Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Кентон Ольга: " Гориллы В Зелени " - читать онлайн

Сохранить .
Ольга Кентон Ольга Кентон

        Что происходит, когда закончились отношения, но осталось имущество? Его начинают делить… Но только не Маша Ульянова и Даниил Германов в романе Ольги Кентон «ГОРиллЫ в ЗЕЛЕНИ». Эту парочку вовсе не волновали денежные вопросы. Но однажды они поняли, что любовь прошла, и решили, что это еще не повод разъезжаться по разным квартирам.
        Так, бывшие возлюбленные остались жить под одной крышей, втайне надеясь, что это не помешает каждому из них вновь устроить личное счастье, но теперь на всю жизнь…
        Что же у них получилось в действительности? Легко ли видеть новых подружек своего бывшего возлюбленного или отвечать на телефонные звонки незнакомых поклонников? Дружба это или всего лишь временный, необъяснимо-странный перерыв в отношениях?
        Роман «ГОРиллЫ в ЗЕЛЕНИ» — одновременно грустная и смешная история о любви, фоном для которой стала современная московская жизнь, такая привлекательная и далеко не всегда понятная…

        Ольга Кентон
        ГОРиллЫ в ЗЕЛЕНИ

        С благодарностью моему мужу за его поддержку и веру в меня. Отдельное спасибо моим родителям, друзьям и всем тем, кто принимал участие в публикации романа.

        Разница между мужчиной и женщиной лишь в деталях.

        Глава I

        В отношениях с мужчиной я всегда придерживалась определенных правил поведения: на первом свидании решала, стоит ли с ним дальше продолжать отношения, смотря по тому, куда он меня ведет. Если гулять в парк — то телефон вычеркивается сразу же. На выставку, в театр, кино, биеннале и т. п.  — с таким можно дружить, люди творческие меня привлекают, но завести роман я бы вряд ли смогла — слишком уж сложен их мир, да и все они непостоянны в своих пристрастиях. Конечно, несколько раз в моей практике попадались актеры, художники, но отношения с ними только подтвердили это правило. Если идем по классической схеме — хороший ресторан или модное кафе, то всегда соглашалась на второе свидание. Первое, второе, третье… на третьем уже нужно дать понять, чего хочешь ты. Для этого место встречи выбирала я: еще какая-нибудь выставка — будем дружить; уютное кафе, где мало посетителей и приятно пахнет кофе,  — я ужасно романтично настроена, влюблена; модный бутик или торговый центр…  — давай, дорогой, раскошеливайся или, точнее, отвали (мужчин, способных выдержать испытание, проводимое мной специально, чтобы он
подумал, будто я наглая стерва, которой только и нужны его деньги, было немного); а в самом худшем для меня варианте мы шли в какой-нибудь магазин мужской одежды, где я, по уши влюбленная дурочка, покупала ему новую одежду и аксессуары… Ужас, как вспомню, что со мной такое было! Правда, всего лишь один раз, но мне хватило и этого…  — целый месяц содержала мужчину старше меня вдвое. Впрочем, это был неплохой опыт, к тому же во всем, что не касалось финансов, Олег был потрясающим,  — за это стоило заплатить. Недавно видела его по телевизору, стал знаменитостью. Интересно, с каких или, точнее, с чьих денег?
        А когда мы расставались, то выход был только один — мои золотые правила, которые советую всем своим подругам. Первое: новая прическа и новый цвет волос. Женщина, которая хочет поменять цвет волос,  — хочет поменять мужчину. Второе: через неделю, потому что эйфория от новой прически длится от недели до двух — тут главное успеть, поход по магазинам, и самое главное в этом походе — купить новые туфли. Положительный заряд еще на неделю. Третье: в довершение всего этакая клубничка на огромном количестве взбитых сливок — поход в какое-нибудь новое модное место и легкий флирт с незнакомцем. Вот тогда можно возвращаться к новой жизни: ты красивая, модная и нравишься мужчинам. Это потом уже можно браться за всякие диеты, спортзал, отдых в Турции, поход в стриптиз-клуб… и поиск нового мужчины. Самое главное вот эти три пункта. После их осуществления всегда понимаешь, что жизнь на самом деле прекрасна, а этот «козел» еще пожалеет, что упустил тебя…
        Долгое время я следовала этим правилам, но в один прекрасный день им изменила. Наверное, потому, что это были не правила вовсе. Как я могу кому-то давать советы, если собственные поступки вызывают у меня иногда чувство удивления, а те способы, которые позволяют в сложных ситуациях не замкнуться в себе, подходят далеко не всем? Но ведь я не врач, раздающий лекарство и гарантирующий, что оно подействует через три недели. Я — не предмет для подражания. Я просто живу своей жизнью, единственной, которая у меня есть. Как и у всех, в ней происходят ситуации, казалось бы, легко преодолимые, но выбивающие меня надолго из колеи. Так и было в тот день.
        Я сидела на его любимом, купленном две недели назад бежевом диване и рыдала, когда Даня открыл дверь и вошел, держа в руках несколько пакетов с продуктами. Рядом со мной валялась пустая бутылка красного вина, половину которого я выпила, а другую пролила на диван. Я даже не попыталась скрыть это красное пятно.
        — Что случилось, Машенька?!  — Даня сразу бросил пакеты на пол и подбежал ко мне.
        — Я пролила на твой диван вино,  — пробурчала я, шмыгая носом и всхлипывая.
        — И из-за этого ты плачешь? Ты с ума сошла?! Что случилось?
        Я молчала, долго собираясь с силами, но не могла выдавить из себя ни единого слова. Даня гладил меня по волосам. Наверное, он уже обо всем догадался, все-таки не так мало мы знаем друг друга. Я смотрела на пол, как будто пыталась найти там слова. Мне было ужасно больно, обидно, странно. И еще меня бесила моя неловкость: решила залить горе, но зачем же портить мебель? Зачем я захотела открыть это дурацкое вино (ну ладно, не дурацкое, хорошее, французское) в гостиной, когда до кухни всего два шага? Ну, не знаю я… Мне было настолько плохо и обидно, и, конечно, я понимала, что дело-то вовсе не в вине, но моя неуклюжесть стала последней каплей. «Вот такая ты и в жизни,  — обвиняла я саму себя.  — Безалаберная и наивная, думающая, что все умеешь».
        Я пыталась оттянуть свое признание, встала с дивана и направилась к пакетам, оставленным на полу.
        — Что ты делаешь?  — спросил Даня. Я стояла к нему спиной, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. Быстро-быстро открывая и закрывая веки, словно я маленький ребенок, изучающий игру света и темноты, я пыталась остановить слезы, но чувствовала, что этот выбранный мной способ не самый удачный. Из носа лилось, как при сильном насморке, я постоянно закусывала губы и дышала так же тяжело, как астматик.  — Брось эти сумки, иди сюда, расскажи мне все.
        — Я хочу тебе помочь. Хоть как-то компенсировать испорченный диван.
        — Да черт с этим диваном, когда-нибудь на него обязательно пролили бы вино.
        — Да, но это были бы подвыпившие гости.
        — Какая катастрофа! Ты забрала у них пальму первенства — сама пометила территорию,  — теперь это только твой диван.
        — Диван — твой. Если помнишь, я была против его покупки.
        — Стоит-то он в нашей квартире, значит — общий.
        — Ты не волнуйся, я вызову химчистку на дом и сама ее оплачу.
        — А может быть, хватит уводить в сторону разговор, возводя проблему выведения пятна до космических масштабов, и думать, что я забуду про свой вопрос.  — Он потянул меня за руку и с силой развернул к себе. Я стояла в позе провинившейся школьницы, только что разбившей окно или любимую вазу учителя, меня отчитывали, и было жутко стыдно. Даня бережно коснулся моего подбородка, приподняв лицо.  — Что у тебя случилось?
        Я не смогла выдержать этого сочувствующего взгляда и снова разрыдалась. Все мое внутреннее существо искало защиты и понимания, поэтому, когда Даня притянул меня к себе и обнял, я даже не стала пытаться вырваться.
        — Он козел, полный козел,  — наконец выговорила я.
        — А дальше?
        — Он позвонил и сказал, что не приедет, и — наглец!  — даже не постеснялся назвать причину.
        — Какую же?!
        — Нет, ты понимаешь!  — кричала я. Хотя почему Даня должен был это понимать?  — Сережа решил быть со мной честным, начав издалека: «Маша, я закончил работу». Я чуть не прыгала до потолка, в мыслях, раздумывая, что же я надену на нашу встречу после долгой разлуки, как этот козел продолжил: «Но мне придется задержаться в Лондоне. Все-таки это удивительный город». Я его спросила, чем же он так удивителен. А этот бегемотоподобный урод…
        — Интересное сравнение. Я всегда тебе говорил, что Сереже надо похудеть.
        — Не смеши меня сейчас,  — я почти обиделась на Даню,  — я тебе говорю серьезные вещи.
        — Да-да. Так в чем же была причина его задержки в столице «аглицкой»?  — Даня, не смотря на мою просьбу, продолжал ерничать.
        — Он сказал, что встретил там свою бывшую девушку, которая все еще любит его и жаждет совместного проживания.  — Теперь после озвучивания причины мне она стала казаться покрытой толстым слоем плесени и грязи.  — Потом еще,  — но тут я остановилась, поняв, что вторая причина может остаться вне ведения Дани. Но Даня, чуткий к подобного рода запятым, тут же поинтересовался:
        — И еще?
        — И «эти странные отношения с твоим бывшим»,  — произнесла я, копируя высокомерно-гнусавый тон Сергея, словно освоенный им за несколько недель лондонской жизни.  — «Мне надоело, просыпаясь по утрам в твоей постели, встречать его на кухне, в вашей общей квартире…». Я готова была его убить.
        — Что ты ему ответила?
        — Пусть скажет спасибо, что я хотя бы с тобой не сплю.
        — Серьезный довод.
        — Но это действительно много значит. Мы с тобой друзья, мы прошли через все. И если он хотел встречаться со мной, то должен был понять или смириться с тем, что ты есть в моей жизни и никуда из нее не исчезнешь. А он поступил, как последний негодяй.
        — Какие высокопарные слова, Маша… вам не к лицу сейчас этот аристократизм. Все поправимо.
        — Как? Мои усилия были напрасны. Полгода я выстраивала эти отношения, собирая их по кирпичику…
        — Может, ты просто не была сама собой?!
        — Хорошо. Приведи пример, когда я его могла разочаровать?
        — Пример,  — Даня задумался.  — Хотя бы ваше второе свидание. Ты решила накормить его шикарным обедом.
        — Ну?!
        — А кто готовил обед? Я.
        — И что?
        — Может, он верил в твои кулинарные способности.
        — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, хочешь сказать?
        — Не к каждому, но это мог быть вполне тот случай.
        — Но ты же все и испортил. Ты пришел домой раньше времени и кто тебя за язык тянул спросить, как ему жаркое по-итальянски, заправленное соусом из базилика? Помнишь, как он удивился? А ты начал хвастаться своими кулинарными достижениями.
        — Это я неудачный пример привел. Все равно я думаю, он представлял тебя другой.
        — Раньше ты мне этого не говорил…
        — А разве ты стала бы слушать?
        — Нет.
        — Сама и ответила на свой вопрос. Ну что, будем ужинать?
        — А что у нас на сегодня?
        — Я думаю, тебе нужно что-нибудь простое, изысканное, но в то же время чувственное…
        — И?
        — Спагетти в сливочном соусе.
        — Что в них чувственного?  — удивилась я.
        — Ну, как же?  — Даня обнял меня за талию и, понизив голос, продолжил: — Их едят твои любимые итальянские мачо… а сливочный соус… Сливки, взбитые сливки. Ничего не напоминает?
        Какие глупости иногда говорит Даня только ради того, чтобы услышать от меня «хи-хи» и поднять настроение.
        Сев ужинать, мы зажгли свечи и включили музыку. Спагетти удались на славу, впрочем, как и все остальное, что приготовил Даня: греческий салат, поджаренный хлеб с маслом и травами.
        Выпитое вино шло на пользу — мысли о Сереже исчезали, я снова начинала настраиваться на позитивный лад. Жизнь опять стала казаться не такой уж и плохой, когда рядом есть лучший друг. Но тут позвонили в дверь, и моя идиллия оборвалась, как надежда проявить засвеченную фотопленку.
        Даня открыл дверь. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти. Я не сразу узнала в нем отца того самого идиота, с которым рассталась.
        — А Мария здесь живет?  — спросил мужчина.
        — Да, а вы кто? Зачем она вам?  — поинтересовался Даня.
        — Я — отец Сергея.
        Услышав это, я подскочила и сразу же побежала в холл. Вообще-то я была очень удивлена его визиту, но решила не подавать виду.
        — Станислав Андреевич, здравствуйте!
        — Вот, значит, почему вы расстались с моим сыном,  — сказал Станислав Андреевич, даже не поздоровавшись со мной, с гневным видом посмотрел на Даню.  — А мне он сказал, что встретил в Лондоне Оксану. Оказывается, Сергей вас выгораживал.
        — Не делайте поспешных выводов.
        — А что вы мне скажете на это?  — и он снова посмотрел на моего Даню, который с любопытством следил за этой сценой, даже не пытаясь себя оправдать.
        — Этой мой друг. Мой бывший друг.
        — Я же говорю. Он мне и сказал, что встретил бывшую девушку, взял пример с вас, точнее, просто поменял героев в этой истории.
        — Нет, вы не понимаете. Мы с Даней давно живем вместе, уже пять лет.
        — Ничего себе. И вы мне об этом так спокойно говорите! Как я рад, что мой сын не встречается с такой шлю… такой… легкомысленной девушкой, как вы.
        — Да, нет же. Мы просто друзья, ну то есть мы когда-то были с ним вместе, но это было давно, теперь мы просто живем под одной крышей, это наша с ним квартира.
        — Мой сын — идиот, как он мог до этого опуститься. Вы решили завести шведскую семью? Ничего не выйдет… Жаль, он не сразу вас раскусил.
        — Знаете, мне надоело с вами объясняться. Все равно ничего не поймете. Теперь я вижу, откуда гены торчат. Я встречаю вас второй раз в жизни, и какого, простите, вы сюда приперлись?  — мое терпение подходило к концу.
        — Сережа просил забрать у вас его документы и вещи, он сказал, что вы обо всем договорились.
        — Да, сейчас я принесу их остатки.
        Вернувшись с чемоданом, я поставила его на пол перед Станиславом Андреевичем.
        — Забирайте, чтоб они не портили вид моей комнаты.
        — Спасибо. Я передам Сергею, какой теплый прием был мне оказан.
        — Так, может, вас холодной водичкой облить, чтоб не слишком горячо было.
        — Ну и…
        — Удачи в Лондоне!
        Я захлопнула дверь. А Даня начал хохотать как сумасшедший:
        — Видела бы ты, какое он сделал лицо, когда ты пошла за чемоданом…
        — А ты тоже хорош, хоть подтвердил бы, что мы просто друзья.
        — Он бы все равно не поверил.
        — Показал бы фото своей Насти.
        — Зачем?
        — Ну, он бы увидел, что у тебя есть девушка.
        — И лишний раз убедился бы, что мы пытались совратить его сыночка и склонить к сожительству вчетвером. А ты, наверное, права, твой Сергей…
        — Минуточку, уже не мой.
        — Ну да, этот Сергей — идиот. В тридцать лет прятаться за спиной родителя, он что, сам не мог эти вещи забрать?
        — Нет, сказал, что не сможет выдержать еще одного свидания со мной, а тем более в твоем присутствии.
        — Ради такого дела я бы вас оставил наедине.
        — Так я тебе и поверю, ты бы сидел в кресле и с удовольствием слушал весь наш разговор.
        — Нет…
        — А что ты сейчас делал? Стоял и слушал, еще и бокал вина с собой прихватил, тоже мне, кино нашел…
        — Что ты, жизнь гораздо лучше, детка,  — в ней не так все предсказуемо. Пойдем ужинать, а то все остынет.
        — И все-таки он козел! Не хочу я больше есть,  — недовольно проворчала я.
        — Как у тебя все сложно! Из-за одних мужчин у тебя просыпается зверский аппетит, из-за других ты страдаешь анорексией.
        — Нет, просто с одними я счастлива всегда, а с другими мне так только кажется.
        Даня ничего не ответил. В итоге вечер прошел как-то быстро и, как мне показалось, скомкано, словно теперь уже между мной и Даней осталась недоговоренность. Оживленная беседа сменилась тишиной и совместным просмотром голливудской классики.
        Ночью, засыпая, я снова проводила анализ чуть ли не всей своей жизни, вспоминая бывших возлюбленных. Почему мы с Даней остались добрыми друзьями, а Сергея я не хочу видеть и абсолютно уверена, что дружба между нами невозможна? Ни тот ни другой не были для меня идеалом, но почему с одними мужчинами ты остаешься в добрых отношениях, а с другими — просто никем? Как так получается, что все начинается с любви, заботы и внимания, а конец всегда разный. Даня прав, говоря, что в отношениях, в отличие от кино, трудно предсказать финал. Ты же не знаешь, что выбираешь «на полке»: драму или романтическую комедию с хеппи-эндом.
        Утром я обнаружила рядом с подушкой любимые желтые орхидеи и записку: «Уехал в офис, завтрак на столе… А ты очаровательна, когда спишь, принцесса!»
        Даня знал, как поднять мне настроение. Всегда, когда случалась какая-то беда, то рядом со мной оказывалось его крепкое мужское плечо, теплый плед, аспирин, букет цветов, чашка горячего кофе, шоколадное пирожное, мастерская по ремонту обуви, спасательный круг… и все это из рук или благодаря Дане. Он знал, как рассмешить меня или, наоборот, настроить на серьезный лад: когда я сдавала сессию, а у самой голова шла кругом от сумасшедшего романа с молодым актером, Даня тогда насильно вывез меня на дачу к своему старому школьному приятелю, какому-то инженеру-физику. Весь его дом был завален приборами, колбами, книгами и прочей ерундой, в которой я ровным счетом ничего не понимала. Зато там отсутствовало телевидение, алкоголь, сигареты… А сам хозяин был похож на человекоподобное существо, ничем кроме своей науки не интересующееся. И он действительно не интересовался. Когда однажды совершенно случайно у меня распахнулся халат, под которым абсолютно ничего не было, этот физик просто сказал: «Доброе утро, Маша…» — и прошел дальше, в комнату. Честно говоря, после этого я весь день была в дурном настроении:
«Неужели даже такому не могу понравиться?» Делать было нечего, и я начала готовиться к экзаменам. Когда все сдала, причем на «отлично», оказалось, что мой актер уже успел найти себе новую девушку. Даня знал, когда нужно оставить меня в покое, а когда наоборот — обязательно куда-нибудь вытащить, чтобы не дать мне уйти в самокопание. Он знал всю меня, по-моему, даже лучше, чем я сама.
        Через пару часов приехала Настя — девушка Дани. Она работала моделью и только что вернулась со съемок в Париже. Настя тоже вначале подозрительно относилась к нашим с Даней отношениям, но потом привыкла. Ей уже не казалось странным завтракать по утрам втроем. Я Настёну обожала, может, даже больше, чем Даня. Она была классная девушка: красивая, умная, добрая. Многие считали Настю слишком высокомерной, но они ее просто не знали.
        Вместе с Настей мы отправились завтракать в уютное кафе, находящееся недалеко от дома, рядом с консерваторией. Стояла очаровательная погода, какая бывает ранним весенним утром в Москве: много солнца и странный, взявшийся неизвестно откуда свежий воздух, запах молодых листьев и распускающихся цветов. В кафе мы обе заказали по латте с мятным сиропом и два чизкейка. Настя с наслаждением сидела на веранде, сетуя на то, что в Париже сейчас непривычно холодно, рассказывала о съемках, учебе, каких-то подругах и планах на будущее. В общем, мы занимались тем, чем так приятно заниматься с утра по будням — бездельничали.

        Глава II

        «В моей жизни наступил очередной этап разочарования в мужчинах: где они, эти сказочные принцы, кто те счастливицы, которые уже успели вас расхватать, оставив нам, одиноким и независимым, лишь жалкие объедки? Почему каждый новый роман обречен на неудачу? Или это мой внутренний мир дал сбой, что я перестала верить в возможное счастье? Где он, единственный и неповторимый, предназначенный судьбой и Богом для меня? Хочется любви, настоящей, красивой, всепоглощающей… А вдруг именно такая любовь должна по законам жанра заканчиваться, быть мимолетной, быстрой, обжигающей как искра? Но тогда должна заканчиваться и моя жизнь, ибо без любви она не имеет смысла. Значит, если я живу — еще не встретила ту самую любовь, но когда же? Спрос рождает предложение, но ко мне они не доходят, и я даже не говорю о предложении руки и сердца в виде кольца в заманчивой коробочке небесно-голубого цвета с белой шелковой лентой. Я не из тех женщин, которые выходят замуж, таких, как я, мужчины, предпочитают держать в качестве любовниц, аксессуаров своей обеспеченной жизни. А может, в этом вся проблема, мужчины не видят во мне
партнершу для длительных и серьезных отношений. Но у меня был опыт длительных отношений, который я сама же и завершила. Так, значит, я все-таки могу быть кому-то нужной… А кто нужен мне? Тот, кто будет заботиться, любить… поэтому я и разочаровалась в сегодняшних мужчинах, они перестали быть охотниками, а хотят быть жертвами. Они помнят, что по статистике их меньше, поэтому ждут, когда их будут завоевывать, но ведь не все девушки охотницы. И даже если мы и выходим на охоту, то скорее ради игры, а не по-настоящему. Мне сложно представить, что к мужчине, которого я выбрала в качестве жертвы, у меня будет серьезное отношение, он изначально — игрушка и не больше. Когда нам хочется серьезных отношений, мы мечтаем о банальных вещах: ждем ухаживаний, цветов, романтики, а сейчас получается, что за мужчинами ухаживаем мы. И даже если тебе повезло, и мужчина сделал первый шаг — познакомился с тобой,  — то вряд ли второй и последующий третий, четвертый… десятый сделает он. Все отдано в женские руки, иначе мужчина потеряется так же легко, как зонтик или перчатки. Это ты должна дать понять, что он самый
замечательный и лучший.
        Если мужчина богат, то в большинстве случаев есть только два варианта развития отношений: либо он захочет вкладывать в тебя деньги и будет требовать свои, как ему кажется, законные проценты, либо будет думать, что ты охотница за его деньгами, и не захочет потратить и копейки. Вторые, как правило, водят по дорогим „кабакам“ и всегда ждут, что ты будешь безупречно выглядеть, а сколько это требует сил и средств, их не волнует. Вообще таких мужчин сейчас гораздо больше, они хотят все при минимуме вложений. Все как будто помешаны на том, что их хотят ограбить. Конечно, тут можно и девушек заподозрить в меркантильности, но неужели элементарное желание получить букет цветов при встрече выглядит, как жажда присвоения его денег? Ну, надоело таскаться по ресторанам, чтобы тебя в очередной раз продемонстрировали публике. Мужчина должен быть щедрым, а нормальный мужчина всегда отличит, где его „разводят“, а где нет» — так было записано в моем дневнике еще до встречи с Сергеем. Прочитав это, я поняла, что и через полгода ничего не изменилось. Единственное, что и саму себя я укорила в каком-то оправдываемом
расчете. Зачем? А вот смогла бы я, узнав, что у мужчины, которого я люблю, серьезные финансовые проблемы, продолжать с ним отношения несмотря ни на что? Любить, не ожидая никаких подарков, цветов, даже шоколада… Достаточно ли одной любви? Задумавшись, я поняла, что боюсь отвечать на этот вопрос откровенно, потому что он не сможет состоять из четкого «нет» или «да», а это значит, что и такой любви я пока не нашла.
        Неделя приближалась к концу, был вечер пятницы. Так как я осталась на эти дни одна — Настя и Даня уехали за город,  — я решила устроить девичник и пригласила двух своих ближайших подруг в кафе с непременным последующим заездом ко мне в гости.
        Но вот неувязка — в очередной раз все было пресно: одни и те же лица, стандартное меню с крем-супом из крабов, салатом «Цезарь» и роллами «Калифорния» и… скучающие лица мужчин. Каждую входящую девушку они рассматривали с ног до головы, оценивали и тут же переключали свое внимание на следующую. Так было и с нами. Наша троица сразу же привлекла внимание, но потом, когда мы сели за стол, сделали заказ и начали общаться, никому уже не было интересно, кто мы такие и почему сюда пришли.
        В какой-то момент я поймала на себе взгляд одного мужчины. Он мне понравился. Был в моем вкусе: «смесь гориллы с человеком». Мужчина долго смотрел в мою сторону, из чего я сделала вывод, что тоже ему нравлюсь. Мои подруги — Диана и Лера — оценили этого красавца на четверку по пятибалльной шкале. Я с ними была согласна, ведь пять баллов можно ставить только после непосредственного общения. Мы переглядывались с этим красавчиком еще около двадцати минут. Потом я отправилась выбирать десерт… мимо его столика. Он снова посмотрел на меня, я сделала вид, что не заметила этого,  — должна же быть какая-то интрига. Когда я выбрала десерт и пошла обратно, увидела, как он рассчитывается с официантом и уходит. Перед тем как скрыться за перегородкой, отделяющей зал от входа, незнакомец обернулся и посмотрел на меня каким-то сожалеющим взглядом.
        — Нет, вы это видели?  — моему возмущению не было предела.  — И что после этого можно про них сказать, почти час смотрел на меня во все глаза, а теперь уходит, да еще с таким видом, как будто я только что его послала. Что за идиоты!
        — А ты иди и скажи ему это,  — сказала Диана.
        — Не надо,  — отговаривала меня Лера.
        — Нет, я просто пойду и спрошу, почему он тогда на меня весь вечер смотрел.
        Не знаю, почему меня так разозлил этот молодой человек, видимо, попал под мое дурное настроение, и я уже не могла остановиться, хотя за день встречаю десятки подобных взглядов.
        Когда я вышла на улицу, молодой человек садился в машину.
        — Молодой человек, извините…
        — Да?  — он был крайне удивлен. И почему-то закрыл дверь машины, боялся, наверное, что я попрошу его куда-то подвезти меня.
        — Почему вы со мной не познакомились?
        — Что?
        — Почему вы не захотели со мной познакомиться? Вы извините, но я ужасно зла… что за мужчины пошли, вы смотрите на девушек, пожираете их взглядом, чуть ли не раздеваете, а потом как ни в чем не бывало уходите, и все.
        — Девушка, у вас все в порядке?
        — У меня все в порядке, вы можете мне ответить?
        — Я только не понимаю, почему ты злишься?  — Неожиданно он перешел на «ты», его голос стал более уверенный, но вдруг откуда-то появился акцент, которого еще секунду назад, как мне показалось, не было.  — Я посмотрел на тебя, потому что ты мне понравилась. Тебе неприятно?
        — Приятно, но есть же какая-то грань, когда уже понимаешь, что так долго нельзя смотреть, что если девушка тебе просто нравится, посмотрел и все, а если продолжаешь — так иди и знакомься.
        — А если я не хочу знакомиться.
        — Как это не хотите?
        — Вот так… Я обязан, что ли?
        — Не обязаны, но зачем тогда смотреть?
        — А с тобой не соскучишься. Извини, что я посмотрел.
        — Пожалуйста,  — я развернулась и уже пошла обратно к входу в кафе, как снова услышала его голос.
        — Просто я подумал, что у тебя уже есть кто-нибудь.
        Я обернулась:
        — А почему вы решили, что у меня уже есть мужчина?
        — Разве у такой девушки может его не быть? Вы там сидели с подругами такие веселые, разговаривали, смеялись… На вас было приятно смотреть. Я видел, как все мужчины в кафе не сводили с вас глаз…
        — А вот теперь представьте, что ни у одной из нас нет мужчины, даже ни намека на отношения.
        — Не верю.
        — Да, здесь паспорт не покажешь…
        — Неужели правда?
        — А вы думаете, что если девушка красивая, хорошо одета и у нее хорошее настроение, значит, у нее обязательно кто-то есть?
        — Да.
        — Следуя вашей логике, получается, что какая-то скромная, тихая и неухоженная обязательно будет одна.
        — Да.
        — А вот и ошибаетесь, как раз у таких обязательно есть мужчина, муж.
        — Но и муж такой же.
        — И при всем при этом они счастливы.
        — А тебе нужно такое счастье: небритый муж, распивающий дешевое пиво и интересующийся только футбольным матчем, а не тем, как вы проведете сегодняшний вечер? Нет, такой девушке, как ты, нужны розы и лимузин, шампанское и икра, миллионы звезд с неба.
        — Откуда вы знаете, что мне нужно? Это же не написано на моем лице.
        Он улыбнулся, словно говоря мне: «Поверь, уж я-то знаю».
        — Как тебя зовут?
        — Маша.
        — А меня Георгий.
        — Очень приятно. Ладно, я пойду, меня подруги ждут.
        — Может быть, подвезти?
        — Да нет, мы сами на колесах…  — я кивнула головой в сторону Валеркиного новенького и безупречно чистого, не в пример другим машинам, стоящим тут, джипа.
        — А вы еще жалуетесь… Да вас боятся: красивые, молодые, успешные…
        — А нас не нужно бояться, нам просто нужно внимание.
        Георгий достал визитку и протянул ее мне:
        — Мое внимание для вас в любое время.
        — Очень приятно, ну пока!
        Я вернулась в кафе:
        — Ну что?  — спросили подруги.
        — Он, наверное, подумал, что я идиотка. Я так набросилась на него: почему вы со мной не познакомились, почему вы считаете, что у меня обязательно должен быть мужчина…
        — Каков результат?
        Я показала визитку.
        — А почему не захотел познакомиться?  — спросила Лера.
        — Подумал, что у меня уже есть молодой человек.
        — Они все так думают,  — сказала Диана.
        — Нет, я не понимаю, как нужно выглядеть, чтобы с тобой познакомились?  — Мне это было действительно странно.  — Я должна ходить немытая-нечесаная, без макияжа и в странного вида одежде? Почему мне нужно выглядеть черт знает как, чтобы со мной познакомился мужчина?!
        — А ты заметь, что именно у девушек, которые за собой особенно не следят, молодые люди такие, что можно просто с ума сойти,  — соглашалась со мной Лера.
        — Это точно. Одна моя знакомая встречалась с молодым человеком, генеральным директором парфюмерного магазина,  — я вспомнила историю, которую рассказала мне моя подруга Ольга буквально несколько дней назад.  — Красавец, одевается отлично, хорошая машина, живет в центре Москвы, в общем, все при нем. Так вот, он ее возил только по клубам и ресторанам. В целом время проводили неплохо. У них были общие знакомые, однажды они поехали на очередную тусовку, где встретили бывшую девушку этого Ромы, кажется, так его зовут. Ольга сказала, девушка была ничего, симпатичная, но не особо ухоженная. Они были не одни, и Ольгина подруга, которая знала Рому еще раньше, рассказала ей, что он эту девушку подобрал непонятно где. Она была никакая: в свитере еще перестроечных времен, в ужасных джинсах, сапогах… в общем, «Привет из Урюпинска». Так он эту девочку одел с ног до головы, но водил только по Макдональдсам подобным забегаловкам, боялся на людях с ней показаться. А с Ольгой ездит, зато ей деньги даже на такси не дает…
        — А почему они расстались?
        — С той матрешкой — не знаю, кажется, она сама ушла от него.
        — Конечно, шмотки получила, что с него еще взять?
        — Да, но заметь, она не перестала быть такой же, какой была. Ну, уж если ты одета хорошо, так хоть начни следить за собой…
        — И конечно, с ней кто-то был,  — добавила Диана.
        — Кажется, да, я не помню. Но вот согласись, Лер, не поймешь, что им надо.
        — Согласна. Но ты же не отправишься на улицу в надежде найти свою любовь, одетая, как доярка из колхоза.
        — Конечно, нет, я без макияжа за хлебом не выйду.
        — А может, в этом и проблема?  — высказала свою мысль Диана, хотя и сама в ближайший супермаркет ходила при полном параде.
        — Я, честно говоря, не знаю.
        — А ты вспомни, как ты выглядела, когда знакомилась с мужчинами, в которых влюблялась?  — спросила Лера.
        — Надо попытаться…
        — Ну, самые главные.
        — Когда я познакомилась с Даней, мне было 16 лет, я вообще тогда носила непонятно что. Но мы же с ним год просто дружили. А когда я поняла, что между нами что-то большее я полностью сменила гардероб. Потом был Олег, да я точно выглядела ужасно, мы с Даней расстались, я вначале очень переживала из-за этого — он уехал на полгода в Германию. Я выглядела как кикимора: лицо было все в прыщах, что приходилось надевать бейсболку, чтобы в глаза не бросались. Ходила, опустив голову, редко смотрела кому-то в глаза. Правда, в тот день я надела костюм и отправилась в кофейню, писать заметки к курсовой. Олег сам подсел ко мне за столик, наверное, ему было все равно, ведь я за все платила. Потом Леша, мы с ним познакомились на отдыхе… да тогда я была совсем просто одета, какие-то льняные брюки, топ… да и весь макияж состоял только из накрашенных водостойкой тушью ресниц; с Сергеем тоже что-то подобное было, я почему-то решила надеть на работу джинсы, хотя вы знаете, что я не люблю в офисе появляться в таком виде. Да, все сводится к тому, что я выглядела не особо привлекательно.
        — По твоему мнению,  — поправила меня Диана,  — а для них, может, самое оно. Идет девушка, просто одета, ну симпатичная, но ничего особенного, стерву с первого взгляда не напоминает, с такой можно познакомиться.
        — Хочешь сказать, что я иногда напоминаю стерву?
        — А что, нет? Иногда у тебя такой надменный вид, что он может отпугнуть даже очень уверенного в себе мужчину.
        — Получается, что мне нужно повесить на себя транспарант: «У меня никого нет, не пугайтесь такого безупречного вида, просто у меня есть деньги на то, чтобы ходить в солярий и салон красоты… и вообще я могу содержать себя сама».
        Девчонки рассмеялись. Но получалось, что это правда. А как по-другому дать понять мужчинам, что ты хочешь с ними знакомства, но не пытаешься выудить у них деньги или какое-то другие материальные привилегии? В конечном счете все зависит от ситуации, от самих мужчины и женщины. Для кого-то то, что подруга выбирает в ресторане самый простой десерт, является знаком того, что она не охотится за его деньгами, а для кого-то это умелый ход в точно спланированной игре.

        Глава III

        У Леры в машине всегда валяется какая-нибудь «симпатичная» бутылочка чего-нибудь. При этом сама она вообще не пьет и являет собой образец девушки, ведущий здоровый образ жизни, за что я очень ее уважаю. Одно время и у меня был такой период, когда я не пила алкоголь, но потом он благополучно закончился, когда мы с Дианой познакомились в казино с Женей, как потом оказалось, известным музыкальным продюсером… Женя предложил нас подвезти до дома, но до этого заехать куда-нибудь выпить. Как я могла удержаться? У Ди с ним завязалось что-то наподобие романа, но потом все как-то сошло на «нет»…
        На этот раз у Леры лежала бутылка коньяка — на случай, кому-нибудь подарить. Лера подарила ее нам.
        — Ну что, Ди? Теперь ко мне поедем?  — спросила я.
        — А Даня точно не вернется?
        — А даже если и вернется, что такого?
        — Нет, ничего.
        — Боишься, что застанет нас в непотребном виде и начнет ругать?
        — Нет, боюсь, что он ужасно расстроится. А если и начнет ругать, то нас с Лерой, что мы тебя спаиваем.
        — Да ладно, он знает, что у меня сейчас «горе», так что могу я уйти во временную депрессию.
        — Но у тебя же обычно шопинг-терапия.
        — Скажу, что поменяла привычки, тем более что в одиннадцать вечера все магазины уже закрыты. Да не приедет он, Даня со своей Настей, им и без меня хорошо. Вот, кстати, пример идеальной пары. Идеальный мужчина и идеальная женщина.
        — И неидеальные отношения,  — заметила Лера.
        — Чем они не идеальные?
        — А что хорошего, он живет в Москве, она в Париже, приезжает на недельку?
        — А мне кажется,  — сказала Диана,  — что это очень даже классно. Успеваете соскучиться, никакого быта, вечная романтика.
        — Да, а если они соберутся жить вместе? Кому-то придется чем-то жертвовать. И кто это будет? И не верится мне, что у него никого нет в Москве.
        — Нет,  — вмешалась я.  — Я бы знала.
        — А может, он скрывает?
        — От меня? Невозможно. Он прекрасно знает, что я бы в любом случае ничего не рассказала бы Насте. Это его жизнь. Но насколько я знаю, у него ничего ни с кем не было. Какая-то девочка из агентства пыталась его соблазнить, он ее сразу же уволил.
        — Какой грозный,  — заметила Диана.
        — Не то слово.
        — А я считаю, что правильно сделал,  — Лера высказала свою точку зрения.  — В бизнесе такие вещи просто так не проходят.
        — Именно это Даня и сказал. Он очень щепетильный в этом вопросе. Но зато мне рассказывал, что Настя когда-то поставила ему ультиматум: интрижки на стороне не считаются.
        — Ничего себе, а он что?  — Лера возмутилась не на шутку, как будто речь шла об ее молодом человеке.
        — По — моему, он ее очень любит,  — ответила я.  — Даня мне так и не рассказал, что ответил ей, но мне кажется, это его очень задело. Но, видимо, он решил оставить все, как есть.
        — Какая она стерва!  — Лера не унималась.  — Не понимаю, как ты с ней можешь общаться? Ведь ты — лучшая подруга Даниила, его бывшая девушка, вы вместе живете, а ты говоришь, что Настя тебе нравится, что она классная.
        — Но она действительно такая. Легкая на подъем, у нее хорошее чувство юмора, к тому же с ней всегда интересно пообщаться. Она говорит не только о шмотках и показах мод, но и изучает историю кино, пишет сейчас дипломную работу о французском немом кинематографе. Это потрясающе интересно. Кажется, она планирует снимать документальное кино. Она мне столько всего рассказывает. А то, что происходит у них с Даней,  — не мое дело.
        — Это не оправдывает ее моральный облик.
        — Моральный облик! Лер, ты не считаешь, что это звучит очень громко? Мне кажется, она просто не хотела рисковать. Может быть, она тем самым пыталась обезопасить самого Даню. Он взрослый мужчина, а она молодая девочка, при этом видела весь этот мир изнутри, видела самых разных мужчин. И думаю, прекрасно понимает, что некоторым из них мало отношений на расстоянии. Думаю, она просто боится.
        — Ты ее реально оправдываешь.
        — Да потому что я думаю, что и сама могла бы сказать что-то подобное.
        — Ты нет… Это же постановка перед фактом. Как можно так говорить? Одно дело спросить у человека, как он к этому относится, а другое — сказать, что будет только так, а не иначе. О каких идеальных отношениях может идти речь, если они заранее договорились, что «на стороне» это не в счет?  — сказала Лера.
        — Я не знаю, договорились ли… Я только знаю, что она об этом сказала.
        — Попытка создать не идеальные, а просто удобные отношения.  — Но тут Лера остановилась, словно вспомнив что-то.  — С другой стороны, разве бывает что-то идеальное?
        — Идеальными бывают несколько дней, ночей, проведенных вместе,  — согласилась Диана,  — первые свидания, когда есть чувство новизны и тянет друг к другу, а потом все словно затухает, становится обычным. Бывают какие-то всплески, но это крошечные огоньки на фоне того, что было и уже не вернешь.
        — А я все-таки верю, что можно сохранить любовь на всю жизнь, поэтому хватит о грустном,  — сказала Лера,  — приехали.

        После третьей рюмки коньяка мы с Дианой были изрядно подшофе. Лера сказала, что ей скучно смотреть на нас, пьяных, и поехала домой. Был час ночи. Я решила позвонить своему бывшему.
        — Привет. Ты что, спишь?
        — Алло, кто это?
        — А, ты меня уже не узнаешь? Это я, Маша.
        — Маша, почему ты так поздно звонишь?
        — Почему же поздно, в Лондоне только одиннадцать вечера.
        — Да, но мы уже легли спать.
        — Ах, «мы уже легли спать»? Ну и как? Может, я вас отвлекаю?
        — Маш, не опускайся до дешевого сарказма.
        — А… Просто ты, ты… ты не понимаешь, как мне больно, ты поступил со мной, как…  — Я с трудом находила нужные слова, слова застревали, терялись и мешались между собой.
        — Маша, давай не будем говорить об этом.
        — Не перебивай меня,  — собрав силы, заорала я во все горло.  — Я слушала тебя все это время, все шесть месяцев смотрела тебе в рот и слушала, так что послушай и ты меня. Пусть твоя мадам потерпит немножко…
        — Лучше мы закончим этот разговор и продолжим его завтра утром, когда я позвоню.
        — Завтра утром… Кому нужно разговаривать с тобой по утрам? Ты знаешь, что утро — мое любимое время суток, так что не надо мне его портить. Да и вообще утро для меня начнется часа в три дня.
        — Маша, ты несешь какую-то чушь… Ты что — напилась?
        — Да, я пьяная. Между прочим, напилась дорогого коньяка. А ты, наверное, ожидал, что я выпью чего-нибудь другого, подешевле, да?
        — Нет, почему же, я знаю, что у тебя хороший вкус.
        — А вот в твоем вкусе я могу усомниться. Как ты мог? Как ты мог променять меня на эту?
        — Не говори того, о чем потом будешь жалеть.
        — Я, жалеть? Жалеть будешь ты, дорогой, а я буду танцевать. Кстати, я сегодня познакомилась с мужчиной, он полностью в моем вкусе, а не то что ты… Как я вообще могла что-то в тебе найти?!
        — Будем теперь друг друга оскорблять?
        — Конечно, это завершающая стадия наших отношений.
        — Нет, я уже понял, что ты действительно пьяна, спокойной ночи.
        — Нет, дарлинг, теперь у тебя ночь будет неспокойная, теперь ты будешь рассказывать своей Оксане, что твоя бывшая дура Маша напилась и несла какую-то чушь, а она будет смеяться. А ведь она еще большая дура, чем я, потому что ты ее тоже бросишь. Ты — эгоист. Все твои слова, что вы были вместе счастливы и прочее,  — ерунда. Ты не мог вынести моей независимости от тебя, тебе нужна была красивая кукла. Все, что тебя интересует,  — это твоя работа.
        — Все? Я тебе еще раз скажу, что с Оксаной мы были вместе очень долго, и наше расставание — это ошибка, как и ошибка то, что я решил завязать свои отношения с тобой. Потому что тебе было нужно что-то серьезное, а мне просто так…
        — Что, просто так? Ты — свинья…  — Я с силой бросила телефон, он ударился об стену и разбился.
        Диана посмотрела на меня, я на нее. Мы обе расхохотались, смотря на пластиковые осколки, валявшиеся на полу, а потом я заревела у нее на руках.
        — Что я делаю?  — сказала я, придя в себя и вытирая, слезы.  — То пролила красное вино на диван, теперь телефон разбила.
        — Легче стало?
        — Да уж… Слушай, я ему, наверное, такой бред наговорила. Он подумает, что я напилась до чертиков.

        Глава IV

        Если друг оказался вдруг в твоей постели, то не нужно торопиться с выводами и думать, что он решил возобновить ваши отношения. Примерно так думала я, когда после отлета Насти в Париж обнаружила утром у себя в кровати Даню, который обнимал меня и сопел в ухо.
        — Эй, ты что тут делаешь?  — я попыталась его растолкать.
        Даня не отзывался. Сразу вспомнилась «Ирония судьбы, или С легким паром», захотелось окатить его водой из чайника. Но я решила, что не имею на это права, хоть он и оказался тут без разрешения, все же я с ним по меньшей мере знакома. Я попыталась снова его разбудить. Даня приоткрыл один глаз и внимательно посмотрел на меня.
        — Привет, ты что тут делаешь?
        — Сплю.
        — Хм, хороший ответ… только минуточку, у тебя есть своя комната. Мне не особенно комфортно, когда кто-то дышит мне в ухо.
        — Машинский, ну пожалуйста, дай мне поспать, я так устал, у меня была тяжелая ночь.
        — Ты проводил Настю?
        — Проводил.
        — А что так грустно? Вы с ней уже тысячу раз расставались…
        — Да…  — Даня присел на кровати, пригладил руками волосы, провел по лицу…  — В общем, мы расстались. Совсем…
        — Как расстались? Почему?
        — Ей предложили выгодный контракт, а я предложил ей жить вместе и никуда больше не ездить. Она выбрала контракт.
        — Черт, слушай… но, может, она передумает, вернется?
        — Нет… Мы обо всем поговорили, решили, что нужно завязывать с этими делами. Уже год вместе, и все это время вот такие межрейсовые отношения — я ее жду, а она то в Париже, то в Нью-Йорке, то в Милане… Москва для нее перевалочный пункт, у нее здесь даже квартиры нет.
        — Ты же говорил, что тут живет ее бабушка.
        — Бабушка… Да это не бабушка, а светская дамочка, которую интересуют лишь поклонники и бывшая слава балерины. Настя ее редко навещает… И кстати, не потому, что не хочет, а потому, что той некогда. Здесь есть только я. Разве этого достаточно?
        — Да это же самое главное.  — Мне сразу вспомнился недавний разговор с Лерой и Дианой. Лера оказалась права, никто из них не захотел уступать.
        — Видимо, нет. Ты знаешь, Маш, мне самому надоели эти отношения. Неделя в месяц, это так мало…
        — Ты ее не любишь.
        — Люблю.
        — Если бы любил, для тебя бы даже один день в году был бы огромным счастьем, а ты жалуешься на то, что не хватает недели.
        — Может, ты права. Но сама посуди, какая у нас с ней перспектива? У меня здесь свой бизнес, она — молодая девушка, сколько она еще будет работать моделью? Сейчас возрастная планка отодвинулась до 35 лет, если не больше. А я что буду делать, ждать ее? Мне, знаешь ли, о создании семьи надо подумать, детях…
        — Вот оно что… и с каких это пор Даня решил остепениться?
        — С недавних.
        — И так серьезно!
        — Нет, не то что я готов на ней жениться завтра же. Просто пора уже определяться с выбором. У некоторых моих друзей уже по двое детей, а я что? Кому все это достанется?
        — А ты уже и завещание составил? Про меня там не забыл?
        — Хватит шутить, я серьезно.
        — И я серьезно, я с тобой провела лучшие годы своей жизни, надеюсь, я могу рассчитывать на небольшую компенсацию? Мы ведь, можно сказать, родственники.
        — Хорошо, хорошо, обязательно тебя включу в список, только ты можешь меня выслушать?
        — Теперь могу. Только Дань, я так есть хочу, может, пойдем, выпьем кофе, за завтраком ты мне все и расскажешь.
        — Я не хочу есть.
        — А я хочу, так что у тебя нет выбора.
        Даня пошел со мной на кухню, пока я варила себе кашу, делала тосты и кофе, он со скучающим видом смотрел за всеми моими движениями и неторопливо рассказывал о том, что его вдруг так осенило.
        — Понимаешь, Маш, вот мы с тобой, когда были вместе, я вообще не думал о том, что получится у нас. Жил как жил. Вместе — хорошо, нет — значит, не судьба, уверен был, что встречу еще.
        — Ах, вот так значит!
        — Ну, ты же понимаешь.
        — Ладно-ладно, шучу. Я слушаю.
        — А теперь я так в этом не уверен. Мне кажется, что я уже не встречу ту единственную, которая мне нужна. Может, она где-то и есть, но где она? А время-то идет. Я старею,  — здесь я еле сдержала себя, чтобы не расхохотаться, когда услышала эти слова,  — хочется спокойствия, заботы, внимания, хочется видеть, как растут твои дети, путешествовать с ними. Я понимаю, что детей можно и в шестьдесят лет завести, но кто я тогда буду? Старичок, которому нужна забота, или буду ворчать на них и поучать. А сейчас я мог бы быть для них другом, советчиком. А Настя… Настя — она молодая, у нее еще столько времени впереди. Какие ей сейчас дети? Она и не заметит их, если родит. У нее в уме только контракты, съемки, показы. И я ее понимаю, я сам в двадцать лет был таким же, мне вообще не хотелось от кого-то зависеть. Я встречался с девушкой неделю, и мне казалось, что прошла целая вечность, и мы слишком приелись друг другу.
        — Но ты забываешь, что женщины — другие. Многие из них и в двадцать готовы стать матерью.
        — Многие, но не Настя. Да и вообще, даже если внутренне они готовы, на деле все равно выходит иначе. Можно быть ответственной, но все равно не захочется ограничивать себя, менять свою жизнь. Вот тебе сколько сейчас?
        — Не напоминай.
        — Ну, сколько, двадцать два, три?
        — Двадцать четыре.
        — Двадцать четыре… ты готова сейчас бросить все, выйти замуж, нарожать детей и сидеть с ними?
        — Сейчас нет. Но это только потому, что со мной никого нет рядом. Но я не могу с уверенностью сказать, что я отказалась бы от семейного счастья ради карьеры. Женщины более чувственные, нам хочется всего — реализовать себя в семье и в карьере. Мужчины тоже хотят семьи, но если мы на первое место поставим семью, то вы — работу. Я, конечно, говорю о большинстве, бывают и исключения.
        — То есть ты хочешь сказать, что если встретишь мужчину своей мечты, оставишь все и будешь с ним?
        — Не знаю, я ничего не знаю… и вообще мы говорим о тебе.
        — Ну да, обо мне. Так вот… подумал я обо всем, поговорил с Настей. Пришли к выводу, что не судьба.
        — Расстались-то хоть друзьями?
        — Да, но разве можно поверить, что это дружба будет? Когда у нее и на дружбу нет времени.
        — Когда она будет приезжать в Москву, пусть останавливается у нас.
        — Этого не будет в ближайшие два года, у нее же новый контракт.
        — Значит, через два года. Мы с Настей подружились, буду рада видеть ее у нас.
        — Вот видишь, ты знаешь, что через два года мы будем все так же вместе? Почему?
        — Просто знаю, я чувствую, что ты будешь всегда в моей жизни,  — я обняла его и поцеловала.  — Мой лучший друг.
        — Почти как собака,  — он сам рассмеялся своей шутке.  — Ладно, а ты как провела выходные?
        — Нормально, встретилась с Дианой и Лерой, впрочем, как всегда, ничего особенного.
        — С кем-то познакомилась?
        — Как тебе сказать, познакомилась, только это была полностью моя инициатива.
        — Так ты осмелела, малышка…
        — Просто я так разозлилась, что подошла к молодому человеку и выложила ему все, что думаю о таких, как он.
        — Он не убежал?
        — Смеешься, вот и ты такой же. Я, да и, наверное, все девушки на свете устали от того, как вы сначала пожираете нас взглядом, а затем делаете вид, что перед вами неодушевленный манекен. Он, конечно, не убежал, дал телефон, но, наверное, подумал, что я дура. Вряд ли я стану звонить.
        — Почему, позвони. Если он сам дал телефон, значит, хочет, чтобы ты позвонила. Может, ему понравилось такое нестандартное знакомство. Действуй… Между прочим, уже весна.
        — И что?
        — А то, что пора обзаводиться ухажерами.
        — Это те, кто любят уху… Я не интересуюсь рыбной ловлей.
        — Конечно, ведь золотая рыбка — это ты. Это они тебя должны ловить.
        — Тогда зачем мне звонить?
        — Поступай, как знаешь.
        Даня ушел к себе в комнату. А я сидела перед телефонным аппаратом, держа в руках визитку Георгия, и размышляла о том, стоит ли звонить или нет. По моим подсчетам, прошло три дня. Сразу стало противно от этой цифры — терпеть не могу, когда после знакомства кто-то выжидает три дня, а потом звонит. Кто и когда придумал, что нужно обязательно ждать три дня, а не два или четыре? Почему нельзя позвонить на следующий день или через пять, например. Конечно, это поддается какому-то логичному объяснению: если позвонить сразу на следующий день — значит показать, что ты не просто заинтересован в новом знакомстве, а можно сказать, влюбился с первого взгляда или что у тебя никого нет; если звонишь через пять дней — тебе неважно, с кем провести этот вечер, а телефон был перехвачен по случаю. Все выходит правильно, и идеальными становятся именно три дня… Но почему же тогда от этого такое мерзкое ощущение? Все же я решила позвонить.
        — Алло, Георгий.
        — Здравствуйте, подождите минутку, пожалуйста.
        «Ничего себе,  — подумала я,  — хорошенькое начало». Потом я услышала какой-то шум, было ощущение, что все рушится, гремит. Слышался голос Георгия: «Я же сказал, что все привезут завтра… Зачем нужно было трогать эти блоки? Все равно не хватит…» Потом снова раздался его голос: «Алло, подождите еще минутку…»
        Мобильный сейчас не роскошь, а средство общения, но я почему-то начала подсчитывать убытки, на экране телефона быстро менялись цифры, мы уже «не говорили» с Георгием две минуты сорок четыре секунды. Положить трубку мне показалось невежливым, я терпеливо ждала. Через пять минут снова услышала голос Георгия.
        — Я вас слушаю, извините.
        — Ты мог бы просто попросить перезвонить,  — заорала я в трубку, потому что шум по ту сторону телефона никуда не исчез.
        — Кто это, вы по делу?
        — Нет, не по делу.
        — Тогда перезвоните попозже, я занят.
        — Вряд ли, всего хорошего.
        Я положила трубку. Настроение упало до нуля. Что, он не мог раньше об этом сказать, и зачем я сама ждала все это время? Мне стало ужасно обидно за себя, я сидела на кухне и смотрела на недопитый и остывающий кофе в чашке. Но тут раздался звонок телефона, прозвенев мелодией, которая стоит на незнакомые номера. Это был Георгий.
        — Алло,  — сказала я. Шума уже не было.
        — Алло, это Маша?
        — Да, это я.
        — Машенька, извини, я работал, был занят. Я ответил на звонок, даже не посмотрев на дисплей, кто звонит, думал, это из офиса. А когда увидел незнакомый номер, догадался, что это ты. Может, в качестве извинения, мы пообедаем сегодня? Я сейчас как раз еду в город.
        — Не знаю, а во сколько?
        — В двенадцать? Куда заехать?
        Мы договорились, что Георгий заедет за мной домой. Даня провожал меня, стоя в дверях, как мама. На его лице была довольная улыбка, какая бывает только у родителей, отправляющих свою дочь на свидание с правильным, по их мнению, ухажером. Я вышла из подъезда. Георгий стоял возле машины с охапкой белых роз.
        — Еще раз извини меня.
        — Ничего страшного, спасибо, мне очень приятно. А что это за шум был такой, когда я звонила?
        — Я был на стройке.
        — На стройке?
        — Да, я занимаюсь строительством.
        — Что строишь?
        — Сам ничего. Наша компания, в основном загородные дома, коттеджи.
        — Здорово.
        — А ты чем занимаешься?
        — Я? Рекламой.
        — У тебя свое агентство?
        — Это ты сильно загнул, я пока для этого слишком молодая. Я всего лишь копирайтер.
        — Тоже неплохо, может, напишешь для нас какой-нибудь лозунг?
        — Может, хотя вообще-то я больше специализируюсь на косметике и парфюмерии.
        — Я вначале подумал, что ты какая-нибудь журналистка из женского журнала и у тебя задание выяснить, почему мужчина с тобой не познакомился.
        — Нет, просто я так рассердилась тогда. Да и еще…
        — Что еще?
        — Нет, ничего, проехали. Просто было плохое настроение.
        — Спорим, поругалась с молодым человеком.
        — Как ты догадался?
        — Это не сложно. Ну, вы помирились?
        — Нет, еще хуже.
        — Что может быть хуже?
        — Хуже может быть то, что я наговорила кучу гадостей и бросила трубку.
        — Это нехорошо, я смотрю, ты девушка с характером, говоришь то, что думаешь.
        — Да, бывает. Хотя на самом деле я, наверное, не такая. Просто иногда доведут так доведут.
        — Значит, он что-то серьезное сделал, раз ты себе позволила такое?
        — И да, и нет.
        — Мне интересно.
        «Начало не особо впечатляет,  — подумала я.  — Цветы, это супер, конечно. Но дневной обед на первом свидании, и разговор о бывшем любовнике… плохой знак».
        — Он ушел к другой.
        — Он — дурак.
        — Не смеши меня.
        — Нет, он серьезно, дурак, если от такой девушки, как ты, ушел.
        — Но, ты же меня совсем не знаешь.
        — А мне не нужно тебя знать, я вижу твои глаза. Они говорят очень многое. Глаза — зеркало души, в них отражается большее, чем может сказать человек. А в твоих я вижу свет.
        «Красиво говорит…  — Я продолжала про себя комментировать его слова и поступки.  — Куда мы едем? Уже за Садовым кольцом… Интересно, и где мы будем обедать? Неужели тут есть какое-то приличное заведение… Все хорошие места мы уже проехали…» Остановились возле небольшого дома, я вышла из машины, взяла цветы и прочитала название улицы — Сергия Радонежского. Это мне ни о чем не говорило, кроме как о том, что здесь должен быть недалеко монастырь. Я посмотрела вокруг — ничего даже наподобие суши-бара рядом не было.
        — Пойдем,  — сказал Георгий.
        Мы вошли в небольшое кафе. Внутри было темно, но пахло приятно. Подошла восточной внешности с длинным черными волосами, убранными в хвост.
        — Зарина, здравствуй,  — сказал Георгий. Я сразу поняла, что он тут постоянный клиент, раз знает имя официантки.
        — Здравствуйте, проходите.
        Пройдя через арку, мы вошли в соседний зал, выложенный красным кирпичом. Здесь было еще темнее. В зале никого не было. Зарина принесла меню.
        — Что ты будешь?
        — Не знаю, посоветуй,  — сказала я, читая меню, удивляясь невысоким ценам.
        Мне почему-то сразу вспомнился Сергей. Наши отношения развивались стремительно, и на ноябрьские праздники, через месяц после знакомства, он пригласил меня в Ригу. Я согласилась. Мы отлично провели время. В последний день пребывания в Риге я вспомнила, что обещала Дане прислать открытку. Зашла на почту и отправила ему послание, которое он, конечно, получил, когда я уже давно была дома. Но все-таки приятно получить весточку издалека. Как сейчас помню: Германов стоит с утренней газетой под мышкой, пьет свежесваренный кофе и читает мою открытку вслух: «Хоть он и не горилла, зато в зелени».
        — Остроумно, Машинский, не знал, что ты такая меркантильная.
        — А что,  — отвечаю я,  — ты хочешь, чтобы я умирала с голоду. Ты же знаешь, что волосатые красавцы с деньгами — это мое самое любимое блюдо.
        — Но ты же сама пишешь, что тут одного параметра не хватает.
        — Да ладно, его светлые волосы можно и перекрасить. В конечном счете любому мужчине недалеко до обезьяны.
        — Ну, спасибо, обрадовала. Пойду я лучше побреюсь. Скажи, а Сергей знает о твоих пристрастиях?  — кричал мне из ванны Даня.
        — Нет, но, думаю, догадывается. Мы когда в самолете летели, рядом со мной сидел араб, я с него глаз не спускала.
        — Ты с него или он с тебя?
        — Друг с друга.
        — А что Сергей?
        — По-моему, начал ревновать.
        — Зачем же ты так открыто провоцировала?
        — Он мне очень понравился. Этот араб.
        — Это еще не повод…
        — Еще какой повод. Потому что этот распрекрасный Сережа накануне вечером в баре рассматривал танцовщицу так детально, будто пытался найти у нее целлюлит. Вот я ему и отомстила.
        — Делать тебе нечего,  — сказал Даня, выходя и ванны и вытирая лицо.  — По твоей теории, мужчина — обезьяна, зверь, вот он и смотрит на все, что движется.
        — Да, но я тоже двигаюсь.
        — Ты уже пойманная жертва.
        — Это я-то жертва? Ха… Если я жертва, то Сережа плохой охотник. Потому что вряд ли какой-нибудь охотник будет дарить жертве такое кольцо. Я протянула ему свою руку, на которой красовалось изящное колечко из белого золота с пятью бриллиантами.
        — Да, неплохой улов.
        — То-то.
        — И что это значит? Поездка пошла на пользу, скоро пойдете в ЗАГС, уже одиннадцать утра, они работают.
        — Нет, просто он влюблен.
        — Неужели?
        — Дань, ты сам прекрасно знаешь, что это значит. Ты своей Насте тоже кольцо дарил.
        — Да, было дело.
        — Ну, так что это значит?
        — Серьезный, очень серьезный поступок, не переживай. Скоро ты услышишь марш Мендельсона.
        — Не хочу я его слышать. Вечно ты со своими шуточками.
        — А я люблю тебя с утра позлить.
        — Оно и видно.
        — Когда это он тебе кольцо подарил?
        — Вчера за ужином.
        Потом Сергей потребовал это кольцо назад, я отдала его вместе с вещами, за которыми приезжал его папочка. Засунула в его трусы.
        Сейчас, сидя в этом безымянном кафе, я поняла, что параметры в моем любимом блюде поменялись,  — знойный кавказский парень есть, сводящий меня с ума, а денег нет… Что же делать? Оставалось одно — пить чачу.

        Глава V

        То ли чачи я выпила слишком много, то ли грузинский акцент моего нового знакомого очаровал меня, но так получилось, что вечером я оказалась у Георгия. Голова шла кругом от выпитого, съеденного и сделанного. «Боже мой, что он о тебе подумает, Ульянова?» — так я ругала себя всегда, когда случайно и не случайно оказывалась в чьей-нибудь постели на первом свидании. «И все же шло так хорошо, мы столько разговаривали, обсуждали самые разные темы, я казалась себе такой остроумной, красивой,  — говорила я самой себе,  — а получается, что вот он меня накормил, напоил и спать уложил… Неправильно все это. Надо собираться… и уносить ноги».
        Я встала, немного покачивало. «Боже, еще не хватало, чтобы меня сейчас начало тошнить,  — подумала я,  — подумает, что я…» — нет, нет, я не хотела себя так называть, хотя прекрасно понимала, что для моего поведения есть определенные, очень грубые слова. Но хотелось себя оправдать. Ведь причина здесь не в легкомысленности, а в том, что после расставания с Сергеем, после всех его обидных слов, неприятной встречи с его отцом мне хотелось почувствовать себя любимой и желанной. Как я могла устоять перед обаянием Георгия, красивыми словами, уверенностью? Я не искала что-то в этом новом романе, но была готова рискнуть. Оказавшись в ванной комнате, подошла к зеркалу — тут же захотелось выключить свет: тушь под глазами размазалась, тени и румяна стерлись. Нужно было срочно реабилитироваться. Я умылась, потом нанесла увлажняющий крем на лицо — по счастью, в сумке завалялся пробник из магазина. Над макияжем долго не трудилась: накрасила ресницы, прошлась пуховкой по лицу и нанесла прозрачный блеск для губ. В общем, в таком виде можно было выходить на улицу, тем более, как я поняла, проходя мимо окна, там
было уже темно. «Интересно, сколько сейчас времени?» Я вышла из ванны. Квартира у Георгия была однокомнатная, но уютная, сделанная под студию. По-моему, он ее снимал, но я точно не помнила, как и многое из того, о чем мы говорили с ним сегодняшним днем. Меня больше пугало то, что будет дальше. Георгий, полуобнаженный, стоял на кухне и что-то готовил. «Какое все-таки потрясающее у него тело»,  — подумала я, украдкой разглядывая его. Я оделась.
        — Я пойду.
        Он обернулся.
        — Ты куда? Не останешься?
        — Мне нужно домой.
        — Родители будут ругаться?
        — Да, что-то вроде того.
        — Может, позвонишь им, скажешь, что останешься ночевать у подруги?  — Он обнял меня.  — Попробуй.
        — Что это?  — спросила я, когда Георгий протянул мне небольшой кусок мяса. Я откусила.
        — Вкусно?
        — Очень.
        — Это чахохбили. Ты сказала, что любишь курицу, я решил для тебя приготовить.
        — А я не умею готовить.
        — Ничего страшного, я сам тебе буду готовить, оставайся.
        — Я не поняла, так значит, для тебя это не просто так?
        — Разве бывает что-то просто?
        — Но все так быстро произошло, я не знаю, что ты теперь обо мне думаешь, точнее, предпочитаю не знать.
        — А я скажу. Ты мне очень нравишься. А быстро все или нет, разве это важно? Главное, чтобы ты не жалела об этом.
        — Я буду жалеть, только если это не повторится.
        — Тогда не уезжай.
        — Не уеду.
        Я осталась. Позвонила Дане.
        — Алло, привет.
        — Привет, ты где?
        — Ты не волнуйся, я у подруги. Как дела?
        — Нормально. У какой подруги?
        — У Дианы.
        — Машинский, ты пьяная, что ли? Диана только что звонила, искала тебя.
        — Ну, мне так надо.
        — Что надо?
        — Ну, пойми, мы тут хотим посидеть, пообщаться.
        — Ты в гостях у этого Георгия?
        — Да.
        — А что тогда говоришь, что у Дианы?
        — Так надо. Не хочу, чтобы ты волновался.
        — Ладно, я понял. Чао.
        — Пока.
        Я села за стол.
        — С папой разговаривала?  — спросил Георгий.
        — Да не совсем с папой. С… дядей.
        — Понятно, ну садись за стол, ужин готов.
        — А сколько время?
        — Уже десять.
        — Это я так долго спала?
        — Просто не хотел тебя будить, ты такая красивая, когда спишь.
        — Спасибо, мне приятно.
        Мы поужинали. Все было потрясающе вкусно и просто: много зелени, свежие овощи, курица и, конечно, настоящее грузинское вино, которое Георгий привозит специально из Тбилиси. Мы закурили.
        — Тебе понравился ужин?  — спросил он.
        — Да. Вообще я немного знакома с грузинской кухней.
        — По московским ресторанам?
        — Не только, брат моей подруги Арчил — настоящий любитель тематических вечеринок. Пару раз была на таких, но туда приглашают только своих.
        — Ты не похожа на грузинку.
        — И друзей,  — я улыбнулась.
        — И что за вечеринка была?
        — Благотворительный вечер в помощь детям-сиротам из Грузии.
        — Туда еще должен был приехать певец Ираклий, но потом в последний момент не успел, и вместо него Арчил сам выступал на сцене.
        — Да, а ты откуда знаешь?
        — Я там был.
        — Как?  — удивилась я. Неужели я не заметила Георгия.  — Я тебя там не видела.
        — Я тоже тебя там не видел. Хотя странно, что ты меня там не видела, я еще на сцене стоял.
        Я внимательно всмотрелась в лицо Георгия.
        — Так это ты сделал самое большое пожертвование?
        — Да. А я вас помню, вас было, наверное, пять или шесть девушек, вы курили кальян.
        — Да, точно.
        — Мы потом с Арчилом и Отаром заходили в арабскую комнату, хотели подойти, ведь вы, кажется, были с его сестрой Ией.
        — Да, но вскоре уехали.
        — Жалко. А то мы непременно познакомились бы.
        — Но мы же с тобой познакомились теперь.
        — Зато это было бы раньше. Впрочем, я очень рад, что ты здесь, рядом со мной.
        — Да, я тоже.
        Тут я поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет. Теперь Георгий при желании может многое обо мне узнать. И в частности, то, что я откровенно флиртовала с Арчилом, с которым мы обменялась телефонами, на этом вечере, но он так и не позвонил, зато позвонил его брат Отар. Я тогда была очень удивлена, но дальше смс-переписки это не зашло. Хотя и переписка была двусмысленная. Все смс были приблизительно такого содержания: «Спокойной ночи, моя красавица. Пусть я тебе приснюсь в твоем самом бурном фантазиями сне. Мне будет приятно». Со стилистикой русского языка у Отара были явные проблемы, но суть он доносил верно, хотя повода для них не было.
        Одно из таких смс прочитал Стас, вернувшись из командировки. Когда он приехал ко мне домой, я находилась в душе. И конечно же, в тот момент, когда я уже надевала халат, мой телефон запищал, принимая смс. Стас решил его проверить. Если бы я была каким-нибудь психологом, я бы точно рекомендовала всем мужчинам и женщинам не проверять мобильные телефоны у своих половинок, потому что именно после таких проверок начинаются проблемы.
        Был жуткий скандал. Хорошо еще, что Дани дома не было, иначе бы этот скандал превратился бы в фарс. Я пыталась, как могла, оправдаться, объяснить, что это всего лишь больная фантазия этого человека. Но выходило с трудом. Стас хотел даже встретиться с Отаром, но потом я ему рассказала, чей он сын (его отец был известный бандит, убитый много лет назад, но влияние семьи осталось, поэтому многие предпочитали не иметь с ними никаких дел). У Стаса пропало всякое желание выяснять отношения, а вскоре, как оказалось, и сам он пропал из моей жизни.
        Когда Стас улетел в очередную командировку, Лондон, Женеву, Брюссель или Цюрих — сложно вспомнить. Кажется, он покупал билеты еще чаще, чем я туфли. Если подсчитать, сколько времени мы провели с ним вместе за эти полгода, то выходит не так уж и много. Пару раз я летала вместе с ним, но это оказалось весьма скучно. Я-то планировала, что по вечерам, после завершения его переговоров, мы будем вместе ходить в рестораны, клубы или даже оперу. Я брала с собой чемодан вечерних платьев, туфли, косметику, разучивала правила светского этикета, чтобы не упасть в грязь лицом на ужине у какого-нибудь посла или консула. Но все оказалось гораздо прозаичнее: возвращаясь с переговоров, Стас просил меня сбегать в соседний супермаркет за пивом, чипсами и пиццей. Плюхался на диван, включал футбол и говорил мне: «Иди сюда, малыш. Ты не представляешь, как я сегодня устал». Через два часа такого времяпрепровождения он засыпал, а мне приходилось уговаривать его почистить зубы, перейти с дивана в постель. На следующий день повторялось то же самое. Днем я обычно была предоставлена сама себе: ходила в музеи, бродила по
городу, сидела в кафе, похожая на одинокую туристку. Может быть, и хорошо, что мы со Стасом расстались, у нас с ним были совершенно разные представления о жизни, разный ритм: если я любила с утра понежиться в постели, то он вскакивал с нее как сумасшедший. Утренние ласки были незнакомым понятием, ведь проснувшись, ему нужно срочно мчаться в душ, а оттуда за стол, где уже ожидает правильный завтрак и свежая газета, а я, сидящая рядом в шелковом пеньюаре,  — всего лишь незаметный фон, какое-то эхо между новостями и звучанием мобильного телефона… Вечером на него находила такая лень, что она окутывала все вокруг. И наверное, оставшись с ним, я бы превратилась в точно такую же лентяйку, поедающую чипсы.
        Так вот, когда Стас улетел в командировку, мне позвонил Арчил и пригласил в кино, а я не знаю почему согласилась.
        Кино мне не особенно понравилось, но Арчил ухаживал очень настойчиво — он знал, что хотел, и не привык получать отказа. Впрочем, я и сама не рассчитывала ему отказывать. А все «до» было лишь прелюдией. «Да, да… это я первая изменила Стасу, а не он мне с Оксаной,  — снова пронеслось у меня в голове.  — И поделом тебе досталось,  — говорили остатки моей совести, как-то не к месту проснувшиеся,  — по закону жанру, он должен был тебя бросить. Он работал, а ты тут развлекалась…» Я даже не рассказала об этом Дане, хотя перед ним-то мне нечего было скрывать, но почему-то в тот момент я захотела, чтобы он думал обо мне лучше, чем я есть на самом деле. К тому же он бы мог сделать вывод, что если я позволила себе изменить Стасу, то, может, я и изменяла ему, пока мы были вместе. Такого не было, но мне не нужны были его запоздалые сомнения и подозрения. А подозревать он бы обязательно стал. В отличие от меня Даня редко позволял эмоциям брать верх, если у него были с кем-то отношения, то в них он был постоянным, а еще становился очень сентиментальным, когда эти отношения заканчивались. И признайся я ему сейчас
в своей интрижке, Даня начал бы с того, что вспомнил о нашем прошлом, потом бы сравнил его с моим настоящим и задал бы вполне логичный вопрос: «А мне ты тоже изменяла?», при этом он бы добавил: «Ты не думай, сейчас это уже ничего не значит, так что можешь сказать правду, она меня никак не заденет…» Этим самым он бы сказал — можешь признаться, я почти уверен, что и мне ты изменяла. И даже если бы я поклялась своими любимыми туфлями, что такого не было, он бы все равно не поверил. Он бы копался в этом прошлом недели две, пытаясь найти какие-то доказательства присутствия постороннего мужчины во время нашего с ним романа. А не найдя их, вообще стал бы угрюмый и задумчивый. Я молчала и взяла со всех подруг обещание ничего не говорить Дане. Арчил потом какое-то время еще звонил, предлагая встретиться, но я отказала: вернулся Стас, но самое главное — он абсолютно меня не впечатлил. Его горячность не шла ни в какое сравнение с той пассивностью и холодностью, которую он проявил на деле. Я была разочарована. Больше мне его видеть не хотелось.
        А теперь я понимала, что если Георгий спросит про меня у Арчила, то я пропала. Конечно, он, может быть, и не расскажет ему, как далеко зашли наши отношения, но ведь он может ему намекнуть. И вообще грузины по-особенному относятся к русским девушкам. В большинстве своем они уважают только своих женщин. А всех остальных они могут осыпать подарками, ухаживать, но они никогда не поставят их в один ряд со «своими». Они никогда не позволят себе с грузинскими девушками то, что позволили бы с русскими. Обидно, конечно, но здесь вряд ли что-то можно изменить. Это, кстати, почти незаметно, но такая легкая перемена в отношении, как едва уловимый холодок, смена взгляда, телодвижений, всегда угадывается, если внимательнее присмотреться. Это как уловить направление ветра. Даже сейчас в разговоре с Георгием, я почувствовала, как он произнес имя Ии, более уважительно, с большим почтением. Как будто она не может сделать чего-то, что могу я, и наоборот. Как будто у нее больше чувства собственного достоинства, гордости. Еще Арчил мне говорил, что несмотря на то, что ему нравятся и русские девушки, женится он только
на чистокровной грузинке. Что для него большее значение будет иметь не ее внешность и образование, а из какой она семьи родом, соблюдает ли обычаи и прочее. Это только говорить они умеют: «Русские девушки такие красивые и хорошие…» Скорее, они более доступные. Да, и мы в этом виноваты сами. Да, черт возьми, я сама же подтвердила это правило. Но что я могу поделать со своими эмоциями? Они правят мной, и я поступаю только так, как велит мне мое сердце. Я забываю о разуме, когда вижу такого, как он, как Георгий, как… еще кто будет. Их улыбки, волосатая грудь, сильные руки, плечи, блестящие карие глаз… Я не знаю, что в них так притягивает, но мужчины славянской внешности кажутся мне такими блеклыми и невзрачными по сравнению с ними.
        — О чем ты думаешь?  — спросил Георгий, выведя меня из какого-то транса. Мне казалось, что он уже обо всем догадался.
        — Ни о чем… ты знаешь, мне ужасно захотелось выпить кофе.
        — Я сейчас сварю.
        — Не надо, я сама. Это-то я умею делать.
        Я встала с кровати и прошла на кухню. За окном было темно. Я видела, как напротив стояли такие же однотипные многоэтажные дома, как в квартирах горел свет, как кто-то сидел на кухне, смотрел телевизор, а вот женщина кормит ребенка, а этажом выше, кажется, сильно ругаются, тогда как их соседи, видимо, мирно выпивают… Какой странный, удивительный этот город, подумала я. Сколько человеческих жизней, судеб здесь пересеклись навсегда, сколько разломано, отрезано, сколько надежд, которые никогда не осуществятся? И сколько в этом городе таких же девушек, как я, не знающих, что они делают именно здесь и именно сейчас?
        День подходил к концу, а я все еще не могла понять, к чему приведут мои только что зародившиеся отношения с Георгием. Мы легли спать, но сон почему-то не шел… Вспомнила Даню. Я всегда вспоминаю именно его, когда у меня начинается новый роман.

        Глава VI

        Я познакомилась с Даней через общих друзей. У моей подруги Светы был день рождения. По этому поводу она устроила шумную вечеринку в ночном клубе. Собралось, наверное, человек тридцать гостей, если не больше. И из всех этих тридцати я была самая маленькая, не по росту, конечно, а по возрасту. Меня даже в клуб не хотели пускать, пришлось звонить Свете, чтобы она подтвердила, что я приглашена. Со Светой мы познакомились еще в школе, потом вместе работали в газете. Очень подружились. Потом она поступила во ВГИК, но наше общение не прекратилось. Наоборот, даже стало более тесным. Света знакомила меня со своими приятелями, молодыми сценаристами, актерами. Мне всегда нравилась такая жизнь, я чувствовала в ней себя свободно, как будто всегда стремилась к этому. Поэтому и с выбором профессии долго не мучилась. Свое первое настоящее интервью я брала у молодого актера, приятеля Светы, того самого, с которым у меня потом завязался роман, а Даня «спасал меня от него». Но это было после, а на Светином дне рожденья, я с вялым любопытством посматривала на собравшиеся пары и думала: как же они счастливы… Светка и
я были одни. Она тогда поругалась со своим молодым человеком, я была одна уже давно, если так можно сказать, потому что серьезных отношений еще ни с кем и не было, а со своей школьной любовью рассталась месяцев пять назад, так что мы надеялись с кем-нибудь обязательно познакомиться. Света — очень общительный человек, поэтому многие из тех, кого она пригласила на свой день рожденья, были случайными знакомыми.
        Все уже сидели за столом, когда вошел Даня. Я ела что-то вкусное и, делая вид, что занята собственными мыслями, слушала разговор двух сценаристов из той же мастерской, где училась Света. Они обсуждали совместный сценарий, а камнем преткновения был вопрос о судьбе главного героя: оставить его в живых или нет… Один явно хотел его убить, причем садистским образом. Но тут я услышала громкое: «А вот и Герман! Какие люди и без охраны».
        Мне он сразу показался странным, совершенно не в моем вкусе типом: высокий, худой, с острыми чертами лица и детским взглядом, копной золотисто-рыжих волос, лежащими так, словно прическа называлась «я только проснулся». Он походил на обиженного маленького львенка. При этом был очень веселым, чувствовалось в нем что-то очень доброе и открытое. Я видела, как он посмотрел на собравшихся гостей, выделяя из толпы своих и чужих. Остановил свой взгляд на мне, но так же быстро отвернулся. «Ну и пожалуйста,  — подумала я,  — не больно-то и надо».
        Даня, или, как я тогда еще считала, Герман, сел за стол, налил себе коньяку и выпил.
        «Алкоголик»,  — подумала я.
        — Ну, что, Герман, как работа?  — спросила Света.
        — Отлично, собираемся снимать новый ролик. Только вот в последний момент копирайтер не смог приехать, что-то у него там случилось. Ищем нового.
        — За чем дело стало? Ты посмотри, какой выбор, мы тут все незаурядные личности.
        — Ну, как-то неудобно на твоем дне рожденья кастинг проводить.
        — Не смущайся, вон ребята сидят, им как раз работа нужна, пока они свой сценарий пишут.
        — О чем сценарий?  — спросил Даня.
        — О любви на одну ночь,  — сказал парень, который сидел рядом со мной.
        — Это актуально,  — сказал Даня.  — А подробнее?
        И парень начал рассказывать ему историю, иногда его перебивал соавтор. Я внимательно слушала и смотрела на них, не сводя глаз.
        — Вот и не можем прийти к согласию, убить его в конце или нет. Ты как считаешь?  — спросил Даню второй автор.
        — Я думаю, вам лучше отправить его в сумасшедший дом.
        — О, точно. Будет клево. Это фишка.
        — Ну, а вы главная героиня?  — спросил Даня и посмотрел на меня, как мне показалось, с усмешкой.
        Я даже не сразу поняла, что он ко мне обращается.
        — Кто, я? Нет, с чего вы решили?
        — Вы так внимательно слушаете.
        — Просто интересно.
        Я встала из-за стола и отправилась танцевать. Через какое-то время увидела на танцполе Даню. Он подошел ко мне и, стараясь перекричать громкую музыку, спросил:
        — Я вас смутил?
        — Не слышу…
        — Я вас смутил?
        — Чем?
        — Вы так быстро ушли.
        — Да нет… я просто люблю танцевать.
        — Вас как зовут?
        — Маша. А вас Герман, да?
        — Нет.
        — Как это нет? Я же слышала.
        — Это фамилия. Германов. А зовут меня Даниил, для друзей — Даня.
        — Понятно. Ну что ж, приятно познакомиться. Даня Германов, Герман.
        — А тебе сколько лет?
        — Какая разница?
        — Понятно, в другой раз сюда просто так не пустят.
        — Пустят. Надо иметь своих людей.
        — А вот так. Все схвачено, значит.
        — Стараюсь. Извини, я пойду.
        Меня взбесила его наглость и самоуверенность. Что он думает, если мне не так много лет, значит, со мной так можно разговаривать? «Не пускают, да меня куда угодно могут пустить…» — успокаивала я саму себя.
        День рождения закончился. Я ехала домой и почему-то думала о Дане. В такси я была не одна, а с девушкой с вечеринки.
        — А кто этот Даня?  — спросила я ее.
        — Он работает в рекламном агентстве. Начинал обычным копирайтером, сейчас уже заместитель креативного директора. А что? Он тебе понравился?
        — Нет.
        — Да ладно, я же вижу, что понравился. Только здесь у тебя ничего не получится, красавица. Он голубой.
        — Голубой?
        — Ну да. А ты не заметила? Такой худой, весь супер стильный. С мальчиками сразу познакомился.
        — Ну, голубой и голубой, это его дело.
        Но, честно говоря, я очень расстроилась.
        А потом начались наши неожиданные с Даней встречи. Я как-то отправилась за косметикой и увидела в том же магазине Даню вместе с каким-то молодым человеком.
        «Да-а, а по виду так и не скажешь»,  — подумала я, решила незаметно уйти, но не получилось.
        — Эй, Маша,  — окрикнул меня Даня.  — Маша!
        — О, Даня, привет! Я тебя не заметила.
        — Познакомься, мой друг Андрей.
        — Очень приятно.
        — А мы тут выбираем блеск для губ,  — сказал Даня.  — Может, поможешь? Какой лучше?
        «Голубее некуда»,  — подумала я, но почему-то это расположило меня к Дане, и я совсем забыла о том, что он мне не нравился. Может, потому, что в Москве стало модным иметь своего друга гея. Одна моя знакомая как-то хвасталась передо мной таким приобретением. С ним она ходила по магазинам, он помогал ей выбирать одежду, косметику, рекомендуя самые лучшие фирмы. «У него на столе столько баночек, коробочек и пузырьков со всякими кремами, эмульсиями, тониками и прочими полезными штучками, даже у меня со всей страстью к косметике нет такого количества пузырьков. У него всегда все последние новинки, он знает лучших парикмахеров, косметологов и массажистов. С ним можно пройти в лучший клуб, для него всегда держат столик в самых модных ресторанах…» И я подумала: «А чем я хуже…» Конечно, завести друга гея — это не то что завести собаку или кошку, нужно действительно дружить искренне. Я решила попробовать. Начала с того, что с Даней и Андреем прошлась по остальным отделам магазина, посидела с ними в соседнем кафе. Я все ждала, что они при мне поцелуются или хотя бы будут говорить нежные слова, касаться друг
друга, держаться за руки. Но ничего такого не было, напротив, они вели себя абсолютно по-мужски. Затем Андрей куда-то уехал. А Даня пригласил меня в кино. Потом он подвез меня домой и спросил, что я планирую делать на следующие выходные.
        — Ничего особенного.
        — Тогда поедешь со мной на дачу, к друзьям. Будет весело: шашлык, вино и все такое прочее.
        — Почему бы и нет? Если все твои друзья такие, как Андрей, мне это нравится.
        — Ну, они не все такие, как Андрей,  — Даня с удивлением посмотрел на меня,  — но отличные ребята и девчонки. Конечно, постарше тебя, но думаю, это не проблема?
        — Конечно, не проблема.
        — Мне вначале показалось, что ты как-то стесняешься своего возраста.
        — Совершенно нет, просто не стоит акцентировать на этом внимание. Получается, что стесняюсь не я, а тот, кто со мной рядом.
        — Для меня это не проблема.
        — Тогда до выходных.
        — Я заеду за тобой.
        — Пока.

        В выходные мы поехали на дачу, затем последовал поход на выставку, потом очередной поход в ночной клуб. Мы с Даней говорили обо всем на свете: о моде, новинках косметики и парфюмерии, о кино и театре, шоу-бизнесе и прочем, и прочем. Я радовалась: теперь и у меня есть свой друг гей. Есть тот, кому я смогу открыть свои тайны, мечты, кто всегда поймет меня и даст нужный совет, кто не будет пытаться затащить меня в постель… Закрепить нашу дружбу я решила разговором по душам, признавшись, что недавно встретила одного симпатичного парня, когда ездила на подготовительные курсы в институт.
        — Да,  — удивился он.  — Действительно, отличный парень?
        — Да. Такой классный, ты бы видел, обалдел бы, какой красивый. Конечно, не такой, как Андрей,  — подшутила я, но почему-то Даня эту шутку не воспринял,  — но симпатичный. Остроумный, веселый и старше меня на год. Мы с ним сидим за одной партой.
        — Даже так, это прогресс.
        — Ты шутишь, а для меня это действительно серьезно. Он недавно написал мне записку, что влюблен в меня. Мы уже два месяца ходим на эти курсы, он с первого дня провожает меня до метро.
        — Какой молодец!
        — Ты знаешь, мне кажется, я тоже влюблена.
        — Ну что ж, удачи!
        — Не поняла?
        — Желаю удачи. Ты, Машенька, извини, но мне по делам надо. Давай, я отвезу тебя домой.
        Я ничего ему не сказала, но была удивлена. «И это все?» Я думала, он будет прыгать вместе со мной от радости, что я наконец-то нашла классного парня, я представляла себе, как мы с Даней пойдем в магазин, где продают нижнее белье и купим мне самый потрясающий комплект, а он предложил меня подвезти? Что это? Он что, ревнует? Но он же не имеет права. Он же просто мой друг, он гей, у него есть свой любовник, а мне что, нельзя?
        Он подвез меня до дома, поцеловал на прощанье в щеку и сказал, что позвонит.
        Но не позвонил ни на следующий день, ни через неделю.
        Я начала бить тревогу. Позвонила ему сама, он ответил что-то невнятное.
        Тогда я позвонила Светке, предложила увидеться. Мы с ней не разговаривали с самого ее дня рождения.
        — Маша, сколько лет. Куда-то ты пропала.
        — Да я с Даней много времени проводила, но сейчас он занят.
        — Ну и как у вас?
        — В смысле?
        — Вы вместе?
        — Я тебя не понимаю.
        — Что непонятного, я говорю, ты с ним встречаешься?
        — Он же гей.
        — Что?  — засмеялась Светка и чуть не выплеснула кофе.  — Если Германов — гей, значит, я прима-балерина Большого театра.
        — А что, нет?
        — Кто тебе такую чушь сказал?
        — Марина, еще тогда на твоем дне рожденья.
        — Нашла, кого слушать. Да она же бегала за ним целый год, а он ей от ворот поворот дал, так она теперь ему мстит. Всем говорит, что он гей. Он от этого уже пострадал.
        — Подожди, а как же Андрей?
        — А что Андрей?
        — Я видела их вместе, они выбирала косметику, еще спрашивали у меня про блеск для губ.
        — И что из этого?
        — Ну как же? Я и подумала, что он — голубой.
        — А ты этого Андрея знаешь? Нет! С чего ты решила, что они пара? У Андрея есть замечательная девушка, он ей всегда дарит косметику. У него такая мания: ничего лучше, чем купить пузырек духов или помаду, не может. А Даня ему вызвался помочь, ведь агентство, где он работает, больше специализируется на рекламе косметики и парфюмерии, он в ней неплохо разбирается. Но это еще не делает из него человека с нетрадиционной сексуальной ориентацией.
        — То-то он профессионально говорил обо всем.
        — Конечно, глянцевые журналы — это его настольные книги.
        — Черт, какая же я дура. Я все время думала, что он гей, что мы будем друзьями.
        — Да, друзьями. Ты наверняка ему понравилась.
        — Только теперь я ему вряд ли нужна.
        — Почему?
        — Ну, ты понимаешь, я ему рассказала, что влюбилась в Дениса, парня с подготовительных курсов, и что у нас все серьезно.
        — Кто же такие вещи мужчинам рассказывает?!
        — Но я-то думала, что он не мужчина, ну в смысле, что он другой.
        — Ну, понятно.
        — Свет, и как мне теперь всю эту кашу расхлебывать?
        — Он давно не звонил?
        — Неделю уже. Все так было хорошо.
        — Ну а он-то тебе нравится?
        — Я даже не знаю, что сказать теперь. Нравится как друг. Он не особо в моем вкусе, но он такой классный, мы с ним нашли общий язык, и с ним интересно. Вообще я бы с ним не хотела вот так расставаться.
        — Тогда позвони ему, предложи увидеться.
        — Он не захочет.
        — Ты просто расскажи ему про Марину. Он поймет, что ты была в замешательстве.
        — Да, но сути дела это не меняет. Я сама сказала ему, что мне нравится другой.
        — По крайней мере он поймет, почему ты была так с ним откровенна.
        Я последовала Светиному совету и на следующий день позвонила Дане. Он сказал, что очень занят, но обещал перезвонить. Так и не перезвонил. Я ждала три дня. Звонков не было. Уже решила не звонить, а приехала к нему в гости. Даня был один.
        — Привет,  — сказала я, протягивая ему бутылку красного вина.  — Извини, что без звонка, очень хотела тебя видеть.
        — Проходи.
        Я прошла в небольшую, но очень уютную комнату. В комнате горели свечи, играл джаз.
        — Твой любимый джаз?
        — Да, расслабляюсь.
        — Один?
        — Как видишь.
        — А я думала, с девушкой.
        — Нет, я тоже думал, что одна девушка составит мне компанию, но она оказалась очень честной и призналась, что ей нравится другой.
        — Даня, ты неправильно все понял.
        — Думаю, правильно, ты все объяснила мне доступным русским языком.
        — Мне Марина сказала, что ты голубой.
        — Кто, я?
        — Вот я и думала. Я вела себя с тобой так, как со своим лучшим другом, считала, что могу рассказать тебе все. Потом та встреча в магазине, когда ты с Андреем, понимаешь, я и не подозревала, что блеск вы покупали не для себя. Мне сказали, я и поверила.
        — Это Марина постаралась… Терпеть ее не могу… Ну что ж, это отлично все объясняет.
        — Но мы же действительно друзья? Ты мой друг. Я очень надеюсь, что ты мой друг. Мне нужен такой друг, как ты.
        Мы отлично провели с Даней этот вечер. Выпили вина, поужинали, поговорили. Но что-то изменилось, появилась какая-то натянутость, какая-то недоговоренность. Каждый раз, как разговор заходил о моей учебе, Даня переходил на другую тему, как будто он не хотел слышать о том молодом человеке. Я видела теперь в нем не просто друга, но и мужчину. Но я не знала, как ему сказать, что все можно изменить, как и не знала, хочу ли я этого.
        Даня отвез меня домой. И в этот раз я уже сама сказала, что позвоню, но так и не сделала этого. Прошел месяц.
        Я встречалась с Денисом — парнем с курсов. Даня не звонил, я ему тоже. Но однажды мы столкнулись с ним в кино. Я стояла в очереди за попкорном.
        — Маша, привет,  — услышала я знакомый голос.
        — О, Даня, привет.
        — Как дела?
        — Отлично. А у тебя?
        — Тоже хорошо.
        Я замялась, потому что не знала, что сказать.
        — Ты извини, я так и не позвонила, много дел было.
        — Конечно, у тебя курсы и школа, я все понимаю.
        — Да, выпускной класс.
        — Да… У меня тоже было много работы.
        — Маш, ну ты взяла попкорн?  — К нам подошел Денис.
        — А?
        — Ну, давай, шевелись, вот тебе уже дают пакет. Что, я должен тебя ждать?
        — Денис, познакомься, это мой друг, Даниил Германов.
        — Здорово,  — сказал Денис и лишь мельком взглянул на Даню.
        Я увидела, насколько они отличаются друг от друга. Даня — уверенный в себе мужчина и Денис — маленький мальчик, сказавший «здорово» только лишь потому, что видел, что перед ним взрослый «дядя», у которого есть то, чего нет у него. Даня заметил, что мне стало стыдно за такого «товарища» рядом с собой.
        — Ну ладно, Маша, я пойду. Пока.
        — Пока!
        Даня ушел, я смотрела ему вслед. Он обернулся и жестом показал, что позвонит.
        Я ждала этого момента с нетерпением. Как только вышла из кинотеатра, со всех ног помчалась домой, а Денис даже не удосужился проводить меня — с того времени, как мы провели с ним эту «заветную» ночь, он очень изменился: стал грубым и невнимательным, смотрел на других девушек, постоянно делал мне какие-то замечания.
        Я сидела дома возле телефона и ждала, ждала, хотя и понимала, что, скорее всего, он не позвонит сегодня, а только завтра утром или, может, даже вечером. Но телефон зазвонил. Я знала, что это он.
        — Алло, привет, Даня,  — сказала я, даже не услышав его голос.
        — Откуда ты знаешь, что это я? У тебя определитель?
        — Просто я почувствовала.
        И начался наш новый сезон общения. Вначале роман длился по телефону. Мы снова говорили обо всем и ни о чем, иногда просто молчали в трубку, иногда он включал музыкальный центр, и мы слушали его любимый джаз. Я не спала по ночам и пропускала занятия на курсах. А когда туда заглянула, увидела Дениса уже с другой девушкой. И почему-то этому обрадовалась. Рассказала об этом Дане, на что он ответил:
        — Ах, молодость, как это мне знакомо.
        — А сейчас ты уже старый,  — я переняла его юмор.
        — Да, пора косточки греть на юге. Кстати, скоро туда собираюсь.
        — Хорошо тебе, а у меня экзамены,  — попыталась подшутить я, но у самой все «упало». Он уедет. Он скоро уедет отдыхать. А я останусь здесь. Одна. Что я за дура, думала, что у нас что-то большее, а оказалось, мы просто друзья.  — Куда поедешь?
        — В Испанию.
        — Отлично, я там не была, но говорят, там очень красиво.
        — Съезжу, расскажу.
        — Хорошо, я буду ждать.
        — В самом деле?
        — Да… я имела в виду, что буду ждать твоего рассказа.
        — Ну да, я так и понял.
        Даня уехал. Я сдавала экзамены, но постоянно думала о нем. Я себе представляла, как он выходит из гостиницы, идет по пляжу и встречает Ее… Красивую, стройную и загорелую испанку с миндальным разрезом глаз и кастаньетами в руках. Как они целуются на закате и занимаются любовью под шум волн. Как он покупает ей цветы, как они расстаются в аэропорту, но он обещает скоро приехать, как потом он женится на ней и уедет жить в Испанию… А я остаюсь тут, несчастная и у разбитого корыта.
        Я поступила в институт, на журфак… и ждала Даню. В то же время я боялась его возвращения и того, какими станут наши отношения, хотя была уверена в одном: мы все равно будем друзьями. Этим я, конечно, себя утешала на тот случай, если он вернется не один, а с длинноногой блондинкой. Хоть я и не могла жаловаться на свой рост и фигуру, но в мыслях постоянно возникал образ успешных и более красивых соперниц.

        Он приехал. Я знала день его приезда. Он был обведен в календаре жирной линией красного цвета. Я ждала звонка. И он позвонил. Пригласил пообедать. Я заехала к нему домой, потому что Даня обещал показать фотографии, сделанные им во время отпуска, но не хотел брать с собой всю эту кипу в ресторан. Так я узнала еще об одной страсти моего лучшего друга — оказывается, Даня создавал «немое кино», придумывал истории и делал по ним фотографии. А ведь я настоящая противоположность ему — люблю болтовню, люблю, чтобы все перемещалось, жило в движении, чтобы вокруг было много шума, толпы, суеты и эмоций.
        Я увидела его и просто обомлела: что с ним стало? Он уже не был худым, а стал стройным. Не был бледным, а в меру загорелым, волосы были волнистые, с более ярким золотым отливом, кое-где совсем выгоревшие до цвета соломы. Он был потрясающий! Или это я раньше была другой и совсем не замечала его достоинств?
        Он встретил меня на пороге, стоя в джинсах, спущенных на бедра. Я невольно обратила внимание на его обнаженный торс.
        — Привет, красавица, проходи. Извини,  — он надел рубашку,  — только что из душа.
        — Да нет, ничего страшного.  — А сама подумала, что он мог бы остаться в одних джинсах. «Маша-Маша, а тебя к нему тянет»,  — говорил мой внутренний голос.
        Я осторожно вошла в квартиру, ища признаки соперницы. Мне казалось, что она где-то рядом. Я внюхивалась в воздух, ожидая уловить в нем запах чужих женских духов. Ничего такого не было.
        — «Риоха» — лучшее испанское вино,  — сказал Даня,  — или, во всяком случае, мое любимое, будешь?  — спросил он, откупоривая бутылку.
        — Ничего не понимаю в вине, но с тобой вместе выпью с большим удовольствием.
        Он налил вино в бокалы. Поставил на стол сладости, сырное ассорти, фрукты. Потом принес фотографии. С замиранием сердца я рассматривала пейзажи, животных, горы и равнины, восходы и закаты солнца, Даню, одетого в водолазный костюм для дайвинга, Даню на пляже, Даню, обгорелого до красноты, Даню, пьющего вино вместе с местными рыбаками, Даню, Даню… Даню. С каждой фотографией я думала: «Вот, сейчас будет она…» Она оказалась прекрасной… блондинкой, с прозрачно-голубыми глазами и белозубой улыбкой, она обнимала Даню, повиснув на его шее, тянулась своими ручками до его ожерелья из ракушек… Она была такой красивой, что даже я не могла бы с ней соперничать. Я видела, что и он влюбился в эту принцессу. Ее звали Аня, и ей было пять лет. Вот моя соперница… Оказалось, что на отдыхе Даня встретил старых друзей по институту, у которых была дочь. Он проводил с ней все дни напролет, собирая на пляже камушки, ракушки, обучая ее плаванью… И именно она стала главной героиней его «немых» историй.
        Мы пили вино, я слушала Даню, он все говорил… говорил не переставая. Мы перебрались в гостиную, потом на балкон рядом с его спальней… а потом на его кровать. Я обожаю его кровать, льняные простыни, полумрак в любое время суток, тишину… И я обожаю, когда он рядом со мной, мой самый любимый и самый дорогой. Как же мне было с ним хорошо.
        Я не знала, чего жду, когда ехала к нему в гости. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало мне, что в ту встречу произойдет многое, она определит дальнейшее развитие наших отношений. Так оно и случилось. И это было просто великолепно!
        Чуть позже мы решили отправиться поужинать в центр. Я надела платье, стояла возле зеркала и поправляла макияж, наблюдая за Даней. Он почему-то очень нервничал. «С чего вдруг,  — подумала я.  — Ведь все отлично, я здесь, мы вместе, все самое главное уже свершилось, причем отлично… Самое главное? Неужели он хочет?.. Нет… А вдруг… А не слишком ли это для меня в один день?..»
        Даня возился с галстуком.
        — Маша, помоги завязать галстук, пожалуйста.
        — А ты сам не можешь?
        — Что-то я не могу сосредоточиться…
        — О чем-то думаешь?
        — Да…
        Я подошла ближе и посмотрела в его глаза. Мне хотелось его успокоить. И к тому же я не знала, как ему сказать… Я собралась с силами и произнесла:
        — Я не умею завязывать галстуки.
        — Ничего, принцесса, я тебя научу.
        И он научил меня завязывать галстуки, гладить мужские брюки, так чтобы на них были стрелки, внимательно слушать, что говорит мужчина и когда нужно вставлять свое слово, любить себя, ценить свое время, доставлять себе удовольствие, варить крепкий кофе и даже смотреть чемпионат мира по футболу. Ему, конечно, не удалось научить меня готовить и водить машину, ремонтировать замки и не отвлекать его, когда он смотрит телевизор, но многому, очень многому из того, что я умею, мои последующие мужчины обязаны именно Дане.
        Мы ехали в машине, а я думала о причине его беспокойства, мысленно готовя себя к тому, как все это будет. Как он это скажет? Мы сядем за столик в углу ресторана, где нас никто не увидит, или, наоборот, в центре, и он, опустившись на одно колено, спросит: «Ты выйдешь за меня замуж?» «Ой, а что же мне ему отвечать?  — испугалась я.  — Разве я хочу замуж? Разве я готова сейчас связать себя узами брака? Даня, конечно, отличный выбор, но, по-моему, мне слишком рано заводить семью, я только начала учебу, родители вряд ли будут в восторге. Впрочем, можно просто пожениться, устроить красивую свадьбу, а потом просто жить вместе, детей заводить рано, я должна учиться… Конечно, так можно. Красивую свадьбу… свадьбу…» Мы уже были в ресторане, а я в своих мыслях улетела так далеко — составляла список гостей и рисовала эскиз платья. «А венчаться? Нужно непременно венчаться… А вдруг он не захочет? Это же тогда на всю жизнь… На всю жизнь? Ой, мамочки, захочу ли я… Это страшно… А вдруг это не он. Вдруг это всего лишь просто красивый роман?»
        — Маша, ты о чем думаешь?
        — Я? О том, что ты хотел со мной поговорить.
        — Да, я хотел. Это очень серьезно.
        — Конечно, я понимаю.
        «А свадьбу можно отметить в ресторане, будет много народу. Мне нужно будет заказать еще одно платье…»
        — Я долго думал и решил…
        «Да… он уже все решил. Конечно, конечно… А если это просто увлечение… Нет, надо ему сказать, что пока стоит просто побыть вместе».
        — Мне очень важна твоя поддержка,  — продолжал Даня, пока я витала в своих мыслях.  — Я хочу уйти из агентства и создать свое собственное, как ты думаешь, у меня получится?
        — Нет,  — ответила я, не слыша его вопроса.
        — Что?  — он погрустнел.  — Так считаешь?
        — Что считаю?
        — Ты что, не слушаешь?
        — Слушаю, я просто считаю, что нам лучше пока пожить вместе, а потом посмотрим.
        — Да, так лучше, я согласен, но сейчас не об этом.  — Даня запнулся.  — Как, ты сама об этом думала? А я тоже хотел тебе предложит это, ты меня опередила. Но подожди, если ты считаешь, что у меня ничего не получится с агентством…
        — С каким агентством?
        — Я же сказал, ты блуждала в каких-то своих мыслях.
        — Прости.
        — Я хочу открыть свое рекламное агентство, как ты на это смотришь?
        — Конечно, открывай, это отличная идея.
        Мы с Даней начали жить вместе, точнее, я жила в его квартире, а он целыми днями пропадал в своем новом офисе. Работы было много. А потом в августе случился кризис. Даня потерял все вложенные в новое дело деньги. Но это никак не отразилось на наших с ним отношениях, мне было все равно, сколько у него денег, главное, он был рядом.
        Ему пришлось вернуться в старое рекламное агентство. Конечно, его никто не взял на прежнее место. Ему предложили место директора отдела, а проще говоря — главного копирайтера. По сравнению с тем, кем он был, должность была весьма несолидная. Я поддерживала Даню, как могла. И у него все получилось. Буквально через год он перешел в другое рекламное агентство, возглавив его. Все шло отлично.
        Родители предложили купить мне квартиру на восемнадцатилетие. Звучало это очень заманчиво, но зачем она была мне нужна, когда я жила у Дани, тем более что это вряд ли бы была какая-то большая квартира в центре. Я решила посоветоваться с ним.
        — Как ты думаешь, может, согласиться? Квартира никогда не помешает. Переедем жить ко мне.
        — А эта квартира, что с ней делать?
        — Эту сдавать.
        — Какой в этом смысл? Уехать в Марьино или Царицыно, чтобы сдавать эту квартиру, а на работу добираться по пробкам два часа. Лучше уж тогда твою квартиру сдавать.
        — Да, но родители обидятся, что я не буду в ней жить, а сразу начну сдавать.
        — Тогда откажись от такого подарка. Попроси что-нибудь другое.
        — А что? Машину? Водить я все равно не умею, к тому же машина есть у тебя.
        — А мне пришла в голову отличная идея, не знаю, согласишься ли ты.
        — Какая?
        — А что если я продам эту квартиру, мы сложим наши деньги и купим одну общую.
        — Это мысль.
        — А родители согласятся?
        — Почему нет, мы же будем в равных долях, оформим соответствующие документы. Так что если что, все пополам.
        — Что это, если что?  — возмутился Даня.
        — Ну, вдруг ты встретишь какую-нибудь другую принцессу и захочешь переехать в ее королевство. Чтобы все было легко уладить, без дележа имущества и ненужных судебных издержек.
        — Какая ты прагматичная, ничего не будет.
        — А если расстанемся?
        — Не расстанемся. А расстанемся, квартира все равно будет нашей, необязательно из нее уезжать.
        — Ты уверен, что мы сможем жить друг с другом, даже если перестанем быть тем, кем сейчас являемся?
        — Уверен.
        — А я нет. Как мы сможем видеть друг друга? Или допустим кого-то нового. Да я вцеплюсь в волосы девушке, которую ты приведешь.
        — Стоп, мы что, уже расстаемся?
        — Нет.
        — Тогда что? Ты согласна купить квартиру?
        — Да.
        — Тогда отлично.
        Так мы и сделали. Купили квартиру пополам. Мои родители были в восторге от такого решения, потому что считали, что после этого и до свадьбы недалеко. Что-то уж больно они хотели выдать меня замуж. Но получилось все наоборот. Только мы начали жить вместе в нашей квартире… как разошлись.
        Это произошло примерно через полгода. Мы приближались к двухгодичной дате нашей совместной жизни, и все как-то пошло кувырком. Исчезло понимание, сменившись ссорами и обидами. Мы проводили время по отдельности, встречая друг друга лишь за завтраком по утрам. А вскоре Даня стал избегать и этого.
        Я думала, что это все из-за быта, начала читать женские журналы, делала тесты с многозначительными названиями: «Нужно ли вам все еще быть вместе или ваши отношения подходят к концу?», «Пора под венец или делу конец?», «Кто он, муж или любовник?», «Уходишь ли ты первая?» и тому подобное. По всем тестам у нас с Даней все было в порядке, мы должны были прожить с ним счастливо до конца своих дней, родить детей и считаться образцовой и счастливой парой. Но на деле все было по-другому. Даня погружался в свои мысли. Я — в свои. Лишь изредка мы выбирались повидаться с общими друзьями. Вначале я подумала, что он нашел другую. Стала это узнавать, оказалось, что Даня занимался тем же. Я поняла, что все исчезло. Уже не было той любви, страсти, не было даже быта, просто пустое пространство. Кульминацией оказалось решение о летнем отдыхе: еще в Новый год мы загадывали желание, что отправимся на Канарские острова, сейчас все получилось по-другому. Даня согласился на командировку в Германию, решив совместить это с отдыхом. А я согласилась поехать со Светой на Мальту к нашей общей подруге Ане.

        Глава VII

        Именно на Мальте я поняла, что нашим будущим отношениям с Даней больше ничего не светит. В первый же день я, Света и Аня отправились втроем в Пачивель на дискотеку. Познакомившись с красивым мальтийцем и тут же забыв его имя (от количества выпитого и громкой музыки), я поняла, что Даня больше не мой. Рядом был «горилла», в зелени или нет, неизвестно, но он так страстно и жадно целовал мои губы, что я забыла обо всем на свете. Помню только, у его губ был вкус текилы, бутылку которой мы распили вместе на пляже…
        Приблизительно в том же формате прошла вся оставшаяся часть отдыха. Менялись только мужские имена, клубы, машины и номера гостиниц. Мы обменивались телефонами, но по ним никогда не созванивались. Иногда в толпе народа на дискотеке я встречала знакомое лицо, но делала вид, что вижу этого человека впервые.
        Даня звонил редко, сообщал о том, как идут у него дела, спрашивал о моих. «Дела идут…  — отвечала я.  — Регулярно…»
        Под конец отдыха мне показалось, что я влюбилась. Его звали Леша. Он был не особенно красивый, но зато жил в Барвихе. Вообще на Мальте я забыла обо всех приличиях. Мы развлекались с ним дни и ночи напролет. Я думала, что он в меня влюблен. Но однажды наступил день ностальгии — годовщина нашей первой ночи с Даней, день начала нашей любви. У меня была меланхолия. Я захотела поговорить с ним и, наконец, выяснить, что произошло. Но почему-то не могла до него дозвониться. Тогда решила написать ему e-mail. Мы пошли к другу Леши домой, у которого был подключен Интернет.
        Вначале, конечно, было барбекю, коктейли возле бассейна, танцы. На десерт — отличный кальян. Видимо, все это очень сильно дало мне в голову, и я написала Дане следующее письмо:

        Здравствуй, мой дорогой…
        Начинаю писать тебе это письмо, заранее зная, что напишу лишь половину всего того, что мне хочется сказать, и не потому, что стесняюсь (я уже давно перестала стесняться говорить тебе о своих чувствах, потому что доверяю тебе, зная, что ты не воспримешь это, как должное, а постараешься понять), а потому, что совершенно не успеваю за своими мыслями. Всякий раз, когда я думаю о тебе, когда сажусь писать письмо, мои мысли уносятся так далеко, за невидимые горизонты, дальше, чем ты можешь себе представить. Порой кажется, что целой вселенной не хватило бы, чтобы уместить в ней все мои мысли и переживания, связанные с тобой. Ты удивился тому, что я только что сказала, но ведь ты знаешь, что я мечтательница, да и к тому же что мне еще остается делать, как не думать о тебе, не вспоминать те два года, что мы были вместе, самые прекрасные годы в моей жизни, самые счастливые и, увы, самые быстрые. Они пролетели мгновенно, но оставили в моей памяти столько воспоминаний, сколько многие люди не могут накопить за всю жизнь. Мне так приятно вспоминать их… Да, именно вспоминать, потому что, как мне кажется, нам
больше ничего с тобой не осталось, кроме воспоминаний. Ты помнишь? Патриаршие пруды, кофейни на Пятницкой, клубы, а как мы выбирали мебель для нашей квартиры, «Сибирский цирюльник»… В Москве столько мест, которые связаны с воспоминаниями о тебе. Что теперь будет, Даня? Неужели, проходя по какой-то из улиц, я буду думать, что вот тут мы целовались, а тут пили кофе, …а вот здесь, на этом углу, расстались. Хотя и угол — это лишь образ. Мы загнали себя в угол сами, что с нашими отношениями?
        Я люблю тебя. Очень сильно, но все изменилось. Мне кажется, я прикоснусь к тебе, но это будешь не ты. Слишком долгим был тайм-аут…
        А то, что случилось здесь… Это никак не сможет вернуть наши отношения к прежним. Ты лучший, но что же тогда, скажи, происходит? Почему я вижу в твоих глазах не любовь и страсть, а только сомнение?
        Мне было с тобой настолько хорошо… сейчас все это пишу, а у самой в голове эхом раздаются те слова, которые ты мне говорил…
        Как мне хочется, чтобы ты чувствовал меня, чтобы знал, как часто я думаю о тебе и о чем я думаю. Мое самое большое желание — это стать ближе к тебе настолько, насколько это возможно, быть близко и физически и душевно. Хотя, наверное, больше всего — физически. Я имею в виду, что мне так не хватает взгляда твоих глаз, твоих губ, твоих объятий. Мне не хватает тебя…
        За последние два года мы многое прошли вместе.
        Но что же теперь? Расставание? Зачем оно нам? Правда, я не представляю, как можно с тобой расстаться… Но и не могу сказать, что представляю нашу жизнь вместе.
        Германов, что я пишу?.. Я совсем не понимаю себя. Мои мысли путаются… Забудь обо всем, давай просто будем друзьями.
        Помнишь, как ты мне когда-то сказал: «Мы будет лучшими друзьями…»
        Всегда твоя Маша.

        Ответ пришел через два дня. Он был кратким: «Будем лучшими друзьями. Возвращаюсь в Москву через две недели».
        Я решила, что это хороший знак.

        Я наслаждалась последними днями на Мальте и своими, по местным меркам, длительными отношениями с Алексеем. Он уехал в Москву на несколько дней раньше меня. Расставание было весьма холодным, но я решила, что он просто делает вид, чтобы я не расстраивалась. Последние дни я хранила верность своему новому возлюбленному, несмотря на то что провела я их в квартире лондонского художника. Видимо, слишком сильным было мое одиночество и депрессия, что Светиного присутствия мне было мало. Я пыталась рассказывать ей о своих чувствах, но, кажется, Света мало понимала меня, ведь ей самой было не легче — предстояло возвращение в Москву. А вот Ваня (так звали художника) был идеальным собеседником: он выпивал по бутылке виски в день, ставил холст рядом с балконом и задумчиво смотрел то в его пустоту, то в бескрайнюю синеву моря. Слушать меня ему не составляло труда, наверное, я была таким же шумовым эффектом, как сбившаяся радиоволна или начавшийся шторм.
        Москва встретила меня проливным дождем и холодным приемом Алексея: я рассчитывала на огромный букет роз, получила лишь дежурный поцелуй и какую-то непонятную фразу: «Извини, торопился, забыл дома бумажник…» Пока он вез меня до дома пришлось выяснять причину его отчужденности.
        — Ты не рад меня видеть?
        — Рад.
        — Тогда что? Или ты был таким горячим только на Мальте?
        — Нет, просто я думаю, это ты слишком любвеобильная.
        — Не поняла, что ты имеешь в виду, объясни.
        — А то, что нужно закрывать свой почтовый ящик, когда больше не хочешь сидеть в Интернете.
        — Ты прочел мое письмо к Дане. Да?
        — Не знаю, как там зовут твоего любовника, но да, я прочел.
        — Его зовут Даня, и он мне не любовник, а просто друг. Мы расстались.
        — Но у тебя там такое письмо, ты то говоришь о любви, то о дружбе…
        — Не понимаешь, я была не совсем в себе… А через два дня пришел ответ, что мы теперь просто друзья. Ты мне веришь?
        — Хорошо, верю.
        Алексей поцеловал меня, и мы отправились к нему домой, где я осталась ночевать. Это продлилось до самого приезда Дани.
        Как-то утром меня разбудил звонок телефона.
        — Алло,  — сонным голосом сказала я.
        — Машинский, где тебя носит? Я тут чуть с ума не сошел, прихожу домой, а тут пусто. Ты где?
        — У друга.
        — У друга, а предупредить не судьба?
        — А с какой стати?
        — Слушай, Маш, я все-таки волнуюсь, ты мне не кто-нибудь. Я, конечно, понимаю, что мы теперь свободные люди, но элементарно позвонить, оставить записку ты бы могла? Живи как хочешь, я тебя ругать не буду, не мама, но не надо заставлять меня волноваться.
        — Не волнуйся, хорошо, извини, я предупрежу в следующий раз.
        Я положила трубку.
        — Кто это?  — спросил Леша.
        — Это Даня.
        — Что ему нужно?
        — Волновался, где я.
        — А ему какое дело?
        — Ну, мы живем вместе.
        — То есть как живете вместе?
        — Понимаешь, мы купили вместе квартиру, теперь мы, конечно, расстались, но, думаю, жить все равно будем вместе.
        — Не понял.
        — Продавать квартиру нет смысла, она очень хорошая, а если делить деньги пополам, то на них такого жилья не купить. А мы будем просто друзьями.
        — Ты решила, что я полный идиот? Какими друзьями?
        — Почему ты так злишься? Я тебе говорю правду. Прекрати эти глупости.
        — Сама прекрати.
        — Пожалуйста.
        Я собрала свои вещи и ушла. Наверное, было забавно смотреть на меня со стороны: девушка в красивом белом плаще и туфлях на высоких каблуках идет по Рублево-Успенскому шоссе… Мимо проезжали редкие машины, некоторые останавливались с недвусмысленными предложениями. Я собиралась так быстро, что забыла мобильный у Леши дома. Дойдя до въезда на МКАД, я так устала, что без сил села на грязную траву. Мне было плевать на все. Рядом остановилась машина, тонированные стекла опустились.
        — Такая красивая девушка и сидите на траве.
        — А вы сами попробуйте, пройдите на десятисантиметровых каблуках столько, сколько я, не только на траву сядете, но и ляжете.
        — Нет, и не уговаривайте, пробовать не буду. Лучше вас подвезу, куда скажете.
        — Спасибо. На Трубниковский.
        Так я познакомилась с Артуром. Ему было около сорока лет, он занимался игорным бизнесом, был разведенным холостяком с двумя детьми. Буквально через несколько дней я уже ужинала с ним в только что открывшемся ресторане на Кузнецком мосту, а потом отправилась играть в его же казино… Так начался новый период в жизни, который я и назвала «гориллы в зелени».

        Глава VIII

        Обо всем этом я вспоминала, а Георгий спал рядом. Судя по всему, период «горилл» продолжался.
        Утром он поцеловал меня в ухо и сказал, что ему пора ехать по делам. Спросил, хочу ли я остаться тут или поеду с ним. Я сказала, что останусь здесь и дождусь его возвращения: прошлая ночь была прекрасной, хотелось посмотреть, будет ли таким же новый день.
        Георгий уехал. Я встала с кровати, выглянула в окно. С утра район показался мне просто ужасным. Еще кое-где лежал подтаявший снег, одиноко стояли голые деревья. Кто-то гулял с собакой. «Ничего интересного,  — подумала я.  — И зачем я только согласилась?» Но изменить что-либо уже было нельзя.
        Зазвонил телефон, это была Диана:
        — Маша, привет, ты где? Я тебя вчера весь день искала, а твой Даня ничего не говорит.
        — Курю возле окна и смотрю на серый снег… в квартире одного молодого человека.
        — У какого?
        — Да того, помнишь, из кафе.
        — Какая ты быстрая.
        — А тебя это смущает?
        — Ты же знаешь, что нет. Ну и как?
        — Очень даже… но так странно, представляешь, он знает Отара и Арчила.
        — Откуда?
        — Помнишь грузинскую вечеринку, он там был.
        — Ну и классно.
        — Что классного, а если он позвонит Арчилу и спросит про меня. Что он услышит? «А это та Маша, с которой я как-то переспал, а потом она ушла от меня утром, хлопнув дверью».
        — Он ему не скажет.
        — Почему?
        — Потому что это унизит его, подумай сама, он провел ночь с девушкой, а она ушла, ничего не сказав. Какой может быть вывод — он был не на высоте.
        — Или то, что это девушка на одну ночь.
        — Я не думаю, что он так скажет. Ему самому это маловыгодно.
        — Я с трудом понимаю, не могу анализировать, выгодно или нет. Просто чувствую, что это не на руку мне, вот и все… Но ты бы знала, какой он. Мне кажется, у нас что-то может получиться.
        — Чувствую по твоему голосу, что ты очень довольна.
        — И да, и нет. Ты знаешь, где я нахожусь? В Алтуфьево. Представляешь, он снимает квартиру в этом районе.
        — Ну и что плохого?
        — А что хорошего? Зачем мне Алтуфьево?!
        — Откуда ты знаешь, почему он там снимает квартиру, может, ему удобно ездить на работу или еще какие-то причины. Да и вообще, ты же не выходишь за него замуж.
        — А вдруг выхожу, надо все просчитать, я же не могу перебраться жить из центра на окраину Москвы. А привезти его к нам, думаю, вряд ли получится.
        — Ты ему ничего не рассказала про Даню?
        — Нет. И не представляю, как это сделать. Если Сережа так болезненно реагировал на него, то этот подавно.
        — Не думаю, он разрешит это очень по-грузински.
        — Зарежет!  — рассмеялась я, хотя самой было не до смеха. Ведь это может стать правдой.  — А впрочем, я предпочитаю об этом не думаю, рано их еще знакомить.
        — Ты о Дане говоришь почти как о родителе.
        — А он для меня и родитель, и брат…
        — И бывший любовник, и друг. Знаем, знаем вас, Маша. Германов для вас всё, и живете вы под одной крышей. Лучшие друзья на свете.
        — А что в этом плохого?
        — А что хорошего? Мне кажется, тебе нужно думать не о том, как сказать Георгию, что ты делишь жилплощадь с бывшим, а о том, как ее поделить.
        — Раньше ты мне этого не говорила, вы же были рады, что мы с Даней остались друзьями.
        — Маша, это было пять лет назад. И все пять лет ты наступаешь на те же самые грабли. Ни один из твоих мужчин не смог нормально воспринять Даню, да и у него девушки тоже не с особой теплотой к этому относились. Одна только эта Настя, сумасшедшая, но с нее спрос невелик, она не живет в Москве.
        — К тому же он с ней уже расстался.
        — Вот видишь, я же тебе говорила.
        — Не думаю, что я была тому причиной. Они расстались, потому что она не захотела переезжать в Москву и жить с нами.
        — Я же говорила, сумасшедшая. Но ты сама послушай, как это звучит: «Не захотела жить с нами». Маша, такое ощущение, что вы предлагаете ей стать третьей. И я думаю, каждый человек будет воспринимать это именно так.
        — Может, ты и права. Но я себе не представляю, как это мы с ним разъедемся.
        — Тогда живите вместе, но прекратите играть в дружбу.
        — А мы в нее и не играем.
        — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Маш, когда-нибудь надо поставить над всем этим жирную точку. А пока лучше скажи, что будешь делать на выходных?
        — Не знаю, ничего не планировала. Мне надо только придумать новый текст для рекламы, доработать статью, а вообще-то я свободна.
        — А Даня что?
        — Даня, наверное, тоже ничего. У него сейчас хандра.
        — Бывает. Тогда тем более, мы хотим собраться у меня на даче, отметить начало весны.
        — Давай, я «за».
        — И привози своего нового друга.
        — Не знаю, я подумаю.
        Днем вернулся Георгий, с улыбкой, цветами, двумя бутылками шампанского и конфетами. Ничего нового и необычного в этом не было, но я радовалась этому, словно была на первом в своей жизни свидании. Ведь только несколько дней назад я проливала слезы по Сергею, рыдая на плече Германова, а теперь у меня было новая, многообещающая любовь. Мне хотелось верить, что это будет надолго… навсегда.
        — Ты меня балуешь. Смотри, привыкну.
        — Привыкай.
        — Что ты делаешь в выходные?
        — А есть какие-то интересные предложения?  — сказав это, Георгий обнял меня, и я почувствовала, как его рука оказалась у меня под кофтой, и через секунду кофта уже валялась на полу.
        — Не хочешь поехать на дачу к моей подруге? Там будут мои друзья, познакомишься с ними.
        — Боюсь, не получится. Мне нужно на стройку…
        — Работаешь?
        — Нет, я строю дом, надо будет съездить туда, посмотреть все. Хочешь, приезжай потом ко мне, поедем в кино или останемся там, я всегда знаю, чем мы можем заняться…  — к кофте на полу присоединились мои расшитые стразами джинсы.
        — Ну хорошо, а далеко твоя дача?
        — Смотря откуда ехать, вообще не очень.
        — И где она?
        — В Барвихе.
        «В Барвихе?! У него дача находится в Барвихе?! Может, есть какая-то другая Барвиха…»
        — А почему ты тогда тут квартиру снимаешь?
        — Я ее даже не снимаю, это квартира моего приятеля, он уехал на год в Штаты, попросил за ней присмотреть. Я как раз начал строительство — зачем лишние деньги тратить, решил пожить тут. А тебе здесь не нравится?
        — Нет, почему же, только район какой-то блеклый.
        — А они все такие, эти спальные районы. Однотипные дома, одни и те же магазины. Но это же не проблема, сел в машину, двадцать минут при хороших условиях, и ты уже в центре.
        — Ты прав.
        Он полностью обезоружил меня…
        И стало абсолютно неважно, где я сейчас нахожусь, мне было тепло и очень уютно в объятиях Георгия, из которых я смогла выбраться только два дня спустя.
        Я забыла о недописанных статьях и обязательствах по кредитам; отправив Дане на телефон «Меня нет и не будет, я похищена по кавказским традициям», выключила его. Я знала, что на завтрак полезнее есть мюсли с низкокалорийным йогуртом, но вместо этого мы пили шампанское и ели множество шоколадных булочек и круассанов, оказывается, Георгий был настоящий любитель сладкого. Я с трудом понимала, который час, потому что жалюзи на кухне и шторы в спальне-гостиной были постоянно опущены. Мы заказывали на дом пиццу, суши, выбираясь из постели только, чтобы открыть очередную бутылку вина, точнее, выбирался оттуда Георгий, а я украдкой любовалась его обнаженной фигурой. А за едой общались, пытаясь узнать друг друга лучше. Разговоры в основном касались Москвы и современной жизни, я даже не пыталась блеснуть перед Георгием своими познаниями в художественной литературе или рассказать ему, как создается реклама, все было более приземленно, но не менее интересно от этого. Я многое узнала о нем, и не все, что он говорил, было мне по душе. Георгий в отличие от меня не летал в облаках, он точно знал, чего хотел от
жизни, какой она должна быть. Он говорил: «Я рад, что родился в это время. В Грузии мы хорошо жили. Моя мама — учительница музыки. Папа — начальник железнодорожной станции. Их все знали, все уважали, но что у них было? Свой дом, сад, старый автомобиль… Когда папа приехал ко мне в Москву, увидел мою машину, сказал: „Да, сынок, ты большим человеком стал, молодец“. Но смог бы я все это иметь там? Нет. Приехал в Москву, разными делами занимался. И понял, что родился в правильное время. Никому сейчас не нужны ордена, почетные грамоты, не нужна работа с девяти до шести, нужны деньги. А в Москве они есть, горы зелени! Здесь можно всего добиться».
        — А любовь?
        — О, дорогая, ее здесь столько же, сколько денег.
        — Хочешь сказать, ее тоже можно купить?
        — А что здесь купить нельзя? В Москве все продается двадцать четыре часа в сутки.
        — И меня ты тоже купил?
        — Тебя нет, принцесса,  — сказал Георгий, но, мне показалось, что это прозвучало так, что он словно продолжил: «тебя я получил — задаром». Не сильно убедительным он казался, словно уставшим от самого этого слова «любовь». А может быть, он просто в нее уже не верил? Я, несмотря на тысячи ошибок и кучу неудачных романов,  — продолжала. Я знала, что в этом мире, далеко или близко, но есть мужчина, созданный для меня, и когда-нибудь я обязательно его встречу, и тогда все встанет на свои места.
        А пока была московская реальность: горячий грузинский парень с циничным отношением к любви и я с боязнью того, что он узнает о моих бывших отношениях с его другом.

        Глава IX

        В субботу с утра мы с Даней отправились по магазинам, как всегда, затовариваться едой на неделю и заодно купить что-нибудь Диане.
        — Ну и как все прошло?  — не унимался Даня, он спрашивал меня об этом каждый день, я отнекивалась «нормально» и в этот раз решила сказать то же самое.
        — Нормально.
        — Нормально?  — Даня искривил лицо, как это обычно делают в комедийных фильмах. Я невольно рассмеялась, потому что выглядел он ну очень глупо. Все-таки черты лица у Германова были очень благородные, присутствовало что-то аристократическое, словно он сошел со страниц романов девятнадцатого века, а такие дурачества все портили.  — Ты молчишь, ничего не рассказываешь, я-то думал, ты приедешь и просто запрыгаешь от радости,  — не унимался Даня.  — Должна быть более высокая оценка, раз ты там осталась на несколько дней. Знаешь, обычно люди покидают театр после первого акта, если им не нравится представление, а тот же самый спектакль смотрят дважды либо ценители искусства, либо те, кому он очень понравился.
        — Всё было отлично, я мучаюсь от того, что он подумает обо мне, ведь все произошло так быстро.
        — Разве это проблема?
        — Говоришь точно так же, как он. С каких это пор мужчины стали такими понимающими? Куда же делись понятия о том, что если девушка спит с тобой в первую же ночь — она шлю… легкомысленная.
        — Такие понятия придумали неудачливые любовники, у которых эта ночь оставалась единственной, а девушка уходила, не оставив телефона.
        «Знал бы ты, как это близко к истине, Даня»,  — подумала я, но высказывать ее вслух не стала, слишком рано было для этого признания.
        — Тем более ты только что сказала, я говорю, как он. Значит, для него это не проблема,  — добавил Даня.
        — Выяснилось, у нас есть общие знакомые.
        — Кто?
        — Его грузинские друзья, помнишь, я ходила на грузинскую вечеринку без тебя в феврале.
        Мне показалось, что Даня как-то странно отреагировал на эту фразу, но понять почему, я не могла.
        — С тобой все в порядке?
        — Да, так, кое-что вспомнил.
        — Что?
        — Неважно.  — Он быстро переключил разговор, но я заметила, что мысли его унеслись куда-то далеко.  — Так что плохого, что у вас есть общие друзья? Ты же знаешь, Москва — большая деревня.
        — Да, но…  — тут я вспомнила, что он не знает, о моих бывших отношениях с Арчилом.
        — Но что?
        — Мне как-то неприятно из-за всего этого.
        — Да ладно, Машинский, вечно ты из всего проблемы делаешь. Все будет отлично, может, ты их даже и не увидишь, зачем твоему Георгию такую красавицу всем показывать! Могут и выкрасть!
        — Не смеши.
        — Вай-вай-вай, дэвушка, что вэ такая грустная! Красавыца, ай не ха-ра-шо грустить.
        — Германов, сейчас я тебе устрою!
        Даня продолжал надо мной шутить весь день, не останавливаясь ни на секунду. При этом я все больше и больше погружалась в собственные размышления об Арчиле и Георгии. Я пыталась убедить себя, что подобные ситуации не редкость и люди должны относиться к этому спокойно — прошлое есть у каждого. Но сколько бы я себе этого ни говорила — понимала, что это всего лишь фраза, от которой легче не становится.
        А когда вокруг тебя еще никто не понимает, когда смеются, становится еще хуже.
        Когда мы приехали к Диане на дачу, все уже были там. Максим орудовал над мангалом с шашлыком, Даня сразу же пошел ему помогать. А мы стали нарезать фруктово-овощные ассорти. Я сидела на стуле за барной стойкой и пила вино.
        — Нет, вы посмотрите на нее, еще никто за стол не сел, а она уже пьет,  — шутя, возмущалась Лера.  — Это что такое?
        — Девушки, у меня беда.
        — Что такое?  — спросила Света.
        — Ее Георгий знает Арчила,  — Диана озвучила проблему за меня.
        — Кого? Брата Ии?  — удивилась Лера.
        — Да, именно этого Арчила. Что делать?
        — Не забивай себе голову,  — сказала Диана.  — Она мне еще во вторник все уши прожужжала этим Арчилом. Ну, знает он его, и что?
        — А я считаю, это проблема,  — не согласилась с ней Света.  — А если он все ему расскажет? Хороша получится картина.
        — Это уже все в прошлом,  — говорила Диана.
        — Какая разница,  — добавила Лера.  — В прошлом или нет, но факт остается фактом. Он же грузин, ты думаешь, они спокойно реагируют на такие вещи?
        — Но это было всего один раз,  — Диана все не соглашалась.
        — А какая разница, один или два? Это было.
        — Короче, девчонки,  — сказала я.  — Не знаю, что делать. Зачем я только к нему подошла тогда, сидела бы себе спокойно. Кстати, Диана, ты оказалась права насчет его квартиры. Она принадлежит его другу.
        — Он что, бездомный?
        — Бездомнее некуда, строит себе дачу в Барвихе.
        — Круто,  — сказала Лера.  — Отар и Арчил там же живут.
        — Я помню, они — лучшие друзья.
        — Тогда тебе остается одно — свидания тет-а-тет,  — сказала Диана.  — Говори, что не хочешь никуда ехать.
        — И сидеть в Алтуфьево? К тому же он сам не особенно любит там бывать, как я поняла.
        — Ну, предложи ему в парк сходить, что ли.
        — В парк? Мне кажется, он вообще не гуляет пешком.
        — Ну, даже если и в кино, но только вдвоем.
        — Попробую. Ну, а вы как тут были без меня?
        Как оказалось, за те несколько дней, что я пропадала у Георгия, в жизни одной из моих подруг тоже произошли изменения. Лера влюбилась в нью-йоркского бизнесмена, молодого красавца с темными вьющими волосами, подающего большие надежды своими сделками на Wall Street.
        Продолжая нарезать овощи для салатов, Лера рассказала нам свою историю.
        Познакомилась они, как, наверное, знакомятся только бизнесмены и бизнесвумен — в самолете, когда летят одним рейсом. Каким образом у авиакомпании произошел сбой в системе, до сих пор остается загадкой, но, наверное, это один из тех счастливых случаев, когда люди, забыв о неприятностях, не подают в суд на авиаперевозчика.
        А дело было так: Лере срочно понадобилось вылететь из Москвы в Дубай на подписание контракта о продаже квартиры. Она быстро собралась и такой же скоростью завершила там свои дела и спокойно сидела в комнате для отдыха в ожидании посадки на рейс, попивая свежевыжатый морковный сок и листая журнал. Когда объявили посадку, Лера прошла в салон самолета, села на свое место и, поняв, что устала, надела на глаза маску для сна. И вот, когда она уже почти засыпала, услышала мужской голос, говорящий по-английски: «Простите, но вы спите на моем месте». По словам Леры, она не просто сняла маску с лица, а сорвала ее, недовольная пробуждением.
        — Мужчина, вы в своем уме?  — возмущенно говорила она ему по-английски.  — Это мое место, вот мой билет,  — она махнула билетом перед его носом, накрылась пледом, оставив только голову, натянула обратно маску и отвернулась.
        — Да?! Это мое место тоже!
        Лера повернула голову, снова сняла маску и посмотрела на мужчину.
        — Молодой человек, это бизнес-класс. Тут таких ошибок не бывает, вы, наверное, что-то перепутали.
        Мужчина продемонстрировал ей билет с тем же самым номером сиденья.
        — Хм, ну не будем же мы сидеть в одном кресле все пять часов.
        — А мне нравится эта идея,  — удивил ее незнакомец.
        — Обратитесь к стюардессе, она вам поможет,  — порекомендовала Лера, забыв про сон. Тут она уже успела разглядеть, что мужчина хорошо выглядит, неплохо одет. Наверное, не стоило ругаться с таким.
        — И через минуту,  — сказала Лера, продолжая свой рассказ,  — он уже сидел со мной рядом.
        — Как тебе это удалось?  — спросила я.
        — У них действительно произошла какая-то ошибка, а место рядом со мной было свободно. Его туда и посадили. Сначала он просто улыбнулся и попытался деловито достать ноутбук, но потом, когда я извинилась…
        — …Ты извинилась? На тебя это не похоже.
        — Он такой красавчик, что стоило извиниться. Сказала, что очень устала, хотела выспаться, никак не ожидала, что кто-то будет пытаться согнать меня с места. На что он, кстати, ответил, что ни за что не позволил бы этому случиться. Он бы предпочел сидеть на полу в проходе рядом со мной.
        — Кажется, он тоже от тебя без ума.
        — Надеюсь.
        — И как его зовут?
        — Джеймс. Ему 37 лет, он родился и вырос в Нью-Йорке, занимается бизнес-инвестированием, увлекается большим теннисом и гольфом, любит проводить отдых в Европе, на греческих островах, в Италии и Франции, прекрасно разбирается в живописи и он просто потрясающий!
        — А он сейчас в Москве?
        — Нет, уже улетел в Нью-Йорк, но что-то говорит мне, что я туда тоже скоро отправлюсь. Мы с ним постоянно переписываемся, общаемся по скайпу. В Москве мы провели два волшебных дня, я как будто сама узнавала этот город заново. Оказывается, он часто сюда летает по делам. И обычно всего лишь на один день. Но для меня задержался дольше.
        — Я очень рада за тебя, Лера,  — сказала я,  — главное, проверь, чтобы не оказалось, что его лучший друг или брат — это твой бывший любовник.
        Все рассмеялись, хотя мне было не до смеха.
        — Я серьезно.
        — Маша, у него три сестры, а большинство друзей уже женаты.
        — Тогда у тебя все в порядке.
        Наши мужчины позвали на готовый шашлык, аромат которого уже давно навязчиво летал в воздухе, не позволяя сосредоточиться на разговоре. Дина, большая любительница всего мясного, острого и горячительного, уже не один раз вытягивалась вперед, глубоко вдыхая запах жаренного с лучком и чесноком маринованного мяса. Нам приходилось прерывать беседу, прислушиваясь к доносившимся запахам. Да, они манили, но мне почему-то в тот день совершенно не хотелось есть. Дорезав овощи, мы вышли с террасы на улицу, где уже был накрыт большой стол. Разделить всеобщее веселье мне было трудно, я старалась поддерживать разговор, шутить и улыбаться, но все мысли были далеко — в непроходимых джунглях.

        Глава X

        К вечеру мое нетерпение увидеть Георгия возросло, тем более что я знала — он здесь, недалеко. И сказав всем, что мне нужно уехать к другу по соседству, я стала поспешно собирать вещи, чтобы не дать никому возможности задать лишние вопросы. Краем глаза я заметила, как Макс и Даня удивленно переглянулись. На их лицах так и читалось: «Это к какому такому другу?». Макс не был посвящен в мои амурные дела, а Даня буквально через минуту понял, о каком друге идет речь. Он захотел меня подвезти — думаю, из любопытства,  — кое-как я его отговорила от этой безумной затеи. Он довез меня до дороги, и я остановила такси.
        Приехала к Георгию. Дом меня впечатлил. Он был почти закончен. Георгий устроил мне длительную подробную экскурсию, как будто я приехала не в гости, а в музей. Я погрузилась в мечтания и, проходя в одну из комнат рядом с будущей спальней, чуть не сказала, что здесь можно было бы устроить детскую.
        — Может, в кино поедем?  — спросил Георгий.
        — Давай лучше здесь побудем. Пойдем по лесу прогуляемся.
        — По лесу,  — Георгий посмотрел на свои белые ботинки.  — А может, не надо?
        — В кино ничего интересного.
        — Уверен, мы найдем что-нибудь захватывающее.
        — Это ты меня захватил в свой плен,  — сказала я, а Георгий притянул меня к себе, мы поцеловались…
        И даже после этой спонтанной, жадной страсти Георгий не забыл про кино. По-моему, ему это придало еще больше бодрости и сил. Вначале он предложил поехать куда-нибудь поесть. Отправились в суши.
        В ресторане было мало народу. Одно радовало, что никаких знакомых пока не видели. Я с ужасом представляла лицо Георгия, когда он встретит Арчила и тот все ему расскажет.
        В кинотеатр на Молодежной мы приехали с двадцатиминутным опозданием, поэтому, сидя в темном зале, решили не вдаваться в подробности фильма, а просто целовались. Это было потрясающе. Я ощущала себя героиней американского сериала, где девушка сбегает с занятий и вместе с бой-френдом идет в кино, потому что это единственное место, где они могут побыть вдвоем. Мне было снова 16 лет.
        Только я расслабилась и забыла обо всем на свете, как фильм закончился,  — время быстро бежит, когда тебе хорошо.
        — Куда дальше моя принцесса желает отправиться?
        — А карета еще ждет?
        — Она всегда в вашем распоряжении. Может, на бал, в какой-нибудь клуб?
        — Давай, отличная идея,  — сказала я и втайне порадовалась тому, что перед тем, как поехать к Георгию, сменила потертые джинсы и спортивную куртку на темно-зеленое замшевое пальто, высокие сапоги, обтягивающие брюки и атласную блузку со стразами. Мы уже вышли из кинотеатра и направились на стоянку, я на секунду остановилась и стала искать в сумочке пудреницу и блеск, а Георгий пошел к машине, как вдруг услышала громкий сигнал «биб-биб-биб»… Мне пришлось отпрыгнуть в сторону. «Идиот,  — подумала я,  — не видит, что девушка стоит». Машина остановилась, стекло опустилось.
        — Гамарджоба, мазо [1 - Привет, красавица! (груз.)]!  — услышала я знакомый голос.
        — О-т-а-р,  — медленно, почти по буквам произнесла я, а про себя подумала: «Вот черт принес… ну я же знала, я чувствовала…»
        — Что делаешь, красавица, тут одна в столь позднее время?  — спросил Отар.
        — В кино ходила.
        — Что же я тебя не видел?
        — А я, точнее мы, опоздали.
        — Ты с молодым человеком?
        — Да, уже уезжаем,  — ответила я, умоляя про себя, чтобы Отар после этих слов захотел уехать. И вот я уже видела, как он собирается ехать дальше, сказав что-нибудь дежурное на прощание, но в эту минуту, как назло, меня окликнул Георгий: «Маша, ну ты что там застряла…» — и вместо того, чтобы остаться сидеть в машине, он вышел из нее и направился ко мне. Отар, конечно, его узнал. Он тоже вышел из машины, они поздоровались, обнялись и заговорили по-грузински. Из всех слов я успела разобрать только название клуба, куда они решили отправиться.
        — Садись в машину, сейчас поедем вместе с Отаром. Нас там все ждут.
        — Все это кто?
        — Его братья, друзья. Поедем?
        Я не знала что сказать, задумалась.
        — Если она не хочет, отвези ее домой и приезжай к нам,  — сказал Отар уже по-русски.
        «Что? Как это — если она не хочет,  — подумала я.  — Что за самоуправство? А ты, Георгий, чего ты стоишь и смотришь так на меня? Почему ничего ему не отвечаешь? Почему не скажешь ему, что без Маши я никуда не поеду…»
        — Маша, если ты не хочешь с нами, давай я тебя отвезу домой!
        «Что он такое говорит?»
        — Нет, я хочу, просто задумалась, есть ли у меня какие-то дела на завтра.
        В машине Георгий не переставая говорил об Отаре. Казалось, что я больше не существовала в этом мире, а был только Отар, семья Отара, его машины, девушки, часы, любимые марки одежды, клубы, курорты и т. д. Я поражалась тому, с каким восхищением Георгий говорит о своем друге. В какой-то момент у Георгия зазвонил телефон. Он ответил, говорил снова по-грузински. Потом остановил машину на обочине, следом за нами ехал Отар.
        — Какие-то проблемы?  — спросила я.
        — Никаких, красотка. Отар хочет повести мою машину, мы с ним решили поменяться.
        Я была в шоке, что ничего не успела ответить. «Как это поменяться? И чем вы еще привыкли меняться?» Я думала, что мы с Георгием пересядем в машину Отара, но Георгий даже ничего мне не сказал. Он просто вышел, когда мне в машину сел Отар.
        — Привет еще раз,  — сказал он.
        Не успела я что-то ответить, как мы поехали просто с сумасшедшей скоростью.
        — Вы почему поменялись?
        — Я себе хочу такую же купить, решил устроить тест-драйв.
        — И как?
        — Отлично, смотри, какая скорость. Я с ума схожу от этой машины, супер.
        — Да, действительно, супер,  — ответила я, молясь про себя, чтобы мы никуда не врезались. Хоть была уже ночь, но в выходные ночью в Москве машин ненамного меньше, чем днем.
        И начался тот же самый восхваляющий монолог, только теперь вместо Отара на пьедестале почета оказался Георгий. Мой Георгий. Чего я только не узнала о нем за те несколько минут, пока мы мчались на сумасшедшей скорости по Садовому кольцу: то, что Георгий любит на самом деле блондинок (хм, камень в мой огород), но поскольку грузинки обычно от природы имеют темные волосы, он ничего против не имеет. «А при чем тут грузинки?» — подумала я, когда сейчас он со мной. Узнала, что он когда-то восемнадцатилетним мальчиком собрался жениться на девушке из соседнего дома, потому что они с детства знали и любили друг друга, как брат и сестра. В саду дома ее родителей рос тархун, который Георгий заботливо взращивал и обожал. Именно там, окруженный душистыми пряными травами, он и просил ее руки, но она отказала, предпочтя выйти замуж за сына известного политика, ставшего потом во главе Грузии, и что сейчас, смотря телевизор, он видит лицо своего бывшего соперника, то всегда переключает канал либо выключает телевизор. Из-за чего многие считают, что он лишь бросается словами о любви к родине, а сам давно
ассимилировался в Москве, но они же не знают истинных причин. «Да…  — подумала я.  — Столько лет уже прошло, а он все еще помнит старые обиды. Неужели он все еще любит ее? А зачем тогда тут девушки?» И Отар, словно в подтверждение моих слов, добавил: «Поэтому он очень ревнивый, если что-то узнает, не поздоровится». И он с таким пренебрежительно-высокомерным взглядом посмотрел на меня, что хотелось попросить его остановить машину и выйти из нее. Но долго ждать не пришлось — вместо моих просьб буквально перед Новым Арбатом нас остановил патруль. Георгий и Отар вышли и минут через пять вернулись. Георгий наконец-то сел в свою машину.
        — Что там?  — спросила я.
        — Ничего.
        — Но вас же остановили.
        — Спросили, что так быстро едем?
        — Но вы действительно быстро ехали. Да и еще не на своих машинах, права не отобрали?
        — Какие права, детка, я без прав езжу.
        — Как же ты ездишь без прав?
        — Обыкновенно, дал ему 500 долларов, он успокоился.
        — Зарплата за месяц.
        — Что, ты зарабатываешь в месяц 500 долларов?
        — Нет, не я, зарплата гаишников,  — сказала я, а сама удивилась тому, каким голосом он это сказал. Как будто если я зарабатывала бы 500 долларов, он бы перестал со мной общаться.
        — Приехали, вылезай.
        У меня было отвратительное настроение. Все было так хорошо, пока мы не встретили Отара, и я чувствовала, что это была не последняя неожиданная встреча за ночь.
        В клубе было много народу, мы прошли к дивану, где сидели друзья Отара. Среди них была только одна девушка, которую я помнила еще по той грузинской вечеринке — Яна. Как я потом узнала, она встречалась с Леваном, тоже близким другом Георгия. Мы подошли к столику, Георгий со всеми расцеловался, обнялся. Я стояла в сторонке, наблюдая за этим грузинским обычаем, между делом выискивая Арчила. Его не было. Хоть это радовало. Георгий представил меня, сказав: «Это Маша…» Он не сказал: «Это моя девушка Маша, это моя любимая Маша… А просто — Маша…» Это меня очень обидело. Вообще как только мы вошли сюда (даже еще раньше, как только увидели Отара), он сразу изменился. Как будто стал далеким, чужим мне. Я чувствовала его отстраненность и гордую независимость. Мы сидели за столом, и он не держал меня за руку, не касался моих волос, колен, редко смотрел на меня, а если и смотрел — то не улыбался, как он всегда это делал дома. Он только спросил, что я буду пить и есть. Я заказала себе двойной мартини и мороженое. Георгий сказал об этом официантке и сразу же отвернулся от меня, продолжив беседу с друзьями. Я
успокаивала себя тем, что, может, он давно их не видел или еще что-то подобное. Но в глубине души чувствовала, что все это именно так — он сейчас как будто не со мной. Я просто красивый фон для него, русская любовница. В этот момент я поняла, что мысли выйти за него замуж — это только так, для смеха. Но когда я об этом говорила Диане, то я подразумевала, что на 50 процентов это все-таки возможно, а сейчас я понимала, что это на 150 процентов невозможно. Это невозможно никак. Он никогда не женится на такой, как я.
        Я отправилась танцевать. Когда я выходила из-за стола, Георгий даже не спросил, куда я направляюсь. Мне показалось, исчезни я сейчас, он этого бы даже не заметил.
        Вернулась минут через двадцать, все было по-прежнему: мужчины пили, ели, общались. Я посмотрела на Яну, она сидела рядом с Леваном и с равнодушным выражением лица пила вино, потом так же равнодушно потянулась за сигаретой, поправила волосы, достала пудреницу, нанесла блеск для губ. Как будто ей было безразлично, что с ней никто не общается, но в то же время я не заметила в ней обиды или недовольства, скорее, Яне было комфортно. Я же воспринимала это с трудом. Когда Георгий отвлекся, чтобы налить себе чай, я сказала ему на ушко: «Когда мы поедем домой?»
        — Скоро поедем,  — сказал он.  — Ты устала?
        — Нет, просто хочу побыть с тобой.
        — Да, я тоже. Но ты же видишь, тут друзья.
        — Да, да, конечно.
        — Может, еще что-то закажешь выпить?
        Я заказала себе выпить, потом еще, еще и еще. «Скоро поедем?» — спросила я его снова. «Скоро, скоро»,  — ответил он. Уехали мы только под утро, часов в пять. Да и то отправились не домой, как я предполагала, а завтракать в другой ресторан. Несмотря на раннее утро, там было много народу, таких же молодых людей и девушек, продолживших здесь after-party. Все были немного сонные, немного пьяные, на лицах девушек были видны лишь остатки макияжа, стертые румяна. Была слышна замедленная речь посетителей, обсуждавших прошедшую ночь.
        Я была и грустная, и злая. На протяжении всей ночи мы с Георгием мало общались, со мной вообще никто не разговаривал, кроме обслуживающего персонала.
        — Что будете заказывать?  — спросила официантка.
        — Овсяную кашу с фруктами и большую чашку латте,  — сказала я.
        — К сожалению, у нас еще не началось время завтрака.
        — Как это, уже почти шесть утра.
        — У нас завтраки только с восьми утра.
        — Ладно, давайте «Цезарь» с курицей и кофе.
        Георгий, Отар и Леван заказали себе коньяк.
        — Не рановато ли для коньяка?  — спросила я Георгия тихо.
        — Все нормально, выпьем за встречу.
        — Вы же уже пили.
        — Слушай, все нормально,  — ему явно не нравилось, что я вмешиваюсь в то, что он делает. Я же больше беспокоилась за то, как он поведет машину. Не хотелось бы из-за его безрассудства разбиться.
        Они выпили первую рюмку (первую в этом ресторане) за встречу, потом вторую, потом третью… Потом заказали себе спагетти с семгой, потом салат… Потом Леван заказал себе минеральной воды. Официантка спросила, какую он хочет? Леван удивился: «Как, какую, разве не понятно, газированную?» Меня все это стало бесить, с какой стати официантка должна знать, какую он воду предпочитает.
        Было почти восемь утра. Я засыпала за столом, а они все разговаривали. В кафе зашла забавная компания: мужчина и три девушки, явно проститутки. Георгий что-то сказал по-грузински, Отар и Леван обернулись, посмотрели на девушек.
        Компания заказала бутылку шампанского. Прошло какое-то время, и между девушками завязалась ссора. Одна из них ушла, за ней выбежал мужчина, догнал. Они стали возле кафе и через стеклянную витрину было видно, как они оживленно выясняют отношения. Тем времени две оставшиеся в кафе продолжали ссориться.
        — Не ссорьтесь, девчонки, на всех хватит,  — крикнул им Леван.
        — Отвали,  — сказала одна из них.
        — Какая, я же по-хорошему.
        Леван отвернулся. Но за нашим столом беседа снова оживилась. Георгий, Отар и Леван спорили, какая из них выиграет и уйдет с этим мужчиной. Все дальнейшие разговоры проходили в той же самой дешево-развлекательной манере, больше напоминая не общение друзей, а просмотр канала «лакшери». Успели обсудить все: часы, обувь, костюмы, машины. Яна принимала в этом самое живое участие, а я сидела и молчала, почему-то чувствуя отвращение к этим темам. Я не понимала, что со мной произошло. Как это так, что я — самый настоящий эксперт в этих вопросах, сейчас молчала. Обычно ведь, только я услышу тему «мода» или название знакомого бренда, как тут же подключаюсь к разговору. Я пыталась заставить себя произнести хоть что-то, но все внутри меня протестовало этому. Неужели я ханжа? Нет? Тогда в чем вина этих людей? Впервые в жизни мне захотелось какого-то духовного тепла в беседе, чтобы людей объединяли не бренды одежды, счета в банках, а что-то более высокое. Неужели мир стал таким материальным? Раньше спорили о литературе, политике, искусстве, Боге, наконец. Сейчас все сводится к одной-двум фразам: «А у меня есть
это…», «А вот у меня то…»
        Я вдруг почувствовала подступающее желание бежать, оно настолько сильно охватывало меня, как будто меня по-настоящему тошнило. Но я себя пересилила, заставила высидеть еще несколько часов.
        Мы вышли из кафе около десяти утра.
        — Что с тобой? Ты молчишь все время?  — спросил меня Георгий.
        Мне хотелось ему сказать, что со мной, но я этого не сделала.
        — Я очень устала.
        — Моя девочка,  — сказал он и так нежно обнял и поцеловал.
        «Теперь мы одни… теперь ты такой заботливый и внимательный,  — подумала я.  — Что же мешало тебе быть таким же при своих друзьях?» Я не нашла ответа на этот вопрос. Возможно, я просто слишком мало знала Георгия.
        Мы поехали к нему в Алтуфьево. Почему-то в этот раз этот район мне понравился гораздо больше, чем Барвиха, дорогие московские клубы и рестораны.

        Глава XI

        Если положение моих любовных дел можно было условно назвать «стабильно развивающимся», то в работе и финансах давно назревал крах. Случился он ранним утром понедельника, когда, придя на работу, я поссорилась с директором, потому что в очередной раз не сдала вовремя статью. Текст «висел» у меня в файле на экране компьютера, но я, будучи недовольна результатом, продолжала его редактировать. Меня вежливо попросили освободить помещение. Было обидно, потому что я любила эту работу. Мне выплатили все деньги за написанный материал и сказали: «Прощай…»
        Я шла по Новому Арбату, ярко светило весеннее солнце и в его лучах блестели мои новые лаковые сапоги, которые я купила себе, чтобы как-нибудь поднять настроение после неприятного разговора с шефом. От выплаченных денег осталась пять тысяч, я зашла в очередной фирменный бутик, потому что на входе заметила надпись «Распродажа». «Отлично»,  — подумала я. Вышла из магазина очень довольная собой: новое коктейльное платье из шифона нежно-голубого цвета, бархатный пиджак и такие же брюки достались мне с тридцатипроцентной скидкой; в кармане осталось денег только на чашку кофе. Что я и сделала, свернув в переулок на Старом Арбате. В полном одиночестве выпила кофе. И вернулась домой.
        Даня сидел на диване в обществе приятной блондинки и курил сигару. Блондинка делала ему массаж.
        — Привет, Машинский, вижу, вы в новых сапогах, а куда же подевались те, которые были сегодня на вас утром, неужели сломался каблук?
        — Если бы…
        — Так по поводу чего обновка?
        — По поводу увольнения…
        — Почему?
        — Не нравятся мои тексты, не сданные в срок…
        — Кому же это понравится…
        — Но это же творчество.
        — Нет, дорогая, это реклама. Что ты хотела? Конечно, тут нужен творческий подход, но промедление смерти подобно. Ты не приносишь текст, а ему не приносят деньги… которые он же должен будет тебе заплатить. А чем платить?
        — Какой ты занудный, тебе массаж делают, а ты меня поучаешь, нет бы пожалел.
        — А Даниил Олегович с утра сегодня такой,  — сказала девушка.  — Как контракт подписали, так и не перестает на всех ворчать.
        — Эй, полегче там,  — сказал Даня, подняв голову и посмотрев на девушку,  — а то уволю.
        — Меня, ценного сотрудника? Не получится…
        — Я шучу,  — сказал Даня и поцеловал руку девушке. Я отметила этот жест: «Новый роман?! Интересно…» — Хорошо, малыш, я тебя пожалею, у тебя очень красивые сапоги. А что еще купила?
        — Платье и костюм, даже удалось сэкономить.
        — Молодец! А на жизнь сколько осталось?
        — Один энтузиазм.
        — Ну, на нем ничего держаться не будет, что планируешь делать?
        — Утопиться,  — сказала я и засмеялась.  — Что-нибудь придумаю. Агентств в Москве много…
        — Иди ко мне, я же тебе миллион раз предлагал это.
        — Нет, спасибо, как-нибудь обойдусь. Достаточно того, что мы живем вместе.
        — Да, будет смешно,  — сказала девушка,  — шеф живет вместе с подчиненной, слухи сразу пойдут.
        — А какая нам разница до слухов, правда, Маш?
        — Правда, но только мне действительно не хочется, чтобы ты становился моим шефом. Как это получится, здесь дома мы на равных, а там нет. В конечном счете мы не муж и жена, я тебе даже сказать ничего не смогу.
        — Да, действительно, мы не муж и жена,  — произнес Даня и сделал какое-то философское выражение лица, как будто он думал, изменилось бы что-то, если бы мы были мужем и женой.  — Кстати, о муже… на автоответчике для тебя сообщение.
        — Что же ты молчал?  — сказала я.  — Пойду послушаю, что там мне нашептали.
        Зашла к себе в комнату, включила автоответчик. Голос Георгия говорил: «Гамарджоба, моя красавица, как я по тебе соскучился. Что ты делаешь? Выходные закончились, начались суровые будни. Давай украсим их нашими улыбками, проведем первый день недели вместе, только ты и я… Позвони мне, как услышишь мой голос… Целую…»
        Я сразу же набрала его номер. Узнав, что Георгий сейчас в центре и совсем недалеко от меня, мое настроение тут же улучшилось — был повод надеть обновку.

        Я впорхнула в ресторан, влюбленная и счастливая от предстоящей встречи. Я забыла обо всех своих проблемах и думала только о нем, моем новом возлюбленном, которого я так неожиданно обрела, сама нашла его. На мне было только что купленное платье, отражающее мое настроение, летящее и воздушное, полное надежд. Я даже надела туфли, несмотря на то что на улице еще было холодно. Сверху накинула полупальто. Спустилась по лестнице в гардероб.
        — Вас ожидают?  — спросила девушка.
        — Да,  — огляделась я вокруг и вдруг увидела Георгия, сидящего со своими друзьями. Вот это было полной неожиданностью. Одеться и сбежать было невозможно, меня заметили.
        — Красавица, привет!  — сказал он.
        Я подошла к столику. Он не обнял меня и всего лишь дежурно поцеловал в губы легким, скользящим поцелуем, как будто он намеривался поцеловать в щеку.
        — Я думала, мы будем одни,  — сказала я ему.
        — Отар позвонил, спросил, где я. Я ответил.
        — А ты не мог сказать, что занят?
        — Не мог.
        Я села за стол. Никто со мной не поздоровался, это было как само собой разумеющееся, что я здесь. Взяла меню.
        — Что вы будете?  — спросила девушка.
        — Что ты будешь?  — спросил меня Георгий.
        — Я и сама могу сделать заказ,  — сказала я.  — Мне, пожалуйста, яблочный кальян на вине, коньяк и салат с курицей по-мароккански.
        Георгий недовольно посмотрел на меня.
        — Отар,  — сказала я.  — У тебя есть сигареты? А то я забыла.
        — Пожалуйста,  — сказал Отар и протянул мне сигареты. Я достала одну.
        — А прикурить?
        Отар достал зажигалку.
        — Могла бы у меня попросить,  — сказал мне Георгий на ухо и сильно сжал рукой мою коленку.
        — Только так я могу пообщаться с твоими друзьями, ведь потом вы говорите только на интересующие вас темы.
        — Не хочешь здесь сидеть, езжай домой, не надо меня позорить.
        — Тебя никто не позорит. Я наслаждаюсь вечером.
        Но растянуть удовольствие надолго не получилось — я увидела, как к нашему столу подходит Арчил. Мы смотрели друг на друга, словно были злейшими врагами, готовыми вот-вот сцепиться в очередной схватке.
        — Ты застрял там, что ли?  — сказал кто-то из компании.
        — Вижу, у нас гостья,  — сказал Арчил и снова посмотрел на меня.
        — Знакомься,  — сказал Георгий,  — это Маша.
        — А мы знакомы,  — сказал Арчил и добавил что-то по-грузински, обращаясь уже к Георгию.
        После этого Георгий и все его друзья посмотрели на меня. А Отар не смог сдержать улыбку и даже немного рассмеялся, сказав что-то по-грузински. Я спросила Георгия, что сказал Отар?
        — Он говорит: «А ты что, не знал?» — ответил мне Георгий и удивленно посмотрел на меня.  — Не знал чего? Ты можешь сказать, что он имеет в виду?
        — Это тебя не касается.
        — Как это не касается, мои друзья смеются, а ты не хочешь ответить, что имел в виду Арчил, когда сказал, что вы близко знакомы.
        — Я же сказала, тебя это не касается.
        — Что ты меня позоришь перед всеми!  — на повышенных тонах сказал Георгий.
        — Я тебя позорю? Ты сам себя позоришь, выясняя отношения с девушкой при всех.
        Георгий схватил меня за руку и отвел в сторону, я видела, как все наблюдали за этой сценой, не только его друзья, но и остальные посетители ресторана.
        — Слушай, лучше скажи мне, что он имел в виду. Я хочу услышать это от тебя.
        — Если бы ты хотел услышать это от меня, то не стал бы сейчас устраивать эту сцену.
        — Ты можешь мне ответить,  — не унимался он,  — | что это значит?
        — То и значит, сам догадайся. Твоего друга больно задели прошлые отношения. Видимо, тебя они тоже задевают.
        — Что?  — Георгий так презрительно посмотрел на меня, как будто я совершила какое-то преступление.  — Я отвезу тебя домой, между нами все кончено.
        — Я вижу, тебя это не сильно огорчает.
        — Я не могу позволить себе встречаться с девушкой, которая была с моим другом.
        — Конечно, я понимаю,  — усмехнулась я.  — Для тебя это слишком. Что скажут твои друзья? А ты не знаешь, что они смеются над тобой? Конечно, бедный Георгий когда-то был влюблен, а теперь она с другим. Но только запомни, у каждого есть прошлое, с этим ничего не поделаешь. И у меня оно есть! Но в отличие от тебя я к нему не привязана, как собака.
        Георгий с силой схватил меня за локоть и потащил к лестнице, ведущей наверх к выходу. Но проходя мимо Арчила, я все-таки нашла силы и вырвалась. Остановилась рядом с ним:
        — Какой же ты козел… Только что и умеешь трепаться языком, а в постели из себя ничего не представляешь…
        Он ничего не сказал, но я видела реакцию его друзей на мои слова. Теперь Арчил очень долго будет восстанавливать свою репутацию плейбоя. Георгий, услышав это, зло произнес: «Замолчи, хватит, наговорилась…» И снова схватив меня за руку, резко потащил за собой. Я пыталась вырваться: «Отпусти руку, мне больно…» Но он не отпускал. Когда мы вышли из ресторана, он остановился, я вырвала руку.
        — Я поймаю тебе такси,  — сказал он.
        — Спасибо, обойдусь.
        — Прощай.
        Я посмотрела на него. Сколько ненависти было в его глазах и сколько разочарования.
        — Зря ты так…  — сказала я, развернулась и ушла. Завернув за угол «Галереи Актер», я расплакалась, слезы сами потекли из глаз. Я шла по улице и плакала. Прохожие смотрели на меня, кто-то с сочувствием, кто-то с удивлением, а кто-то с презрением. Я захотела закурить, но потом поняла, что забыла свою сумочку в ресторане.
        «Вот черт»,  — подумала я, понимая, что возвращаться туда ни за что не буду. Какая-то женщина остановилась со мной рядом и спросила: «С вами все в порядке?»
        — Да.
        — Почему же вы плачете?
        — Я только что потеряла свою сумочку и молодого человека.
        — Обратитесь в бюро находок.
        — Вряд ли его там найдут, он такой красивый, кто-нибудь обязательно подберет.
        Женщина рассмеялась и сказала:
        — Ну, если у вас есть чувство юмора, не пропадете. Меня зовут Алла.
        — Очень приятно, а меня Маша. У вас есть сигарета?
        — Конечно, вот возьмите.  — Она достала изящный портсигар в стиле модерн.
        — Красивый портсигар.
        — Спасибо,  — ответила женщина.
        Я закурила сигарету.
        — Спасибо за сигарету. Ну, я пойду.
        — Постойте, я хотела спросить, чем вы занимаетесь, где работаете?
        — Я нигде, меня уволили.
        — Ну, прямо черная полоса.
        — И не говорите…
        — А не хотите сняться в рекламе?
        — В рекламе? До сих пор я только писала для нее…
        — Вы писатель?
        — Нет, просто копирайтер. Может, у вас есть такая работа?
        — К сожалению, нет. Я фотограф. Я ищу лицо для нового проекта социальной рекламы…
        — Вы думаете, мое лицо подойдет для социальной рекламы? Я даже милостыню не подаю…
        — Ну, я тоже не подаю милостыню, об этом уже тысячу раз писали в газетах и на телевидении говорили, что попрошайничество — это бизнес. У вас такой проникновенный взгляд, я думаю, мы сможем сделать отличные снимки. Вот мой телефон,  — Алла протянула мне визитку,  — если надумаете, позвоните.

        Алла ушла. Слезы высохли. Я оглянулась по сторонам, словно забыв, где нахожусь. Слева от меня был обувной магазин. Вот что поднимет мне настроение! Какие же красивые золотые босоножки увидела я. «Проникновенный взгляд,  — подумала я,  — куда уж мне, наверное, это из-за слез… Но он козел, оба настоящие козлы, я же чувствовала, что так будет…»
        Зашла в магазин, девушка-консультант с сочувствием посмотрела на меня, но не подошла, наверное, подумала, что я плакала, потому что не могу позволить себе купить эти босоножки. «Вот я ее сейчас удивлю»,  — подумала я про себя.
        — Скажите, у вас есть тридцать девятый размер вон тех босоножек, которые на витрине стоят?
        — Да, есть.
        — Я хотела бы примерить.
        Она принесла босоножки. Они были потрясающие: тонкая мягкая кожа золотого оттенка, никаких лишних деталей.
        — Вы кредитки принимаете?
        — Да, конечно,  — сказала девушка.
        — Беру,  — ответила я и только собиралась достать кредитку из кошелька, как поняла, что кошелек в сумке, а сумка в ресторане. Черт…
        — Вашу карточку, пожалуйста,  — сказала девушка.
        Я молчала. Я не знала, как сказать, что у меня нет карточки. Она сейчас подумает, что я специально все это разыграла. Я уже представляла себе, как она будет возмущаться и с какой злостью посмотрит на меня. Как потом будет рассказывать всем своим подругам и коллегам, что к ним в магазин зашла какая-то идиотка, которая понятия не имеет, сколько стоит такая обувь, все тут перемерила и ушла ни с чем. «Что же делать… боже, как стыдно»,  — думала я. Спасением стал звонок Дани. Я как маньяк вцепилась в телефон, который — по счастью, находился в кармане моего пальто, и, посмотрев на девушку, сделала жест рукой, как бы говоря, чтобы она меня не отвлекала.
        — Даня, умоляю, спаси, срочно приезжай на Тверскую.
        — Тебя что, захватили в заложники?  — засмеялся Германов.
        — Я серьезно. Да, и возьми деньги.
        — Ну хорошо, сейчас буду.
        Не успела я положить трубку, как увидела Даню, открывающего дверь. Я подбежала к нему, обняла и поцеловала.
        — Ты так рада меня видеть!
        — Как ты так быстро?! Ты теперь перемещаешься в пространстве за секунду!
        — Это я к тебе так торопился…
        — Не ври!
        — Просто решил прогуляться, смотрю, ты тут стоишь… Что? Весь магазин скупила?..
        — Нет, просто у меня нет денег, я забыла сумочку.
        — Потеряла, что ли?
        — Нет, забыла…
        — Ну, а где твой Георгий? Или он не выдержал испытание шопингом?
        — Не напоминай про него, мы расстались.
        — Как расстались? Вы же только начали встречаться.
        — Расстались, полчаса назад. И я забыла в ресторане сумочку, а возвращаться не хочу.
        — Понятно, почему ты здесь, залечиваем раны.
        — Да. Посмотри, как эта девушка,  — шепотом произнесла я, кивнув в сторону консультанта,  — недовольно на нас смотрит. Даня, любимый, купи мне эти босоножки и пошли отсюда.
        — Девушка,  — сказал Даня.  — Ну, где там наши босоножки?
        — Да вот, пожалуйста. У вашей жены хороший вкус.
        — Я вижу,  — сказал Даня,  — и она мне не жена… после этого, какое расточительство, и так каждый день!  — он грозно посмотрел на меня.
        А девушка-консультант недоумевала, серьезно он или шутит. По-моему, испугалась, что он разведется из-за моего транжирства. И наверное бы, уговорила отказаться от покупки, если бы мы вовремя не удалились.

        — Ну и где твой кавказец?  — спросил Даня, когда мы вышли на улицу.
        — А что?
        — Пойду вызволять твою сумку. У тебя же там все: документы, кредитка, ты как со мной расплачиваться будешь?!
        — Кредитка давно просрочена, придется платить натурой.
        — Не пойдет, я уже удовлетворен.
        — Ха… та самая блондинка?
        — Та самая…
        — Ну, ты даешь, какой быстрый.
        — Зубы не заговаривай, где этот Георгий?
        — А может, не надо?
        — Как это не надо? Пойду и заберу твою сумку, что он меня убьет, что ли?
        — Но он там не один.
        — Ну и что… Где?
        — Здесь за углом.
        Мы подошли к ресторану, как раз рядом с ним Даня припарковал свою машину. Я села в нее.
        Даня вернулся буквально через пять минут, без сумки.
        — Пойдем со мной.
        — Я туда не пойду.
        — Да пойдем, говорю же. Их там уже нет.
        — Как нет?
        — Уехали. А сумку твою оставили, она у менеджера, мне не отдают, не верят, что я твой муж.
        — Конечно, правильно делают, какой из тебя муж…
        — А кто только что тебе босоножки купил?!
        — Тогда я должна с тобой развестись,  — я решила ему подыграть,  — ты же мне сегодня изменил с той блондинкой, у нас дома! Как не стыдно!
        — Я пошутил, а ты поверила. Ты же прекрасно знаешь, что я не завожу романов на рабочем месте.
        — И кем же работает у вас эта девушка?
        — Никем, она именно массажистка, которая приходит ко мне в офис делать массаж.
        — Девушка по вызову.
        — Какая ты грубая, Маша. Да, я ей звоню, когда требуется срочная реанимация. Вызвал ее сегодня еще утром, но в итоге не нашел ни одной свободной минуты, она, бедная, так весь день в офисе и просидела, ожидая меня. А я в качестве компенсации предложил ей ленч рядом с нашим домом, ну и уговорил за двойную оплату сделать мне массаж дома.
        — Она, наверное, размечталась.
        — Ее мечты меня мало интересуют.
        — А чьи?
        — Твои, чего изволите, принцесса?
        — Есть хочу.
        — Тогда прошу,  — сказал Даня, и мы вошли в ресторан, где я благополучно получила назад свою сумку. Потерь за день было меньше, а приобретений больше. Мы остались ужинать в ресторане, где только час назад я рассталась со своим молодым человеком.
        Казалось, мой внутренний мир начал давать трещину. Продолжая улыбаться Дане и делать вид, что обо всем забыла, я думала о том, что стала абсолютной неудачницей. Не было в моей жизни более грубых и так резко оборвавшихся отношений, чем с Георгием. «Что же тебе делать, Маша?  — думала я про себя.  — Наверное, стоит прекратить любые поиски, и пусть все идет, как идет.  — Но такое холодно-рассудительное решение мне не понравилось, ведь это же вовсе не я. Отчаиваться я не люблю, но и впадать в какую-то буддистскую отрешенность тоже. Жизнь-то всего лишь одна, я не могу поставить на себе крест в возрасте двадцати четырех лет. А что будет потом? Через шесть лет мне будет тридцать, потом сорок, потом… Вот интересно, что буду делать я в этот же самый день через шесть лет? Так же сидеть рядом с Германовым в московском ресторане, рыдая у него на плече, рассказывать об очередном неудавшемся романе и покупать босоножки, чтобы забыться или нет? Ведь шесть лет — это совершенно немного, но в то же время у некоторых людей за такой короткий срок жизнь меняется на триста шестьдесят градусов: они женятся, разводятся,
рожают детей, теряют близких, снова находят свое счастье, отправляются в путешествие. А я? Что буду делать я? Мне кажется, что за шесть лет со мной ничего не изменится… и все так же рядом будут Даня, мои подруги…»
        Но долго оставаться в своих мыслях я не смогла — начались арабские танцы, и Даня заставил меня танцевать. Я, конечно, согласилась — надо же было его как-то отблагодарить за подаренные босоножки (я собиралась вернуть ему деньги, но когда это будет, неизвестно), а так я его порадовала. Совсем забыв о Георгии, я наслаждалась временем, проводимым с моим лучшим другом.

        Глава XII

        Всю неделю Даня пытался выяснить у меня, что же стало главной причиной моего расставания с Георгием. Я отмалчивалась. Но в субботу утром за завтраком пришлось рассказать, потому что он стал невыносим, словно детектив, рассматривающий меня под лупой, изучая каждое мое телодвижение, изменение взгляда. Я постоянно слышала от него: «Какая ты задумчивая, что же у вас стряслось?», «Нет, я серьезно переживаю за тебя! Может быть, ты хочешь поехать отдыхать?», «Маша… что ты делаешь, мобильный телефон кладут на стол, а не в холодильник…». Вобщем, своим упорством Даня добился от меня признания:
        — Он кое-что узнал.
        — Что?
        — Ну, то, что ему не понравилось.
        — Я не понял, ты не хочешь мне рассказывать?
        — Как тебе сказать, я просто не хочу, чтобы ты сделал из этого какие-то выводы.
        — Хорошо, не буду. Рассказывай.
        — Он узнал, что у меня был роман с его другом Арчилом.
        — Роман? Когда это у тебя был с ним роман, что-то я не помню?
        — Ну не роман, так, отношения на одну ночь. И ему это не понравилось.
        — И какие выводы я не должен из этого делать?
        — Просто тогда я встречалась со Стасом, ну и так получилось, что и с Арчилом. Я не рассказывала тебе, потому что думала, что ты будешь подозревать меня, что я и тебе могла изменить, когда мы были вместе. А такого не было.
        — Но даже если и было, это уже в прошлом,  — сказал Даня, но я сразу же заметила какое-то изменение в его поведении. Он словно стал другим. Обычная вальяжность сменилась сосредоточенностью и странным, плохо скрываемым нежеланием общаться. «Чем я его так отпугнула?» — подумала я.
        — Но тебе бы это было неприятно,  — я словно пыталась оправдаться.
        — Не знаю, я об этом не думал. С другой стороны, может, ты и права, я бы начал сомневаться.
        Я наблюдала за Даней, он опустил голову, дотронулся пальцем до глаза, словно он у него зачесался. «Боже, что я такого сказала?»
        — Вот видишь, но я хочу заверить тебя, что такого не было.  — Я пыталась вывести диалог в положительную сторону, сказать что-то такое, что снова взбодрит его.  — Я тебя очень любила.
        — А сейчас?
        — Сейчас тоже люблю, как друга, конечно.
        — Конечно,  — сказал Даня, но он так странно посмотрел на меня, неужели у него есть какие-то чувства ко мне? Впрочем, и у меня к нему было не просто дружеское отношение. В последнее время меня не раз посещала мысль, что Даня из всех моих мужчин был самым лучшим, самым внимательным и заботливым. И остался таким, несмотря на то что мы уже давно с ним не вместе. Я задумалась о том, мог ли кто-то другой, кроме него, вот так легко пойти со мной по жизни после разрыва. Ответа я не нашла, может быть, только потому, что боялась сказать — нет. Что чувствовала я? Безграничную благодарность за то, что Даня есть в моей жизни… и страх — неужели больше не будет со мной рядом человека, на которого я бы так же могла рассчитывать?
        Но тут я поняла, что Даня переживает вовсе не из-за этого. Не наша любовь была причиной его внезапной перемены. Такого я его давно не видела. Это напомнило мне о том первом моменте, когда разговор коснулся его родителей. Тема для него была настолько болезненной, что он с трудом раскрывался. Словно ему было проще сказать, что родителей никогда не было. Я долгое время пыталась его растормошить, заставить выговориться, но он оставался глух и безразличен к моим искренним попыткам его выслушать.
        И вдруг спустя столько лет я снова увидела того же самого Даню — не слышащего и не желающего слышать, что я говорю. Он мучился. Было видно, как он с трудом «перебирает» в себе мысли, пытаясь объяснить самому себе, что мне их можно доверить. Вместо появившейся несколько минут назад близости я вдруг почувствовала страшную отдаленность наших внутренних миров. И испугалась. А была ли эта близость вообще? Может быть, все это было только иллюзией? А я его никогда не знала. Почему я рассчитывала на то, что он захочет со мной чем-то делиться? Но ведь так было всегда, я словно оправдывала собственную значимость в жизни Дани.
        И вот, когда я уже почти перестала надеяться услышать от Дани какое-то признание, он заговорил.
        — Но я ведь тоже не ангел,  — сказал Даня.  — И у меня есть свои тайны.
        — Какие тайны?  — усмехнулась я.  — Ты мне тоже изменял или планировал?
        — Нет, не тебе — Насте. Думаю, именно это и стало поводом для расставания.
        — Да ты что? А почему я не знала, а Настя это обнаружила случайно?
        — Нет, они ничего до сих пор не знает. Я говорю о кармическом долге, о судьбе. Понимаешь, я виноват перед ней. Сам первый допустил ошибку, а она породила последствия.
        — Откуда такие мысли? Это была случайность, а по вашим мужским понятиям такое вообще не считается.
        — Вот именно, что не случайность. Да и почему по «нашим»?  — возмутился Даня.  — Ты прекрасно знаешь, что для меня всегда важны отношения. Если я встречаюсь с женщиной — то она для меня одна-единственная. То, что произошло в феврале, было каким-то наваждением, исключением из всех правил, это настолько выбило меня из колеи, что я не мог ни думать, ни говорить об этом.
        «Серьезный поворот,  — подумала я.  — Забавно, февраль у нас обоих был жарким». Я вспомнила, что в феврале действительно мало видела Даню. Он почти не ночевал дома, редко звонил, говорил, что много работы. Так вот почему его так передернуло, когда я недавно рассказывала ему про февральскую вечеринку.
        — Кто она?
        — Ее зовут Лара.
        — «Свеча горела на столе, свеча горела…»
        Даня никак не прокомментировал эту цитату, но внимательно посмотрел на меня, как будто я в чем-то угадала этот образ Лары. А ведь я даже не знала, кто она, чем занимается, сколько ей лет и какой у нее цвет волос.
        — А ведь в тебе есть что-то от Живаго,  — сказала я, наливая новую горячую чашку кофе, запах которого распространился по кухне мгновенно и так же мгновенно улетучился.
        — Она, как запах кофе, была… была в моей жизни мгновением. И вот ее уж нет.
        — Если ты начнешь писать стихи, успех тебе обеспечен.
        — Маша, Маша!  — Даня резко встал.  — Прекрати, понимаешь, ты только одна в этом мире, кому я могу все рассказать. Ты одна это поймешь. И как я рад, что я встретил ее, когда мы с тобой уже не вместе.
        — А что бы это изменило? Не Настя, а я была бы обманутой.
        — Нет, тебе я не мог изменить, просто не смог бы.
        — Рассказывай и пей кофе. Как вы познакомились, где?
        И он начал свой неторопливый рассказ, затянувшийся на целый день, прерываемый лишь на несколько секунд редкими телефонными звонками, свистком вскипевшего чайника, нарезанием бутербродов, открыванием очередной винной бутылки.
        — Я встретил ее в театре. Это была премьера,  — он теребил свои волосы,  — ммм, плохо помню чего. Кажется, Чехов… нет, Ибсен, нет, точно Чехов, «Дядя Ваня» во МХАТе. Она пришла туда одна, стояла возле афиши и неторопливо читала ее. Знаешь, как ведут себя люди в театре? Постоянно суетятся, переходят от одной фотографии к другой, покупают программки, выбегают покурить, и все это как-то быстро, с внутренним ощущением нехватки времени, что вот-вот прозвенит третий звонок. А она стояла так, словно никуда не опаздывает. В бесконечно длинном черном платье, облегающем фигуру; ее вьющиеся волосы, тысячи маленьких рыжих колечек были собраны в высокий хвост, открывая обнаженную шею и спину. На запястье переливался браслет. В руке — изящная вечерняя сумочка. Я не мог не подойти, но, честно говоря, слегка испугался. Немного в этом мире женщин, которые могут вот так держать себя. Это даже была не гордость, а полная уверенность в себе. Она не видела, как я подошел. Я ненавязчиво встал рядом, тоже начал изучать афишу. И только я собирался заговорить, как раздался звонок ее мобильного телефона. Она ответила, явно
это был мужчина, который, по всей видимости, опаздывал. Я стал сомневаться в успехе своего мероприятия, потому что думал, она говорит либо с мужем, либо с любимым. Но тут произошла вещь, явно сыгравшая мне на руку. Ее мобильный разрядился. И я услышал: «Вот черт», и она повернулась. Знаешь, огромное удовольствие смотреть на женщину сзади, представлять себе ее, воображать ее красоту. Но вот наступает та самая секунда, когда ты видишь ее лицо — и всё, понимаешь, что ты пропал. Что эта женщина — больше, чем ты себе можешь представить, желать, что такой у тебя никогда не будет. Объяснить это невозможно, это можно только почувствовать. Даже если она будет твоей, даже если будет жить с тобой всю жизнь, она все равно никогда не будет твоей. Именно такой показалась мне Лара в первую секунду. Она улыбнулась и спросила: «Простите, у вас есть мобильный? Мне нужно срочно перезвонить, а мой телефон совершенно некстати разрядился».  — «Да-да, конечно»,  — ответил я и протянул ей мобильный. Она позвонила и подтвердила встречу. Поблагодарив меня, она удалилась, подарив мне на прощание улыбку. «Надо было взять
телефон,  — подумал я, но потом решил: Зачем?» Через несколько минут подъедет ее мужчина, и мне вряд ли что-то светит. Но я надеялся украдкой увидеть ее в фойе, полюбоваться еще раз ее красотой. В антракте я действительно увидел ее рядом с высоким, очень плотного телосложения мужчиной. Он помогал ей надеть шубу. Мне показалось, что Лара заметила меня, но она никак не отреагировала на мой поклон. Тогда я вернулся в зрительный зал, но только сел в кресло — завибрировал мой телефон. Высветился незнакомый номер. «Добрый вечер»,  — раздалось в трубке. Я знал, что это звонит она. «Добрый вечер»,  — ответил я. «Я…  — Она говорила с паузами, но не как человек, который не может найти слова. Наоборот, все слова она уже знала, как знала, наверное, наперед весь сценарий развития наших отношений.  — … Хотела еще раз поблагодарить вас за то, что одолжили мне свой телефон. Позвольте мне вас отблагодарить… я… приглашаю вас на ужин».  — «Скорее, это я должен пригласить вас на ужин»,  — произнес я, слегка сконфуженный тем, что совершенно незнакомая женщина вот так запросто приглашает меня на свидание. «Я решила
нарушить это скучное правило. Тем более что вы не знали моего номера. Мне не хотелось бы сегодня ужинать в одиночестве».  — «Я думал, вы со спутником».  — «Нет,  — ответила она,  — обычно, мой водитель ждет меня в машине. Ужинать со мной не входит в его обязанности». Представляешь, это, оказывается, был ее водитель. Веришь, я чуть не потерял дар речи! Но собрался с духом и сказал: «С большим удовольствием, где мы встретимся?» — «Я до сих пор жду вас возле театра». Я вышел из театра, и мы поехали на Гоголевский бульвар. Познакомились только в машине. Оказалось, что Лара приезжала в театр по работе. В спектакле был задействован актер из ее нового продюсерского центра. Он недавно открылся, но аналитики прочат ему перспективу.
        — Так она продюсер?  — спросила я.
        — Да,  — ответил Даня.
        — Рассказывай дальше, безумно интересно,  — попросила я из вежливости… На самом деле мне было очень не по себе. Появлялась даже какая-то ревность, я впервые слышала от него такой рассказ о женщине, с которой у него были и, как я поняла, уже закончились отношения. Интересно, а обо мне он тоже кому-то так рассказывал? Наверное, нет. Обо мне было бы что-то простое: «Маша… классная девчонка, сумасшедшая немного, любит шмотки, обувь, любит веселиться…» А тут такая утонченность.
        — Пока мы ужинали и рассказывали друг другу о себе, мне стало казаться, как будто я знаю ее всю свою жизнь. Ее голос так окутывал меня, настолько очаровывал, что это стало походить на магию, наваждение, не знаю что. Уже тогда в театре я с ужасом понял, что не думаю о Насте. Я знал, что она есть, что она моя девушка, но в моем сознании ее место уже заняла эта женщина. Потом Лара предложила выпить кофе у нее дома.
        — Где она живет?
        — В Доме на набережной.
        — Точно. Она ведьма. Околдовала тебя. Призрак, дух прошлого, переселившийся в чье-то тело.
        — Да какая разница, кто она? Я вообще об этом не думал тогда… Мы приехали к ней домой. Окна ее квартиры выходили на храм Христа Спасителя и набережную Москвы-реки. Лара сварила потрясающий кофе, запах которого до сих пор помню. Потом мы слушали музыку в гостиной и продолжали общаться. Меня охватывала паника: еще утром я раздумывал, идти в театр или нет. У тебя тогда были свои планы с Сергеем, Настя была в Париже. Мне не хотелось проводить вечер одному дома, но в то же время и звонить кому-то из друзей было лень. Я пошел наугад. Посмотрел в Интернете театральную афишу и отправился в театр один. Люблю иногда одиночество, сама знаешь… И представляешь, какое неожиданное знакомство. Как все совпало. Когда мы разговаривали с Ларой, она тоже сказала, что раздумывала, приехать к началу или ко второй части.
        — А про Настю ты ей рассказал?
        — Нет, в тот вечер нет. В этом не было смысла. Была Настя или не было ее, я знал, что события этой ночи уже не изменить. А потом мы сидели с ней вместе на подоконнике, пили приготовленный ею коктейль с шампанским, курили и смотрели на заснеженную, заснувшую на несколько часов Москву. Когда я собрался уходить, она остановила меня фразой: «Позавтракаешь со мной?»
        — Тоже любит завтракать,  — добавила я. И вдруг подумала, что в этой фразе, наверное, скрыта моя боязнь одиночества. Обедать и ужинать одной легко, а вот начинать новый день и сталкиваться лицом с реальностью одиночества — трудно.
        — Да, в этом вы похожи,  — улыбнулся Даня.  — Я остался.
        — И как долго вы встречались? Почему я никогда не видела ее здесь?
        — Потому здесь ее и не было. Лара не стремилась узнать меня. Мы отлично проводили с ней время: обеды и ужины в ресторанах, театры, кино, клубы. Но она не пускала меня в свой внутренний мир. Я не знал, была ли она когда-то замужем или нет, не знал ничего о ее прошлой жизни, первой любви, друзьях… Впрочем, их мы встречали постоянно, поэтому у меня сложилось некоторое мнение о круге ее знакомых и коллег. Особенно запомнился Лева Штейн. Слышала о таком?
        — Да, кажется, продюсер.
        — А точнее, коллега и совладелец продюсерского центра. Такой жирный толстый котяра, ужасно мерзкий тип. Постоянно говорил Ларе какие-то колкости, правда, и она за словом в карман не лезла, всегда давала ему отпор. А потом, как-то между делом, сказала, что он — ее бывший. Меня аж всего передернуло. Как Лара, такая красивая, ухоженная с головы до ног и вот этот жирный мамонт? Было в нем что-то отвратное, что неприятно было смотреть: сальные губы, толстые пальцы, в которых он постоянно держал зажеванную дымившуюся сигару и въедливый запах одеколона. Я с трудом мог вообразить, что она была с ним. Тогда же я ей и рассказал о Насте. Лара отнеслась к этому философски-пренебрежительно, и я понял, что ей все равно. А к концу марта, когда Настя прилетела, мы с Ларой уже расстались.
        — Почему?
        — Просто она исчезла.
        — Вряд ли это можно назвать расставанием. Может быть, с ней что-то случилось? Позвони ей.
        — Нет, с ней все в порядке. Я недавно видел ее фото в журнале.
        — Так почему ты не хочешь позвонить?
        — Бессмысленно. Я ей не нужен. Все закончилось так же молниеносно, как и началось. Мы съездили на выходные за город, в спа-отель, катались на лыжах, плавали, прекрасно поужинали. В общем, была отличная суббота, и я надеялся, что таким же будет и воскресенье. Было около семи-восьми утра, я только начал просыпаться, медленно вдыхая аромат ее тела и волос рядом со мной. И вдруг раздался звонок ее мобильного телефона. Нехотя, сквозь сон она произнесла: «И кто это так рано…», но посмотрела на дисплей и сразу же ответила, ее лицо мгновенно стало другим. Из той уверенной женщины, которой я был так очарован в театре, она в одну секунду превратилась в жалкого, несчастного, забитого щенка. «Ты в Москве?» — спросила она, и уже через секунду я видел, как она обнаженная бросает свои вещи в сумку, одевается и кладет ключи от номера на стол. Она не отвечала на мои «куда ты?» и «что случилось?». Она просто собралась и ушла, поцеловав меня на прощание в щеку. «Прощай, дорогой,  — сказала она.  — Я позвоню». Но до сих пор от нее не было ни звонка, ни намека на него. Как будто ее самой в моей жизни не было. Поэтому
я ничего и не говорил тебе, к чему, когда проще об этом забыть.
        — Ты думаешь, она уехала к другому мужчине?
        — Думаю, да. К кому-то, кого она очень любит.
        Я задумалась о том, а смогла бы я вот так, услышав лишь голос, одну-единственную фразу «Я в Москве» бросить все и побежать без оглядки к тому, кто звонил. Был ли такой мужчина на свете, ради которого я могла бы оставить все и стремиться к нему?

        Глава XIII

        Когда я рассказала подругам о том, что рассталась с Георгием, они были в шоке. Поверить не могли, что тот расстался со мной из-за Арчила. Диана даже уверяла меня, что Георгий одумается и обязательно позвонит. Я, конечно, в это не верила и не строила никаких планов.
        Признание Дани поразило меня еще больше собственных проблем, но я не стала никого посвящать в его секрет. Но еще больше углубилась в его анализ. Я поняла, что меня задел этот рассказ. Во мне была смесь чувств: как эта женщина так поступила с моим Даней, и почему Даня несмотря ни на что так восхищается ею? А ведь он именно восхищается, говорит о ней так, как никогда не говорил обо мне. Я ревновала его по-настоящему, как будто он изменил не Насте, а мне.
        Пытаясь настроить себя на нужный лад и объяснить самой себе, что я не могу ревновать собственного друга к его прошлому, я вспомнила про фотосессию, которую предлагала сделать Алла.
        Я позвонила ей, и она тут же пригласила меня приехать к ней на студию, находившуюся в Химках. Я приехала на встречу даже без привычного для меня опоздания. Алла показала мне уже сделанные работы: множество фотографий московских прохожих. Мне они очень понравились. Особенно привлекло внимание, что часто автор фотографировал не всего человека целиком, а только какие-то отдельные части тела: руки или ноги. На одной из фотографий был запечатлен нос, приоткрытый рот с гнилыми зубами, а во рту папироса. Но самым забавным оказалось, что это не работа и никаких денег за участие в этом проекте ты не получаешь. Просто тебя фотографируют, потом эти фотографии соберут, оформят в большой холст и устроят выставку, где ты сможешь узнать себя. Слоган: «Мы все такие разные, но мы живем в одном городе — Москве». Когда я ехала, конечно, рассчитывала, что мне хоть что-то заплатят, тем более что, по наведенным справкам, гонорары сейчас возросли даже среди непрофессиональных моделей. Очередной шопинг я бы себе на эти деньги не позволила, но заплатить за квартиру смогла бы. Но несмотря на то что денег это не сулило, я
согласилась — почему бы не поучаствовать? Это должно быть забавно. Я сказала, что согласна.
        Алла обрадовалась и предложила начать сразу же.
        — Как?  — удивилась я.  — А гример, а одежда?  — Я была в джинсах, спортивного кроя кожаной куртке и новых сапогах.
        — Какая одежда? Мы снимаем, как есть.
        — Может, тогда снимите мои ноги, у меня хорошие сапоги, недавно купила, совсем новые, а одежда ужасная.
        — Мне не нужны твои сапоги, мне нужны твои глаза.
        — Глаза?  — испугалась я. Сразу вспомнила, что в детстве у меня было косоглазие, но его вылечили.  — А другие части тела?
        — Нет, встань вот сюда,  — сказала Алла.
        Несмотря на то что мы снимали только глаза, фотосессия длилась два часа. Алла попросила меня смыть тушь с ресниц, потом просила курить, потом закрывать и открывать глаза, почти как в песне «Хлопай ресницами и вздыхай». Но я ушла довольная. Я сделала социально значимое дело.
        Алла обещала позвонить, когда все будет готово, пригласить на выставку.
        Я приехала домой в приподнятом настроении. Даня готовил ужин. Войдя, я села за барную стойку и посмотрела на его руки, они мне показались такими сильными. И как мне захотелось, что они меня обняли. Я подошла к нему и обняла его сама. Поцеловала в ухо. Даня замер. Я тоже. Потом он повернулся ко мне.
        — Что готовишь?
        — Запеченные помидоры с моцареллой и базиликом,  — сказал Даня, посмотрев на меня.
        Я замерла. В его глазах, которые я знаю так хорошо, снова появился тот самый блеск, которого я уже давно не видела. Он смотрел на меня добро, словно окутывал всю меня своим теплом, как это было в первую нашу ночь. Как вспышка, в моей голове всплыли эти воспоминания. Исчезла вся его ирония, надменность, в его глазах появился тот самый мягкий свет, который исходил от Дани, когда он был по-настоящему искренен в своих чувствах.
        — Это что-то странное…  — сказала я, продолжая его обнимать.
        — Мне тоже так кажется,  — ответил Даня.
        Я не знаю, что это было: какое-то наваждение или просто желание друг друга. Но я резко стянула с него майку и поцеловала голый торс. Даня отстранился. «Неужели передумал?» Но он только посмотрел на меня, и я увидела, что он хочет меня так же сильно, как и я его. Каждая клеточка его тела уже погружалась в меня, и я чувствовала, как мы соединяемся. Я даже не успела осознать, как все произошло, я была где-то далеко. Мне казалось, что такое может произойти только в фантазиях, что такое удовольствие и ощущение эйфории бывает только после кальяна с абсентом… Но нет, это было, потому что он был со мной. Он останавливался и смотрел мне в глаза. Я чувствовала, как его взгляд погружается глубже, чем это возможно, куда-то дальше, чем есть я сама.
        Мы оказались на диване. Он снова остановился и посмотрел на меня. Почему? Почему он так смотрел на меня? Неужели не мог поверить в то, что я здесь, что это я с ним занимаюсь любовью! Это я, я… я. А это — он. И он, он со мной…
        Из этих невозможных ощущений, этого состояния нирваны нас вывел запах сгоревших помидоров. Даня вскочил с дивана и подбежал к плите. Он залил помидоры водой и по комнате распространился еще более едкий горелый запах. Я открыла окна, взяла кофту и стала ею махать, пытаясь прогнать из гостиной этот ужасный запах. Я замерла, когда увидела, что Даня стоит и смотрит на меня. Я не смогла ничего сказать, а рука с кофтой почему-то машинально опустилась, и я прикрыла свое обнаженное тело. Я была смущена… Почему? Я заперлась в ванной, села на ее край, открыла воду и заплакала. Я рыдала, не знаю почему… Какая-то часть меня надеялась на то, что Даня подойдет к двери и будет стучать. Но этого не произошло. Я плакала, успокоившись только, когда услышала звонок мобильного. Умыла лицо. Выключила воду. Обернула себя банным полотенцем, чтобы Даня подумал наверняка, что я была в душе. Но когда я вышла в гостиную, там никого не было.
        — Даня! Даня!
        Мне ответило немое молчание квартиры.
        «Черт… что же произошло?.. Куда он делся?»
        Почему-то сразу вспомнила о Ларе и о том, как она исчезла из жизни Дани. Надеюсь, он не собирается повторить со мной то же самое. Был — и нет. А потом увижу его фотографию в одном из глянцевых журналов и пойму, что с ним все в порядке.
        Нет, это же смешно, черт возьми, где он?!
        — Даня!  — закричала я.
        Он не оставил ничего, ни записки, ни прощального поцелуя…
        Я посмотрела на дисплей телефона, было три пропущенных звонка от Георгия. Потом от него пришло смс: «Прости, я был не прав. Приезжай, жду. Мне плохо».
        Я набрала номер… телефон Дани не отвечал, а лишь печально сообщал о том, что абонент недоступен. Почему самые дорогие нам люди всегда недоступны?
        Что-то странное происходило и во мне. Вот звонил Георгий, вроде он хочет меня видеть, но хочу ли я к нему? Кажется, уже нет. Я хочу к тому, кто только что исчез. Что это было? И было ли вообще? Может, мне это приснилось?
        Пришло новое смс от Георгия: «Маша, я очень хочу с тобой поговорить. Приезжай, пожалуйста, или я сам приеду к тебе и не уйду, пока не увижу тебя».
        «Это не самый лучший вариант,  — подумала я.  — Вдруг Даня вернется».
        Я все еще надеялась, что Даня вернется. Что, может быть, он пошел в магазин за цветами или за бутылкой вина. Или, может, у него какое-то срочное дело?
        Поехала на встречу с Георгием, репетируя по дороге «победную» речь.
        Когда я подходила к кафе, где меня ждал Георгий, раздался звонок телефона. Я, надеясь, что это звонит Даня, за секунду нашла мобильный телефон на дне сумочки, где ворохом «путешествовали» вместе со мной самые нужные и совсем ненужные вещи. Но звонил Женя, предлагая встретиться. Что-то говорило мне, что моя встреча с Георгием будет недолгой, поэтому я приняла предложение. Я вошла в кафе, Георгий, растянувшись, полулежал на диване, попивая коктейль. Несмотря на то что за окном еще было светло, в кафе было ощущение вечера: полумрак, маленькие светильнички с ангельскими крылышками создавали приятную атмосферу, играла мелодичная музыка. Я села напротив. Посмотрела на Георгия, даже не улыбнувшись. Он долго искал нужные слова, не знаю, то ли это была заранее спланированная игра, то ли он действительно не умел извиняться. К моменту начала его речи я уже успела сделать заказ. Подошла официантка, протягивая меню.
        — Не надо, я знаю, что хочу. Принесите мне… десерт «Огни Барвихи»,  — сказала я,  — и мохито.
        Георгий улыбнулся, видимо, подумал, что это хороший знак.
        — Маша, прости, я виноват,  — но раскаянья в его голосе я не почувствовала.
        — Нет, это ты меня прости,  — подыграла я ему.
        — Что?  — удивился Георгий.
        — Да, прости, что я спала с ним до тебя, а не после, прости меня за мое прошлое, за которое я не отчиталась перед тобой, прости, что мне пришлось выглядеть перед твоими друзьями настоящей прости…  — я остановилась, не хотелось давать самой себе такую уничижительную оценку,  — и прости, что я вот так просто влюбилась в тебя, забыв обо всем.
        — Маша, Маша… мне очень жаль.
        — А чего жалеть, а разве ты что-то потерял?
        — Тебя!
        — Громко сказано, но это не так… Ты потерял всего лишь свою репутацию первооткрывателя и плейбоя.
        — Никакой я не плейбой.
        — Да? А чего же ты тогда Арчила не заткнул? Почему так испугался? Ты ненавидел меня.
        — Да, потому что это ужасно узнать, что твоя девушка спала с твоим другом.
        — Блин, но это было до тебя, тебе представить весь список? Боюсь, он будет неполный, имена всех не помню…  — неважно, что это было неправдой, но мне нужно было поставить его на место.
        — Проститутка…
        У меня было ощущение, как будто на меня вылили ведро помоев. В этот момент официантка принесла коктейль и десерт.
        — Спасибо, с меня достаточно угощений на сегодня,  — сказала я официантке, а потом, повернувшись к Георгию, добавила: — Кому нужно было твое прощение?!
        Георгий был зол еще больше. Теперь он точно ненавидел меня. Официантка все еще продолжала стоять возле стола, не понимая, что происходит.
        — Так вы будете это есть?
        — Слушай, поставь ты это и отвали,  — сказал Георгий с явным грузинским акцентом, очень повышенным тоном. Официантка быстро все поставила на стол и ушла, напуганная.
        — Я не позволю женщине со мной так разговаривать.
        — Это ты мне или официантке?
        В этот момент позвонил Женя, я ответила, сказав, что уже выхожу. Кинула на Георгия прощальный взгляд, мне было его жалко.
        — Кому нужно твое позволение…
        — Ты куда?
        — Ухожу, у меня нет желания сидеть тут с тобой.
        — Бежишь к очередному мужику?
        — Конечно.
        — Наверное, лучше, чем я.
        — Во всяком случае не страдает такой завышенной самооценкой, как ты и Арчил. Удачи вам, мальчики!
        Это было мое прощальное слово, хотя на душе стало еще более отвратительно и мерзко.
        Выйдя из кафе, я увидела Женю, стоявшего возле новой машины, о которой он мне так много говорил. Я подошла к нему.
        В это время с криком «Маша!» из кафе выбежал Георгий. Он увидел меня с Женей и остановился. Я назло ему поцеловала Женю в щеку.
        — Это за тобой?  — спросил Женя.
        — Да, поехали.
        Мы сели в машину.
        — Очередной ухажер с разбитым сердцем?
        — Скорее, с испорченной репутацией.
        — Кем, тобой? Не верю.
        — А и не надо, просто он идиот.
        — Ну и пошли его, вон с тобой рядом какой пацан, самый лучший!
        — Точно.
        — Пороманим, Маш?
        — Я думаю, не стоит.
        — Я подожду.
        Я улыбнулась. С Женей у нас никогда ничего не было, но иногда мне приходилось выступать в роли эскорта и становиться свидетельницей того, как он меняет одну девушку на другую. А может, это он был моим спасением от подобных неприятностей.
        Пока мы ехали, Женя хвастался всю дорогу своей машиной, причем не как автолюбитель, знающий все детали о мощности мотора и прочие важные характеристики, а именно вложенными в нее деньгами. Еще бы: долгие годы он был вынужден ездить на старенькой машине, потому что когда-то купленную им новую украли на гастролях, куда Женя отправился с продюсируемым им артистом. Украли без зазрения совести, зная, чья эта машина. Найти ее так и не удалось.
        Копил деньги на новую машину долго, хотя купить ее мог бы с одного гонорара. Но одна из многочисленных слабостей Жени, коих у него было много, я только не уверена, в какой последовательности они шли или все вместе, была — казино. Он мог проиграть там всего лишь сто долларов и из-за этого обложить всех матом не хуже дальнобойщика. А мог спокойно проиграть пятнадцать тысяч и уйти, философски сказав: «Не мой день сегодня, Маш, не мой…» Его знали все крупье, официантки и прочий персонал казино. Его любили и ненавидели. Любили за щедрость и честность — всегда отдавал долги; ненавидели за хамство и упрямый характер. Для него не закрывали игровые столы, когда их уже нужно было закрывать, приглашали одного-единственного крупье, а не меняли их каждые двадцать минут. Он реагировал на это по-разному, в зависимости от фарта. «Карта идет, идет… котик, поцелуй меня в животик, дай мне еще короля и у тебя будет сумасшедшая ночь…» — говорил он девушке-крупье. Она улыбалась… Карта шла, и девушке доставались неплохие чаевые. Если же наоборот, можно было услышать: «С тобой муж давно не спал? Может, мне это сделать?!»
А иногда и более грубые фразы. Если крупье был мужчина, Женя мог пожелать ему переспать с десятью бабами за ночь или стать импотентом, в зависимости от расклада.
        Но его несмотря на все эти эксцессы ждали. Он был своим, любимым, местным. Мне нравилось ходить в казино, особенно с Женей. Казино люблю даже больше клубов. Ни в одном месте, разве что только в Центральном банке РФ, нет столько денег, но публика спокойнее относится к финансовому статусу друг друга, понимая, что деньги есть у каждого, разные, но есть. А в клубе нужно показать, сколько их у тебя. Поэтому там всё так суетливо… В казино же всегда одна погода — бесконечная игра… Здесь одни и те же клиенты (впрочем, в дорогих клубах то же самое)… Как-то при мне мужчина выиграл восемьдесят тысяч долларов. Через три часа он их проиграл. Здесь «живут» сутками, не моются, не чистят зубы, лишь изредка едят и выпивают, а главное — игра. Они не помнят телефоны своих жен, любовниц, имена детей и клички животных. Но они помнят, что всегда возможна удача…
        Женя предлагал поехать в клуб, но вначале поесть пельменей. Его любимая еда, но почему-то он предпочитает заказывать их только в ресторанах, искренне удивляясь, а иногда и негодуя, что такого блюда нет в меню.
        — Так, принеси нам две порции пельменей,  — начал быстро говорить Женя официанту, даже не заглядывая в меню,  — зеленый чай и ассорти из маленьких пирожных.
        Буквально через несколько минут пришел официант, предлагая выбрать пирожные.
        — Ставь все,  — сказал Женя.  — Ну, что Маша,  — спросил он меня.  — Как дела?
        — Да вот, без работы осталась. Ищу.
        — Что же ты мне не позвонила?
        — Не хотела тебя отвлекать.
        — Блин, сколько раз тебе говорить, что ты меня не отвлекаешь,  — начал Женя в своей манере, он любил помогать всем. Может быть, еще и поэтому деньги в его кошельке никогда не задерживались. Он помогал всем своим артистам, помогал девочкам, которые улыбались ему за кулисами, некоторым из них помогал так долго и упорно, что через пару месяцев они уже обзаводились съемным жильем в центре Москвы, новой одеждой и пр. и пр.,  — что так сложно позвонить, сказать, что у тебя проблемы. Две минуты.
        — Да нет у меня проблем, просто ищу работу, это еще не проблема.
        — Я тебе говорил, звонишь мне, говоришь, чем помочь, и мы все решим.
        «А если я не хочу звонить?» — мысленно произношу про себя я.
        — Работа?! Слушай, я сейчас раскручиваю одного пацана.  — Женина манера говорить больше походила на криминальный жаргон, впрочем, не удивлюсь, если именно так оно и было.  — У него такие песни, ты послушаешь, обалдеешь. Талантливый пацан. Начал выступать, сейчас готовлю его первый альбом. Хочешь работать у него администратором?
        — А что делать?
        — Будешь отвечать за концерты, договаривать с клубами.
        — Сколько денег?
        — Ну, пока немного, по сотке за концерт. Но это только вначале. Маша, сейчас такие деньги крутятся. Знаешь, как все поднялось. Никто уже за концерт меньше пятерки не берет. Сейчас кого ни возьми, известных или каких-нибудь фабрикантов, не меньше пятерки, это я тебе говорю, чтобы ты знала.
        Женя так всегда говорил: «чтобы ты знала»…
        — По сотке, а больше нельзя?
        — Маш, ну вообще откуда?! Он же пока неизвестный мальчик. Это и так много. Но я тебе помогу,  — он достал бумажник и раскрыл его,  — тебе сколько надо?
        Официант, улыбнувшись, посмотрел на меня. Мне, конечно, все равно, что подумают посторонние люди, но не люблю я такие моменты, когда меня принимают за представительницу определенной профессии.
        — Женя,  — настойчиво сказала я, отодвигая его руку и жестом показывая, чтобы он убрал кошелек в карман,  — мне не нужно денег. У меня все хорошо. Без работы, но не бедствую.
        — Короче, ты подумай насчет работы, мальчик очень перспективный. Его раскрутим, поднимемся. А будут деньги нужны, звони, говори — всегда помогу и так дать.
        — Нет, спасибо,  — резко ответила я. У Жени, как и у других мужчин, за исключением Дани, я деньги не брала. Не хотела быть обязанной. В конечном счете я всегда знала, что если негде будет достать деньги, мне их даст Даня и никогда не попросит обратно. А вот даст ли мне деньги Женя, или кто-то другой просто так, в этом я очень сомневалась.
        — Как хочешь, ты же знаешь, что я всегда готов помочь, звонишь, говоришь, какие проблемы, и я их решаю.
        «Мужчину не могу найти нормального»,  — подумала я про себя, но решила не говорить эти мысли вслух. Передо мной сидел совсем «не нормальный» претендент на роль потенциального бойфренда. Причем Женя-то был женат, но его это, по-моему, совершенно не смущало. Он искренне верил, что он — хороший муж. Его походы на сторону расценивались самим Женей как невинная беседа за чашкой кофе, не более того. Однажды он мне сказал, что жена для него как друг, которой он рассказывает все, в том числе о своих амурных страстях на стороне, а супруга все понимает. Не знаю, правда это или нет, но слышать подобное было странно. Либо между ними уже не осталось никакой любви и живут они, скорее, как коллеги по работе, нежели муж и жена, либо она просто дура.
        После ресторана Женя повез меня в клуб, сказав, что у него там деловая встреча и, может быть, он найдет для меня работу. Но в итоге я просидела рядом с ним за игровым столом до четырех утра, внимательно наблюдая за игрой в покер, выпивая один коктейль за другим и слушая периодически повторяющуюся фразу: «Как сейчас все поднялось… это я тебе говорю, чтобы ты знала». Женя играл как сумасшедший, ужасно много пил виски и курил без остановки, карта не шла, из-за чего он становился еще более раздражительным. В итоге я сказала ему, что поеду домой. Реакции не последовало.
        — Женя, я домой,  — снова сказала я ему.
        — Подожди, я тебя провожу,  — сказал он.
        — Нет, лучше давай, я на такси поеду.
        — Ну, не оставляй меня, смотри, вроде стало фартить, сейчас выиграю и тебя отвезу.
        — Да нет, я спать хочу, я сейчас свалюсь.
        — Ладно, иди,  — он вытащил из бумажника тысячу рублей.  — Возьми на такси.
        — Нет, спасибо, у меня есть. Да и тысяча — это слишком много мне до дома.
        Поцеловала Женю в щеку и ушла. Спустилась по лестнице под сонные взгляды охранников. Внизу столкнулась с тремя мужчинами, только что вошедшими в клуб, в которых узнала известных исполнителей.
        — Девушка, вы уже уходите?  — спросили они меня.  — А мы вот только пришли. Правильно, тут делать нечего.
        — Маша, подожди,  — услышала я голос Жени.  — Я с тобой.
        — О, Женя!  — увидели музыканты знакомого им продюсера.  — И ты тут.
        — Да, привет, ребята!  — Женя обнялся с молодыми людьми.
        — Машенька, подожди, не уходи, я тебя провожу,  — сказал мне Женя, и молодые люди внимательно посмотрели на меня, как будто решая, кто я, его любовница или просто знакомая. Видимо, первый вариант у них был более реальный, они улыбнулись.
        — Ну, давай, Женя, увидимся,  — сказал один из них.
        В другой раз я, наверное, попросила бы Женю познакомить меня, о чем-нибудь с ними поговорила, но сейчас я так хотела спать, что мне было ни до чего. Я уже привыкла, что мы постоянно встречаемся с какими-нибудь знаменитостями, какими-нибудь Жениными друзьями, знакомыми.
        Мы вышли на улицу. В лицо ударил свежий утренний воздух. Было холодно. Я попыталась согреться в своем тоненьком плаще, но тщетно. Сели в машину.
        — Женя, а ты в состоянии вести машину?
        — Да, Маш, обижаешь.
        Только отъехали от клуба, у Жени зазвонил телефон.
        — Алло, да, котик, привет! Как, ты была там? слышала я, как он разговаривал с кем-то.  — Нет, ты что, это моя сестра… конечно, сестра… ну давай, давай увидимся. Маш,  — Женя посмотрел на меня,  — мне нужно вернуться обратно. Там одна девочка знакомая ждет. Я в нее влюбился недавно. У тебя деньги на такси есть?  — спросил он, видимо, забыв о том, что уже предлагал мне деньги.  — Или, если хочешь, поедем обратно, я вас познакомлю.
        — Нет, Женя, спасибо за вечер. Я очень устала, а деньги на такси у меня есть.
        Женя поцеловал меня в щеку, посмотрел мне в глаза и сказал:
        — Но все-таки я буду ждать, когда ты решишь.
        Я вышла из машины. На Тверской не было никого, кроме пары машин. Таксист, стоявший рядом, неспешно курил, посматривая по сторонам за редкими прохожими. Наверное, надеясь найти в них клиента.
        — Что, передумал вас везти?  — сказал он, выпуская дым.
        — Не ваше дело.
        — Куда?
        — На Трубниковский.
        — Пятьсот.
        — Да вы что, тут пять минут ехать.
        — Меньше чем за пятьсот ночью никуда не поеду.
        — Да я сама за такие деньги дойду.
        И я пошла. Прошла мимо неработающих любимых кафе и магазинов, заглянула в пустые витрины, читая на ходу знакомые названия. Спустилась в переход, где жизнь тоже затихла: рядом с памятником жертвам погибшим во время взрыва спали бомжи, в многочисленных палатках, торгующих «настоящими» брендовыми сумками и прочей кожгалантерей, был погашен свет, цветочница в магазине устало перекладывала безжизненные розы из одной пластиковой вазы в другую, сбрызгивая специальным спреем. Я шла, постоянно оборачиваясь,  — было страшно. Выйдя к Большой Дмитровке, переулками добежала до своего дома в Трубниковском.
        Во дворе было тихо. В нашем окне на четвертом этаже горел свет. Я подбежала к старой темно-коричневой двери. Не стала вызывать лифт, зная, что меня начнут раздражать незакрывающиеся двери и медленная езда. Я вбежала по мраморной лестнице, чуть не налетев на огромную кадку с пальмой, стоявшую в пролете второго этажа, подскочила к двери. Открыла ее и замерла. В квартире было тихо, а рядом с диваном в гостиной одиноко горела лампа… Видимо, я забыла ее погасить перед уходом.
        Мне стало грустно и больно. Я не понимала, почему он ушел.

        Глава XIV

        Прошло пять дней, как я не видела и не слышала Даню. Я каждый день звонила ему на телефон, но вместо ответа включался автоответчик, сообщающий мне бездушным женским голосом: «Телефон выключен или вне зоны действия сети. Оставьте свое сообщение после сигнала, абонент вам перезвонит». Я оставляла сообщения одно за другим. Вначале простые, вроде: «Даня, это я… перезвони мне, пожалуйста». Но затем они стали принимать маниакально-истеричный характер: «Позвони! Где ты? Что с тобой случилось? Почему ты не хочешь со мной разговаривать?», «Почему ты не звонишь? Ты решил вот так перечеркнуть все одним махом, все шесть лет, что мы знаем друг друга… Ты никогда так себя не вел. Ты струсил?», «Как ты можешь быть таким жестоким, Германов. Это же бесчувственно с твоей стороны. Я по меньшей мере волнуюсь, переживаю за тебя. А ты нет, тебе плевать, что со мной происходит. А может быть, в этот момент я думаю, прыгать ли мне с балкона… Хм, тебя это, кажется, не волнует. Нет, конечно, я не стою на карнизе, а сижу вместо этого на полу и курю двадцать пятую по счету сигарету… Тебя совесть не мучает, я порчу свое
здоровье из-за тебя, между прочим…», «Д-а-н-я…  — мои всхлипы и утирание носа,  — черт возьми, где тебя носит… сейчас три часа ночи, а я не могу ни спать, ни есть, я думаю только о тебе. Слушай, ну давай забудем обо всем. Давай сделаем вид, что ничего не было. Мы ведь по-прежнему лучшие друзья. Только объявись, пожалуйста», «Германов, я объявлю тебя в розыск!». Но абонент мне не перезванивал.
        Я никуда не выходила из дому, боясь пропустить его возвращение. Сидела на диване, слушала музыку, набирая в сотый раз его номер. Раздавались гудки, но никто не подходил. Снова включился автоответчик, уже ставший моим новым лучшим другом. Я вначале испугалась, несколько секунд молчала, а потом просто сказала: «Даня, это я, где ты?»
        Прошла, наверное, вечность, прежде чем он перезвонил. Я увидела, как на дисплее замелькало его имя, и сразу же нажала на кнопку ответа.
        — Алло, Даня, ты где?  — почти кричала я в трубку.
        — Я здесь, Маш.
        — Почему, почему ты не звонил, я так волновалась, так переживала. Что с тобой?
        — Со мной все хорошо,  — все таким же, как мне показалось, равнодушным голосом говорил он.  — Мне нужно тебя увидеть.
        — Хорошо, я буду через десять минут, пришли мне смс, где ты.
        Я выбежала из квартиры, схватив со стола только бумажник. Снова не вызывая лифт, побежала по лестнице вниз. Вместо кадки с пальмой столкнулась на втором этаже с Эльвирой Артемьевной, очень специфической старушкой из нашего подъезда.
        — Здравствуй, Маша,  — сказала она, растягивая слова.
        — Здрасьте.
        — Постой,  — она схватила меня за рукав.
        Я посмотрела на ее старые, одряхлевшие руки. Кожа на них была вся в пигментных пятнах. «Какой ужас!  — подумала я.  — Неужели я тоже однажды стану вот такой же старой и некрасивой, буду никому не нужна, даже собственному мужу». Эльвира Артемьевна держала в руке сигарету и помойное ведро.
        — А как твой… муж поживает?
        — Какой муж?  — удивилась я.
        — Даниил Олегович! Или у тебя есть еще кто-то?
        — Эльвира Артемьевна, сколько раз вам объяснять, мы не муж и жена. Мы просто живем вместе.
        — Как!  — кажется, старушка давно выжила из ума и страдала забывчивостью, ведь подобные вопросы она задавала мне всякий раз, когда я сталкивалась с ней.  — Вы живете не расписанные? Да как это можно?! Сожительство! Вот Сталин бы вас за такое давно в ГУЛАГ сослал.
        А может, ей просто нравилось читать нотации?
        — Да, конечно. Только мы ж с ним просто соседи, знаете, как в коммунальной квартире. Даже плита общая, а сковородки разные.
        Видимо, я напоминала ей о каких-то старых, добрых и милых, на ее взгляд, временах, потому что лицо Эльвиры Артемьевны словно молодело, на нем появлялась улыбка и, кажется, все ее мысли уносились на много лет назад, когда она вот так же с кем-нибудь ругалась на кухне.
        — Постой, детка,  — ее голос смягчился, став заговорщицки приветливым. Она достала из халата какую-то помятую бумажку, где корявым, прыгающим почерком было написано: «Собрание в 19 часов в клубе, явка строго обязательна».  — Я знаю, вы, молодежь, сейчас любите в клубы ходить.
        — Да, очень!
        — Вот я туда тебя и приглашаю! У нас клуб! Самый настоящий! Сначала партсобрание, чтение протокола, устава, а затем чай и танцы. Вы придете?
        — Спасибо, Эльвира Артемьевна, обязательно придем.
        Эльвира Артемьевна была старой заядлой коммунисткой, несмотря на свой возраст и всевозможные болезни, ходила на митинги к Кремлю, отстаивала права коммунистической партии, пыталась ввести в нашем доме комендантский час и талоны на проезд в лифте. В общем, она была забавной, но безобидной, с политическим уклоном старушкой, к которой всего лишь нужно найти правильный подход.
        — Извините, я тороплюсь.
        — Да?  — удивилась она.  — А я думала, ты бездельничаешь. Тунеядство в нашей стране наказуемо!
        — Вот как раз сейчас мне позвонили с работы, извините.
        — Так ты на работу?  — спросила она, оглядев меня с ног до головы — Ну, беги! И мужу передай, чтобы приходил.
        — Непременно!  — наконец-то удалось вырваться из ее рук.
        Знакомыми переулками я добежала до Тверской, поставив собственный рекорд — четыре минуты и сорок секунд. Поймала такси. Пока ехала, наверное, выкурила пять сигарет, так нервничала. Водитель посматривал на меня в зеркало. Мы подъехали. Я вышла из такси и отдышалась. Посмотрела на небо, оно было чистым и ясным. Светило солнце.
        Подойдя к кафе, где меня ждал Даня, увидела охранника, издали грозно смотрящего на меня. Его взгляд так и говорил: «Неужели она сюда?» Вначале я не понимала почему, но потом, увидев свое отражение в витрине, догадалась — я была одета, как безденежный подросток, рассчитывающая получить работу уборщицы или посудомойки.
        Я изобразила из себя ничего не понимающую девушку, которой плевать, что о ней подумают. Тем более мой вид был не таким уж и плохим: на мне были спортивные штаны, кеды без задников, расшитые лично мною по бокам стразами — самый настоящий «hand made»,  — простая футболка и джинсовая куртка, на голове — бейсболка, прикрывающая не совсем чистые волосы, убранные в хвост.
        Мой высокомерный взгляд не впечатлил охранника — конечно, ведь я вышла из такси, а не из собственной машины. Он кисло мне улыбнулся, вдохнул и что-то пробурчал в рацию. Через минуту в дверях показалась девушка с еще более недовольным, чем охранник, лицом, стандартного московского пошива: платиновая блондинка с длинными волосами, явная поклонница солярия в любое время дня и ночи, с длинными акриловыми ногтями, разрисованными в тон к ее ярко-малиновому платью. Я видела, как она за секунду просканировала меня, определяя, «на сколько» я выгляжу. Видимо, сумма была незначительная.
        — Мест нет,  — хотя издалека было видно, что половина зала пуста. Она как будто догадалась, о чем я подумала, и уточнила: — Все зарезервировано.
        — Понятно,  — сказала я и тут же добавила: — Вообще-то меня ожидают.
        — Да?  — она очень удивилась.
        — Да, я пройду?!
        — Пожалуйста…
        Я прошла в зал под бдительными взглядами охранника и администратора. Даня полулежал на диване, бледный, с красными зрачками, то ли от недосыпания, то ли от слез. Он рассматривал свои пальцы, как это делают музыканты, хирурги и, в современной Москве, недовольные маникюром метросексуалы. Конечно же, своим внешним видом я привлекла внимание немногочисленных посетителей, особенно девушек разных «видов». Имею в виду не цвет волос, глаз и национальность, а причины, по которым они сюда пришли. Тут были: замужние дамы, соревнующиеся между собой величиной бюста и каратов; одинокие состоятельные девушки, пришедшие посплетничать с подружками; безденежные девушки, одетые в вечерние наряды, чтобы найти тут состоятельных женихов. Мужчины были им под стать: верящие и неверящие, но принимающие игру третьих; просто наслаждающиеся особами всех трех видов; пришедшие развлечься; бизнесмены, которые между деловой беседой украдкой наблюдали за вторым типом, удивляясь тому, как им все легко досталось…
        Но таких, как я, тут не было… Впрочем, тут и не было таких, как Даня, сидевших с безразличным видом к происходящему как в ресторане, так и за его пределом. Даня грустил.
        Мы не виделись с ним пять дней после того вечера, а казалось, что прошло несколько месяцев. Даня стал совершенно другим, что-то изменилось в нем, но я не понимала до конца что. Какое-то иное выражение глаз, лица. Словно он пытался найти ответ на сложный вопрос и не мог.
        «Он выжидал…» — подумала я. И посчитала звонок хорошим знаком. Если бы он решил, что это была ничего не значащая случайность, он бы просто вернулся домой как ни в чем не бывало, сделав вид, что мы по-прежнему друзья. Но он не вернулся. Он пропал. И потом позвонил. Это значило, что он хочет поговорить. «А вдруг мы снова будем вместе?» — подумала я и почувствовала себя очень счастливой от такой перспективы. Но Данин вид меня насторожил: не может человек, который решил начать все сначала, сидеть с таким грустным, размышляющим выражением лица. Его взгляд был холодно-пустым и, как мне показалось, испуганным.
        — Привет,  — подойдя к столику, сказала я.
        — Привет,  — ответил он, не обратив внимания на мой внешний вид. Раньше бы удивился и обязательно подшутил надо мной.  — Нам нужно поговорить.
        — О чем?
        — Наверное, сама догадываешься…
        — Догадываюсь, только не понимаю, почему у тебя такое траурное лицо. Неужели все было так ужасно?
        — Все было великолепно…
        — Тогда что?
        — Ты обидишься, но я не виноват, поверь. Хотя, конечно, в этом есть часть моей вины, точнее, не вины, а моего непосредственного участия. Но так получилось и уже ничего не изменить. Я надеюсь, ты сможешь все понять. Понимаешь, если бы не это, то…
        — Ваша вода,  — прервала нас официантка.
        — Я сам налью,  — сказал Даня.
        Официантка ушла. Дрожащими руками Даня налил мне воду. Я поняла, что что-то случилось.
        — Так что ты хотел сказать? Если бы не это, то что?
        — Да… Понимаешь, тот вечер во мне многое изменил. Я думал, что-то вернется. Не так, как раньше, а что-то большее. Я ушел, потому что нужно было подумать…
        — И? Ты где вообще был? Даже телефон отключил…
        — Я был в гостинице рядом с офисом.
        — И что надумал?
        — Это уже неважно.
        — Почему же, я хочу знать.
        — Я не хочу делать тебе больно.
        — Ты не сделаешь мне больно, я все пойму. Ты мой друг. Хорошо, это была случайность…
        — Нет.  — Даня взял мою руку и стал, едва касаясь ее, целовать ладонь, пальцы.  — Машенька, я долго вспоминал, что у нас было. Ты… ты… мне даже не нужно говорить, как много ты значишь для меня. И то, что произошло, было не просто так, это было как будто… прощание.
        — Прощание? Ты уезжаешь?  — По моему лицу потекли слезы.
        Окружающие с удивлением смотрели на нас, как мужчина, одетый в дорогой офисный костюм, объясняется в любви «подростку». Немыслимое, наверное, на их взгляд сочетание. А он именно объяснялся мне в любви, каждая его фраза, его взгляд, прикосновение говорили: «Я люблю тебя… Люблю… Но… но…» В воздухе витало какое-то «но» постоянно и настойчиво. Я хотела знать, что это за «но». Я решила дать Дане возможность выговориться, видя, что это ему очень нужно. Кроме того, я надеялась, что за этим «но» скрывается боязнь начать все заново. Я тоже боялась, но очень хотела и готова была рискнуть. Все стало легко и понятно. Чувства, спрятанные глубоко, вылезли наружу и больше не давали твоему разуму сказать «это все неправда», они настойчиво пробирались по лабиринтам души, заполняли душу, сердце и даже мозг. Словно кто-то кричал мне сверху: «Загляни в свое сердце, и ты увидишь там то, что так долго таила. Ты тоже любишь его, всегда любила, не гони это от себя, скажи ему сразу, не давая опомниться… Не рискуй своим счастьем…» Но я решила рискнуть и молчала.
        — Нет, никуда я не уезжаю, я буду тут.
        — Тогда что?
        — Все это… мне так странно то, что произошло. Я думал, все кончено…
        — Я тоже так думала, но видишь, как получилось. («Он точно хочет быть со мной. Боже, неужели мы будем вместе… Как? Такое счастье? Так близко было, а мы не видели друг друга… Ведь он лучший, лучший…»)
        — Я не о тебе, а о Насте. Она возвращается.
        «И мы обязательно будем счастливы… значит это… значит… что Настя, при чем тут Настя?»
        — Она беременна.
        — Кто?  — удивилась я, не слыша его слов.
        — Настя.
        Мне показалось, что диван под нами рухнул. Мы провалились с ним в одну глубокую яму длиною в несколько километров. Даню отбросило в один конец, а меня в другой. И я не вижу его. Слезы сразу же высохли. Я резко встала, огляделась по сторонам. «Как… как это так?» В животе появилась резкая, колющая боль, словно у меня был приступ язвы.
        — Сядь, умоляю тебя.
        — Что ты пьешь?
        — Виски,  — сказал Даня, но я не успела еще услышать ответ, залпом выпила все содержимое бокала.
        — Девушка, девушка,  — крикнула я на весь зал. Все обернулись и посмотрели на меня.  — Еще виски!
        — Бокал?  — официантка подошла ближе.
        — Бутылку!
        — Зачем тебе?  — сказал Даня.  — Маша, ты что?
        — Отмечать будем. У нас траур.
        — Какой траур?
        — По… нашей любви. («Что я несу?» — думала я, но не могла остановиться.) Видишь, как бывает, да… неувязочки. Размечтаешься на досуге. А ведь это именно то самое чувство, о котором ты так долго мечтала. Это как то пятно на нашем диване, вроде уже не такой красивый, но ведь он любимый — не выбросишь.
        — Странно,  — сказал Даня.  — Может, и так, но что делать?
        — Как что?  — я снова залпом выпила виски.  — Рожать.
        — Да, она будет.
        — А ты еще сомневался?
        — Она бы могла, но ведь у нее контракт.
        — Не смеши меня,  — третья порция виски, и я уже «летаю»,  — родить от тебя — вот контракт на всю жизнь, и самый выгодный.
        — Но она не так меркантильна. Ты что-то резко изменила свое мнение о Насте.
        — Я ничего не меняла, просто реально смотрю на вещи,  — моя речь замедлялась, а мысли притуплялись, хотелось поскорее оттуда уйти.  — Это всегда удача, родить от такого мужчины, как ты, ответственного и влиятельного. Ты переедешь в Париж?
        — Нет, Настя решила жить в Москве.
        — И что теперь с квартирой, мне уезжать?
        — Зачем? Она ведь и твоя.
        — Но у вас будет ребенок, думаю, Насте не нужна чужая женщина в доме.
        — Но ты не чужая. Тем более ей будет нужна помощница.
        «Ну, уж нет, записать меня в няньки?!»
        — Для этого есть гувернантки. Если хочешь сэкономить, можно из детсада пригласить, они дешевле берут.
        — Ничего я не хочу экономить. У моего сына будет все самое лучшее.
        — С чего ты решил, что у сына?
        — Настя так говорит. Ее на соленое тянет, она соевый соус как чай пьет.
        — В суши еще не превратилась?
        — Зачем ты так…
        — Германов, я шучу. Ты шуток не понимаешь?!
        — А по-моему — ревнуешь.
        — Нисколько,  — сказала я, пытаясь сдержать слезы. Зачем он продолжает об этом говорить? Да не ревную я — мне просто больно.  — Поверь, я рада за вас.
        — Правда?
        — Очень. Что будем делать с квартирой?
        — Я думаю, пока мы будем жить все вместе, а потом ближе ко времени решим. Можно продать квартиру и купить две отдельных. А можно купить новую.
        — Ты такой богатый? Не помню, чтобы твой рекламный бизнес в последнее время приносил миллионы долларов дохода. Ты же сам говорил, что у вас сейчас туго с финансами, в другой офис переехали, несколько сотрудников пришлось уволить. Ты же не нефтью занимаешься, Даня, а рекламой.
        — Можно в кредит.
        — У вас ребенок будет, и так нужны деньги.
        — Придумаем что-нибудь.
        — Идея с продажей лучше. Вы отдельно и я. Может, я себе найду кого-нибудь к этому времени и перееду к нему…
        — Да,  — он запнулся,  — посмотрим.
        Мне показалось, что Даню не особо порадовало то, что я найду ему замену легко и непринужденно, только чтобы не быть рядом с ним.
        — Так, когда она приезжает?
        — Через день. Ей пришлось контракт разорвать, неустойку платить.
        — Но что делать? Наталья Водянова тоже оставила подиум, когда забеременела.
        — Да, но она не Наталья Водянова, а я не миллионер.
        — Ничего. Ты — Даня Германов, и все у вас получится.
        — Думаешь?
        — Уверена. Деньги — это не самое важное. Главное — это ребенок, ему нужна ваша любовь и забота, а не счета в банках.
        — Я рад, что ты все поняла. А насчет того, что было…
        — Забудем,  — прервала я его.  — Считай, что ничего не было.
        — Да,  — согласился Даня.
        Но мы оба знали, что врем друг другу. В наши заново зарождающиеся чувства вмешалось то самое «но» под названием «обстоятельства, серьезные и неразрешимые». Придется обо всем забыть. Судьба сделала свой поворот, и мы теперь были на разных полюсах. Наши дороги пошли в разные стороны и больше никогда не пересекутся…

        На следующее утро Даня разбудил меня в восемь часов. Я, приоткрыв глаза, проворчала:
        — Что так рано?  — после выпитого ужасно болела голова.
        — Поедешь со мной по магазинам?
        — Конечно,  — не раздумывая, ответила я и присела на кровати, но тут услышала продолжение начатой им фразы.
        — Хочу присмотреть подарки для будущего малыша.
        — Да?! Мо-ло-дец… А я тебе зачем? Дождись Настю, с ней все выберите, вдруг ей что-то не понравится, я в детской одежде не разбираюсь, какие ползунки сейчас в моде?
        — Маш, ну «пжзлуста», я сам один не справлюсь, а Насте будет приятно, увидев, какой я заботливый отец.
        — Ну, хорошо, поеду, только ты меня завтраком накормишь?
        — Даже куплю тебе что-нибудь новое из одежды.
        — О'кей,  — обрадовалась я. И, честно говоря, это было самой веской причиной, по которой я согласилась поехать. Мне все еще было не по себе, что какая-то женщина на этой планете от него беременна.
        Меня обрадовало то, что первым местом, куда мы отправились, был все-таки не детский магазин, а уютное кафе. Хороший знак, подумала я, значит, он еще не совсем ударился в отцовство. Но, как оказалось позже, я ошиблась.
        Получив в подарок скромный джемпер, я была вынуждена сопровождать Германова из одного детского отдела в другой, из второго в третий. Будущие мамы и продавцы с умилением и даже завистью смотрели на меня, видя во мне «счастливицу»: еще бы, все, чем занималась я,  — это двигала огромную тележку позади Дани, а он набивал ее всевозможными, нужными, по его мнению, вещами для младенца. Он оказался очень заботливым отцом и не купил своему будущему ребенку разве что лыжные ботинки и лосьон после бритья. Первое он мотивировал тем, что в Андорре все это можно взять напрокат, а второе — когда его Кирилл — так он решил назвать сына — подрастет и он будет учить его бриться, наверняка появятся новые виды лосьонов с дополнительными эффектами лифтинга, солнцезащитными фильтрами и т. п. Германов разошелся по полной программе: он купил кровать, к нему же постельное белье, коляску-трансформер и автомобильное кресло. Также Даня заказал полный комплект детской мебели: шкаф, комод, кровать для ребенка после трех лет и тумбочки, хорошо, что я уговорила его купить все в бежевой, нейтральной гамме, а не голубой — все-таки
с полом ребенка еще не все было решено.
        — Кстати, сколько у нее недель?
        — Не знаю, четыре-пять, наверное, уже май, она в конце марта приезжала.
        После магазина мы отправились в дизайнерское бюро, где Даня заказал ремонт комнаты, легко распрощавшись со своим кабинетом.
        — Теперь никаких гостей,  — строго говорил он, как будто намекая, что и я не имею права на своих гостей.  — В доме будет ребенок, ему не нужны посторонние люди.
        — А я?
        — Ты не гость, ты своя. Кстати, будешь крестной? Уверен, Настя тоже этого захочет.
        — Какая из меня крестная, если я не работаю?
        — Мы решим этот вопрос.
        — Как?
        — Теперь ты можешь работать у меня, никто не скажет, что ты моя любовница, у меня же будет жена.
        — Ты решил жениться?!  — Меня словно бросили в прорубь с ледяной водой. Хотелось закрыть лицо руками и представить, что это всего лишь сон. «Что он такое говорит? Зачем?!»
        — А как же!
        — Я думала, вы будете вместе жить.
        — Ну, если не согласится, будем.
        «Да, не согласится, она не дура, чтобы отказываться»,  — подумала я, а Дане сказала:
        — Все будут думать, что ты двоеженец,  — рассмеялась я, хотя на самом деле мне было не до смеха. Внутри опять возникла та же самая ноющая боль. («Блин».)
        Даня рассмеялся. Он снова был прежним Даней, заботливым и внимательным, но не ко мне, а к новому, еще не появившемуся на свет существу. Он примерял на себя новую роль будущего отца семейства. Я ревновала, как ревнуют дети своего нового брата или сестру, они понимают, что родители по-прежнему любят их, но почему-то этот «новенький» стал им важнее и ему уделяют больше времени и внимания. Так и я отошла на второй план незаметно для самого Дани. Теперь он говорил только о нем… Настоящее перестало для него существовать. Он так ни разу не поинтересовался, что было со мной за эти дни, не спросил ничего про Георгия, а ведь мне было что рассказать, но я молчала.
        Пока мы ехали в машине, я выслушала сотни размышлений на тему будущего их семьи. В какой-то момент я перестала комментировать Данины фразы, лишь изредка добавляя «да», «нет», «отлично», потому что поняла, что он не слушает меня. Германов пребывал в каком-то другом, идеализированном будущем мире, где мне не было места. Хотя и мои мысли были там, где им не положено было быть — за закрытой дверью под названием «Он и Я». Что же теперь будет? Почему все так произошло? А ведь и я могла родить от него ребенка. Конечно, мне было тогда совсем немного лет, я училась, но это не имеет значения. Все обошлось — это тогда нам так казалось. А что, если бы я забеременела? Ну почему это не произошло? Не судьба? Неужели его судьба — это быть с Настей, которая родит ему детей? А я? Что я значу в его жизни? Мы все встречаем друг друга не просто так, каждая встреча для чего-то нужна, у каждого своя миссия по отношению друг к другу. В чем же моя миссия по отношению к Дане? Поддержка, помощь… странно, мне всегда казалось это само собой разумеющимся, но не главным. Значит, я ошибалась? Значит, какой-то другой ОН должен
будет сделать меня счастливой… Но где же ОН? Если Даня — самый главный мужчина в моей жизни, кем бы он в ней не был: любовником или другом… Где же тогда тот единственный?
        За своими мыслями я не заметила, как полностью отключилась от того, что говорил Даня. А он все продолжал свои мечтания.
        Я понимала, что это для него такое счастье, такое новое ощущение. Но я не понимала себя, почему не могла это слушать? Я соврала ему, сказав, что забыла о встрече с Дианой, и попросила отвезти меня к ней. Он удивился — обычно я такие вещи не забываю. Может, и догадался, что хочу побыть одна. Он отвез меня на Пресненский вал, где жила Ди. Я взяла свой пакет, вышла из машины и направилась к подъезду. Хорошо, что Даня сразу уехал, а не напросился со мной в гости, потому что, когда я набрала по домофону номер ее квартиры, никто не ответил. Я села во дворе на лавочку. Посмотрела на новый джемпер, и зачем он мне? Время было почти шесть часов вечера. «Интересно, где она?» — подумала я про себя. Я решила позвонить Диане на мобильный, узнать, долго ли мне ее ждать, а может, в этом вообще нет смысла. Оказалось, что я забыла мобильный дома. Черт, вот вечно так со мной, в самый нужный момент что-то забываю. Я решила не уходить, а сидеть и ждать, пока она не придет. А вдруг она вообще не придет? Ну, когда-нибудь она ведь придет?! А что, если это «когда-нибудь» наступит лишь через неделю?
        Полил дождь, сначала мелкий, потом сильный, резкий, косой, от которого невозможно скрыться даже под навесом. Я не двигалась с места… Это были мои воображаемые слезы. Я накрыла голову пакетом, промокшим насквозь. Опустив голову на колени, я дрожала от холода, чувствуя, что все мое тело заполняет вода. Я вспомнила, как в детстве мы пугали друг друга, что бывают радиоактивные дожди, после которых у человека выпадали волосы. А что, если сейчас именно такой дождь. Приду к Дане лысая, вот он удивиться. Спросит:
        — Ты постриглась наголо, это новая мода?
        А я отвечу:
        — Нет, Даня, это у меня от переживаний, что ты на Насте женишься, все волосы выпали!
        Он будет меня жалеть и забудет свою Настю… Нет, не забудет, зачем я себе вру?!
        — Маша? Ты что тут делаешь, мокнешь?  — услышала я голос Дианы совсем рядом.
        — Из магазина?
        — Да.
        — Как хорошо, что ты пришла,  — я встала и обняла ее.

        — Что случилось?  — спросила она меня, наливая горячий мятный чай, когда мы были уже у нее дома.
        Я куталась в новый теплый джемпер, пытаясь согреться, и смотрела в окно на льющий дождь. У Дианы из окон кухни, на мой взгляд, открывается великолепный вид, несмотря на то что они выходят во двор. Но из них видны совершенно потрясающие высокие тополя, такие высокие, что, кажется, они утопают в облаках. Очень красиво. А вдалеке видно какое-то железнодорожное депо. Туда приезжают поезда, постоянно сменяя один состав за другим. Можно всю ночь сидеть и смотреть в окно, как приезжают поезда… пустые… и такие же уезжают. Я помню, как много раз мы сидели с ней на этой кухне, особенно летом, открывали окна, включали шансон и говорили обо всем… Я так иногда скучаю по этим бессонным ночам, таким дружеским, полным невероятного спокойствия и уверенности, что все будет хорошо.
        — Да ничего, собственно говоря, не случилось,  — начала я и почувствовала, как слезы подступают к глазам. Всхлипывая, продолжила: — Он… он… женится.
        — Кто, Георгий?
        — При чем тут Георгий, я его послала далеко и надолго.
        — Тогда кто? У тебя еще есть кто-то?
        — Нет, он и есть, и его нет… это Даня,  — сказала я, а слезы закапали в чай. Диана обняла меня, но я видела, что она не понимает, почему я так плачу.
        — Даня?! А ты-то что ревешь, у вас ведь все кончено… Да?
        — Нет, не все… Понимаешь, я, кажется, снова в него влюбилась.
        — С чего ты это решила?
        — Он такой добрый, внимательный, и…  — но даже не понадобилось договаривать, Диана сама обо всем догадалась.
        — Ну да?!  — удивилась Ди.  — Как это у вас получилось?
        — Как-то получилось. Он сам этого захотел. А потом всё…
        — Я не понимаю, и на ком он женится? На тебе, а ты не хочешь?  — Диана рассмеялась.
        — Если бы… На Насте.
        — На Насте? Теперь я точно ничего не понимаю, они же расстались. Объясняй все по порядку.
        — Расстались, но выяснилось, что она беременна.
        — Вот это новость! И давно?
        — Ну, когда она приезжала в марте. Нет, ты представляешь… это же ужас какой-то.
        — А зачем он женится? Ну, будет ребенок, она же его не заставляет жениться на ней.
        — Не заставляет, но ты же знаешь, какой он благородный. Она даже еще ничего не знает.
        — Может, она откажется.
        — Где ты видела такую, чтобы отказалась? К тому же она контракт расторгла.
        — Да, дело серьезное. Выпьешь?  — Она достала коньяк.
        — С горя?! Давай, только ты со мной.
        — Конечно, я твое горе разделю.  — Диана налила коньяк в рюмки доверху.  — Маш, да забудь ты его. То, что у вас было, это как помощь другу, ничего не значит.
        — Он сам мне сказал, что это не просто так…
        — Боже, зачем он это сказал? Хотел покаяться?
        — Наверное. А теперь только и говорит: «Настя… Настя… Настя… мой будущий сын Кирилл».
        — Кириллом решил назвать?
        — Да. Кажется, его прадеда так звали.
        — Серьезные перемены. Кстати, ты завтра Леру поедешь провожать, она в Нью-Йорк уезжает к своему бизнесмену? Я сказала, что мы все приедем.
        — Наверное, поеду. Не знаю. Мне сейчас ни до чего. Если я тебе позвоню, поеду, если нет, не буди меня.
        — Хорошо.
        — Ты представляешь, он сегодня купил своему будущему сыну одежду, мебель, коляски и прочее-прочее-прочее…  — очередная порция коньяка, и мне становится лучше.
        — Ничего себе, какое внимание…
        — Даже ко мне такого не было.
        — Но ты же не его ребенок.
        — Иногда я об этом жалею. Купил мне сегодня вот этот джемпер. Представляешь, как сократится у него бюджет на меня в дальнейшем… Ужас!
        — Но ты же его не за деньги любишь?!
        — Вот именно, что я его просто… люблю. И боюсь его потерять.
        — А ты представь, что будет дальше?
        — Не хочу. Это не он, его как будто подменили. Я не думала, что он настолько хочет иметь детей. Он, конечно, говорил об этом, но я думала, что у меня есть как минимум лет пять, чтобы смириться, что какая-то женщина на этой планете родит от него детей, а все так быстро произошло. Я думала, мы еще погуляем. А теперь все: он отец семейства, примерный муж…
        — А я же тебе говорила совсем недавно, что вам пора заканчивать со всем этим.
        — Скажи, а ты на что надеялась, когда это говорила? Вот только по-честному?
        — На что…  — усмехнулась Диана.  — Да мы тут все надеялись, что вы наконец-то одумаетесь и поймете, что созданы друг для друга.
        — Не говори мне этого,  — слезы снова полились у меня из глаз.
        — Видимо, мы ошиблись. Видишь, как судьба повернулась. Маш, мой тебе совет, разъезжайтесь. Вы, а точнее, ты не сможешь жить с ним вместе под одной крышей. И не думаю, что Насте это понравится.
        — Я то же самое ему сказала, но Даня уверяет, что она против не будет. Мы же и раньше жили так.
        — Раньше она была всего лишь его девушкой, а теперь будет женой. Представь себе, что ты была бы не хорошей подругой Дани, а новой любимой, на которой он женился. Приводит он тебя в дом и говорит: «А вот… она тоже с нами поживет». Как бы ты к этому отнеслась?
        — Мягко говоря, отрицательно.
        — Вот именно. Маш, не порть жизнь ни себе, ни им. Это тебе прежде всего надо уехать, ради собственного спокойствия. Не сможешь ты, находясь в таком состоянии, спокойно воспринимать их идиллию. Я даже настоятельно рекомендую сделать это как можно быстрее. Хочешь, поживи первое время у меня?
        — Ладно, я с ним обязательно поговорю. Спасибо, дорогая.
        — Да не за что!
        — А если у них ничего не получится?
        — Зачем ты надеешься на это? Зачем думать о том, чего нет?
        — Я не могу… может быть, он ей снова изменит,  — сказала я заплетающимся языком,  — упс… я же не должна была тебе это рассказывать.
        — А вот это уже что-то новое? Когда он успел ей изменить, с кем?
        — О, это долгая история. Тоже, знаешь, скажу тебе, не самая приятная из того, чем поделился со мной мой друг.
        И я рассказала Диане историю знакомства Дани с Ларой Рубик, закончив ее фразой: «В такой ситуации, как у меня, давай выпьем за мужскую неверность».
        — Какая же ты сейчас дурочка, Маша,  — сказала Диана, смотря на меня. Слезы периодически наворачивались на мои глаза.  — И что вы столько лет потратили зря? Но я почему-то уверена, что он о тебе не забудет.
        — Правда?
        — Уверена! Вы были такая пара, у вас была такая любовь…
        — Черт, Ди, и я так думаю… Ну почему же, почему… все так сложно?!
        Мы распили всю бутылку. Но мне казалось, что я совсем не пьяная. Коньяк впервые в жизни не действовал. Домой я пришла под утро, наверное, часа в четыре. Плюхнулась в постель и заснула.

        Глава XV

        На следующий день Даня ужасно нервничал. И из-за этого, как всегда, проснулся рано. Пришел ко мне. Сел на кровать. Где-то в семь я это заметила, услышав его вздохи.
        — Дань, ты что, нервничаешь, да?
        — Да.
        — Во сколько у нее самолет?
        — Она уже в аэропорту, сдает багаж. Самолет в полпервого приземляется.
        — Боже, у тебя куча времени.
        — Маш, я так волнуюсь, а если их самолет захватят террористы или они разобьются?
        — Хватит думать о всякой ерунде, все будет хорошо. Она благополучно долетит, и ты ее увидишь.
        — А беременным летать опасно?
        — Наверное, да.  — Зачем я только это сказала. Он весь побледнел. Я решила сразу изменить свое мнение.  — Откуда я знаю, Дань, я ведь никогда не была беременной. Может, и не опасно. Ведь некоторые даже рожают на борту самолета.
        — Да?!
        — Ну конечно, ты что, не смотрел телевизор, там тысячу раз показывали такие случаи.
        — А вдруг она родит?
        — Как она родит?  — у меня начался хохот, на него было жутко смотреть. Боже, что же творилось в его мыслях?  — У нее только месяц беременности.
        — Да… конечно.
        — Не паникуй, все будет хорошо.
        — Я знаю. Может, ты со мной поедешь?
        — Дань, я так хочу поспать, у меня голова раскалывается. К тому же, я считаю, тебе лучше это сделать одному. Ей захочется с тобой поговорить.
        — Маш, ну пожалуйста.
        — Хорошо, только дай мне поспать. Во сколько мы выезжаем?
        — В полдвенадцатого.
        — Хорошо, разбуди меня в десять, а сейчас дай поспать.
        Даня ушел, я снова провалилась в сон. Мне снилось что-то странное: как будто Настя уже на девятом месяце беременности, у нее рождается ребенок, кажется, девочка. Но Насте становится очень плохо, и она лежит в больнице. Мы приходим туда с Даней, а Настя просит меня позаботиться о ребенке и Дане, если она не выживет. Я пытаюсь уверить ее, что все будет хорошо. Тут приходит врач и говорит, что молодой маме надо на специальные процедуры, как будто ее азотом будут поливать. И накрывает ее с головой белой простыней. И так на каталке увозит. А мы стоим с Даней и смотрим на нее. Ужасный сон. Я проснулась. На часах было почти десять. Я пошла в душ, открыла кран, и меня окатило ледяной водой. Я закричала: «А… а…» В ванную тут же вбежал Даня.
        — Что случилось?
        — Ой,  — я поняла, что он снова видит меня голой.
        Даня тоже остановился.
        — Извини,  — спокойно сказал он и вышел из ванной.
        Я обернулась полотенцем и тоже вышла.
        Даня сидел у меня на кровати и смотрел на фото, стоящее на ночном столике, где мы с ним в обнимку стоим на мосту. Как только я вошла, он сделал вид, что думает о чем-то, закрыв глаза.
        — Вода в кране совсем холодная,  — сказала я, решив, что не стоит упоминать о только что случившемся конфузе.
        — Точно, я забыл, внизу висело объявление — сегодня отключат с утра воду.
        — И ты не сказал, решил меня заморозить!
        — Но в шесть утра, когда я встал, вода еще была.
        — Понятно. Дань, может, я тогда не поеду?
        — Ну, Маш!
        — Дань, у меня волосы грязные, я не могу без душа. Да и, если честно, не хочу. Вам же лучше, действительно, побыть вдвоем.
        — Какая ты вредина.
        — Воды нет, это как знак. Я не хочу вам мешать.
        — Просто скажи, что тебе лень.
        — Это тоже. Не обижайся. Давай, я вам тут обед приготовлю.
        — Ты, обед?!
        — Ну, закажу что-нибудь на дом. Приберусь.
        — Хорошо, уговорила.
        Он поцеловал меня в щеку. Я села на кровать. «Все… все изменилось… Даня — папа…» — подумала я. Действительно, Диана права, нам нужно разъезжаться по разным квартирам. Но вот только как сказать об этом Дане? А как сказать родителям? Ведь мои отношения с ними тоже стали холодно-натянутыми после того, как я объявила им, что между мной и Даней все кончено. Помню, как они уже собрались помогать мне с переездом обратно в родительское гнездо, а я остановила их спокойной фразой: «Мам, пап, а я никуда не собираюсь переезжать. Мы все равно будем жить вместе, как друзья». Да, кто вообще из моих знакомых, друзей и родственников спокойно отнесся к нашему совместно-дружескому житью? Никто! Почти все посмеивались, уверяли, что это лишь очередная ссора между любимыми. Кажется, именно на это надеялись мои родители. Мама, та и вовсе предложила бредовую идею — переждать «бурю» на краю света — в Новой Зеландии, у ее сестры. Друзья первое время не верили в то, что между нами все кончено. А коллеги Даниила до сих пор считают меня его гражданской женой. Теперь я понимала, что наша забавная идея жить вместе провалилась с
треском, как проваливается отслужившая свое крыша дома. Сейчас там зияла большая дыра, куда можно было с легкостью упасть, но падать еще глубже я не хотела. Не удалось нам создать новый московский тренд «Проживание в квартире со своим бывшим — это удовольствие». Да, удовольствие было достаточно долгим, но почему сейчас-то так больно от этого? Возникло ощущение, что я потеряла все эти годы зря. Почему мы оба не захотели поступить, как поступают нормальные пары, когда отношения подходят к концу: исчезнуть из жизни друг друга на время или навсегда. Что мы хотели доказать всем? А ведь ничего не получилось…
        Даня уехал. Я сидела дома, делала себе маникюр. Потом позвонила в суши-бар и сделала заказ на дом — я самый настоящий «ангел», вот Настя обрадуется.

        Было уже четыре часа дня, а Настя и Даня все еще не вернулись из аэропорта. Сильных пробок в Москве не было, и по моим подсчетам они уже давно должны были приехать. Позвонила на мобильный Дане — не отвечает, но гудки были. Позвонила Насте — то же самое. Это не было странным, я подумала, может быть, они заехали по пути в магазин или ресторан, но мне так не терпелось увидеть Настю, посмотреть, как она на все отреагировала. Где-то в глубине души я надеялась, что, может быть, она не согласится на то, чтобы стать его женой, даже не захочет жить вместе. Ведь наверняка они расстались не только потому, что не могли больше состыковать свободное время друг друга, а потому, что чувства стали угасать. Я надеялась на то, что Настя поймет: благородство Дани — это хорошо, но для брака и создания семьи недостаточно только его; и как многие современные родители пришли бы к логическому выводу — родится ребенок, будут воспитывать раздельно, месяц в Москве, месяц в Париже. А что? Мне самой эта идея даже очень понравилась. Малыш будет говорить сразу на двух, а может быть, и трех языках, а премудростям современной
жизни я его сама обучу. Вот такой расклад меня очень даже устраивал, а я была бы рядом с Даней. Но мои мечты, обычно такие красочные, яркие, почему-то были блеклыми, потухшими. Я даже не могла представить себе Настю с младенцем на руках или Даню, качающего малыша в коляске.
        Раздался звонок в дверь. «Вот и они»,  — обрадовалась я. Открыла дверь.
        — Ваши суши.
        — А… да… Спасибо,  — я протянула курьеру деньги, глуповатому на вид мальчику лет восемнадцати, жующего жвачку и слушающего музыку по iphone.  — Сдачи не надо.
        — А у меня ее и нет,  — ответил разносчик, пересчитал деньги и ушел.
        «Ну и наглость»,  — подумала я.
        Вынула из пакета все лотки, разложила суши аккуратно на тарелки в японском стиле, налила соевый соус в соусницы. Все прикрыла фольгой. И продолжила ждать возвращения Дани и Насти.
        Через час я уже не удержалась и начала есть суши. Еще через час, когда я съела почти половину всего заказа и выпила три бокала сливового вина, решила-таки поторопить их. Ну, это что за наглость, так долго себя заставлять ждать. Позвонила на Данин телефон. Гудки… гудки.
        — Алло,  — услышала я наконец-то голос. Но он был женский, я подумала, что это Настя взяла трубку.
        — Настя, где вас черти носят? Я понимаю, вы так давно не виделись, но я, между прочим, жду вас тут…
        — Это не Настя.
        — А кто?
        — А вы кто?
        — Блин, с кем я разговариваю. Где Даня?
        — Это медсестра, меня зовут Екатерина. Я в регистратуре сижу.
        — Какая медсестра? А где мои друзья, Даня и Настя, они решили выяснить пол ребенка вечером, до утра подождать не могли?
        — Нет, вы знаете…
        — Да говорите, блин. Меня зовут Маша.
        — Маша, ваши друзья разбились.
        — Как? Как разбились?!  — я забыла все слова,  — Что с ними, где они? Где вы?
        — Даниил Германов наш клиент, мы его забрали к нам в больницу. Это на Юго-Западе, вы знаете?
        — Да, я знаю, у Дани где-то лежали ваши визитки,  — мои руки так затряслись, когда я попыталась найти визитки на телефонной тумбочке, что я все опрокинула.  — Я сейчас приеду. Господи.
        Я бросила трубку, поняв, что так и не спросила, в каком они состоянии. «Все хорошо, все будет хорошо…», но вместо этого у меня началась истерика и какое-то оцепенение по всему телу. Я задела стол, где стояли суши, и они упали на пол, пустые бокалы полетели вниз, разбиваясь о кафель. «Черт… а… боже, Даня…» Слезы лились из глаз, я их даже не вытирала рукой… Я понимала, что надо ехать, но как вкопанная стояла на кухне, опустив голову вниз, видела, как крупные капли слез падают на пол, смешиваясь с осколками посуды.
        Я набрала номер Дианы, но никто не отвечал. Позвонила Лере. Она была в аэропорту вместе с Дианой, которая ее провожала. «Черт, а я ведь забыла, что Лерка уезжает».
        — Что случилось, Маш, у тебя такой голос странный?
        — Ничего,  — я решила не волновать ее перед отъездом,  — я звоню извиниться, что не смогла приехать, у меня много дел.
        — Да, понимаю. Диана мне все рассказала про Даню и Настю. Ждешь их?
        — Гм,  — промычала я, закрыв рот рукой, потому что уже не могла сдерживать своих рыданий.
        — Маша, я сейчас паспортный контроль прохожу, давай потом созвонимся.
        — Без проблем, пока, хорошего полета. Попроси Ди перезвонить мне.
        — Ок.
        Как назло, не могла дозвониться до Светы. Черт, я ни до кого не могла дозвониться. Я была в такой панике, в какой не была никогда в жизни! И вдруг так же резко успокоилась. У меня как будто все похолодело внутри. Я подошла к зеркалу. Вытерла слезы. Наложила тонкий слон тональной основы, припудрила лицо, накрасила ресницы водостойкой тушью. Надела джинсы, свитер и балетки.
        Когда раздался звонок телефона от Дианы, я ехала в такси.
        — Ты где?
        — Еду в больницу — Даня попал в аварию.
        — Напиши мне адрес по смс, я тоже туда подъеду.
        — А ты где?
        — Тоже еду в такси из Шереметьева.
        — А…
        — Лерка уже в США улетела… Она, наверное, жутко счастлива,  — сквозь слезы и сигаретный туман произносила я, едва осознавая, что я говорю. Кажется, психологи советуют в подобные критические моменты отключаться от проблемы и смотреть на то, какое небо голубое и птички поют, а еще говорить любую чушь, какая взбредет вам в голову, даже если кто-то сочтет вас бессердечным человеком.
        — Да, безумно. Столько шмотья с собой взяла, постоянно волновалась, как она выглядит.
        — А если он умрет, что я буду делать, Ди?  — закричала я в трубку, сжавшись на сиденье, словно меня мучил спазм боли в желудке. А там действительно что-то такое было, какая-то жуткая пустота. Я не чувствовала ни голода, ни сытости, ни опьянения, ни трезвости. Было такое ощущение, что это не я сейчас сижу в такси, а кто-то другой.
        — Он не умрет.
        — А…а откуда ты знаешь? Я даже не спросила, в каком они состоянии? А что, если сейчас он там умирает, а меня даже нет рядом.
        — Маша, успокойся. Вот просто запри в себе сейчас всё, чтоб ни одной мысли. Сиди и смотри тупо на счетчик или в окно. Тебе нельзя сейчас думать об этом, я запрещаю тебе думать!
        — Представляешь, я звонила им, звонила, думала, они гуляют, а они…  — Я снова расплакалась, а потом вдруг поняла, что и сама могла быть в этой машине.  — Ди, ты представляешь, Даня же просил меня с ним сегодня поехать. Я ведь тоже должна была быть там. А у нас воду отключили… и я не поехала.
        — Что ни делается, все к лучшему.
        — К лучшему… к лучшему,  — повторяла я про себя, как заклинания, боясь того, что ожидает меня впереди.
        — Маш, напиши адрес, я приеду. Дождись меня там в любом случае.
        — Хорошо.
        Я отправила по смс адрес больницы, возле которой как раз остановилось мое такси. Я выскочила из него. Вбежала в приемную.
        — Здравствуйте, скажите, где Даниил Германов?
        — Вы кто?  — спокойно спросила девушка.
        — Я Маша, я с вами разговаривала. Мария Ульянова, я ему очень близкая подруга.
        — Невеста?
        — Ну… да,  — соврала я почти.
        — Ваш друг сейчас в реанимации, ему делают операцию.
        — Господи, что с ним?
        — Не знаю, это вы у врача спросите, когда он закончит.
        — Понятно.
        — Тут вещи его лежат, будете забирать?
        — Да… наверное.  — Я посмотрела на стоящий весь в грязи чемодан и только тут поняла, что они ничего не говорят про Настю.  — А Настя, что с ней? Что с девушкой, которая с ним была?
        — …Она умерла.
        — Что? Она же… ребенок, у нее же ребенок…
        — Мне жаль. У вас есть паспорт?
        Я машинально открыла сумочку. Достала паспорт и протянула его девушке.
        Она заполнила какой-то бланк и протянула его мне.
        — Вот тут распишитесь.
        — Возьмите,  — и девушка протянула мне два мобильных телефона, один Настин, другой Дани, джинсовую куртку и чемодан.
        — А одежда молодого человека?
        — Ее выбросили, она вся порвана.
        Я развернулась и уже хотела пойти сесть в кресло, но девушка остановила меня:
        — Вы знаете, у нас проблема.
        — Какая?
        — У вашего друга заканчивается медицинская страховка.
        — Как заканчивается?
        — Сегодня последний день.
        — Что это значит?
        — Операцию ему сделают, а вот уход и дальнейшее пребывание в больнице…
        — Вы же не выбросите его на улицу!
        — Нет, но, скорее всего, его переведут в обычную городскую больницу.
        — Как? Да, там же никто за ним смотреть не будет.
        — Ну почему же, ведь и там лечат.
        — Черт, я все оплачу. Или давайте я продлю контракт.
        — Контракт заключается единовременно на год, потом нужно заключать новый. Новый контракт нужно будет полностью оплатить.
        — Хорошо. А если я заключу его?
        — Тогда клиентом будете вы, а не ваш друг.
        — А от его имени можно заключить?
        — У вас есть доверенность?
        — Нет.
        — Вам нужно оформить доверенность…
        — Как я оформлю, девушка? Вы же сами понимаете, что это невозможно, он там в операционной!
        — Я понимаю, тогда остается другой вариант. По правилам клиники, счета клиента могут оплачивать третьи лица. Вы сможете оплачивать наши услуги, оказываемые вашему другу?
        — Да, конечно!
        — Тогда я подготовлю для вас необходимые документы. Можете пока присесть.
        Я отошла от стойки и села в кресло. Прошел, наверное, еще час. Точно так же, как я, в приемную вбежала Диана.
        — Маш, ну что?
        — Дане делают операцию, а Настя…  — я не смогла это выговорить.
        Диана поняла все без слов. Она обняла меня за голову, прошептав: «Ужас».
        В этот момент в приемную вошла пожилая женщина с седыми волосами в легком плаще коричневого цвета. Она сняла темные солнечные очки с лица и медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом, подошла к стойке и что-то спросила у девушки. Та ответила и указала на нас с Дианой. Женщина обернулась, я увидела ее бледное исхудавшее лицо. На нем были боль и отчаяние. Женщина, которая только секунду назад вошла, гордо держа спину, в одночасье сгорбилась и словно сломалась.
        — С вами все в порядке?  — спросила медсестра.  — Может быть, дать лекарство?
        — Нет, спасибо,  — ответила женщина и, с трудом улыбаясь, направилась к нам. По ее морщинистому лицу текли слезы, которые она даже не пыталась вытереть. Я вглядывалась в эту женщину, но не могла понять, кто она.
        — Девочки,  — сказала женщина.  — Вы подруги Насти?
        — Да,  — ответили мы с Дианой.
        — Я ее бабушка. Меня зовут Любовь Александровна.
        Мы молчали и смотрели на эту женщину. «Боже, ведь это ее бабушка, та самая знаменитая балерина, о холодности которой Настя говорила с таким сожалением». А мне показалось, что сейчас в мире не было человека более теплого и переживающего Настин уход, чем эта женщина.
        — Извините, мы не знали,  — сказала Диана.  — Нам очень жаль.
        — Она позвонила мне вчера, сказала, что приезжает, что у нее какая-то хорошая новость для меня. Вы не знаете, какая?
        — Не знаю,  — соврала я, но тут Диана чуть меня не выдала:
        — Она же…
        — А, да,  — перебила я Диану,  — она наверняка имела в виду, что ей дали отпуск. Вы же знаете, как сложно моделям взять отпуск.
        — Да, наверное,  — сказала Любовь Александровна.
        — А как вы узнали?  — спросила я.
        — Мне позвонили, у Насти всегда был записан мой телефон на документах.
        — Тут ее вещи,  — я показала чемодан.  — Мы вам поможем все довезти.
        — Спасибо.
        Женщина села рядом с нами. Я взяла Настину куртку, она была изорвана. Я увидела, как из нагрудного кармана торчит какой-то клочок бумаги. Я его аккуратно достала. Это был результат УЗИ, я мельком взглянула на него, увидела лишь дату.
        — Что это?  — спросила бабушка Насти.
        — Счет за парковку,  — сказала я и смяла бумажку в руке. Зачем этой бедной женщине знать, что сегодня она потеряла не только внучку, но и будущего правнука.
        Я протянула ей куртку. Любовь Александровна взяла ее и стала гладить, повторяя одни и те же слова: «Моя девочка, моя девочка…»
        — Вы знаете, мы с Настей не были близкими, как это представляют себе люди, говоря о бабушке и внучке. Но она была для меня самым дорогим мне человеком. Я потеряла ее мать очень рано…
        — Боже!  — ужаснулась я.  — Злой рок.
        — Нет, нет.  — Рука женщины легла на мою ладонь и стала медленно ее гладить, словно она успокаивала меня, а не себя.  — Вы меня неправильно поняли. Ее мать не умерла, она просто уехала. Она была очень красивой женщиной, знаете, такая завораживающая красота, поэтому мужчины всегда на нее обращали внимание. И когда Насте было три года, ее мама снова вышла замуж. За американца. Она была балериной, так же как и я когда-то. И вот представляете, возвращаюсь я однажды домой после выступления и застаю у себя в гостях дочь и внучку, вижу, в гостиной стоят чемоданы, Настины игрушки вываливаются из набитых пакетов, обувь разбросана на полу, деньги на тумбочке. И тут Ирина, ее мать, говорит мне: «Мама, мы к тебе ненадолго погостить, примешь?» Конечно, я не могла отказать. А утром я нашла записку — одна только фраза: «Пожалуйста, позаботься о Насте». Целый год мы не получали от нее ни одного письма, звонка. Она объявилась только под Новый год, позвонила поздравить, заодно сообщила, что вышла замуж, живет и работает в Нью-Йорке и в Союз уже не вернется. Настин отец тоже пытался принимать минимальное участие в
ее жизни, но его больше интересовал алкоголь, который со временем и поставил точку в его жизни. Так Настя и росла на моих руках, постоянно со мной ездила по гастролям, но к балету почему-то сильной любви не испытывала. Ей больше нравилось примерять красивые пачки и прохаживаться в них по сцене, поэтому, когда ей предложили в четырнадцать лет контракт с модельным агентством, я не удивилась, что она согласилась, и отпустила ее в Париж. Можно сказать, что с этого возраста она живет самостоятельной жизнью. Наверное, это моя ошибка, что я так легко отпустила ее, надо было удержать…  — и при этих словах Любовь Александровна сильно расплакалась.
        Бабушка Насти еще какое-то время сидела с нами, воспоминания так и всплывали одно за другим в ее мыслях, и она рассказывала нам историю Настиной жизни. Потом я поняла, что Настя всю жизнь искала любви, которую недополучила в детстве и всю жизнь считала себя ненужной обузой…
        Через пару часов Любовь Александровна решила поехать домой. Мы помогли ей поймать такси, донесли чемодан. Она пригласила нас на похороны. Мы согласились, а когда она уехала, поняли, что не взяли даже номер ее телефона или домашний адрес. Стало неловко.
        Вернулись в приемную. В полночь вышел врач, оперировавший Даню. Он сказал нам, что операция прошла хорошо, но все зависит от следующих трех дней. У Дани были сломаны правая нога, несколько ребер, левая рука, но самым ужасным было то, что поврежден череп. Конечно, врач объяснял мне все специальными терминами, но как я поняла, во время аварии он ударился головой о лобовое стекло, произошло частичное повреждение черепа. Врач сказал, что на ногу и руку наложили гипс.
        — Когда он придет в себя?  — спросила я.
        — Сложно сказать, думаю, дня через два-три. Хорошо, что его сразу к нам доставили, а то бы не спасли.

        Глава XVI

        Прошло две недели. Даня пришел в себя только через пять дней, вопреки прогнозам. К счастью, никакие области мозга не были повреждены. Но меня предупредили, что восстановление будет долгим и мучительным, особенно из-за ноги.
        Я каждый день ездила в больницу, проверяла, не перевели ли Даню в бюджетный госпиталь. Денег я так и не смогла найти. Мне дали две недели срока, предупредив, что придется выплатить неустойку. Сумма была нереальная — несколько тысяч долларов, при этом с каждым днем она продолжала расти.
        Но еще больше меня волновало то, как я скажу Дане, что Насти уже нет. Первые дни, после того как он пришел в себя, Даня ни о чем не спрашивал. Просто улыбался мне. Но однажды спросил: «Где Настя?»
        — Ее нет.
        — Она в другой больнице?  — растягивая слова по слогам.
        — Нет, Даня, ее нет.
        — Ты… хочешь…  — у него дрожал голос.  — …Ее вообще нет? Она умерла?
        — Да.
        — Почему ты мне сразу не сказала?
        — Я боялась, что это может тебе навредить.
        — Уходи.
        — Даня…
        — Мне нужно побыть одному.
        Я встала со стула и молча вышла. Как только закрыла дверь, услышала, как он скинул журналы со стола. На следующий день он был совершенно другим, как будто выздоровевшим, отрезвевшим. У него был пустой взгляд.
        — Здравствуй,  — сказала я.
        — Здравствуй.
        — Мне вчера позвонили из страховой компании, тебе возместят ущерб от разбитой машины. А счет за лечение нужно выплатить срочно, а то тебя переведут отсюда и подадут в суд.
        — Меня это не волнует.
        — А что тебя волнует?
        — Ты прекрасно знаешь.
        — Даня, прости,  — я стала умолять его.  — Я не хотела тебе говорить, а если бы у тебя случился сердечный приступ или еще что-то?
        Разговор этот закончился ничем. Впрочем, меня это мало волновало сейчас, главное было достать деньги. Оставалось два дня.

        Я сидела дома и искала по интернет-сайтам работу. К долгам за лечение Дани сегодня утром еще прибавились счета за оплату коммунальных услуг, не такие, конечно, гигантские, но и на их оплату у меня не было денег. На кредитной карте для экстренных случаев, которую мне сделал Даня совсем недавно, словно чувствовал, деньги уменьшались день ото дня — недалеко было до блокировки. Я очень надеялась, что его скоро выпишут, но в то же время плохо себе представляла, что будет после этого. Нанимать сиделку? Во сколько это обойдется? Друзья уверяли, что будут помогать. Но они же не смогут целый день проводить с ним. А ему нужен постоянный уход, специальное питание, гимнастика, массажи. Даня просил меня найти агента и продать квартиру, но я считала, что это неправильно. И для меня это означало полный крах, значит, мы не могли найти выход из ситуации, а ведь всегда находили. Какой ужас будет, если мы лишимся квартиры. Здесь прошли самые лучшие годы нашей жизни, тут мы были счастливы, были вместе.
        Я ничего не нашла. Мое состояние было на уровне истерики, отчего всегда повышался аппетит. Я достала из морозилки кусок пиццы и поставила ее в духовку. Это уже была вторая за день. Первая — на завтрак. Пока пицца запекалась в духовке, я открыла холодильник в поисках чего-нибудь вкусного. На полках стояли: два творожка, один из них просроченный, бутылка бальзамического уксуса, высохший до белизны пучок кресс-салата, кусок сыра, начатая бутылка сливового вина, пара яблок… и — о чудо!  — в каком-то из отделений я нашла две шоколадные конфетки. Все остальное место занимали лекарства, кремы и лаки для ногтей. Я взяла эти две конфеты, заварила зеленый чай с жасмином и легла на диван, закрыв глаза, чувствуя подступающую панику. «Что делать?!» — проносилось в моих мыслях, наверное, чаще, чем на страницах романа Чернышевского.
        Включила телевизор. Показывали передачу про Беслан. Ужас…
        Нервы сдали сразу, как только я увидела девочку, рассказывающую, как она с мамой сидела в спортивном зале в заложниках. Я начала плакать. А потом просто рыдать. Я закрывала себе рот рукой, кусая пальцы, чтобы самой не слышать этот ужасный крик, который так и норовил вырваться из моего горла. При этом я знала, что мне больно не столько из-за этой передачи, а сколько из-за всего происходящего с Даней. Но, конечно, напоминание о Беслане здесь сыграло немаловажную роль. В этом плане я вообще не отличаюсь спокойствием. Я не плачу, когда смотрю «Титаник» или «Ромео и Джульетту», но подобные передачи вызывают во мне бурю эмоций, от негодования и злости до настоящей истерики. Я представляю себя на их месте. Я представляю свою жизнь после подобной трагедии, как купила бы себе черный костюм и носила бы все черное до конца своей жизни, находясь в постоянном трауре. Я редко смотрю телевизор, но иногда, попав на такие передачи, не могу остановиться. Мне как будто нужна эта боль, чужая… Я смотрю передачи, где матери разыскивают своих детей, пропавших n-количество лет назад, как жены разыскивают своих мужей,
сестры братьев и наоборот. Я плачу, когда показывают детей, голодающих в Африке и умирающих ежедневно от СПИДа, парализованных мужчин и женщин, просящих разрешения на эвтаназию, матерей-убийц и женщин, делающих аборты, беспризорных и детдомовских детей и т. д. Даня, кстати, в этом плане такой же, как я. Он из тех мужчин, которые умеют плакать. Он даже считает, что это хорошо, надеется, что так дольше проживет. Даня понимает боль, женскую боль. По-моему, слово «мама» у него самое главное в жизни. Ничто для него не является настолько значимым, как женщина-мать. Поэтому он очень уважает женщин, потому что все они a priori матери, будущие или настоящие.
        Свою мать Даня потерял очень рано, когда ему было три или четыре года,  — она умерла от рака совсем молодой. Даня редко говорил о ней. У него есть ее дневники, в которых она писала письма своему любимому сыну. Он давал мне их читать. Удивительная была женщина Ольга Александровна, в девичестве Белицкая. Она, как мне кажется, знала все, несмотря на свой юный возраст. В письмах она давала советы Дане на будущее, как будто знала, что не встретит его с ним. Она писала, как ухаживать за женщинами, как с ними разговаривать, чтобы заинтересовать, какие бывают эти самые женщины, писала о его жизненном пути, будущих профессиях, учебе, семье, доме, детях… Я уверена, многое из этого повлияло на него. Данин отец был юристом-международником. Работал только с чиновниками, поэтому большую часть жизни провел за границей, принимая мало участия в жизни сына. Когда умерла Ольга Александровна, Даню взяли к себе на воспитания дедушка и бабушка. Его нельзя было назвать ребенком, обделенным лаской и вниманием, его любили, но все же, на мой взгляд, это больше выражалось в заботе о его учебе, здоровье, но не о чувствах.
Его внутренний мир был закрыт для всех.
        Когда Дане было двенадцать лет, его дедушка позвонил отцу и сказал, что им сложно справиться с внуком, что мальчик требует много внимания, а они в силу возраста уже не могут так заботиться о нем. Отец решил вопрос быстро. Он привез Даниила в Лондон и отдал в частную школу с полным пансионом. После этого Даня не видел никого из родственников, но регулярно получал письма от дедушки и бабушки и деньги на карманные расходы от отца.
        С отцом он встретился после окончания школы. Со слов Дани, на него смотрел совершенно посторонний человек; отец холодно похвалил его за успешную учебу и уехал. Даня рассказывал мне, что за годы разлуки и одиночества давно смирился с этим, для него ничего не значили ни похвала, ни ругань. Он как будто стал закрытым к миру любых эмоций и чувств, свыкшись с мыслью, что остался один в этом мире.
        Он не увлекся наркотиками, как многие дети богатых родителей, не бегал по девушкам, а просто учился ради своего будущего. В какой-то момент решил делать все только ради своего будущего, не обращая внимания на настоящее.
        Через пару недель после окончания учебы Даниил получил такое же холодно-деловое письмо от отца, где тот спрашивал о дальнейших планах на учебу, рекомендуя выбрать юридический факультет. Отец назначил Дане небольшое пособие. В P.S. было написано: «Если пойдешь учиться на юридический, будешь жить в моем доме… Кстати, недавно я женился. Ее зовут Катрин, она очень хочет с тобой познакомиться».
        «А ты со мной не хочешь познакомиться?»
        Даня не хотел жить с отцом и учиться на юриста. Поэтому, получив необходимые документы, кредитную карту, он собрал свои вещи и уехал в Москву. Его здесь все поразило: перестройка, сумасшедший народ, изголодавшийся по нормальной жизни, нищие старики, подержанные иномарки, за рулем которых сидели мужчины, все как поголовно в малиновых пиджаках, а рядом с ними спутницы-модели, очереди в фаст-фуд и невероятные цены на еду, одежду, лекарства.
        Даня приехал в квартиру, где жил с бабушкой и дедушкой. Узнал, что они умерли еще пять лет назад. Квартиру продали. Тогда он снял небольшую двухкомнатную на Чистых прудах. Сделал там хороший ремонт и начал осваиваться в новой для него Москве. Без особого труда поступил на журфак в МГУ, отделение «PR-реклама» — новое тогда для России, ведь в те годы о пиаре знали единицы. У него появились друзья, любимые девушки… А потом он познакомился со мной… Когда-то он рассказал мне эту историю своей жизни, сказав, что ни о чем не жалеет, что все сложилось так, как и должно быть. Он говорил мне это, обняв мои колени и положив на них голову. Тогда он мне показался маленьким мальчиком, беззащитным, которого мне нужно оберегать и очень любить…
        И сейчас я понимала, что он нуждается во мне. Пусть даже не хочет меня видеть и разговаривать со мной, но ему нужна моя помощь, моя любовь. Ведь нельзя отворачиваться от тех, кого ты любишь.

        Диана позвонила вечером и сказала, что придумала гениальную идею, как и где достать деньги, чтобы заплатить по счету за операцию и за дальнейшее лечение Дани. Я, конечно же, сразу спросила: «Какую?!» Но она секретничала и предложили встретиться на Новом Арбате. Идея ее была проста — Ди надеялась на фортуну. Я отправилась в казино.

        Поднявшись по крытой бархатом лестнице, достаточно рассмотрев себя в огромное, во всю стену зеркало, я подошла к ресторану, в дверях столкнувшись с его директором. Он, как всегда, был в своем светлом серо-коричневом костюме в полоску — этакий гангстер из Чикаго времен Великой депрессии, с волосами, уложенными гелем и блестящими в свете ламп, и, как, всегда он сделал вид, что не узнал меня. Играла приятная музыка. Я огляделась. На сцене стояли одинокие инструменты, где-то в стороне сидела парочка, они обнимались. Вошли двое мужчин, сели за стол в самом углу, громко позвали официанта и попросили сразу же себе бутылку коньяка. Один из них держал в руках фишки. Я прошла мимо них, фишки упали к моим ногам. Я улыбнулась, мужчина в ответ:
        — Все к вашим ногам, красавица.
        Я посмотрела на него, потом на фишки — их было штук двадцать, каждая по тысяче долларов.
        — Может, сыграете со мной, на удачу?  — спросил мужчина.
        — Боюсь, не по моей части, мне в последнее время не очень везет.
        — Так мы это изменим. Хотя мне тоже не везет, вот все, что осталось на сегодня, остальное проиграл.
        — Хм, ну на это можно здесь завтракать, обедать и ужинать еще очень долго. Извините.
        Я развернулась. Мне не хотелось продолжать этот бессмысленный разговор, ничего не значащее заигрывание друг с другом. И я правильно сделала, потому что буквально через минуту в дверь вошла длинноногая блондинка и подошла к этому незнакомцу. Она крепко поцеловала его в губы, отрепетированным изящным жестом откинула свои платинового цвета волосы назад, достала сигарету и закурила, демонстрируя пустому залу свое кольцо с огромным бриллиантом.
        «Надо было попросить у него пару фишек, и вечер бы удался»,  — подумала я. Но хорошая мысль приходит слишком поздно, кроме того, я бы все-таки не решилась это сделать из-за каких-то остатков совести и скромности, которые именно в такие моменты давали о себе знать. Хотя иногда мне казалось, что ради Дани я готова на все…
        Я села за барную стойку, мельком взглянув на спину мужчины, сидевшего рядом. Он был в легкой белой майке, протертых джинсах и кедах. Пил пиво. Я бы села и подальше, но Ди попросила занять меня места ближе к сцене в баре.
        — Что будете пить?  — спросил бармен.
        — «Голубые Гавайи», пожалуйста, и минеральной воды без газа.
        Через пару минут на столе стоял мой любимый коктейль прозрачно-изумрудного цвета. Я видела, что мужчина, сидевший рядом, рассматривает меня. «Да мне-то что…»
        Я взглянула на него. Вообще-то мой типчик был, наверное, грузин или армянин. Он продолжал на меня смотреть. Раздался звонок телефона:
        — Алло, Маш, не убивай меня, моя хорошая,  — услышала я голос Дианы.
        — Давно пора это сделать… Ну что у тебя случилось?
        — Фен сломался, пришлось звонить двоюродной сестре, жду ее.
        — И когда ты приедешь?
        — Минут через сорок.
        — Ну ладно, давай,  — сказала я, зная, что в Дианином пересчете это равняется часу с половиной.
        Я допила свой коктейль, думая о Дане и неоплаченном счете в больнице. Если через два дня я не найду деньги, Даню переведут в обыкновенную больницу, положат в палату из десяти человек и подадут на него в суд.
        — Что-нибудь еще?  — спросил бармен.
        — Ну,  — я задумалась.
        — Выпей, я угощаю,  — услышала я сонный и развязный голос соседа.
        — Что, простите?
        — Чего ты хочешь?  — повторил он, подперев щеку ладонью. Он был явно нетрезвый.
        — Спасибо, не надо.
        — Я угощаю.
        — Боюсь, это вам не по карману,  — я была некультурной, чтобы он отстал от меня. Перспектива общаться с пьяным мужчиной, видимо, проигравшимся до последней копейки, мне была не по душе.
        — Оскорбляешь, детка. Ты только скажи.
        «Будь по-твоему»,  — подумала я, решив, что после этого он отстанет.
        — Коньяк, пожалуйста, вон тот,  — сказала я и шепнула бармену,  — вы не волнуйтесь, я сама заплачу.
        — А я и не волнуюсь.
        — Слышь, давай ей коньяка, а мне еще пивка и сигареты.
        — Слушаюсь.
        Принесли коньяк, я выпила немного, стараясь не смотреть на соседа.
        — Рустам,  — сказал он.
        — Нет, вообще-то я Маша.
        Он рассмеялся.
        — А ты еще и шутить умеешь, ты мне нравишься. Сколько?
        Я посмотрела на часы.
        — Полдвенадцатого.
        — Ну, ты даешь… Я не про время. Это у меня полдвенадцатого. Сколько ты берешь?
        — Что?  — я встала со стула.  — Вы не за ту меня приняли.
        — Да ладно, я же вижу. V.I.P.
        Я собиралась уйти, но Рустам тоже встал и остановил меня рукой. Он достал из бумажника визитку и протянул ее мне.
        — Позвони, если передумаешь,  — сказал он и ушел. На столе одиноко стояло его недопитое пиво, непотушенная сигарета медленно дотлевала в пепельнице, рядом лежал скомканный чек.
        — Я надеюсь, мне ничего оплачивать за него не нужно.
        — Что вы, Рустам Ахмедович тут постоянный клиент.
        — Понятно.
        Я посмотрела на визитку, в моей голове сразу же всплыл неоплаченный счет. «Нет, нет…  — гнала я от себя эту мысль.  — Это не выход, я на такое никогда не пойду… Рустам Ахмедович»,  — я повторяла имя-отчество нового знакомого, как загипнотизированная. Наверное, он осетин или, хуже того, чеченец. Лично я против чеченцев ничего не имею, но боюсь их. Я сразу вспомнила историю про свою знакомую. Она вышла замуж за чеченца. Забеременела. Родила дочь. Когда он узнал, что родилась девочка (на УЗИ им не удалось выяснить пол ребенка), бросил ее и даже не поехал забирать из роддома, сказав, что они ему не нужны. В квартиру ее не пустил. Даже все ее вещи остались там. Она жила вместе со своей дочерью у матери на ее мизерную зарплату учительницы. Через год девушка встретила другого мужчину и захотела начать жизнь заново, позвонила мужу попросить развод. Он сказал ей, что она ничего не получит. На следующий день муж приехал к ней домой и избил ее до полусмерти за то, что она спуталась с другим мужчиной, забрал дочь и увез ее в Чечню. Два года моя знакомая искала свою дочь, несколько раз к ней приезжали люди
мужа и «рекомендовали» прекратить поиски. В итоге она оказалась в сумасшедшем доме, где пребывает до сих пор. Муж регулярно дает деньги врачам на ее содержание. Что с ней будет потом? Я даже боюсь об этом подумать… Очень печальная судьба.

        Диана приехала к самому началу программы. Про Рустама я решила ничего не рассказывать. Я очень надеялась на ее гениальный план. Оказалось, что она взяла под залог золота на тысячу долларов и предлагала пойти играть в рулетку.
        — Да это бред. Мы все проиграем,  — сказала я.  — Чем я тебе отдавать буду?
        — Отдашь потом. А если выиграем? Тогда и отдавать не придется.
        — И ты в это веришь? Диана, я тебя прошу, это не самый лучший вариант. Я и так должна, а еще и тебе буду… Проиграем — пропадет твое золото.
        — Да ладно, я решу этот вопрос. Пошли.
        Диана решила ставить на «красное» или «черное». Начали со ста долларов. В первые две минуты мы сразу же отбили пятьсот долларов.
        — Я же тебе говорила, нам везет. Дело-то благородное, мы не ради себя стараемся.
        — Но азартные игры не выход. Давай лучше уйдем, пятьсот выиграли — уже хорошо.
        — Нет, мы должны отыграть.
        — Ты с ума сошла, не получится.
        — Не бойся, все будет отлично. Ставлю пятьсот.
        — Нет, давай сто.
        — Ставь сто на «черное», а я пятьсот на «красное».
        — Нет, давай ты сама. Я не хочу в этом участвовать.
        — Какая ты скучная, это же игра.
        Я видела, что Диана уже вошла в азарт. Выпало «двадцать пять черное». Минус шестьсот долларов из нашего кармана. Потом Ди решила поставить все на «красное»… потом на «черное»… «Черное»… «красное»… «красное»… «черное»… «черное»… «черное», «красное»… «черное»… ч-е-р-н-о-е…
        Мы вышли из казино, когда уже рассвело, в моем кошельке остались деньги только на такси. Диана кричала на всю улицу, что жизнь несправедлива. Я втолкнула ее в такси, и мы поехали ко мне.
        До кровати дотащить ее не удалось, она рухнула в гостиной на диване с бледно-розовым от вина пятном. Я пошла в душ. Закрыв глаза, я увидела перед собой два лица — Рустама и Дани. Потом в голове снова пронеслось: «Если вы не оплатите счет, мы будет вынуждены подать в суд…»
        Я вытерла свое уставшее от бессонной ночи тело и лицо, намазала его увлажняющим молочком и легла спать. Проснулась, услышав шум на кухне. Я резко вскочила и побежала, крича: «Даня… Даня…»
        — Маш, это я,  — сонным голосом произнесла Ди.
        Она стояла ко мне спиной и рылась в холодильнике.
        — У тебя есть что-нибудь от головы?
        — Только нож для мяса, но, чур, я первая.
        — Ты что?  — Ди держала в руке соленый огурец.
        — Завтра надо оплачивать счет, а нечем. И ты еще вчера все проиграла. Теперь я и тебе должна.
        — Да ничего ты мне не должна.
        — А золото ты как будешь выкупать?
        — Разберусь.
        — Разберешься, но это теперь и моя проблема, ведь ты хотела помочь.
        — Ой, да ладно, Маш, ну хотела. Но это же я дура, должна была думать.
        Ди приготовила нам омлет и кофе. Запасы продуктов тоже сокращались.
        Диана уехала ближе к вечеру, обещая усиленно разыскивать для меня деньги. В девять она позвонила и сказала, что обзвонила всех, кого смогла, но никто не соглашается одолжить такую сумму.
        — Спасибо,  — ответила я и положила трубку.
        Я уставилась куда-то в одну точку, прокручивая в голове всего лишь одну фразу: «Ради Дани… ради Дани…» Я уже почти все решила, но не могла сказать самой себе это вслух.
        На диване валялась сумочка, а внутри нее путь к тому, чтобы найти деньги. Я робко подошла к ней, как подходят к найденному пакету, боясь, что там взрывное устройство. Достала визитку. Просидев с ней минут двадцать на диване и магнетизируя взглядом телефон, я все-таки решилась набрать номер.
        — Алло, Рустам?
        — Да,  — ответил мне сонный голос.
        — Это…
        Я бросила трубку. Но не успела я выключить телефон, как услышала звонок. Я смотрела на дисплей, который как будто говорил мне «Ответь… ответь…» Я убрала телефон под подушку. Но он все звонил. Я нажала на кнопку сброс. Телефон замолчал. В квартире воцарилась мертвая тишина. Это было время для раздумья. Я загадала: «Если я досчитаю до десяти и он не перезвонит, сама звонить не буду, значит, не судьба…»
        — Раз — два — три — четыре — пять,  — начала тараторить я, как первоклассник, блеснувший своими знаниями в арифметике.
        Но потом мой голос как будто сам замер, и я уже произносила каждое число медленно. Все медленней и медленней…
        — Д-е-е-в-я-я-я-т-т-т-ь… д-е-с-я…
        «Дзынь… дзынь…»
        Я закрыла глаза и нажала на кнопку, медленно поднося телефон к уху…
        — Алло.
        — А ты любишь играть. Так сколько?
        — Десять тысяч долларов.
        На противоположном конце наступило молчание.
        — Адрес на визитке… Жду в двенадцать.
        Гудки… гудки… гудки.
        Вот он, мой приговор. «Нет, я могу никуда не ехать… зачем… я могу никуда не ехать, если позвонит, скажу, что передумала, скажу, что это была просто шутка…»
        Все это я проговаривала, а сама автоматически пошла в душ. Включила холодную воду, которая показалась горячей.
        Вошла в комнату, уложила волосы феном, сделала макияж. Раскрыла шкаф. «Что же надеть? А что они носят?» Вспомнила проституток, которые попадались мне на глаза,  — дешевая одежда, дешевый макияж, прокуренный голос… Но он же сам сказал, что я V.I.P., значит, и одежда должна быть V.I.P. Я достала платье из черного атласа на тонких бретельках. Простое и элегантное, маленькое черное платье, которое надевают на коктейли или в ресторан. Я надела его, чтобы заработать деньги, как проститутка. Надела свой любимый перстень с рубином — бабушкин подарок, который всегда меня оберегает.
        Позвонила своему приятелю Тиграну, попросила его отвезти меня на «деловую встречу». Ехать на такси почему-то боялась.
        Мы подъехали к дому на Кутузовском проспекте.
        — Спасибо, Тигран.
        — У тебя точно все в порядке?
        — Да,  — ответила я, подумав, что вот тот человек, у которого я могу попросить деньги. Но что он попросит взамен? То же самое, что нужно Рустаму, только это две большие разницы — один меня знает, как хорошую знакомую, другой принял меня за девушку определенной профессии.
        Тигран отъехал. Я вошла в подъезд, набрала код домофона.
        — Да?  — услышала я его голос, и сердце забилось.
        — Это я.
        — Этаж — восьмой.
        Коленки дрожали. Несколько секунд я стояла перед открытыми дверями лифта, не решаясь войти. «Я еще могу развернуться и уйти… даже если он побежит за мной, догнать не успеет, я уже где-нибудь скроюсь…» — повторяла я себе, нажимая на кнопку вызова. Двери открывались и закрывались. Я сделала шаг и вошла. Лифт остановился на восьмом этаже.
        Дверь в квартиру была приоткрыта. Я сделала шаг.
        — Эй, ты где?
        Дверь захлопнулась. Я услышала голос, доносящийся из дальней комнаты: «Иди сюда…».
        Я сняла плащ, повесив его в коридоре на вешалку. Мои каблуки цокали по мраморному полу, эхом разнося звук по квартире. Я вошла в пустую комнату, тускло горел свет. Сделав робкий шаг, вдруг почувствовала, как чьи-то руки обхватили мою шею и приставили к ней что-то острое и холодное.
        «Черт…  — подумала я.  — Вот дура…»
        Слезы сами собой покатились у меня из глаз.
        — Пожалуйста, не делай ничего. Отпусти меня.
        — Молчи.
        — Я прошу тебя.
        — Молчи.
        — Я могу сделать тебе хорошо, только не убивай меня.
        Он посмотрел на мое лицо. Я увидела его глаза, полные ненависти, злобы и недоверия. Слезы еще больше покатились из глаз. Я подумала о Дане. «Если меня убьют, он даже не поймет, из-за чего я оказалась здесь…»
        — Кто ты?  — спросил он, продолжая сжимать мою шею.
        — Я…  — я с трудом могла говорить, начала кашлять,  — меня зовут Маша.
        — Кто ты?
        — Ты же сам знаешь.
        Рустам с силой толкнул меня на диван. Я упала. Вытерла слезы.
        — Маньяк!  — крикнула я и пожалела об этом, он сразу же наградил меня пощечиной.  — Больно!
        — Откуда ты?
        — Из Москвы. Что ты хочешь?
        — Я хочу знать, кто ты? Ведь ты не проститутка?
        — Почему же нет? Очень даже, просто я специализируюсь по солидным клиентам,  — попыталась томным голосом произнести я, но он явно фальшивил.
        — Не ври, у тебя в ушах серьги с бриллиантами и рубиновый перстень на пальце, приехала на машине с личным водителем. Проститутки, сколько бы они ни зарабатывали, никогда не наденут настоящие драгоценности на «работу» и ездят на такси.
        — Это не личный водитель. Меня подвезли.
        — Не ври.
        — Ладно, не буду. Это мой сутенер.
        — Так я и поверил. Говори, кто ты, а то прирежу!
        — Сядешь.
        — Не волнуйся, отмажут. Что тебе нужно?
        — Деньги, думаешь, я по другой причине пришла?
        У него был стеклянный, бессмысленный взгляд. Я догадалась, что он наркоман. Я медленно встала.
        — Слушай, давай лучше я пойду, и мы обо всем забудем,  — тихо сказала я.
        — Сидеть!  — прокричал он.
        Я снова села обратно, моля Бога помочь мне выпутаться из этой ситуации. Я редко посещаю церковь и не знаю ни одной молитвы, но в этот момент поклялась, что если я выйду отсюда, то обязательно пойду в церковь и поставлю свечку, отстою службу.
        Наверное, Бог услышал мои молитвы. Потому что Рустам успокоился и сел рядом со мной. Я дрожала.
        — Кокса хочешь?  — спросил он.
        — Воздержусь, спасибо.
        — Ты точно не проститутка, для них воля клиента закон.
        — Так ты предлагаешь, а не заставляешь. Рустам, ты пойми, я совсем не хочу тебя как-то злить, ты мне вчера сказал, чтобы я тебе позвонила… вот я и позвонила. Понимаешь, это был соблазн…
        — Решила попробовать стать проституткой?
        — Точно, ну желание такое появилось… как это с мужиком за деньги.
        — Да ладно, не ври, а то раньше такого не было?
        — Нет…
        — Что за циничное время. Если с вами на прямую договариваешься, вы проститутки, а если вас содержишь лет пять, то вы просто любовницы. А ведь на самом-то деле это одно и то же, все продается.
        — Если так рассуждать, то конечно. Но получается, мы все проститутки, и вы мужики тоже. Чем вы лучше нас? Ведь есть те, кто тоже спят с женщинами за деньги.
        — А эти сосунки, ненавижу их…
        Я пожалела, что сказала об этом.
        — Понимаешь, если смотреть с твоей точки зрения, все продается и покупается.
        — Это я и хотел сказать. Ладно, время вышло… если бы тебя подослали, нас бы уже давно взяли. Видимо, ты просто не по адресу.
        — Да… да… Пока.
        Я встала с дивана. Рустам наблюдал за тем, как я удаляюсь. Схватила свой плащ, упавший с вешалки, и вышла из квартиры — дверь не была заперта. Не дожидаясь лифта, я побежала по лестнице. Цокот каблуков был слышен на весь подъезд, и от этого мне становилось жутко. Я представляла себя героиней фильма ужасов, которая бежит по лестнице, спасаясь от убийцы, гонящегося за ней с огромным ножом. По закону жанра я должна была добежать до первого этажа, но на последней ступеньке оступиться и упасть, кое-как подняться, но убийца успевал меня схватить, когда я была почти у цели и открывала дверь.
        Я была где-то на втором этаже, когда действительно услышала чьи-то шаги. Сердце забилось в два раза быстрее. Я задыхалась. Оказавшись в пролете между вторым и первым этажом, я почувствовала, как чья-то рука схватила меня за плечо. Я закричала: «А…а…»
        — Что ты кричишь,  — сказал Рустам,  — это я.
        Я попыталась вырваться, думая, что он передумал.
        — Да остановись ты. Ты говорила, что тебе нужны деньги, для чего?
        — Для моего друга, он в больнице, нечем заплатить за лечение.
        — Передоз?
        — Да,  — соврала я.
        — На,  — он протянул пачку денег.
        — Не надо.
        — Бери!
        — Но я не буду с тобой спать, извини, я действительно не проститутка.
        — Бери! А то я не понял… Друга своего спасай.
        — А тебе зачем это?
        — Зачем? У меня столько друзей отдали концы — вовремя не откачали, так что на… может, ты его спасешь,  — я поняла, что он поверил в мою ложь.
        — Спасибо,  — я взяла деньги и, посмотрев последний раз в эти холодные, бездушные глаза, выбежала из подъезда.
        Поймав такси, села и поехала к Диане. Она отпаивала меня коньяком и называла «дурой», что я влезла в такую авантюру и тем более без нее.

        Глава XVII

        На следующее утро я первым делом отправилась в больницу, где оплатила большую часть счета, ведь лечение еще не остановилось, поэтому сумма увеличивалась каждый день. Я заверила всех в бухгалтерии, что в скором времени рассчитаюсь по оставшейся части долга. Потом я пришла к Дане и убедила его, чтобы он разрешил мне вести дела от его имени. На следующий день мы пригласили нотариуса, и я оформила доверенность на свое имя. Потом целыми днями я разъезжала по страховым компаниям. Я приезжала к Дане по вечерам, как сумасшедшая рассказывала ему о том, как классно, что нам выплатят деньги. Но его это, кажется, не волновало.
        Даня выглядел потерянным, а его безжизненный равнодушный взгляд был направлен не на меня, а куда-то в сторону, словно меня и не было в комнате. И я знала, что причиной всему этому была смерть Насти. Он мало говорил со мной, отвечая односложно. Врачи сетовали на то, что он не выполняет их указания. Я решила с ним серьезно поговорить. Даня лежал на кровати, читал.
        — Я тебе привезла сок, фрукты.
        — Спасибо.
        — Как ты?
        — Хорошо.
        — Даня, а ты уверен, что хорошо?
        — Да.
        — А по-моему, нет. Ты посмотри на себя. Лицо у тебя серое, ты не брит. Ни на что не реагируешь, как будто тебе все равно, что происходит вокруг.
        — А мне именно все равно.
        — Но вокруг тебя жизнь, вокруг тебя люди.
        — Ну и что.
        — Что? Да как так можно. Ты что, хочешь всю жизнь провести в этих стенах, тебе нужно поправляться, нужно двигаться дальше. У тебя работа.
        — Меня это не интересует.
        — А что тебя интересует?
        — Ничего.
        — Даня, но так нельзя.
        — А как можно, Маша? Отстань.
        — Нет, не отстану. Я не могу смотреть на то, как мой друг обвиняет себя непонятно в чем, не желает жить дальше.
        — Непонятно в чем? Непонятно? Из-за меня, из-за меня погибла моя любимая девушка, мать моего будущего ребенка, которого теперь у меня никогда не будет. И ты говоришь, что не понимаешь. Да я не могу представить себе, как буду жить с этой болью.
        — Я понимаю, но…
        — Нет, ты не понимаешь. Ко мне приходила ее бабушка, навещала. Да на ней лица нет. Она смотрела, а я как будто видел ее мысли: «Почему он жив, а моя внучка нет». Понимаешь ты это? Я жив, а она нет. Лучше бы я умер, а она выжила. Родила бы ребенка, моего сына, и тогда было бы хоть какое-то продолжение меня. А сейчас ее нет… и меня нет.
        — Не говори ерунды. Да, она умерла. Значит, такая судьба. Ты выжил, тебе Бог дал шанс жить дальше. А бабушка смотрела так на тебя, потому что была рада, что хоть кто-то из вас остался жив. Я уверена.
        — Не думаю, что ты права.
        — Пусть, но ты тоже… нужно продолжать жить дальше, нужно возвращаться к работе. У тебя столько дел.
        — Я закрою бизнес и уеду куда-нибудь, квартиру оставлю тебе. Кому сейчас все это нужно?
        — Как кому? Тебе. У тебя еще могут быть дети, ты еще встретишь женщину, которую полюбишь и будешь с ней счастлив.
        Даня посмотрел на меня, но ничего не произнес. Наступило долгое тяжелое молчание. Мне почему-то стало очень не по себе, словно я говорила не со своим другом, а с чужим человеком. Я поставила фрукты и сок на столик рядом с кроватью, поцеловала его и ушла.
        Приехала домой. Села на диван. Я думала, как ему помочь, но я не знала, что можно сделать в подобной ситуации, ведь он сам в первую очередь должен захотеть продолжать жить, получать удовольствие от жизни. Можно отправиться отдыхать, можно начать заниматься новым делом, но никакая психотерапия не поможет, если пациент сам не хочет вылечиться. А Даня именно не хотел.
        У меня не было ни одной идеи. Я молча смотрела в одну точку. Но тут как будто меня что-то ударило. «Дата… дата…» — мелькнуло в голове. Я пошла в комнату и стала искать тот листок с результатом Настиного УЗИ.
        «Куда же я его дела… куда?..» — говорила я вслух. Потом вспомнила, что положила его в кабинете, на письменный стол Дани. Я пошла в кабинет. Там было так пусто и тихо. Это комната стала какой-то другой. Даня хотел сделать из нее детскую… Пока он лежал в больнице, я снова переставила сюда его рабочий стол и кресло, а детскую мебель убрала в кладовку наверх, до лучших времен, как говорится, правда, не зная, когда они наступят.
        Я подошла к столу. Взяла листок с УЗИ. О, Господи! Ну, Настя,  — это было то, чего я так боялась. Вот почему эта дата так запомнилась мне. На листке стояло «15 марта». Неужели она думала, что он не заметит дату… Настя приехала 22 марта, а УЗИ было сделано 15. Значит, она уже тогда была беременна. Она хотела обвести Даню вокруг пальца, хотела сделать его отцом чужого ребенка… Ну и дела… Как она могла? Эта информация не укладывалась в моей голове. Сразу же возник вопрос, говорить ли об этом Дане или нет. Что, если это расстроит его еще больше? А если нет, если он поймет, что причин так страдать нет! Конечно, Настю назад не вернешь, но хоть он не будет винить себя в том, что не родился его ребенок. Настоящая шоковая терапия. Я поняла, что надо ему все рассказать. Решила не откладывать в долгий ящик, собралась и поехала снова к Дане в больницу.
        — Второй раз за день,  — сказал он раздраженно,  — чем обязан?
        — Мне нужно кое-что тебе рассказать. Надеюсь, что это вернет тебя к действительности.
        Даня равнодушно смотрел на меня, давая возможность начать.
        — Ты помнишь, когда Настя приезжала в марте?
        — Зачем тебе? Зачем ты мне все время пытаешься напомнить о ней?!
        — Отвечай! Вспомни!  — почти выкрикнула я.
        — Ну, в конце марта, в двадцатых числах.
        — В двадцатых, именно.
        — К чему это?
        — А теперь посмотри на это,  — я протянула ему листок с УЗИ.
        — Я это уже видел,  — Даня не захотел брать листок.
        — Видел!  — сказала я жестко и добавила, закричав: — А ты на дату не обратил внимания, когда сделано УЗИ?  — Я говорила с ним так, как будто вдалбливала в голову тупому школьнику какой-нибудь простейший закон арифметики, который он никак не желал понять. А ведь все так просто… Несколько цифр, и все становится ясно.
        Даня взял листок.
        — Не может быть,  — сказал он.  — Ты это специально, ты, наверное, что-то сделала.
        — Не глупи, ты просто не хочешь в это поверить.
        Даня смотрел на листок.
        — Она хотела тебя обмануть, это был не твой ребенок. Она уже была на четвертой неделе беременности, когда приехала к тебе в марте.
        — Этого не может быть… я ведь ей доверял… как она могла…
        — Вот именно, на это она и рассчитывала. Значит, могла и решила, что ты поверишь.
        — Маша, Маша…  — он закрыл глаза. Я понимала, что он сдерживает слезы.
        — Все будет хорошо, думай о себе. Тебе нужно поправиться.
        — Да.

        После этого Даня пошел на поправку. Ему сняли гипс, начались восстанавливающие процедуры. В конце мая его выписали. А мне пришло приглашение на выставку, где должна была быть фотография моих глаз.
        Даня ходил дома на костылях. Я старательно за ним ухаживала. О том, что случилось, а тем более о Насте, мы не говорили. Нам несколько раз звонила ее бабушка, спрашивала, когда он навестит ее могилу. Я объяснила ей, что Дане пока трудно передвигаться. Но конечно, это была неправда. Даня категорически дал мне понять, что не собирается туда ехать. Делами Даня занимался дома. В компании возникли трудности, пока Даня болел, они растеряли многих важных клиентов. Пришлось работать с несколькими небольшими фирмами, отчего доход сразу же снизился. Несколько сотрудников уволились. Даня пытался решать все эти вопросы, у него это получалось с трудом. Я, конечно, предложила свою помощь, но он отказался, сказав, что я и так делаю очень многое.
        — Спасибо тебе и прости, я был во многом не прав,  — сказал он.
        — Ничего страшного, ты мне очень дорог.
        — И ты мне.
        Все стало, как и раньше, мы были лучшими друзьями, снова чуть более близкими.

        Глава XVIII

        На выставку я пошла вместе с Дианой и Лерой, которая наконец-то вернулась из командировки. Мы, конечно, нафантазировали себе, что это будет великосветский раут с кучей знаменитостей, журналистами и фотографами. Пришлось опуститься с небес на землю, когда приехали в Химки. Народу было немного: лишь несколько журналистов, малоизвестные актеры, фотографы. Никакого шума, шампанского и канапе с икрой, а только яблочный сок и шоколадные конфеты.
        — Ну и где твоя фотография?  — спросила Диана.
        Я так и не сказала девчонкам, что это не совсем портрет. Точнее, портрет моих глаз.
        — Э… где-то тут.
        Я оглядывалась по сторонам в поисках своих же собственных глаз, но никак не могла их найти. Мне попадались сфотографированные носы, уши, беззубые рты, бородавки, грязные волосы, но только не глаза. Зал, надо сказать, был достаточно большой. Располагался в бывшем заводском цехе. Кое-где даже стояли станки. Вот там, на одном из станков я и обнаружила свои, о боже, красные глаза, проглядывающие из-за прокуренной пелены. Это был какой-то кошмар. Я остановилась как вкопанная.
        — И это ты?  — почти закричала Ди.
        — Ужас, ты извини, Маш, но это ужас,  — сказала Лера.
        — Ну, да… Девочки, я и сама такого не ожидала. Пойдемте отсюда, а то еще узнают, что я позировала.
        Девчонки ушли, а я на какое-то время еще задержалась возле своих «глаз». Вдруг услышала голос за спиной:
        — А в жизни у вас глаза красивей.
        — Э…  — я обернулась,  — это не мои глаза — Передо мной стоял такой красавец, я не могла ему признаться, что это мой «портрет».
        — Я же вижу, что ваши.
        — Нет, не мои, просто похожи.
        — Хм, спросим у фотографа?
        — Не стоит.
        — Марко.
        — Мария, очень приятно. Вы итальянец?
        — Да, увлекаюсь современным искусством, особенно фотографией.
        — Постойте,  — только тут я поняла, что мы говорим по-русски,  — откуда вы знаете русский?
        — Я здесь живу.
        — Давно?
        — С детства. Мой папа работал в московском посольстве, а потом женился на русской. Теперь я его понимаю — почему.
        — Почему теперь?
        — Потому что он когда-то мне сказал, что влюбиться можно только в русскую.
        — Неужели?
        — Именно.
        — Вы уже влюбились?
        — Да, только что… когда увидел вас.
        Я улыбнулась, сделав вид, что поверила такой лести.
        — Я могу вас пригласить на кофе? Или на ужин?
        — Может, в следующий раз?
        — Да, конечно. Запишите мой номер.
        Марко продиктовал номер.
        — В любое время, когда вам будет удобно, позвоните. Я буду ждать.
        — Хорошо, до встречи.

        Я вышла из зала. Девчонки ждали меня возле машины.
        — Ты куда пропала?
        — Я сейчас с таким мужчиной познакомилась, итальянцем.
        — Может, он похож на итальянца, а сам какой-нибудь азербайджанец.
        — Нет, итальянец.
        — Откуда тут, Маша, итальянцы?
        — Ну, бывает же. Его зовут Марко.
        — Ладно,  — сказала Лера,  — в таком случае поехали в итальянскую пиццерию.

        Глава XIX

        Закрутило совершенно неожиданно, жизнь повернулась на триста шестьдесят градусов, наверное, раз двадцать. Я забыла обо всем на свете: о своих подругах, об отсутствии денег, о набойках на летних босоножках, о купальнике из прошлогодней коллекции, об огромном количестве калорий в девяти порциях тирамису, о вредности для зубов сахара в пяти килограммах карамели, которую я сгрызла за это время (а еще говорят, что у влюбленных нет аппетита, не знаю, как у других, у меня он просто зверский), о выдуманном, ужасном и не поддающемуся никакому воздействию целлюлите, о заканчивающемся любимом блеске для губ, навсегда снятом с производства, о моих растрепанных, выгоревших на солнце волосах, от которых в Москве бы ужаснулись все парикмахеры. Зато я радовалась своему естественному светло-шоколадному загару, мягким ступням, которые стали такими не благодаря скрабу для ног, а всего лишь морскому песку и воде, своей чистой, без грамма косметики коже, тоненьким ниточкам бикини и летящему парео, бесчисленным свежевыжатым сокам, дорогому вину на ужин, который проходил всегда под прекрасные звуки музыки, городам,
которые сменялись почти каждый день за окном… и тому, что мы были вместе, счастливы и влюблены. Влюблены… как-то неожиданно, смело, быстро, раз и навсегда. Так что никакая сила не в состоянии вернуть нас к действительности.
        Я забыла обо всем на свете… обо всем, даже о Дане…
        Вот уже два месяца, как мы с Марко путешествовали по Италии, куда он меня пригласил после недельного знакомства в Москве, а я, потеряв голову, согласилась.
        Вот уже два месяца, как я не вспоминала о Дане, лишь изредка, пописывая ему смс, о том, где я нахожусь, что у меня все хорошо.
        Вот уже два месяца, как я была бесконечно счастлива и влюблена.
        Вот уже два месяца, как Марко казался мне самым лучшим, самым идеальным мужчиной в моей жизни. Я даже не злилась от той мысли, что когда-то он был самым лучшим и идеальным мужчиной для какой-то другой женщины.
        Мое прошлое перестало существовать. Мое будущее было невообразимым, идеальным, романтичным, красочным. И оно было с ним… Оно было с ним??! Оно было с ним!!!
        Я уже посетила римскую квартиру Марко, познакомилась с его родителями, проводившими свой очередной отпуск на венецианском побережье. Мы ужинали с ними в очень милом итальянском ресторанчике на набережной. Я была в Италии, но все понимала, потому что родители Марко прекрасно говорили по-русски, особенно его мать, которая была коренной москвичкой. Кажется, и я им понравилась. Я рассказала Инне Олеговне, так звали маму Марко, какие в Москве открылись потрясающее магазины, она, конечно, посочувствовала мне, что цены на одежду в три раза дороже, чем у них, и сразу пообещала, что отвезет меня на специальные итальянские фабрики. Она расписывала мне достоинства Италии. Потом рассказала, как они познакомились с отцом Марко. Как все это было замечательно и необычно для простой московской студентки, но как она безумно счастлива, что ее жизнь сложилась именно так. «А ты счастлива, дорогая?» — спросила она меня.
        — Конечно, счастлива,  — ответила я, не раздумывая.
        — И ты не против Италии?
        — Не против… в каком смысле не против?  — удивилась я, и тут заметила, что мы с ней остались одни. Марко ушел куда-то с отцом.  — А где Марко?
        — Я думаю, они пошли поздороваться с хозяином ресторана. Мы же тут постоянно отдыхаем, всех знаем. Они скоро вернутся. Так ты не против?
        — Я даже не знаю, что вам сказать. Италия — очаровательная страна. Вчера, до знакомства с вами, когда мы приехали в Венецию, гуляли, мне все понравилось. Так красиво.
        — Да, красиво, для туристов. А жить здесь как тебе?
        — Жить, я не знаю.
        — Думаешь, ты смогла бы?
        — О да, эти распродажи, это так классно, жить под боком…  — Я остановилась, поняв, что вопрос был задан неспроста. Что значит жить? Они хотят, чтобы я сюда переехала? Честно говоря, я даже не знаю. Я не думала об этом.
        — А разве тебе Марко не говорил, что он скоро уедет из Москвы? Вернется сюда.
        Я, наверное, третий раз в своей жизни почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но в этот раз мне показалось, что это было настоящее землетрясение, с извержением вулканов, цунами и прочей катастрофической атрибутикой. Перед глазами все поплыло. Я не знала что сказать. Взяла бокал вина и выпила его залпом. Инна Олеговна удивленно посмотрела на меня.
        «Марко уедет из Москвы» — бах! Взрыв! «Вернется сюда» — еще один взрыв, бах, бах, бах!.. Все это взрывалось у меня в голове.
        — Нет, не говорил,  — тихо ответила я, пытаясь сдерживать слезы.
        — Милая моя, ты что, расстроилась?  — сказала Инна Олеговна.  — У него же работа. Отец хочет, чтобы он занимался его бизнесом. Ты же знаешь, как тут в Италии у них принято. Семейный бизнес — святое. Ты ничего не сможешь изменить.
        «Вот оно снова»,  — подумала я. «Семейный бизнес» — бах… «Ты ничего не сможешь изменить» — бах… бах…
        Я встала, решив, что можно просто вежливо попрощаться, попросить передать Марко от меня большой привет и побрести в гостиницу, где собрать свои вещи и спокойно улететь в Москву… к Дане. Он-то меня поймет, пожалеет.
        — Если только…  — спокойно продолжила Инна Олеговна, не обращая внимания на то, что я встала.
        — Что, если только?  — я присела.
        — Если только ты его любишь, то можно что-то придумать? Ты любишь его?
        Я посмотрела на нее. К чему она клонит? Люблю ли я ее сына? Ну, какая мать не хочет это услышать? Поверит ли она мне? Люблю ли я его? Люблю… да, наверное, люблю…
        — Конечно,  — ответила я.
        — Если любишь, ты должна быть с ним,  — отрезала все пути к отступлению она.  — Вы прекрасная пара, думаю, Марко будет с тобой счастлив, а ты с ним.
        Черт, что это такое? Она что, делает мне за него предложение? И вообще она так все говорит, как будто давно это подготовила. То-то я вчера так неуютно чувствовала себя под ее оценивающим взглядом, так они все уже решили. Марко решил взять меня в жены, привез на смотрины к своим родителям, а меня даже не спросили. Ничего себе! Как это называется? Она думает, что он будет со мной счастлив. А обо мне кто-нибудь подумал? Одно дело ездить по всей Италии, развлекаться, загорать, другое дело провести тут всю жизнь. Что я тут буду делать? Инна Олеговна как будто угадала мои мысли.
        — Здесь ты сможешь закончить курсы итальянского, подтвердишь свой диплом. У отца Марко отличные связи, я думаю, он поможет тебе устроиться. Тем более ты всегда можешь обратиться ко мне, если что-то не получится. У меня свое туристическое агентство, и еще я шубами занимаюсь.
        — В каком смысле занимаетесь шубами?
        — Приезжают туристы, мы отвозим их на фабрики, получаем с этого проценты. Ну, так что?
        — Я не знаю, Марко мне ничего не говорил о том, чтобы жить в Италии. Мне нужно подумать.
        — Конечно, дорогая, нужно. Это будет легкомысленно, если ты вот так, не обдумав ничего, согласишься. Я тебя понимаю,  — говорила Инна Олеговна.  — У тебя в Москве останутся родители, друзья. Но это ничего, они смогут приезжать сюда на лето, у Марко прекрасный дом в Римини.
        — Какой дом, это же ваш дом?
        — Ну, он пока наш. Отец давно сказал Марко, что подарит ему этот дом, если он женится. Он находится в хорошем районе, с большим садом, бассейном. В саду смогут гулять дети, да и до моря недалеко. Можно будет на лето приглашать друзей, родственников. В Римини очень много дискотек, там ночная жизнь кипит!
        — Да, здорово,  — подумала я, представляя, как в чудесном садике, где растут апельсиновые и лимонные деревья, гуляют наши с Марко дети. Я буду ходить с ними утром на прогулки по пляжу, купаться. А вечером всей семьей будем ужинать в каком-нибудь ресторанчике или траттории.
        — У Марко там много друзей, да и почти все соседи наши хорошие знакомые. Очень много русских девочек замужем за итальянцами, у друзей Марко уже дети растут.
        — Здорово!  — искренне радовалась я, но где-то внутри чувствовала, как будто меня хотят купить, заманить в этот райский садик и не выпускать. Мне казалось, что они уже все за меня решили и даже не подумали, что я могу отказаться от этой подарочной коробки с неизвестным содержимым.
        — Марко унаследует все имущество и станет президентом компании. Его дети будут обеспеченными и достойными людьми. У них будет все самое лучшее. Согласись, для женщины очень важно, чтобы у ее детей было все самое лучшее.
        — Конечно, но, я думаю, еще важны любовь и забота.
        — Разумеется, дорогая, но когда нет денег, родители часто забывают об этом, для них становится насущной проблемой просто прокормить детей.
        — Вы правы.
        — Вы с Марко еще не думали о детях?  — Инна Олеговна стала уводить разговор в сторону детей.
        — Нет, пока рано. Мы ведь совсем недавно вместе.
        — Да, но потом ты увидишь, как быстро полетит время. Дети — это прекрасно. Марко очень любит детей, он будет хорошим отцом. Ему пора уже им становится, скоро ему тридцать пять.
        — А мне только двадцать четыре.
        — Но ты же сама прекрасно понимаешь, что для женщины возраст совсем не одно и то же, что для мужчины.
        — Да.
        — Двадцать четыре, двадцать пять, самое время рожать детей, скоро уже будет поздно. Если об этом пока рано говорить, Машенька, дорогая, я просто хочу, чтобы ты знала, что ты нам очень понравилась, и мы бы хотели, чтобы Марко был счастлив. А ты можешь сделать его счастливым.
        — Постараюсь, Инна Олеговна,  — сказала я, улыбнувшись, и заметила, что Марко с отцом приближаются к нашему столику. И я поняла, что Инна Олеговна заметила их гораздо раньше и быстро закончила разговор.
        — О чем беседовали очаровательные дамы?  — спросил Марко.
        — Я рассказывала Маше, какой у нас замечательный дом в Римини.
        — Да, дом красивый. Ты обязательно его увидишь, когда мы поедем во Флоренцию, заедем и туда. Это недалеко.
        — А мы поедем во Флоренцию? Мы ведь хотели на острова.
        — Еще успеем. Мне нужно по делам отца во Флоренцию.
        — Хорошо.
        — Мама, я забираю Машу.
        Мы попрощались с родителями Марко и вышли из ресторана. Когда ехали в машине, Марко спросил, о чем со мной говорила его мать. Я почти честно ответила, что о семейных ценностях, о том, что важно в этой жизни. Марко сказал, что для его матери все это очень важно. Но мне показалось, что он догадывался об этом разговоре.
        Мы приехали в гостиницу. Остановились в Венеции, хотя Марко предлагал мне поехать к его родителям в Лидо ди Изоло, но я, как чувствовала, отказалась. Идея жить по соседству с его родителями не представлялась мне блестящей, хотелось свободы. Отель находился недалеко от площади Сан-Марко, мне показалось это каким-то хорошим признаком. Когда вошли в номер, Марко обнял меня и закружил. Потом мы сели с ним на огромную кровать, над которой висел балдахин из темно-зеленого бархата, а на стене — большая венецианская маска.
        Марко посмотрел на меня. Потом подошел к бару, раскрыл его, достал бутылку вина. Откупорил ее. Разлил вино по бокалам.
        — Разве на сегодняшний день недостаточно вина?  — сказала я.
        — Я хотел выпить отдельно с тобой, за тебя.
        — Да?!  — улыбнулась я.
        — За твои красивые глаза, улыбку, за то счастье, что ты мне подарила, за любовь…
        — За любовь?!
        — Ты меня любишь?  — спросил он и посмотрел в глаза. Я увидела его блестящие черные зрачки, пристально смотрящие куда-то внутрь меня, пытающиеся найти ответ на все вопросы.
        — Да, очень.
        — Ты выйдешь за меня замуж?  — сказал он и достал маленькую коробочку того самого небесно-голубого цвета, перевязанную белой лентой. Когда Марко открыл ее, я увидела очень изящное кольцо с бриллиантом прямоугольной формы на тонком сплаве белого золота. Предел моих мечтаний.
        «Что?» — пронеслось у меня в голове. Что он сейчас сказал? Выйти за него замуж? Значит, весь вечер его мамочка старалась не просто так… Она расписывала мне все эти прелести, потому что он наверняка уже все решил. Да мы два месяца знакомы… Нет, зачем мне это нужно?! Только не это шоколадно-помадное, украшенное взбитыми сливками, приторно-сдобное «священнодействие» с добровольно-принудительной сменой фамилии и наложением печати на «скрепленные узы брака». Нет, только не это, думала я. Это не для меня…
        — Да!!! Да!!! Я выйду за тебя замуж!  — Кольцо явно выиграло эту битву между чувствами и разумом.
        Марко надел мне его на безымянный палец левой руки. Мы целовались… Раздался звонок его телефона.
        — Алло, да, мама, привет,  — начал Марко.  — Да, доехали хорошо. А как вы? Мы пьем вино. Повод, а разве нужен какой-то повод? Хорошо, мама, ты угадала, у нас есть повод, Маша согласилась выйти за меня замуж. Да, конечно, я сейчас передам ей трубку.
        Я взяла трубку. Откровенно говоря, мне все это не особенно понравилось, зачем она звонит к нам в номер почти ночью? Поняв, что Инна Олеговна рассчитала время, нужное, чтобы добраться до отеля, чтобы ее сын успел сказать мне заветные слова и вручить кольцо, мне стало противно. Но как же я могла сказать нет — ведь кольцо такое красивое!
        — Алло!
        — Дорогая моя, поздравляю тебя, мы так все рады!
        — Спасибо, я тоже рада.
        — Я надеюсь, ты разрешишь мне помочь тебе с приготовлениями к свадьбе. Ты же сама понимаешь, в Италии все немного по-другому, нежели в России.
        — Да, конечно.
        — А на какую дату вы решили назначить свадьбу?
        — Не знаю еще, мы об этом не думали.
        — Обязательно подумайте. Конец сентября — самое идеальное время.
        — Конец сентября? Но ведь сейчас уже почти сентябрь.
        — Отлично, за месяц все успеем. В церкви у нас есть свои друзья, они все устроят, а платье ты сошьешь у моей хорошей подруги. Она русская, тоже замужем за итальянцем. У нее салон свадебных платьев в Риме.
        — Спасибо,  — ответила я. За этот разговор она свалила на меня столько, что мне уже хотелось сказать, что никакой свадьбы не будет, что я просто обалдела от этого кольца. За кольцо я хотела замуж, а не за Марко. И что все это мне не нужно, а я хочу в Москву. Но я этого не сказала.
        Мы попрощались, я положила трубку.
        — Что спросила мама?
        — Когда лучше устроить свадьбу, она предлагает в конце сентября.
        — Отличное время.
        — А ты не думаешь, что это быстро?
        — Нет, у нас будет целый месяц, мы все успеем. А потом погода будет плохой. Доверься маме, она тебе во всем поможет.
        — Да, она мне уже предложила свою помощь.
        — Вот и отлично, а теперь иди ко мне, невеста.

        Глава XX

        Через две недели я набирала собственный домашний телефон в Москве и ощущала себя настоящей предательницей, ведь звонить надо было сразу же, но я почему-то долго не могла на это решиться. Даня взял трубку не сразу.
        — Ты что так долго не подходишь?
        — Привет, принцесса!
        — Ой, прости, привет! Ну, ты что, я звоню, а он храпит!
        — Так сегодня суббота! Или в Италии не принято до двенадцати лежать в постели?
        — Черт, я и забыла. Прости, что разбудила. У нас тут только десять утра, я подумала, что ты должен был уже проснуться.
        — Ну, как погодка?
        — Погодка…  — я замолчала.
        — Что?! Холодно или жарко, все распродажи успела посетить? Я надеюсь, кредитки твоего любимого в целости и сохранности.
        — Почти.
        — Что-то это на тебя не похоже.
        — Ты знаешь, все на меня не похоже…
        — Ей-ей, что это за нотки грусти в голосе, что случилось?
        — Ты меня будешь ненавидеть!
        — Почему?
        — Марко предложил мне выйти за него замуж!
        — Поздравляю!
        — И я остаюсь тут.
        — Почему же я должен тебя ненавидеть, принцесса! Скажи, ты счастлива, ты все точно решила?
        — Да. Когда я уезжала с ним, ты сказал, что это будут мои римские каникулы. Но…  — я замолчала, пытаясь осознать сама, что теперь произошло,  — это уже не римские каникулы, это навсегда!
        — Так прекрасно! Я за тебя очень рад!
        — Ты меня не ненавидишь?!
        — Конечно, нет, котенок! Наконец-то ты нашла любовь своей жизни. Ну, пусть он не во всем меня устраивает, но ты же будешь жить с ним.
        Даня говорил так, потому что я познакомила его с Марко в день нашего отъезда в Италию. Марко был весь поглощен мыслями о предстоящем отдыхе, его мало волновало, что я знакомлю его с лучшим другом. А Дане это показалось невежливым с его стороны. Он сказал, что если Марко невнимателен к моим друзьям, то будет невнимателен ко мне. Но ведь это все неправда. Марко очень внимательный человек. Или я оправдываю его?! Нам не придется делить нашу квартиру!
        — Я рада, что ты рад.
        — Только когда будешь приезжать со своими маленькими итальянскими бамбини, то предупреждай, чтобы я заранее спрятал все бьющееся, хорошо?
        — Хорошо!  — Я смеялась, но все-таки какая-то нотка грусти была в моей душе.  — А как же мы теперь?! Ведь мы лучшие друзья!
        — Ты сама только что ответила на вопрос! Мы лучшие друзья, а друзья не расстаются. Есть Интернет, есть телефон, наконец, есть итальянские сезонные распродажи, которые я обязательно буду посещать строго по графику — два раза в год!
        — Ты приедешь?!
        — Обязательно, принцесса. Не могу же я пропустить такое важное событие!
        — Что, только из-за распродаж?!
        — Глупенькая, я имел в виду твою свадьбу!
        — Я буду ждать.
        Я положила трубку. Налила себе стакан холодной воды и выпила ее залпом. «Вот и все…  — подумала я.  — Любимый мужчина найден, лучший друг есть… да, мой лучший друг, тот, кто был со мной всегда. Смешной, добрый, родной… рыжий львенок. Как будет не хватать мне его кошачьих глаз, ворчанья по утрам, совместных завтраков… Черт,  — на моих глазах наворачивались слезы.  — Нет, я должна радоваться, все будет отлично. Будем ездить к друг другу в гости, звонить… Я буду думать о нем, всегда о нем… Что это со мной? Как сказал бы Даня: „Машинский, к чему эти слезы?“ Надо поговорить с Марко. Он меня успокоит…»
        Я хотела пойти к своему любимому в комнату, но остановилась, потому что поняла, что он не сможет успокоить меня так, как это делал Даня. Я подумала о том, что скоро наша свадьба, все приготовления уже начаты, списки гостей составлены, платье почти сшито… вся эта приятная кутерьма обрушилась на меня, как снег на голову, и она же должна заставить забыть о том, кого мне сейчас не хватает, забыть о своей московской жизни и порадоваться за предстоящую новую итальянскую.
        Приближался конец сентября. Я бросила все свои силы на осуществление мечты. Дни пролетали быстро. День «X» подкрадывался незаметно, вот-вот я услышу звон колоколов. Был понедельник. В среду должны были прилететь гости, в том числе мои родители и московские друзья. Я поехала в салон забирать платье.
        Через полчаса я уже сидела в кресле, пила кофе и ждала, пока мне упакуют мое платье. Вертела в руках мобильный, пришло смс от Светы: «Маш, ну ты как? Я ужасно волнуюсь, представляешь, уговорила Макса купить костюм. Ой, он такой смешной в нем… А Даня заказал себе фрак, ну это я так, по секрету. Пока, целую…»
        «Даня… Даня…  — проносилось у меня в голове.  — Даня заказал себе фрак… Даня…»
        — Ваше платье,  — сказала девушка, вынося мне огромный бесформенный пакет.
        Это был единственный в Риме магазин, где продавщицы говорили по-русски, поэтому все будущие жены русского происхождения шили платья здесь — обычно к моменту свадьбы они еще плохо владели итальянским языком.
        Я уставилась на него. «Разве это мое платье… разве это платье… платье? Мое платье? Зачем?»
        — Извините,  — сказала я и выбежала на улицу. Мне не хватало воздуха.
        «Что я делаю, что я делаю… вернись, оно стоит целое состояние…» — проносилось у меня в голове. Но я уже не слушала свой разум.
        Продавщица выбежала за мной на улицу, крича: «Синьора, синьора, ваше платье…»
        А я кричала: «Такси, такси…»
        Села в такси и сказала: «Aeroporto [2 - Аэропорт (итал.)] …»
        Через шесть часов я стояла и скреблась возле дверей своей еще квартиры на Трубниковском переулке. Дома никого не было. На мне была тонкая майка, бриджи и обручальное кольцо… В Москве было холодно. Дул сильный ветер, который через входную дверь проникал в подъезд. Мои руки покрылись мурашками. Присев на корточки, я рассматривала свое кольцо.
        — Красивое кольцо,  — услышала я знакомый голос.
        Я подняла голову. Передо мной стоял он, мой Даня, смешной, совершенно не тот тип, который мне нравится, но он был таким родным.
        — Ты заказал себе фрак?
        — Да.
        — Я не хочу, чтобы ты был во фраке…
        — И поэтому ты сюда приехала? Все это можно было бы сказать по телефону.
        — Я не хочу, чтобы ты был во фраке на моей свадьбе, я хочу… чтобы ты был в нем на нашей свадьбе.
        Даня посмотрел на меня и улыбнулся. Он присел рядом, снял мое обручальное кольцо и сказал:
        — Ну, красавица, ты лишила меня двух возможностей…
        — Каких же?
        — Ездить на распродажи…
        Я посмотрела на него, я не понимала, правильно ли я поступила, что приехала сюда. «Он шутит, какие распродажи… я знаю, он шутит… Это в его манере, он обязательно скажет что-то главное…»
        — И сделать тебе предложение первым.
        «Он должен сказать, потому что я не знаю, может, не стоило…  — думала я,  — вдруг все еще можно исправить, мое платье… что… что он сказал… что он сейчас сказал…»
        — Иди сюда,  — Даня обнял меня. Он обнял меня так, как не обнимал ни один мужчина. Это были самые сильные руки в мире и самые нежные. Я знала, что здесь мне всегда будет уютно и комфортно. Все проблемы исчезли, все забылось. Я поняла, что все это время искала только его, что сама придумывала себе какие-то правила и стандарты в отношениях, хотя никаких стандартов существовать не может. Я видела в мужчинах только определенный набор качеств, по которым судила, подходят они мне или нет. Но я не понимала одного, что в любви не может быть никаких критериев. Что сидеть вот так, обнявшись рядом, вдыхать его аромат, знать, что бы сейчас ни случилось, он будет рядом,  — это и есть любовь. И нельзя решать, подходит он тебе или нет по цвету волос, одежде или счету в банке. Что все это теряет смысл, когда с тобой тот, кого ты по-настоящему любишь. Мы открыли дверь нашей квартиры… и продолжали обнимать друг друга. Я чувствовала биение его сердца, мне казалось, что мы одни на этой земле. И это был кадр из лучшего черно-белого кино, это были мои «Римские каникулы».

        ВНИМАНИЕ!
        ТЕКСТ ПРЕДНАЗНАЧЕН ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ.
        ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С СОДЕРЖАНИЕМ ДАННОЙ КНИГИ ВАМ СЛЕДУЕТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ЕЕ УДАЛИТЬ. СОХРАНЯЯ ДАННЫЙ ТЕКСТ ВЫ НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ. ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ И ИНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРОМЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНО. ПУБЛИКАЦИЯ ДАННЫХ МАТЕРИАЛОВ НЕ ПРЕСЛЕДУЕТ ЗА СОБОЙ НИКАКОЙ КОММЕРЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ. ЭТА КНИГА СПОСОБСТВУЕТ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ РОСТУ ЧИТАТЕЛЕЙ И ЯВЛЯЕТСЯ РЕКЛАМОЙ БУМАЖНЫХ ИЗДАНИЙ.
        ВСЕ ПРАВА НА ИСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПРИНАДЛЕЖАТ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ И ЧАСТНЫМ ЛИЦАМ.

        notes

        Примечания

        1

        Привет, красавица! (груз.)

        2

        Аэропорт (итал.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к