока дорога стала немного ровнее и пыли стало меньше. Это могло означать только одно - океан и порт где-то рядом. Вокруг стало немного светлее, и Лючия успела заметить, что экипаж проехал мимо нескольких стоящих почти впритык друг к другу небольших церквушек.
        Наконец они выехали на совсем ровную дорогу - копыта лошади монотонно зацокали по набережной. Впервые Лючия так остро ощутила, что покидает Южную Америку - континент, который она успела так сильно полюбить. Покидает навсегда.
        Кучер, кряхтя и бормоча под нос что-то неразборчивое, слез со своего сиденья и услужливо распахнул скрипучую дверь экипажа. В повозку ворвался прохладный морской ветер, сразу растрепавший волосы девушки. Она вышла наружу и снова накинула на себя плащ - слишком странно выглядела она ночью в порту в своем белом наряде.
        Причал начинался здесь же, и она безмолвно последовала за провожатым, который оставил повозку на набережной.
        - Сеньорита Каннингхэм?  - послышалось откуда-то снизу, от самой воды.
        Лючия посмотрела вниз - около причала покачивалась небольшая лодка с двумя дюжими молодцами, сидящими на веслах. Хотя ее имя было произнесено с ужасным акцентом, совершенно очевидно, лодка ждала именно ее. Третий, который как раз и окликнул Лючию, помог ей спуститься в лодку и, приняв у возницы ее нехитрые пожитки, состоявшие всего лишь из одного дорожного сундука и коробки со шляпами, оттолкнулся от стенки причала. Перед тем как отправиться назад, извозчик выразительно потер пальцы, давая понять, что за экипаж нужно платить отдельно. Запрошенная сумма казалась большой, чрезмерно большой, но у Лючии не было времени вступать в спор. Не поблагодарив, он быстро ушел. Да, здесь, у океанских берегов, жили совсем другие люди, совсем не похожие на тех, к доброте и отзывчивости которых она уже успела привыкнуть в Кито!
        Через несколько мгновений они уже неслись вперед, разрезая воду,  - ходовые качества лодки оказались намного лучше ее внешнего вида. Лючия впервые видела ночной Гуаякиль со стороны - огни города удалялись все дальше и дальше. На рейде стояло множество судов, сигнальные фонари которых отражались в воде, и в этих местах вода казалась не иссиня-черной, а мутновато-зеленой. Лючия очень надеялась, что «Дерзкая Кэтрин» окажется не слишком маленьким судном - пересекать всю Атлантику на утлом корыте представлялось не слишком приятным занятием. Она тоскливо представила себе большой, удобный и на совесть построенный корабль своего отца. Она совсем неплохо переносила раньше путешествия через океан, однако в сильный шторм даже груженное оружием судно сэра Джона взмывало вверх и опускалось так, что на следующий день Лючии казалось, все ее члены существуют по отдельности.
        Она старалась не думать о доне Карлосе и пыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом. Море… Пираты… Пираты!
        Два столетия назад, когда корсарство повсеместно процветало у берегов испанских колоний. Гуаякиль как магнит притягивал этих любителей легкой наживы. Знаменитый Френсис Дрейк держал здесь свои и захваченные торговые корабли, да и после него многие известные «джентльмены удачи» жаловали своим вниманием этот удобный залив, заодно поджигая и грабя город.
        Лючия очень старалась сосредоточить свое внимание на исторических событиях, но разум противился этому, заставляя шептать снова и снова:
        - Я люблю его! Я люблю его!
        На глаза опять навернулись слезы, мешающие видеть огоньки судов, проходящих мимо: вместо ярких точек перед ней проплывали какие-то желтые мохнатые пауки. Лючия изо всех сил сжала пальцы в кулаки, пытаясь как-то справиться с собой. Перед ней возникло лицо дона Карлоса, когда они с отцом, сидя за столом, обговаривали подробности предстоящей свадьбы. Ведь он даже не подозревал, что на следующее утро Лючия будет уже далеко - на пути в Англию!
        - Мы на месте, сеньорита.
        Она подняла заплаканные глаза и осмотрелась - перед ней темнел борт какого-то судна, очевидно, «Дерзкой Кэтрин», с которого свисали концы веревочной лестницы. Привычным движением, без труда поймав мокрый канат, один из мужчин помог ей сделать первый шаг, легко подсадив сильными руками.
        Едва взобравшись на палубу, Лючия увидела, что на шкафуте ее ожидает офицер, совсем не похожий на моряка торгового флота.
        Вопреки недобрым предчувствиям корабль оказался большим и не таким уж неудобным, как говорила Мануэлла, по крайней мере он был ничуть не меньше судна отца. Все страхи, связанные с предстоящим путешествием, стали покидать ее.
        - Вы готовы отправиться в путь, мисс?  - заботливо спросил офицер на превосходном английском. Судя по всему, он был не прочь скрасить серые будни путешествия, общаясь с Лючией.  - Ваша каюта на корме, разрешите, я провожу вас.
        Она прошла по палубе следом за офицером, еще раз убедившись, что судно большое, надежное и вмещает, должно быть, много груза. Отец явно не отказался бы иметь такое же.
        Офицер распахнул дверь каюты и отошел в сторону. Лючия думала, что сейчас увидит небольшую комнату, чуть больше повозки, в которой она приехала в порт, однако, к ее удивлению, перед ней открылось большое и просторное помещение, настоящий салон.
        В дальнем конце, у самой переборки, сидели двое мужчин, они немедленно встали при ее появлении. Первый, она готова была поклясться, был ей совершенно незнаком, второй же… Второй был дон Карлос, который не отрываясь смотрел ей в глаза. Ноги Лючии приросли к палубе, хотя что-то, сидящее глубоко внутри, толкало ее вперед, навстречу своей, казалось, безвозвратно утерянной любви.
        Она пришла в себя, когда почувствовала, что ее руку крепко сжимает дон Карлос, словно по воздуху перелетевший из дальнего конца помещения.
        - Отец Пабло находится здесь, чтобы обвенчать нас, Лючия. Здесь, сейчас и немедленно,  - решительно произнес он.  - У нас не так много времени.
        - Н-н-н…  - Язык прирос к нёбу.  - Но я…  - Улыбка дона Карлоса была так ласкова, что возражения, готовые сорваться с ее губ, тут же забылись.
        - Я знаю все, что ты хочешь мне сказать! Эта каюта будет принадлежать нам во время нашего путешествия домой, в Англию.
        Лючия стояла, судорожно подбирая слова для ответа, но мысли ее путались под пристальным взглядом дона Карлоса. Он решительно, но при этом очень нежно поднес ее руку к своим губам.
        - Пойдем! У нас еще будет много времени поговорить обо всем.  - Он потянул ее вперед, не забыв, однако, снять с нее плащ и аккуратно повесить его. Только сейчас Лючия сообразила, насколько она нелепо выглядела в этой тяжелой меховой одежде.
        Еще не осознав до конца происходящее, она увидела, что они с доном Карлосом стоят, взявшись за руки, перед отцом Пабло, который произносит на латинском языке слова венчального обряда. Прошло совсем немного времени, а Лючии казалось, что уже давно небеса разверзлись над ее головой и трубные голоса ангелов торжественно приветствуют их.
        Она замерла, когда в длинной речи отца Пабло впервые услышала имя дона Карлоса, произнесенное по-английски:
        - Чарльз Энтони Френсис!
        Он произносил клятву медленно, словно желая, чтобы в первую очередь ее слышал не Господь Бог, а Лючия, но девушка от волнения не могла разобрать ни слова.
        Священник торжественно благословил обоих, и дон Карлос, нежно поцеловав руку Лючии, проводил отца Пабло к двери. Ошеломленная Лючия посмотрела вокруг себя и пришла к заключению, что это помещение все-таки маловато для салона, но слишком велико для обычной каюты. Похоже, это была флагманская каюта - самое важное и почетное место на любом военном судне. Здесь было так уютно, что, если бы не мерная бортовая качка, она бы забыла, что находится не на суше.
        Лючия бессильно опустилась на стул. Судя по всему, судно все еще стояло на месте, а если и шло вперед, то совершенно незаметно, медленно и лениво, как черепаха.
        Не может быть! Это не может быть правдой! Теперь она - жена дона Карлоса? Какой-то бред! Она же специально покинула Гуаякиль, чтобы не было никакой свадьбы! И кроме того - военное судно… Откуда здесь английское военное судно? Правда, они иногда заходили в Гуаякиль - из эскадры адмирала Коушрейна. Неужели это одно из них?
        Лючия успела вспомнить, что лорд Коушрейн был шотландцем по происхождению, но тут мысли оборвались - в каюту пришел ее муж. Она сидела, с трудом справляясь с дрожью, которая охватывала ее все сильнее и сильнее.
        - Ну, теперь, когда мы одни, надеюсь, ты можешь объяснить мне, зачем тебе понадобилось бежать с асиенды?  - Голос дона Карлоса был немного сердит.
        - Я… мне было нужно уйти тайком, чтобы меня никто не смог задержать… чтобы ты не смог меня задержать.
        - Почему же, почему?
        - Потому что все это неправильно. Ты не должен был жениться на мне.
        Дон Карлос подошел ближе, внимательно вглядываясь в ее растерянное лицо. Лючия прикрыла глаза, прислушиваясь к биению своего сердца, Даже сейчас, когда дон Карлос был рядом с нею, она еще до конца не верила в реальность происходящего.
        - Как? Как ты узнал о моем намерении покинуть асиенду сегодняшней ночью?
        Дон Карлос попытался улыбнуться:
        - Не забывай, что я не один год служил Боливару. У меня очень много осведомителей и агентов, причем многие из них - настоящие профессионалы.
        - А Мануэлла? Мануэлла ничего тебе не рассказала?
        - Так это Мануэлла помогла тебе с побегом?
        - Откуда? Ну а это откуда тебе известно?
        - Лючия, мы были вместе достаточно долго, чтобы я смог понять ход твоих мыслей, поверь мне, я неплохо разбираюсь в людях. Даже очень неплохо.
        Его низкий бархатный голос опять будил в Лючии чувства, которые ей раньше не приходилось испытывать.
        - Я очень прошу тебя, скажи мне, что ты ощутила, когда я поцеловал тебя на прощание тогда, в павильоне?
        - Это… это было что-то удивительное.  - Она ответила сразу, не раздумывая.  - Твой поцелуй показался мне чем-то волшебным, я до сих пор не могу забыть того счастья, которое при этом испытала!
        - Так вот, Лючия, поверь мне, то же самое испытал и я.
        Она удивленно и недоверчиво посмотрела в темные глаза дона Карлоса.
        - Почему же,  - взволнованно продолжал он,  - почему ты решила, что я не испытываю к тебе никаких чувств, моя дорогая? Уже тогда, в павильоне, я понял, что люблю тебя так же сильно, как ты любишь меня!
        - Ты… ты любишь меня?  - прошептали ее губы.
        - Да! С того самого момента, когда, очнувшись, увидел тебя. Когда ты читала мне книги, когда ухаживала за мной, я уже знал, что ты единственная девушка, которая нужна мне, девушка моей мечты.
        - О! Но ведь ты… молчал?  - Лючия вспомнила свое состояние, когда дон Карлос уехал из Кито, свою растерянность, боль и отчаяние от сознания, что она потеряла свою первую и единственную любовь.
        - Лючия, я служил патриотам, боролся против испанских поработителей и приносил Боливару немалую пользу. Но что мог я предложить тебе тогда? Мог ли я сделать тебя частью своей жизни, когда она мне самому не принадлежала? Я долго раздумывал и пришел к выводу, что не имел никакого права принести тебя в жертву, причинить тебе горе.  - Он с нежностью посмотрел в ее глаза, наполненные слезами, и продолжал: - Моя жизнь была полна риска, в любой момент, днем или ночью, здесь или у испанцев, меня могли убить… И я не мог ставить на карту твое будущее.
        - Но ведь я хотела делить с тобой все тревоги и заботы… Чтобы только ты всегда был рядом,  - прошептала она в ответ.
        - …Когда я поцеловал тебя в первый раз, я уже знал, что, если когда-нибудь попрошу тебя быть со мной, ты не откажешь мне. Я прочел это в твоих глазах. Разве я ошибся?  - Он опять улыбнулся.
        - Так, я всегда и везде буду с тобой, пока мы живы,  - проговорила Лючия очень серьезно.
        - А я, признаться, уже начинал думать, что ошибся. Иногда мне казалось, что моя маленькая жена принимает мои чувства за блажь… Вот так, искательница приключений.
        - С тобой я готова идти на любые приключения! До сих пор не могу поверить, что возвращаюсь в Шотландию, и не одна, а с мужем, с любимым мужем.  - Лючии всхлипнула. Ей показалось, что дон Карлос может так же, как и ее отец, не принять всерьез ее слова.
        Он ласково взял ее голову в свои руки и решительно притянул к себе.
        - Как много еще предстоит нам узнать друг о друге, моя драгоценная! И я обещаю тебе, это будут лучшие минуты нашей жизни!
        Их губы встретились, и Лючии показалось, что корабль мягко закачался на волнах. Она не верила своему счастью, ей было страшно, что этот волшебный сон оборвется и она вернется назад в свое опостылевшее прошлое. Лючия прижалась к мужу, чувствуя, что еще немного, и она потеряет сознание.
        Теперь она принадлежит любимому мужчине и полностью отдается его власти! Поцелуи дона Карлоса приводили ее в исступление, унося от реальности куда-то вдаль. Каюты больше не было - ее обступали горы, ее заполняли цветы и солнце. Только теперь это был ее мир, мир необыкновенной красоты, который принадлежал только им двоим.
        - Отныне наши сердца и души принадлежат нам обоим.
        Лючии казалось, что это не она шептала эти слова - они доносились откуда-то со стороны, как будто свыше, с небес.
        Ее глаза сияли, как звезды на ночном небосводе, а губы продолжали шептать:
        - Я тебя люблю! Я тебя люблю!..
        Он поцеловал ее мягкие волосы:
        - Я тоже, дорогая. Ты моя, и только моя. Ты никогда больше не покинешь меня!
        - Я скорее умру, чем сделаю это,  - смущенно пробормотала Лючия.
        - Для меня это тоже будет подобно смерти!  - воскликнул дон Карлос.  - Если бы ты знала, как я желал тебя!
        - Никогда не говори так.  - Лючия смутилась и покраснела.
        - Ты просто не представляешь себе, как трудно мне было удержаться в последнюю ночь в Гуаякиле, чтобы не поцеловать тебя! Помнишь, когда мы стояли в коридоре у твоей спальни?
        - Я ждала этого! Как я хотела, чтобы ты меня поцеловал тогда!
        - Знаю… Но тогда нам было бы еще труднее расстаться… Это была бы пытка для нас обоих, и в разлуке мы тосковали бы еще больше друг о друге.
        - А сейчас… Поцелуй меня, пожалуйста, поцелуй! Я хочу еще раз удостовериться, что это не сон!
        - Я заставлю тебя поверить, что это явь. Только позволь, мое счастье, я отдам приказание, чтобы сюда принесли твои вещи. А потом… потом никто не потревожит нас до утра, обещаю тебе.
        В его голосе было столько любви и страсти, что Лючия опять покраснела.
        - Постой, пожалуйста, подожди. Я хочу спросить тебя,  - прошептала она.  - А если я не та женщина… Вдруг я разочарую тебя, оказавшись совсем не такой, какой ты меня представляешь. Не той, с кем бы ты захотел провести вместе всю жизнь?
        - Ты серьезно полагаешь, что я смогу найти кого-нибудь лучше тебя?
        - Просто Мануэлла как-то говорила мне, что ты еще никогда не делал подобного предложения ни одной женщине.
        - Да, это правда, хотя для меня остается загадкой, откуда Мануэлла может знать это обо мне.
        Лючия улыбнулась в ответ:
        - Я думаю, что, как и ты, она отлично разбирается в людях и может чувствовать то, о чем не догадываются остальные.
        - То есть?
        - Она сказала мне, что заставит Боливара полюбить ее так, как он никогда не любил ни одну женщину.
        - Что ж!  - рассмеялся дон Карлос.  - Иногда люди вступают друг с другом в открытый бой, пытаясь выдать за настоящую любовь только ее подобие. А любовь незаметно проходит стороной.  - Заметив ее непонимающий взгляд, дон Карлос пояснил.  - И может быть, мне тоже придется выдержать этот бой, дорогая, выдержать его с тобой. Мне нужны не только твои нежные губы и твое тело, мне нужно знать, о чем ты думаешь и мечтаешь, ощущать биение твоего сердца вместе со своим. Наверное, это и называется единением душ, и за это нужно побороться.
        - Не надо никакого боя, не надо! Все уже принадлежит тебе, ты выиграл этот бой без боя!
        - Мне предстоит убедиться в этом.  - Он прижался к ней губами, целуя ее в горячие губы, в глаза, щеки, шею…
        Лючия ощутила неизведанный прежде огонь желания.
        - Я люблю тебя,  - снова попыталась прошептать она, но из груди ее вырвался только стон.
        - Ты моя! Вся моя!  - Дон Карлос целовал ее снова и снова, пока оба они не утратили чувство реальности, и им уже казалось, что они на необитаемом острове, который один остался посреди бушующего моря страсти.
        Может быть, в павильоне Лючия и предчувствовала нечто подобное, но теперь все ее казавшиеся несбыточными мечты воплотились в нем, в доне Карлосе. Теперь она знала, что родилась заново, для новой жизни, полной счастья и любви.
        Ее любовь была всепоглощающей и открывала перед ней удивительные горизонты, которые бывают только при счастливом единении тел и душ.
        - Я люблю тебя, Карлос, люблю тебя всем своим существом!  - шептали ее губы.
        Дон Карлос вторил, целуя ее:
        - Да, моя прекрасная любовь! Да, моя восхитительная супруга, отныне и навеки будет так!

        notes

        Примечания

        1

        До свидания! (исп.)
        2

        Гордячка (исп.).

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к