Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Кентон Ольга: " Девушка Из Дома На Набережной " - читать онлайн

Сохранить .
Девушка из дома на набережной Ольга Кентон

        Стены дома на набережной хранят в себе сотни историй из прошлого и настоящего, трагических и ярких. «Девушка из дома на набережной» — одна из таких — о судьбе его современной жительницы, чья жизнь тесно связана со знаменитым домом. Это роман о любви, о жизни в современной Москве, где так часто вместо настоящих чувств предпочитают деньги, где счастье не стоит ничего по сравнению с запланированной славой и богатством, где дружба — лицемерие. Это история разных человеческих судеб длиною в год.

        Девушка из дома на набережной
        Ольга Кентон

                

        Редактор Марина Проворова
        Корректор Марина Проворова

        Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

        Часть первая

        Глава 1

        Дверь была приоткрыта. Константин Гринёв не решался войти в чужую квартиру. Словно из старинного граммофона, оттуда доносились звуки музыки, перемешанные с людскими голосами, звоном тарелок и бокалов.
        Костя топтался на месте, вертел в руках CD-диск, подносил палец к звонку, но не нажимал. «Не съест же она меня»,  — думал он. Достав мобильный телефон и сделав несколько быстрых жестов по светящейся клавиатуре, нашёл нужный номер. Нажал кнопку вызова. Ожидая соединения, вытащил пачку сигарет и зажигалку. Прикуривая, он согнулся так, что его спина стала напоминать горб. И если бы он мог видеть себя со стороны, то понял бы, как смешно и нескладно смотрится его фигура. Но Костя редко замечал свои недостатки, будучи уверенным в собственной привлекательности. И назвать его некрасивым было нельзя  — наоборот, Костя отвечал всем требованиям, предъявляемым в современном мире к мужской внешности  — высокий, широкоплечий, с прекрасно сложенным телом и яркими чертами лица. Но все внешние достоинства меркли на фоне непонятно откуда появлявшейся неуклюжести, словно Костя сам не знал, что делать с собственными ногами, длинными руками, высоким ростом. Вместо них окружающие чаще видели молодого юношу, не способного нормально держаться, ломающегося.
        Вместо гудков из телефона послышалась песня «Number One» Димы Билана. Костя тут же стал пританцовывать на месте. Музыка закончилась, поселив надежду на ответ. Костя прислушался  — сработал автоответчик.
        Константин отошёл от двери, присел на бетонную ступень лестницы, мгновенно ощутив холод, проступивший через тонкую ткань джинсов. Он закурил новую сигарету, выпустив колечки дыма вверх, и посмотрел на выкрашенные зеленоватой краской стены. Отвлекая самого себя от главного, Костя начал размышлять о том, где находится. «Вот если не знать, что это за дом, и не скажешь, что есть здесь что-то особенное,  — думал Костя.  — Консьержка такая же, как везде,  — толстая и злобная, не хотела впускать, пока не отчеканил ей, фамилию, имя и отчество, к кому явился, по какой причине. Вроде бы двадцать первый век уже, а советский стиль общения всё равно остаётся. А подъезд… Ведь ничего особенно в нём нет  — ну лифт с решёткой, так его, наверное, несколько раз уже меняли. Да уж…» Пробежавшись по коридорам наспех изученного в школе исторического прошлого, Костя вернулся в действительность  — к собственным проблемам, которые, если посмотреть со стороны, были не проблемами вовсе. Нужно было всего лишь завезти диск, поболтать о чём-нибудь нейтральном и вежливо удалиться, создав о себе приятное, без каких-либо лишних
домыслов, впечатление. Но, как только Костя задумывался именно об этом, он натыкался на кучу собственных «но». Костя был не уверен, сможет ли использовать своё обаяние в незнакомой обстановке, тем более ещё и перед женщиной. Поразмышляв какое-то время, он решил уйти: «Зачем?.. Зачем мне всё это, если она даже не берёт трубку? Вот он, знак: меня никто не ждёт, не встречает. Дине совершенно плевать на меня. Как сказал Фиолет, это было её очередное постельное обещание. Пойду-ка я отсюда, пока меня никто не видел».
        Прозвучав новомодной мелодией, на телефон пришло сообщение: «Ты где?» Покусывая кожу вокруг ногтей, Костя раздумывал, что ответить. Сказать, что за дверью? Не хватало только, чтобы Дина, как строгий школьный учитель, вышла и привела его за руку. Это будет смешно и нелепо. Написать, что уже тут и просто стесняется зайти? А может, отписаться, что заболел и не смог приехать? Нет, это тоже не годится. Второго такого шанса не будет. «Да и кто тебе сказал, Гринёв,  — Костя разговаривал сам с собой,  — что после этого у тебя что-то получится? Зайдёшь, поздороваешься, отдашь диск и уйдёшь. А там уже пусть сами решают». Написав «Скоро буду», Костя нажал кнопку «отправить». Потом выкурил ещё пару сигарет, поднялся и отряхнул брюки.
        Открыв большую железную дверь, он, всё так же сутулясь, вошёл в затемнённый коридор. Огляделся вокруг. В кухне, расположенной слева от входной двери, заметил расставленные тарелки с закусками, бокалы с вином, вазочки с фруктами. Он шёл по коридору, рассматривая тканый ковер под ногами, африканские маски на стенах, огромные железные фонари, подвешенные к потолку. На секунду он остановился возле приоткрытой двери, видимо, ведущей в спальню, но заглянуть туда не решился из-за боязни быть застигнутым врасплох. И Костя устремился в дальнюю комнату.
        Когда он вошёл туда  — смутился. Здесь было слишком много людей, и никого из них он не знал. Костя быстро прикурил сигарету  — нервное напряжение отступило. И он стал разглядывать незнакомые лица. Так же разглядывали его, но без особенного любопытства. Однако в толпе незнакомых людей Дины не было видно.
        Посреди комнаты стоял большой квадратный стол чёрного цвета с тарелками с канапе, бутербродами, роллами, фруктами, орешками и всевозможными пирожными. Возле одной из стен Костя заметил стеллаж с книгами. Подойдя ближе, он окинул взглядом корешки: книги по искусству и архитектуре, кинобизнесу и юриспруденции, музыкальные и литературные энциклопедии, различные справочники и художественная литература на русском, английском и итальянском языках. Возле противоположной стены стоял чёрный буфет, над ним зеркало в массивной раме. На столешнице буфета стояли бокалы с коктейлями. Костя схватил первый попавшийся и, сделав несколько жадных глотков, сообразил, что это какой-то коктейль с шампанским  — вкус был приятный, немного сладковатый, с оттенком бренди или коньяка, в которых Костя разбирался плохо. Он опустошил бокал и взял ещё один.
        Заметив справа просторную гостиную, где ярким пятном выделялся ярко-красный кожаный диван, Костя направился туда. Народа здесь было меньше, но Дину он по-прежнему не видел.
        Костя присел на подоконник. На балконе, дверь которого была открыта настежь, стояли две женщины и о чём-то беседовали. Костя осмотрелся и, почувствовав, что коктейль уже начал действовать, ещё больше расслабился. Он стал рассматривать фотографии в тяжёлых рамках на высокой тумбочке, журналы, лежащие на кофейном столике рядом с диваном, вблизи казавшимся огромным лежбищем. На большинстве фотографий была изображена женщина. Красивая женщина. Таких он ещё не встречал в своей недолгой, но уже насыщенной амурными похождениями жизни.
        С бокалом в руке Костя вышел на узкий, с потёртыми железными перилами балкон, разительно отличавшийся от внутреннего убранства квартиры. Заметив Костю, женщины замолчали и уставились на него. Он тактично поклонился им, улыбнулся, немного смутился  — и снова закурил. Рассматривая незнакомок, Костя отметил, что они старше его, но не намного. Его опыт ещё не позволял с лёгкостью определять пусть даже приблизительный возраст женщин. Рассматривая одежду женщин, он понял, что это явно не студентки. Как бы хорошо ни одевались его подруги-однокурсницы, всегда у них был либо явный перебор, либо недобор.
        Костя посматривал на женщин, и всё ему в них нравилось. Одна, невысокая миниатюрная блондинка, была в лёгком голубом жакете в полоску и белых брюках. А в другой он узнал ту самую женщину с фотографий  — и в жизни она показалась ему ещё интереснее, загадочнее, приятнее, чем на фото. Во всей её фигуре и взгляде было что-то грациозное, что-то, что заставляет обратить на себя внимание. Её простое чёрное, отделанное по талии кружевом платье и тонкая, длинная нить белого жемчуга на шее казались самым красивым и элегантным из того, что он видел на женщинах. Длинные, каштаново-золотистые густые локоны обрамляли её лицо.
        От растерянности Костя продолжал улыбаться. Шатенка в ответ одарила его добрым мягким взглядом и чуть заметной улыбкой. Этот намёк словно приглашал к разговору, но в мыслях Кости всё смешалось, и он не знал, что сказать, чувствуя своё глупое и безвыходное положение.
        — Красивый вид,  — наконец-то выдавил он, кивнув в сторону храма Христа Спасителя, расположенного в такой близости к дому, что казалось, протяни руку  — и можно дотронуться до его куполов. По тёмно-зелёной реке медленно плыл речной трамвайчик, откуда доносились звуки современной российской поп-музыки.  — Тепло…  — пробормотал он только для того, чтобы хоть что-то сказать, чувствуя смущение и явный интерес женщин к своей персоне.
        — Да,  — улыбнулась шатенка.  — Уже сентябрь.
        — Хотя такое ощущение, что лето ещё не закончилось,  — продолжил Костя.
        Блондинка что-то тихо шепнула на ухо подруге и вышла с балкона. Костя машинально посмотрел вслед удалившейся женщине, услышал её голос, видимо, отвечающий по телефону: «Здравствуй, я ждала твоего звонка». И тут же повернулся к своей новой собеседнице и заметил, что она заинтересована им, хоть и старается делать вид, что это не так. Изумрудного цвета глаза оживлённо блестели. Рядом с этой женщиной Костя испытывал странное чувство удовольствия, а вместе с тем боязни. А женщина между тем с любопытством рассматривала его.
        — Вкусный коктейль?  — спросила она.
        — Очень,  — улыбнувшись, ответил Костя, радуясь, что женщина, видимо, чувствует себя рядом с ним свободно и готова пообщаться.
        — Любимый коктейль хозяйки,  — добавила она. Женщина оперлась о перила балкона, перекинув руку с бокалом вина через край. Казалось, достаточно лёгкого дуновения ветра  — и бокал выпадет из её рук и полетит вниз, сквозь растущие возле дома высокие тополя и берёзы.
        — А хозяйка  — это вы?  — слегка смущаясь, спросил Костя.
        Женщина прищурилась. Яркие солнечные лучи осветили купола храма и Москву-реку, которая тут же словно вспыхнула, и на воде заиграли золотистые переливающиеся блики. Солнце светило обоим в глаза, отчего Костя жмурился, а его новая знакомая достала из какого-то потайного кармана платья очки в форме кошачьих глаз в массивной оправе. Надев их, она поправила волосы и отпила вина.
        Тут Костя снова смутился. Ему стало неуютно. Он не знал, что теперь сказать: женщина либо не расслышала его вопроса, либо её это чем-то обидело. Он снова попытался улыбнуться, но улыбка не вышла, а женщина сделала вид, что не заметила этой неловкости. «Видимо, не хозяйка»,  — подумал Костя и, решив сменить тему разговора, заговорил о доме.
        — Здесь красиво. Я первый раз в этом доме.  — Костя устремил на женщину взгляд, полный интереса и желания понравиться. Очень долго он потом вспоминал этот свой по-детски наивный взгляд, на который женщина не обратила, как ему казалось, внимания. А восприняла скорее как должное.
        — Вас кто-то пригласил?
        — Да, одна знакомая. Точнее,  — поспешил добавить Костя,  — знакомая моей мамы, Дина.
        — А чем вы занимаетесь?
        — Я актёр,  — с уверенностью сказал Костя.
        — А, вот ты где, Костя,  — послышался голос Дины.
        И всё оборвалось. Всё, что было нового и зарождающегося в этом общении, теперь рухнуло. И Костя больше не чувствовал той искры, которая, как показалось, замелькала между ними несколько минут назад.
        Костя обернулся и увидел Дину  — как всегда, в облегающей кофте, демонстрирующей большую грудь, похожую на воздушные шары. При движении грудь колыхалась, создавая ощущение всеобщей качки. Дина вошла на балкон и остановилась, глядя на шатенку, с которой Костя разговаривал.
        — Как?  — удивилась она.  — Вы уже познакомились? Это же должна быть моя работа.
        — Так это тот Костя, о котором ты мне говорила?  — спросила женщина, разглядывая Костю, как ему представилось, теперь совсем другим  — критичным взглядом.
        — Да, он самый.  — Дина улыбнулась.
        Костя почувствовал, как краска подступила к лицу. Он тут же отпил из бокала, но поперхнулся и закашлялся. Дина слегка ударила его по спине: «Ты в порядке?» Костя встряхнул головой, поправил свои соломенного цвета волосы и улыбнулся: «Да, в полном». А потом, посмотрев на Динину знакомую, протянул ей руку и точно так же, как недавно отчеканивал консьержке внизу свои фамилию и имя, произнес: «Константин Гринёв. Рад знакомству!»
        — Лара,  — усмехнувшись, ответила женщина и пожала ему руку.
        — А по отчеству?  — ляпнул Костя.
        — Просто Лара. Давайте пройдем в мой кабинет, там поговорим.  — А Дине шепнула: «Такой испуганный».
        Костя почувствовал в её голосе повелительные нотки.
        Прошли в кабинет. Там стоял массивный деревянный стол с лампой под зелёным абажуром, создавая вокруг антураж сталинской эпохи. Костя огляделся: «Вот теперь похоже на правду. Может, за этим столом сидел сам Берия. Сейчас поговорит со мной пять минут, а потом позвонит куда надо  — и на Лубянку!»  — пронеслось у Кости в мыслях.
        — Присаживайтесь!  — Лара указала Косте и Дине на два кожаных кресла напротив стола.
        — Спасибо,  — ответил Костя немного развязно, чтобы придать голосу уверенности, которой не было. Он вспомнил, что только сегодня утром сидел в кафе с друзьями, чувствуя себя сибаритом, наслаждался жизнью, а сейчас вдруг оробел и не знал, что делать.
        Он плюхнулся в кресло, положил диск на стол, достал пачку сигарет и закурил. Выпуская дым вверх, украдкой поглядывал на Лару. Что-то в этой женщине его сразу поразило. Нет, не её ухоженность и элегантность, не этот вид успешной бизнесвумен, а что-то другое. Как будто за всей этой нарочитой деловитостью скрывалось ещё что-то, что невозможно увидеть на поверхности, как будто она запрятала где-то в глубине себя настоящую и показывает людям только то, что они хотят видеть, и живёт так, как она должна жить, но, может быть, не хочет.
        И тут, словно в подтверждение своих мыслей, Костя услышал голос Лары.
        — Ну что, дорогой, откуда ты взялся, такая звезда?  — с сарказмом поинтересовалась она. Ей явно хотелось подшутить над этим мальчиком, который ещё ничего в жизни не видел, но наверняка считает, что его ждёт блестящее будущее.
        Слово «дорогой» представилось ему закладкой в Ларином ежедневнике, этаким кодовым словом для обозначения мужчин. Кто они, эти «дорогие»? Костя подумал, что «дорогим» для этой женщины может быть кто угодно, лишь бы мужского пола, начиная с того, кто приносит ей по утрам газеты, заканчивая любовником. А может, у неё даже не один любовник, и всех она называет «дорогими», чтобы не утруждать себя запоминанием имён.
        — Как Костя уже сказал, он сын моей хорошей знакомой,  — заговорила Дина, видя смущение молодого человека. Немного полными, унизанными кольцами пальцами она вытащила из пачки тоненькую сигарету с ментолом и, заметив, что Костя протянул ей зажигалку, наклонилась к нему. Костя снова взглянул на её грудь, кожу с ровным золотистым загаром. Дина поправила длинные, вьющиеся на кончиках чёрные волосы, выпустила дым изо рта, откинулась в кресле.  — Очень талантливый.
        — Да ты что? В какой области?
        — Я… всем занимаюсь,  — пробормотал Костя и снова покраснел. Он чувствовал себя смущённым, особенно от того, что понимал: сейчас он находится на чужой территории. И решение Лары зависит не от его диска, не от Дины, а от него самого. От того, сможет ли он произвести благоприятное впечатление на хозяйку.
        — Не обращай на неё внимания, она всегда такая,  — сказала Дина своему подопечному.
        — Чем ты сейчас занимаешься?  — спросила Лара.
        Но снова за Костю ответила Дина:
        — Он и актёр, и музыкант, подрабатывает диджеем в клубах. Одним словом, творческая личность. Сейчас в поиске.
        — Кого? Своего «Я» или спонсора?
        — Думаю, и того и другого. Скорее второго  — сейчас это более актуально, иначе Костя сюда не пришёл бы. Гораздо легче, как мне кажется, найти своё «Я», когда у тебя есть деньги. Ты же знаешь: сначала слава, потом деньги, а потом уже своё «Я».
        — Бред какой, Дина. Ты сама понимаешь, какое может быть «Я» после славы и денег? Оно будет находиться в таком дерьме, что его уже не откопаешь. Зачем это ему нужно? Ты думаешь, он сможет устоять?
        — А мне больше интересно,  — вызывающе-вопросительно произнес Костя,  — почему вы говорите обо мне в третьем лице, как будто меня не существует? Ему не понравился тот приторно-сладкий подхалимский тон Дины, которым она разговаривала с Ларой,  — он чувствовал во всём этом оттенок пренебрежения.
        — Есть Константин Гринёв  — студент, сын, друг,  — спокойно ответила Лара, привыкшая к эмоциям юных дарований.  — Но, простите, в моей актёрской базе данных о вас нет.  — Женщина усмехнулась.  — Конечно же, это не конец света.
        — Ну знаете… мне… всё это…  — Костю сильно задело только что услышанное «вы» вместо «ты». Он резко встал, готовый уйти. «Что за унижение? Как она может со мной так говорить?»  — подумал он, забыв, что ещё несколько минут назад он, стоя на балконе, спокойно разговаривал с Ларой на «вы», не чувствую в этом никакого презрения.
        — Сядь!  — резко приказала Дина.  — Сядь. И молчи.
        Костя покорно сел, достал сигарету и закурил, глядя в пол.
        — Сколько вам лет?  — спокойно продолжила Лара, и Костя заметил едва видимую добрую улыбку на её лице.
        — Девятнадцать,  — ответил он, подняв голову, и провел рукой по волосам.
        — Прекрасно. Значит, контракт сможете сами подписать.
        — Ну что, возьмёшься за него?  — спросила Дина.  — Ты понимаешь, я обещала его маме, что поговорю с тобой. Конечно, я объяснила, что никто золотых гор сразу не предложит, но не может же он вернуться домой ни с чем.
        Костя навострил слух. Ему совершенно не хотелось работать с этой Ларой  — она казалось ему высокомерной феминисткой, ненавидящей мужчин. От первого чарующего милого впечатления, которое она произвела на него на балконе, не осталась и следа. Если бы она была хоть немного снисходительна, хоть немного понимала бы, как ему сейчас трудно, она не стала бы сейчас с ним так разговаривать. Она поняла бы, как ему страшно и некомфортно, как ему ужасно хочется начать сниматься в кино, стать известным, чтоб его оценили по заслугам, а не ругали, не критиковали. Его мысли прервал ответ Лары.
        — Подумаю.  — Лара взглянула на диск, лежащий на столе, дотянулась до него и взяла.  — Я могу его себе оставить?
        — Да, конечно.
        Лара посмотрела на обложку диска с фотографиями Кости. А молодой человек очень красив, отметила она про себя. И даже если из него не выйдет настоящего актёра, то с такой внешностью он вполне мог бы сделать карьеру в рекламе.
        — Что здесь?  — спросила Лара.
        — Запись моего выступления в институте в прошлом году, мы делали этюды.
        — А вы, кстати, в каком институте учитесь?  — Лара открыла один из своих ежедневников, что-то там записала и вопросительно взглянула на Костю.
        Костя замялся.
        — Вообще-то я учился в «Щуке», но перевёлся.
        — Почему?
        — Гм…  — Костя смотрел то на Лару, то на раскрытый ежедневник, то на Дину, которая умолкла, предоставив Ларе общаться с Костей.  — Так получилось… У меня были проблемы с преподавателями,  — соврал он.
        Лара удивлённо приподняла бровь.
        — Что значит, проблемы с преподавателями? Какой-то конфликт или непонимание?
        — Ничего серьёзного.  — Костя закурил.  — Я перевёлся в Славянский институт, завтра занятия начнутся. Но в следующем году планирую восстановиться в «Щуке».
        — А зачем так прыгать по учебным заведениям? Надо определиться.
        — Ну понятно, что «Щука» мой дом родной, у меня там друзья. Мы до сих пор общаемся.
        — Друзья  — это хорошо, но при чём тут они? Образование для вас сейчас важнее. А чем занимаются ваши родители?
        — Мама  — искусствовед, работает в галерее современного искусства. А отец  — музыкант.
        — Интересно. Вы, что называется, из творческой семьи.
        — Да, мой дедушка был актёром, он уже умер. Работал в Театре Вахтангова.
        — Прекрасно. Только зачем же тогда вам моё агентство? Вы, наверное, и без меня не пропадёте? У вас талант должен быть на генном уровне.  — Лара улыбнулась, но Костя посчитал это очередной насмешкой.
        — Хочу всего добиться сам.
        — Но ваша мама попросила Дину со мной поговорить.
        — Ну да…  — Костя замялся.  — Так немного проще. Ведь в ваш продюсерский центр так просто не попадёшь  — несколько кастингов нужно пройти.
        — Надо.  — Лара посмотрела на этого мальчика. Он ей понравился  — то застенчивый, то уверенный, ещё ничего не знающий. Он боится сказать лишнее слово, не хочет показаться глупым. Что-то было в нём интересное.  — Считайте, что вы его наполовину прошли. Я посмотрю диск, и давайте встретимся в конце недели, в эту пятницу, седьмого числа. Вечером где-нибудь в центре. Вот копия контракта.  — Лара протянула несколько скреплённых листков, на каждом в верхнем углу стояло название её продюсерского центра  — «Lara Modern Cinema Production».  — Почитайте пока до пятницы. Чтобы, если я решу подписать, вы уже знали, о чём идёт речь.
        — Я подпишу не думая,  — воодушевлённо сказал Костя, рассчитывая тем самым вселить в Лару уверенность в нём.
        — Зато я буду думать, Костя,  — строго сказала Лара.  — Просто так я никого не беру, даже по чьей-то просьбе. Я работаю с крупными компаниями, и не только в России, но и за рубежом. Поэтому требования очень жёсткие. Пятнадцать процентов любого гонорара будет отчисляться в продюсерский центр, за это мы обязуемся продвигать вас во всевозможные кино — и рекламные проекты, вовлекать в различные шоу на телевидении, в журналы. Одно из самых главных условий: вы не имеете права искать что-либо самостоятельно, заключать контракты от своего имени с другими продюсерскими компаниями и любые не выгодные моему центру сделки. Ваше поведение должно быть таким, чтобы не пятнало репутацию моего центра. И так далее. Все условия, штрафы, неустойки, причины, по которым центр может перепродать контракт, расторгнуть его,  — всё это изложено здесь. Так что читайте внимательно, хорошо?
        — Хорошо,  — согласился Костя, но почувствовал себя разочарованным.
        — То, что вы так сильно хотите работать,  — Лара решила его похвалить,  — приятно слышать. Но одного желания мало. Актёрская профессия  — тяжёлый труд. А сейчас, когда снимают фильм, это труд целой команды. Поэтому, если кто-то в команде делает что-то неправильно, это отражается на всём коллективе. В том числе и на мне.
        — Я понял.  — Костя залпом выпил остатки коктейля.
        — Вот и отлично. Я позвоню в четверг и сообщу, где мы встретимся.  — Лара встала, открыла дверь кабинета.  — А сейчас, если хотите, присоединяйтесь к нам. У меня небольшая вечеринка.
        — Спасибо большое, я тороплюсь,  — смущённо ответил Костя, желая побыстрее уйти. Несмотря на расположенность Лары, он чувствовал себя здесь неловко.
        Идя по набережной Москвы-реки, Костя вернулся в своё привычное мечтательное состояние, представляя, что через несколько дней его жизнь изменится: он подпишет контракт с Ларой, и всё пойдёт по-другому. «У меня будет работа, деньги, я прославлюсь!  — раздавалось в его голове.  — Знаменитый актёр Константин Гринёв… Московский кинофестиваль, Канны… „Оскар“… Спасибо моей маме, спасибо Ларе, которая открыла мой талант…»  — Всё это кружило голову, хотя никто не гарантировал, что приз Московского или Каннского кинофестиваля ему обеспечен.

        Глава 2

        Несмотря на перевод в другой институт и клятвенные обещания родителям взяться за ум и не прогуливать, Костя не стремился их выполнять. Вместо того, чтобы ехать в «Славянку», предпочитал обивать углы старого вуза на правах завсегдатая. «Ещё успею»,  — говорил он себе, уверенный, что в любом случае, как бы ни повернулась жизнь, всё будет отлично. В свои девятнадцать Константин по-прежнему зависел от родителей, но иногда находил это вполне удобным и выгодным. Он наслаждался сибаритством, понимая, что многие в его возрасте уже вынуждены зарабатывать себе на жизнь, а он, молодой и красивый, делает только то, что хочет. Поэтому, появившись пару раз на занятиях, Костя решил, что для начала этого достаточно, и отправился встречаться с друзьями на Старый Арбат.
        Костя остался в приятельских отношениях со всеми, кого знал, но близкими друзьями, с которыми он обычно проводил время, были Даниил Абрамов и Фиолет (такое прозвище носил Денис Фиолетов). Даниил был сыном преуспевающего бизнесмена, жил на Рублёвке и приезжал в институт на машине из отцовского гаража, меняя «мерседес» на «бентли» или «порше» и так далее. Студентки не только первого, но и последнего курса смотрели на него, пуская слюни. Многие пытались познакомиться с ним, на что Даниил, обожающий женское внимание, шёл охотно. Он же был главным «кошельком» в их компании, а Костя  — «обаятельной мордашкой», с которым друзья проходили любой фейс-контроль. И если в Данииле ещё было какое-то обаяние довольного жизнью молодого мужчины, то Денис на фоне друзей смотрелся куда печальнее: худой, с выпирающими костями, ярко-рыжими волосами и кожей, сплошь усыпанной веснушками, он напоминал измученного узника концлагеря. Его бледная, почти прозрачная кожа всегда вызывала недоумение у тех, кто его не знал: «Вы что, больны?» За эту аристократическую бледность, равнодушное отношение к жизни и из-за фамилии друзья
его прозвали Фиолетом.
        Денис, видимо, рано осознав, что мягкость  — это не про него, удивлял своей философией, порой жестокой. В их троице он был заводилой и скоморохом, злым шутом. О нём шла слава прямолинейного и не отличающегося большим тактом наглеца.
        Весь прошлый год, пока Костя учился в «Щуке», их троица была неразлучна. Хотя это сочетание и нельзя было назвать идеальным, тем не менее они удачно дополняли друг друга. А самое главное  — у них был общий интерес  — жить ярко, напоказ. Каждый из них, раздумывая о самом себе, видел свою какую-то уникальность, не задумываясь о том, что вокруг, в каждом институте страны, есть такие же интересные мальчики и девочки. Как в басне Крылова кукушка хвалила петуха, эта троица поочерёдно раздавала друг другу комплименты. И каждый из них делал это так искренно, с такой уверенностью, что волей-неволей сам уверовал в своё совершенство. Оставалось сделать так, чтобы в это поверили окружающие.
        При поступлении в «Славянку» Костя самому себе внушил, что там будет легко  — нужно всего лишь перекантоваться годик, а потом он со спокойной душой вернётся в «Щуку». Всё в новом институте раздражало его: преподаватели, удалённость от центра, бездарные, на его взгляд, студенты. Оказавшись новичком в группе, он быстро приобрёл там популярность. Если в «Щуке» интерес студенток к Косте был вызван только его внешностью, то здесь Костя заметно выделялся на фоне провинциальной молодёжи. Тут редкий студент мог похвастаться знакомствами со знаменитостями или тем, что снялся в фильме, будучи трёхлетним ребёнком, или что папа профессиональный музыкант, а мама работает в известной художественной галерее. Если в «Щуке» деньги, выдаваемые матерью, были смехотворной мелочью, то в «Славянке» Костя был похож на олигарха. И всё это казалось ему забавной игрой  — примерить на себя новый образ, став ненадолго Даниилом Абрамовым. Костя путал реальную жизнь со сценической, словно режиссёр, наблюдал за собой со стороны и наслаждался собственной игрой.
        В реальности же работа Кости была воспринята его новым окружением весьма холодно. И не потому, что он был новичок и хвастун, а просто потому, что в самой работе ничего выдающегося не было. Большинство местных студентов понимало, что хоть они и не учатся в лучшем театральном вузе столицы, но для них это реальный шанс, поэтому старались показать себя на сцене выгодным образом. А у Кости этого не было: его красивая внешность и тело словно переставали работать, он выглядел неуклюжим, не знал, что делать с руками, заметно стеснялся высокого роста и сутулился, не мог сосредоточить взгляд ни на одном предмете.
        В чём-то, конечно, был виден его талант. Во время дневного капустника, когда студенты должны были по одному выходить на сцену и представлять произвольный этюд, Костя показал тот, с которым поступал в «Щуку»: небольшой эпизод, рассказывающий о страдании влюблённого поэта. Это был красивый длинный монолог, полный страсти, отчаяния и мольбы о взаимности. Можно было подумать, что Костя не разыгрывает сценку, а действительно просит некую даму быть к нему благосклонной. Он с таким отчаянием опускался на колени, с такой болью смотрел в зал, что девушки из его же группы, сидящие в первых рядах, не сводили с него взглядов, и каждая представляла себя на месте этой невидимой дамы. Но в целом к этому таланту Костя должен был приложить профессиональные навыки, которые из-за частых пропусков отсутствовали.
        Собственных же ошибок Костя не замечал. Его самоуверенность была наивной, подкрепляемой только слепой верой матери в его способности. Костя мечтал поскорее начать сниматься в кино, рассчитывая, что и одной его внешности достаточно, чтобы режиссёры начали предлагать ему роли в фильмах. Но этого не происходило. Режиссёры и продюсеры не занимались поисками молодых талантов, предпочитая, чтобы эти молодые таланты сами находили их. Костя же пересматривал своё портфолио почти каждый день, представляя, как несёт его на «Мосфильм», но пока он туда так и не доехал, постоянно находя какие-то причины. После года учёбы, большая часть которого была проведена с друзьями за кофе, чаем и распитием более крепких напитков в близлежащих к институту кофейнях и барах, он до сих пор не осознал, что является для него главным. Но в эту встречу Костя точно знал: ему есть чем удивить друзей.
        Войдя в кафе, он плюхнулся в кресло, небрежно взял меню со стола, просмотрел его и, заказав большое ванильное латте, пробурчал в сторону Даниила: «Бабла нету».
        — О чём ты говоришь!  — ответил тот.  — Забей!
        — Но скоро будут…  — многозначительно добавил Костя, вздернув подбородок, и с довольной улыбкой посмотрел на друзей.
        — Родителей, что ли, разводишь?  — спросил Фиолет, закуривая.
        — Не-а, будет работа.
        — Куда ты подашься?  — продолжал Фиолет.
        — Короче, пацаны, я вчера был на встрече с…  — Костя сделал паузу, глядя на друзей, и ударил меню по столу:  — С Ларой Рубик!
        «Ба…»  — словно послышалось Косте. Желаемый эффект был достигнут. Даниил и Фиолет уставились на друга, пытаясь сообразить: а как?
        — Да ты что?  — удивился Даниил.  — Мой отец её знает. Ну как знает… Где-то на каких-то тусовках пересекались. Что-то с ней мутить пытался, но она его отшила.
        — Твоего отца? Она чё, дура?  — прокомментировал Фиолет.  — У него же столько «зелени».
        — Не надо так грубо,  — засмеялся Костя.  — Она тоже не бедная тетя.
        — Тётя-мотя,  — пробормотал Фиолет.  — Сколько ей? Пятьдесят, что ли?
        — Не знаю. На вид лет двадцать пять,  — ответил Костя.
        — Нет, по-моему, она постарше,  — сказал Даниил.  — Около тридцати.
        — А чё она делала? Рожу твою разглядывала?  — поинтересовался Фиолет.
        — Да нет, пообщались. Она взяла мой диск посмотреть, в эту пятницу встречаемся снова.
        — И чё будет?
        — Не знаю. Может, контракт подпишем,  — самодовольно ответил Костя.
        — А как ты на неё вышел?
        — Через Дину,  — слащаво улыбнулся Костя.
        — Подруга твоей мамы?  — спросил Даниил, любивший уточнения.
        — Она самая,  — ответил Костя, отпив кофе.
        — Ну, выходит, не зря старался.  — Фиолет хлопнул Костю по плечу.  — Два в одном.
        — Это вы о чём?  — недоуменно спросил Даниил.
        — Ну ты что, забыл?  — рассмеялся Фиолет.  — Совращён наш Костя, бедный мальчик, но в то же время Дина сделала, что сказала.
        — Всегда любил женщин старше,  — согласился Абрамов.  — Они слов на ветер не бросают.
        — Зато с них жир течёт,  — продолжал хохотать Фиолет.  — Тебя Дина не раздавила? Она ведь такая корова.
        — Как видишь, живой. Дышу,  — успокоил его Костя.
        — Вижу. Небось, бедный, еле выеба…  — Фиолет сделал вид, что запнулся  — Я хотел сказать, выбрался.
        — Да ладно тебе, дурак.  — Косте стало неприятно.  — Не такая она толстая.
        — Ага, одна грудь, небось…  — Фиолет изобразил руками грудь Дины, навалившись на Костю.  — Ах… ах…
        — Дебил, на нас все смотрят,  — не скрывая раздражения, буркнул Костя.
        — Я роль репетирую,  — громко сказал Денис, манерно встал, дотронулся ладонью до лба, будто проверяя, нет ли у него температуры.  — Это роль такая, товарищи… Представляете, зададут же бедному студенту.
        — Сядь.  — Даниил потянул Фиолета за руку.  — Тебя, кощея, она точно раздавила бы.  — Абрамов обратился к Косте, возвращаясь к началу разговора:  — Ну, что ты ещё про Лару можешь рассказать? Где живёт?
        — Какой ты практичный. В доме на набережной. Ничего квартирка  — комнат пять, наверное. Вид хороший.
        — Везёт тебе,  — вздохнул Даниил.  — Ольга Георгиевна не то что мой отец. Я столько раз просил его пробить что-нибудь для меня у Лары, но он ни в какую  — не хочет тратить на меня свои деньги.
        — Да у твоего папаши столько бабла! Ему чё, жалко?  — возмутился Денис.
        — Не жалко, но ты же знаешь, он здесь за меня платит. Правда, мало верит в мои способности, считает, что я зря теряю время. Поэтому я не рыпаюсь. Но все эти сериалы мне не нужны, я сам чего-нибудь добьюсь.
        — С твоими-то деньгами конечно,  — согласился Фиолет.
        — Ты считаешь, что я ни на что не способен?  — Даниила задело такое лёгкое оправдание предполагаемого успеха. Его всегда коробило, когда любую его задумку, по мнению друзей, можно было легко решить благодаря влиянию отца. Становилось противно, но в то же время окончательно отказаться от помощи отца он не мог, понимая, что тогда придётся распрощаться с той стороной жизни, которую он так любит.
        — Ты же сам только что сказал, что за тебя папаша платит.
        — Я конкурсы все прошёл, срезался только на экзаменах. Какой ещё вариант был у меня? Либо ждать до следующего года, либо поступить на коммерческое отделение.
        Раздался звук мобильного телефона Кости: пришло смс.
        — Кто это?  — спросил Фиолет.
        — Юля. Спрашивает, где мы. Хочет подойти, перед тем как ехать в общагу.
        — На халяву хочет поесть?  — возмутился Фиолет.  — Слушай, ты сколько с ней ещё будешь нянчиться? Что, девочка всё целочка?
        — Отстань, не сыпь соль на рану… Короче, что ей ответить? Я не в напряге, если она придёт, но, Дань, у меня действительно бабла нет.
        — Не парься по этому поводу. Пусть приходит, я люблю красивых девушек.
        — Эй, поосторожнее! Ты что, у меня девушку отбить собираешься?  — полушутя спросил Костя, отправляя Юле смс с сообщением, где они находятся.
        — А чё, он бы её и переодел, и кучу ещё чего мог бы сделать,  — сказал Фиолет.
        — Фиолет, ты достал уже с этим. Ну да, не носит она «Гуччи и Версаче», как вы с Даней, но не бомж же она.
        — Живёт-то где… и сама  — уральская провинция.
        — Да отвали. Не ты с ней встречаешься, а я. Она мне нравится. Сейчас меня такой вариант устраивает.
        — А-а…  — протянул Фиолет.  — Я уж думал, ты жениться на ней собрался. Ну давай-давай, тяни свою лямку. А мы вот собрались сегодня клубиться. Хотели тебя пригласить, но ты же занятой.
        — Дела пойдут, я вас, пацаны, обязательно в клуб приглашу. Какой сейчас самый крутой? «Дягилев»? Вот туда и пойдем.
        — Ты хоть раз там был?  — спросил Фиолет.
        — Нет, но всё когда-нибудь бывает.
        — Я был,  — вмешался Даниил.  — Девочки там, конечно, супер, но большинство просто откровенные проститутки, чуть ли не у каждой в глазах написано: «Сколько у тебя денег, столько и дам…» Я там за ночь оставил, наверное, две или три тысячи.
        — Но это нормально,  — заметил Костя.
        — Дурак, не рублей, а долларов.
        — Долларов? Охренеть. Ну ничего, заработаю и на клуб.
        — Ну давай-давай. А Юлю свою тоже туда возьмёшь  — она фейс-контроль не пройдёт,  — сказал Фиолет, заметив, что в кафе вошла Юля.
        — Не знаю,  — сказал Костя.  — Вообще-то вряд ли. Зачем она мне там нужна?  — И он рассмеялся.
        В это время подошла Юля.
        — Привет, ребята,  — сказала она, улыбаясь, и поцеловала Костю, который удивлённо смотрел на неё.
        — Козел,  — прошептал Костя Фиолету.
        — Знаю.
        Косте не понравился Юлин наряд: она была в чёрном сарафане на тонких бретельках, под которым виднелась тёмно-бирюзового цвета футболка, и чёрных леггинсах, а на ногах  — недорогие туфли-балетки, напоминающие детские чешки для танцев. Волосы Юли были собраны в тугой пучок, заколотый невидимыми шпильками, а на лоб надвинута повязка наподобие той, что носят женщины на занятиях по аэробике. В руках Юля держала простую холщёвую сумку, видимо, сшитую вручную из разноцветных лоскутков. Костя тут же застеснялся и пожалел, что Юля пришла.
        — Кто тебе не нужен?  — спросил Юля.  — О чём вы говорили?
        — Мы? Да так…
        — Как «Славянка»?  — спросила Юля. Присев рядом с Костей, она прижалась к нему, как будто ей было холодно.
        — А,  — отмахнулся Костя.  — Болото. Вы же понимаете, где «Щука», а где «Славянка». Там такой отстой.
        — А девочки как там?  — поинтересовался Фиолет.
        — Не обратил внимания.  — Костя ответил так только потому, что рядом сидела Юля. На самом деле уже в первый день он успел обзавестись несколькими новыми телефонными номерами, перекочевавшими в отдельную папку его мобильного телефона под названием «Красавицы».
        — Зато знаешь, с кем он познакомился на днях?  — Улыбаясь и не обращая внимания на Костю, который, поняв, к чему клонит приятель, попытался изобразить губами «молчи», произнёс Фиолет:  — С Ларой Рубик!
        Костя со злостью посмотрел на Фиолета. «Мудак»,  — прочитал по губам Кости Фиолет и расплылся в довольной улыбке. Косте не понравилось, что друг рассказал об этом, но не столько из-за того, что тот украл у него его же козырь, а потому, что Костя и вовсе не собирался посвящать Юлю в эту сторону его жизни, о чём, кажется, Фиолет давно догадывался.
        — А кто такая Лара?  — Юля погрустнела в одно мгновение. Она хоть и не знала, кто это, но поняла, что это какая-то важная персона, раз о ней говорит Фиолет.
        Денис от души засмеялся, а у Кости вышел сдавленный неловкий смешок.
        — Ты что, действительно не знаешь, кто такая Лара Рубик?  — удивился Даниил.
        — Она одна из самых известных в Москве продюсеров,  — тут же подключился к разговору Денис, и на Юлю с той и с другой стороны посыпались всевозможные похвалы в адрес Лары.
        — У неё свой продюсерский центр «Lara Modern Cinema Production»,  — вторил Даниил.
        — У них куча проектов: фильмы, сериалы, реклама, реалити-шоу,  — добавил Костя, загордившись и почти забыв, что сердится на друга.  — Смотрела сериал «Не забывай меня»?
        — Да, смотрела,  — робко согласилась Юля.  — Красивая история любви, мне понравилось.
        — Так это они снимали,  — с гордостью произнёс Костя, словно сам сыграл в нём главную роль.
        — Ой, как я рада за тебя, Костя!  — И Юля поцеловала его.
        — Он теперь у тебя будет звезда, Юля,  — сказал Фиолет.  — Смотри в оба. Куча поклонниц  — уведут ведь.
        — Не шути так, Денис,  — обиделась Юля.
        — Не слушай его, малышка, никто меня не уведёт,  — сказал Костя, подразумевая, что Юля никаких прав на него не имеет.
        Юля, конечно, была рада услышать это от Кости и ещё крепче его поцеловала.
        — Одними поцелуями не удержишь,  — не успокаивался Фиолет.
        Юля смутилась, не зная, что ответить. Потом встала и ушла в туалет.
        — Прекрати, дебил!  — сказал Костя.  — Она теперь там стоит и плачет.
        — Я же тебе как другу помогаю. Она тебя за нос водит. Поцелуйчики, прогулки  — и больше ничего. Противно!  — Фиолет принял свою обычную «философскую» позу: положил ногу на ногу, сгорбился и подпёр ладонью подбородок.  — Или тебя это устраивает?
        — Конечно, не устраивает. Но не насильно же заставлять!
        — Вот я и подкинул ей пару мыслей насчёт поклонниц. Она теперь подумает, и всё быстрее пойдёт.
        — О’кей. Вот она. Я же говорил, что плакала. Хватит, ладно?
        — Ладно,  — согласился Фиолет.
        — Юля, садись сюда. Что ты будешь есть?  — спросил Даня.
        — Даня, спасибо, ничего не буду. Я только хотела Костю увидеть.
        — Такая красивая девушка за столом  — и не угостить её. Ты меня обижаешь. Давай заказывай что хочешь,  — протягивая меню, распорядился Даниил.
        — Не нужно, спасибо.
        — Ладно тебе,  — прошептал Костя Юле на ухо.  — Что ты ломаешься, он же угощает.
        Даниил позвал официантку и сделал новый заказ  — для Юли, не забыв включить туда и десерт.
        — Даниил, я столько не съем.
        — Съешь, тебе можно. У тебя такая фигура,  — восхищённо сказал тот.
        Юля покраснела. Фигура у неё была действительно хорошая, хотя Юля к этому никаких усилий не прилагала. Сказывалась постоянная нехватка денег, из-за чего иногда приходилось месяцами жить только на хлебе с домашним вареньем да чае с сахаром. Деньги, которые изредка присылала мама, Юля откладывала, тратя только самую малую часть. Остальное же она бережно копила, сама не зная, на что, но на что-то особенное.
        Она любила иногда прогуляться по московским магазинам, любуясь красивой одеждой в витринах. Иногда, набравшись смелости, она просила продавца дать ей примерить туфли или платье. Будучи талантливой девушкой, Юля всегда робела в реальной жизни. Ей казалось, что таким, как она, непозволительно даже заикаться о том, чтобы примерить ту или иную вещь. Когда подружки, большинство которых также не имели больших денежных средств, звали её прогуляться по магазинам, Юля чаще всего отказывалась. А если и шла, то старалась стоять где-то в сторонке, пока те наслаждались примеркой нарядов. Она считала, поступать так некрасиво. Если ты знаешь, что никогда не купишь понравившуюся вещь  — и не потому, что она может не подойти по размеру или не сочетаться с другой одеждой из гардероба, а потому, что у тебя просто нет на это денег,  — незачем и примерять. Но всё-таки иногда, тайком от подруг, она заглядывала в эти магазины и мечтала, как однажды наденет какое-нибудь красивое платье, туфли, от неё будет исходить аромат дорогих духов, и она пойдёт в какой-нибудь ресторан вместе с Костей.
        О том, что эти мечты в ближайшем будущем не сбудутся, Юля знала, но нисколько не расстраивалась. Она была готова много и долго работать. Для неё было важно достичь сначала какой-то определённой ступени  — окончить институт, а уже потом продолжить реализовывать себя дальше. Ей, в отличие от Кости, хотелось не всего и сразу, а постепенно. Так, чтобы можно было насладиться этими студенческими годами, своими девичьими мечтами, потом, возможно, понять, что многое из этого не сбудется, но ей непременно хотелось сохранить эту наивность, чтобы потом вспоминать об этом как о чём-то, чего уже не вернёшь. Чтобы счастье приходило постепенно, маленькими шажками, а не обрушивалось одной большой волной, потом замирало на долгое время и не показывалось на горизонте, как солнце в пасмурный день. Юле хотелось накапливать счастье медленно и бережно хранить его, словно в розовой коробке, перевязанной шёлковой лентой. Так она это делала в реальной жизни: хранила под кроватью в старой картонке из-под обуви свои школьные и институтские фотографии, обёртки от конфет, которыми её угощал Костя, билеты в кино и засушенные,
с облетевшими листьями, ромашки.
        — Юленька, привыкай к комплиментам,  — подбодрил Юлю Даня, видя, что она смущена. Но как ему нравилось это искреннее смущение.  — Ты же будущая звезда. Я уверен, поклонников у тебя будет ещё больше, чем у Кости. Это он должен переживать, чтобы не увели такую девушку, как ты.
        — Костя может быть уверен: никто никуда меня не уведёт.
        — Повезло тебе с девушкой, Костя,  — сказал Даниил.  — Если бы меня так кто-то любил, я был бы очень рад.
        — Я знаю,  — безразлично произнёс Костя. Он был равнодушен к тому, что Даниил оказывает Юле такое внимание, подозревая, что тот влюблён в неё. Даниил не торопился в проявлении своих чувств, довольствуясь дружбой. В Юле он впервые увидел искреннюю добрую девушку, каких в Москве до этого ещё не встречал. Она была не из тех, кого можно заманить деньгами или дорогими подарками. Он влюбился в Юлю, когда начались занятия, но Юля видела в Данииле только друга, не более, а в конце учебного года начала встречаться с Костей. Даниила это очень расстроило, и не из-за того, что выбрали не его, а потому, что он понимал: когда-нибудь Костя оставит её и сделает ей этим очень больно. Он знал обо всех увлечениях Кости, знал о его неверности и понимал, что, если Юля об этом узнает, для неё это будет шоком. Надеялся только на одно: что в этот момент обязательно окажется рядом и предложит ей свою поддержку и помощь. И, может быть, потом, спустя много времени, он сможет рассчитывать на взаимные чувства. В какой-то степени он был таким же романтиком, как и Юля, и мог бы стать героем её мечтаний, но она выбрала Гринёва.

        Глава 3

        С Юлей Костя познакомился ещё на вступительных экзаменах в «Щуку» в 2006 году, а встречаться начал следующим летом. Костя относился к их отношениям довольно поверхностно: Юля была милой провинциальной девочкой, приехавшей покорять Москву. Она была красива ещё той юной, ничем не испорченной красотой, которая обычно привлекает молодых людей. Костя знал, что Юля сильно в него влюблена, ему это очень льстило. Но вот его мама, узнав, что Юля не из Москвы и семья у неё очень простая, как-то мимоходом, но достаточно строго сказала Косте: «Смотри, не приведи в дом. Мне такая невестка не нужна. И вообще будь осторожен с ней. Может, тебе только кажется, что она тебя любит  — ты жених выгодный, квартирный вопрос в Москве остаётся по-прежнему актуальным». Костя, конечно, вступился за Юлю, но как-то вяло и нерешительно. Он сказал, что она ещё молодая и у неё сейчас главное  — это учёба и карьера.
        — Как будто карьера когда-то мешала думать о хорошей жизни. Особенно когда под боком вот такая живая добыча, как ты, сынок.
        Костя рассмеялся:
        — Мама, ну она не так меркантильна, как ты думаешь.
        — Дорогой, я хорошо знаю людей, больше тебя прожила. Мне достаточно было три минуты посмотреть на твою Юлю, как я всё поняла. И я тебе говорю сразу: её никогда не приму.
        — Мам, да не собираюсь я на ней жениться. Мы просто встречаемся.
        — Смотри, чтобы от этих встреч остались только приятные воспоминания, а не незаконнорождённые дети.
        — Мама, ну ты это уже слишком. Я же не дурак.
        — Вот и она не дура.

        На самом-то деле этот вопрос уже давно мучил Костю. Почти четыре месяца они встречались с Юлей, но дальше поцелуев дело не заходило. Косте хотелось большего, но Юля просила его не торопиться. Не то чтобы она не была уверена в чувствах Кости  — наоборот, скорее она была слишком в них уверена, вообразив себе что-то такое возвышенное, чего и не было. Но неопытность и страх останавливали её. Хотя подруги по институту уверяли, что на это нужно непременно решиться, иначе она Костю потеряет. Юля же убеждала всех, что их чувства гораздо сильнее, над чем многие тайком смеялись.
        Юля действительно любила Костю. Она была из тех немногих девушек, которые, прочтя когда-то в юности Тургенева, Пушкина, Лермонтова и другие произведения русской классической литературы, сразу же представляли себя в роли главных героинь с их иногда несчастными судьбами, но при этом таких самоотверженных, готовых идти на всё ради своих любимых, оставлять богатые семьи, жить в бедности. Юля часто мечтала, что однажды встретит именно такого молодого человека и полюбит его настоящей, чистой и искренней любовью. И этим человеком стал Костя.
        Она боготворила его: во всём он ей казался идеальным, красивым, умным, талантливым. Она восхищалась им, каждой его фразой, удивлялась, почему именно она ему понравилась,  — ведь Юля вовсе не считала себя какой-то особенной, красавицей. А когда Костя уехал вместе с отцом на гастроли в соседний город и не предупредил об этом Юлю, она подумала, что он её бросил. Позвонив на домашний телефон, узнала от Ольги Георгиевны, мамы Кости, что тот вернётся только через неделю.
        Юля прорыдала все выходные. Подруги в общежитии, конечно, жалели её, но и были рады, потому что завидовали её близким отношениям с Костей. Она писала ему длинные смс, даже звонила, но ответа не было. Юля стала выдумывать дальнейший ход событий. Что только не лезло в голову! Сначала ей хотелось устроить Косте скандал, но она понимала, что на скандал не способна. Потом она думала, что лучше кинуться ему в ноги и умолять, чтобы он не бросал, а если уж разлюбил, то разрешил быть хотя бы другом. Потом представляла, как они расстаются, а она продолжает любить его всю жизнь, но выходит замуж за другого и становится известной актрисой. И вот тогда Костя обращает на неё внимание, умоляет быть с ним, говорит о своей любви, но она отвечает, что хоть и любит по-прежнему его, но принадлежит другому. Или, наоборот, бросает всё и уезжает вместе с ним.
        В итоге всё оказалось гораздо проще. Костя вернулся, позвонил и сказал, что забыл дома телефон. Но предложил Юле встретиться и погулять вместе. Он жил на Кутузовском проспекте, поэтому с выбором места для прогулки долго не раздумывал: Поклонная гора всегда была идеальным местом для свиданий.
        Костя пришёл с цветами и коробкой конфет. Юля явно этого не ожидала. Она была невероятно счастлива. И сразу же забыла обо всём. Был последний месяц лета  — в воздухе чувствовался запах приближающейся осени, но было безветренно и тепло. Они гуляли по площади, иногда садясь на лавочки возле фонтанов, потом пошли в обратную сторону, по Кутузовскому проспекту, вдоль витрин дорогих магазинов. Костя много говорил об одежде, дорогих марках и так далее.
        — Знаешь, когда мы с тобой будем богатые…  — Костя обратил внимание, как произнесённое им «мы» подействовало на Юлю: её взгляд стал мечтательным, и она улыбнулась так, как улыбаются лишь дети и женщины, зная, что скоро получат обещанный подарок. Он подумал, что такой лёгкой, почти невинной ложью обеспечил себе приятное времяпрепровождение в будущем. Да и не ложь это вовсе  — кто не мечтает, будучи влюблённым?  — Я обязательно буду носить только дорогую одежду, ездить на хороших машинах.
        — А какие хорошие?  — спросила Юля.  — Я не знаю.
        — Ты правда не знаешь?  — Костя поразился её немодности. Вообще-то он уже давно заметил, что Юля одевается просто. Ничего особенного, только чистенько и аккуратно. Ему, конечно, всегда хотелось, чтобы его девушка одевалась очень красиво, постоянно появлялась в новых нарядах, но при этом он понимал, что с такой девушкой ему пришлось бы быть другим. Да и где взять деньги? Одной прогулкой по парку и мороженым вряд ли добьёшься больших результатов.  — У меня есть несколько дорогих вещей, родители покупали.
        — Да… А вот мои родители с трудом находят деньги, чтобы высылать мне каждый месяц, так что приходится довольствоваться тем, что есть. Я вообще подумываю работать пойти.
        — А куда?
        — Может быть, официанткой. Ведь я ничего не умею.
        — Что?  — возмутился Костя. — Чтобы моя девушка была официанткой?
        — Костя, ты не переживай, я же не буду ни с кем кокетничать или ещё что-то. Это просто работа.
        Но Костя переживал не об этом, а о том, как скажет об этом маме, и так недовольной его выбором. Ольга Георгиевна была чересчур заботливой матерью, сын казался ей во всём идеальным, поэтому она позволяла себе делать преждевременные выводы обо всех знакомых Кости, в том числе и о девушках. Ей, как и многим матерям, казалось, что любая девушка должна быть счастлива с её сыном, что он самый лучший и красивый, умный и талантливый. А того, что Костя самый настоящий самовлюблённый эгоист, она просто не замечала.
        — А может, я и не буду официанткой, Костя.  — Юля пыталась его успокоить.  — Если ты не хочешь, я не буду  — ты только скажи мне.
        — Не хочу,  — в строгом приказном тоне сказал Костя.
        Юля замолчала. Чтобы как-то разрядить обстановку, она решила ещё раз поблагодарить его за цветы.
        — Какие цветы красивые Костя. Спасибо тебе большое.
        — Не за что… Я вообще нечасто дарю девушкам цветы.
        — Правда?  — с каким-то воодушевлением произнесла Юля, приняв эти слова за самый настоящий комплимент или даже признание в любви.
        — Да. Зайти ко мне хочешь? Мои родители уехали к друзьям на дачу.
        Юля смутилась.
        — Костя,  — тихо сказала она,  — я не знаю… А если они вернутся?
        — Никто не вернётся. Они приедут только в воскресенье вечером. Сегодня у папиного друга день рождения. Они точно там останутся ночевать.
        — Ну да… но вдруг…
        — Слушай, не хочешь  — не надо, я же не заставляю. Могли бы просто поужинать, фильм посмотреть, я тебе дам послушать записи отца.
        Юле было ужасно любопытно, к тому же она проголодалась, так что в итоге она согласилась.
        Квартира, где жил Костя, поразила её. Она, конечно, догадывалась, что родители Кости богатые люди, но такого себе не представляла: полы, выложенные мраморной плиткой, колонны, огромная кухня, ванна с джакузи  — всё это казалось ей чем-то из сказки. А Костя, показывая квартиру, замечал, как с каждой комнатой Юля поражается всему больше и больше.
        Они прошли в столовую, соединённую с кухней, где уже был накрыт стол на двоих и горели свечи в высоких подсвечниках, которые Костя зажёг, улучив момент.
        — Костя, что это?
        — Наш ужин. Нравится?  — Он видел, что Юля поражена.
        — Это же просто восхитительно.  — Юля обняла его и поцеловала.  — Мы совсем как взрослые.
        — А мы и есть взрослые. Тебе сколько лет?
        — Восемнадцать.
        — Ну ты на год всего лишь младше меня. Мне двадцать в следующем году будет.
        — Да, я помню, у тебя день рождения в марте, пятого числа.
        — Точно. Разве я говорил?
        — Да, ещё когда мы только познакомились. Я сразу же запомнила.
        — Мне приятно.
        — И мне…
        — Чем же?
        — Тем, что ты есть на этой земле. Что я с тобой познакомилась. Костя, я так люблю тебя.
        Костя обнял Юлю и посмотрел на неё. Всё в ней показалось ему таким милым, таким наивным и прекрасным, что он испытал к ней чувство, сравнимое с жалостью и трепетом. Ему захотелось вот так и стоять с ней обнявшись и больше ничего не делать. Все его мысли куда-то улетучились, осталась только она  — Юля, такая ещё юная, красивая и влюблённая в него.
        — А ты меня любишь?  — Юля посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы.  — Ты любишь меня, Костя?
        — Что ты, малышка, не плачь. Конечно, я тебя люблю. Моя маленькая.
        Он поцеловал её.
        — Давай ужинать.
        — Давай. Ты сам всё приготовил?
        — Нет, мама. Она любит готовить, оставила мне на два дня столько еды, что одному точно не съесть.
        — И ты решил позвать меня.
        — Ты угадала.  — Костя засмеялся.
        Потом он открыл бутылку шампанского. В их квартире всегда было много алкоголя, поэтому пропажу одной бутылки никто не заметит, решил Костя. Не то что бы ему не разрешалось пить  — просто не хотелось говорить родителям, что он пригласил Юлю. Мама знает, что просто так шампанское сын пить не станет. Обычно Костя любил выпить пива или уж водки.
        Раздался звонок телефона.
        — Чш-ш,  — прошептал Костя.  — Это наверняка родители.
        Юля затаила дыхание. Это, конечно, была Ольга Георгиевна. Костя быстро поговорил с мамой, сказав, что уже поужинал и собирается смотреть какой-нибудь фильм.
        — Ну как? Всё нормально?  — спросила Юля.
        — Конечно. Она просто позвонила проверить, как я. Ничего не подозревает, не волнуйся.
        Костя взял бокалы с шампанским, один подал Юле.
        — Я бы хотел выпить за нас, за то, что мы познакомились, за этот чудесный вечер.
        — За тебя, Костя.
        После ужина Костя предложил посмотреть фильм у него в комнате. Они устроились на диване. Юле было уютно и хорошо. Она ощущала себя как в волшебной сказке: красивая квартира, ужин при свечах, шампанское. Такое было первый раз в её жизни.
        — Мне так хорошо,  — сказала девушка.
        — Да?  — Костя посмотрел на неё. Потом поцеловал, и его рука медленно скользнула под Юлину кофту. Он гладил её тело, едва касаясь груди, потом так же легко коснулся её бедер, провёл рукой по животу. Юля как будто была в забытье, но быстро совладала с собой, услышав, как он начал расстегивать ремень на своих джинсах.
        — Костя, подожди…
        — Что?  — Ему явно хотелось продолжения.
        — Не надо…
        — Почему? Разве ты меня не любишь? Ты же сама сказала.
        — Люблю, но Костя… давай подождём.
        — Чего ждать, Юль? Родители не приедут, мы можем всю ночь провести вместе. Зачем тебе в общежитие возвращаться? Чужая кровать, соседки… А тут можем открыть ещё одно шампанское, принять ванну. В холодильнике мороженое и фрукты.
        — Я не об этом, Костенька. Всё так прекрасно, спасибо тебе большое.  — Юля поджала под себя ноги. Казалось, она не разговаривает с Костей, а умоляет его больше ничего не делать.  — Я тебя очень-очень люблю, у меня такого вечера ещё никогда не было. Понимаешь, у меня…  — Юля заговорила медленнее,  — никогда не было…
        — Юля, а то я не понял,  — развязно, как показалось Юле, сказал Костя.  — И что? Когда-то же надо. Чем не подходящий момент?
        — Ну зачем ты так.  — Юля почувствовала злость в его голосе.  — Костя, я… пойми меня, пожалуйста. Я пока, наверное, не готова к этому. Наши отношения только летом начались.
        — А ты хочешь, чтобы я весь год, что ли, ждал?
        — Ну не год… но и не сейчас.  — Что-то Юле не нравилось в его словах. Ей казалось, что он должен легко это понять, но он не понимал.
        — Хорошо, но смотри  — так времени может много пройти, а ты же знаешь: я не железный.
        — Что ты имеешь в виду?
        — Ничего.  — Костя встал с дивана. Застегнул ремень и вернулся на кухню.
        Там открыл всё-таки вторую бутылку шампанского. Выпил бокал залпом. Юля пришла через минуту, обняла его.
        — Спасибо тебе, что понял.
        — Да ладно… Я же не изверг, насиловать тебя не стану. Но ты и меня пойми  — ты так меня заводишь.
        — Я понимаю, но давай подождём немного. Я хочу быть к этому готова.
        — Хорошо, но не долго.
        — Обещаю.
        Проводив Юлю домой, Костя вернулся в квартиру, по пути заглянув к соседке этажом ниже. Ей было около двадцати пяти лет, у неё был маленький ребёнок, а муж  — шофёр-дальнобойщик, что объясняло его частое отсутствие дома.

        Рассказав подружкам о своём необыкновенном вечере и услышав, что она дура, раз ему отказала, Юля пыталась найти себе оправдание. Она провела всю ночь в слезах, коря себя за глупость и думая, что Костя с ней вскоре расстанется. Но в то же время она понимала, что в чём-то права. Ведь он должен понимать, что это непростое решение, для этого нужно время и уверенность в человеке. Конечно, она его любит и хочет быть с ним, но страх и неопытность мешают ей. Юля не стремилась, конечно, добиться от Кости предложения руки и сердца, но ей все-таки хотелось понять всю серьёзность его намерений.
        К её удивлению, ничего не изменилось: Костя был по-прежнему такой же внимательный, иногда немного холодный, но в целом его чувства казались Юле настоящими. Он не заговаривал о том, что произошло в тот вечер, и не настаивал больше ни на чём. Юля сочла это хорошим знаком. А свои потребности Костя легко удовлетворял то у соседки, то у Дины, то у тех девушек, которых встречал в гостях у Абрамова или Фиолета. Всё это он находил лишь забавной игрой, сам до конца не мог определить, что же его больше привлекает в отношениях  — секс или любовь. С Юлей ему было интересно, легко, но постепенно её детская влюблённость, абсолютная очарованность им стали ему надоедать. Наверное, многим в его возрасте отношения длиною в несколько месяцев кажутся огромным сроком. Костя решил, что лучшее  — это плыть по течению.
        Между тем Юля познакомилась с Костиной мамой, но не специально по приглашению, а случайно. В конце августа студенты, которые не уехали на каникулы или уже вернулись в Москву, вовсю репетировали этюды, готовясь к ежегодному капустнику в Доме актёра. Костя уговорил маму поехать вместе с ним, посмотреть. Уж очень хотелось ему познакомить её с Юлей. Ольга Георгиевна нехотя согласилась, подумав: «Хорошо, и через это пройду, если нужно». Она всё ещё не могла забыть, что приложенные в прошлом году усилия по устройству Костю в «Щуку» не оправдались. И понимала, что придётся быть любезной с теми, кто отчислил её сына. Но и ей было любопытно взглянуть на Юлю: «Посмотрю, что это за девица».
        Только приехала она не к началу представления, а к концу, свалив задержку на отца, которого пришлось ждать с репетиции. Это, конечно, огорчило Костю, а особенно Юлю, желающую понравиться его родителям.
        — Здравствуй, Костенька.  — Ольга Георгиевна поцеловала сына в щёку, потом протянула руку и стала стирать след помады, которого и не было. Всем этим Ольге Георгиевне хотелось показать: это мой мальчик, мой сын, никому его не отдам, тем более этой паршивой девчонке. Ольга Георгиевна решила, что сын влюбился в Юлю, а та не даёт ему проходу. «Сына отобрать у меня захотела? Не тут-то было».
        — Мама, познакомься, это Юля,  — сказал Костя, повернувшись к Юле, стоявшей позади него. Девушка тут же сделала шаг вперёд, протягивая руку Ольге Георгиевне, и улыбнулась.
        — А, Юленька, очень приятно.  — Ольга Георгиевна снисходительно улыбнулась, едва коснувшись ладони девушки.
        — Мне тоже, Ольга Георгиевна. Костя мне много говорил о вас и Сергее Константиновиче. Я всегда хотела познакомиться с вами. Мне Костя даже ваши фотографии показывал.
        — Когда это ты мои фотографии показывал, Костя?
        Тут Юля поняла, что сболтнула лишнего, потому что Костя показывал ей фотографии родителей у себя дома, о чём родители не знали.
        — Давно, ещё на первом курсе, приносил свой школьный альбом,  — выкрутился Костя.
        — Ну хорошо, сынок.  — Ольга Георгиевна погладила сына по голове.  — Юля, а твои родители не приехали?
        — Нет, они не смогли. Им некогда, да и билеты дорогие.
        — Да, недешёвые. А ты где жила раньше? Где-то на севере?
        — Я же говорил, мама,  — вмешался Костя.  — На Урале, в Перми.
        — Да, что-то я не помню, чтоб ты мне рассказывал.
        Костя знал, что мама не просто помнит, но даже знает, кто родители Юли  — она специально выясняла эту информацию. О результатах своих изысканий она Косте не сообщила, но после этого сын не раз слышал, что эта девочка никогда не будет с ним, что она этого не допустит. И сейчас Костя понимал, что этим мать просто хочет унизить Юлю, и что-то ему было в этом неприятно.
        — Сейчас мой дом  — Москва.  — Услышав эти слова, Ольга Георгиевна удивилась, оценивающе взглянула на Юлю, как будто спрашивая: «И ты это серьёзно, девочка?», но промолчала.  — Мне тут так нравится, как будто я всю жизнь жила здесь. И институт я свой люблю, и вообще.
        — Замечательно.  — Ольга Георгиевна взяла паузу, улыбнулась еще раз Юле.  — Ну поздравляю тебя с новым учебным годом.
        — Спасибо большое!  — Юля воодушевилась.  — Вам понравилось представление?
        Но Ольга Георгиевна сделала вид, что не расслышала вопроса, и тут же спросила Костю:
        — Во сколько тебя сегодня домой ждать, сынок?  — Она снова повернулась к Юле спиной.
        — Буду не поздно, мама, обещаю. Я Юлю провожу домой и приеду.
        — Конечно. Пойду.  — Ольга Георгиевна ещё раз поцеловала Костю.  — Найду твоего отца. Он уже с кем-то разговаривает  — наверное, встретил кого-то из знакомых.
        — Пока, мам!
        — До свидания, Ольга Георгиевна,  — сказала Юля. Но та уже отошла и не обернулась, сделав вид, что не услышала этих слов.
        — Какая у тебя красивая мама!
        Такое восхищение мамой Косте понравилось. А вот о Юле он получил не особенно приятный отзыв.

        Глава 4

        Вечер пятницы. Лара припарковала машину возле нового, неделю назад открывшегося ресторана. Она вышла из машины, взяла с собой ноутбук, папку с документами и небольшую дамскую сумочку на тонкой золотистой цепочке. Дверь открыл высокий безликий охранник, каких можно встретить чуть ли не в каждом более-менее дорогом ресторане или клубе Москвы. Охранник сделал вид, что сейчас Лара проходит фейс-контроль по его десятибалльной системе,  — до чего на самом-то деле ей не было никакого дела. А фейс-контрольщику и охраннику в одном лице  — ещё меньше. Просто ему когда-то объяснили, что нужно сделать тупое и непробивное выражение лица и за пять секунд суметь отличить, кто перед тобой  — мужчина или женщина, а затем попытаться угадать, сколько у человека денег. Если денег хватало, то пропускать, нет  — вежливо говорить, что свободных мест нет и в ближайшие несколько часов не предвидится. В случае глобальных проблем  — звать администратора. Лара, по мнению охранника, была явно похожа на обеспеченную женщину, поэтому он всего лишь церемонно сказал: «Проходите, пожалуйста».
        Лара вошла в полутёмный зал, где было много народа. Она сразу же привлекла внимание сидевшей недалеко от входа компании мужчин, что, впрочем, не стало для неё неожиданностью. Во-первых, потому, что всегда и везде, где бы ни появлялась Лара, она сразу же ловила на себе самые разные мужские взгляды  — от полного восхищения и поклонения до презирающе-высокомерного. Во-вторых, потому что оценка новой персоны, вошедшей в ресторан, клуб или бар, является неотъемлемой частью развлечений современной публики. Это новая, а может быть, уже и старая московская традиция. Не сказать ничего в адрес нового вошедшего просто неприлично и прощается только в случае очень оживлённой беседы между сидящими за столиками людьми.
        Встречи друзей в московских кафе, ресторанах, барах  — обычное дело. А если с реальным общением проблемы, то помогает Интернет, где можно проводить сутки, не нарушая чужого пространства. Поэтому друзья, как правило, знают друг о друге всё. Обычно такие встречи начинаются с очень бурного, ничего не значащего приветствия: «А вот и он/она. Круто выглядишь. Где такие штанишки отхватил? Я что-то похожее видел в ЦУМе. Да, точно, ещё Маринка себе привезла такие же из Милана  — класс, супер. Что ты говоришь? Она и для тебя такие привезла? Вот стерва, а мне сказала, что купила последнюю пару…» И всё это проносится мимо ушей того, к кому обращены подобные высказывания. На самом деле подобная фраза заменяет банальное «привет», что уже стало как-то немодно произносить  — да и зачем, когда понятно, что твой «привет» никому не нужен, а стоит сразу же перейти к фактам: где, что купил, куда ездил, с кем спишь, встречаешься, кто на ком женился, с кем развёлся, родил детей и т. д. Разговоры ни о чём и обо всем и всех. Потом всё, что не было обсуждено раньше, обсуждается снова. А если беседа умирает, остаётся только
одно: скучное и в то же время приятное занятие  — обсуждать незнакомых людей вокруг.
        К Ларе подошёл менеджер, которому она сообщила, что ещё неделю назад заказывала у них VIP-комнату для деловых переговоров. Менеджер очень долго извинялся, объясняя, что сейчас комната занята, и предложил подождать в баре. Лара внимательно его выслушала, сказав, что если из-за него у неё сорвется сделка, то их ресторану просто не существовать после этого. Менеджера это нисколько не удивило, и дополнительных извинений в адрес Лары не прибавилось. Видимо, такое он слышал уже не раз, несмотря на «новорождённый» возраст ресторана.
        Она прошла в бар, где заказала кофе и минеральную воду. До встречи оставалось ещё полчаса. Лара достала небольшой ноутбук, включила его и, дождавшись, когда загрузится компьютер, начала быстро щёлкать с одной папки на другую, отыскивая нужные файлы. Лара решила просмотреть недавно присланную заявку на фильм. Внезапно её чтение было прервано.
        — Неужели в пятницу вечером нужно думать о работе?  — произнёс, присаживаясь на соседний стул, высокий брюнет.
        Захлопнув экран ноутбука, Лара повернула голову в сторону говорившего. Мужчина показался ей очень симпатичным, но самоуверенным. Несмотря на начавшуюся осень, он был одет достаточно легко  — в чёрные брюки свободного кроя и такого же цвета трикотажный пуловер с V-образным вырезом.
        — А неужели, видя, что человек читает документ, нужно его прерывать пустыми вопросами?
        — А может, это вы только для вида?  — улыбнулся мужчина, придвигаясь ближе.  — Пришли сюда с кем-нибудь познакомиться, а просто так сидеть не хочется  — вот и взяли с собой ноутбук для отвода глаз.
        — Мужчина, у вас всё в порядке?
        — Абсолютно.
        — Заметно.
        — Может, тебя угостить?
        После этой фразы Лара решила, что красавчик уже изрядно накачался и нужно от него как-то избавиться.
        Избавление пришло в виде менеджера, который, снова извиняясь, сообщил, что VIP-комната освобождена.
        — VIP-комната!  — громко произнёс незнакомец.  — Это ты для кого сняла её? Для нас?
        — Избавьте меня, пожалуйста, от этого субъекта. У вас в ресторане бокал вина стоит минимум тридцать долларов  — тогда почему я должна терпеть приставания какого-то алкоголика, будто в дешёвой пивной? Или за порядком и комфортом посетителей следить не принято?
        — Какой я алкоголик, дамочка?  — услышала вслед Лара, направившись в отдельный кабинет.
        Через какое-то время в дверях показался Костя в сопровождении менеджера, не верящего, что этот молодой человек попал по адресу. Лара недовольно посмотрела на менеджера  — тот немедленно удалился.
        — Здравствуй… те,  — смущаясь, произнёс Костя.
        Лара оглядела Костю, отметив про себя его небрежный вид. Костя был в потёртых джинсах, том же свитере и кедах, в каких он появился у неё дома на прошлой неделе.
        — Здравствуй,  — сказала Лара.  — Присаживайся.
        Принесли меню. Константин начал его листать, то и дело останавливая взгляд на ценах. Хоть родители и были состоятельными людьми, но Костю с собой брали редко, и присутствовал он в основном на торжественных мероприятиях, а в дорогих московских ресторанах не бывал, хоть и любил приврать об этом друзьям.
        — Неплохое местечко,  — сказал он.
        — Не ври!  — отрезала Лара, глядя ему в глаза, но сказала она это не зло, а с лёгкой усмешкой.  — Тебе здесь не нравится.
        Костя посмотрел на Лару, снова уловив в её взгляде ту загадочность, которую он заметил, общаясь с ней на балконе. Но от того, что она поймала его на такой невинной лжи, стало неловко. Может быть, он это сказал просто так, самому себе, чтобы почувствовать, что здесь не так уж плохо и совсем не пугают эти цены, эти вышколенные официанты, эта публика. А тут его оборвали всего лишь одной прямолинейной фразой: не надо врать. И кто оборвал? Женщина, глядя на которую он чувствует мурашки по коже, и всё, о чём он сейчас думает, так это о том, чтобы поскорее отсюда свалить, чтобы эта Лара ни на что не согласилась и сказала, что он, безусловно, талантлив, но она им заниматься не будет. Костя стал смотреть в меню, потому что выдержать прямого взгляда женщины не мог. Но Лару это только веселило.
        — Что-нибудь выбрал?  — спросила она, заметив, что Костя положил меню на стол.
        Костя дотронулся до меню, но потом снова отодвинул его.
        — Я вообще-то не голодный.
        — Костя,  — насмешливо прошептала Лара,  — это деловой ужин. И за него плачу я.
        Косте стало не по себе, как будто в этой фразе прозвучал какой-то намёк.
        Лара заказала бутылку новозеландского «Pinot Noir», для Кости  — фуа-гра и запечённое мясо индейки с овощами в качестве основного блюда. А для себя  — карпаччо из говядины и спагетти с морепродуктами.
        Как только официант вышел, Лара закурила.
        — Я посмотрела диск.  — Она говорила медленно, словно обдумывая каждое слово.  — По этому этюду можно сказать, что ты был бы удачен в романтических ролях.
        Костя кивнул.
        — Читал стихи ты тоже хорошо, очень выразительно.  — Лара улыбнулась, видя, что Костя явно напряжён.  — Но я считаю, что тебе ещё нужно много работать. Ты же понимаешь, что поступление в театральный институт не гарантия того, что тебя будут приглашать сниматься в фильмах, предлагать роли в спектаклях.
        «Нет?!»  — захотелось выкрикнуть Косте.
        — Но!  — Лара отпила из бокала вина.  — Важен твой старт. В моём продюсерском центре мы четко отслеживаем любые контракты, которые предлагают нашим клиентам. Я работаю по западной схеме.
        — Не понимаю,  — удивился Костя.
        — Ставлю планку выше.  — Лара порадовалась самой себе.  — В Америке, если ты начинающая звезда и снимешься в рекламе, например, стирального порошка, ты на всю жизнь и останешься с этим клише. Никто не будет продвигать тебя дальше твоего кухонно-бытового образа. Могут отказать даже в рекламе шампуней, а о роли в кино можно и не мечтать.
        — А в шампуне-то почему нет?
        — Потому что это уже другая категория товара. Что такое шампунь? Это косметический продукт, изготовленный для того, чтобы сделать твои волосы такими же красивыми, как у экранной модели. А это уже работа с лицом. Костя, там такой жёсткий кастинг, который в России мало кто делает. У нас тут лепят всё, что хотят. А многие актёры, не задумываясь, подписывают контракты со всеми фирмами подряд  — и начинается: то её лицо мелькает в сериале, то она уже рекламирует стиральный порошок, а через пару месяцев  — краску для волос. Это же совершенно разные форматы.
        — А у тебя… то есть у вас как?  — спросил Костя.
        — Давай на «ты», мне так проще.
        — Хорошо,  — согласился Костя.
        — У нас на каждого актёра, на любую фирму  — отдельный файл, иногда целая база данных.
        — Серьёзно.
        — Поэтому, если хочешь подписать контракт, давай. Но только без фокусов!
        — Лара, ну я же не в цирковом училище учусь, а в театральном.  — Костя рассмеялся. Лара тоже: ей понравилось, что Костя наконец-то смог непринуждённо пошутить.
        После этого Костя почувствовал, что теперь общаться с Ларой стало гораздо легче. Как будто исчезла невидимая стена, стоявшая между ними. Костя подписал контракт, где уже были проставлены печать и подпись Лары.
        — Отлично. Только теперь мне нужна копия твоего паспорта,  — сказала Лара.
        — Паспорт у меня есть, а копии нет. Ты ничего не говорила про копию. Это проблема?
        — Нет, конечно, но я могла бы уже завтра попросить своих менеджеров внести тебя в банк данных, портфолио у тебя хорошее. Если ты никуда не торопишься, могли бы заехать ко мне домой  — я сниму копию с твоего паспорта.
        — Я свободен,  — улыбнулся Костя, отпив вина.
        Когда ужин закончился, Лара попросила принести счёт. Костя из любопытства попытался разглядеть сумму на чеке, но Лара быстро положила в тонкую кожаную папку пластиковую карточку и отдала её официанту.
        Выйдя из ресторана, они сели в Ларину машину. Проехали до конца Нового Арбата, свернули на Большой Каменный мост, затем оказались на улице Серафимовича. Въехали во внутренний двор.
        Машина остановилась. Костя вышел, помогая Ларе парковаться, в чём не было особенной необходимости, но Ларе это показалось очень милым. Наконец Лара тоже вышла из машины. Костя посмотрел вверх на окна.
        — И тебе не страшно тут жить?  — спросил он.  — Сколько человек убили в твоей квартире?
        — Смешно,  — сказала Лара.  — В моей квартире никого не убивали.
        — Везёт. Здесь таких немного.
        — Интересуешься историей, молодец.  — Ларе было забавно слушать рассуждения этого мальчика.  — Однако это всё суеверия. В моей квартире жили ещё бабушка и мама.
        — С самой постройки дома?
        — И да, и нет. Это долгая запутанная история.
        — Расскажи,  — попросил Костя.  — Мне жутко интересно.
        — Хорошо, раз ты так настаиваешь,  — согласилась Лара и потянула его за рукав свитера.  — Только пойдём в дом, стало холодно.
        Но Костя остановился.
        — Подожди. А что скажет мама?
        Лара расхохоталась.
        — Чья мама? Твоя или моя?
        Костя тут же покраснел и смутился, не понимая, что здесь смешного. Попасть в дурацкую ситуацию, знакомиться с мамой Лары он ещё не был готов.
        — Костя…  — Лара продолжала смеяться от души. Она уж и забыла, когда последний раз кто-то боялся подниматься к ней в гости.  — Ты такой испуганный! Моей маме шестьдесят лет, и она живёт в Цюрихе вместе со своим сорокалетним любовником. Я её уже год не видела и, думаю, ещё долго не увижу. У неё своя собственная жизнь, которой она наслаждается.
        Костя рассмеялся, подумав: «Ничего себе… современно».
        Они поднялись в квартиру.
        — Будешь кофе?  — спросила Лара, направляясь в кухню.
        — Не откажусь.  — Костя медленно пошёл по коридору, рассматривая висевшие на стенах маски. Сейчас, когда в квартире не было никого, кроме них, Костя чувствовал себя гораздо раскованней.
        Лара принесла в гостиную поднос с кофейником и чашками. По сравнению с прошлым визитом Косте здесь показалось непривычно тихо и спокойно. Только сейчас, в этой тишине Костя заметил, как эта квартира отражает Лару. В прошлый свой визит он видел только какую-то эклектику, набор мебели и предметов, но сейчас заметил, что все вещи вокруг  — это изящная рамка вокруг хозяйки.
        Лара разлила кофе по чашкам, включила джаз и, усевшись рядом с Костей на диван, начала свой неторопливый рассказ:
        — Мои бабушка и дедушка переехали сюда из общежития на Таганке, где бабушка жила ещё со студенчества. Моя мама родилась после окончания войны и первый год своей жизни провела здесь, в «Доме правительства». Дедушка был молодым  — лет тридцать пять, не больше,  — но прошёл всю войну, имел медаль за взятие Берлина, был Героем Советского Союза. А бабушке тогда только двадцать пять лет было, она окончила медицинское училище. И вот представь, она  — и хозяйка этой гигантской квартиры. Думаю, ей здесь все было непривычно. У неё вдруг появилась личная домработница, внизу хороший продуктовый магазин, парикмахерская, столовая. В 1946 году родилась Лена  — моя мама. Наверное, бабушкиному счастью предела не было, но продлилось оно недолго. Когда моей маме был годик, бабушка отдала её в ясли внизу, а сама ездила на работу в Первую градскую больницу. Она была такая изящная в своем белом халате! У меня её фото есть.
        Лара встала с дивана, подошла к длинному узкому чёрному стеллажу с дверцами, и, достав оттуда альбом, протянула его Косте. На раскрытой странице Костя увидел фото женщины, очень похожей на Лару: те же волнистые волосы обрамляли лицо аккуратной овальной формы с большим выступающим лбом, те же немного пухлые губы улыбались сдержанной загадочной улыбкой и так же меланхолично и внимательно смотрели глаза. Только по грязно-жёлтому оттенку матовой бумаги можно было понять, что фото сделано более полувека назад.
        — Какая красивая,  — произнёс Костя.  — Вы очень похожи.
        — Да, бабушка была очень красивая.  — Лара улыбнулась.
        — А как её звали?
        — Так же, как и меня,  — только она была Лариса Сергеевна.
        — А ты?
        — Юрьевна.
        — Ты ничего не сказала о своём отце. Где он?
        — Папы нет,  — вздохнула Лара.  — Он умер давно, когда я была совсем маленькая.
        — Извини…
        — Ничего.  — Лара покачала головой и снова улыбнулась, только не счастливой, а очень грустной задумчивой улыбкой.  — Женщины в моей семье привыкли терять мужчин. Когда моей маме был годик, бабушка вернулась с работы и, как обычно, вначале пошла домой, чтобы переодеться. Но, выйдя из лифта, увидела, что квартира открыта, и услышала шум. Всё было перевернуто. По комнатам ходили чужие люди. Она спросила, что им нужно. И тут заметила избитого мужа. Она бросилась к нему, но её тотчас же оттащили. Потом обоих забрали на Лубянку, держали в разных камерах. На отца завели дело сразу по нескольким статьям: измена Родине, хищение государственного имущества, шпионаж в пользу иностранного государства  — всего не знаю.
        Оказалось, что какой-то солдат из его части то ли по дурости, то ли из жадности вывез из Берлина трофеи  — безделушки и несколько картин. А потом пытался продать это на рынке. И купил у него ту картину, с которой всё и началось, чекист в штатском. Солдата сразу арестовали, устроили допрос. И в итоге он подписал донос на моего дедушку, что якобы тот подговорил его вывезти тайком собственность вражеского народа, не сдавать её, а спекулировать ею в СССР. Дедушку с бабушкой пытали, спрашивали, где они спрятали картины, но ведь никаких картин-то не было. Бабушку обвиняли в том, что она не разоблачила истинную личность своего мужа, не донесла на него, а продолжала жить в браке, скрывая его преступную деятельность. Высшая форма абсурда, но доказать это было невозможно. Бабушка никогда не рассказывала маме, как вели допрос,  — берегла её нервы, наверное. Но мама и так догадывалась.
        У Ларисы Сергеевны после того дня все волосы побелели. Это на снимке она ещё молодая студентка, а потом фотографироваться совсем не любила. Мама говорила, у неё на затылке совсем волос не было  — вырвали, видимо, а новые так и не выросли. Все последующие годы она носила гладко зачёсанные назад волосы.
        Бабушку освободили неожиданно. Только домой не отпустили, а посадили в машину, дали белый халат и повезли в больницу. Оказалось, рожала жена какого-то чиновника. А бабушка была её личным врачом. Когда та родила, бабушка больше всего боялась, что её повезут обратно. Поэтому, недолго думая, поехала домой. Маму мою нашла у ясельной нянечки, простой женщины, которая, видимо, пожалела и мою маму, и бабушку. Бабушка была золотым человеком  — ведь помимо работы в больнице, она ещё и дома никому не отказывала, особенно детям. Всех лечила  — домработниц, нянечек, учителей. В доме находилась поликлиника, но они не имели права туда обращаться, поэтому бабушка многим помогала на дому. И её знали. Думаю, поэтому нянечка и взяла мою маму к себе, хотя у неё самой дом был битком набит детьми и родственниками. Тогда ведь детей врагов народа, если оба родители арестованы, отправляли в Донской монастырь. Там находился специальный детский приёмник, а оттуда уже вывозили дальше в глубь России, в детские дома Сибири, Урала, Дальнего Востока, насильно меняли им фамилии, имена. Всё меняли  — стирали память, прошлое.
        В общем, придя домой, бабушка обнаружила, что квартира опечатана и взять ничего нельзя. Как была в белом халате и пальто, так и поехала она. Нянечка ей в дорогу узелок с едой дала, какие-то платки туда напихала, носки вязаные. Хорошо ещё, только ранняя осень была. Но далеко моя бабушка не уехала: её на вокзале арестовали. Отправили сначала в следственный изолятор, а затем вместе с заключёнными вывезли в Сибирь.
        Кто-то в Москве за бабушку, видимо, заступился  — её не отправили на зону, а поселили рядом в бараке без права выезда  — принудительное поселение на десять лет. Но заставили подписать отказ от мужа. Бабушка это только ради мамы сделала, чтобы её больше не мучили допросами. Да и насчет мужа не строила никаких иллюзий  — десять лет без права переписки.
        — А что это?
        — Расстрел, но, скорее всего, тайный. А в деле могли записать  — «дело закрыто в связи со смертью подследственного, наступившей по причине сердечной недостаточности…». Тюремные врачи  — это не милые люди в белых халатах; заключённого били, пытали, а врач подходил, смотрел и говорил: «Еще можно… пульс прощупывается». У врачей и патологоанатомов, работавших на Лубянке, не было выбора, подписывать подобные заключения или нет  — часто их составляли даже без осмотра умершего. Не каждый мог выдержать следственные пытки, мор голодом, не каждый мог высидеть в карцере, в холодных камерах и не заболеть. А чтобы родственники не пытались искать, запрещали писать. Даже разыскивать человека было нельзя  — никаких официальных запросов.
        — А что же бабушка?
        — Жила в Сибири на поселении. Профессия выручала: она была терапевт. Но лечила всё и всех  — и от сифилиса, и от гриппа, и роды принимала, и тюремных надзирателей лечила, и блатных. Ей повезло, что жила не на зоне,  — маму у неё не отобрали, она при ней росла. Денег никаких за работу не платили, но зато каждый приносил что мог: масло, мыло, сахар, табак. Бабушка курить любила сильно  — думаю, это ещё и от постоянного голода. И мама моя первый раз закурила в девять лет, тоже от голода. Когда срок кончился, уезжать было некуда, да и невозможно  — чтобы уехать нужно было специальное разрешение. Но совершенно неожиданно пришёл запрос из Москвы с истребованием бабушки и мамы обратно. Ехать боялись, но и отказаться было нельзя. Оказалась, что та самая женщина, у которой бабушка была лечащим врачом в Первой градской, серьёзно заболела  — рак желудка. И почему-то вспомнила о бабушке, велела мужу разыскать Ларису Сергеевну, надеясь на её помощь. Что это было  — последний крик о помощи, каприз больной женщины? Но её муж не отказал, разыскал мою бабушку. Он был высокопоставленным чиновником, работал
с Хрущёвым. Бабушка больше всего боялась, что ей потом дадут очередной срок  — ведь она не только не была онкологом, она понимала, что состояние женщины безнадёжно. Но как-то всё обошлось, бабушку оставили в покое.
        О возвращении в «Дом на набережной» и речи не шло, они поселились в Замоскворечье. Моя мама начала ходить в местную школу, а ещё бабушка отдала её в музыкальную, считая, что у Лены хороший слух. И всё мечтала, чтоб мама в консерваторию поступила по классу фортепиано.
        А когда маме было восемнадцать, у бабушки неожиданно случился сердечный приступ, и она умерла. Она знала, что больна,  — подорвала здоровье в Сибири. Маму выселили из квартиры  — дали комнату в общежитии при консерватории. Про «Дом правительства» она знала только со слов бабушки  — никогда там не была, знала, что родилась в квартире 207, но даже на Каменный мост не ходила гулять, чтобы отыскать окна. То ли для неё это было странно, то ли она боялась чего-то. Когда ей исполнилось двадцать, на праздничном концерте 1 мая она познакомилась с полковником. Ему было сорок лет. Это была такая красивая история любви. Встречи, цветы, танцы. И, представляешь, он пригласил мою маму к себе в гости. Мама мне рассказывала, как они шли под руку по Каменному мосту, потом свернули на Серафимовича  — мама даже зажмурилась и упала. Не хотела верить, куда они идут. И привёл её сюда, в эту квартиру, в которую сам въехал только год назад. Мама долго боялась рассказывать папе, что она в ней жила, но потом призналась.
        Костя не сразу заметил, как Лара во время разговора пересела на подоконник, подобрала под себя ноги. Она смотрела вдаль, сквозь толстые стёкла, за которыми виднелась мерцающая огнями Москва. Иногда Лара на мгновение умолкала и посматривала на телефон, словно ожидала звонка. Она сама иногда сквозь долгий монолог ловила себя на посторонней мысли: а ждёт ли она звонка или нет. Ждала, ждала  — и в то же самое время знала, что бессмысленно. Ответом было глухое молчаливое эхо ненабранных звонков, ненаписанных писем, непрошептанных слов, неоставленных поцелуев.
        Лара посмотрела на Костю, отпила из чашки почти остывший кофе, улыбнулась и продолжила:
        — Какой-то рок. Женщины в моей семье встречают его… первого… и всё, пропадают.
        — И ты, Лара?  — тихо спросил Костя. Он боялся услышать ответ, но Лара промолчала. Она встала с подоконника, закурила и, повернувшись так, что можно было видеть только её профиль, стала смотреть на золотые купола храма.
        — Мама очень любила отца. Она не часто о нём говорит, но, думаю, она так и не смирилась с потерей.
        — Его тоже арестовали?
        — Какой ты милый в своей наивности, Костя.  — Лара медленно прошлась по комнате.  — Сталинские репрессии тогда остались уже в прошлом, это было время войны в Афганистане. Мне было три года, а папе пятьдесят четыре. Мама умоляла его никуда не ехать, но он не послушался. Он такой был у нас, настоящий коммунист, к тому же ещё служил в военной авиации. У него был железный характер, по словам мамы. Он верил партии, любил свою родину. И мама с ним поехала бы, если бы не я. Пока меня не было, она с ним везде ездила, по всей России моталась.
        Десять лет у них не было детей. Мама рассказывала, что отец переживал и винил себя в этом  — он же получил серьёзное ранение во время Великой Отечественной войны, но отшучивался: мол, хорошо, что нет малыша  — дома можно в тишине чай пить. А тишины-то и не было никогда: у них дома постоянно гости, вся элита компартии, папины товарищи по работе, именитые соседи  — и все к ним. Но как только она сказала папе, что беременна,  — счастливее его не было. Гордый, с сияющими глазами, он ходил и говорил: «Вот теперь я точно настоящий генерал, а раньше только чин был». К ним продолжали приходить гости, но уже не так часто. Это были три года маминого счастья, наша маленькая семья: мама, папа и я.
        Мама меня растила. Когда она встретила папу и тот ей сделал предложение, она бросила консерваторию. Дома было пианино, но она только для нас играла. Меня пыталась учить… А потом… когда папы не стало, всё…
        Маму вместе со мной выселили  — вдова Героя Советского Союза, генерал-полковника, а жилплощади для двоих слишком много. Тогда, кажется, только по девять квадратных метров полагалось на человека, а у нас были все сто пятьдесят. Папины заслуги учли, министерство обороны прислало бумажку с серой полосой, и мы переехали в дом рядом с метро «Смоленская», типичную хрущёвку. И как мама всю жизнь росла с рассказами о доме, так и я выросла с тем же.
        — Вы все троё  — девушки из «Дома на набережной».
        — Хм,  — задумалась Лара. И улыбнулась:  — Выходит, так. Только теперь меня отсюда никто не выселит. Я купила эту квартиру два года назад и ни за что не продам. Для меня это больше, чем квартира,  — это часть меня, какой-то символ.
        Костя молчал. Он уже не понимал, что для него было более важно  — работа с Ларой или она сама. Как, почему она вдруг решила быть с ним так откровенна, рассказать о своей семье? Да, он сам её попросил, ему было интересно узнать. Но тогда, несколько часов назад возле подъезда, это скорее было обыкновенное любопытство  — ведь он столько слышал о «Доме на набережной». Но такого чистосердечия не ожидал.
        Всё в ней как-то сразу стало особенным для него. Он не понимал, что о чувствах лучше забыть. Карьера была важна для него, но он не соотносил её с Ларой. Ему казалось, что Лара сама по себе, а карьера сама по себе. И думал о Ларе только как о женщине, которая ему очень нравится.
        Когда Костя уходил, Лара, стоя в дверях, спросила:
        — Что ты делаешь завтра вечером? Хочешь куда-нибудь пойти?
        — В смысле? В ресторан? Да, но…  — Костя не знал, как сказать, что ему такие развлечения не по карману.
        Лара сразу догадалась, в чём проблема, и поспешила его успокоить:
        — Это за счёт продюсерского центра. Называется «представительские расходы». Тебе полезно посмотреть на всю эту жизнь изнутри  — может, ещё и не захочешь быть богатым и знаменитым.
        — Сомневаюсь.  — Костя улыбнулся Ларе.  — Спасибо за приглашение, я обязательно буду.  — Костя обрадовался: ещё никогда он не ходил в подобные заведения один. «Вот обзавидуются»,  — подумал он о друзьях.
        Костя вернулся домой за полночь. Не раздеваясь, прилёг на диван у себя в комнате и снова начал думать о Ларе. В ответ на мамин стук в дверь холодно произнёс: «Я устал, засыпаю…» Ему не хотелось ни с кем говорить, даже с мамой, которая начнёт любопытствовать, задавать лишние вопросы, которые перечеркнут состояние, в котором он сейчас находился. Костя надеялся, что Лара разглядит в нём не только талант, но и душу  — робкую, ещё совсем наивную и романтическую, жаждущую любви, всех тех настоящих чувств, о которых она ему рассказывала. И что она сама не окажется избалованной мужским вниманием и деньгами стервой. Боже, как он боялся именно этого  — что кто-нибудь когда-нибудь в этой жизни будет играть его чувствами. Что кто-нибудь выхватит его разум, душу и не вернёт. Что он будет мучиться, понимать, что так нельзя, но ничего не сможет с этим поделать. Он не хотел этого и очень боялся, понимая, что подобный опыт в его жизни всё равно неизбежен. Через похожие истории проходили все люди, знакомые и незнакомые.
        «А что, если этот опыт меня полностью сломает?  — думал Костя.  — Что, если я перестану доверять людям, а в особенности женщинам? Если я их возненавижу? Что будет со мной тогда?» Он чувствовал страх при мысли, что в его жизни будет такая любовь и скорее всего она уже близка…
        «Нет, это не должна быть Лара. Какое ей дело до меня? Она даже не смотрит на меня как на мужчину. Я для неё интересен только с профессиональной точки зрения. Клиент, и не более того. Она будет зарабатывать на мне деньги, а я  — своё имя и славу… Она такая серьёзная и, наверное, ужасно горда, что не позволяет чувствам вмешаться в работу. И даже если есть чувства, уверен, она никогда не играет ими»  — с такими мыслями Костя уснул.
        А Лара продолжала сидеть на подоконнике и смотреть на холодный осенний дождь, накрывший Москву. Набережная была пуста, лишь изредка по ней проносилась машина, освещая мокрый асфальт. Лара смотрела машине вслед, пока та не скрывалась из виду. В пепельнице дотлевала сигарета, в чашке остывал недопитый кофе. Она думала, углубляясь в свои мысли. Словно по ступенькам памяти, спускалась на год, два, три назад, перекидывая в обратном порядке календарь. Оступалась, падала и летела с этой невидимой лестницы вниз, туда, где всё началось.
        Лара опустила голову, чувствуя подступающие слёзы, но совладала с собой. Встала с подоконника и выключила свет. В комнате сделалось темно, и только шлейф горького запаха кофе и сигарет витал в воздухе.

        Глава 5

        Буквально через несколько минут после того, как Костя уехал, в квартире Лары раздался звонок в дверь. Она встала с подоконника и, совершенно не задумываясь о том, что там может быть кто-то незнакомый, открыла дверь. Захотела тут же её захлопнуть, но было поздно  — на пороге, усыпанным розами, с такой же внушительной охапкой цветов стоял тот самый мужчина, который пытался познакомиться с Ларой в баре. Когда она попыталась закрыть дверь, он подставил ногу и удержал дверь.
        Лара не на шутку испугалась. Ей почему-то казалось, что все эти цветы чистой воды блёф  — ещё несколько секунд, и этот незнакомец достанет пистолет и уложит её тут на месте, потом ограбит квартиру и будет доволен. Почему-то пронеслась мысль: «А как я буду выглядеть, когда буду трупом? Пока ещё макияж не смыла, костюм не поменяла… Должна вроде бы ничего смотреться  — главное, чтоб в голову не стрелял, а то изуродует совсем…»
        Но мужчина стрелять не собирался. Он стоял на пороге и самодовольно улыбался.
        — Девушка, ну вы меня сразили. Давайте познакомимся. Меня зовут Роман.
        — Роман, а вы думаете, это нормально  — вот так приезжать к незнакомой женщине домой и пытаться узнать её имя? Я вам ещё в баре сказала, что у вас, видимо, какие-то проблемы. Как вы узнали, где я живу?
        — Просто увидел, как вы выходите со своим молодым другом, запрыгнул в машину и поехал за вами, а потом увидел свет в окне. Вычислить всё было очень легко.
        — В таком случае вам будет так же легко узнать моё имя.
        — Ну что вы! Я не хочу прикладывать столько усилий, с меня достаточно. Эта погоня за вами… Хорошо хоть недолго ждал.  — Мужчина чуть отступил. Лара улучила момент и захлопнула дверь.
        Роман позвонил ещё несколько раз, но, естественно, Лара ему не открыла. Тогда он бросил цветы на пол и ушёл.
        Лара легла спать вполне довольная собой: вдруг появились какие-то два новых, но совсем не в её вкусе мужчины  — один слишком молодой и робкий, а другой слишком наглый и вообще неизвестно откуда.
        ***
        Утро выдалось хмурым. Небо заволокло густыми серыми облаками, накрапывал дождь. Лара сидела за обеденным столом, завтракала и просматривала глянцевые журналы. В гостиной в качестве фона работал телевизор, настроенный на канал «Euro News» на английском языке. Завтрак состоял из овсянки, сваренной на обезжиренном молоке, стакане апельсинового сока и чёрного кофе со сливками без сахара. Лара любила вкусно поесть, но и не забывала, что всё это должно быть на пользу здоровью и красоте, хотя иногда позволяла себе вредный фастфуд.
        Посмотрев прогноз погоды на сегодня, Лара прошла в гардеробную, думая, что надеть. Она остановила свой выбор на светло-серой юбке-карандаш, красной с рукавами три четверти блузе и приталенном блейзере в тон к юбке. Собрав волосы в высокий пучок, она присела за туалетный столик, на котором были аккуратно расставлены баночки с пудрой, кремом, лежали кисти и стояли флаконы с духами. Лара открыла одну из банок и нанесла на лицо крем, затем широкой кистью  — пудру. В воздухе тут же разлетелись сотни перламутрово-золотых невесомых частичек. Лара всегда делала макияж, подстраиваясь под собственное настроение. Никаких других правил не существовало. Кроме разве одного  — чем детальнее она прорисовала стрелки на глазах, чем больше внимания уделяла маскировке любых неровностей на лице, чем больше наносила румян, теней на веки, чем идеальней был её внешний вид, тем хуже было её настроение. Естественная растрёпанность, отсутствие макияжа, даже небрежность, по её мнению, были присущи только по-настоящему счастливым женщинам, тем, которых любят. А вот за идеальным внешним видом всегда скрывалась масса проблем.
Сегодняшним утром макияж Лары был неброским, с ярким акцентом на губы, которые она покрыла помадой классического красного цвета.

        — Ну что, довольны?  — услышала Лара, выходя из подъезда, и снова увидела Романа. Только сейчас она обратила внимание, что тротуар у подъезда усыпан цветами.
        — В каком смысле?
        — Торчу тут всю ночь, вас караулю.  — Роман выглядел очень уставшим, но не рассерженным.
        — Какое мне дело до того, что вы тут торчите? Хоть поселитесь возле подъезда.
        — Предпочту поселиться рядом с вами, чтобы наслаждаться каждый день, видя, как такая красивая женщина выходит из дверей своей квартиры.
        — Не получится. Мой сосед живёт тут чуть ли не с момента постройки здания и никогда не согласится продать свою квартиру. Поверьте, ему это уже не раз предлагали.
        — Тогда остаётся купить вашу квартиру или попросить вас временно приютить меня.
        Почему-то Ларе это шутка понравилась, и она рассмеялась.
        — Не смейтесь, я серьёзно. Мне негде теперь жить: я потерян, потерялся в ваших глазах… и в ваших алых губах.
        «Всё-таки этот цвет мне очень идёт»,  — отметила про себя Лара.
        — Ну хорошо, меня зовут Лара. Познакомились? Теперь я могу идти? У меня много дел.
        — А позавтракать не хотите?
        — Сейчас?
        — Хотя бы… Тут же у вас «Эльдорадо» рядом. Он работаёт круглосуточно. Я туда часто заезжаю часов в пять утра позавтракать.
        — Сейчас почти полдевятого  — боюсь, для вас это уже слишком поздно.
        — А вы что-нибудь делаете не по графику?
        — Делаю, но, думаю, вам это неинтересно.
        — А если завтра?
        — Не знаю.
        — А как я смогу это узнать?
        Лара достала визитку и протянула её мужчине. Тот покрутил её в руках, прочёл.
        — Спасибо, я позвоню.
        Не ответив, Лара прошла мимо. А сама подумала: почему же всё-таки она уступила его наглости и напористости? Что-то в нём было такое, чего она сама себе объяснить не могла. Было ощущение, что она уже наперёд знает примерный сценарий развития их отношений, но не финал. Именно такое ощущение её настигало всегда, когда она встречала наглых, самоуверенных мужчин, знающих, что их никто в этой жизни не сломает, никакая любовь, в которую они уже давно не верят, никакая, даже лучшая на свете женщина. И почему-то ей всегда хотелось попытаться если уж не сломать этого мужчину, то хотя бы поставить на место, а ещё дать ему возможность самому найти в себе что-то лучшее, что осталось в нём. И сразу вспомнился как противоположность Костя. «Вот кто одновременно боится и жаждет, чтоб его сломали, хочет почувствовать вкус этой настоящей, опасной любви. Бедный мальчик… А ведь почти на крючке  — один его взгляд чего стоит… Впрочем, нет, не хочу о нём думать сегодня».
        — А цветы?  — спросил Роман.
        — Вы предлагаете мне их самой тащить?
        — Я могу помочь доставить их к вам в офис.
        — Не нужно.  — Лара подошла ближе к разбросанным на асфальте цветам. Присев на корточки, она посмотрела на розы,  — да, дворники будут вам очень благодарны. Она взяла одну из них и направилась к машине.
        — А с этими что делать?
        — Гербарий.
        — А вы шутница. Я позвоню.
        — Я это уже слышала.  — Лара открыла дверцу, села в машину и взглянула на Романа ещё раз.
        — Лара,  — услышала она его голос, закрывая дверь,  — вам охранник не нужен?
        — У вас что, собственное агентство?
        — Да. И работаю в нём только я. VIP-услуги.
        — Нет, спасибо, не нуждаюсь.
        — Неужели вам тут не страшно жить одной? Здесь столько людей поубивали в своё время… Привидения не захаживают?
        Лара рассмеялась, подумав: «И этот туда же».
        — Привидений я не боюсь. И с чего вы решили, что я живу одна?  — Не дожидаясь ответа, Лара закрыла дверь, и машина тронулась с места.
        Роман ещё какое-то время стоял и смотрел в ту сторону, куда она уехала. Потом достал телефон, набрал номер.
        — Алло, Сергей? Да я. Номер подключи к ушам. Пишешь? Прямой, семь-пять-пять… Ну спасибо. Только всё пиши, ладно? Да, я тебе про неё говорил вчера. Видимо, придётся работать… Да, и адрес точный пробей: живёт в Доме на набережной, подъезд десятый, квартиру не помню  — узнай. Всё узнай  — кто соседи, с кем живет, чья квартира.

        Глава 6

        Костя проснулся непривычно рано и всё утро просидел в комнате, ожидая звонка от Лары. Он никогда не был домоседом, и застать его в выходные было невозможно. С самого утра он уже куда-то мчался, чаще всего в гости к Фиолету, чтобы вместе что-то замутить.
        Крепкие дружеские отношения между молодыми людьми начались задолго до поступления в театральный институт. Их мамы были близкими подругами. Вот так «дружбы» переплетаются и кольцуются в Москве. Ещё в ранние студенческие времена Ольга Георгиевна, мама Кости, познакомилась с Лидой Кузнецовой и Диной Тарасевич. По окончании МГАХИ им. Сурикова жизнь подруг пошла в разных направлениях.
        Это был девяностый год, когда профессия художника стала бесполезной. Поначалу казалось, что всё наладится  — подыщется приличное место работы в Пушкинском или Третьяковке, в крайнем случае, в одном из менее известных московских музеев. Только ничего не нашлось. Вот тогда-то и пригодились заведённые во время студенчества знакомства. По московской традиции, общение не прекратилось, а, наоборот, стало взаимовыгодным. Лида очень удачно вышла замуж за выпускника МГИМО, родила в один год с Ольгой сына Дениса, но сразу же по окончании института уехала вместе с мужем в Париж, куда того отправили в командировку на несколько лет. Лида высылала подругам духи, косметику и одежду. В Москве же Ольга с Диной подбодряли друг друга, доставая билеты в театр, а позже  — на новогодние ёлки для детей.
        Лида вернулась в середине девяностых в Москву с желанием «всё переделать» и открыть собственную галерею в столице. Она  — единственная из трёх подруг, кто состоялся в профессии. Каким-то чутьём Лида поняла, что о русской живописи, особенно о модернизме, кубизме, советском реализме, не забудут и что её нужно скупать-продавать-выставлять в Париже и не только. И если Ольга и Дина перебивались мелкими подработками, то у Лиды проблем с финансами и работой совершенно не было.
        Не без помощи Ольги Лида открыла в Москве одну из первых галерей современного искусства, где Ольга и стала полноправным куратором. Пока подруга разъезжала по бывшей Стране Советов, выискивая «недорогие шедевры», часто валяющиеся на чердаках у стариков, Ольга решала, какие выставки проводить, каких художников выставлять, а кому отказывать.
        Жизнь снова потекла такой, о какой они мечтали, ещё будучи на первых курсах института: много работы, много общения, но основой дружбы были не искренняя взаимовыручка и понимание, а отношения «ты мне  — я тебе». Позвонить просто так вечером и поговорить на глубоко личные темы  — бесполезно  — все заняты, да и на личные темы говорить не хотелось  — ничего интересного там не было, нужно было делать вид, что в личном всё как у всех. Зато всегда можно было встретиться в ресторане, на открытии выставки, кинопремьере, там же обсудить, кто сейчас и чем занимается, кому что нужно, пощебетать, продемонстрировать обновки, посплетничать о старых и новых знакомых и разойтись вполне довольными.
        Настоящим женским счастьем никто из них не обзавелся. Как-то скомкано пошла жизнь. Ольга, влюбившись в отца Кости ещё на втором курсе института, выскочила за него замуж мгновенно, боясь, что уведут. Через год у них родился сын. Но тут-то Оля и узнала, что бояться того, что уведут, совершенно не стоило. Муж никуда уходить не собирался  — ему нравился комфорт семейной жизни, нравилось выходить в свет с женой, завязывать полезные знакомства, а что касается «до» и «после» концертных развлечений, это всего лишь творческая разрядка, никак не мешающая, на его взгляд, семейной жизни.
        Узнав о неверности мужа, Ольга вначале устраивала скандалы, грозила разводом, но не так она была воспитана. Когда-то очень давно ей внушили, что раз вышла замуж  — это навсегда. Если муж приносит деньги в дом, если ты и ребёнок сыты и здоровы  — терпи всё остальное. И Оля, махнув рукой, терпела, обратив всё свое внимание на Костю, которого любила до безумия. Она ничего ему не запрещала и делала для сына всё, что только в её силах.
        Костя рос, окружённый повышенной материнской заботой и отцовским равнодушием. И вырос совершенно не готовый к принятию важных решений. Костя не любил самостоятельности. Она давалась ему с большим трудом. Самому готовить, убирать комнату и стирать одежду  — ещё куда ни шло. «Постирушками», как Костя называл уборку и стирку вместе взятые, он занимался хоть и нерегулярно, но всё-таки делал, особенно если знал, что ему нужны чистые вещи для «выхода в свет». До ужина всегда можно было перебиться быстро завариваемой лапшой, бутербродами, а если есть лавэ  — заглянуть в кафешку на Арбате, поесть роллы, в крайнем случае  — завалиться к Фиолету и перехватить хавчик у него или стрельнуть «штуку» у Абрама, а ещё лучше  — поесть за его счёт в каком-нибудь понтовом ресторане.
        Однако что касалось серьёзных решений  — Костя по-настоящему боялся их принимать и к родителям обращался не за советом, а давал им возможность решать за него, соглашался с ними, сваливая все неудачи именно на них.
        Но сегодняшним утром Костя мучился в догадках и страдал от неизвестности, понимая, что только один человек может эти мучения прекратить  — Лара, но именно она-то и не звонила. Что только не выдумывал Костя, набирал какие-то нелепые сообщения на мобильном телефоне, но тут же их удалял, швырял телефон на неубранную постель, садился на подоконник и думал о Ларе. С очередной новой мыслью вскакивал, бросался к телефону, проверял его  — она не звонила.
        Промучившись так несколько часов, Костя понял, что остаётся одно  — ждать. И когда Ольга Георгиевна постучала в дверь, спросив: «Костя, ты всё ещё спишь?», он деланным сонным голосом пробурчал: «Да, мам, просыпаюсь».  — «Вставай, уже почти двенадцать, соня! Завтрак на столе, а я уезжаю по магазинам».  — «Хорошо, мам, спасибо»,  — крикнул ей в ответ Костя, вернулся к подоконнику, раскрыл окно, взглянув в пустующий двор, равнодушно посмотрел на золотистые верхушки тополей, росших под окнами, и закурил. Есть совершенно не хотелось.
        Когда в квартире воцарилась тишина, Костя прошёл на кухню, где с безразличием съел оставленные мамой домашние пирожки, выпил чашку чая и вернулся к себе в комнату, поминутно проверяя мобильный телефон. Он почему-то решил, что Лара непременно должна дать знать, что встреча вечером состоится. Ему нужно было хоть какое-то подтверждение от неё  — звонок или сообщение, но телефон молчал. Костя был в отчаянии, не зная, стоит звонить самому или нет, но больше склонялся к тому, что Лара про него забыла. И ещё больше его разозлил неожиданный звонок от Юли.
        «А, это ты…»  — недовольно пробурчал Костя, услышав звонкий и радостный голос Юли.
        — Костя, такое солнышко сегодня, последние тёплые деньки, на следующей неделе обещают дожди. Пойдём гулять сегодня на Старый Арбат?  — спросила Юля, не замечая его недовольства. Она уже привыкла к тому, что Костя не отличался большим тактом, особенно по телефону.
        — Я занят,  — сказал Костя.  — Иду в ресторан.
        — С родителями?
        — С друзьями.
        — А я могу пойти?  — спросила Юля. В её голосе чувствовалась прорывающаяся обида.
        — Юль, это деловая встреча. Я вчера контракт подписал.
        — Костик, я так за тебя рада! Что ж ты сразу не сказал, звезда моя!
        — Да так…
        — Не скромничай, ты же молодец!
        — Старался.  — Костя ухмыльнулся: а всё-таки приятно, что Юля восхищается им.
        — Отметим вместе завтра?
        — Хм…  — Костя задумался. Давать ответ сразу он не хотел, не зная свои планы.  — Давай созвонимся.
        — Конечно. Целую, любимый.
        — Пока.
        После этого телефон снова замолчал, и в квартире на долгое время воцарилась тишина. И когда Костя уже решил звякнуть Фиолету, чтобы пойти куда-нибудь напиться, на телефон пришло сообщение: «Спускайся вниз, жду. Лара». Костя помчался было к лифту, но вовремя опомнился  — остановился перед входной дверью, отдышался и вышел из подъезда спокойно, как будто и не было этих мучительных часов ожидания.
        Лара сидела за рулём совершенно другой  — ярко-красной спортивной машины.
        — Привет!  — сказала она, улыбаясь. — Что стоишь? Запрыгивай!
        — Классная машина.  — Костя поцеловал Лару в щёку.
        — Да, моя любимая малышка.
        Машина тронулась с места, выехав из двора, где жил Костя и свернула на Кутузовский проспект в сторону центра. Между тем диалог Лары и Кости продолжался.
        — Хорошие машины  — моя слабость. Я люблю долго-долго ехать куда-нибудь одна, слушать музыку, размышлять, мечтать.
        — Ты любишь мечтать?  — удивился Костя. В его представлении Лара не казалась ему мечтательницей, так он мог подумать о Юле, но совершенно не о Ларе.
        — В каждой женщине живёт маленькая девочка.
        — И о чём же мечтаешь? Встретить принца на белом коне, который влюбится в тебя и заберёт с собой в своё королевство.
        — Знаешь, уже в детстве я была реалисткой и в сказки не верила, а жизнь это только подтвердила.
        — Так чего ты хочешь?
        — Я…  — Лара задумалась, понимая, что разговор принимает откровенный характер, и решила отшутиться:  — В данный момент мечтаю, чтобы ты стал знаменитостью.  — Она протянула руку и взъерошила волосы юноши.
        Костя расхохотался.
        — Боюсь, твои мечты никогда не станут реальностью.
        — Ты бездарность или просто в себя не веришь? Нет, я не могла в тебе ошибиться.
        — Правда? Я, наверное, ещё плохо себя знаю,  — смутился Костя.
        — Напрашиваешься на комплименты? Я считаю, что ты способный молодой человек, но…  — Лара пристально посмотрела на Костю, отчего ему снова стало не по себе. Это был тот самый глубокий изучающий взгляд, который он уловил ещё в первую их встречу.  — Я теперь знаю, какой у тебя будет образ.
        — Какой же?
        — Что-то между Бредом Питтом и Дэвидом Бекхэмом.
        — Но я не футболист.
        — Нам это и не нужно. Просто поизучай их. На нашей сцене таких похожих пока нет. Вот над этим мы и поработаем. Волосы у тебя шикарные. Мы только добавим немного золотых прядей, слегка изменим стиль причёски. Немного походишь в солярий  — надо быть посмуглей. С фигурой у тебя всё в порядке, но я всё равно запишу тебя в спортивный клуб  — так нужно. Ну а вопрос с одеждой решим сегодня же.
        — Лара, но у меня нет ни копейки на это… Родители у меня не бедные, но они никогда не потратят на меня миллионы.
        — А я не родители  — я Лара, твоя фея!
        Остановив машину на светофоре, Лара достала из красной лаковой сумки портмоне, отсчитала несколько стодолларовых купюр и протянула Косте.
        — Я не могу взять это у тебя.  — Костя попытался отвернуться от денег, но Лара протянула руку ещё ближе.
        — Бери, это в счёт твоих будущих гонораров.
        — Только ты записывай, я всё отдам.
        — Может быть, мне ещё и счётчик в машину поставить за предоставление транспортных услуг?
        — Лара, я серьёзно. Я себя некомфортно чувствую в такой ситуации.
        — Хм, а в чём дискомфорт? Ты мой клиент, а не молодой человек. Считай, что мы работаем по программе «всё включено».
        — Хорошо,  — согласился Костя, взял деньги и засунул в карман джинсов.  — А куда мы едем?
        — Сейчас на секунду заедем ко мне, а потом в ресторан, в клуб. Познакомлю тебя с некоторыми людьми.
        — Надеюсь, я не встречу там своего папу или друзей.
        — А что, твой папа любит по клубам ходить?
        — Он же музыкант, куча знакомых. Я много знаменитостей знаю.
        — Забавно, я тоже,  — рассмеялась Лара: он хвастался этим как школьник, который хочет произвести впечатление на понравившуюся девочку.
        — Да…  — Костя понял, что Лару, в отличие от Юли, такими знакомствами не удивишь, потому что она не только знает, но и работает со многими из этих людей.  — А друзья сегодня собирались в «Дягилев».
        — Неплохой клуб, но меня утомляют вечные попытки тамошних посетителей произвести впечатление толщиной своих кошельков. Многие из них даже не имеют представления, кто такой Сергей Дягилев.
        — Если честно, я тоже не имею представления.  — Костя понял, что и вторая попытка произвести впечатление не удалась. Но неожиданно для себя он расслабился  — решил, что гораздо проще быть таким, какой ты есть, чем изображать того, кем не являешься.
        — Не знаешь? Ты же актёр, и семья у тебя, как я поняла, очень творческая.
        — Ты знаешь, это моя ошибка,  — смутился Костя.
        — Конечно, а чья же ещё?! Больше книг надо читать, Костя. Дягилев был известным русским театральным деятелем, антрепренёром, организатором «Русских балетных сезонов» в Париже в начале прошлого века и основателем знаменитой балетной труппы, в которой были такие известные на весь мир танцоры, как Вацлав Нижинский, Анна Павлова, Тамара Карсавина, Александр Монахов. С ним работали Бакст, Бенуа, Рерих, Шанель.
        Костя слушал монолог Лары, понимая, что многие имена ему незнакомы.
        — Мне ужасно стыдно, Лара. Я по сравнению с тобой неизвестно кто.
        — Успокойся, ты не неизвестно кто, ты  — Костя Гринёв, молодой, красивый и талантливый. Просто запомни, что одного таланта и красоты мало. Мозги  — это тоже сексуальная часть тела.
        Костя удивлённо посмотрел на Лару, снова открыв в ней что-то новое:
        — Я ещё ни от кого подобных слов не слышал.
        — Нужно заниматься самообразованием, Костик. Создание антуража  — моя работа, но основное зависит от тебя. Мы приехали.
        Костя и Лара вышли из машины.
        — А зачем мы приехали к тебе? Ты что-то забыла?
        — За твоим антуражем. Ты хочешь быть звездой, так нужно и выглядеть по-звёздному.
        — Тебе не нравится, как я одет? Могу поехать домой переодеться, хотя я люблю этот свитер  — он дорогой, мне отец привёз его из Германии.
        — Вижу, что дорогой, и вижу, что ты его любишь  — заносил вон до дыр.
        — Это же такой дизайн.
        — Прекрасно, но надеюсь, ты будешь рад примерить что-то новое.
        Войдя в квартиру Лары, Костя услышал музыку, доносившуюся из дальней комнаты.
        — Кто-то дома?
        — Нет. С чего ты решил?
        — Музыка…
        — А…  — Лара прошла на кухню, открыла бутылку красного вина и налила в бокалы.  — Я никогда не выключаю стерео  — люблю приходить домой и слышать звуки джаза. Москва  — такой шумный город, навязывающий тебе собственные звуки, а здесь…  — Лара закружилась.  — Здесь только мой мир и только то, что я хочу.
        Костя удивленно посмотрел на неё, пытаясь уловить двойной смысл в сказанном.
        — А что это играет?
        — Диск Анны Королёвой  — знаешь, выступает в клубе «Форте»?
        — Первый раз слышу. Она тоже из твоих протеже?
        — Нет.  — Лара улыбнулась.  — Она талантлива, ей это ни к чему.
        — Ты хочешь сказать, к тебе одни бездарности идут?
        — Вовсе нет. Сейчас люди делятся на тех, кто гонится за славой и деньгами, и на тех, кому важно получать удовольствие от работы. Те, кому нужны слава и деньги, приходят ко мне, я свободой не торгую.
        — Значит, я попался в капкан.  — Костя подошёл к Ларе ближе и попытался её обнять, но она отошла в сторону, сделав вид, что ничего не заметила.
        — Проходи в гостиную, там для тебя кое-что есть, посмотри.  — Лара улыбнулась.  — Я сейчас принесу сыр.
        Через несколько минут Лара вошла в гостиную, где Костя, словно маленький ребёнок, сидел на полу, раскрывал коробки и пакеты и радовался каждой новой вещи.
        — Давай выпьем за твой успех, за твой первый день. Надеюсь, он тебе понравится.
        — Он мне уже нравится, Лара, но…  — Костя запнулся, пытаясь найти нужные слова.  — Но как я объясню всё это родителям?
        — Вообще-то это обусловлено контрактом, который ты, видимо, не особенно внимательно прочитал. Туда входит забота об имидже клиента. Но если так переживаешь, оставь вещи в институте или у друзей.
        — Оставлю у Фиолета, он живёт один. Только куда мне столько?
        — На любом мероприятии тебя должны видеть только в новом наряде. У тебя должно быть какое-то деление вещей на тусовочные и нетусовочные. Потом это можешь друзьям отдавать, знакомым или продавать. Так, теперь надевай вот эти джинсы, эту рубашку с запонками, ботинки. Думаю, будет смотреться хорошо. А я пойду тоже переоденусь, и мы выезжаем. Скоро мой водитель приедет.
        — А зачем тебе водитель?
        — Солнышко, я хоть и работаю, но расслабиться мне тоже хочется, выпить вина. А садиться за руль, выпив, не хочу.
        Выйдя из подъезда, Костя увидел огромный серебристый джип. Лара села в машину, Костя последовал за ней. Едва машина двинулась с места, Костя не удержался:
        — Сколько же у тебя машин?
        — В Москве  — три. Одна служебная, другая так, для развлечений, а третья  — для ответственных случаев, с водителем.
        — А что, есть ещё и не в Москве?
        — Да. Со временем увидишь. Поедем в Италию  — обязательно заедем ко мне на виллу, отдохнём там. Я обычно собираю большую компанию друзей по различным поводам.
        — Почему ты стала продюсером?
        — Так, судьба подтолкнула. Я искала свой путь  — и нашла.
        — Встретила какого-то продюсера и он дал тебе денег?
        — Дорогой, а ты очень настойчив.  — Ларе не понравилось любопытство Кости.  — Всегда хочешь знать правду? Видно, что тебе только девятнадцать. Будь ты старше, я бы тебе такой бестактности не простила. Запомни, Костя, раз и навсегда: каким образом кто-то заработал свои большие деньги, стал известным и популярным, откуда у кого-то шикарная машина и дома  — не твоё дело. Никогда не спрашивай у людей о подобных вещах. В лучшем случае над твоей наивностью просто посмеются, в худшем  — перестанут общаться, и ты попадёшь в чёрный список как слишком любопытный товарищ. Никогда не задавай вопросов о деньгах и прошлом и никогда не давай советы касательно того же самого. Понял?
        — Понял.  — Костя опустил голову. От радости и задора не осталось и следа. Ему казалось, что Лара отчитала его, как школьника. Хотелось исправиться, но он не знал как.
        — И не обижайся на то, что я сейчас сказала. Я твоё доверенное лицо и могу тебе это простить. То, что я буду знать о тебе, и, что ты будешь знать обо мне, не должно уходить дальше наших ушей, согласен?
        — Да, конечно.
        — Ну так вот, относительно меня. Могу сказать так: за успехом любой женщины всегда стоит мужчина.
        Константин внимательно посмотрел на Лару. Что же это был за мужчина, который сделал её успешной? И где он сейчас? Она его любила или только использовала? Всё это было одновременно странно и интересно. Вот так откровенно услышать от женщины признание в том, что она не сама добилась всего. Хотя, с другой стороны, ведь ей был дан старт, а какой  — разве это так важно, если после старта она выиграла, стала победителем? Нет, что-то внутри него говорило, что это всё равно неправильно, что не может быть успех полным, если ты не добился всего сам, не прибегая к чьей-то помощи. «А чем я лучше? Ведь я тоже уже решил пойти обходными путями…»
        Машина остановилась возле ресторана «Сеттебелло». Не успели Костя с Ларой выйти, как к ним подошли два охранника и поинтересовались целью визита. «Я бронировала столик на двоих»,  — небрежно ответила Лара и, подхватив Костю под руку, спокойно прошла мимо стражей порядка.
        Идя по аллее, Костя рассматривал старые стены здания, напоминающего бывший завод или научно-исследовательский институт. Но миновав его, увидел ресторан, разделённый на две части  — открытую веранду под белым шатром, где играли музыканты, и непосредственно ресторан.
        К гостям подошла девушка-администратор и предложила на выбор места. Лара выбрала столик на веранде, где на диванах уже лежали тёплые шерстяные пледы, свидетельствующие о приближающейся холодной осени, и работали обогреватели.
        Расположившись друг напротив друга на белых диванах, оба закурили. Костя смотрел на Лару и находил её очаровательной и интригующей. Принесённое меню Лара по привычке, не открывая, отложила в сторону. Костя долго листал свой экземпляр, не зная, на чём остановить выбор. «Я всегда заказываю салат „Цезарь“ и пасту с морепродуктами  — в Москве их редко где делают плохо». Костя кивнул и попросил Лару в таком случае сделать заказ на двоих. Сомелье принёс винную карту и протянул её Косте, а тот, смущаясь, принялся читать незнакомые названия вин, пытаясь угадать самое хорошее.
        — Может быть, вам посоветовать что-то определённое?  — спросил сомелье.
        Видя, что Костя явно смущается, Лара ответила за него:
        — Александр, спасибо, мы сами подумаем. Если нам будет сложно сделать выбор, вы нам что-нибудь порекомендуете, хорошо?
        — Ты что, его знаешь?  — удивился Костя, когда сомелье ушёл.
        — Нет.
        — Почему же ты называешь его по имени?
        — Оно написано у него на бейдже.
        — И?
        — Что «и»? Разве это проблема? Если он официант или сомелье, у него есть имя. Обслуживающий персонал  — это не второго сорта люди, они такие же, как мы. Я всегда стараюсь узнать имя официанта, если оно у него не написано на карточке, и всегда оставляю хорошие чаевые. По меньшей мере, это говорит о воспитанности человека. Я люблю хорошее обслуживание, но и себя считаю обязанной уважительно относиться к тому, кто меня обслуживает. И я не понимаю, как человек может требовать внимания, когда сам начинает с хамства и унизительного обращения. Да, в любом дорогом ресторане и хорошем заведении официант промолчит, извинится и пригласит администратора решить возникшую проблему, но, как мне кажется, всегда надо начинать с улыбки и «здравствуйте» не только официанту, но и посетителю.
        — Хорошие манеры  — большая редкость.
        — Вокруг тебя всегда есть люди, которые замечают, как ты себя ведёшь. Не забывай об этом. Кому нужны скандалы с официантами, разбирательства в суде из-за публичных оскорблений?
        — Ты права.
        — И я надеюсь, что в этом ты не будешь притворяться.
        — Я вообще не притворяюсь,  — солгал Костя.
        — Скоро научишься.
        — А ты, Лара? Что это всё  — иллюзия или настоящее?
        — То, как я живу,  — это настоящее, у меня нет другой жизни.
        Ответ не успокоил Костю  — в нём как будто чувствовался какой-то подтекст. Как будто Лара, живя этой жизнью, всё равно думала о чём-то ещё, о том, что всё могло быть по-другому.
        — Ты счастлива, Лара?  — Костя понимал, что задавать такой личный вопрос, наверное, не следует, но, с другой стороны, ведь она сама намекала, что их общение будет близким.
        — Смотря что вкладывать в понятие «счастье».
        — А что для тебя счастье?
        — Жить в гармонии с собой и стараться сделать других людей, окружающих тебя, счастливыми.
        — Так ты счастлива?
        Лара посмотрела на Костю, словно хотела что-то сказать, но в этот момент снова подошёл сомелье. Лара этому обрадовалась  — уж слишком глубоким был вопрос  — говорить о том, чего нет.
        Сделав заказ, Лара взяла новую сигарету, прикурила и откинулась на спинку дивана, поглядывая на Костю и слушая музыку. Костя нервничал: он не знал, о чём говорить.
        — Мы будем одни?  — поинтересовался Костя.  — Или ещё кто-то подъедет?
        — Тебе некомфортно со мной?  — Лара посмотрела Косте в глаза, как ему показалось, резко, но в то же время маняще. Нет, не поругать его она хотела, не испугать или оскорбить, но что она имела в виду, задавая вопрос, Костя не понимал.
        — Нет, что ты…  — Как ответить, чтобы Лара не приняла его волнение за дискомфорт?
        Но Лара ему помогла и рассмеялась:
        — Об этом я и говорю. Ты пытаешься найти какие-то слова, чтобы сказать что-то правильное. Костя…  — Лара наклонилась вперёд и положила ладонь ему на руку. Костя невольно посмотрел на её грудь под расшитым кружевным корсетом и обнажённые плечи.  — Не нужно ничего выдумывать, будь естественным. Ты мне нравишься таким, какой ты есть.
        — Я тебе нравлюсь?!
        — Разве это плохо?  — Лара снова усмехнулась.
        — Нет…
        — Расслабься. Побудем здесь, а потом поедем в клуб. Я звонила своим знакомым и Дине.  — Лара заметила, как при упоминании имени Дины лицо Кости изменилось  — на нём появилось какое-то неприятное, тошнотворное выражение, но тут же исчезло, словно Костя сумел совладать с собой и решил не выдавать себя. Лара вспомнила, что Дина часто рассказывала о походах в стриптиз-клубы, где ей приходится платить за услуги молодых мальчиков. «Уж не пыталась ли она совратить Костю?»  — подумала Лара, но тут же отбросила эту мысль: от этого ей стало не по себе.
        — А что за знакомые?
        — Герман  — он режиссёр, работает на телевидении, но у него есть и свои независимые проекты. Тоже ищет деньги. Я постараюсь его свести с одним банкиром, который инвестирует в кино. Если всё получится, ты будешь сниматься.
        — А если нет?
        — Должно получиться. Во вторник или среду ты поедешь на кастинг для рекламы мобильной компании. Им нужно новое лицо, но они хотят, чтобы человек был не особенно простой, из толпы, и в то же время не слишком знаменитый. Ты идеально подходишь. Ещё нигде не светился, но засветишься. Как только, я надеюсь, тебя утвердят на роль, мы сразу же дадим в нескольких журналах интервью с тобой.
        — Лара, это просто супер!
        — Ну, давай за твой успех!  — Лара подняла бокал.
        — Мы так часто за него пьём.
        — Значит, он обязательно будет! По-моему,  — Лара посмотрела куда-то вдаль,  — это хороший знак…
        — Какой?
        — Только что в ресторан вошел твой тёзка, уже известный актёр  — Константин Жуков.
        — Где, где?  — Костя обернулся и увидел совсем рядом молодого актёра с друзьями.
        — Зачем ты так резко повернулся?
        — Извини.
        — Ты должен вести себя как звезда, а не как поклонник.
        Костя заметил, как Лара несколько раз переглянулась с актёром, улыбнулась ему и его друзьям.
        После нескольких часов общения Лара поняла, что Костя уже не такой застенчивый, гораздо откровеннее и даже пытается с ней флиртовать, хотя это получается у него немного по-детски. Костя тоже увидел Лару в каком-то другом амплуа.
        Они много говорили о кино, бизнесе, об известных актёрах и режиссёрах, с которыми работала Лара. Какие-то подробности своих отношений со многими людьми Лара скрыла от Кости, понимая, что этим только навредит себе. Лара никогда не рассказывала этого тем, с кем работала, поэтому в Москве у неё была хорошая репутации, её считали опытным продюсером, знающим своё дело.
        Костя наслаждался вечером. Ему казалось, что это какой-то сон. И хотелось, чтобы он никогда не кончался. Хотелось всю жизнь ходить в такие же рестораны, носить дорогую одежду, сидеть рядом с красивой женщиной. И казалось, что этот звёздный дождь будет идти без остановки. Костя забыл, что всё это, как сказала Лара, антураж, для поддержания которого требуется много работать и много отдавать.

        Глава 7

        После ужина, как и было запланировано, отправились в клуб.
        Машина остановилась возле сада «Эрмитаж». Лара и Костя вышли и, пройдя через ворота в парк, направились к клубу.
        — «Дягилев»,  — мечтательно произнёс Костя, всё ещё не веря, что через какие-то минуты окажется в этом знаменитом клубе.
        — Костя, поменьше восторга. Это всего лишь клуб, а не восьмое чудо света.
        — Конечно, но, когда живёшь в таком городе, как Москва, обязательно хочется побывать везде.
        — Поставить галочку в своём списке и сказать за разговором друзьям: «Да я там тоже был… ничего себе…»
        — Как ты догадалась?
        — А то я не знаю, что влечёт молодых людей. Тщеславие  — это вполне объяснимо.
        — Ты меня осуждаешь?
        — Нет, с чего ты решил? Я тоже привыкла желать лучшего. Мы с тобой в этом похожи. Костя поначалу обрадовался услышанному, но когда Лара продолжила, от его улыбки не осталось и следа.
        — Только «Дягилев»  — это не моя мечта.
        Они подходили всё ближе.
        — Улыбайся, но только, пожалуйста, не так наивно,  — сказала Лара, когда они подошли совсем близко к входу.
        — Как мы туда попадём? У тебя есть VIP-карта?
        — Смеёшься, что ли?  — Лара взяла Костю за руку, повела к металлическому ограждению. Костя почувствовал себя ребёнком, которого мама насильно ведёт в школу.
        Толпа возле клуба напоминала клонированных зомби из фильмов ужасов. Было ощущение, что пришли сюда на запах крови, почувствовав его за тысячи километров. Их глаза сияли лихорадочным блеском. Молодые люди и девушки передвигалась из стороны в сторону, а над ними в позе верховного жреца первобытного племени стоял какой-то молодой мужчина. «Кто он?  — подумал Костя.  — Что-то я такоё слышал…» Но глядя на него, Костя не мог ни вспомнить, ни предположить, кто это. Внушительного роста и вида охранники выглядели куда более устрашающе и вызывали чувство преклонения. Так и хотелось им сказать: «Пустите меня, пожалуйста, я хороший, ничего там у вас плохого делать не буду. Посмотрю и уйду».
        Костя заметил, что только он один почему-то боится охранников, а в толпе никто не обращает на них внимания. Это напомнило ему сцену из «Парфюмера», когда Жан-Батист Гренуй лишь одной каплей духов подчинил себе толпу.
        Мужчина посмотрел в одну сторону, затем в другую, и тут Костя заметил, что взгляд остановил на них. Он подошёл ближе и уставился на Лару.
        — Добрый вечер,  — слегка заигрывающим взглядом Лара посмотрела на мужчину. Она не умоляла его как другие «пожалуйста», её взгляд скорее говорил о том, что отказать в просьбе ей нельзя.  — Можно пройти?
        Её короткое болеро, отделанное мехом, словно нечаянно распахнулось, демонстрируя корсет, Лара поправила волосы, продолжая улыбаться мужчине.
        — Сколько вас сегодня?
        — Двое  — я и мой спутник.
        Мужчина оценивающе посмотрел на Костю и сказал:
        — Проходите. Пропустите эту пару.
        Толпа расступилась. Охранник снял цепочку, и Лара с Костей прошли за ограждающий барьер, Костя услышал, женский визг в толпе: «Паша, Паша, а нас с подружкой? Ну пожалуйста». На что Паша ответил: «Могу пропустить одну. Решайте».
        — Кто этот парень, с которым ты разговаривала?
        — Паша Фейсконтроль.
        — Тот самый Паша? Знаменитый фейсконтрольщик Москвы?! О нём же легенды ходят!
        — Ходят,  — усмехнулась Лара.  — О нём уже романы пишут и снимают фильмы. Странно, что ты его не знаешь. С другой стороны, это хорошо. Ты действительно выглядел так, будто тебе по х… кто он такой.
        — Лара!
        — Что?
        — Первый раз слышу от тебя такие слова.
        — Ну… Ты от меня многое услышишь в первый раз, красавчик.
        Они прошли длинный коридор, затем поднялись по лестнице и оказались внутри. Было ещё не так много народа, но девушек уже больше, чем мужчин, и последние развлекались, гадая, кто им обойдётся сегодня дешевле, а девушки изо всех сил пытались показать, какие они замечательные, красивые, ухоженные и дорогие, что только самый-самый богатый мужчина может рассчитывать на их внимание. Они вызывающе и легко тратили деньги, которые многие из них копили долгое время, чтобы прокутить в баре «Дягилева»,  — только чтобы мужчина не подумал, что на самом деле они очень нуждаются в финансовой поддержке.
        Выражение лица у большинства было одинаковое  — высокомерное, с намеком на пухлые силиконовые губы. У кого-то они действительно были таковыми. Конечно, в клубе были и те, кто пришёл развеяться, имея к тому достаточно средств и времени. Как правило, эти девушки были одеты и вели себя гораздо скромнее, нежели те, кто выставлял себя на продажу. Для большинства же юных особ поход в «Дягилев» был счастливым лотерейным билетом, и они пытались использовать этот шанс по максимуму, понимая, что, возможно, второго такого в их жизни никогда не представится. И если сегодня, в эту ночь они ни с кем не познакомятся, не подцепят богатого мужика, их жизнь, возможно, сменит направление в сторону какого-нибудь «калинарного» техникума… А пропадать в поварихах, уборщицах, официантках и иже с ними никому не хотелось.
        «Дягилев»  — был заветной недоступной мечтой, открывающей дорогу в рай, усыпанной золотом и бриллиантами, норковыми шубами, шикарными машинами и поездками в Сен-Тропе и Куршевель. Но, как правило, именно такие девушки, мечтающие обо всём и сразу, попадались на удочки ловкачей, вычисляющих их в толпе за долю секунды, видя их долларовый свет в глазах. Они уводили девушек в их мыслях так далеко, за такие золотые горы и далёкие горизонты, что мужчине порой ничего не приходилось предпринимать, чтобы в эту же ночь девушка оказалась в его постели. Порой она оказывалась там раньше, чем он мог об этом подумать.
        Лара и Константин подошли к бару. Лара заказала себе двойной мартини с водкой, а Костя  — ром с колой. Взяв бокал, Костя стал рассматривать девушек. Они тоже ловили его взгляд, но, как только замечали рядом Лару, равнодушно, даже оскорблёно, отворачивались.
        — Не разглядывай ты так их!  — возмущённо сказала Лара.  — Всё равно ни одна тебе сегодня не достанется. Они сюда пришли не за тобой.
        — А за кем же?
        — Ну, например, за Лёвой.  — Лара кивнула в сторону только что поднявшегося по лестнице невысокого полного мужчины в сопровождении двух блондинок.
        — Но он уже с двумя!
        — Кто мешает ему уйти с тремя или четырьмя? Знаешь, что он тебе ответил бы? «Я могу себе это позволить, мальчик, а ты  — нет».
        Костя усмехнулся.
        — Откуда его знаешь?
        — Старый знакомый.
        Лёва заметил Лару ещё издалека и обрадовался незапланированной встречи, хотя, догадывался, что она не будет здесь одна. Но увидев, с кем Лара, зло усмехнулся.
        — Ларочка, красавица моя!  — Девушки, стоявшие рядом, сразу же напряглись.  — Сколько лет… Ты что тут делаешь?
        — Работаю, Лёва, что же ещё… раскручиваю новую звезду.  — Как только Лара это сказала, девушки сразу расслабились  — и уставились на Костю.  — Вот, познакомься: Костя, молодой актёр, уже снялся в двух фильмах. Костя очень перспективный. Его пригласили на главную роль, съёмки вот-вот начнутся.
        — Да!  — Лев оценивающе посмотрел на молодого человека.  — Ну что ж, обязательно придём посмотреть на твоё творение.  — Лев обратился к своим спутницам:  — Насколько я знаю, девочки, Лара всегда была способна даже из бездарности сделать талант. Если хочешь, подходи. Вон там,  — Лев показал на второй ярус справа,  — зарезервировал столик. Видишь, там сидит мой друг-грузин, такой бородатый и толстый, скучает.  — Лара посмотрела в сторону ложи, где сидел мужчина, напоминающий героя кинофильма о мафии. Он пил виски, похотливо рассматривая девушку в бикини, танцующую на подиуме, и иногда обращая внимание на проходивших мимо официанток и посетительниц.  — Кстати, а почему ты не занимаешься раскруткой какой-нибудь молодой актрисы? Я бы тебе помог материально.
        — Спасибо, Лёва, этого добра у меня хватает.
        — Материала? Или «материальности»?
        — И того, и другого. Девочек я редко беру, по многим причинам. Большинство из них, как только начинают что-то собой представлять, встречают вот таких богатых котов, как ты. Вы их цапаете, потом платите мне неустойку, но я-то всё равно остаюсь не у дел. Рушится столько проектов, это кошмарно. А с мальчиками легче.
        — Да, мало кто из девушек мечтает поступить во ВГИК на режиссёрский. Большинство довольствуется актёрскими курсами, а потом каждая как может применяет свой талант.
        — Каждому своё,  — усмехнулась Лара. Сейчас она ненавидела Лёву за напоминание о том, чего ей так и не удалось добиться.
        — Удачи тебе, Ларочка! Буду отдыхать.  — Лев поцеловал Лару в щеку и, хлопнув обеих девиц по задницам: «Цыпочки, пошли вперёд»,  — стал пробираться сквозь толпу на второй этаж.
        Костя удивлённо посмотрел на Лару:
        — И что всё это значит, Лар?
        — Что именно?
        — Да всё! Из бездарности  — талант, какие-то две роли мне выдумала, фильм, режиссёрский факультет ВГИКа… Лара, я ничего не понимаю.
        — Не понимаешь?  — Лара рассмеялась.  — Как ты думаешь, почему мы с тобой сейчас тут торчим и делаем вид, что танцуем, а не сидим вон там, в ложе, распивая шампанское?
        — Не знаю, просто танцуем. Мне нравится…
        — Да потому, что, во-первых, ты никто. И никто тебя сейчас тут не посадит за столик, забронировать который на вечер стоит пятнадцать «штук». Но запомни: если ты сюда в следующий раз придёшь как звезда, если каждая тёлка будет смотреть на тебя и думать, что она тебя хочет, если Паша, пропуская тебя, даже не задумается, есть ли у тебя VIP-карта, то, поверь, ты выиграл. Ты хочешь так жить?
        — Да, но Лар, я не понимаю, почему мне так не по себе. У меня какое-то смешанное чувство.
        — Потому что ты хочешь иметь всё то же самое, не переступая через себя. А про фильмы я сказала специально. Знаю, что ничего подобного у тебя нет, лишь невнятное предложение от Дины. Она сама ищет деньги, чтобы снять фильм о шансонных буднях, умная баба. Ей студент Литературного института такой сценарий написал  — заплатила три копейки. Снимет в нём свою дочь, чтобы обеспечить той будущее. А ложь нужна,  — продолжала Лара, посматривая на Лёву, который посылал ей воздушные поцелуи.  — Если бы я ничего не сказала, ты бы и остался никем. А сейчас хоть три человека в этом мире пусть на одну секунду, но задумались о тебе как о талантливом актёре  — понимаешь?
        Костя кивнул.
        — И поверь, это уже успех. А фильмы будут. Кстати, ты знаешь, кто этот Лев? Лицо не знакомое?
        — Не знаю… вроде бы знакомое,  — сказал Костя только для того, чтобы Лара не посчитала его совсем профаном.
        — Понятно. Мальчик, тебе нужно не только на актёрском учиться. Это один из самых успешных и крупных продюсеров. У него контакты не только в России, но и Голливуде, и во Франции. Он продаёт контракты наших звёзд за такие деньги, которые тебе и не снились.
        — И всё-таки откуда ты его знаешь?
        Лара помолчала какое-то время, размышляя, говорить или нет, но потом всё же сказала правду:
        — Это мой вечный конкурент.
        Костя снова удивлённо воззрился на Лару, ожидая продолжения.
        — Только он выиграл. А я перебиваюсь тем, что есть.
        — Но и ты неплохо устроилась.
        — Ага…  — Опустошив бокал, Лара хотела поставить его на барную стойку, но кто-то его взял и протянул полный.
        Лара повернулась и узнала недавнего знакомого  — Романа.
        — Вот так встреча! Смотрю на вас и думаю: вы или не вы? Привет!
        — Привет,  — ответила Лара.  — Развлекаешься?
        Тем временем Костя решил отойти подальше и, пригласив какую-то девушку, танцевал, изредка поглядывая на Лару и её знакомого. В голове у него проносилось: «Сколько у неё мужчин, блин… Впрочем, неудивительно».
        — С горя  — ты же не звонишь.
        — Я не звоню? Я не знаю твоего телефона.
        — Моя ошибка. Но я-то думал, что ты будешь искать меня по всей Москве, звонить в ресторан, где мы встретились, и спрашивать мои координаты  — ведь я там постоянный гость.
        — Ресторан такой молодой, а ты уже там старый посетитель. Забавно.
        — Всё в этой жизни забавно. Встречаешь девушку, хочешь с ней познакомиться, привозишь цветы, а она перешагивает через них, как через труп, а потом встречаешь её в компании с другим.
        — Не смеши. Ревнуешь меня к этому мальчику?
        — Да не ревную я, барышня. Еще пара таких встреч  — и вы разовьёте во мне комплекс неполноценности.
        — Сомневаюсь, что я могу что-то в вас развить. Думаю, у вас уже всё развито.
        Роман рассмеялся.
        — Шутница. Может, присядем за столик? Скоро подъедет мой друг, Саша. Поговорим.
        — К сожалению, не могу. У меня назначена встреча.
        — Ещё кого-то из детского сада выгуливаешь? Неужто ты работаешь ночной нянькой, выводя в свет молокососов?
        — Даже не буду ничего отвечать. В другой раз, Рома, ладно?
        — Что ж, принцесса, поеду тогда заливать горе в «Джи-Кью».
        — Думаю, там тебе повезёт.
        Роман вышел из клуба и достал телефон: «Привет, Серёга. Чисто сработано. Она здесь в компании того же малолетки… Как только они выйдут, сразу же за ними. Куда поедут, потом мне сообщишь. Я буду в баре с Сашкой».
        Увидев, что знакомый Лары ушёл, Костя вернулся.
        — Кто на этот раз  — режиссёр или нефтяной магнат?
        — Костя, это тебя не касается,  — ответила Лара, недовольная таким любопытством.  — Натанцевался?
        Не успел Костя ответить, как к Ларе подошла Дина в сопровождении двух мужчин. Лара предложила пройти за столик. Поднимаясь по лестнице, она заметила, как Лёва с недовольной ухмылкой следил за ними. Но Лару это только обрадовало  — очередная возможность продемонстрировать этому гнусному котяре, что она и без его помощи способна заключать выгодные сделки.
        С Ларой Дина познакомилась на телевидении и сразу же невзлюбила её за то, что молоденькой вертихвостке доставалось всё  — мужчины, деньги, известность. И жрать она могла всё, что хочется, и не толстела. Но как бы она ни относилась к коллеге, работать пришлось вместе. Вот уже несколько лет как Дина сменила профессию и стала снимать музыкальные видеоклипы жанра шансон, пробовала себя в качестве режиссёра полнометражного кино. Зависимость от Лары только увеличивалась  — последняя находила ей неплохие заказы, клиентов, спонсоров, помогала с рекламой. Но, несмотря на всю помощь, Лара раздражала Дину  — она давно мечтала с ней разделаться, но не знала как, понимая, что тогда придёт конец их деловым отношениям и вернуться на круги своя будет невозможно.
        Поэтому Дина довольствовалась тем, что есть, пожиная плоды общения с Ларой. И когда Ольга попросила куда-нибудь пристроить Костю, Дина долго не раздумывала, зная, что и сама может поиметь с этого какие-то проценты. От Ольги ей достались дорогие духи, косметика и бесконечные слова благодарности, а от Кости  — хороший качественный секс, которого давно не было. Ну а то, что это сын близкой подруги и младше её вдвое, Дину волновало мало.
        Через несколько часов встреча подошла к концу, и Лара осталась довольна собой. Договорились, что Костя подъедет в понедельник на пробы, а знакомый бизнесмен Лары согласился спонсировать фильм Дины и Германа.
        Лара вышла из клуба под руку с Костей, опьянённая своим успехом. Костя смотрел на неё, не отводя взгляда. Они подошли к машине. Лара открыла дверцу, достала две маленькие бутылки шампанского и попросила Костю их открыть.
        — Может, достаточно на сегодня?  — заметил тот.
        — Хочу отметить наш успех.
        — Это благодаря тебе.
        — Да-да… Хорошо, что ты это понимаешь, Костя. Но знал бы ты, скольким людям в этой жизни я вынуждена говорить подобные фразы, как часто приходится улыбаться там, где совсем не хочется, как часто приходится общаться с людьми, которые тебе противны, которых ты ненавидишь. Но что поделать,  — Лару понесло на откровенность,  — это моя жизнь, я сама её выбрала. И другой мне уже не надо. Так что если ты сейчас врёшь, мне всё равно, никакой игры  — один холодный расчёт…
        — Я не вру.  — От сказанных Ларой слов Костя за секунду протрезвел.  — Мне не нужен успех, если его не с кем делить.
        Он протянул ей бутылку шампанского.
        — Любовь…  — медленно, полувопросительно произнесла Лара и, помолчав, продолжила:  — Да, любовь  — это хорошо, это красиво. Но это красиво в шестнадцать лет, когда ты молодая, ещё совсем юная, не знающая жизни.  — Лара глотнула шампанского.  — И вот появляется он, взрослый, уверенный в себе, знающий, чего хочешь ты и чего хочет он. Покоряет тебя с первого взгляда, а ты думаешь, что это навсегда… А это «навсегда» заканчивается через год… Тебя разрывает на части от боли, и ты понимаешь, что больше никогда в жизни ни одному мужику не позволишь сделать с собой то же самоё. И вот она начинается, эта дорога… Ты выбираешь путь, по которому идти. Одна выбирает затворничество, иногда приводящее к вполне удачному браку с безликим серым существом, которое тебя обожает, а другая начинает топтать мужчин так же, как когда-то топтали её. Ты не согласен? Ведь с мужчинами то же самоё. У тебя нет желания отомстить всем женщинам за то, что та, которую ты любил, разбила тебе сердце?
        — Нет,  — тихо ответил Костя, поражённый услышанным.
        Лара взглянула на Костю. От холода и выпитого её била дрожь.
        — Нет? Почему?
        — Наверное, потому, что я пока ещё не любил…
        Лара захохотала. А потом так же неожиданно заревела.
        — Лара, Лара, что с тобой?  — Костя поднял её на руки и усадил в машину.
        — Борис,  — сказал он, обращаясь, к водителю,  — отвезите её домой.
        — А тебя?
        — Я сам как-нибудь.
        Лара продолжала плакать.
        — Нет уж, ещё с тобой что-нибудь случится  — она потом с меня три шкуры спустит. Садись. Сначала Лару отвезём, а потом тебя. Ты где живёшь?
        — На Кутузовском проспекте.
        — Совсем рядом.
        По дороге Лара успокоилась и заснула. Проснулась она только тогда, когда машина остановилась у её дома. Костя и Борис помогли ей выйти.
        — Борис,  — сказала Лара, придя в себя,  — оставайся в машине. Костя мне поможет.
        Борис вернулся в машину, а Костя, поддерживая Лару, повел её к подъезду. На крыльце Лара попросила его найти ключи в сумочке. Костя подчинился. Костя открыл входную дверь, включил свет в коридоре и провел Лару в квартиру.
        — Ну ты как?  — спросил Костя, смотря в её изумрудно-зелёные глаза.
        — Зря ты со мной связался…  — Лара хотела продолжить, но Костя её прервал:
        — Ты тоже зря  — я ведь бездарь и полный лох по сравнению с тобой.
        — Нет, ты лучше меня, поверь.
        Костя хотел поцеловать её, но Лара отстранилась, сделав вид, что зевает.
        — Езжай домой. Борис тебя отвезёт. Да, и забери все свои вещи  — пакеты лежат в гостиной.  — Лара сбросила на пол меховую накидку, скинула туфли и направилась в спальню.
        Костя прошёл в гостиную, взял пакеты с одеждой. Проходя мимо спальни, он увидел лежащую на кровати Лару. Её глаза были закрыты.
        Костя вышел из квартиры, аккуратно захлопнув дверь.
        Лара проснулась среди ночи, осознавая, что Костя ей очень симпатичен и рядом с ним она ощущает странное чувство лёгкости, новизны и наивной влюблённости, которой давно не испытывала. Однако, подумав, решила, что все эти мысли лучше оставить и не дать им продолжения, потому что ей с ним работать. Хотя, с другой стороны, почему бы не и нет? Разница в возрасте её ничуть не смущала. А всё остальное  — вообще ерунда. Ведь она видела, как мальчик смотрит на неё, как боится сказать что-то лишнее, как ревнует ко всем посторонним мужчинам. «Пусть всё идет своим чередом,  — подумала Лара.  — А время расставит всё по своим местам». Но что-то подсказывало, что развязки осталось ждать недолго.

        Глава 8

        Был конец октября. Тёплые осенние дни ушли, к Москве медленными шагами приближалась зима, принеся с собой холодные ночи, морозные утра, продувающий насквозь ветер, сильные дожди вперемешку с мокрым снегом. Но на московской жизни это никак не отражалось: она по-прежнему была бурной, яркой, стремительной.
        Городские красавицы сменили летние туфли на изящные осенние сапоги и ботильоны, ставшие хитом осенней моды; те, кто обладал авто, всё ещё позволяли себе туфли и лёгкие платья, но были рады, что теперь к ним можно было надеть шубы и тёплые пальто из новых коллекций.
        Лару разбудил телефонный звонок. Недовольная она присела в постели. Какое-то время смотрела на звонивший телефон, думая, отвечать или нет. Кто может звонить так рано? Сейчас только восемь утра, воскресенье. Решив, что это очередной рабочий звонок в нерабочее время, ответила сонным голосом:
        — Алло…
        — Привет, малыш, я разбудил тебя?
        Лара услышала в трубке знакомый голос. Она замерла на долю секунды, словно прислушиваясь, действительно ли это тот самый голос или всего лишь сон. Но почувствовав тут же подступившее волнение, страх и внутренний холод, поняла, что не ошиблась,  — это был он, тот, кого она меньше всего сейчас хотела услышать и чей звонок она всегда ждала с надеждой.
        — С-т-а-с…  — еле выдавила она из себя. И в одну секунду вернулась на четырнадцать лет назад, снова став девочкой, встретившей свою первую любовь.
        — Как ты, малышка?
        — Я?  — Лара не знала, что ответить. Ещё секунду назад, до этого звонка, её жизнь была вроде бы счастливой, скорее комфортной и такой, какую многие хотят, а сейчас…  — У меня всё хорошо,  — ответила она.
        — Знаешь, я в Москве. Может, встретимся?
        — Да,  — ответила Лара, в мыслях тут же возненавидев себя за такую лёгкую уступку.
        — Я заеду за тобой в восемь вечера.
        — Хорошо.
        — Ну пока, малыш.
        — Пока.
        «Что это было?  — спросила себя Лара.  — Зачем, зачем он позвонил? В Москве, он снова в Москве и сразу же звонит мне. Зачем я согласилась? Нет, не пойду, никуда не пойду. Зачем он мне нужен  — чтобы всё началось снова?! Каждый раз, когда он приезжает, я бегу к нему на свидание, как девчонка. А когда у меня будет муж?  — На этих словах она остановилась.  — Муж… Разве у меня, разве у такой, как я, может быть муж?
        Но как волшебник накрывает куском ткани ящик, виртуозно взмахивает палочкой, произносит магические слова, и ящик исчезает, так и Лара накрыла невидимым покрывалом все свои логические доводы  — и они исчезли под невидимой пеленой одной-единственной мысли: «Стас в Москве…»
        Лара уже не думала о том, что её жизнь делится на два периода: до встречи со Стасом и после. Что было «до»? Ничего. А «после»? НИЧЕГО.
        Весь день её пошел кувырком. Она пребывала в глупом состоянии эйфории, которое больше присуще наивным подросткам. Но именно так Лара себя и ощущала, вернувшись в свои шестнадцать лет. Она растворилась там, в своём прошлом, в собственных мыслях и мечтах.
        На встречу она собиралась непривычно долго  — так, как собираются молодые девушки на первое свидание. Она долго не могла решить, что надеть,  — всё казалось примитивным. Перебирая платья одно за другим, остановилась на декольтированном в стиле 50-х годов с огромной пышной юбкой, чёрных лаковых туфлях на шпильке и меховой накидке.
        В ожидании вечера Лара успела позвонить близкой подруге Жанне и рассказать ей, что Стас в Москве. Жанну эта новость не обрадовала  — она помнила, в каком состоянии пребывала Лара после каждой встречи со Стасом. Жанна была единственной близкой подругой Лары. Они дружили ещё с первого класса школы, знали друг о друге всё, ничего никогда не скрывая, между ними не было соперничества или зависти  — была настоящая и искренняя дружба.
        Но за все эти годы, специально или нет, Жанна видела Стаса лишь однажды. Никто из подруг и знакомых женщин Лары Стаса не знал. Как это получилось, Лара и сама не могла объяснить. Она никогда не скрывала его, боясь чьей-то зависти или соперничества, но почему-то и особенной необходимости в том, чтобы знакомить его с подругами, не видела. Да и Стас не проявлял особого желания познакомиться с кем-то из окружения Лары. Он знал только Елену Петровну, мать Лары, и то мельком. Когда-то он заезжал за Ларой, а мама случайно оказалась дома  — представилась возможность обменяться вежливыми «здравствуйте, приятно познакомиться…».
        В первый год их московских отношений и возвышенной ослеплённой влюблённости Лара безумно хотела познакомить Стаса с подругами, похвастаться  — «посмотрите, какой он…». А когда Стас уехал и возвращался в Москву по делам, совмещая их со страстными встречами с Ларой, ей стало важно, чтобы время принадлежало только им двоим. И если они выбирались вместе в театр или кино, Лара воровато оглядывалась, чтобы не попасться на глаза знакомым.
        Лара то оптимистически, то настороженно говорила обо всём этом с Жанной, вспоминая, казалось, такое недавнее прошлое. Смеялась, перебирала платья, расставляла баночки с косметикой на столе, отчего воздух наполнялся сладковатым пудровым ароматом. Но тут же на минуту замирала и, словно обращаясь не к Жанне, а к своему внутреннему голосу, спрашивала: «Не стоило соглашаться, да?» Лара говорила, что боится этой встречи. Зная натуру подруги, Жанна не пыталась её разубедить  — это было бесполезно. Так происходило всегда: сколько бы Лара ни пыталась убедить себя больше не встречаться с этим человеком, ибо он принёс ей только несчастье и боль, словно слепая, она шла на свидание, и никто и ничто не могло её остановить. Ей было всё равно, правильно она поступает или нет, но какая-то невидимая сила тянула к нему. Лара даже не знала, хочет ли, чтобы всё это когда-нибудь изменилось, чтобы притяжение утратило свою силу.
        Стас позвонил в восемь пятнадцать, в тот момент, когда Лара уже решила, что он передумал. Она знала, что Стас так делает всегда, но каждый раз думала, что встреча не состоится.
        Лара, как бабочка, выпорхнула из подъезда и, улыбаясь, села в машину Стаса. В этот момент он разговаривал по телефону. Взглянув на неё, за одну секунду он понял, как она волнуется и рада встрече, и продолжил говорить по телефону:
        — Да, отлично, покупай. Только спроси, дадут ли они нам ещё десятипроцентную скидку, если мы купим, допустим, на тысячу штук больше. Если да  — отлично, тогда плати сразу, если нет  — мы будем платить в рассрочку два года. Теперь извини, я очень занят, не могу больше говорить.
        Он отключил мобильный телефон и повернулся к Ларе:
        — Привет, красавица. Отлично выглядишь!  — Стас не врал. Увидев Лару в машине, он с трудом сдержал себя, чтобы не показать мгновенной радости. «С каждой встречей она становится всё красивее»,  — подумал он.
        — Спасибо. Чем же ты так занят?  — спросила она и уловила его взгляд, такой, каким его помнила всегда,  — как охотник смотрит на свою добычу.
        — Вот этим,  — произнёс Стас, и Лара ощутила поцелуй на своих губах. Стас целовал её долго и жадно, так что она забыла обо всём на свете, снова подчинившись тому, что происходило между ними. Ей казалось, что никого, кроме него, не было, что всегда был только он один и только его одного она любит.
        Стас остановился и улыбнулся Ларе, посмотрел ей в глаза. Его взгляд был влюблённым, проникновенным, но в то же время далёким.
        — Ну, как ты тут?  — спросил Стас.
        — Говоришь словами из песни.
        — Не знаю такой.
        — Конечно, ты же живёшь не в Москве, а в своей американской деревне.
        — Ты совершенно не изменилась, Лара!  — Стас включил двигатель, машина тронулась с места.  — Куда поедем?
        — Давай на Большую Никитскую, там есть очень уютный ресторан. Тебе понравится.
        Как это часто бывало с ними, общение ушло в сторону прошлого:
        — Сколько мы не виделись, Лар?
        — Последний раз ты был в Москве в феврале две тысячи пятого. Я отдыхала в Подмосковье, когда ты позвонил. Мы провели с тобой чудесные два дня…
        — Я помню… Подожди, мы же потом в том же году ещё в сентябре виделись на кинофестивале.
        — Да, пять часов в Венеции.  — Стас не смог уловить тон, каким она это сказала,  — то ли недовольна, то ли, наоборот, рада.  — И снова Москва, Лара…
        И оба подумали совершенно о разном, оба чувствовали, что нужно что-то менять, но как  — Лара не знала, а Стас не понимал  — зачем. «Как мало»,  — подумала Лара. «Недовольна,  — решил Стас.  — А на самом-то деле не так уж плохо  — четырнадцать лет…» Они посмотрели друг на друга, чувствуя радость новой встречи, магнетизм, но уже после нескольких минут близости со Стасом Лара начала думать, что скоро он опять уедет. «А были бы вместе,  — как оправдание, Стас находил доводы правильности их отношений,  — давно бы надоела, разошлись бы… А так она всегда такая разная… Растёт девочка».
        Он вспомнил Лару, какой встретил её впервые  — ничего, кроме того же взгляда, не осталось. Подростковая худоба сменилась на изящную точеную фигуру с красивыми округлыми бёдрами, тонкой талией. Огненно-рыжие обычно растрёпанные волосы теперь были аккуратно уложены, спадая на плечи роскошными локонами. Ему всегда нравились её волосы, нравилось прикасаться к ним, убирать выбивающиеся пряди, держать её лицо в ладонях близко-близко и целовать. В этот момент он знал: Лара была вся его, принадлежала ему.
        Дальше ехали в молчании, каждый думал о своём. И Стас обрадовался, когда Лара сказала: «Здесь сверни, приехали».
        Машина остановились возле особняка старой московской постройки, въехала во внутренний двор. Ресторан находился в подвале, оформленном на манер погреба. Лара и Стас спустились по лестнице и прошли в небольшую комнату, где стояли только три столика. Они сели за тот, что был ближе к камину.
        — Так, что нового в Москве? Что модно?  — спросил Стас, листая меню.
        — Ты хочешь знать? Модно быть молодым, богатым, чтобы была блондинка жена, ухоженная до невозможности и тонкая, как модель. В идеале  — настоящая модель, в любовницах держат противоположность  — брюнетку из какого-нибудь Ростова без образования и притязаний, которая в отличие от жены хорошо делает минет. Жену выводят в свет для демонстрации своего престижа, с любовницей спят где-нибудь на юге Москвы, конечно, в неплохо обставленной квартире. Другая противоположность  — когда ты лет в двадцать женился на девушке из своего института, сейчас у тебя трое детей, и ты не знаешь, что делать с этой разжиревшей страхолюдиной, боясь показаться с ней в гостях. Тогда любовница  — дорогая, но расходов больше, потому что приходится тратиться и на жену, чтоб она не ощущала себя обделённой вниманием.
        — А ты стала циничнее, чем раньше.
        — Жизнь меняет людей.
        — Откуда такие познания?
        — Поживи в Москве  — поймёшь.
        — А я думал, что ты слишком много общалась с Лёвой.
        — Брось, ты всё ещё ревнуешь к нему?  — Похоже, Стас так и не мог простить ей романа с Лёвой. Хотя они тогда уже расстались, и Лёва был что-то вроде утешения.  — И потом ты сам меня с ним познакомил  — порекомендовал обратиться за помощью, когда я хотела поступить на режиссёрский.
        — Нет, конечно, всё это в прошлом. Я был уверен, что между вами что-то будет. Лев никогда не пропускает красивых девушек.
        Это прозвучало так, словно Лев «пропускал» всех девушек через себя.
        — Ты расстался со мной. Для меня всё было разрушено.  — На глазах Лары показались слёзы, но, совладав с собой, она сказала, что ей нужно уйти в дамскую комнату.
        Встала, ушла и уже там дала волю слезам. Она вспомнила о том ужасном годе, когда Стас уехал в Америку, а она осталась одна с мечтами о нём и желанием поступить на режиссёрский факультет ВГИКа.

        ***

        За несколько дней до отъезда Стас познакомил её с Левой. Тот, обещая помочь, пригласил в дорогой ресторан, где за ужином и слова не было сказано про учёбу. С режиссёрским факультетом ничего не вышло, Лара провалила экзамены. Она обвинила в этом Льва, потому что все задания выполняла по его указаниям, хотя сама была против. У неё были свои идеи относительно сценариев, но Лёва отверг их, сказав, что они бездарны и не будут интересны. После провала Лара отчаялась: она не знала, что делать. Тогда Лев предложил ей поступить на продюсерский факультет, который сам же курировал, часто набирая оттуда себе «молодые таланты». Ларе это показалось каким-то выходом из положения.
        В августе она уехала отдыхать вместе с Лёвой на Капри, затем был Венецианский кинофестиваль, с которого она вернулась более уверенная в себе. Но через год эта уверенность снова исчезла. Проект, над которым работала Лара весь год,  — продюсирование фильма начинающего вгиковского режиссёра, Лев посчитал провальным и забраковал. Уже тогда в их отношениях всё трещало по швам, и Лара, не скрывая злости, бросила и Льва, и ВГИК, уйдя в свободное плавание по океану шоу-бизнеса. Каково же было её удивление, когда через месяц она услышала по радио о начале съёмок именно того фильма, которым занималась. Через год фильм вышел на экраны, в титрах Лара не значилась.
        Тогда она работала на киностудии, снимавшей сериалы. Большую часть времени Лара проводила на работе, лишь изредка общаясь с друзьями, заводя ничего не значащие романы. Она занималась не только продюсированием, а всем, что было интересно: иногда заменяла заболевших статистов, мелькала в незначительных эпизодах, была ассистентом режиссёра, участвовала в написании сценариев. Всё это дало ей богатый опыт и укрепило желание когда-нибудь попытаться вернуться во ВГИК, осуществить свою мечту, которая была убрана на дальнюю полку. Работа Ларе нравилась, приносила неплохой доход, но она понимала, что это мелкий корм по сравнению с прибылью от полнометражного фильма.
        Через пару месяцев после выхода фильма Лёва появился снова и предложил сотрудничество. Поначалу Лара послала его подальше, но потом согласилась, сообразив, что потеряет деньги и бесценный опыт. Два года спустя она открыла свой продюсерский центр  — не без помощи Лёвы, которому до сих пор принадлежали двадцать восемь процентов её компании. Лара не раз пыталась выкупить его долю, но Лёва не соглашался.

        ***

        Щедро покрыв лицо пудрой, скрывшей следы слёз, но не утяжеляющей макияж, Лара подкрасила губы и как ни в чём не бывало с очаровательной улыбкой вернулась к столику.
        — Ты такая красивая, Лара,  — сказал Стас, любуясь ею. И, заметив, что зрачки блестят, подумал: «Неужели плакала?»
        — Разве это так важно?
        — Для женщины, думаю, да. Впрочем, любому мужчине приятно иметь рядом красивую женщину.
        — Как украшение, да?
        — Опять твой цинизм. Осталось ли что-нибудь ценное?
        — Самое ценное  — это любовь, здоровье, доверие, друзья… Думаю, всё это есть в Москве, но в таком ограниченном количестве, что это кажется неправдой… Так что давай не будет об этом говорить.
        — А о чём?
        — Не знаю. Как твой бизнес?
        — Хорошо. А твой как?
        — Тоже неплохо. Раскручиваю сейчас молодого актёра.
        — Перспективный?
        — Да.
        — У тебя есть хоть какие-нибудь основания-то верить в успех?
        — Да, моя собственная уверенность.
        — Звучит как явный блёф.
        — В любом деле может быть прокол. Если на него посмотреть со стороны, ну что из него будет  — актёр в массовке… Но понимаешь, мальчик оказался в удачное время в нужном место.
        Стас громко засмеялся, но ему не понравилось, что Лара общается теперь с ним на равных. Ещё десять лет назад Лара смотрела ему в рот, ловя каждое слово, каждую букву, и всё это казалось ей Библией, законом, по которому надо жить. Он был её учителем, а сейчас она пытается учить его. Она рассказывает ему что-то, чего он не знает. И дело даже не в том, что он живёт в Лос-Анджелесе, а она  — в Москве, а в том, что теперь она стала другой. Ущемлённым от этого он себя не чувствовал, но понимал, что с каждым годом Лара становится всё менее зависимой от него, даже если сама того не замечает.
        — Мне здесь нравится. Очень камерная обстановка,  — сказал Стас.
        — Поэтому я и выбрала этот ресторан, чтобы никто не мешал.
        — Ты хочешь сказать, что обычно бываешь тут на интимных свиданиях?
        — Не пытайся быть столь проницательным, у тебя это не получится.
        — Разве тебе есть что скрывать от меня?
        — Брось, сомневаюсь, что тебе будет приятно слышать о моих мужчинах.
        — Мне всё равно.
        — Другого ответа я от тебя не ожидала.  — В это мгновение зазвонил Ларин телефон.  — Извини.
        — Конечно.
        — Алло.  — Номер звонившего Ларе был незнаком.
        — Привет. А ты сердцеедка. В клубе молоденький мальчик, сегодня совершенно другой мужчина и обещанное свидание мне. Лара, разве так можно? Ты разобьёшь мне сердце.
        — Рома, неужели это ты?
        Услышав это имя, Стас напрягся. Неприятно было слушать, как она разговаривает в его присутствии с другим. Одно дело  — говорить с ней о ком-то, а другое  — понимать, что сейчас этот кто-то звонит и она отвечает на звонок. Значит, кто он, Стас, для неё? Она всегда посвящала время только ему, а теперь появился кто-то ещё, с кем она разговаривает. Да и кто этот Рома? Стас почему-то всегда был уверен, что Лара будет ждать его всю жизнь. Ему это очень льстило, хотя Стас не особенно верил в глубину Лариных чувств, считая её любовь легкомысленной. В то же самое время он никогда не мог отказать себе в удовольствии позвонить Ларе и предложить встретиться, зная, что она побежит к нему по первому зову. Он играл ею как лёгкодоступной любимой игрушкой, это забавляло и раздражало его одновременно. Он даже не пытался разыгрывать влюблённого мужчину, зная, что всегда одержит верх над ней. И как бы Лара ни пыталась изменить их отношения, у неё ничего не получалось.
        Однажды он задумался: что будет, если она встретит кого-то и полюбит так же сильно? Но в ту же минуту Стас уверил себя в том, что такого никогда не произойдёт и даже если она кого-то встретит, то никогда не сотрёт телефон Стаса из своей записной книжки, и они по-прежнему будут общаться. Хотя, по правде, он надеялся держать её в качестве постоянной московской любовницы всю жизнь  — скорее всю Ларину жизнь, до тех пор, пока не станет противно с ней спать и появляться в обществе. По его холодному подсчёту, в запасе было ещё минимум лет пятнадцать нормальной жизни.
        — Да я, красавица. Хороший ресторан.
        — Ты здесь?  — Лара огляделась, думая, что Рома стоит где-нибудь в холле, потому что в комнате, где они ужинали со Стасом, никого больше не было.
        — Нет.
        — Откуда ты знаешь, что я в ресторане?
        — Догадался.
        — Подожди, но откуда ты знаешь, что я не одна?
        — Лара, ну как такая красивая женщина может быть вечером одна?
        — Слишком лестно.
        — Это же правда. Красивая женщина, в красивом вечернем платье, дорогой шубе, туфлях на каблуках, от неё пахнет роскошными духами, её глаза горят.
        — Рома,  — почти умоляюще сказала Лара,  — перестань. Ты где-то тут? Выходи!
        — Не выйду!  — Он рассмеялся.  — Ты помнишь, это фраза из фильма.
        — Нет. Но где же ты?
        — Ай, я так драконю тебя.
        — Видел меня и не подошёл поздороваться.
        — Да, я видел тебя в моих мыслях, красавица, в моих мечтах. И ты мне казалась сказочной феей, выплывшей из-за облаков, поэтому мне так легко всё представить. Но всё-таки сейчас не об этом. Что ты делаешь сегодня вечером?
        — Уже вечер.
        — Хорошо, что ты делаешь ночью? Можно тебя украсть?
        — Нескромный вопрос. Впрочем, я занята.
        — То есть тебя уже кто-то украл на эту ночь?
        — Или я кого-то.
        — Так ты охотница?
        — Да, бываю иногда.
        — Когда же будешь охотиться на меня?
        — Не знаю, у меня всё расписано.
        — Найди время, пожалуйста, а то я украду тебя сам.
        — Рома, это смешно.
        — Лара, я серьёзно. Когда мы сможем увидеться?
        — Давай попробуем на следующей неделе. Я тебе позвоню.
        — Отлично. Хорошего вечера, красавица. Не сомневаюсь, что он будет особенным.
        — Спасибо, я тоже не сомневаюсь.
        — Такая уверенность мне нравится.
        — Пока.
        Лара положила трубку. Стас уловил в её взгляде удовлетворение собой, но не сказал ни слова. Несколько минут они молча сидели, глядя друг на друга.
        — Это так, один знакомый, звонил поздороваться.
        — Мне это неинтересно.
        — Я знаю. Мне тоже всё равно  — это же просто знакомый.
        «Если женщина называет мужчину подряд „просто знакомым“ значит ли, что это не так?»  — подумал Стас и удивился самому себе.
        — Понимаешь…  — Лара начала словно оправдываться перед Стасом, видя его равнодушное выражение лица и принимая это за глупую ревность.  — Он никто. Я познакомилась с ним в ресторане, а про тебя я ничего не стала ему говорить. Зачем я буду объяснять постороннему человеку, кто ты и как много для меня значишь? Было бы смешно, если бы я начала объяснять ему мои чувства к тебе. Ты прекрасно знаешь, что я могу сказать любому человеку на этой планете, как сильно люблю тебя.
        Стас сидел с невозмутимым лицом. Этот бред он слышал уже в миллиардный раз и эти слова были так же пусты, как и безразличны ему. А Лара, говоря всё это, понимала, что с каждым годом слова даются ей всё тяжелее. Словно язык деревенел, когда она заговаривала со Стасом о своих чувствах. Когда ей было шестнадцать, она могла кричать о своей любви на любом углу, где угодно. Ей хотелось, чтобы весь мир знал о её чувствах. А сейчас она понимала, что весь мир умещается только в нём одном  — Стасе, но именно до него не было возможности докричаться. Достаточно было одного взгляда Стаса, пресыщенного, но в то же время желающего, чтобы она прекратила говорить и покорно склонила голову. В глазах Лары снова показались слёзы. «Боже мой,  — подумал Стас,  — ну к чему эта комедия? Давай, детка, поехали в наш любимый отель. Довольно на сегодня сантиментов. Я просто хочу трахаться».
        — Стас, я знаю, что ты любишь свободу, независимость, но объясни мне, пожалуйста, неужели ты никогда не думал, что в один прекрасный день можешь остаться один?
        — Хм…  — задумался он. «Этим меня не возьмёшь, дорогая. Слишком лёгкий заход». Стас решил, что Лара просто хочет сыграть на его чувствах.  — Думал, конечно, но где гарантия, что тот, кто любит тебя в начале пути, будет так же любить в конце? И будет ли всё это искренне?
        — Ты не хочешь жениться, потому что боишься корысти?
        — Лара, я вообще не говорил, что хочу жениться, я не собираюсь жениться.
        — Да, я знаю. Но ведь бывает, что люди меняют свои принципы.
        — Это не принцип, это просто нежелание.  — Внезапно Стас подумал, что, наверное, не стоит так резко ломать её надежды на будущее, ведь таким образом он может сломать своё собственное, ближайшее  — сегодняшнюю ночь. И после недолгой паузы сказал:  — Печать в паспорте  — это не главное. Думаю, ты согласишься со мной: чтобы жить вместе, она не нужна.
        Стас рассчитал всё правильно, и это подействовало. В глазах Лары появился огонёк надежды, той за которую она цеплялась каждую их встречу.
        Через какое-то время Стас попросил счёт. Они вышли из ресторана, сели в арендованную Стасом машину и поехали в сторону Тверской.
        Лара предложила прогуляться. Стас припарковал машину в одном из переулков. Было начало одиннадцатого. Стас шёл торопясь и ежась от холода, Лара наслаждалась прогулкой. Она шла и чувствовала на себе взгляды прохожих, думая, что женщины завидуют ей, потому что с ней рядом был самый красивый, самым обаятельный и лучший мужчина на свете. Во всяком случае, так казалось Ларе. Однако нужно сказать, что Стас действительно был красивым мужчиной: высокий загорелый брюнет с греческим профилем. В его тридцать девять лет он выглядел на «чуть за тридцать». Стас поддерживал себя в форме благодаря любви к сёрфингу, йоге, кун-фу и ежегодной двухнедельной травяной диете. Он обладал достаточно хорошим вкусом в выборе одежды и пристрастием к дорогим итальянским маркам.
        Они дошли до отеля «Националь». Лара остановилась, обняла Стаса и, поцеловав его шею, сказала:
        — Обожаю этот отель. Мне иногда кажется, что мы так и проведём всю жизнь в нём: ты будешь приезжать, а я буду тебя ждать. В этом есть какая-то романтика. Мы как будто двоё любовников, встречающихся украдкой.
        — Да,  — проговорил Стас.
        Потом посмотрел на неё  — её взгляд показался ему таким же детско-влюблённым, как тогда, когда ей было шестнадцать лет. Стас подумал, что в эту минуту лучше уйти, сделав ей в последний раз больно, разорвать всё навсегда. Но её тело было так близко, доступно, беззащитно и по-прежнему манило к себе. Стас понимал, что в очередной раз, получив всё, он не оставит ей ничего. «Зачем мне это нужно?  — размышлял он.  — Потом она будет писать письма, полные воспоминаний о прошлом, какой-то возвышенной непонятной любви, мечтать о следующей встрече…»
        Лара тем временем говорила, что ощущает себя будто в кино.
        Стас посмотрел на неё снова.
        — Девочка моя,  — прошептал он, склоняясь над её ухом, и поцеловал её волосы, шею.
        — Пойдём. Чувствуешь, как я вся дрожу, и вовсе не от холода,  — сказала Лара.  — А завтра давай ко мне. Позавтракаем вместе?
        — Позавтракать? Лар, не получится  — у меня самолет через несколько часов.
        — Через несколько, это во сколько?
        — В четыре утра. Я должен быть в аэропорту в два.
        — Что? Стас, и ты весь вечер молчал об этом? Как ты мог?  — Она ударила его по руке.
        — Лара, я был так очарован тобой, что просто забыл о времени.
        — А сейчас ты хотел со мной переспать и потом спокойно сказать: «Собирай вещи, мы уходим…»? Стас, я что, девочка по вызову?
        — Нет, прости. Ты же знаешь, я смотрю на тебя и теряю голову.  — Он обнял её и почувствовал, что она плачет.
        — Господи, ну почему же ты всё время делаешь мне больно?
        — Лара, извини, я не должен был тебе звонить. Я не хотел звонить. Я уже пять дней в Москве, работал, но каждую минуту думал о тебе. Знал, что не надо тебя тревожить, что всё это лучше оставить в прошлом, но меня тянет к тебе как магнитом. Я не могу не звонить тебе, когда сам в Москве.
        — Когда ты в Москве…  — повторила Лара. Вот оно, название «московская любовница», и так, наверное, будет всегда.
        — Лара, если не хочешь, пойдём куда-нибудь выпить.  — Лара взглянула на него и поняла: он врёт. Вовсе не этого ему хотелось, но и не секса на одну ночь. А чего тогда?
        — Нет, я хочу. Я хочу, чтобы этот вечер закончился волшебно и я ни о чём потом не жалела. Хотя… Да, давай, выпьем что-нибудь у тебя в номере,  — с акцентом на слове «выпьем» произнесла Лара.
        — Что ты хочешь? Шампанского?
        — Нет, лучше виски. Шампанское слишком лёгкое, его не пьют, когда так тяжело.
        — Лара!  — Стас обнял её.

        ***

        В час ночи Лара выбежала из отеля, по её лицу текли слёзы. Она слышала, как Стас пытался догнать её, крича «Лара, Лара!», но не остановилась и не обернулась. Лара поймала такси, быстро села в машину и поехала домой, где, выпив виски и выкурив несколько сигарет одну за другой, легла в кровать. Но заснуть ей не удалось  — она постоянно думала о Стасе.

        Глава 9

        Ночью раздался звонок в дверь. Что-то в последнее время эти неожиданные звонки стали слишком частыми, подумала Лара. В какую-то секунду она готова была броситься к двери, думая, что это Стас, который передумал уезжать и решил остаться с ней. «Надолго ли?  — пронеслась мысль, но Лара тут же охладила себя разумным объяснением, почему он мог вернуться.  — Наверное, рейс отменили. Ну и пусть, ещё один день,  — оправдала она себя.  — Прожгу всё, а потом буду собирать себя по кусочкам».
        Кто-то продолжал настойчиво звонить в дверь. И Лара поняла, что, скорее всего, ошиблась, Стас никогда так не сделает  — ему не свойственны эти безумные порывы, когда не разум, а эмоции берут верх. Он всегда с лёгкостью уезжал и с такой же лёгкостью возвращался, как будто и не было ничего.
        «Так кто же это?  — недоумевала Лара.  — Почти три часа ночи. Не жди ничего хорошего, подруга». Она накинула халат и направилась к двери. Посмотрев в глазок и увидев, кто стоит за дверью, подумала: «Может, не открывать?» Но это была плохая идея, потому что «она наверняка видела свет в окнах».
        — Мама! Какими судьбами?!  — воскликнула Лара, пытаясь сделать вид, что появление Елены Петровны  — приятная неожиданность.
        На пороге стояла женщина в белоснежном норковом жакете, чёрных брюках-капри и высоких чёрных лаковых сапогах на тонкой шпильке, подчёркивающих стройность ног. В одной руке она держала тёмно-коричневый чемодан с монограммой «Louis Vuitton», а в другой  — сигарету.
        — Привет, Лар!  — сказала Елена Петровна, улыбнувшись и послав дочери воздушный поцелуй.  — Я к тебе  — поругалась с Марком.
        — Мама, заходи,  — пригласила Лара, когда Елена Петровна уже почти зашла в коридор. Женщина поставила чемодан возле стены и начала расстёгивать жакет, не выпуская из пальцев сигарету.  — Ну почему, когда ты поссоришься с очередным любовником, прибегаешь ко мне? Чем тебе плох твой дом?
        — Ах, Лара, дочка, в Швейцарии так скучно. И потом… эта квартира тоже мой дом. Я жила здесь с твоим отцом. Впрочем, сейчас не об этом. Ты знаешь, они вообще там не пьют, эти старушки. Играют в бридж и смотрят на меня с презрением. Я не могу сидеть два часа на одном и том же месте, ну разве что на… Ну ты понимаешь, о чём я.
        Лара неприятно поморщилась.
        — Не будь занудой, тебе уже не пятнадцать, я могу с тобой шутить на подобные темы.
        Лара следила, как Елена Петровна уверенной походкой прошла по коридору, мельком заглянула в спальню, затем в гостиную, там присела на диван и критическим взглядом окинула комнату, словно пытаясь понять, а одна ли Лара.
        — Ни сигареты, а говно какое-то,  — Елена Петровна достала карманную пепельницу, потушила сигарету, но тут же закурила новую,  — купила целый блок в Шереметьево. Слушай, ну и таможенники у вас… раньше у меня был дипломатический паспорт и меня проводили через специальный коридор, без каких-либо досмотров. А сегодня кошмар, очереди, дети орут… и всем плевать на то, что я устала.
        — Мама, ты только о российской таможне хотела поговорить? У тебя ещё какие-то проблемы? Тебя лишили привилегий в спа или гольф-клубе?
        — Лара, ну что ты так сразу с порога… Лучше дай мне водки с мартини.
        — Мама, ты приезжаешь ко мне в три часа ночи и просишь, чтобы я тебе готовила коктейль, пока ты наберёшься храбрости сообщить, что у тебя случилось.
        — Лара, не будь такой. У тебя тоже проблемы, дочка?
        — А у кого их нет?  — отрезала Лара и отправилась на кухню делать коктейль.
        Принеся коктейль, Лара подала бокал матери и, внимательно посмотрев на неё, села в кресло напротив.
        — Ты опять блондинка.
        — Да, ты же знаешь, это мой натуральный цвет.
        — Мам, я с трудом помню, что ещё натурального у тебя осталось. Ты опять делала подтяжку на лице?
        — Да, совсем немного. Ты же знаешь, в Швейцарии отличные пластические хирурги, всё делают идеально.
        — Ты мне это говорила десять лет назад, и тогда всё было действительно идеально, а сейчас ты похожа на куклу Барби. Ты подсела на эти подтяжки, как на наркотик.
        — Нет, Лар, что ты… Я делаю их так, от случая к случаю, когда вижу, что время приходит.
        — По-моему, оно у тебя приходит каждые полгода. Я от тебя получаю по двадцать е-майлов в неделю о новинках пластической хирургии и косметологии, и каждый раз ты уверяешь меня, что всё это безопасно и работает долгие годы. Так почему ты делаешь их часто? Тебе некуда девать деньги бывшего мужа? Отдай их мне.
        — Если бы некуда было их девать… ага.
        — Что?  — Лара уловила во взгляде матери тот страх и нерешительность, который появлялся всегда, когда у Елены Петровны случалось что-то, чего она не могла предвидеть и изменить.  — Что случилось, мама?
        — Лара, я не хочу об этом говорить сейчас. Я же с дороги, устала. Давай лучше пойдём спать, а завтра я тебе всё расскажу.
        — Завтра у меня куча работы, и слушать тебя не будет времени, так что выкладывай всё сейчас  — или жди до следующих выходных.
        — Нет, в следующие выходные уже будет поздно.
        — Что!  — строго сказала Лара, словно приказывая матери говорить всё немедленно.
        — Ты понимаешь, Марк решил открыть собственный бизнес, ну и ему понадобились деньги. Он взял кредит в банке под залог моего дома… то есть я взяла кредит на своё имя под залог дома.
        — Мама, ну как ты могла так поступить? Что за глупости в твоём возрасте?
        — Но Марк показал мне бизнес-план. Его проект должен был окупиться очень быстро. Он обещал мне вернуть всё деньги, даже с процентами. Мы ведь живём вместе… то есть жили.
        — Что значит «жили»? Ты его выгнала?
        — Нет, он сам уехал. Оставил мне письмо, в котором просит его не винить, что он не может мне смотреть в глаза после того, как разорил меня.
        — Как это «разорил»?
        — Банк потребовал деньги назад. Естественно, у Марка их не было, у меня на счетах тоже не так много. В общем, они продали дом с аукциона, плюс мне пришлось продать несколько картин Влада, которые он коллекционировал. Ты же знаешь, мой бывший муж всегда покупал дорогие картины. Уже несколько раз они меня спасали  — вот и сейчас.
        — Боже мой, мама, как это могло случиться? Как?!
        — Вот так, дочка. У меня почти ничего не осталось.
        — Кошмар, какой кошмар! И где этот идиот теперь?
        — Не говори о нём так  — всё-таки он меня любил.
        — Да твой Марк проходимец. Я уверена, что он проделал какую-то аферу и забрал все денежки. Он обыкновенный альфонс и аферист.
        — Нет, не может быть, я в нём уверена. Мы прожили вместе три чудесных года.
        — На твои деньги. Да так, что ты лишилась дома. Где ты теперь будешь жить?
        — У меня осталась московская квартира  — та маленькая, двухкомнатная на Смоленской.
        — Эта конура…
        — Дело даже не в этом, понимаешь…  — Мать сделала паузу.  — Оказалось, что у Марка остались незакрытыми многие кредиты, а все они были на моё имя  — я просто не в силах за них заплатить. Я звонила кое-кому из старых друзей, но они не хотят меня слышать.
        — Ещё бы! Ты со всеми своими мужиками обращалась как с игрушками и бросала их беспощадно. Удивляюсь вообще, как ты ещё с Владом так долго жила, тем более что он был в курсе относительно твоих похождений.
        — Лара, хватит корить меня. У меня одна жизнь, и я хочу прожить её так, как мне хочется. Я довольно настрадалась в детстве, чтобы отказывать себе в чём-то в зрелом возрасте. Ты, моя дочь, вместо того чтобы помочь мне и посочувствовать, говоришь, что вся моя жизнь была сплошной ошибкой. А она такой не была  — она просто была другой.
        — Как ты могла получать удовольствие от того, что жила с одним мужчиной и параллельно спала с другим, а то и с третьим? В чём прелесть, мама?
        — Ха-ха,  — рассмеялась Елена Петровна.  — Я спала только с теми, за кем не была замужем.  — Но, заметив недовольное лицо Лары, перестала смеяться и добавила серьёзно:  — Окажешься в моей ситуации  — поймёшь.
        — Не очень бы хотелось. Предпочитаю оставаться в неведении.
        — Не строй из себя святую!
        — Когда дело доходит до серьёзных чувств, надо сразу решать, с кем ты хочешь быть, и не разрываться на части.
        — А если это невозможно? Влад давал мне всё: любовь, деньги, нужные связи. А с другими у меня был отличный секс.
        — Мама, не хочу слышать об этом. Теперь ты сама видишь, к чему всё это привело.
        — Хочешь сказать, что я сама во всём виновата?
        — Да. Кто же ещё, как не ты?
        — Я жертва обстоятельств.
        — Ты жертва собственных жертв и своих же страстей и пороков.
        — Такие громкие слова. Бред. Лара, скажи, где мне достать денег?
        — Не знаю. Заведи срочно нового богатого любовника. Ты приехала по адресу  — в Москве их много. Только одна проблема: шестидесятилетние тут не котируются, это не в моде. Хотя тебе, мама, под силу всё изменить. Не удивлюсь, если через полгода наши олигархи побросают своих молодых любовниц и переключатся на старушек  — вот будет забавно.
        — А ты стала жестокой.
        — Забавно, только недавно слышала это от Стаса.
        — Неужели Стас приезжал в Москву?  — с сарказмом поинтересовалась Елена Петровна.
        — Да.  — Лара поняла, что лучше было этого не говорить, потому что Елена Петровна знала, что это больное место Лары.
        — И после этого ты говорила всю эту проповедь, Лара. Да чем ты лучше? Ты бежишь к своему Стасу каждый раз, когда он приезжает в Москву, спишь с ним, и он уезжает, удовлетворённый, а ты сидишь оплёванная. Почему ты не можешь сказать ему «нет»? Он женится на другой, а ты всё равно будешь спать с ним.
        — Он не женится, мама, ты знаешь.
        — А если? И тебе будет плевать, женат он или нет. А сама выйдешь замуж, станешь делать то же самое, ещё с большим наслаждением: «Ах, я не вышла за Стаса замуж, я отдала свою руку другому, но зато его я люблю». Ты же не Татьяна Ларина!
        — Мама, прошу тебя, перестань, мне и так больно.
        — Тебе больно? А мне не больно слышать подобные упреки от единственной дочери? Я прошу у тебя помощи, совета, сочувствия и готова посочувствовать тебе, а что слышу?
        Услышав все эти слова, Елена Петровна на какой-то момент вернулась в то время, когда с Ларой у неё имелись разногласия. Она всё ещё не могла смириться с тем, что Лара живёт сейчас своей собственной, взрослой жизнью и теперь они на равных.
        — Лара, Лара…  — Она посмотрела на дочь.  — Ведь я желаю тебе только добра.
        — Добра? Мама, я помню, что произошло в последний раз, когда ты мне желала добра. Теперь благодаря этому я не могу иметь детей!
        Мать взглянула на неё.
        — Ты всё ещё помнишь это?
        — Всё ещё?! Я всё ещё это помню?! Ты схватила меня за руку и привела к своему врачу, даже не спросив меня, хочу ли я делать аборт. А я не хотела!
        — Что же ты тогда мне не сказала об этом? Всё-таки тебе шестнадцать лет было…
        — Вот именно, шестнадцать! Кого мне было тогда ещё слушать, как не тебя. Ничего не объясняя, ты всё решила за меня, посчитав, что так будет лучше для нас обеих.
        — Но так было лучше. Что бы ты делала одна с ребёнком на руках?
        — Родила бы его для себя.
        — В качестве чего, игрушки? В шестнадцать лет девочки понятия не имеют, что такое ребёнок. А это бессонные ночи, кормление, страх…
        — Но и счастье же, мам. Неужели, ты не была рада моему появлению?
        — У меня был твой отец.  — Елена Петровна задумалась. Где-то она понимала, что рассуждать так неправильно, особенно спустя годы, как Юрия не стало. Ведь сейчас Лара  — единственное, кто напоминал о нём. Иногда Ларе стоило засмотреться в сторону, задуматься  — и она становилась во всём похожей на отца. Не внешностью, а именно этой глубиной сосредоточенностью. После смерти Юрия, Елена Петровна долго не могла понять, что делать в жизни, в том числе, что теперь делать с ребёнком. Ни с малышкой, доченькой, Ларочкой, звёздочкой, как её называли дома, а именно с ребёнком. Лара была долгожданной для отца. Материнский инстинкт у Елены Петровны не отсутствовал, но был потухшим. Начал расцветать к концу первого года жизни Лары, но со смертью мужа  — исчез и никогда не вернулся. Елена Петровна растила Лару ни как дочь, а как человека, живущего с ней под одной крышей, который по воле случая, зависит от неё. Поэтому и понять восторг Лары по поводу незапланированной беременности не могла. Елена Петровна ни думала о каком-то другом более правильном разрешении лариной проблемы, чем аборт. Сейчас? Лара явно дала
понять, что жалеет об этом, и, видимо, держит на неё обиду. По своей натуре, Елена Петровна не любила оправдываться в содеянном, но в этой ситуации, даже не представляла, как это сделать. Поэтому и не нашла ничего другого, кроме, как сказать,  — А Стас на тебе никогда бы не женился!
        — К чёрту мама, мне всё это надоело! Я, конечно, не могу тебя сейчас ночью выгнать на улицу, но, пожалуйста, завтра утром, когда поеду на работу, перебирайся к себе на Смоленскую. Наши отношения прекрасны только на расстоянии.
        — Лара, это и моя квартира! Здесь жили твоя бабушка и твой отец!
        — Мама, не надо патетики! Эта квартира ходила по рукам от одной семьи к другой. Я купила её на свои собственные деньги.
        — А как же мои долги?  — Елена Петровна умоляюще посмотрела на Лару.  — Мне больше не у кого просить помощи.
        — Сколько тебе нужно?
        — Видишь ли,  — Елена Петровна потёрла ладонями, недовольно взглянув на старый маникюр, Маркуша и я особенно не считали деньги. К тому же, Швейцария, ты же знаешь, как там всё дорого. Ещё я недавно подарила Марку новую гоночную машину, они дороже стоят, чем обычные. Но тут Елена Петровна заметила нетерпеливый почти рассерженный взгляд Лары и поняла, что эта преамбула ни к чему.
        — И где же сейчас эта машина?
        — Он на ней уехал.
        — Мама!  — Лара картинно схватилась за голову, как будто собиралась рвать на себе волосы.  — Чёрт возьми, что за наивность, что за глупость, как ты могла?! Сколько всего вместе?
        — Ну, ещё кое-какие счета  — всего где-то около полумиллиона евро, может, чуть больше.
        — Ну почему, почему ты вечно попадаешь в подобные истории? Мама, чёрт возьми, то я тебя вытаскиваю из больниц, то отыскиваю твоих любовников на курортах с другими девицами, теперь я должна искать для тебя деньги. У меня нет такой суммы наличными, у меня вообще нет свободных денег.
        — А твой бизнес? Ты же хорошо зарабатываешь.
        — Мама, а ты думаешь, что мне тоже надо на что-то жить, платить зарплату сотрудникам?
        — Да, но ты могла бы, к примеру, продать пару своих машин.
        — Мама, я могу продать хоть все свои машины, но нужной суммы не наберу.
        — Лара, меня в тюрьму посадят…
        Лара посмотрела на мать, ей стало жалко её.
        — Боже мой, мама, ну что мне делать. Ладно, оставайся ночевать, завтра что-нибудь попытаюсь придумать. Мы можем оплатить хотя бы половину?
        — Не знаю. Я им уже это двадцать раз обещала  — вряд ли они теперь будут так долго ждать. Я вообще с трудом выбралась в Россию, они не хотели меня выпускать, но я сказала, что у меня дочь умирает, мне нужно её навестить.
        — Спасибо, мама, лучше этого придумать было нельзя.
        — Должна же была я как-то выкрутиться. Лара…  — Елена Петровна жалобно взглянула на дочь, но тут же отвела взгляд, поскольку знала, что собирается спросить дочь о невозможном.  — А может, продать эту квартиру?
        — Никогда!
        Лара развернулась и ушла к себе в спальню.

        Глава 10

        Кофе в семье Рубик был настоящим ритуалом. Лара помнит его въедливый запах, распространяющийся по дому, цепляющийся за всё его уголки и застревающий между мебелью, проникающий в шкафы с одеждой и даже в коробку с голландским шоколадом, который папа привозил ей из командировок. Да, именно с исчезновением отца из жизни Лары и связан этот навязчивый запах кофе.
        Елена Петровна всегда относилась к чаю с мещанской брезгливостью, пила его, садясь за стол с мужем, когда тот возвращался с работы или из очередной армейской командировки. Уж очень любил Юрий Борисович стол, покрытый белой узорчатой скатертью, хрустальные вазочки с домашней выпечкой и конфетами, салатницы, наполненные до краёв оливье и винегретом, но больше всего  — чай. Горячий, обжигающий губы чай, пахнущий ароматным букетом трав: чабрецом, мятой, малиной. Елена Петровна всегда заваривала к приходу мужа большой чайник и ждала. Это было какое-то безоблачное, словно картинное счастье.
        Но однажды вместо появления мужа в квартире раздался телефонный звонок. Лара из своих детских воспоминаний не помнит ничего, кроме резкого движения матери: вот она кладёт трубку, поворачивается, смотрит на дочь, играющую в углу, и одной рукой со всей силы кидает фарфоровый чайник в стену, который тут же разбивается вдребезги, ошпаривает стены и стул кипятком. В ту минуту Елена Петровна не соображала того, что делает, она ощущала только горячую обжигающую боль и гнев, это было какое-то машинальное движение, как крик о помощи, как злость на весь мир, на мужа, которого в одно мгновение не стало, на собственную жизнь.
        И всё…
        После этого Елена Петровна никогда не пила чай  — только кофе и алкоголь. Другие виды напитков тоже не признавала: заставить её выпить сок или, того хуже, воду было невозможно.
        Странно, но и у Лары закрепилось это недопонимание чая. Как его пить? А китайская и японская традиции  — что-то там переливать, заваривать, ошпаривать… С чаем она была даже не на «вы». Она его просто не знала. Чай был персоной нон-грата в её доме.

        И это понедельничное утро началось с чашки горячего кофе, которое Лара приготовила в кофеварке, не забыв сделать такой же для матери. Елена Петровна только просыпалась, когда Лара уже сидела в рабочей комнате, просматривала электронную почту и параллельно обдумывала, к кому она может обратиться за помощью.
        Елена Петровна появилась в дверях комнаты в изящном шёлковом пеньюаре. Она посмотрела на Лару и, поняв, что та занята и не обращает на неё внимания, проговорила сонным голосом: «Нигде так хорошо не спится, как дома, Лар. С добрым утром! Работаешь уже?»
        — Да, мам, дел очень много.
        — Только восемь утра.
        — Москва в понедельник просыпается рано.
        — Лар, а кофе есть?
        — На кухне ждёт тебя в подогреваемом кофейнике. В холодильнике йогурты и фрукты, колбаса, сыр, мюсли  — в шкафу. Завтракай чем хочешь.
        — Спасибо, дорогая. Какая ты заботливая. Я потом душ приму, ладно?
        — Да, мам.
        Елена Петровна отравилась на кухню, где начала греметь тарелками, чашками. Почему-то у неё ничего не находилось и не открывалось. Она несколько раз отвлекала Лару, просила помочь ей открыть то банку с сахаром, то варенье. В довершение всего Лара услышала, как мать включила на полную громкость телевизор на телеканале с утренним ток-шоу. Затем последовали долгие приготовления к ванным процедурам, когда Елена Петровна то и дело спрашивала у Лары, есть ли у неё крем для тела, шампунь её любимого бренда, интересовалась, а что это за баночки на полках, «а можно ли это попробовать?». «Да, мам, бери что хочешь,  — холодно ответила Лара, недовольная, что её отвлекают. Её раздражало не только то, что Елена Петровна приехала к ней среди ночи, свалила на неё финансовые проблемы, но ещё и то, что теперь, когда Лара пыталась их разрешить, мать позволяла себе беспокоить её по таким пустякам. Елена Петровна напоминала ей маленького ребёнка, который совершил серьёзный проступок и знает, что будет наказан, но, как многие дети, забывает об этом уже на следующий день и погружается в совершенно другие будничные
проблемы и радости, а когда всё же приходит наказание, это становится для него полной неожиданностью.
        Лара не любила в матери этого поверхностного отношения к жизни, беспечной лёгкости, словно проблемы должны были решаться сами собой. Она знала, что Елена Петровна привыкла перекладывать любые заботы на плечи других, но чаще это были её мужчины. И только в последние годы, когда количество мужчин вокруг матери стало сокращаться с невероятной скоростью, а с ними же стали медленно таять средства к существованию, она вспомнила о Ларе и начала её тормошить по самым разным вопросам. Лара, пусть не всегда довольная, но всё же помогала матери, успокаивая себя тем, что бывший муж оставил Елене Петровне дом в личное пользование и положил на счёт большую сумму денег, которую, если расходовать разумно, должно было хватить на всю оставшуюся жизнь.
        Но что такое «разумно», Елена Петровна давно забыла. Она привыкла жить в роскоши, привыкла к дорогим вещам, экстравагантным покупкам, хорошему отдыху, привыкла не считать деньги и не заглядывать в графу «цена». И когда на неё свалилась такая неприятность, как «долги и погашение кредитов», Елена Петровна действительно не знала, что с этим делать. Единственную возможность к спасению нужно было искать у Лары.
        Спустя два часа Елена Петровна вышла из ванны, благоухающая и довольная собой, и снова заглянула к Ларе. На Елене Петровне были темно-синие прямые брюки, элегантный твидовый жакет, по которым виднелся тонкий хлопковый джемпер. Её короткие белокурые волосы были завиты, а на лице сделан аккуратный макияж. И действительно, сложно было представить, что Елене Петровне давно минуло сорок пять и даже пятьдесят лет. Она выглядела молодо и свежо.
        Стоя в дверях, Елена Петровна закурила.
        — Ну как, Лар? Какие новости?
        — Никаких, мам. Обзвонила своих знакомых  — никто не может дать такую большую сумму: скоро Новый год, многим предстоят большие расходы.
        — Что же делать?
        — Буду продолжать звонить, мам.
        — А я пойду посмотрю телевизор, дочка,  — давно ничего русского не смотрела. Кстати, я выбросила несколько твоих флаконов, там совсем мало оставалось.
        — О’кей,  — вздохнула Лара.
        Елена Петровна не заметила недовольства дочери, а та решила, что сейчас не стоит ругаться с матерью в очередной раз на ту же самую тему. Но как только Елена Петровна ушла в гостиную, Лара со злостью встала и пошла в ванную, где в мусорном ведре обнаружила две почти наполовину полных пластиковых бутылки с шампунем и гелем для душа. Лара поставила их обратно на полку, зная, что завтра мать снова отправит бутылки в мусорное ведро, присоединив к ним парочку других.
        Выбрасывать наполовину использованные вещи, косметику, духи, есть только полбутерброда, выпивать полбокала вина, выкуривать половину сигареты было неизменной привычкой Елены Петровны. И если еда и напитки волновали Лару мало, хотя и здесь ей было неприятно обнаруживать надкусанные конфеты или печенье в вазочке со сладостями, то всё, что касалось личных вещей, косметики, вызывало у неё раздражение и злость. Она понимала, что это не просто дурная привычка, а какая-то болезненная, извращённая форма психологического восприятия жизни, но не знала, что с этим поделать, как с этим бороться, как помочь Елене Петровне.
        А мама ничего преступного и неприличного в этом не замечала. Такую привычку она приобрела ещё в детстве. В скудно отапливаемой комнате барака, где Лена жила с мамой, ничего целого, кроме двух раскладушек, не было. Всё остальное какое-то рваное, кусковое. Занималась Лена за маленьким столом, сделанном из двух сбитых деревянных ящиков и поставленной на них крышки. Единственный стул был весь поломанный, ножки приходилось связывать верёвками, чтобы не разваливались, а сиденье было подбито из соломы и сшитых лоскутков.
        Скромный гардероб и немного белья Лариса Сергеевна хранила в маленьком чемоданчике, который ей достался от соседки  — старой немки, отсидевшей срок в лагере и вышедшей на волю. Старушка доживала свои последние дни и раздавала скромные пожитки всем, кого любила и уважала. А Ларису Сергеевну она любила в первую очередь, так как та не раз лечила её в лагере и часто освобождала от непосильных работ, отправляла в больницу. Поэтому и отдала ей самое ценное из того, что было.
        «Да куда мне? Вроде не уезжаем»,  — пыталась отказаться Лариса Сергеевна. «Уедешь, поверь мне»,  — сказала немка, поставила чемодан на пол и вышла. Так несколько лет маленький чемоданчик прослужил шкафом для мамы и дочери, а потом с ним уезжали в столицу. В него же Лариса Сергеевна складывала небольшие кусочки мыла, а то и вовсе обмылки. Она очень любила душистое, блестящее перламутровым блеском мыло и, хоть в Сибири такого не было, мечтала о нём, собирая остатки гостовского хозяйственного и хвойного.
        И когда они с Леной вернулись в Москву, мыло стало болезненной любовью Ларисы Сергеевны  — она покупала его повсюду, будто коллекционер. В узком коридоре московской квартиры рядом с дверью стояло низкое зеркальное трюмо с двумя ящиками, битком набитыми мылом: детское, «Тик-так», женское туалетное, в тёмно-синей упаковке, в белой с красивыми нежно-розовыми лепестками роз  — каких только видов и сортов там не было. Стоило открыть дверцу, и тебя волной обдавал стойкий мыльный запах.
        В небольшом уголке барачной комнаты рядом с узким окном стояла ещё одна сколоченная фанерная тумба, в которой хранилась еда. Но и там никогда не было ничего целого  — какие-то объедки, огрызки, початая буханка хлеба, полбидона молока. Елена Петровна помнит, как, вернувшись в столицу, она покупала булку «московскую» и съедала её по дороге домой, смакуя и в то же время жалея, что нарушает её идеальную целостность. «Наешься от пуза,  — говорила Елена Петровна, изредка вспоминая своё московское детство,  — а такая тоска берёт. Думаешь: нет, надо было оставить половинку, вечером поесть. Стала откладывать, но хлеб засыхал, и приходилось выбрасывать, поэтому я больше ничего не храню никогда».

        ***

        Этим же утром Константин Гринёв проснулся и посмотрел на часы. Было почти девять утра. Он потянулся и мечтательно подумал, что наконец-то сегодня вся его жизнь изменится. Ему предстояли пробы на роль в полнометражном фильме. Почти месяц прошёл с той встречи в клубе, когда Лара договорилась о пробах для Кости, но постоянно что-то срывалось: то режиссёр уехал отдыхать на две недели, то он был занят другими проектами, то Лара уехала в командировку. Костя сильно из-за этого не переживал, с лёгкостью находя чем заняться: вместо того, чтобы ехать в институт, звонил Фиолету и Даниилу, как и во время учёбы в «Щуке», договаривался о встрече в староарбатских кофейнях. Новый институт, преподаватели, студенты  — всё его раздражало, он был только рад найти причины не ходить туда.
        С Ларой он встречался несколько раз, но назвать эти встречи деловыми было нельзя. Они развлекались: ходили в ночные клубы, на всевозможные презентации, которыми кишит Москва, ужинали в ресторанах. Но вот недавно Лара позвонила и сообщила, что наконец-то договорилась о пробах для него.
        Костя присел в кровати и посмотрел в окно. Затем встал, открыл форточку и закурил. Он сидел на постели и смотрел на часы. Ему нужно было выйти из дома через двадцать минут.
        Костя прислушался. Поначалу ему показалось, что в квартире никого нет. Он вышел в коридор и прошёл на кухню, где совершенно неожиданно застал отца. Тот пил кофе и курил. Костя радостно подбежал к отцу, обнял его.
        — Привет! Ты когда с гастролей вернулся?
        — Привет, Костя,  — ответил отец  — мужчина лет сорока пяти, но на вид ещё очень молодой, с загорелой кожей.  — Да вот только пару часов назад приехал. Ну как твои дела? Мать сказала, что ты познакомился с Ларой Рубик. Как твои успехи?
        — Пока рано судить. Сегодня пойду на пробы.
        — Здорово.  — Отец был явно рад успехам сына.  — А что за фильм?
        Но в тот момент, когда Костя собрался рассказать отцу о фильме, о Ларе, о том, как наконец-то всё стало классно в его жизни, раздался звонок мобильного телефона отца. Он взглянул на экран, взял телефон и, сказав сыну «извини», ушёл к себе в спальню. И только там ответил.
        Костя остался сидеть на стуле. Но любопытство взяло верх, и он прокрался на цыпочках к двери спальни и прислушался. Оттуда доносился смех отца: «Да, котёнок, скоро увидимся… Нет, я один. Сын дома, скоро уйдёт… Она… Не знаю, работает всю неделю… Нет я её не видел, только что приехал… Да, давай через пару часиков созвонимся, когда я буду ближе к тебе, пообедаем вместе… И я тебя целую…  — Снова смех.  — Конечно, я очень скучал… Пока…»
        Костя быстро вернулся на кухню. Отец, направляясь в ванную, посмотрел на него.
        — Ну ты как, уже уезжаешь?
        — А что?
        — Во сколько у тебя пробы-то?
        — Да прям сейчас.  — Костя вспылил.  — Уже ушёл я.
        — Ты что так нервничаешь? Переживаешь, что ли?
        — Да.  — Костя ушёл к себе в комнату и хлопнул дверью.
        Там он сел на диван, посмотрел на разбросанные по полу вещи. Потом открыл ящик стола, достал все деньги, которые Лара дала ему ещё месяц назад. Из этой суммы за эти недели он почти ничего не потратил. Костя позвонил Даниилу и попросил за ним заехать.

        Едва Лара положила трубку, получив очередной вежливый отказ, как зазвонил телефон.
        — Алло.
        — Привет, Ларочка,  — сказал мужской голос.  — Это Герман. А твой герой-то не приехал.
        — Как не приехал?
        — Мы его прождали до полдвенадцатого. Я почти два часа потерял. Он не позвонил, ничего не сказал. Может, конечно, с ним что-то случилось. Ты узнай. Но Лар…  — Герман замолчал, раздумывая, говорить или нет, но всё же сказал.  — Пожалуйста, в следующий раз давай серьёзнее. У меня всё срывается.
        — Герман, прости ради Бога. Ты же знаешь, со мной такое редко бывает. Наверное, с ним что-то случилось. Я всё выясню. Тебе кого-нибудь прислать на замену? Я сейчас девочкам позвоню, они в базе данных поищут, кто у них с таким же типажом.
        — Нет, Лара, спасибо. Я уже позвонил во ВГИК, мне Вадим должен пару своих студентов отправить.
        — Хорошо. Прости ещё раз.
        Лара положила трубку. «Где черти носят этого Гамлета? Где он?!»  — зло прокричала она мысленно.
        Лара набрала номер мобильного Кости. Вначале никто не ответил. Она позвонила снова.
        — Костя!  — Ларин голос звучал грубо и раздражённо.  — Ты где? С тобой всё в порядке?
        — Я?  — еле ворочая языком, спросил Костя.
        — Что ты себе позволяешь, чёрт тебя побери? Ты меня подставляешь перед людьми, с которыми я уже долго работаю. Говори, где ты!
        — Я… э… Лара, у меня тут…
        — Ты что, пьяный?
        — Нет, Лара…  — В это время Костя полулежал на диване, держа бутылку виски.  — Я у друга на Новом Арбате завис.
        — Я могу приехать?
        — Приехать?
        Лара услышала голоса, гомонившие, чтобы она непременно приезжала. Кто-то прокричал адрес.
        — Я буду через двадцать минут.
        Ларе открыл Фиолет. Церемонно раскланявшись перед ней, он протянул худую ладонь и сказал: «Позвольте представиться…» Оттолкнув его, Лара вошла в квартиру. Было сильно накурено, чувствовался запах гашиша. Костя сидел на голубом кожаном диване рядом с Даниилом, оба курили кальян и пили виски.
        — Ларочка,  — сказал Костя,  — познакомься, это мои друзья  — Даниил и Фиолет.
        Лара подошла к Косте и влепила ему пощечину. От неожиданности друзья застыли на месте. «Это точно не Юля…»  — прошептал Фиолет.
        — Чтоб я тебя больше никогда не видела, понял? Можешь засунуть свой контракт куда хочешь. Какое тебе кино? Тебе лучше «дурь» покурить с друзьями и напиться, да?!
        — Лара,  — умоляюще произнёс Костя,  — прости меня. Я подонок, я ничтожество. Я свинья.
        Лара с презрением посмотрела на него.
        — Почему ты туда не поехал, Костя?  — В её голосе чувствовалась разочарование.
        — Я проспал.
        — Не ври.
        — Хочешь правду, да?  — закричал Костя.  — А о том, что я бездарность, ты не думала? Мы тут все…  — Костя посмотрел на своих друзей.  — Нет, Данька, если не будет с нами прокуривать мозги, в натуре талантливый…  — Язык у Кости заплетался.  — Да, он мог бы… А я, Фиолет… Да мы кто… мы бездари. Ничего у нас не получится. Мы поколение «зеро».
        — Эй-эй, ты полегче!  — закричал Фиолет.  — За себя говори. А про меня тут не распространяйся! Может, я к Ларе тоже пойду в агентство.
        Лара обернулась и посмотрела на Фиолета. «Кто тебя возьмёт?»  — говорил её взгляд.
        — Костя…  — Лара подошла к нему ближе.  — Ты меня так подвёл.
        — Прости меня, прости.  — Костя поцеловал руки Лары.  — Я не мог, я испугался.
        — Больше так не делай.  — Ларе стало жаль его.  — Пойдём со мной, я отвезу тебя домой.
        — А мама?
        — Сейчас только день, твоя мама, наверное, на работе. Езжай домой, прими ванну, поспи. Прошу тебя.
        Костя встал и, сказав друзьям «пока», ушёл вместе с Ларой.
        На Кутузовском проспекте была пробка. Костя заснул.
        Через некоторое время он проснулся и уставился на Лару:
        — Что я делаю у тебя в машине, Лара?
        — Забыл уже? Укурился, дурак ты.
        — Я знаю.
        — Скажи, почему ты так поступаешь? Это же не первый раз.
        — Да, не первый. Я не знаю, что со мной происходит, не знаю. Прости меня.
        — Ладно, только я за тебя переживаю.
        — Не переживай, всё будет «хор»,  — хихикнул Костя.
        — Мальчик,  — глаза Лары были грустными и в то же время добрыми,  — ты же губишь себя. Что ты делаешь со своей жизнью? Пропить, прокурить всё можно. Потерять талант так легко, ты себе даже не представляешь. Твой отец, наверное, тебе тысячу раз это говорил.
        — Мой отец…  — усмехнулся Костя.  — Как будто я так часто с ним общаюсь. У него много других интересов помимо семьи.
        Лара молча посмотрела на него, раздумывая, спрашивать или нет.
        — Гуляет?
        — А как ты думаешь?
        — Он артист,  — печально произнесла Лара.
        А Костя завёлся, услышав очередное клишированное оправдание. Хотя Лара и не собиралась оправдывать отца Кости, а озвучила только распространённое мнение людей.
        — Артист! Что, не человек, что ли? Мать так из-за него мучается. Мне кажется, они скоро разведутся. Так ужасно дома. Он никогда там не бывает. На людях, да, они прекрасно держатся, всё идеально, а дома не разговаривают. Лара, меня это всё достало. Что, чёрт возьми, происходит в этом мире?
        — Боишься?
        — Чего?
        — Стать таким же, как он. Ты же наверняка об этом думал.
        — Думал.  — Костя помолчал.  — Скажи честно, разве это правильно?
        Лара посмотрела в Костины глаза и улыбнулась.
        — Честно?  — Она сделала паузу.  — Неправильно.
        Что-то изменилось в её отношении к Косте. Она почувствовала какую-то близость к этому молодому человеку. В ней как будто проснулись материнские чувства, которых ей не суждено было испытать, вперемешку с влюблённостью. Желание смешалось с жалостью. А Костя чувствовал, как дыхание перехватило, и боялся сказать ей что-то не то. К глазам подступали слёзы, ему впервые по-настоящему хотелось заплакать, но он боялся показать Ларе свою слабость. Поэтому он всего лишь шмыгал носом, словно у него был насморк.
        Лара отвезла Костю домой, поцеловала на прощание и пообещала, что позвонит завтра.

        К вечеру Лара почти отчаялась найти деньги для матери.
        Единственным человеком, который мог помочь, был Стас, но после той последней встречи звонить ему не хотелось.
        Лара вернулась домой около девяти вечера. Её полупальто было распахнуто, волосы растрёпаны. Она была в балетках, а в руках держала туфли на высоких каблуках.
        — Ну что, Ларочка,  — спросила мама, улыбаясь,  — удалось что-нибудь придумать?
        — Ни хрена не удалось, мама. Посмотри на меня.  — Лара развела руками.  — Я вся как заезженная лошадь. Весь день каталась по городу. Эти чёртовы пробки. Я, блин, ничего не успеваю. Мне сегодня надо было договориться о новогодней вечеринке для нефтяной компании, так я никуда не успела. Занималась совершенно посторонними делами.
        — Лара, как же быть со мной?
        — Не знаю, мама.
        — А может, ты у директора этой компании денег попросишь? У него их наверняка куры не клюют.
        — Мама, ты что, с ума сошла? Как я могу попросить деньги у клиента? Это непрофессионально. Чёрт-те что  — почему меня никто не понимает? Один напивается как свинья из-за своей, видите ли, скромности и страха, остальные все такие занятые, а ты считаешь, что я тебе должна деньги достать за одну секунду.
        — Лара, не спускай на меня всех собак, пожалуйста,  — попросила Елена Петровна. Она понимала, что сейчас лучше с Ларой не спорить, но и позволять ей заводиться тоже не надо.
        — Извини, мам. Я так замоталась сегодня.  — Лара присела на диван.
        — Пойдём на кухню, выпьем коньяку, я уже и лимоны порезала.
        — Пойдём.  — Лара нехотя встала, всё ещё держа в руках туфли. Проходя по коридору, она кинула их в дальний угол возле двери.
        — Кого ты сегодня вытаскивала пьяного?
        — Да так, один мальчик. Новый клиент.  — Лара выпила коньяк, закусив долькой лимона.  — Должен был сегодня ехать на пробы, но не поехал, испугался. И вместо этого решил обкуриться и напиться как свинья с друзьями. Идиот!
        — Так разорви с ним контракт.
        — Я бы это сделала с другим, но с ним почему-то не могу.
        — Он что, тебе нравится? Сколько ему лет?
        — Девятнадцать. Не то чтобы нравится. Просто милый мальчик, какой-то запутанный. Не знаю, что с ним. Пытаюсь его понять  — и не могу. Он ведь не бездарность, но такой странный.
        — Я совершенно не понимаю современную молодёжь, особенно этих мальчиков. Они даже не стремятся выглядеть по-мужски. Посмотри на них, пол исчез, остались жалкие наброски.
        — У них другие взгляды на жизнь.
        — Хочешь сказать, им всё равно с кем и где.
        — Нет,  — Лара рассмеялась,  — мода диктует свои правила. Влияние фэшн-индустрии огромно, никому не хочется быть белой вороной.
        — И Костя такой же?
        — И нет, и да…
        — Лара, зачем он тебе нужен?
        — Не знаю, мам, не знаю…  — Лара задумалась над этим вопросом.
        Они продолжали пить коньяк, почти не разговаривая, так как любая фраза заканчивалась вздохами Елены Петровны: «Как же быть, Лара?» Елена Петровна пыталась намекнуть дочери, что надо бы позвонить Стасу и тогда все их проблемы решатся моментально, но понимала, что дочь, в отличие от неё, на такое не пойдёт. Стас, по мнению Елены Петровны, был для Лары каким-то божеством, от которого она никогда ничего не требовала, а сама приносила ему жертвы.
        Лара скрыла от матери, чтобы заранее её не обрадовать, да и самой не радоваться раньше времени, что до Нового года Стас обещал ей переслать контракт нового телевизионного проекта, сулившего хорошую прибыль. Все права на него в России должны были принадлежать Ларе, а это и проценты с гонораров артистов, и реклама, и прочее, прочее. Всё, что оставалось Ларе,  — ждать. Ну в крайнем случае попросить Стаса отослать контракт раньше. Только вот делать этого совсем не хотелось, и Лара знала почему  — ещё одна московская встреча, всё тот же «Националь»… и так далее по полочкам, что растянулось на четырнадцать лет. «Зачем всё это так долго тянется?»  — спросила саму себя Лара, но никто ей не ответил.

        Глава 11

        Когда Лара и Елена Петровна сидели на кухне и пытались придумать, где же найти деньги, Рома в это же самое время находился у себя в офисе. Ему принесли недавно записанную плёнку с разговорами Лары. Прослушав её, он решил, что лучшего момента для начала своих действий просто нельзя придумать. Он набрал номер телефона Лёвы.
        — Лев Александрович, да, я, Аристовский. Ну и как, удалось вам что-нибудь узнать?
        — Да, Роман, я связался со своим приятелем, который иногда перебрасывает Ларе кое-какие заказы. Он мне сказал, что готовился совместный русско-американский проект, военное реалити-шоу. Для него-то это вообще рыбий корм, а Ларе сулил хорошую прибыль. Ну и я попросил его попридержать этот проект  — точнее, отдать мне, конечно, не за «спасибо».
        — Хм, а вы, Лёва, смотрю, за рублём в карман не полезете.
        — За рублём нет, а вот несколько миллионов из чужого с удовольствием заберу.
        — Так вы и из моего сегодня немало поимели.
        — Как я понял, моя идея вам понравилась. Вы же знаете  — ценные советы всегда дороги, да и на виски цена растёт.
        — Пришлю вам завтра целую коробку с моим водителем.
        — Благодарствую.
        — Лёва, а вы мне не поможете выйти на этого вашего знакомого? Я бы хотел с ним лично встретиться.
        — Вообще-то он живёт далеко, в Лос-Анджелесе, но в Москве часто бывает. Я могу дать его координаты, вы с ним свяжитесь. А как там у вас пойдёт, я не при делах.
        — Отлично. Жду.

        Аристовский смотрел в экран компьютера в ожидании, когда придёт новый е-майл. Получив нужный адрес, он быстро написал письмо с желанием сотрудничества и всего прочего и отправил его. Затем, прослушав снова голос Лары, решил позвонить.
        Лара подняла трубку.
        — Привет, красавица. Вот и я, твой Робин Гуд.
        — Привет, Рома. Как дела?
        — В чём дело? Такой грустный голос.
        — Да нет, просто устала.
        — Так поедем, отдохнём.
        — В другой раз. Мы же договорились, что я тебе позвоню. Извини, у меня столько дел.
        — Лара, ну какие дела сейчас? Уже вечер. Ты где, дома?
        — Да.
        — Давай я заеду за тобой через полчаса. Поедем в какой-нибудь хороший ресторан. Я купил новую машину  — надо это отметить.
        — Ну хорошо.  — Лара решила, что сейчас она уже ничего сделать не может, а вот расслабиться и забыть обо всех проблемах было бы неплохо.  — Буду тебя ждать. Ты помнишь, где я живу.
        — Конечно, такое не забывается.
        — Рома, хватит играть словами.
        — Дорогая, я не играю. Жди меня.
        — … И я вернусь,  — рассмеялась Лара и положила трубку.
        Рома откинулся на спинку кресла. Он предпочитал играть в настоящие игры, а не в шарады. Минут двадцать он посидел, обдумывая свою тактику, затем вышел из офиса, купил букет бордовых роз и отправился к Ларе.
        Лара тем временем разговаривала с матерью. Та интересовалась, кто ей звонил.
        — Так, один знакомый,  — сказала Лара.  — Познакомились в ресторане.
        — Дочка, я-то думала, что у тебя проблемы, а ты, вижу, мужским вниманием не обделена. А чем он занимается?
        — Понятия не имею, я с ним ещё так близко не знакома. Знаю только, что его зовут Рома.
        — Хорошее имя. А сколько лет?
        — На вид лет тридцать пять.
        — Женат?
        — Кольца не видела, но ты же знаешь, что они все женаты в этом возрасте.
        — Скорее всего женат, но гуляет.
        — Мама, какая ты прозорливая. Откуда ты всё знаешь?
        — Боже мой, дочка,  — мне шестьдесят.
        — Хорошо, что тебя никто не слышит. Кажется, последний раз ты с ужасом произносила: «Мне сорок пять…»
        — Да, но теперь я всем говорю, что мне сорок пять, и наслаждаюсь произнесённой фразой.
        — А они  — твоей натянутой кожей.  — Лара засмеялась. Елена Петровна тоже попробовала рассмеяться, но это вышло у неё ненатурально: слова дочери её задели.
        — Куда пригласил тебя твой Рома?
        — Во-первых, не мой. А пригласил в ресторан отметить покупку машины. Я не поинтересовалась, куда именно.
        — Машина  — показатель финансовой стабильности.
        — Мама, в Москве финансовая стабильность есть только у одного человека.
        Елена Петровна вздохнула: Лара слишком категорично смотрела на вещи. Кроме того, Елена Петровна уж точно знала, что мужчин можно встречать по одёжке. Богатые мужчины редко решаются не демонстрировать свои капиталы  — в этом они ещё более экстравагантны, чем женщины. И в своей жизни Елена Петровна встречала миллионеров-отшельников, которые, имея огромные капиталы, довольствовались самым скромным, отправлялись за духовными поисками в Индию или Тибет. Но таких мужчин Елена Петровна даже не брала в расчёт. Зачем зарабатывать огромные деньги, если их не тратить, не кутить? Она искренно верила, что богатство создано исключительно для наслаждения. И если у мужчины есть деньги, он их должен тратить, особенно на женщин.
        — Ларочка, а может, ты займёшь деньги у Ромы?
        — Мама, ты с ума сошла, что ли? Я его увижу третий раз в жизни  — и должна просить деньги? Как ты себе это представляешь? «Рома, привет, у тебя не найдётся полмиллиона евро? Я тебе потом отдам…» Так никто не делает.
        — Может, он в тебя влюбился и с радостью поможет.
        — Мама, ни один мужчина не может влюбиться настолько, чтоб одолжить понравившейся женщине такую сумму на первом свидании.
        — Очаруй его.
        — Не делай из меня проститутку.
        — Лара, прости, я отчаялась.
        — До конца недели ещё есть немного времени.
        — Что это изменит?
        — Мама, я приняла решение: возьму деньги со счёта компании, если другого варианта не будет.
        Ларе было нелегко об этом думать, она не меньше Елены Петровны надеялась на чудо. Рисковать делами компании совершенно не хотела, но и отказать матери в помощи не могла. Много позже, вспоминая об этом, Лара иногда жалела, что не могла сказать «нет». Во всякой подобной ситуации она видела возможность доказать матери, что любит её. Ей хотелось услышать от мамы не слова благодарности, хотя и на них Елена Петровна была не особенно щедра. Ей хотелось, чтобы мама задумалась о ней как о единственном родном человеке. Всю жизнь Лара жила с ощущением, что она обуза для матери. Что бы она ни делала  — всё было плохо, всё не так. Если она была слишком тихой и помогала Елене Петровне по дому, это воспринималось как должное. А если шумела, играла, прыгала  — Елена Петровна начинала жаловаться, что «у всех дети как дети, только у меня непоседа». Лара не понимала, откуда у матери было такое безразличие к ней. В детстве ей никогда не доставался ни вкусный кусочек, ни хорошая одежда. Когда умер отец и в жизни Елены Петровны один за другим стали появляться мужчины, мама выпроваживала Лару, куда могла. Маленькую  —
отводила в садик, договариваясь с нянечками, чтобы те взяли её к себе на сутки. А когда Лара подросла со спокойствием «сбагривала» её на все лето в пионерские лагеря, а осенью и зимой  — к подружкам в гости с ночёвкой.
        — Лара!  — Мать подбежала и обняла дочь.  — Лара, спасибо тебе большое. Только ты одна у меня и есть.
        — Мама, оставь,  — холодно ответила Лара. Вот вроде бы Елена Петровна и сказала то, что она давно мечтала услышать. Сказала  — но действительно ли так думает или отчаяние подтолкнуло её к этим словам? Ларе показалось, что Елена Петровна не до конца осознает, чем рискует дочь, решив взять деньги из компании. И если бы осознавала, попыталась бы отговорить Лару от такого поступка?

        ***

        Позвонил Роман и сообщил, что ждёт внизу. Лара вышла из подъезда, перед которым стоял чёрный джип. Дверь открылась.
        — Привет,  — сказала Лара и села в машину.
        — Не холодно?
        — Я же в машине.
        — Да, тут тепло, но если будет холодно, я тебя согрею.
        — Куда отправляемся?
        — В «Токио».
        — Не планировала сегодня так далеко, но что ж.
        — Это недалеко отсюда.
        — Дорогой, я знаю все рестораны, которые находятся на расстоянии двадцати минут езды от моего дома,  — воспринимай мои шутки.
        — Ах вот как?
        — Да.
        — Значит, я в пролёте?
        — Нет.
        Рома рассмеялся.

        В зале было немноголюдно  — видимо, сегодня пресыщенная московская публика решила отдать предпочтение «Пушкину» или «Вертинскому». Что ж, интим! Вообще-то в планы Лары это не входило, но, с другой стороны, уединенная обстановка на первом свидании с новым знакомым  — это неплохо. Главное, чтобы он не спросил: «Почему такой озабоченный вид?» Несмотря на заново сделанный макияж, лёгкое межсезонное в зигзаг платье, яркие разноцветные туфли и пальто, Лара чувствовала себя неуверенной. Пытаясь всякий раз скрыть свои проблемы за безупречным внешним видом, она понимала, что на самом деле  — это всего лишь показная маска, которая редко помогает. Разве яркая внешность должна свидетельствовать, что у человека нет проблем? Но больше всего сейчас Лару волновало, как бы не проговориться об этом Роме. Она даже подумывала, сославшись на какое-нибудь неотложное дело, уехать, но решила, что будет выглядеть полной дурой, поэтому отбросила подобную мысль, заказала бокал розового вина и завела с Ромой непринуждённый разговор:
        — Чем ты занимаешься, Рома?
        — Я?  — Он посмотрел ей в глаза и нахально улыбнулся.  — Пытаюсь тебя очаровать.
        Лара усмехнулась.
        — Тебе не кажется, что это почти удалось, раз уж я согласилась на свидание?
        «А что тебе ещё оставалось делать, детка?»  — подумал Роман, но, изобразив удивление, сказал:
        — Это приятно слышать. Я бы сказал, даже неожиданно  — такой откровенный ответ.
        — Что в этом удивительного?
        — Всё это время я видел тебя только с мужчинами,  — сказал Роман, а про себя подумал, «с которыми ты не только ужинаешь…».
        — По-моему, в этом нет ничего странного.
        — Тебе, наверное, уже надоело мужское внимание? В твоей профессии часто общаешься с мужчинами.
        — В принципе, да, но менять что-то я не хочу. Мне всегда легче работалось с мужчинами, чем с женщинами.
        — Почему?
        — Быстрее находим общий язык, мне гораздо легче понять, чего хочет мужчина.
        — Гм…  — Рома усмехнулся.  — Неужели тебе так хорошо знаком наш брат?
        — Я говорю с точки зрения бизнеса. У женщин часто есть ещё какие-то посторонние мотивы. Ко мне в агентство часто приходят девушки с просьбой заняться их раскруткой и прочее, а в итоге выясняется, что они просто хотят выгодно выйти замуж.
        — А ты не хочешь?
        — А ты не думаешь, что это немного грубо?
        — Всё-таки мне интересно, чего хотят женщины.
        — Посмотри одноимённый фильм с Мелом Гибсоном и поймёшь.
        — Это где мужик мог слышать, о чём думают женщины?
        — Да. Помнишь, чем закончилось?
        — Он влюбился в эту тощую блондинку и ушёл из-за неё с работы.
        — Так говоришь, будто он совершил ужасную ошибку.
        — Кто из-за такой захочет остаться без работы?
        — Видимо, тебе не по душе блондинки.
        — Да нет, я вообще люблю женщин. Красивых женщин. Но разве любовь  — повод бросать любимое дело?
        — Нет, любовь должна помогать. Но у него же не было другого выбора.
        — Выбор всегда есть. И то был фильм с рассчитанным на коммерческий успех хеппи-эндом. Разве в жизни так было бы?
        — Я смотрю, ты тоже интересуешься продюсированием.
        — Я в некотором роде близок к этой сфере.
        — А чем ты занимаешься?
        — Легализацией прав на прокат иностранных фильмов на территории России и СНГ.
        — Как тесен мир! Это то, что я уже не смогла осуществить, хотя была задумка. Ты, наверное, знаешь Льва Штейна?
        — Первый раз слышу.
        — В общем-то мы с ним думали над этим. Он ещё в конце девяностых начал заниматься легальной продажей видео. Потом я предложила ему создать холдинг совместно с какой-нибудь американской студией, чтобы все их фильмы из США напрямую шли к нам, а мы уже здесь занимались их раскруткой, озвучиванием, прокатом в кинотеатрах, ну и, конечно, DVD. Но Лёва сказал, что сюда слишком много вложений нужно, и не стал этим заниматься  — якобы кого-то осенила такая же идея. Это был ты?
        Рома на мгновение задумался: сказать правду или нет? Он понимал, что Лара могла сама догадаться, что Лёву он знает и через него «отбил» многие Ларины проекты, либо она могла спросить об этом напрямую у Лёвы, а этот паразит мог и проколоться, тем более что когда-то она была его любовницей. «Значит, Штейн прав,  — подумал Рома.  — С ней надо быстрее разделаться».
        — Нет, я пришёл в этот бизнес гораздо позже. Изначально занимался инвестициями, получал свои проценты. Но потом остановился на киноиндустрии.
        Рома понял, что нужно быстро сменить тему разговора.
        — Лара…  — Рома устремил на неё масленый взгляд, стараясь изобразить всё очарование, на которое обычно, по его мнению, клюют женщины.  — Скажи, ты одна или… Я могу на что-нибудь рассчитывать?
        Лара замолчала, на секунду подумав о Косте. И ответила вопросом:
        — А ты-то не женат, красавец?
        — Свободен, как ветер.
        — Значит, летите куда хотите.
        — Как сказать? Когда-нибудь ведь нужно сделать остановку.
        Лара замолчала.
        Рома ждал, что она что-нибудь скажет, но, не зная, что это всегда было любимой игрой Лары  — держать паузу настолько долго, насколько это возможно  — не выдержал:
        — Ты такая красивая, Лара. Какой мужчина не потеряет от тебя голову?
        — Ты же сам сказал, что мужчина не должен терять голову из-за женщины, что вначале самолеты, а девушки  — потом.
        — Я говорил о фильме, а не о себе. Я тоже могу потерять голову, когда рядом такая женщина, как ты.
        — Ты же понимаешь, это всего лишь свидание.
        — А если я хочу попробовать?
        Такая настойчивость и уверенность подкупали. Лара откинулась на спинку кресла, держа в руках бокал с вином, медленно отпивала, потом так же медленно закурила, устремив на Рому долгий и полный истомы взгляд. Тот невольно поправил галстук. Ему стало не по себе от этого. Вроде бы он чувствовал, что говорит именно то, что должен, но понимал, как что-то всё равно уходит из-под его контроля. Что ему хочется сказать что-то большее помимо воли, что это не просто игра слов, а именно какие-то новые, выползающие откуда-то из глубины чувства, совершенно не свойственные ему.
        Лара выпустила дым и, дотронувшись до запястья, поправила на руке широкий, в россыпи прозрачных бриллиантов браслет. Рома заметил этот жест. Как будто что-то сковывало её, он заглядывал в глаза Лары с интересом, совершенно ему не присущим. Рома забыл, зачем он здесь. Его манили изумрудного цвета глаза Лары, её рыжие, спускающиеся на полуобнажённые плечи локоны, её длинная шея, пьянил тяжёлый мускусный аромат духов. Но больше всего его привлекала та опасность, которая исходила от этой женщины. В какой-то момент он понял, что если Лара раскроет его карты, то непременно захочет выиграть у него.
        Когда они покинули ресторан и вернулись к дому Лары, Рома попытался недвусмысленно напроситься на кофе, но Лара лишь усмехнулась: «Спасибо за вечер». Проводив её до подъезда, Роман уехал.
        Открывая входную дверь, Лара услышала звонок мобильного телефона и, думая, что звонит Роман, ответила: «Да, Рома…»
        Трубку тут же бросили.
        «Блин»,  — Лара посмотрела в меню звонков. Оказалось, что звонил Костя.
        Лара подождала несколько минут, давая Косте возможность позвонить ещё раз. Но поняв, что скорее всего он этого делать не собирается, набрала его номер сама.
        — Привет,  — раздался его голос в телефоне.
        — Ты спишь?
        — Нет. Извини, ты, видимо, ждала звонка не от меня.
        — Я только что вернулась с деловой встречи. Думала, это звонит клиент.
        — А-а-а…  — протянул Костя, не особенно веря в слова Лары.  — И как прошла встреча?
        — Нормально, хотя особенных результатов не дала. У меня сейчас кое-какие проблемы, но, думаю, они скоро решатся.
        — Скажи, а ты завтра занята?
        — Смотря во сколько.
        — Ну, скажем, в шесть-семь? Мы можем встретиться, выпить кофе?
        Лара задумалась.
        — Хорошо, почему бы и нет. Давай в семь.
        — А где тебе удобно?
        — Давай на Тверской, в переходе метро. Если я вдруг опоздаю, ты там не замёрзнешь.
        — Я в любом случаю не замерзну.
        — Почему? Приобрёл тёплую куртку?
        — Да нет,  — усмехнулся Костя.  — Просто буду думать о тебе.
        — Приятно. Ну пока, Костя.
        — До завтра, Лара.
        Лара открыла дверь. В квартире было тихо.
        Она прошла на кухню и села за стол. Заварила кофе. Выждав пять минут, перелила его в чашку, добавила две ложки цветочного мёда и, посыпав сверху корицей, стала пить маленькими глотками. За окном медленно падал первый в этом году снег. Вдруг Лара почувствовала на себе чей-то взгляд и стала вглядываться в окна напротив. Она чувствовала, что кто-то наблюдает за ней, но не видела ни одной тени. Лара взяла чашку с кофе и вышла из кухни, погасив свет. В спальне уселась на подоконник, выкурила сигарету и допила кофе. Затем приняла тёплый душ и легла спать.

        ***

        Вернувшись домой около часа ночи, Роман прошёл в ванную комнату и наполнил водой джакузи. Погружаясь в воду, он словно погружался в свои мысли. Он думал о Ларе, понимая, что не так просто будет сделать то, что он задумал. Но почему-то именно это и привлекало его. Не часто он встречал таких женщин, как Лара. Аристовский понимал, что, если Ларе откроется их план, она будет драться до последнего. И скорее всего не остановится, даже если поймёт, что проиграла. Разве Лара из тех, кто проигрывает? Нет, и в то же время она совершенно не выглядит собственницей. Было такое ощущение, что всё, что принадлежит ей,  — принадлежит по праву, хотя на самом-то деле Рома знал через Льва о нескольких сделках, которые могли заставить других усомниться в честности Лары. С другой стороны  — она просто делала так, чтобы люди играли по её правилам, а когда те не соглашались  — безжалостно их бросала, рвала с ними все отношения, не задумываясь о последствиях для них. Кого-то она оставила почти нищим, кого-то  — с испорченной репутацией, кого-то  — с ничтожной надеждой на будущее.
        А мужчины? То, что он слышал во время дневной встречи от Льва, конечно, не очень его удивило, но всё-таки такое встречается редко  — красивая, умная и роковая женщина. Что за дьявольское сочетание? Она, оказывается, не только умело проводила выгодные сделки, но и, пользуясь своим обаянием, перетягивала на свою сторону клиентов из других подобных агентств. С грустью Лёва поведал, как Лара на обыкновенной светской тусовке смогла уговорить одного из русских олигархов вложить деньги в её бизнес, спонсировать телевизионное шоу. Лёва говорил, что потратил полгода на то, чтобы только договориться с кем-то о встрече, что вообще рисковал головой, пытаясь уговорить грузинскую мафию отмыть деньги через него, а эта, по словам Лёвы, «с… а Лара» смогла за три секунды очаровать того болвана, и он уже на следующий день перевёл деньги на её счёт. «Где справедливость?  — возмущался Лёва в кабинете Ромы, выпивая один стакан виски за другим.  — Я имею с этого теперь только два процента, а эта соплячка пожирает своё бабло…»
        — Сильна девочка. А в чем её слабость?
        — Любовь.
        Рома выплюнул виски обратно в стакан.
        — Что? Это ещё существует в природе?
        — И я об этом же говорил ей, но она слушать не хотела.  — Лёва осекся, сообразив, что раскрыл себя. Но решил договорить до конца.  — Тот человек, с которым я порекомендовал вам связаться  — мужчина, которого она любит.
        — Cтас Ильин.  — Рома покрутил в пальцах спичечную коробку, постучал ей о стол. Он как будто произносил это имя где-то внутри себя, взвешивая, насколько серьёзный Стас для него конкурент.  — А что она тогда с вами делала?
        — Он мне её отдал, по договорённости. У Стаса передо мной долг.
        — Интересно… А Лара, получается, что она вроде как брошенная барышня  — этакая Татьяна Ларина?
        — Что-то вроде.
        — То есть вы хотите сказать, что здесь вообще бесполезно что-то предпринимать?
        — Как сказать, всё возможно. Только она же никому не верит, Роман Олегович. С чего вы решили…
        — Что она поверит мне?  — Роман не дал Льву договорить.  — А всё же я попытаюсь.
        — Попробуйте.

        Глава 12

        Лара проснулась и посмотрела в окно. Ярко светило солнце, лучи которого отражались в золотых куполах храма Христа Спасителя. Лара потянулась. Услышала звонок мобильного телефона  — пришло смс от Кости: «С добрым утром, принцесса. Надеюсь, ты уже проснулась и посмотрела в окно. Если нет, сделай это. Всё это для тебя».
        «Что „это“?»  — подумала Лара и, встав с постели, подошла к окну. Москва утопала в бело-серебристом снегу, переливающемся на солнце. Лара улыбнулась, ощутив себя маленькой девочкой. Она открыла обе створки окна, сразу же вдохнув морозный воздух. Потом, укутавшись в тёплый меховой плед, села на окно и закурила. Взяла телефон и написала ответное смс: «Неужели ты ездил на Северный полюс, чтобы привезти весь этот снег?» Буквально через минуту пришёл ответ: «Готов поехать на край света ради одной твоей улыбки». «Я улыбаюсь»,  — ответила Лара. «Увижу ли я твою улыбку сегодня, как мы договаривались?»  — спросил Костя. «Конечно, в семь на Тверской». Пришёл ответ: «Я буду ждать тебя. Костя». Лара ничего не ответила на это. Она вышла из спальни довольная.
        Елена Петровна уже сидела на диване и пила кофе.
        — Лара, доброе утро. Хочешь кофе?
        — Доброе утро, мама. Ты видела, какой за окном снег?
        — Да, надеюсь, ты уже «переобулась»?
        — Что?  — Лара посмотрела на свои домашние туфли из бежевого атласа в точно таком же стиле, как домашний халат.  — Я только проснулась.
        — Лара, что с тобой? Я имею в виду машину. Ты резину сменила на зимнюю?
        — Давно уже, мам… Что за прагматизм с утра, когда оно такое солнечное и блестящее?
        Лара подошла к окну, взяла из рук матери чашку кофе и села на подоконник.
        — Давно я не видела тебя такой. Ты как будто мечтаешь.
        — Ты права, я такой давно не была…
        — Это что, твой новый знакомый Рома?
        Лара задумалась. Это действительно было бы в Ромином стиле  — привезти снег к её дому. Но Костя сделал это так легко. Он просто заставил её помечтать, чего она уже давно не делала.
        — Нет, не Рома.
        — А… значит, кто-то ещё. Неужели ты решила пойти по моим стопам, Лара?
        — Мама, не надо сарказма. Я не собираюсь копировать твою жизнь, я живу своей жизнью. Позволь мне этим наслаждаться.
        Лара отпила кофе.
        — Боже мой, мама, что это?
        Лара вылила кофе в раковину.
        — Это кофе,  — послышался голос матери.  — Я с утра купила тебе целую банку. Ещё добавила сюда немного сливок, «Бейлис» и коньяк.
        — Немного? Да тут коньяка больше, чем кофе. И зачем ты купила быстрорастворимый, когда у меня есть прекрасный молотый. Мама, кофеварка красного цвета, её трудно не заметить на кухне.
        — Заметила, но я не поняла, как она работает. Ты же знаешь, инструкции я никогда не читаю, а тебя будить не хотела.
        Лара прошла на кухню. Оказалось, что кофе осталось совсем немного. Лара накинула длинную шубу, завязала волосы в пучок и надела полусапожки.
        — Ты куда?  — спросила мать.
        — Пойду куплю свежий кофе и хлеб.
        — В халате?
        — Мама, его под шубой не видно  — тут две минуты идти.
        Лара вышла из подъезда. Прошла по дороге, свернула направо в арку в сторону супермаркета, находившегося на углу улицы Серафимовича.
        Подходя к входу, она поскользнулась и чуть не упала, но её вовремя кто-то подхватил под локоть и удержал. Шуба распахнулась.
        — Как вы? Хорошо?  — спросил мужчина. В его речи чувствовался иностранный акцент.
        — Да, спасибо.  — Лара быстро запахнула шубу. Несколько секунд они стояли неподвижно, глядя друг на друга. Снова запищал телефон, сообщая о новом смс. Лара машинально сунула руку в карман.  — Спасибо за помощь.
        Мужчина посмотрел на Лару и улыбнулся. Та улыбнулась в ответ.
        Смс было от Ромы: «Позавтракаем? Я здесь, у тебя, даже через дорогу могу заметить, что ты только что проснулась».
        Лара посмотрела вдаль и увидела Ромин автомобиль.
        Она перешла через дорогу, спустилась по подземному переходу и подошла к троллейбусной остановке, где одиноко припарковался Роман.
        — Привет. Что ты тут делаешь?
        — Жду, когда ты проснёшься, чтобы пригласить позавтракать вместе. Или ты снова занята?
        — А не проще ли было позвонить?
        — Нет. Я не люблю делать ничего простого.
        — Это я уже заметила.
        — Ну так что, позавтракаем?
        — Вообще-то меня мама дома ждёт, я обещала ей принести кофе. Могу предложить тебе позавтракать с нами.
        — Заманчиво. А мама не рассердится?
        — Боюсь, она будет слишком рада.
        — Тогда завтрак с меня,  — сказал Рома.
        — Хорошо.
        Они зашли в магазин, где Рома купил несколько бутылок шампанского, красной и чёрной икры, копчёной рыбы, несколько сортов сыра, свежего горячего хлеба, фруктов и шоколада.
        Лара шла по дороге быстро, держа в руке два пакета с французскими багетами. Роман торопливо шёл следом, любуясь её походкой. Ему было приятно находиться в её компании, он наслаждался её красотой, статью. Странно, но он не ощущал себя чужим рядом с ней. Как опытной охотник, он заманивал свою жертву в ловушку, о которой та не подозревала, но именно это доверие жертвы и делало Лару ближе. «Зачем она с её красотой решила стать независимой, свободной и успешной?»  — думал Роман. Он догадывался, что Лара не любила лёгких путей и не слишком стремилась просить о помощи. Он понимал, что именно это и будет мешать.
        По пути Лара предупредила Рому:
        — Мама у меня очень специфическая дама. Чем она тебя удивит, не знаю, но сразу предупреждаю, что за неё я не ручаюсь.
        — Не переживай, обычно мамам я нравлюсь.
        Едва они вошли в квартиру, как сразу же услышали голос Елены Петровны:
        — Лара! Где тебя черти носят? Я тебя всё жду и жду. Ты мне обещала кофе.
        — А принесла шампанского,  — сказала Лара.  — Вместе с мужчиной.
        Через секунду Елена Петровна уже была в холле, поправляя на ходу волосы:
        — Очень рада познакомиться, очень рада.  — Она протянула обе руки Роману:  — Елена, мама Лары.
        — И мне приятно. Меня зовут Роман,  — пожимая ей руки, сказал Рома.  — Такая молодая мама и такая взрослая дочь. Удивляюсь, как такое возможно.
        — Пара недель в Швейцарии,  — вмешалась Лара,  — и вечная молодость гарантирована.
        Елена Петровна с упрёком посмотрела на дочь.
        — Да, там же отличный воздух, экология,  — поддакнул Роман, понимая, что отношения между мамой и дочкой непростые.
        — Спасибо за комплимент, Роман. Надеюсь, Лара,  — обращаясь к дочери, произнесла Елена Петровна,  — когда ты будешь в моём возрасте, тебе тоже будут расточать такие же.
        Лара ничего не сказала, лишь усмехнулась тому, что маме понравился такой фальшивый комплимент.
        — Роман,  — сказала Елена Петровна,  — проходите в гостиную, посмотрите, какой у нас там вид, так красиво сегодня, когда всё в снегу.
        — Да, действительно красиво.
        Лара прошла в свою спальню и переоделась. Вышла в джинсах и тёплом свитере. Роман удивился такому её домашнему виду: он уже забыл, когда женщина позволяла себе так расслабиться. Но он понимал, что Лара у себя дома. Ей ни к чему было рисоваться.
        — Красивый свитер, Лара,  — сказал он.
        — Спасибо. Люблю его прикосновение к коже.
        Вошла Елена Петровна с бутылкой шампанского и бокалами.
        — Роман, хоть вы наш гость, но прошу вас поухаживать за дамами.
        — Пожалуй, я сделаю свой любимый коктейль,  — сказала Лара.
        — А какой твой любимый?  — спросил Роман.
        — Классический коктейль с шампанским.  — Лара вышла из гостиной и вернулась через несколько минут с двумя бутылками, сахаром и банкой консервированной в ликёре вишни.
        — Ингредиенты мне уже нравятся.
        — Рановато, конечно, для такого коктейля, но я его очень люблю.
        — И как его делать?
        — Очень просто.  — Лара положила в бокал для шампанского кусок коричневого сахара, капнула на него несколько капель ангостуры, добавила бренди и в конце  — шампанского. Оно тут же зашипело, образуя обильную пену. Лара наливала его очень медленно, осторожно, чтобы оно не вытекло из бокала. Когда пена исчезла, в каждый бокал Лара бросила по вишенке.  — Готово.  — И она протянула бокалы матери и Роману.
        — Никогда не видел, чтобы так изящно и красиво делали коктейль,  — сказал Роман.  — Думаю, он теперь будет у меня тоже самым любимым.
        — Вообще-то по правилам его нужно делать с коньяком и белым сахаром, но я предпочитаю бренди и всегда добавляю его чуть больше, чем положено.
        — Кому нужны правила?  — усмехнулся Роман, посмотрев на Лару.
        Елена Петровна принесла несколько тарелок с закусками. Выпили шампанского за знакомство. Роман ещё раз похвалил коктейль, найдя его вкус очень интересным. А Елена Петровна сразу же перешла в наступление:
        — А вы где живёте, Рома?
        — Недалеко от Чистых прудов.
        — Так это рядом с офисом Лары.
        — В самом деле?  — удивился Роман, прекрасно зная, где располагается офис Лары.
        — Да, есть на визитке,  — ответила Лара.
        — Я не обратил внимания.
        — А чем вы занимаетесь, Роман?  — поинтересовалась Елена Петровна.
        — Продажей прав на прокат фильмов на территории России и СНГ.
        — Удивительно, как вы с Ларой похожи. У неё же собственный продюсерский центр.
        — Да, Лара мне уже об этом говорила.
        — Это же замечательно.  — Лицо Елены Петровны сияло от улыбки.  — Это же может быть началом вашего делового сотрудничества и долгой дружбы.
        — Мама!  — Лара встала, подошла к окну и, сев на подоконник, закурила.  — Позволь мне самой решать свои деловые и дружеские вопросы.
        — Лара!  — Роман сделал вид, что вступился за мать.  — Я уверен, что Елена Петровна не имела в виду ничего плохого. И потом, я согласен, мы действительно могли бы сотрудничать.
        Лара посмотрела на него, удивлённо приподняв брови. «Во что ты играешь?  — подумала она.  — Очаровывать меня через мать  — такой бред».
        — К сожалению,  — продолжил Роман,  — сейчас мне нечего тебе предложить, но всё же может измениться.
        — Да, жизнь так изменчива,  — вздохнула Елена Петровна.
        — Скажите, Елена Петровна,  — спросил Роман,  — а вам нравятся те перемены, которые произошли за это время?
        — Я всегда была равнодушна к тому, что происходит в государстве. Меня больше волновала моя семья, муж.
        Лара рассмеялась.
        — Лара, я говорю серьёзно.  — Елена Петровна посмотрела на дочь. Казалось, она сама верила в то, что говорит.  — Пока был жив твой отец, меня волновал только он. А когда он погиб, всё изменилось. Я была рада уехать отсюда.
        — А кто был твой отец, Лара?  — спросил Роман.
        Лара пристально посмотрела на мать и Романа. Ей показалось, что на лицах этих двоих маски.
        — Спроси лучше у мамы. Мне было три года. Я ничего не помню.  — И она снова отвернулась к окну.
        — С ней такое бывает. Обычная меланхолия,  — прошептала Елена Петровна.  — Может часами сидеть, молчать. У неё свой мир.
        — Так кто же был отец Лары?
        — Юрий Борисович был военным лётчиком, генерал-полковником. Погиб в Афганистане во время обстрела. Это от него Лара унаследовала свой характер.
        — Не любит отклоняться от намеченного курса?  — спросил Роман.
        — Да, но даже если отклоняется, то всё равно возвращается на исходную точку.
        Лара слушала внимательно, отметив про себя, что мать в чём-то права. Но всё равно было ощущение, что они говорят не то, что думают, а как будто играют словами.
        — Ты с этим согласна, Лара?  — спросил Роман.
        — Да, я считаю, что любой человек должен добиваться того, что задумал.
        — Даже если это несбыточная мечта?
        — Смотря что считать несбыточной мечтой,  — ответила Лара и задумалась о своей  — Стасе.
        — Ну, например, найти настоящую любовь.
        — Какой вы ещё мальчик, Рома,  — рассмеялась Елена Петровна.  — Но это так мило в вас. Любовь не может быть настоящей или ненастоящей. Она либо есть, либо её нет.
        — То есть вы хотите сказать, что даже мимолётное увлечение может быть любовью?
        — А почему бы и нет? Если в эту минуту ты хочешь быть только с этим человеком, ощущать его полностью, всей душой и телом. Принадлежать ему каждой клеточкой без остатка  — почему это не любовь?
        — А как же глубина чувств, желание узнавать человека постепенно и прочее?
        — Бред,  — резко ответила Елена Петровна и, отпив шампанского, поправила свои белокурые волосы.  — Я всегда знала, подходит мне мужчина или нет, с самой первой встречи. И я любила всех своих мужчин. Даже тех, чьи имена уже не помню.
        — Елена Петровна, вы очаровательны.  — Рома протянул бокал Елене Петровне, и они чокнулись.  — За вас! Лара,  — он посмотрел на неё. Та встала с подоконника и подошла к ним, присела на диван.  — А ты что думаешь по этому поводу?
        — Я считаю, что любовь может быть только одна. Всё остальное  — страсть, а между страстью и любовью  — пропасть.
        — А что сильнее?
        — Любовь нельзя удержать, но она может длиться вечность. А страсть слишком слаба для этого.
        — Ну а теперь вы, Роман,  — произнесла Елена Петровна, наливая себе ещё шампанского в бокал и сразу же сделав большой глоток  — поведайте нам о своей любви.
        — Любовь  — это прекрасно,  — сказал Роман, подыскивая нужные слова.  — И меня она не обошла стороной. Но, как многие мужчины, я предпочту остаться скрытен. В присутствии двух таких прекрасных женщин некорректно говорить о третьей.
        — Какие слова, правда, Лара?  — Елена Петровна посмотрела на дочь.  — Налейте мне ещё шампанского и Ларочке тоже. Давайте выпьем за вас, Роман. Вы так красиво говорите. Я ощущаю себя настоящей женщиной в вашей компании. Вот что значит, когда мужчина может говорить то, что хочет услышать женщина.
        Лара выпила, подумав, что Роману легко удалось очаровать её мать.
        Через какое-то время Роман, попрощавшись и поцеловав руку Елены Петровны, ушел. У порога он долго смотрел на Лару и наконец закрыл за собой дверь.
        Лара развернулась и посмотрела на мать. Та улыбнулась, давая понять, что этот вариант очень даже неплох. Лара пожала плечами.
        — На кой чёрт он мне нужен?

        Лара переодевалась в своей комнате, когда в дверь позвонил курьер. Букет из пятидесяти белых роз был от Романа. На приложенной карточке значилось: «Кто-то бросает к твоим ногам снег, я же хочу уложить твой путь лепестками роз. Ромео».
        — Лара, какой щедрый и галантный мужчина,  — воодушевлённо сказала Елена Петровна. Но Лара в тот момент думала о странном совпадении про снег  — словно он прочитал сообщение Кости в её телефоне. Лара попыталась припомнить сегодняшнее утро: не оставила ли она по неосторожности мобильный телефон открытым, когда любой мог заглянуть в экран. Но нет, Лара всегда была аккуратна в таких вещах. «Откуда он может знать про снег?»
        — Ты что-то ответишь ему?  — Елена Петровна прервала размышления Лары.
        — Ничего. С какой стати? Разве он спрашивает меня о чём-то? Это его «до свидания».
        — Со мной никто так не прощался.
        — Зато тебе все говорили «здравствуй»,  — усмехнулась Лара и ушла в свою комнату переодеваться. Елена Петровна разговаривала с ней, стоя возле двери.
        — Лар, по-моему, он очень серьёзно настроен.
        — Все, кто так серьёзно настроены, блефуют.
        — А Стас?
        — Не говори о нём, это закрытая тема, ты же знаешь.
        — Вроде бы ты сама её регулярно открываешь каждые полгода.
        — Не имеет значения, мама.  — Лара вышла из комнаты.  — Мама, пойми ты, Стас  — это другое. Здесь нет места для игры.
        — Ты так думаешь.  — Елена Петровна закурила.  — А в конечном счёте, чем он лучше?
        — Лучше, чем кто? Чем эти московские мужики?  — Лара не стала дожидаться ответа матери.  — Да хотя бы тем, что не пытается скрывать то, что хочет. Ему нужна свобода, но в то же время ему нужны чувства.
        — На один вечер. У него кто-нибудь там есть?
        — Я никогда не спрашивала. Наверняка… Мама!  — вдруг вскрикнула Лара и с силой дернула кофту, которую держала в руках. Пуговицы оторвались и посыпались на паркетный пол. Туда же Лара бросила кофту.  — Ну зачем ты об этом меня спросила? Зачем?!

        Елена Петровна вошла в спальню Лары, когда та снова меняла наряд. Её пышная юбка напоминала раскрывший лепестки цветок. Лара прижала к груди руки, потом закрыла ладонями лицо и, набрав побольше воздуха в лёгкие, глубоко выдохнула. Потом встала и открыла дверцу шкафа.
        — Куда ты идёшь?
        — У меня ещё одна встреча.  — Лара переводила взгляд с одной вешалки на другую.
        — С тем мальчиком?  — спросила Елена Петровна, пытаясь посмотреть в глаза дочери. Но Лара отвернулась, зная, что мать не упустит возможности сказать что-то ещё, если увидит её взволнованный взгляд.
        Лара молча застегнула все пуговицы на жакете. Потом закурила и, глядя на серебрившийся снег за окном, ответила: «С ним…»

        Глава 13

        В полушубке светло-голубого оттенка, белой меховой шапке и с муфтой в руках, Лара была похожа на Герду из сказки «Снежная королева». Опоздав на час, она нисколько не переживала по этому поводу. Скорее наоборот  — мысль о том, что Костя стоит и ждёт её, думая, что, возможно, она не придёт, радовала её. Лара поняла, что их отношения давно перешли из просто деловых и приятельских на уровень, которого она никогда не позволяла себе с другими клиентами. Почему на этот раз она отступила от своих принципов, увлеклась молодым мальчиком, Лара не могла себе объяснить окончательно. Было что-то милое во всём, что касалось Кости  — как он смотрел на неё, как разговаривал, боялся, стеснялся. Но было в их отношениях что-то, что настораживало Лару. На самом ли деле она ему интересна или это всего лишь притворство, желаемый опыт? Возникало ощущение, что они играли в игру «мы влюблены». Забавно, но и отношения с Ромой казались Ларе той же игрой. Только если в отношениях с Костей она была режиссёром, то с Ромой  — всего лишь актрисой, причём не самой удачной.
        Лара спустилась по лестнице. Костя, видимо, давно ждал её и нервничал. Он увидел её издалека, и на его лице сразу же появилась влюблённая улыбка. «Ну и дурак же ты,  — сказал он сам себе.  — Что так улыбаешься? Как будто это с тобой в первый раз». И понял, что такое было именно в первый раз. Ещё никогда он не испытывал подобного трепета рядом с женщиной. Его охватывали смешанные чувства  — от нежности и умиления до страсти и вожделения. Он то хотел упасть перед Ларой на колени и целовать её ноги, то обнять её так сильно, чтоб она еле могла дышать. Как будто что-то взрывалось у него в голове.
        — Какая же ты красивая, Лара!  — сказал он, когда Лара подошла к нему совсем близко.
        — Спасибо. Извини, что я так долго. Закрутилась с делами.
        — Ничего, я готов тебя ждать всю жизнь.
        — Это слишком долго, я буду старой и некрасивой.
        — Ты никогда не будешь старой и некрасивой, это просто невозможно. В твоих глазах всегда такой огонь, столько энергии.
        Лара улыбнулась: даже если это ложь  — как хочется в неё поверить. Как иногда хочется поверить, что в твоих руках всё  — твоя судьба, твоя жизнь, красота и молодость. Что до какого-то дня, который тебе определён, ещё далеко-далеко, что никогда не оборвётся вот это странное ощущение полёта, что всё ещё можно отложить тысячу дел на будущее, что ещё всё можно начать снова в понедельник.
        Лара…  — Костя замолчал.  — Я хотел тебе что-то сказать.
        — Да?  — Лара улыбнулась и посмотрела Косте в глаза. Но почему-то ему показалось, что в этом взгляде была усмешка, нежели настоящее желание узнать. Словно она уже давно знала, что он хотел сказать.
        Костя вздохнул.
        — Куда мы идём?
        Лара приподняла бровь и усмехнулась. «Смазалось»,  — подумал Костя и, опустив плечи, сжавшись, словно от холода, пошёл рядом с Ларой. Лара взяла его под руку.
        — Пойдём в «Пушкин».
        Костя засмеялся, почувствовав себя то ли идиотом, то ли влюблённым.  — «Случайно вас когда-то встретя, в вас искру нежности заметя…»  — Костя начал читать пришедшие ему на память строки из «Евгения Онегина».
        — Костя,  — остановила его Лара,  — не нужно говорить красиво. Всё это только лирика, которую ты учил в школе. А мы идём не на встречу с прекрасным, а в обыкновенный кабак.
        Радостное настроение Кости исчезло. «Унизить хочет?»  — подумал он.
        Они вышли на Тверской бульвар, прошли неторопливой походкой мимо пустующих, припорошенных снегом лавочек.
        Вход в ресторан загораживали стоящие в ряд иномарки, чьи капоты поблёскивали в свете фонарей.
        — Лара…  — Костя замялся, начал топтать ногой снег.  — У меня денег совсем немного, хватит, наверное, только на пару чашек кофе.
        — И отлично. Вот сейчас мы пойдём поужинаем, а потом ты угостишь меня кофе. Как тебе такая идея?
        — Отлично, но…
        — Никаких «но», мы же друзья, Костя.  — Лара взяла его за руку.  — Сначала я тебя угощаю, потом ты меня.
        «Как легко она это обыграла,  — подумал Костя.  — Нет никакого чувства неловкости».
        В ресторане они сели за небольшой столик на двоих у окна. Костя поначалу решил заказать только салат и какой-нибудь сок, но Ларе такой поворот событий не понравился. И, сказав Косте, что он хоть и актёр, но на диете сидеть ему ни к чему, она заказала ужин на двоих: уху, жаркое, пирожки, бутылку белого вина  — и попросила обязательно принести меню, чтобы выбрать десерт.
        Костя немного нервничал.
        — Мне кажется,  — прошептал он,  — что на меня все смотрят и осуждают.
        — Расслабься. Смотрят не на тебя, а на меня. И жалеют.
        — Почему?  — удивился Костя.
        — А ты не догадываешься? Всё-таки я старше тебя выгляжу.
        — Ты хочешь сказать, что вокруг думают, что ты меня сняла.
        — Ну, не так грубо,  — улыбнулась Лара и закурила. Прикурив вторую сигарету, она протянула её Косте:  — Держи. Так всегда будет. Люди склоны к преувеличениям.
        — А то, что ты платишь за ужин? Какой из этого можно сделать вывод?
        — Никакого… Костя, давай закроем эту тему, это скучно.
        — Хорошо.
        — Лучше расскажи мне, как у тебя в институте. Что вы сейчас делаете?
        — Много чего.  — Костя попытался быстро что-нибудь придумать, потому что в институте давно не появлялся.  — Работаю над Чеховым, «Три сестры».
        — Серьёзно. Вроде бы у вас только второй курс, и сразу Чехова.
        — Мы берём отрывки для самостоятельной работы, небольшие. Я играю Кулыгина.
        — А кто твоя партнёрша?
        — Одна девушка с курса.  — Костя немного покраснел.
        — Наверное, влюблена в тебя?
        — Нет,  — как-то резко произнёс Костя.
        — А я уверена, что да. Разве в тебя можно не влюбиться? Тем более когда репетируете вместе. Скажи честно, у тебя есть девушка?
        Почему он не мог ей врать, Костя сам не понимал. Вроде Лара задавала те же самые вопросы, что и другие. Но при мысли, что он ей соврёт, всё внутри холодело. Ему хотелось быть кристально откровенным с ней, хотя той же откровенности от самой Лары он не ждал, считая, что такая девушка, как она, может хранить секреты, которые не обязана никому рассказывать. Костя устремил на неё взгляд маленького щенка. Ларе стало смешно и грустно одновременно. Захотелось прижать его к груди и гладить его соломенные волосы. Таким виноватым и одиноким он выглядел, что хотелось непременно успокоить его.
        — Костя, это же просто вопрос, ты не обязан отвечать.
        — Лар, я понимаю. Мне,  — Костя говорил медленно, пытаясь найти удачные слова,  — не хочется врать тебе. У меня была девушка  — Юля, мы с ней встречались, когда я учился в «Щуке», но сейчас я оттуда ушёл.
        — Всё понятно.  — Лара изобразила на лице полную веру в его слова, а сама подумала об этой Юле, которой вскоре предстоит выслушать от Кости именно эти слова: «Нам нужно расстаться». Ведь именно сейчас, она знала, Костя уже принял это решение: как только будет подходящий момент, он поставит последнюю точку над «i».
        Костя молчал, думая о Юле и Ларе. Первая была настолько далека от него сейчас, насколько близка вторая. И эта близость была не столь физической, сколь духовной. Он не мог объяснить, почему находит такое понимание у Лары. Костя чувствовал, что не только ему, но и Ларе приятно, когда они рядом. С момента их знакомства в ней появилась странная и грустная задумчивость. О чём думала она, было, конечно, для Кости загадкой. Ещё он понимал, что сам в этих отношениях вряд ли что-то сможет предпринять. Неожиданно для себя Костя обнаружил, что ему нравится быть в роли жертвы. Но вдруг поняв, что Лара будет всегда главой в их отношениях, Костя испугался, что когда-нибудь она захочет эти отношения прекратить. И он ничего не сможет изменить. Но с другой стороны, Костя понимал, что задумываться об этом бессмысленно. В конечном счёте, они  — друзья. Только вот хотелось ли Косте быть просто другом?
        Когда Лара попросила счёт за ужин, Костя виновато отвернулся. Его рука потянулась к карману, словно он хотел разыграть при людях сценку с забытым дома кошельком, но потом подумал, что слова «Дорогая, извини, я забыл дома кошелёк. Не могла бы ты сегодня заплатить за ужин?» будут звучать смешно и глупо. Лара же сама сказала, что и так всем понятно, кто здесь платит.
        Костя и Лара вышли из ресторана и остановились. Костя посмотрел на свою спутницу и обнял её. Несмотря на высокие каблуки и немаленький рост, Лара смотрела на Костю снизу вверх. Самой себе она напоминала маленькую девочку. Костя снова захотел поцеловать Лару, но та отстранилась, взяла его под руку и спросила: «Ну, куда же теперь ты меня поведёшь?»
        Костя предложил прогуляться до Патриарших прудов. Там они зашли в «Донну Клару», где было почти безлюдно  — лишь какая-то пара, мужчина лет сорока и совсем юная девушка, сидели за столиком в углу. Возле девушки  — белый пудель на розовом поводке. А небритый, с прямыми седоватыми волосами мужчина напоминал творческого человека. Девушка казалось интересной. Почему-то сразу возникал вопрос: кто она  — натурщица для его картин, муза, любовница или случайная знакомая, которую он пригласил на чашку кофе? Они общались полушёпотом, и их было сложно услышать.
        К удивлению Кости Лара выбрала столик рядом с этой парой. Они заказали кофе и пирожные. В ожидании заказа оба закурили. Лара то и дело поглядывала на мужчину, тот смотрел на неё не отрываясь. Лара несколько раз улыбнулась мужчине. Лицо ей показалось знакомым, но где она видела его, не помнила. Костя заметил это, и ему сразу стало не по себе. Зачем она заигрывает с другим, когда он рядом? Может, он ей безразличен? Или это просто её натура? Костя уже не раз замечал, что Лара привлекает внимание мужчин так же легко, как привлекает внимание всё красивое, неожиданное или странное. Куда бы они ни приходили, он видел, как мужчины сразу же обращали на неё внимание. При этом Лара не стремилась знакомиться с кем-то  — она просто улыбалась, вела себя естественно и уверенно.
        В какой-то момент Костя заметил, что мужчина снова разговаривает со своей подругой, и расслабился. Принесли заказанные кофе и десерт.
        — Отличный выбор, Костя,  — сказала Лара.  — Я люблю это кафе, здесь всегда особенная обстановка. Эта близость столиков, тёплый свет… Ты знаешь, я не люблю яркий белый свет. Он какой-то ненатуральный.
        — Да, я тоже.
        — Белый свет неуютный, а такой, как здесь,  — жёлтый  — окутывает всего тебя  — и становится по-домашнему тепло.  — Лара сделала жест, в который Костя мгновенно влюбился: она скрестила ладони, поднеся их близко к груди, слегка прогнула спину и подняла голову.  — Так красиво, да? Иногда в это можно влюбиться, ты знаешь.  — Лара представляла себя маленькой девочкой в сказочной стране, где есть место только добру, любви и волшебству.  — Если представить себе, что мы сейчас сидим одни, за окном мягко падает снег, отражаясь в свете фонарей,  — это же просто чудо, да?
        — Как будто в сказке,  — улыбнулся Костя.  — Лара, ты какая-то особенная сегодня.
        — Потому что ты пригласил меня в свою сказку сегодня утром. Как будто я раскрыла книжку, откуда сказочный принц протянул мне руку, и я попала в его королевство. Костя,  — Лара посмотрела ему в глаза,  — ты не представляешь, как для меня всё это необычно и волшебно.
        Лара уже давно не была столь откровенной. Может быть, сказывался возраст Кости, или этот снег, маленькое кафе, может быть, что-то ещё, но Лара ощущала себя совершенно по-другому. Она, словно фотограф, пыталась запечатлеть происходящее в памяти, чувствуя, что такое больше никогда не повторится. Лара вдруг ощутила себя абсолютно счастливой и отрешенной от всего. Этот был тот редкостный момент счастья, который люди испытывают лишь несколько раз в жизни  — ощущение единения со всем миром. Ни кафе, ни Костя здесь были ни при чём. Лара понимала, что всё это лишь мираж, наваждение, какая-то причуда судьбы. И это случайная встреча с Костей тоже ирония. Лара рассмеялась, поняв, что должна быть более рассудительной.
        — Что ты смеёшься?
        — Я?  — Лара задумалась.  — Знаешь, что я больше всего люблю?
        — Что?  — Костя насторожился.
        — Запах кофе.  — Лара поднесла чашку кофе ближе к лицу, вслушиваясь в аромат кофе.  — Он так же неуловим, как счастье,  — сейчас есть, а когда остынет, практически нет.
        — Но ведь всегда можно заказать ещё.
        — Будет ли то же самое?
        Костя промолчал, понимая, что ответ только один: нет.
        — Ничто в этом мире не повторить,  — ответила за него Лара.  — Поэтому для меня особенно ценны такие моменты, как сейчас. Поверь, я никогда этого не забуду.
        — Я тоже.  — Костя положил ладонь на руку Лары. Та взглянула на это и очень медленно вытянула ладонь из-под Костиной.
        Потом они ещё о многом говорили, но Костю не покидало странное ощущение зависимости от Лары: как будто она уже наперед знала всё, что будет с ними дальше. Его невидимой волной окутывали чувства к Ларе, так же, как, по мнению Лары, окутывал всё вокруг запах кофе. Он чувствовал это неуловимое притяжение  — и боялся, что оно исчезнет.

        Глава 14

        Утром Костя сидел дома у Фиолета и рассказывал ему о Ларе. На столе стояла открытая бутылка виски. Фиолет неподвижно стоял возле окна, глядя на движение машин по Новому Арбату. А Костя без устали описывал, во что Лара была одета, как он читал ей стихи, как всё это было по-киношному необычно и красиво.
        — Ну ты романтик, блин,  — сказал Фиолет.  — Слушай, а чё, правда с бабой старше себя лучше?
        — Дебил! У нас ещё ничего не было.
        — Так ты чё, ни одну развести не можешь? Ну ты и лох.  — Костя зло посмотрел на друга, ничего не сказал и отпил виски.  — А чё она тебе тогда шмотья купила? Ты кукла, что ли? Я-то думал, она тебя так благодарит.
        — Не говори ерунды. Это часть моего имиджа.
        — Слушай, а мне ничего не перепадёт в таком случае? Мои предки уже давно ничего не покупали.
        — Просто ты всё спускаешь на выпивку и раскурку. Они тебе до хрена дают денег, мог бы и одеться нормально.
        — Как будто я один курю. Вы же приходите. Сами просите: Фиолет, Фиолет,  — Денис заговорил как ребёнок, который выпрашивает что-нибудь у родителей,  — дай опохмелиться. Фиолет, а давай раскумаримся сегодня у тебя, Фиолет… Я вам чё, с неба всё это должен доставать?
        — Я к тебе с пустыми руками редко прихожу, и Даня тоже.
        — А другие? Такой ходовой товар пользуется большим спросом, девочек приходится угощать за их любовь и ласки. Поэтому на шмотье у меня денег нет. Я могу что-то у тебя взять?
        — Бери, конечно,  — ответил Костя.  — Считай, я так расплачиваюсь с тобой за хранение.
        Денис отвернулся от окна. По его лицу текли слёзы. Костя засмеялся:
        — Ты чё, Денис? Чё ревёшь-то?
        — Я так одинок. Ты знаешь, я иногда могу целый вечер сидеть возле окна и смотреть на машины. Они движутся куда-то, а куда  — я не знаю. И наша жизнь такая же: мы все куда-то движемся, а куда  — не знаем. Наши родители, они всё знают, у них есть цель. А какая цель у нас? Я не знаю чего хочу… Иногда я хочу быть светом на этой дороге, он красивый  — горит, а потом исчезает. А иногда мне хочется исчезнуть.
        — Ты обкурился совсем, Фиолет,  — Костя не мог поверить в такую резкую перемену настроения друга. Не может человек вдруг ни с того ни с него начать говорить так откровённо.
        — Не трогал я гаш тудей. Скажу тебе как другу. Я не хочу быть как мои родители. Если у меня когда-нибудь будут дети, я не буду оставлять их. Я буду с ними каждую минуту, пока не пойму, что я им больше не нужен. Может, я никогда не заработаю миллионы, но я буду с ними. Я хочу видеть, как они растут, решать их проблемы. Я не хочу заменять своё отсутствие деньгами.
        Фиолет замолчал. Костя не знал, что сказать другу. Иногда он чувствовал то же самое. Он подошёл к Фиолету и, похлопав его по плечу, сказал: «Прорвёмся, братан, не дрейфь». Денис улыбнулся.
        — Допиваем  — и в институт?  — предложил Костя, разливая виски в стаканы.  — Абрам там?
        — Давай. Про Абрама  — по нулям, не знаю.

        К полудню друзья решили пойти в институт, разведать, как там дела. Позавтракав в кафе и громко, словно они сами были участниками событий, обсудив новости из мира шоу-бизнеса, Костя и Фиолет отправились к дверям института. Кого-то из однокурсников увидели ещё по дороге  — здоровались, обнимались, целовались. Зайдя в здание, поднялись на этаж, где располагались мастерская и гардеробная комната. Был перерыв: кто-то выбегал покурить на улицу, кто-то наскоро обедал, кто-то разминался, кто-то отдыхал, лёжа на полу…
        Костя и Фиолет вошли в гримёрку, представляющую собой большую комнату со шкафчиками вдоль двух стен, большим зеркалом возле окна и беспорядком. Кругом валялись разбросанные вещи: чьи-то старые туфли, носки, обёртки от еды, кружевные ленты, пыльные костюмы, парики, пустые банки из-под пудры или румян, раскрошенные тени, блёстки  — в общем, все те вещи, без которых невозможно себе представить гардеробную комнату артистов. Она же служила студентам и комнатой отдыха, для кого-то иногда и спальней, когда приходилось оставаться в институте до ночи и уже не было сил или возможности возвращаться домой.
        Костя и Фиолет брезгливо посмотрели на этот кавардак.
        В комнату вбежала Юля и, крепко обняв Костю за шею, поцеловала.
        — Костенька, мой любимый, мне сказали, что ты тут. Я сразу же убежала из буфета.
        Костя высвободился из Юлиных объятий, отстранил её. Девушка погрустнела.
        — Я так скучала по тебе.
        — Я тоже. Но не надо при людях, да, Юль?
        — Да какие люди?  — Юля огляделась.  — Здесь только Денис.
        — Кто-нибудь может войти и увидеть.
        — Решил навестить нас?
        — Ага,  — кивнул Костя.
        — Родные пенаты,  — засмеялась Юля.  — А как же твой институт?
        — Я что-то не понимаю, ты на что намекаешь?  — Юля не замечала, что Костя был пьян.  — Я что, не могу повидаться с друзьями?
        — Я думала у тебя занятия.
        — Да мы так, прогуливались. А ты давай иди, учись.  — Костя шлёпнул Юлю по заду.
        — Костя, что ты делаешь?
        — Тебе не нравится? Я думал, что все девушки это любят.
        — Я не все девушки.  — И Юля выбежала из гардеробной в слезах.
        Фиолет рассмеялся.
        — А я тебе говорил: приручай.  — Его взгляд был мутным.  — Чё ты получил? Давай звони, что ли, Ларе своей  — может, она что-то тебе предложит.
        — Не говори ерунды, таким я к ней не поеду.
        — Тогда давай лучше, как планировали, кому-нибудь дурь продадим, купим ещё вискаря  — и ко мне.
        Весь день Костя провёл у Фиолета в гостях, потом заехал домой, сделав вид, будто только что с занятий и очень устал. Принял душ, переоделся. Быстро съел сваренный Ольгой Георгиевной суп и ушёл, сказав, что у него деловая встреча. Сам же помчался обратно к Денису, которого застал не одного, а в компании нескольких девиц.
        — Присоединяйся!  — крикнул Фиолет. Он лежал на диване, его рубашка была расстегнута, а рядом сидели три девушки в нижнем белье.  — Хочешь, вот эту возьми.  — Фиолет указал на высокую смуглую девушку, которая гладила волосы Дениса и целовала его в губы.  — Такой улёт с ней.
        — По какому поводу веселье?  — снимая куртку, спросил Костя.
        — Предки звонили час назад, переслали бабла и извинение за то, что им придётся ещё остаться во Франции. Я же тебе говорил: у них есть цель. А дети  — это не цель, это дополнительные расходы.
        — Бизнес, сам понимаешь.
        — А я и не переживаю. Они присылают мне свои фотографии с курортов и говорят, что заняты работой. А я говорю, что занят учёбой, а сам занимаюсь вот этими кисками.
        — Ладно, давай её сюда.  — Костя подошёл к девушке, взял её за руку. Та безропотно встала и пошла вместе с ним в спальню.
        — Смотри только, не надорвись!  — прокричал Фиолет, смеясь.  — Она из Бразилии  — такие штуки делает, что сил у тебя не хватит.
        — Заткнись, дебил!  — крикнул Костя, закрывая дверь в спальню.
        Девушка покорно легла на кровать.
        — Тебя как хоть зовут, родная?  — спросил Костя.
        Девушка посмотрела на него, не понимая, о чём он говорит.
        — What’s your name, baby?  — спросил Костя, подумав, что впервые применяет свои знания английского в подобной ситуации.
        — Clarisia,  — ответила девушка и расстегнула бюстгальтер.
        — Клара, значит.  — Костя снял свитер, начал расстёгивать джинсы.  — Знаешь, у нас есть такая скороговорка: «Карл у Клары украл кораллы…»

        После, наскоро приняв душ и надев свежую рубашку и джинсы, из той новой одежды, которую он хранил тайком у Дениса, Костя поехал на встречу с Ларой.
        На Новом Арбате было темно, падал мягкий снег, серебрившийся в свете фонарей. Костя шёл по улице мимо витрин ресторанов и магазинов и размышлял о том, что сделал. На душе от этого становилось очень мерзко.
        «И зачем?  — думал Костя.  — Только чтобы этот укорок не подумал, что я гей или у меня вообще ничего не получается? Противно, а теперь идти, целовать Лару и делать вид, что ничего не произошло. Неужели она не почувствует, что я только что переспал с проституткой? Грязь… Но почему я так делаю? Ведь сейчас я понимаю, что так нельзя. А там, в квартире, мне казалось, что можно. А после стало отвратительно, хотелось избить её, эту Кларису. А в чём она виновата? Она так пытается зарабатывать. Мерзко, всё это мерзко… Нет, женщина не должна так зарабатывать на жизнь. Её и нельзя назвать женщиной после этого… И ведь она ещё притворялась, что получает какое-то удовольствие, что-то там шептала по-португальски  — а может быть, посылала меня ко всем чертям. Противно, противно… Хватит, надо с этим кончать».
        Но Костя понимал, что врёт самому себе. Позови его Фиолет снова  — и он пойдёт. «Должно же меня что-то остановить. Или останавливаться незачем?  — спрашивал себя Костя и не находил ответа.  — Вот Даниил… Да он может любую девку снять, а почему-то этого не делает. Да, он любит девушек, но как-то по-особенному. И откуда он это взял, ведь деньги обычно развращают. Он просто притворяется, я уверен». Тут он подумал о Юле. «Надо с ней расстаться. Она вроде как меня любит.  — Он задумался.  — А с другой стороны, Лара меня бросит  — по-прежнему буду с Юлей. Но Лара, даже не со мной, чтобы бросать? Есть ли у неё чувства ко мне. Вот, что надо узнать…»

        Глава 15

        В какой-то момент Юля поняла, что в Косте что-то изменилось. Он стал абсолютно другим. Редко приезжал к ней, а если и приезжал, то чаще общался с Фиолетом и Даниилом. Во время их мимолётных встреч Костя рассказывал о работе с Ларой, да и вообще говорил только о Ларе. Юля, несмотря на неопытность и возраст, поняла, что Костю, скорее всего, интересует сама Лара, нежели работа. Вначале она попросила Костю познакомить её с Ларой, на что получила категорический отказ. Костя мотивировал это очень просто: это деловые отношения. Юля начала ревновать, не понимая, что может быть привлекательного в этой женщине, которая, конечно, в матери ему не годилась, но всё же старше него. Что в ней может быть?
        А для Кости в Ларе было всё: помимо какой-то магнетической, идеальной красоты, ещё и очарованность её жизнью.
        Ольга Георгиевна забеспокоилась о Косте слишком поздно. Она не придавала большого значения тому, куда стал уходить её сын. Лишь бы не с этой Юлей  — таков был её девиз. А когда Костя говорил, что сегодня его пригласили то на одну презентацию фильма, то на другую, она только радовалась: пусть сын общается в хороших кругах, завязывает полезные знакомства. Что-то подобное и было в её планах, хотя она и не предполагала, что встречи Кости с Ларой будут такими интенсивными. Где-то, конечно, Костя привирал (уже понимая, что лучше не посвящать маму во все его дела), говоря, что просто получил приглашение от продюсерского центра, где работает Лара, а лично с ней сам не виделся.
        Ольгу Георгиевну больше волновали частые прогулы сына, а вот Юлю  — совсем другое. И если Ольга Георгиевна успокоилась, услышав от сына очередную ложь, что с институтом у него всё в порядке (Костя даже показал ей какие-то свои старые записи, уверив мать, что это вчерашние лекции), то Юля после однотипных фраз «Я, наверное, сегодня заеду к тебе в институт» стала звонить Косте ещё чаще, даже пропустила какие-то занятия, потому что не могла оторваться от телефона  — всё писала ему смс. Он отвечал с лёгкостью: «Занят, скучаю тоже, позвоню вечером». И не звонил. А Юля только плакала.
        Она решилась поговорить с Костиными друзьями  — Фиолетом и Даниилом. Фиолет, как всегда, рассмеялся ей в лицо, сказав, что ей пора забыть о своём Косте, что он уже в надёжных руках. А Даниил, жалея Юлю, соврал, упомянув о каких-то Костиных проблемах  — якобы он сейчас действительно очень занят. Даниил ненавидел Костю за ту боль, которую он причинял Юле, но в то же время таил надежду, что это могло быть ему на руку. Даниил даже попытался поговорить с Костей о Юле, но тот сказал ему, чтоб не лез не в своё дело.
        — Но она же любит тебя!  — возмутился Даня.  — Неужели ты не понимаешь?
        — Понимаю. Это её выбор.
        — Чем Лара лучше Юли? Тем, что одарила тебя шмотками и таскает по всяким кабакам?
        — Их нельзя сравнивать,  — отрезал Костя.  — Они разные.
        — Хорошо, разные. Но ты хоть собираешься что-нибудь делать? Лара знает, что ты встречаешься с Юлей?
        — Я сказал, что мы расстались.
        — Так, бл…, расстанься с ней. Что ты девчонке мозги пудришь? Она не такая, как твоя Лара. Та, небось, через стольких…  — Даня осекся, поняв, что сказал лишнего. Но Костя догадался, что друг имеет в виду, и со всей злостью ударил Даню кулаком в лицо  — так, что у того сразу же пошла кровь из носа.
        — Ты что, сдурел?  — возмутился Даня, вытирая кровь рукавом.
        — Не оскорбляй Лару, ты её не знаешь.
        — А о том, что ты Юлю оскорбляешь, не задумывался?
        — Что ты так беспокоишься о Юле. Тебе она, видимо, небезразлична?
        — Да, небезразлична, потому что она хорошая, добрая, чистая девушка, по уши в тебя влюбленная, а тебе плевать на это.
        — А ты, типа, решил заступиться за её поруганную честь. Или, может, ты хочешь, чтобы она тебе досталась?
        — Она не товар, чтобы мне доставаться.
        Костя засмеялся.
        — Хм, не товар…  — Костя вспомнил о Лёве.  — Знаешь, видел одного мужика в «Дягилеве». Так тот именно покупает себе цыпочек. Так проще. Ну что, сколько за Юлю готов мне предложить?
        — Ну ты и ублюдок!
        — Умудрённый жизнью, иди учи кого-нибудь другого.
        — Мне только жаль, что Юля выбрала такого идиота, как ты.
        — Не волнуйся, скоро она поймёт, какой ты умный. Только не надейся, что она быстро забудет меня. Ты можешь сколько угодно потом утешать её, но Юля любит меня.
        Фиолет всё это время сидел и молчал, слушая друзей и потягивая кальян. Костя ушёл, хлопнув дверью. И только после этого Фиолет выдал:
        — Ну вы, блин, оба дебилы. Чё так из-за бабы сраться? Ну будет он с Ларой  — тебе же Юля достанется.
        Даня сидел, смотря в одну точку. Потом выпил залпом стакан виски, посмотрел на Фиолета.
        — Он теперь ни за что не отпустит Юлю.
        — Ну и чё ты паришься? Так хочется самому её опробовать? Тебе же легче будет: девочка уже какой-никакой, но опыт получит. Красота.
        — Ты такой ужасный циник, Фиолет. Я же не это имею в виду.
        — Какая мне разница, что ты имеешь, а что нет. Главное, что ты никого пока не имеешь.  — Фиолет засмеялся своей шутке.
        — Дурак.
        — Дурак  — это ты. Вместо того, чтобы сидеть в тени со своими чувствами, я бы уже давно на твоём месте пошёл в наступление. Юлька Костю не видит. Любовь девичья слаба.  — Фиолет рассмеялся.  — Начни ухаживать за ней. Цветы, конфеты  — она растает.
        Даниил задумался  — Фиолет был прав.
        А Юля, в свою очередь, в один из дней также поняла, что ей следует сделать. Она написала Косте смс, что им нужно поговорить, и пригласила к себе. Заранее уговорив подружек, оставить их одних на всю ночь.
        Готовясь к встрече, Юля загадала: если Костя приедет с цветами, значит, любит её, и все будет хорошо.
        Костя опоздал на час и приехал без цветов. Увидев его на пороге, Юля расстроилась. И даже не из-за цветов, а потому, что он показался ей таким далёким и самоуверенным, будто уже заранее знал, зачем она его пригласила.
        Перед тем, как отправиться к Юле, Костя заехал к Фиолету. И, зная, что это обязательно дойдёт до ушей Дани, как бы между делом упомянул, что сегодня едет к Юле, которая его пригласила. Выдерживая паузу, Фиолет ничего не говорил, философски посматривая на друга. Уже в дверях он крикнул ему:
        — Знаешь что?
        Костя обернулся:
        — Что?
        — Между бабой и другом всегда выбирай друга.
        Костя замолчал, уставившись на Фиолета и думая, какой смысл заложил Денис в эти слова. Неужели этот укуренный, самолюбивый идиот может знать что-то, чего Костя не знает?
        Костя лишь усмехнулся, но всю дорогу до Юлиного дома думал над сказанным. И уже было повернул назад, решив, что Фиолет был прав, но тут же разозлился на себя: «Хочешь, чтобы тебя потом все высмеяли? Никто не поверит в хорошие намерения, подумают, что и здесь струсил».
        Когда Юля открыла дверь, Костя стоял, облокотившись на косяк двери, и курил. Он был в потёртых джинсах c яркой монограммой, которую невозможно было не заметить, короткой кожаной куртке с меховым воротником.
        — Здорово,  — сказал он и вошёл в комнату.  — А где твои соседки?
        — Ушли в клуб.
        — А ты что же не пошла?
        — Хотела провести вечер с тобой.
        — Приятно. А что за клуб?
        — Не знаю, какой-то в районе.
        — Значит, никакой. Не волнуйся, ты немного потеряла. Вот я был в клубе…
        — Смотрю, ты ведёшь ночную жизнь, а как же институт? Занятия не просыпаешь?
        — Юля, давай не будем об этом, тебя это не касается.
        — Почему же? Костя, я люблю тебя…
        — Я знаю…  — Костя вздохнул.  — Но не усложняй всё, мне и так сейчас сложно. Родители запилили: что с институтом, как институт…
        — А они знают, что тебя уже месяц там не было?
        — А ты откуда знаешь? Кто тебя посвятил  — Фиолет или Абрамов?
        — Об этом нетрудно догадаться, когда ты постоянно бываешь на Арбате, а не в «Славянке»…  — Юля хотела обнять его, но Костя отстранился.  — Ты не боишься, что тебя и оттуда исключат?
        — Не надо беспокоиться. Никто меня не отчислит, а если и отчислят, пойду в другой  — мест много. Да и вообще я уже нашел, чем заниматься.
        — Это ты об этой Ларе?
        — Что ты имеешь в виду?
        — Новая… знакомая,  — тихо сказала Юля.
        — Юля, детка, что ты говоришь? Какая новая? Ты же моя девушка  — ну ты что?
        — Вот именно, я девушка, а она… любовница,  — произнесла Юля и вся задрожала, а потом и вовсе заплакала.
        — Какая же ты глупая. Я с ней работаю. Ты знаешь, кто такая Лара. Куда тебе до неё!
        — Ты так её защищаешь, как будто к ней неравнодушен?
        — Слушай, оставь свою бредовую ревность.
        Но Юля чувствовала, что он врёт. Ситуация казалась тупиковой. В своих мыслях она металась, подобно зверьку, посаженному в клетку. С одной стороны, хочется броситься на обидчика и расцарапать его, а с другой  — может, стоит быть ласковой, тогда и обидчик сжалиться.
        — Я буду твоей, Костя.  — Юля закрыла дверь.  — Буду твоей рабой, кем хочешь, только, пожалуйста, не оставляй меня. Не бросай.  — Говоря это, Юля приближалась к Косте, на ходу расстегивая блузку, джинсы.  — Люби меня, пожалуйста.  — По её лицу текли слёзы.  — Я хочу быть только твоей. Кем хочешь сделай меня, пусть я буду всего лишь тенью на твоем пути, но не прогоняй меня.
        Костю такая самоотверженность слегка удивила, но в то же время ему было смешно. Что она предлагает? Себя? Глупость…

        Утром лил дождь. Юля проснулась в постели одна. Слёзы сами собой покатились из глаз. Но днём пришло смс от Кости: «Как ты?»
        Это было что-то невероятное. Юля тысячу раз перечитала эту одну-единственную фразу, усматривая в ней разные смыслы. Написала, что хорошо и скучает по нему. В ответ Костя спросил, одна ли она сегодня. Юля, конечно, знала, что не одна, но решила каким-нибудь образом упросить девчонок хотя бы ненадолго уйти из квартиры. Подруги нехотя согласились.
        Костя приехал без цветов и с той же улыбкой.
        — Ну как ты себя чувствуешь?  — спросил он.
        — Я… замечательно.  — Юля готова была заплакать то ли от радости, что он снова приехал, то ли от физической боли, то ли ещё от чего-то такого, чего она не понимала. Не знала она, как самой себе объяснить те чувства, которые она испытывала при виде Кости. Интуиция подсказывала, что ему всё равно, что даже после вчерашней близости он далек от неё, как был далёк всегда. Но она хотела, просто заставляла себя обманываться в этом, не верила ни на йоту собственным предчувствиям.  — Ты же мой любимый, мой единственный, первый…  — Юля прижалась к его груди.
        Костя улыбнулся.
        — Конечно, малыш, я знаю.
        Юля заварила чай, принесла печенье. Они сидели возле небольшого столика и пили чай. И в какой-то момент Косте показалось, что ничего лучше этого быть не может: сидеть вот так вдвоём, любить друг друга, понимать… И ведь неважно, какая обстановка, что на тебе надето. Важнее тот, кто с тобой рядом, кого ты любишь. Разве с Ларой такое возможно? Скорее всего  — нет. Но он и не мог сказать, что любит Юлю.
        Будто почувствовав, о чём он думает, Юля спросила:
        — Как твоя работа?
        — Хорошо, снимаюсь в фильме.
        — Будешь брать академический отпуск или как?
        — Не думал пока.
        — Не боишься, что выгонят?
        — Юля, ты опять за своё!  — недовольно сказал Костя и отвернулся.
        — Костя, ты вообще там появляешься? Наверняка многое пропустил и ничего не успеваешь, как и в прошлом году.
        — Успею.
        — Ничего ты успеешь, если так будешь сидеть. Пошел бы к декану, объяснил, что занят в фильме.
        — Хорошо, хорошо. Хватит меня учить, иди сюда.
        Костя потянул Юлю за руку и посадил к себе на колени…

        Они лежали на Юлиной кровати, Костя курил. Заиграл рингтон мобильного телефона Кости с песней группы «Челси» «Самая любимая…». Костя лениво протянул руку к телефону. Юля всё это время наблюдала за его неторопливыми действиями. Костя открыл телефон, нажал на кнопку и взглянул на экран. Тут же вскочил с кровати и подошёл к окну, читая текст.
        — Костя, что случилось?
        Он посмотрел на Юлю и спросил:
        — Где мои джинсы?
        — Вот они, на стуле висят.  — Юля указала на стоящий рядом с кроватью стул.
        Костя быстро надел джинсы, рубашку, куртку, ботинки.
        Всё это время Юля не переставала спрашивать «Что случилось?», но он не отвечал, а быстро одевался.
        — Костя!  — почти закричала Юля.
        Он замер и посмотрел на неё.
        — Извини, мне нужно уйти.  — Склонившись к её лицу, поцеловал в щеку.
        — Куда?  — спросила Юля, не в силах продолжить: «К ней?»
        — Домой. Мне нужно домой,  — бросил Костя уже в дверях и ушёл.
        Юля упала лицом на подушку и разрыдалась.

        Глава 16

        Лара сидела в ресторане одна и думала, что за последний месяц её жизнь перевернулась, словно с ног на голову: знакомство с Ромой, неожиданный приезд Стаса, снова заставивший вернуться в прошлое, Костя и, наконец, мама, свалившая на неё все свои проблемы и бросившаяся к ней, как всегда, только потому, что идти больше некуда. Лара ощущала себя как после землетрясения, когда понимаешь, что выжил, но всё вокруг разрушено и нужно начинать жить заново. Разрушений в её жизни не было, зато было множество разбросанных камней, которые требовалось собрать воедино и построить новый прочный дом. А окружающие люди  — либо жертвы катастрофы, либо обыкновенные заказчики нового строительства, а Лара в этом замкнутом кругу должна быть и архитектором, и прорабом и рядовым строителем, потому что всё это касалось непосредственно и её. Ей хотелось, чтобы из этого замкнутого круга выход нашёлся сам собой, но она понимала, что вряд ли это возможно.
        Столик стоял возле окна. Яркий свет фонарей ослеплял глаза, но Лара не хотела пересаживаться. Она наслаждалась тёплыми лучами, искрившимся снегом, который снова начался к вечеру. Закурив, она отпила кофе.
        Лара ждала Костю. Она сама пригласила его на свидание  — выпить кофе и просто поговорить. Пришла на час раньше, чтобы подумать. Её мучили противоречия. С одной стороны, приятная влюблённость Кости, с другой  — вполне настойчивое внимание Ромы. Определения для них подобрались легко, на букву «Н»: наивный и надёжный.
        Конечно, она понимала, что скоро придётся сделать выбор и остановится на ком-то одном. Но на ком? В этот момент Лара задумалась о своём непрофессионализме  — вместо того, чтобы заниматься Костей как своим клиентом, она ввязалась в совершенно непонятный флирт с ним. Каким образом всё это произошло, Лара не могла себе объяснить. То ли Костино легкомыслие сыграло свою роль, то ли Ларино одиночество. Но вопреки своим принципам  — никогда не иметь никаких отношений с клиентами  — Лара влилась в них так естественно, как будто именно для этого они и встретились. Лара пыталась понять, играет Костя в жизни или это его настоящие чувства. С другой же стороны, она отчётливо представляла, что эти отношения невозможны. И дело здесь даже не молодости Кости и его неопределённом положении, а в том, что Ларе было странно думать о чём-то серьёзном с ним. Её очень увлекал этот мальчик, нарушал все устоявшиеся жизненные принципы. Она понимала, что иногда её поступки кажутся слишком безрассудными, но остановиться не могла или не хотела. Но и мыслей о том, чтобы предпочесть Косте Рому, не было. Выбор в данной ситуации
казался Ларе слишком абсурдным: из чего, собственно, выбирать?
        Костя опоздал на полчаса. Увидев её за столиком ресторана, он на секунду остановился. Подойдя к Ларе, поцеловал её, а потом резко сел на стул и закурил, боясь взглянуть ей в лицо. Ему казалось, что она легко догадается, что только час назад он был у Юли.
        — Привет!  — улыбнулась Лара, почувствовав его странное настроение.  — Выпьешь что-нибудь?
        — Виски.
        — В чём дело? Ты чем-нибудь недоволен?
        — Я?  — Костя посмотрел в пол.  — Я просто сволочь.
        — Ты с ума сошёл? Что ты такое говоришь?
        — Разве ты не знала, что я козёл и полный лох.
        Принесли заказанное Костей виски.
        — И ты пришёл, чтобы рассказать об этом? Тебе следовало остаться дома.
        — У кого?
        — Не знаю. Там, где ты был.
        — Там, где я был, мне оставаться не хотелось. Я хотел видеть тебя.
        — Что-то незаметно.
        — Это потому, что я чувствую себя полным идиотом.  — Костя отпил виски, сразу почувствовав, как оно проходит в желудок, распространяя там тепло.  — Ты снова приглашаешь меня в «Пушкин», чтобы посмеяться надо мной, заплатить за меня. Что за унижение, Лара? Я так больше не могу.
        — Ты больше так не можешь. Знаешь что, мальчик…  — Лара быстро встала, надела шубу и бросила на стол деньги за счёт. Ей не хотелось договаривать пришедшие на ум слова. Было обидно и одновременно противно, что Костя позволяет себя так вести себя с ней.
        — Мне нужно время подумать. Лара, прошу тебя.
        — Кто тебя останавливает? Сиди тут хоть неделю.
        Не попрощавшись, Лара вышла из ресторана и пошла вниз по Тверской улице. И вдруг услышала, как кто-то сигналит. Она обернулась. Это снова был Рома.
        — Неужели Москва такая тесная?  — В её голосе чувствовались недовольство и настороженность. «Словно следит за каждым моим шагом».
        — Я видел тебя в «Пушкине», хотел подойти, но пришёл твой юный друг. Потом ты выбежала оттуда.
        — Просто ушла.
        — Неужели этот ребёнок сделал что-то не так? Такие мальчики обычно всегда влюблены.
        — Рома…  — Лара села к нему в машину,  — я не хочу говорить об этом.
        — Надеюсь, я не задеваю за живое?
        Лара усмехнулась.

        Утром в Роминой квартире Лара быстро одевалась, пытаясь не разбудить его. Она застёгивала часы на руке. Ремешок выскользнул из её рук, и часы упали на пол. Рома проснулся и увидел одетую Лару:
        — Ты убегаешь?
        Она улыбнулась.
        — Нет, но мне нужно по делам, у меня куча проблем.
        — Каких проблем, Лара?  — Рома сел, протянул руку за сигаретой и закурил.
        — Это неважно.
        — Почему? Мне важно всё, что касается тебя.  — Он выпустил дым, довольный тем, что Лара сама завела разговор о своих проблемах.
        Лара молчала.
        — Я не привыкла жаловаться или просить помощи. Предпочитаю всё решать сама.
        — Вчера ночью ты не жаловалась и не просила помощи  — ты была самой собой. Тебе же было хорошо?
        — Это разные вещи, ты же понимаешь.
        — Нет, просто скажи. Если я могу сделать что-то, чтоб тебе было хорошо, я буду рад.
        — Ром, это не обо мне, это касается моей мамы.
        — Что-то со здоровьем?
        — Если бы. Моя мать никогда не жаловалась на это. Да ладно, неважно.  — Лара стояла и смотрела на Рому, не зная, уйти или нет. Что-то удерживало её.
        — Если не здоровье, то, наверное, деньги?
        Лара кивнула.
        — Но я у тебя ни копейки не возьму.
        — А я и не предлагаю тебе в долг. Я предлагаю тебе руководить одним проектом, связанным с твоей сферой. Отдам его, потому что ничего в этом не понимаю.
        На лице Лары показалась едва заметная улыбка.
        — А он к тебе как попал?  — спросила она, присаживаясь на край кровати.
        — Один знакомый попросил пиарить его компанию, обратился ко мне. Ну я сказал ему, что помогу, чем смогу  — но ты же понимаешь, что для меня это тёмный лес.
        — Что конкретно нужно?
        — Скажи, сейчас ещё возможно попасть на запись какой-нибудь новогодней программы?
        — Сложно очень, всё давно уже расписано.
        — Ну ты же можешь договориться. У тебя связи на телевидении есть?
        — Вообще-то есть.  — Лара вспомнила про своего бывшего возлюбленного, Николая Строгинова, с которым у неё был долгий, но не приведший ни к чему роман. Несмотря на разрыв, отношения остались приятельскими и деловыми.  — Но это будет сложно, и денег понадобится очень много.
        — Это не столь важно. Нам главное  — всё организовать. Нужен небольшой показ, где-то двадцать манекенщиц.  — Пока Рома говорил, Лара, словно сидя у себя в офисе, начинала пролистывать папки с файлами, тут же по ходу составляя списки желаемых моделей.  — Показ эксклюзивных ювелирных украшений. Фотосессию в журнал.  — Лара тут же подумала о Жанне  — с ней легко можно договориться.  — Нужно сделать небольшое шоу, может быть, пригласить каких-нибудь танцоров  — что-то яркое. Получится?
        Лара сделала вид, что обдумывает всю сложность заказа. Это была профессиональная выдержка  — никогда не говорить клиенту, что его проблема легко решаема.
        — Постараюсь. Сейчас всё расписано, даже со статистами могут быть проблемы, они занятые люди под Новый год: с одной программы бегают на другую. В крайнем случае, можно сделать запись в любой студии, а потом просто наложить картинку. Но самое главное, мне нужно договориться, чтобы это согласились вставить в шоу.
        — И сколько всё это будет стоить?
        — Сложно сказать. Ты же понимаешь, это не только от меня зависит. Для твоего друга я могу сделать хорошую скидку и взять с него деньги как с постоянного клиента. А что с него запросят на телевидении, посмотрим.
        — Вопрос денег для него не проблема. Ты можешь заняться этим сегодня же?
        — Хорошо.
        — А во сколько ты освободишься?
        — Боюсь, что в таком случае очень поздно.
        — Но я могу надеяться на ужин с тобой? Или очень поздний ужин?
        — Надеяться можешь. Но ничего не обещаю.  — Лара подошла к Роме и поцеловала его.
        Выходя из подъезда, она столкнулась в дверях с незнакомой женщиной. Та внимательно оглядела её, как будто почувствовав в Ларе свою соперницу.
        Лара направилась к машине. Сев в неё, включила мобильный телефон. Увидела три пропущенных телефонных звонка от Кости. Затем последовало смс от него же: «Прости меня, я думал о тебе всю ночь. Как ты?»
        Вместо ответа Лара позвонила ему и договорилась о встречи.

        Глава 17

        Прилетев в Москву утром, Стас встретился с Лёвой в баре «GQ», где за завтраком они принялись обсуждать дальнейшие планы.
        — Как приятно,  — сибаритствовал Лёва,  — свежие английские сосиски, блинчики, тосты такие горячие, что масло плавится на них мгновенно, фрукты и девочки. Куда ни посмотришь  — справа модели, слева модели.
        — Не хочется тебя расстраивать, Лёва, но это всего лишь телевизор с «Фэшен-Ти-ви»,  — рассмеялся Стас.
        — Всё равно, люблю всё красивое. Так завтракать гораздо приятнее. Теперь буду приезжать сюда каждый день. Хотя…  — Лёва задумался.  — Я ленивый, мне достаточно какой-нибудь модельки с утра, которая могла бы сделать мне омлет. Но я всё равно рад, что мы решили встретиться сразу как ты прилетел.
        Одной из главных причин этой встречи было знакомство Стаса и Романа. Аристовский приехал чуть позже, и не один, а с подругой.
        — Вот тебе и живая модель,  — сказал Стас, видя, как мужчина с красивой девушкой вошли в зал и направились к их столику. Он догадался, что это, скорее всего, и есть Роман, с которым он переписывался по е-майлу относительно их общих планов.
        Девушка показалась Стасу чем-то недовольной, хотя и выглядела по-утреннему свежо. Роман представил свою длинноногую подругу Стасу: «Это Инна». С Лёвой девушка дружески расцеловалась. Этим и ограничились  — всю оставшуюся часть встречи Инна провела в молчании, напоминая нечто декоративно-живое, посаженное здесь с чисто эстетической точки зрения. Изредка Инна переглядывалась с Лёвой, которому Рома когда-то пытался перепродать её, но тот отказался. Несмотря на достаточно по-московски стандартную качественную красоту, Инна всё-таки показалась ему девушкой «бракованной»  — с нагрузкой. Воспитывать чужого, точнее, как он правильно догадывался, Роминого ребёнка ему не хотелось. Поэтому от такого предложения он вежливо отказался. Сейчас он посмеивался про себя, думая, уж не решил ли Роман отдать Инну Стасу.
        Инна иногда ловила на себе заинтересованные, ничего не значащие взгляды Стаса, на которые никак не реагировала, пытаясь тем самым доказать Роме свою заинтересованность в нём, а не его друзьях или коллегах. Она слушала разговор мужчин, но мало что в нём понимала  — они говорили, о какой-то компании, которую планируют развалить и поделить между собой. Она слышала, как Стас поначалу согласился, но потом начал ругаться с Лёвой, прося его ничего не делать. «Это не реорганизация,  — почти кричал Стас,  — это полное банкротство, Лёва. Так не пойдёт, мы о другом договаривались…». Тут Инна заметила, как на лице Штейна появилась та самая зловещая улыбка, которую она сама боялась и не любила. Не смысля ничего в бизнесе и, несмотря на свой наивный вид, Инна понимала и различала мужчин. И сейчас легко угадала, что главный здесь Лёва.
        В самом конце встречи Инна заметила, как Лёва придвинул документы ближе к Стасу и что-то шепнул ему на ухо. Расслышать было невозможно, но Инна заметила, как лицо Стаса изменилось. На нём мгновенно отразилось сразу несколько чувств: злость, боль, отчаяние и какое-то покорное согласие. Инна, нечасто рассуждающая о смысле жизни, в этот момент подумала, как же мужчины порой смешны, раз даже такой, как Стас, вдруг чего-то испугался.
        Взглянув на довольное лицо Левы, Стас подписал договор, по которому теперь все передаваемые им проекты для «Lara Modern Cinema Production» переходили к её будущему владельцу  — Роману Аристовскому. А Лев Штейн был единогласно избран президентом компании, поделённой на две части: в Москве фирма Лары была преобразована в «Roman Cinema Production», соединив двадцать восемь процентов, принадлежащих Лёве, с оставшейся Лариной частью. При этом новая компания являлась лишь частью оффшорной фирмы Льва Штейна, зарегистрированной на Британских Виргинских островах, куда ещё пять лет назад им были помещены проценты от Лариной компании.
        Если бы Лара могла предположить, что сейчас в Москве за одним столом сидят мужчины, один из которых её бывший любовник, другой  — временный, а третий  — настоящий, она, наверное, рассмеялась бы. Но если бы она узнала, что причиной этой встречи была именно она и что для каждого из них она в той или иной степени помеха, это не показалось бы Ларе забавной шуткой.
        Стас уже давно тяготился отношениями с Ларой. С одной стороны, ему нравилось приезжать в Москву и держать её здесь в качестве любовницы. Но с другой стороны  — Лара стала иной. С каждым годом, становясь всё более независимой, Лара становилась и требовательной. К тому же их связывали и деловые отношения. Разорвать одни и оставить другие было невозможно. Поэтому Стас решил действовать жестко, но осторожно. Порвать с ней просто так не хотелось. Ему нужна была какая-то веская причина. И в то же время то, что позволило бы ему при большом желании вернуться к ней.
        И причина нашлась, когда он получил от Лёвы письмо о некоем Романе Аристовском, заинтересованным в «Lara Modern Cinema Production». Стас решил, что в любом случае все свои действия сможет свести к бизнес-ошибке, не имеющей никакого личного отношения к Ларе. То, что прошептал ему Штейн за встречей, очень насторожило его. Стас на секунду задумался: не слишком ли Лёва перегибает палку в своих действиях. Но самое унизительное для Стаса было то, что выбора у него не оставалось. Он должен был довести всё до конца  — и исчезнуть.
        Льву же хотелось в очередной раз доказать, что последнее слово всё равно за ним, и как бы Лара ни пыталась стать победителем, она всегда будет проигравшей.
        Роману Лара показалась маленькой забавной игрушкой, случайно попавшей к нему в руки. Он не понимал, почему Штейн, желая стереть Ларину компанию с лица земли, решил действовать через него, но в то же время делёж компании был ему на руку. Ему смешно было слышать, как эти двое считают её вполне серьёзным конкурентом, тогда как он в Ларе не видел и доли профессионализма. Он считал её слишком эмоциональной, легко поддающейся влиянию. Аристовский отдавал себе отчет в том, что Лара интересна ему как женщина, но, в отличие от Льва и Стаса, быстро смог совладать со своими чувствами. Его забавляло, как Штейна тешит мысль, что скоро он сделает Ларе больно. Потому как его интересовал исключительно Ларин бизнес, а не она сама. Будь какая-то другая женщина на её месте, он поступил бы точно так же. Выбор между женщиной и деньгами для него никогда не был сложным  — он всегда выбирал последнее.
        Перед их первой, якобы случайной встречей Роман видел лишь Ларино фото. Но как только он увидел её в ресторане, сидящую за барной стойкой, сразу почувствовал к ней интерес. Его насторожила собственная эмоциональность, но он быстро переборол свои чувства. Ларины ответы в тот вечер показались ему слишком женственно-агрессивными  — тем приятнее для него стала эта игра. Роман посчитал это дополнительным бонусом: совместить такую приятную вещь, как общение с Ларой, с полезной  — развалом её компании. Познакомься он с Ларой при других обстоятельствах и не будь она его конкурентом, их роман вполне мог быть успешным.
        Аристовскому нравились женственность Лары, её изящество, манеры. Он понимал, что в ней нет той пошлости и желания поправить свои финансы через ромин кошелёк, которые были во многих девушках. Роман поморщился, вспомнив об Инне, которая для него была самым неприятным напоминанием о подобных женщинах.
        Да, с Ларой было интересно. Но судьба распорядилась иначе. И у Аристовского не было желания уничтожить Лару эмоционально, как это хотел сделать Лёва. Его забавляло, как Штейн тешится надеждой на то, что Лара наконец-то поймёт, что проиграла. Не понимал он до конца и тех отношений, которые существовали между Ларой и Стасом. Он знал, что она его любовница. Но почему в таком случае Стас так стремился избавиться от неё, тем более таким странным способом?
        Для Романа расставания никогда не были проблемой: он расставался и сходился с женщинами легко, не задумываясь, что выйдет из этих отношений, не сожалея, что они закончились. То, что произошло между ним и Ларой, его ничуть не удивило. Он рассчитывал на это, понимая, что так будет гораздо легче убедить Лару сделать то, что он хочет.

        Глава 18

        Проведя первую половину дня в офисе за телефонными звонками, Лара посмотрела на часы: пора было ехать на встречу с Костей.
        Лара никогда не задумывалась о том, что для Кости может быть унижением, если она платит за обоих в ресторане. И его выходка показалась ей самой настоящей игрой. Настолько легко Костя каялся в своей ничтожности, как будто в этом ничего не было. Она была зла на него, но и испытывала жалость. Почему-то было ощущение, что это Костя упрекает Лару в её же собственной состоятельности. Не оставалось и места восхищению, а был только вопрос: «Почему у тебя это есть, а у меня нет?» Для Лары такое поведение выглядело детским и эгоистичным. Поэтому ей непременно захотелось проверить его снова.
        Лара отправилась на Новый Арбат, где в ресторане заказала себе бокал белого вина и салат с креветками и только после этого позвонила Косте.
        Костя ответил не сразу. А когда ответил, Лара вместо голоса Кости услышала какофонию из множества голосов и, видимо, громко работающего музыкального центра. Догадавшись, что Костя, наверняка, у друзей, Лара всё же спросила.
        — Где ты?
        — Заехал проведать старых друзей. А ты где?
        — Обедаю. Так мы встретимся?
        — Лар, я с друзьями сейчас. Давай попозже.  — Костя отвечал небрежно. Он пытался вести себя с Ларой так же, как вёл бы себя с Юлей. Он знал, что был виноват вчера, и не понимал, почему в таком случае Лара так благосклонна к нему.
        — Приходи с друзьями, буду рада снова увидеть их.
        — Не знаю, пойдут ли они,  — попытался отделаться Костя.
        Но эту фразу услышал Фиолет и спросил у друга, кто звонит. «Лара,  — прошептал Костя,  — приглашает нас. Но зачем нам туда идти?»  — «Да ты чё, больной? Конечно, пойдём». Поняв, что теперь от друзей не отделаться, Костя согласился.
        — Ты где?
        — В «Весне».
        Костя понял, что это будет очередной унизительный момент для него.
        — Давай лучше мы с тобой встретимся после того, как ты пообедаешь.
        — Видимо, ты не сильно хочешь меня видеть, выбор за тобой.
        Лара положила трубку. Пришло смс: «Солнышко. Уже иду. Жди».
        Одолжив у Дани деньги, Костя купил Ларе цветы.

        Лара сидела за столиком недалеко от бара. Когда друзья зашли в кафе, Костя оглянулся вокруг.
        — Это не Лара?  — спросил Даня.
        — Да, она.  — Костя улыбнулся.  — Чувствую себя идиотом: на нас все смотрят.
        — Дебил,  — послышался шёпот Фиолета у него за спиной.  — Будь у меня такая тёлка, я бы себя идиотом не чувствовал. Тебе не по хрену, что вокруг думают?
        Друзья подошли к столику, за которым сидела Лара. На ней было темно-сиреневое платье из джерси, цвет которого выгодно подчеркивал её золотисто-рыжие волосы. Рядом были небрежно брошены шиншилловая шуба и большая сумка, набитая папками с документами.
        — Привет, Лара,  — сказал Костя, смущаясь.
        Лара встала, подошла к нему ближе и сильно поцеловала в губы. Потом взяла цветы, вдохнула аромат  — это были жёлтые розы.
        Друзья были очень удивлены таким бурным проявлением чувств со стороны Лары, а Фиолет решил, что Костя ему нагло соврал и он уже давно спит с Ларой.
        — Привет, дорогой.  — Лара взяла Костю за руку.  — Привет!  — Она улыбнулась Даниилу и Денису.
        — Если ты помнишь, это Фиолет,  — сказал Костя,  — то есть Денис. А это Даниил.
        — Рад снова встретиться с вами.  — Даня поцеловал руку Лары.  — Хорошее кафе, мне здесь нравится.
        — Да, мне тоже. Не понимаю, почему Костя не хотел сюда идти. Присаживайтесь.
        Костя с шумом отодвинул кресло и словно упал в него.
        — Он стеснялся,  — рассмеялся Фиолет.
        — Таких идиотов, как ты,  — вспылил Костя.
        — Не надо ссориться!  — строго сказала Лара, поняв, что это была не самая лучшая идея  — встретиться здесь с друзьями Кости.  — Лучше расскажите мне, как дела в институте.
        — Ты что, мама, чтобы тебе это рассказывать?  — Костя не успокаивался.
        — Не будь дураком,  — прошептал Даня.
        — Что вы мне всё шепчете?!  — выкрикнул Костя и встал.  — Не проще ли сказать мне прямо в лицо: ты лох, Костя, и всегда им будешь. Ты полный дебил и бездарь. А ты, ты…  — Костя посмотрел на Лару.  — Ты пригласила меня сюда, чтобы унизить не только при чужих людях,  — Костя видел, как другие посетители уставились на него,  — но ещё и при друзьях.
        Лара выслушала это спокойно. Она отпила немного вина из бокала, потом приложила салфетку к губам и, положив её на стол, сказала:
        — Свой актёрский талант надо использовать по назначению, Костя. Тут и так артистов больше, чем публики.
        Костя смахнул на пол цветы, лежавшие на столе. Лепестки роз рассыпались по полу, похожие на разорванные клочья жёлтой шёлковой ткани. Костя на секунду оторопел, глядя на то, что сделал, и, взглянув на Лару, выбежал из кафе. Извинившись перед Ларой, за ним побежал Фиолет. Даня остался сидеть с Ларой. Какое-то время они молчали. Первой заговорила Лара:
        — Я в чём-то не права?
        — И нет, и да. Вы же…
        — Давай на «ты», а то я ощущаю себя старухой.
        Даниил рассмеялся.
        — Какая же ты старуха? Я считаю, что Костя просто ревнует, и не уверен, что такая девушка, как ты, может им заинтересоваться.
        — Это что, комплекс? Ему же девушки наверняка на шею вешаются.
        — Вешаются, но не такие, как ты. Он же не знает, как вести себя с тобой.
        — Откуда такие познания, такой богатый жизненный опыт для девятнадцати лет?  — спросила Лара, удивлённая выводом, который сделал Даниил.
        — Опыт не мой, а отца. Он большой любитель женщин. И мне не девятнадцать, а двадцать один.
        — Насколько я знаю, в семье Кости всё обстоит приблизительно так же,  — сказала Лара, пропустив мимо ушей возраст Даниила.
        — Нет, мой отец развёлся, когда мне было два или три года. Мама ушла, оставив меня и сестру с ним. Он так никогда не женился. А в семье Кости Ольга Георгиевна предпочитает пока удерживать мужа, несмотря ни на что.
        — Глупо. Разве можно удержать мужчину, если он хочет уйти?
        — Да, глупо, но Костя из-за всего этого очень переживает. И пропускает занятия. Не помню, когда он последний раз был в своём институте. Он говорит, что его там никто не понимает, что педагоги не хотят с ним работать. А это и не удивительно, если он там не появляется. Он постоянно приезжает сюда. Его и оттуда исключат, если так будет продолжаться. И пьёт очень много, Лара. Он почти каждое утро бывает у Фиолета. Они курят, потом пьют, одеваются и идут куда-то просто гулять, иногда в институт заходят.
        — А почему ты мне всё это говоришь? Переживаешь за него?
        — Конечно, Костя, какой бы он ни был, мой друг.
        — Лучший? У вас настоящая мужская дружба  — такая, что ничто и никогда не встанет между вами?
        — Да.  — Даниил задумался.  — Он мой лучший друг.
        — Ты задумался, значит, всё-таки есть что-то, что тебя напрягает?
        Даниил подумал о Юле. С одной стороны, ему не хотелось предавать их дружбу, но с другой  — его чувства к Юле были с каждым днём всё сильнее и глубже. Он только ждал подходящего случая, чтобы открыться ей.
        Лара догадалась, что это, скорее всего, какая-нибудь девушка. Что ещё может стоять между молодыми людьми в этом возрасте? Но она решила попридержать свою догадку и не произнесла мыслей вслух.
        Они много говорили о Косте. Лара пыталась лучше понять, что происходит с Гринёвым. Наконец она поблагодарила Даниила за компанию и отправилась в туалетную комнату, а когда вернулась, обнаружила, что столик пуст. Лара попросила счёт и с удивлением услышала, что молодой человек уже оплатил его.

        Лара договорилась о встрече с Николаем Строгиновым у него в офисе на пять вечера, а в семь часов её пригласил на ужин Роман.
        Лара приехала домой, чтобы оставить документы и переодеться  — после встречи с Николаем она планировала сразу же поехать в ресторан. Выйдя из лифта, она остановилась. Возле двери, как заблудившийся щенок, сидел заплаканный Костя.
        Лара подошла к нему и присела рядом. Костя поднял голову.
        — Прости меня, Лара. Прости меня.
        Лара молча поцеловала его, ощутив на губах солёный привкус слёз.
        — Мальчик мой, что же ты делаешь с собой?  — Лара прижала Костю к себе. Сквозь мех шубы он почувствовал, как вздымается её грудь при каждом вздохе, и поцеловал её.
        Потом Лара встала и открыла дверь. В квартире было пусто.
        — Мама! Мама!  — крикнула Лара, но никто не отозвался.
        Тогда Костя подхватил Лару на руки и отнёс в спальню, где любил её долго, так, как никогда ещё не было в его жизни. Он целовал её губы, лицо, шею, грудь, вдыхал аромат её духов, который, казалось, источало всё её тело. Всё вокруг было похоже на сказку: эта спальня в марокканском стиле, пропитанная пряными ароматами пачулей, жасмина и свежих роз, Лара, такая страстная и в то же время нежная, он сам, пришедший к ней за прощением и любовью.
        Потом они молча лежали в кровати и курили. Лара взглянула на часы и тут же подскочила:
        — Чёрт, уже почти пять часов. У меня встреча в пять в Останкино. Я опаздываю. А потом у меня ещё одна встреча.
        — С кем?  — наивно спросил Костя, не думая, что Лара что-то скрывает от него.
        — Так, по работе. Одевайся, я тебя подвезу.
        Костя оделся, потом снова поцеловал Лару и попытался ещё раз попросить прощения.
        — Не надо, Костя.  — Лара поднесла руку к его губам.  — Только, пожалуйста, обещай мне, чтоб больше никаких выпивок по утрам.
        — Это Даня тебе пожаловался на меня?
        — Он не жаловался, он переживает.
        — Лезет не в своё дело. Просто ему нужна Юля, а он ей  — нет,  — в порыве ревности и злости произнёс Костя и сразу же осёкся, поняв, что раскрыл себя.
        — Следовательно, Юле нужен ты?  — Лара невозмутимо наносила пудру на лицо и шею. Костя заворожено следил за этим священнодействием впервые. Лара надела красное коктейльное платье с открытым плечом, собрала волосы в высокий хвост и не заметила, как смахнула на пол карточку, которую прислал Рома вместе с цветами. Костя поднял её и прочел. «С кем ты пытаешься соперничать?  — подумал он.  — Терпи свою Юлю, с тебя и Юли хватит». Костя промолчал, ничего не ответив Ларе на её вопрос. Лара немного удивилась такой его странной перемене настроения, но снова спрашивать не стала  — мысли переключились на рабочие вопросы, хотелось быстрее добраться до Останкино.
        А Костя почувствовал злость и раздражение. Снова казалось, что в этом мире всё не так: вокруг было одно притворство и ничего настоящего. Он сдержался и ничего не сказал Ларе. Она подвезла его до ближайшего метро, а сама отправилась в сторону Останкино.
        Вернувшись домой, Костя позвонил Юле. Но поругался с ней, обвинив её в том, что она мало уделяет ему времени и вообще забыла его.

        Глава 19

        Лара познакомилась с Николаем Строгиновым в 2001 году на ММКФ, куда она пошла вместе со своей подругой Жанной. Когда-то они вместе с Жанной решили поступать во ВГИК: Лара на режиссёрский, а Жанна  — на сценарный факультет. Но в итоге Лара занялась продюсированием, а Жанна стала журналистом, работала в одном из глянцевых журналов, знакомя читателей с новостями светской и культурной жизни мегаполиса. У обеих было по приглашению на открытие фестиваля и не было спутника, с которым можно было пойти. Подруги решили пойти вместе.
        В кинотеатре «Пушкинский» Жанна встретила кого-то из своих знакомых и затерялась в толпе. Лара осталась одна. И она совершенно не удивилась, когда рядом с ней в зрительном зале место занял высокий, средних лет мужчина, а не неугомонная подруга Жанна. Она потом написала Ларе: «Сижу в баре с двумя молодыми людьми  — один, между прочим, очень даже ничего. Не хочешь подойти?» На что Лара ответила, что тоже не скучает и вполне довольна своей компанией.
        Отношения с Николаем сразу же вырвали Лару из затянувшегося одиночества. Она почувствовала себя словно проснувшейся от спячки, длившейся с отъезда Стаса. Николай был галантным, внимательным, предупредительным. Он одаривал её цветами, и не только на встречах, а присылал их к ней домой, на работу, в гостиницы, где она останавливалась, бывая в командировках, однажды даже прислал на борт самолёта. Лара постоянно улыбалась, ощущая себя наконец-то счастливой. Кто-то сказал ей, что после стольких лет затворничества, когда тебе двадцать четыре года, любые отношения покажутся сказкой. Но Лара это опровергала. Всё это было красиво, кроме двух «но»: Николай был женат, а в телефонной книжке Лары по-прежнему не был стёрт телефон Стаса.
        Спустя какое-то время Лара поняла, что эти отношения  — лишь притворство. Сколько бы она ни пыталась вычеркнуть из своей жизни Стаса, это не получалось. И дело здесь было не в Николае, который, если задуматься, ничуть не уступал Стасу. Дело было в самой Ларе. Она заметила, что в любых её новых отношениях присутствует прошлое. За те годы, что она провела в относительном одиночестве (то есть отношения были, но назвать их серьёзными она не могла), Лара настолько окутала свою жизнь воспоминаниями о Стасе, что для настоящего в ней не осталось места. Всё вокруг: деревья, улицы, рестораны, машины, переулки, скверы и мосты  — напоминало ей о Стасе. Казалось, что город шепчет его имя. Она раскрывала любой журнала и тут же находила в нём какую-то связь со Стасом: в статье могло говориться об Америке, куда Стас уехал, или о его любимой марке автомобиля и т. д. А Лара не отгораживалась от этого, а, наоборот, сознательно искала любые зацепки.
        Иногда как будто возвращалась в реальность и говорила себе: «Так нельзя. Остановись. Он уехал». Но остановиться было невозможно. Изредка Лара задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь остановиться. Ответ был один: нет. Стас тоже не давал о себе забывать. Поняв, что Лара ещё живёт какой-то надеждой на его возвращение, он всегда давал о себе знать, приезжая в Москву. Вначале Стас думал, что долго это не продлится  — год или два, не больше. Но видя такую решимость и стойкость Лары, удивился и рассмеялся. Ему казалось забавным и странным, что она согласна довольствоваться такой малостью, как встречи раз в полгода. Но и сам от этой малости решил не отказываться.
        Когда Лара начала встречаться с Николаем, она была уверена, что срок у этих отношений долгим не будет. Но всё потянулось медленно, день за днём. Николаю Строгинову тогда было тридцать девять лет, и, конечно же, внимание молодой девушки льстило ему. Прожив с женой в браке двадцать лет, имея двух сыновей, он думал, что вполне счастлив и живёт той правильной жизнью, какой живёт большинство людей. Он любил свою работу, любил семью, гордился успехами сыновей и вполне был доволен, что жена-домохозяйка обеспечивает ему покой и уют, когда он возвращается с работы домой. В его жизни не обходилось без каких-то лёгких интрижек, но то были мимолётные увлечения молоденькими ассистентками, пришедшими на стажировку в телецентр; был небольшой и совсем не бурный курортный роман, но такого, как с Ларой, не было. Он никогда не пытался найти в своём плотном графике хоть какую-то лазейку, чтобы пообедать с понравившейся женщиной. Никогда не дарил столько цветов  — даже жене.
        Настя (так звали его жену) ещё когда они были молодыми, сказала, что цветы и конфеты  — баловство, выброшенные деньги. Так и пошло в их семье, что на дни рождения и другие праздники дарили не приятные, относящиеся непосредственно к личности подарки, а что-то полезное и нужное для дома. За годы брака Николай подарил Насте столько различной кухонной утвари, что её иногда было некуда девать. А Настя радовалась каждой новой, более усовершенствованной модели миксера, как другие женщины радуются украшениям, шубам или цветам. Старое она передаривала маме, тёте, сёстрам, подругам. Сама же проводила целые часы в магазинах электроники, обсуждая с продавцами функциональные преимущества новой стиральной машины или пылесоса. Можно было подумать, что Настя действительно любит всё это, как будто коллекционирует эти вещи. Но главным мотивом в покупке всяких миксеров и тостеров было то, что это полезные вещи, облегчающие быт, не зря выброшенные деньги. И она считала, что если будет своего мужа кормить вкусными пирогами и наваристыми супчиками, содержать дом в идеальной чистоте, а его рубашки и костюмы  —
отутюженными и развешанными в шкафу по цветам, то он всегда будет любить её и никогда не уйдёт.
        Но Николай ушёл. И не просто ушёл, а объявил, что влюбился, и попросил развода. Правда, последнее прозвучало не слишком уверенно, что Настя решила подождать и никакого развода ему не дала.
        Лара была очень удивлена, узнав, что Николай ушёл из семьи. Когда он говорил ей об этом, казалось, он явно блефует.
        Они сняли большую квартиру-студию в центре Москвы и стали жить вместе. Николай всё спрашивал, когда же они поженятся, на что Лара отвечала: «Принеси мне сначала свидетельство о разводе, а потом уже поговорим». Свидетельства у Николая не было. Как не было теперь в его жизни домашних пирожков с повидлом, блинчиков со сметаной по воскресеньям и вкусной наваристой ухи по четвергам. Лара не готовила. Умела, но не любила. Всё, что она делала, и делала великолепно,  — это кофе. Такого Николай ещё никогда не пил. И действительно этим наслаждался. Как наслаждался с ней по утрам шампанским и клубникой с мятным шоколадным сиропом и сливками. Почти каждый вечер  — ужином в ресторанах, в выходные  — поездкой в какой-нибудь модный клуб. Теперь вокруг него было столько молодых и энергичных людей  — разных, талантливых, ярких, что Николай и сам почувствовал себя молодым и полным сил. Ему не верилось, что в его возрасте всё это возможно, интересно, что от этого можно получать удовольствие. Ему казалось: это именно то, что ему нужно. Что это хороший шанс изменить жизнь.
        Сыновья к уходу Николая из семьи отнеслись по-разному: старший, Архип,  — холодно, равнодушно, вполне объяснив причины, почему это сделал отец («седина в бороду  — бес в ребро»), а младший, Артём, встал на сторону матери и потерял к нему всякое уважение. Таким образом, Николай лишь изредка созванивался с Архипом, спрашивал, как там мама и не нужно ли чего. Архип, пользуясь ситуацией (понимал, что отец чувствует себя виноватым), выпрашивал у того немалые деньги, что скрывал от матери и брата. Несколько раз Николай заезжал и домой  — передать деньги Насте.
        Та встретила его холодно, но всё-таки за дверь не вытолкнула. Накормила борщом и жареной курицей с грибами. Услышав от мужа случайно вырвавшуюся фразу: «Да, вот это всё-таки домашняя еда…», остро заметила: «Ты какой дом имеешь в виду?» Николай замолчал.
        — Что, молоденькая не кормит?  — с упрёком спросила Настя.
        Николай проигнорировал упрёк в адрес Лары и, набравшись смелости, спросил.
        — Настя, когда ты мне дашь развод?
        — Поживи пока и подумай. Может, она тебя прогонит. Кому ты потом, такой кобелина, будешь нужен? Приползёшь ведь, поджав хвост.
        — Значит, нет,  — промычал Николай.
        Лара особенно не напрягала Строгинова с разводом, понимая, что если он разведётся, то придётся жениться. А хочет ли она за него замуж, не знала. А если не знаешь чего-то с уверенностью, то лучше не рисковать. Но, тем не менее, после года их отношений Лара всё же решила в чём-то поставить точки над «i»  — позвонила Стасу. Сказала, что не хочет ему врать, и…
        — У меня есть жених,  — выдохнув, произнесла Лара.
        — Вот это новость, малышка,  — изобразил удивление Стас.  — И что же теперь?
        — Я не знаю что. Будем друзьями?
        — Да, конечно,  — ответил Стас, легко и непринужденно.  — Ну, я рад за тебя.
        — Спасибо. Я не буду тебе ничего говорить о нём, ведь это неважно. Впрочем, друзья говорят об этом, но я не уверена, что очень хочу слышать от тебя о твоих девушках.
        — А отчего ты решила, что у меня здесь есть девушка?
        — А разве нет?
        — Нет,  — спокойно ответил Стас, заметив, что лежащая рядом девица, слыша разговор, видимо, начала просыпаться, встал с постели и вышел на балкон. Понять она ничего не могла  — была испанкой, с трудом говорила даже по-английски, но вот будить её Стасу не хотелось.
        «Как? Он свободен?  — прокричала Лара мысленно.  — А я звоню и говорю ему, что у меня есть жених. Чёрт, ну и дура же я. Какого хрена он тогда делает там? Почему он не в Москве?»
        — Ну…  — Лара задумалась. Нужно было как-то выкрутиться из этой ситуации.  — Когда будешь в Москве, звони  — встретимся.
        — Хорошо,  — рассмеялся Стас.
        Осенью, собираясь на Венецианский кинофестиваль, Лара получила от Стаса е-майл о том, что он сейчас путешествует по Италии. Прочитав это, Лара долго не могла успокоиться, раздумывала, ответить или нет. Найдя причину  — что это будет просто невежливо, если она промолчит,  — написала, что тоже будет в Италии несколько дней. И если он хочет, они могли бы пересечься. Стас, как всегда в своём стиле, позвонил Ларе за день до отъезда. И они встретились в Венеции.

        Из Венеции Лара вернулась в состоянии жуткой депрессии. Один день и одна ночь со Стасом снова перевернули всё вверх дном. Всё, что было устоявшегося, успокоенного, будто разбилось, всколыхнулось и выплыло наружу. У Лары начались постоянные эмоциональные срывы, смена настроения, причину, которых Николай понять никак не мог. Лара была очень раздражительной, ругалась с Николаем из-за любого пустяка. А Строгинов, в свою очередь, нет-нет да и заезжал к жене  — то на супчик, то на блины. И уже как-то не спрашивал Настю о разводе.
        Николай и Лара продолжали жить вместе, но уже не было того прежнего, что связывало их вместе. А было ощущение, что оба боятся признать, что отношения сошли на нет. Да, ему по-прежнему нравились её молодость и красота, энергичность и насыщенность жизни. Но всё время тянуло туда  — к спокойствию и домашнему уюту. Холодность и минимализм квартиры, где он жил с Ларой, стали надоедать. Часто он вспоминала своё уютное большое кожаное кресло, стоящее в гостиной, гобеленовые картины в прихожей, большую кухню с огромным деревянным столом. А запах пирожков и сладкого чая  — эти воспоминания манили и затягивали. Всё, что было там, снова стало настоящим, а то, что здесь, в снимаемой квартире,  — чем-то странным, словно притворством.
        Так они прожили ещё один год. Два раза за это время в Москву прилетал Стас. Сколько раз Николай видел свою с жену, невозможно подсчитать. Всё чаще он оставался ночевать дома  — правда, не в спальне, а на диване в гостиной. Но Настя его не прогоняла. А наоборот, вставала пораньше на следующий день, готовила завтрак. Неожиданно для себя Николай заметил, что она даже похорошела: похудела, кажется, причёску изменила, каких-то побрякушек на себя навешала, чего раньше за ней не замечалось. И встречала его не в домашнем халате, а одетая в платье или костюм, подкрашенная.
        «Неужели для меня старается?  — удивлялся Николай.  — А ведь она ещё красавица… Вдруг и у неё кто-то появился? Ведь раньше она так не разодевалась». Николай чувствовал, что ревнует свою жену. Ревнует сильно, как никогда. Ему стало казаться, что Настя смеётся над ним, принимает здесь из жалости, а сама уже нашла себе другого мужчину.
        — Скажи,  — строгим голосом спросил Николай,  — у тебя кто-то есть?
        — А тебе-то что? Ты же не один.
        — Нет, Настя, я тебя серьёзно спрашиваю. Отвечай.
        — Ты мне не муж, отчитываться не обязана,  — сказала Настя, и её глаза заблестели, показались Николаю хитрыми.
        — Как это я не муж? А кто же?
        — А кто тебя знает! Ходишь тут, захаживаешь. У меня дверь открыта, я тебя не держу,  — рассмеялась Настя.
        Из чего Николай сделал вывод, что у жены точно появился кто-то и, более того, этот кто-то уже поселился в его квартире. Но следов чужого мужчины Николай обнаружить не смог. Решил, что жена просто всё тщательно прибирает перед его приходом.
        В квартире, где он жил с Ларой, ничего принадлежащего ему не было. Кругом была только Лара. Её вещи, картины, диски, платья, туфли, духи, украшения… Всё это в хаотичном беспорядке было разбросано по квартире. Эта была её территория, приобретающая законченный вид только после прихода уборщицы. И если поначалу Николая это удивляло и восхищало, то теперь раздражало. Во время поиска какой-то своей вещи и состоялся их финальный разговор.
        — У тебя в доме, Лара, ничего невозможно найти. Какой-то хаос.
        — У меня в доме? Я думала, это наш дом.
        — Это вообще ничей дом, а так, временное пристанище.
        — Может быть, и я временное пристанище? Может быть, ты уже наигрался?
        — О чём ты говоришь?
        — А то я не знаю, что ты видишься с женой чаще, чем со мной. Как же твой развод? Все два года она говорит «нет»?
        — Я с Настей и не говорю о разводе.
        — Значит, уже отпала в этом надобность.
        — По-моему, и тебе мой развод не нужен,  — спокойно произнес Николай.  — Тебя устраивает твоя жизнь.
        — Меня устраивает? Моя жизнь  — это только моя работа.
        — Лара, каждый сделал свой выбор. Я ухожу.
        Лара молча села в кресло, налила вина и закурила, глядя, как Строгинов собирает свои вещи.
        — Я квартиру за тобой оставлю, буду оплачивать.
        — Да пошёл ты!.. Ничего мне от тебя не нужно. Уходишь  — можёшь всё забрать к чёртовой матери.
        Резко встав с кресла, Лара подбежала к комоду, где хранились украшения, подаренные Николаем, взяла шкатулку, открыла её и вытряхнула содержимое в пластиковый пакет, который бросила на пол. Туда же полетели фотографии в рамках, открытки, книги, духи.
        Николай смотрел на это молча. Потом застегнул сумку, где лежала его одежда, переступил через разбросанные на полу вещи и подошёл к двери. Открыл её, но какое-то время остался стоять.
        Лара сидела на полу и смотрела куда-то в сторону.
        — Зря ты так,  — сказал Николай.  — Всё-таки было у нас что-то хорошее, чего я не забуду.
        — Было и прошло,  — прошептала Лара.
        — Послушай.  — Николай подошёл к ней и присел рядом.  — Прости, но нам обоим так легче будет. Всё, что сейчас,  — это тупик. Мы не выберемся из него вместе. Но если тебе когда-нибудь будет нужна моя помощь, звони. Я твой друг.
        Лара кивнула. Николай поцеловал её в лоб и ушёл.
        Она долго-долго сидела на полу, смотрела на разбросанные вещи. Заметила среди них фотографию Стаса, которую случайно выбросила. «Разве от этого легче?  — подумала Лара.  — Действительно какой-то тупик. Уже восемь лет тупик».
        Лара поставила фото Стаса на полку  — туда, где только пять минут назад стояло её фото с Николаем. Всё, что осталось от последнего, собрала в кучу, убрала в ящик и положила в дальний угол шкафа.

        Глава 20

        Лара не верила в дружеские отношения между мужчиной и женщиной. Когда-то Стас сказал ей, что дружба между мужчиной и женщиной  — это долгая дорога в постель. Лара в тот момент, как она считала, находилась в «состоянии дружбы» с ним. Но поняла, что в его словах правды больше, чем в том, как она объясняет себе их отношения. Просто дружить у них никогда не получалось. Даже если Лара сама об этом просила, потом находились причины для оправдания  — почему в очередной раз сдалась.
        В приятельские отношения с мужчинами Лара входила очень легко. Но всегда понимала, что любой из них не прочь изменить эти отношения в сторону интимных. Лара старалась быстро расставить точки над «i», давая понять, что, если мужчина ищет какой-то лёгкой интрижки, её не будет. Отношения на одну ночь ей были не нужны, но она сама же задумывалась, можно ли по-другому назвать её отношения со Стасом. Это было что-то порочное, связывающее по рукам и ногам. И вырваться из этого капкана было невозможно.
        А вот с Николаем Строгиновым, к её удивлению, всё получилось легко и просто. После его ухода Лара какое-то время приходила в себя, но потом, поняв, что жизнь не остановилась, погрузилась в работу. Тогда же опять на горизонте вырисовался Лёва со своим проектом продюсерского центра. Ларе эта идея понравилась, но своих денег на это у неё не было. И почему-то, вместо того чтобы попросить их у Стаса, что было бы логично, она позвонила Николаю. Тот её идею поддержал, чем ещё раз доказал своё искреннее отношение к ней. Лара вначале подумала, что он захочет возобновления отношений, но никакого намёка на это не было. Николай дал ей нужную сумму и даже организовал несколько полезных знакомств.
        И сейчас, когда Лара приехала на встречу с Николаем, он не отказал ей в помощи. По-прежнему был рад её видеть, наговорил кучу комплиментов. Согласился предоставить студию для съёмок.
        Она рассказала об этом Роме за ужином. Ею были запланированы фотосъёмки для нескольких глянцевых журналов, чтобы разместить там рекламу, которую опубликуют в январском номере. Рекламные щиты должны будут появиться на улицах Москвы ещё до Нового года. И самоё главное  — дефиле будет показано в одной из новогодних телепередач.
        — Так когда же съёмки?  — спросил Рома.
        — Фотосъёмки  — послезавтра. С утра у меня кастинг, я позвонила всем девочкам, которые сейчас в Москве. Из молодых людей у меня уже есть задумка.
        — Кто-то из твоих знакомых?
        — Да, думаю, получится хорошо.
        — Я не претендую на лицо фотомодели, но скажи, Лара, кто я?
        — Что ты имеешь в виду?
        — Ты понимаешь. Какие у меня шансы?
        — Рома, я думала, мы встретились, чтобы поговорить о бизнесе.
        — Я думал, мы встретились, чтобы поговорить.
        — Тебе разве всё равно, о чём говорить?
        — С такой красивой женщиной, как ты, да.
        Лара пыталась вернуть диалог в прежнее русло, но не выходило. Сквозь любое её слово прорывался шёпот Ромы о том, как магнетизирует её взгляд, как чаруют её духи, что он наслаждается временем, что проводит вместе с ней. Лара пыталась напомнить ему о контракте на оказание продюсерских услуг с его другом, который было необходимо заключить, а Рома напоминал о той ночи, что они провели вдвоём. Лара пыталась узнать как можно больше о заказчике, а Рома рассыпал комплименты, пытаясь узнать как можно больше, что она чувствует по отношению к нему.
        В какой-то момент Лара поймала себя на мысли, что, сидя здесь, в ресторане с Ромой, думает о Стасе. В мыслях она отчётливо представляла Стаса, сидящего рядом. И, улыбаясь Роме, она как будто улыбалась Стасу. Вдруг её охватила какая-то страшная тоска по нему, захотелось увидеть его непременно, здесь и сейчас. Она пыталась переключиться и не думать о нём, но не могла. Было ощущение, что и Стас думает о ней.
        А потом и вовсе всё начало мешаться: Костя, Стас, Рома, снова Стас, потом Костя, Рома… Где-то между ними проскальзывало сально-довольное лицо Лёвушки, который тоже куда-то её манил. Лара встряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли, словно наваждение. Всё исчезло, и в мыслях ничего не осталось.
        Позже, когда она уже спала дома, ей приснился сон. Будто она одна в лесу. Там не темно и не светло, из-за множества деревьев сложно понять, что это  — день или ночь. Лара идёт по дороге, с трудом пробираясь, раздвигая рукой кусты. Начинает дуть сильный ветер. Ларе холодно, она замерзает. Кричит, зовёт на помощь. Вдруг деревья как будто расступаются, и Лара видит вдалеке человека. В нём она узнаёт Стаса. Лара бежит к нему, но расстояние не уменьшается. Она кричит ему: «Стас, Стас! Помоги мне, помоги мне! Иди сюда!». «Иди сюда!»  — эхом откликается Стас. Лара падает, одежда на ней рвётся. Ветер становится всё сильнее. Тут Лара слышит смех Стаса. Она поднимает голову и видит, что Стас действительно насмехается над ней. «Нет, ты не можешь смеяться надо мной!»  — кричит Лара, и по её лицу текут слёзы. «Я всё могу!»  — кричит Стас и снова разражается чужим, дьявольским смехом. Стас превращается в ветер. Он подлетает к Ларе, окутывает её. Все её тело пронзает невыносимый холод. «Пожалуйста»,  — умоляет Лара. И продолжает слышать его смех. Вдруг всё стихает. Стас улетает, Лара остаётся лежать обнажённая
на земле.
        В этот момент Лара проснулась и увидела, что окно рядом с кроватью раскрыто. Дул сильный ноябрьский ветер, наполнивший комнату холодом и сыростью. Лара встала и закрыла окно. Потом вернулась в кровать, но заснуть не могла. Тогда, присев, она закурила. После чего прошла на кухню и сварила кофе. Посмотрев на улицу, Лара снова увидела, как в противоположном окне горит свет. Мужской силуэт приблизился к огромному, занимавшего всю стену окну и остановился возле него.
        Лара почувствовала, что мужчина смотрит на неё. Поначалу ей захотелось уйти, но что-то её остановило. Лара села на подоконник и, закурив новую сигарету, стала пить кофе, продолжая смотреть на незнакомца. Что-то заинтересовало её в том окне. Как будто живущий там заявлял всем: «Я живу открыто. Если вам интересна моя жизнь, можете стать зрителем». «Не скрывается ли за этим полное одиночество?  — подумала Лара.  — Или боязнь остаться одному?» Но через минуту Лара поняла, что ошиблась. В окне показался ещё один силуэт  — женский. Женщина подошла к мужчине, обняла его и поцеловала. Потом заманила его куда-то в глубь комнаты. Мужчина покорно пошёл за ней, свет погас. Лара продолжала сидеть на подоконнике и смотрела в другие окна, где горел свет.
        Поняв, что сдерживаться больше не хватает сил, она взяла телефон и набрала домашний номер Стаса в Лос-Анджелесе. Ответил женский голос. На секунду Лара почувствовала ревность, но, совладав с собой, спросила, можно ли поговорить со Стасом.
        — Его нет. Что-то передать?  — спросили на том конце.
        — Нет, я позже позвоню.  — Лара была недовольна, что не застала его дома.  — Когда он будет?
        — Наверное, на следующей неделе. Он сейчас в Москве.
        Не дождавшись следующего вопроса  — «Кто его спрашивает?», Лара бросила трубку. Она почувствовала, как что-то сжалось внутри, словно от спазма боли. «Позвонит ли он?  — подумала Лара и, как молитву, продолжила:  — Он в Москве, в Москве, в Москве…»

        Глава 21

        Проснувшись, Лара набрала телефон Даниила, и спросила, не хочет ли он сняться в рекламе ювелирных украшений. Даниила это предложение удивило, но он согласился, подумав: «А как же Костя?» Но сразу же нашёл ответ: «А как Костя? Костя не пропадет».
        Днём, приехав в институт, Даниил как бы между делом сообщил Юле, что завтра идёт на съёмки, которые проводит продюсерский центр Лары. Юля вспомнила, что Костя всегда восхищённо отзывался о Ларе. Он рассказывал ей о тех местах, где они бывали, людях, которых видели, с кем он познакомился благодаря Ларе. Это было так глупо с его стороны  — пытаться произвести впечатление на девушку, восхищаясь другой. Какой бы наивной Юля ни была, но в Ларе она видела только соперницу. И даже, несмотря на то, что Даниил отозвался о Ларе хорошо, всё равно чувствовала, что есть в этой Ларе что-то роковое и что-то гадкое, противное. Поэтому она уговорила Даню взять её с собой на съёмки. Юля понимала, что встреча с этой женщиной вряд ли доставит ей много удовольствия, но любопытство брало верх. Хотелось посмотреть на Лару, чтобы объяснить самой себе, что в Ларе такого, чего в ней самой, Юле, нет.
        Вечером Лара встретилась с Костей, но и словом не обмолвилась о завтрашних съемках. Они провели вместе всю ночь в отеле. Костя был спокойнее, чем в предыдущие дни. Он не говорил о своей ничтожности или бездарности, большей частью молчал. Лара понимала, что это ненадолго. Она чувствовала, как Костя пересиливает себя.
        На следующий день в шесть часов утра Лара появилась на студии первая, как делала это всегда. Она привезла для фотографа, своего хорошего знакомого, с которым часто работала, Аркадия Глазунова, его любимый завтрак  — большой кофе-латте, сэндвич с курицей и шоколадный торт. Потом стали медленно подтягиваться визажисты, стилисты, декораторы и модели. Каждый приходящий получал чашку кофе и что-то к завтраку: креативная часть команды предпочитала двойной крепкий эспрессо, сэндвичи и горький шоколад с миндалем, а модели ограничивались латте с обезжиренным молоком.
        Лара ощущала знакомое чувство удовольствия от происходящего вокруг. Сколько в её жизни было проведено показов, организовано шоу, съёмок фильмов, видеоклипов и рекламных роликов, Лара уже не помнила. Но она всегда любила подобную суету. Подобно режиссёру, она всегда умела быстро организовать работу, чтобы никто не оставался без дела.
        Так и сейчас она разделила девушек на группы. Одним делали макияж, другим укладывали волосы, третьим наносили на тело блестящую пудру с оттенком загара и делали педикюр. Ассистенты фотографа занимались установкой осветительных приборов и экрана.
        Модели разговаривали вполголоса, напоминая щебечущих птиц. Отовсюду слышались голоса, смех. Лара обсуждала с Глазуновым детали съёмки.
        В восемь пришёл Даниил, ведя за руку Юлю. Лара подошла ближе и поздоровалась с Даней, поцеловав его в щёку:
        — Доброе утро, Даниил. Спасибо, что пришёл. А это кто, твоя девушка?
        — Это Юля,  — ответил Даня, понимая, что обозначить её как девушку Кости будет некорректно.  — Мы вместе учимся. Она хотела бы посмотреть на процесс съёмок, никогда ещё не видела.
        — А поучаствовать?  — Лара бросила на Юлю прямой и немного строгий взгляд.
        Юля смутилась:
        — Извините, я не модель.
        — У тебя все данные. Ну-ка,  — Лара обошла Юлю вокруг.  — Вполне, годишься. Ты что же ко мне не пришла?
        Юля ещё больше застеснялась.
        — Но как?
        — Как? У тебя вон какие друзья. Даниил, где же ты прятал такое сокровище?
        — Я думаю, Юля сама ещё не подозревает о своих способностях.
        — Так нужно, чтобы их кто-нибудь раскрыл,  — сказала Лара и, отвернувшись, ушла.
        — Что мне делать? Я не понимаю. Это серьёзно?  — спросила Юля.
        — Ни о каких съёмках и не думай сегодня,  — сказал Даня.  — Сиди и учись. Но немал шанс, что она тебе могла бы что-то предложить.
        — Странно, но я себе представляла её другой.
        — Какой?
        — Не знаю. Но я думала, что она какая-то…  — Юля задумалась, ища подходящее слово,  — вульгарная. А она кажется такой строгой и элегантной.
        Даниила позвали гримироваться. И он, извинившись перед Юлей, ушёл, так ничего и не сказав ей. Через какое-то время начались пробные съёмки.
        В дверях неожиданно показалась довольная физиономия Лёвы. Лицо его блестело, словно натёртое маслом. Он курил сигару, держа её в своих толстых пальцах, посасывал, медленно вынимая изо рта, смакуя аромат и вкус. Его взгляд был хитро довольным, а когда, войдя в студию, он увидел около двадцати девушек в купальниках, глаза его заблестели, а на лице появилась улыбка.
        Девушки замирали в различных позах, иногда к ним подходил визажист, поправлял волосы, купальники, наносил на тело бронзово-золотистую пудру, чтобы оно ещё больше блестело, что-то корректировал в макияже. Лёва несколько секунд завороженно наблюдал за этим процессом и тут увидел Лару, стоящую недалеко от фотографа.
        — Ларочка, где ты взяла среди зимы столько ангельских цыпочек?
        Лара была сдержанно серьёзна, как обычно на работе. На ней был классический твидовый костюм, водолазка, плотные тёмные чулки и туфли на высоких каблуках, на носу  — оптические очки.
        — Сами прилетели. Что ты тут делаешь, Лёва?
        — Да так, принёс тебе кое-какие известия издалека.  — Лара посмотрела на него внимательно, но промолчала.  — Так из какой же райской страны эти создания?  — спросил Лёва, оглядываясь вокруг, и тут заметил сидящую в стороне Юлю. «Ах, был бы я шекспировский Ромео,  — подумал Лёва,  — она была бы моей Джульеттой. Всё лучшее затрепетало бы во мне, и я растаял бы от любви к этой девочке. Увы, я не Ромео…» Он продолжал с жадностью смотреть на Юлю, которая до какого-то болевого спазма напомнила ему Лару, ту, какой он увидел её впервые  — юную и нежную, как фарфоровая кукла, до которой так и хочется дотронуться, сломать, раскрошить на маленькие кусочки, оставив что-то целым, а крошки склеить, привязать к ним невидимые нитки и стать единовластным правителем этой марионетки. Она делала бы только то, что он прикажет, и навсегда осталась бы с ним.
        Юля смотрела на девушек внимательно, как бы примеривая на себя их образ. Она была почти без макияжа, в простых джинсах и обтягивающем свитере чёрного цвета, оттеняющем её светлую кожу и белокурые волосы. Она показалась Лёве маленькой девочкой  — нимфеткой, Лолитой.
        — А эта что, опоздала или не хочет сниматься?  — спросил Лёва, указывая на Юлю.
        — Лёва, а тебе это не надоело?  — Лара зло посмотрела на него.
        — Что «это», Ларочка? Такая девочка  — чистая красавица.
        — Вот именно. Тебе не надоело гадить там, где чисто?  — резко сказала Лара.
        — Дорогуша, это не я тебя положил к себе в постель,  — прошептал Лёва на ухо Ларе, сильно сжав её запястье.
        — Свинья!  — Лара поняла, что он намекает на Стаса. В такое было невозможно поверить. Она хотела что-то сказать Лёве, но того уже и след простыл.
        Лара видела, как Лёва подошёл к Юле. Та восторженно-наивно уставилась на него. Он протянул ей свою визитку, что-то сладко нашёптывая.
        Лара рассмеялась: история повторяется. Как же всё банально похоже, один и тот же знакомый сценарий  — противно. Лара ещё раз посмотрела на Юлю и Лёву. Юля вертела в руках визитку Лёвы и улыбалась.
        Вышел одетый в смокинг Даниил.
        — Хорошо,  — сказала Лара.  — Девочки, теперь вы должны обнимать Даниила, смотреть на него. Как будто это ваша мечта. Даниил, бери вот эту коробку.  — Лара подняла с пола коробку, в которой в хаотичном порядке лежали различные украшения.  — Ты встанёшь посередине. Ты олигарх, тебя хотят все эти красавицы, на лице довольная улыбка.
        Не успела Лара закончить, как в студию вбежал запыхавшийся Костя. Он остановился в дверях, смотря на происходящее. Увидел Лару, Даниила, стоящего в окружении девушек, а затем Юлю рядом с Лёвой. Его он тут же узнал.
        — Лара!  — закричал Костя.  — Что происходит?
        — Костя, что ты себя позволяешь?  — резко произнесла Лара.  — У нас съёмка.
        Костя подошёл к ней ближе и со злостью прошептал:
        — Лара, я не понимаю, что происходит. Ты оставила меня одного в отеле. Я тебе звонил. А потом я узнаю от Абрамова, что он вместе с Юлей у тебя на студии?
        — Студия не моя, а фотографа,  — ответила Лара, чувствуя, что оправдывается перед Костей. Ей хотелось побыстрее от него отделаться.  — А Даня работает, он снимается для рекламы.
        — Почему ты не позвала меня?
        — У тебя другой типаж.
        — Что?  — Костя воспринял это как упрёк, как будто Даниил было гораздо красивее его.  — Я что, некрасивый?
        — Костя…  — Лара попыталась успокоить его.  — Послушай, не создавай мне лишних проблем. Я пригласила Даниила потому, что хотела его пригласить.
        — Решила переключиться на него?
        — Идиот!  — возмутилась Лара.  — Сколько тебе можно объяснять, что работа  — это одно, а отношения  — другое.
        — Да, а что тут делает тогда твой…  — Костя задумался, вспоминая, как она назвала Лёву, когда встретила его в клубе,  — кот? Что он вертится вокруг Юли?
        — Не знаю, возможно, предлагает ей работу. Хороший шанс для неё.
        — Что ты говоришь? Что ты такое говоришь? Ты сама говорила мне, какой он.
        — Так всё от Юли зависит, не от него,  — заметила Лара.
        Костя посмотрел на Юлю, потом на Даниила.
        — Скажи, а что зависит от меня?
        — Смотря о чём ты спрашиваешь.  — Лара снова понизила голос, заметив, что почти все в студии за ними наблюдают.  — Я тебя очень прошу, давай поговорим обо всём после. Почему бы тебе не вернуться в отель и дождаться меня там?
        — Нет, Лара.  — Костя повысил голос  — Давай сейчас, расставим все точки над «i».
        Все присутствующие в студии смотрели на них.
        — Лара, закончим на сегодня?  — спросила ассистент фотографа.
        — Нет, давайте перерыв,  — сказала Лара.  — Шампанское принесите для моделей, фрукты. Перерыв десять минут, потом все на площадку. Я быстро разберусь.
        — А, так ты, значит, быстро со мной разберёшься?  — поинтересовался Костя, когда Лара взяла его под руку и вывела из студии.
        — Костя, пойми, к тебе это не имеет никакого отношения.
        — Тогда почему я не могу сниматься в рекламе? Ты же меня должна продвигать. Где обещанные тобою фильмы, съемки, успех? Где всё это?
        — Ты прекратишь вести себя как ребёнок или нет?!  — закричала Лара.  — Что я сейчас должна сделать?
        Костя испуганно замолчал.
        — Могу я сниматься вместо Даниила?
        — Боже мой, слушай, иди сам улаживай это со своим другом. Я тебе уже объяснила: это работа.
        Костя развернулся и ушёл. Лара задумалась: сейчас она поступает совсем непрофессионально, поддалась чувствам, испугалась сказать «нет» этому мальчику. Неужели она боится потерять его? Неужели она боится, что после этого он не придёт обратно?
        Костя вошёл в студию и увидел Даниила, стоящего рядом с Юлей. Он кивнул Юле и крикнул:
        — Даня, можно с тобой поговорить?
        Даниил подошёл к Косте, пожал ему руку. И они ушли в гримёрную комнату.
        — Ты зачем согласился?  — спросил Костя.
        — А что, я должен был сказать «нет»? Лара мне позвонила, предложила участие в съёмках. Это интересно.
        — А Юлю зачем притащил?
        — Я ей рассказал, она попросилась со мной. Я не мог отказать.
        — Ты же знаешь, что она догадывается!
        — Я думал, что тебя это не волнует.
        — Всё ты думал, у тебя на всё готов ответ. Скажи, а обо мне ты не подумал? Ты не подумал, что подставляешь меня со всех сторон? Увёл у меня девушку, работу забрал. Тебе что, всё это нужно? Ты хочешь быть таким же, как я?
        Лара в этот момент подошла к двери, намереваясь позвать Даниила на съёмочную площадку. Но, услышав разговор, остановилась.
        — Я никого у тебя не уводил и работу не забирал,  — спокойно ответил Даня.  — Лара сама позвонила мне.
        — Не сваливай всё на Лару. Ты мог бы сказать ей, что лучше пригласить меня. Ты же знаешь, что эта работа  — мой шанс. Зачем тебе деньги? Они у тебя и так есть.
        — А у тебя есть Юля,  — с вызовом ответил Абрамов, понимая, что сейчас лучшего момента для разметки территории не будет.
        — Ты так ставишь вопрос?  — Костя удивлённо посмотрел на друга. На его лице показалась самоуверенная улыбка. Костя задумался на секунду.  — Забирай.
        Даня протянул Косте руку. Увидев это, Лара зажала рот рукой, чтобы не закричать. «Что же вы делаете? Играете чужой жизнью, как будто она ничего не стоит». Даниил пожал Косте руку, как делают бизнесмены после заключения удачной сделки.
        Даниил подошёл к Юле, что-то сказал ей. И через какое-то время они ушли.
        Лара вышла на площадку, извинившись за задержку, и попросила визажиста загримировать Костю.
        — Снимать будем в другом стиле. Молодой человек останется в джинсах. Наденьте на него только белый пиджак, волосы немного уложите. Вместо олигарха у нас теперь будет поп-звезда.
        Пока Костю гримировали, снова появился Лёва.
        — Ну что, собрал урожай телефонов?  — спросила Лара.
        — Да нет. Хотел взять телефон той птички, но она упорхнула, улыбнувшись на прощание.
        Лара покачала головой.
        — Что же она тебе сказала?
        — Обещала позвонить и согласилась позавтракать в «Апреле».
        — Ну и дурак же ты, Лёва,  — рассмеялась Лара.  — Она тебе и позвонит только в апреле. Та девочка понятия не имеет, что есть такой ресторан.
        — Серьёзно?  — Лёва провёл рукой по губам.  — Во, бля, такую пташку потерял. Ну что тут у тебя  — сырой товар или как?
        — Да пошёл ты, олигарховый мой, не по адресу.
        — Лара, я всего лишь любитель.
        — Не смеши, Лёва. Что за новости-то мне принёс? Как всегда о конкурентах пришёл сплетничать?
        — Да, есть один такой, никак тебя не съест. Зовут Станислав Ильин.
        Услышав имя Стаса, Лара почувствовала сильное волнение. Лёва с ехидной улыбочкой подошел к Ларе и, обняв её за талию, что-то прошептал ей на ухо. После чего ушел.
        Близился вечер, съёмки заканчивались. Лара была довольна результатом, но нервничала, потому что скоро должен был подъехать Роман. Но Роман не приехал. За десять минут до окончания съёмок появился его помощник Сергей, привёз деньги в запечатанном пакете и передал извинения от Романа Олеговича: мол, сам он быть не может, пришлось срочно улететь в командировку. Лара распечатала пакет, но ничего, кроме денег, там не нашла.
        — А контракт?  — окликнула она Сергея.
        — Какой контракт? Мне ничего не передавали.
        — Вы уверены? Может, вы его забыли в машине?
        — Нет, я уверен.
        «Так дела не делаются»,  — Лара была недовольна таким поворотом. Она тут же набрала номер Романа, но абонент был недоступен. Сергей ушёл. Лара отдала моделям и Косте деньги за съёмки.
        Костя, не смотря на то, что всё пошло по его сценарию, чувствовал себя несчастным, не понимая, почему Лара собиралась поступить с ним по другому. Он ушёл, не попрощавшись. Лара догадалась, что скорее всего Костя поехал в гости к Денису. Но не это сейчас занимало её мысли, а работа.
        Следующим утром Лара как обычно занималась делами дома. Она перечислила деньги со счёта компании за аренду фотостудии и съёмки. Телефон Романа по-прежнему молчал.
        Ближе к полудню Лара приехала в офис. Там ей сообщили, что недавно здесь была Дина, устроила скандал. Порвала листы контракта в клочья, сказала, что не простит этого Ларе, и ушла.
        Но это были ещё не все новости, которые неожиданно свалились на Лару. Её секретарь  — Катя, высокая блондинка  — стояла перед Ларой с папкой, на которой лежало несколько исписанных листков с заметками, и зачитывала их Ларе вслух.
        Надо сказать, что все сотрудницы в офисе Лары были молодыми и привлекательными девушками, ухоженными, с хорошим чувством стиля. В отличие от многих других женщин-руководителей Лара не боялась окружать себя красивым персоналом. Во-первых, она объясняла это тем, что в её бизнесе любое лицо  — это «лицо фирмы», поэтому оно должно всегда быть привлекательным, молодым, с сияющей улыбкой. Таковы уж законы шоу-бизнеса, грусть здесь много денег не приносит. А во-вторых, если многие женщины боятся, что однажды муж придёт на работу и позарится на молоденькую сотрудницу, то у Лары мужа в наличии не было, а что до романов, то она всегда считала: если мужчина захочет уйти, его ничем не удержишь.
        Лара узнала, что режиссёр-постановщик, числившийся в штате, неожиданно решил уйти, подал заявление об уходе, взял расчёт наличными из кассы и уехал. Произошло это рано утром, когда никого из администрации на работе ещё не было. И молодая девушка, работавшая кассиршей недавно, ничего не подозревая, рассчитала его без всяких вопросов. Почему она не попросила показать приказ об увольнении, девушка внятно объяснить не могла. Дозвониться до режиссёра долго не могли, а когда дозвонились, он уже был на каких-то островах со своей любовницей. Сказал, что слышать больше не хочет о Ларе и её продюсерском центре, и произнёс ещё несколько нелицеприятных слов.
        Лара устроила разгон на фирме. Больше всех досталось девушке-кассирше. Бедняжка ужасно нервничала и вся тряслась. За что и поплатилась  — Лара уволила её без сожаления.
        — Ещё звонили из Швейцарии,  — сообщила Катя.  — Интересовались вашим здоровьем, обещали перезвонить. С вами разве что-то не так?
        — Всё в порядке.  — Лара сразу же вспомнила о долгах матери и той версии, которую она придумала, чтобы выехать из Швейцарии.  — Если будут звонить ещё  — соедини.
        В приёмной снова раздался звонок телефона. Секретарша взяла трубку. Звонила Костина мама, хотела встретиться с Ларой. Лара попросила её подъехать к ней в офис.
        Катя продолжала зачитывать список других мелких проблем: кто-то срочно требовал полного отчёта о расходах при подготовке новогодних шоу, кому-то не нравилась предложенная программа развлечений, другим запрашиваемые гонорары звёзд вдруг показались слишком завышенными, и фирмы просили вычеркнуть что-то из программы вечера или как-то сократить расходы.
        Лара прошла к себе в кабинет, бросила шубу на диван, сняла сапоги, надела туфли и села за стол. Обхватила голову руками: за что же приняться в первую очередь? Достала мобильный телефон и набрала номер Дины. Та не брала трубку, всё время включался автоответчик. Наконец послышался голос Дины:
        — Да, Лара, я тебя слушаю.
        — Нет, это я тебя слушаю, Дина. Что ты устроила у меня в офисе? У тебя какие-то претензии ко мне?
        — Видимо, это ты чем-то недовольна, раз плетешь интриги за моей спиной…
        — Я ничего не делала. Не понимаю, о чём ты говоришь.
        — Да пошла ты… Всё ты знаешь. Значит, ты считаешь, что если я вылечу в трубу, то легко сможешь распоряжаться всем, что я делаю? Знаешь, у меня тоже гордость есть. И я не позволю ни тебе, ни твоим друзьям-олигархам унижать меня.
        — Кто тебя унижал? Я ничего не понимаю.
        — Не притворяйся. Ты думала, что я ничего не узнаю? Да пошла ты к чёртовой матери!  — Дина бросила трубку.
        Шокированная услышанным, Лара не шевелясь просидела в кресле около получаса. Что произошло, она так и не поняла. Решила попытаться встретиться с Диной где-нибудь в городе и всё обсудить. Послала ей е-майл с просьбой о встрече и желанием разобраться в сложившейся ситуации.
        В ответ тут же получила ссылку на другой е-майл  — от того спонсора, которого Лара нашла для Дины: «Фильм, по предварительным расчётам, убыточный. Расход уже превышен. Просим приостановить финансирование».
        Желая выяснить причину такого решения, Лара набрала номер телефона своего знакомого. Ей ответила секретарь, сообщив о том, что директор уехал в командировку, а она ни о каких распоряжениях не знает.

        Глава 22

        Стас лежал в постели в номере гостиницы «Swiss Hotel», курил сигарету и смотрел телевизор, иногда поглядывая в окно. В дверь постучали.
        — Войдите!
        Вошёл Лёва. На нём было пальто светло-жёлтого цвета, плотно облегающее его объёмную фигуру, шерстяные клетчатые брюки. Шея была обмотана толстым вязаным разноцветным шарфом, на ногах  — оригинальные зимние туфли из тёмно-зелёной и коричневой кожи.
        — Привет, Лёва! Какие новости?
        — Ну, режиссёра мы перекупили,  — сказал Лёва и пожал руку Стасу.  — Дина понятия не имеет, почему вдруг Лара попросила приостановить съёмки её фильма и забрала все деньги. Она очень зла.
        Стас рассмеялся, но не совсем натурально.
        Лёва присел в кресло возле окна и снял перчатки. Подул на руки.
        — Что, замёрз, Лёвушка? Неужто ты пешком?
        — Простоял сегодня почти два часа на Арбате.
        — А где ты стоял? В очереди за колбасой, что ли?  — продолжал смеяться Стас.
        — Всё тебе смешно, Стас. Лучше бы угостил виски  — видишь, как я весь продрог?
        — Вижу.  — Стас встал, взял чистый стакан со столика, налил Лёве виски.  — Закурить хочешь?
        — Чуть позже, у меня язык еле ворочается, совсем замёрз.
        — Так что ты там делал?
        — Поджидал одну куколку, но так и не дождался.
        — А кто такая?
        — Одна девочка, учится в Щукинском, увидёл её у Лары.
        — И что, влюбился?
        — Ты же знаешь, я люблю молодых девочек.
        — А что же ты у неё телефон не взял?
        — Дал свой, а потом понял, что дурак. Такую надо брать сразу же, а то из стада быстро уведут. Так что буду осаждать «Щуку», пока её не встречу.
        — Ты не меняешься, Лёва,  — рассмеялся Стас.  — Как помню тебя тридцатилетним ловеласом, таким ты и остался.
        — И буду продолжать. У тебя есть что-нибудь позавтракать? Я голодный.
        — Загляни в бар.
        Лёва встал и открыл дверцу бара.
        — Ильин, ты издеваешься? У тебя тут только крекеры и презервативы.
        — Правда?  — Стас приподнялся, увидел, как Лёва вертит в руках коробку с презервативами.
        — Это мерзко. Зачем класть в бар упаковку с презервативами? Первый раз останавливаюсь в отеле, где мне предлагают такое.
        — Забота о клиенте.
        — Дурной вкус. Если уж я приведу сюда тёлку, то, наверное, подумаю заранее обо всём, что мне нужно.
        Стас встал, надел пиджак, ботинки.
        — Пойдём в лобби, там есть еда получше.
        Они вышли из номера Стаса, спустились на лифте в лобби-бар. Сели за столик возле окна. Девушка-официантка поинтересовалась, что бы они хотели выпить.
        — Кофе с коньяком, пожалуйста,  — сказал Лёва.  — И принесите сразу разные закуски.
        — Что-то конкретное пожелаете?
        — Блины с икрой, ну всякие там пирожные… Вы же видите, я замёрз, наверное, потерял кучу своего полезного жира.  — Лёва погладил себя по животу. Девушка улыбнулась заученной улыбкой.
        — Хорошо. А вам что?
        — А мне просто чёрный кофе и пару тостов с джемом.
        Девушка удалилась.
        — Ничего цыпочка.  — Лева посмотрел вслед девушке.  — Но я сейчас только о той думаю. Такая девочка, ты бы увидел  — тоже влюбился.
        — Ладно, Лёва, хватит. Тебя послушать, ты только и жирел бы да занимался своими амурными делами, точно котяра. Тебе ещё не хватает блюдца со сливками.
        — Ой, как хорошо, что напомнил. Девушка,  — обратился Лёва к проходящей мимо официантке:  — И больше сливок мне в кофе, да пожирнее. Стас, у меня жизнь одна, я хочу ей наслаждаться, а вредно это или полезно, мне плевать.
        — Хорошо, наслаждайся. Как Аристовский? Он всё подготовил?
        — Да, осталось только дело за тобой. Как только Лара согласится выступить поручителем по твоему кредиту, мы сразу же пустим дело в ход.
        — А про меня она узнает?
        — Если не дура, догадается, что всё было фиктивно.  — Лёва достал сложенные документы.  — На, подпиши.
        Стас пролистал документы, подписал их.
        — Когда ты всё успеваешь? Мы с тобой тут сидим кофе пьём, а контракт уже заверен нотариусом.
        Лёва расплылся в улыбке.
        — Ты же знаешь, что моя безграничная любовь к женщинам мне жить и строить помогает. Связи всегда нужны.  — Продолжая улыбаться, Лёва посмотрел в окно на серое небо:  — Ах, ностальгия берёт. Когда мне было двадцать, я никогда не выходил из дома без трёх вещей.
        — Чего же?
        — Плитки хорошего шоколада, маленького флакончика французских духов и бутылки коньяка.
        — А сейчас чем ты пробиваешь себе дорогу?  — рассмеялся Стас.
        — Сейчас уже почти всё схвачено. Те, кто в пору моей молодости были рядовыми секретаршами или администраторами, уже руководители. И они помнят меня, родного и любимого. Ты знаешь, был у меня один роман с такой тёткой  — ей почти пятьдесят было, а мне всего двадцать два, представляешь?
        — Представляю. Короче, кот масленый, ближе к делу. Что дальше с Ларой? Это серьёзно то, что ты тогда мне сказал?
        Лёва улыбнулся, подумав, а что это так Ильин разнервничался. Ему нравилось играть на чувствах приятеля, поэтому вместо прямого ответа он продолжал:
        — Никогда ты не даёшь мне погрузиться в моё прошлое, ведь оно было таким приторно-сладким. Меня любили все девушки Москвы и Московской области, а также ближайших дружественных нам республик. Я целовал их, любил их. И они любили за что? За красивые слова и шоколадку. А сейчас? Что творится сейчас с девушками  — к ним без машины не подходи, без приглашения на ужин в «Пушкине» они с тобой даже не захотят встречаться. Нет чтобы посидеть в парке на лавочке и почитать тихонько стихи «Я вас любил…». Ах, весна моей жизни, как же всё было волшебно.
        — Что ты ноешь, как будто ты бедный? Ты что, лишён сейчас женского внимания?
        — Я лишён веры в искреннее женское внимание. Понимаешь, оно разбилось вдребезги о суровую реальность. Мне так трудно жить в этом жестоком мире материализма.
        Стас захохотал.
        — Что ты смеёшься? Я тебе говорю правду!  — возмутился Лёва, сам веря в то, что говорит правду. Хотя на самом-то деле жаловаться ему было действительно не на что. И всё, что он говорил, было как репетиция роли состарившегося актёра, который всё ещё пытается сыграть в амплуа первого любовника.
        — Да-да. А деньги ты хочешь получить просто так, чтоб отправить их на благотворительность.
        — Конечно, я помогаю нуждающимся. Ты не представляешь, сколько расходов с каждой девушкой. Ведь каждую нужно вывести в свет, каждой нужно помочь, одеть её, обуть, посадить на колёса, кого-то ещё и жилплощадью обеспечить. Хотя последнее я делаю редко  — только по большой любви. И ты понимаешь…  — Лёва медленно разрезал блин, положил на него большую горку красной и чёрной икры и, отправив всё это в рот, медленно, смакуя, стал жевать. Потом он решил, что икру нужно непременно запивать шампанским, и попросил принести ему бокал. Наконец вспомнил, о чём говорил, и продолжил:  — Самое-то обидное, что никакой после этого благодарности. Уходят, бросают.
        — Тогда не траться. Найди себе такую, которой от тебя ничего не будет нужно.
        — Всем что-то нужно друг от друга. Отношений, построенных только на платонических и не корыстных чувствах, не бывает.
        — Но ведь Лара от тебя ничего не взяла.
        — Ну с бизнесом-то я помог, через своих знакомых всё пробивал.
        — Всё остальное она сама заработала.
        — Ты её оправдываешь, что ли? Не понимаю тебя, Ильин. Ты согласился кидануть девушку на бабло и говоришь, что она святая.
        — Я и не говорю, что она святая. Я пытаюсь тебе напомнить, что хоть кто-то в этой жизни не пытался тебя разорить.
        — Зато Лара сильна в другом: она всегда меня унижала.  — Лёву разобрала злость. Он накалывал блины с силой, так, что был слышен скрежет ножа о тарелку.  — У неё всегда был ответ на любой мой вопрос, всегда она была права. А сейчас посмотри на неё. Так нос задрала, что вообще меня не замечает.
        — Так ты за это её не любишь?
        — А за что вообще её любить?  — Лёва доел икру и принялся за пирожные.  — Давай не будем о ней, а то аппетит пропадёт.
        — А о чём мы тогда будем говорить?
        — Я имею в виду о ней и обо мне.  — Лев замолчал. А потом уставившись на Стаса, да так, что Ильин испугался бесовского взгляда Штейна, добавил.  — Про то, что я тебе говорил, не шутка. Если не ты, это сделает кто-то другой.
        Стас понял, что на самом-то деле Лёву невнимание Лары очень задевает. И что, возможно, он даже любил её и продолжает любить. Лара  — это его несбывшаяся мечта, поэтому ему так приятно если не обладать этой мечтой, то уничтожить её.

        Глава 23

        Когда Ольге Георгиевне позвонили из института, где учился Костя, и сообщили, что тот уже несколько месяцев не появлялся на занятиях и ему грозит отчисление, она, конечно же, очень испугалась.
        Но не прогулы поразили Ольгу Георгиевну, а причина прогулов. Узнав от кого-то из бывших однокурсников Кости по «Щуке», что сын влюбился в женщину старше себя, Ольга Георгиевна сразу поняла, о ком идёт речь. Ведь Костя иногда говорил, что встречается с Ларой якобы по делам. Поначалу всё это казалось Ольге Георгиевне вполне разумным, да и рада она была, что сын совсем перестал говорить о Юле. Но насторожилась, когда вместо Юли стало всё чаще упоминаться имя Лары. На все её вопросы сын отвечал: это просто деловая встреча, нужны полезные знакомства. Ольга Георгиевна даже позвонила Юле. Девочка разревелась, сообщив, что Костя давно её бросил и у него есть другая. И что он стал чужим, каким никогда не был. При этом Юля добавила, что всё равно любит его. Последнее мало интересовало Ольгу Георгиевну, а вот подтверждение о других отношениях  — беспокоило.

        Ольга Георгиевна вошла в кабинет. Лара сидела за столом и читала какие-то документы. Ольга Георгиевна осмотрелась.
        — Здравствуйте, проходите,  — вежливо сказала Лара. И тут же попросила секретаршу принести кофе и «что-нибудь к кофе».
        Через какое-то время девушка вернулась с двумя чашками кофе на подносе, кофейником, печеньем и шоколадными конфетами. Поставила всё аккуратно на стол и удалилась. Ольга Георгиевна обратила внимание, что посуда была дорогая, впрочем, как и угощение.
        — Лара…  — начала Ольга Георгиевна.  — Ничего, если просто по имени? Извините, отчества вашего не знаю.
        — Юрьевна. Но вполне достаточно имени.
        — Лара, я знаю, что мой сын дружит с вами.  — Ольга Георгиевна внимательно посмотрела на Лару, пытаясь уловить, смутится ли она или нет, чтобы понять, действительно ли что-то было между ними или это только слухи.
        — Да, мы общаемся,  — уверенно ответила Лара, уже в первую секунду поняв, почему эта женщина сюда пришла.
        — Я бы не хотела вас обидеть, но мне кажется, мой сын слишком много времени проводит с вами. Настолько много, что это плохо отражается на его учёбе.
        — В самом деле? Я не знала. Да, мы видимся иногда с Костей, но реже, чем вы думаете. И обычно по вечерам.
        — Так что же с ним? Почему он пропускает занятия? Я слышала, его хотят отчислить.
        — Ужасно. А вам он что-то сам говорит?
        — Да, что всё хорошо. А от его друзей я слышала, что это совсем не так.
        — Так вы уже с кем-то общались?
        — Ну да, с подружкой его, Юлей. С кем-то из новых друзей… я не помню.  — Видно было, что Ольга Георгиевна в полном отчаянии.  — Кто-то позвонил, спросил его. Я сказала, что он в институте, а мне ответили, что он там уже давно не появлялся. А ещё мне сказали, что у него кто-то есть и что всё это из-за любви.
        — Костя мне ничего такого не говорил.
        — Так это не вы?
        — Что не я? Вы думаете, что я с Костей в близких отношениях?
        В глазах Ольги Георгиевны стояли слёзы. Она представляла своего мальчика в объятьях этой женщины, и ей становилось дурно.
        — Лара, я не знаю, что мне думать. Я столько всего услышала за последние дни, а Костя ничего не говорит. И отец с ним разговаривал. Но он молчит!
        — Ольга Георгиевна, я хочу вас успокоить: мы с Костей только друзья. Он ещё мальчик, можно сказать, только из пелёнок вырос. Я старше его больше, чем на десять лет. Может, мы слишком часто встречаемся с ним. Просто ваш Костя разносторонний юноша, интересуется искусством, мы ходим с ним на выставки, в кино. Это ваша заслуга.
        Ольга Георгиевна улыбнулась: похвала была ей приятна.
        — Но о каких-то отношениях не может быть и речи,  — продолжала Лара.  — Я слышала, что он расстался со своей девушкой  — Юлей, кажется. Ну так это обычно в их возрасте: сейчас встречаюсь, завтра расстаюсь.
        — Я переживаю.
        — Понимаю вас, будь он моим сыном, я бы тоже переживала. Всё, что вы мне сказали, удивительно. Я обещаю вам поговорить с ним. А вы, пока не поздно, съездите к декану, поговорите с ним. Если действительно по институту ходят такие слухи, можете даже ими воспользоваться  — главное, ему не говорите.
        — Я не понимаю. Сказать, что у него действительно какие-то отношения с вами?
        — Ну почему же со мной? Моего имени же никто не знает. Просто скажите, что сын сильно влюбился, переживает, да ещё и работа у него.
        — Он же не работает.
        — Разве он вам не говорил, что снимался для рекламы? Съёмки прошли отлично. Константин  — молодец, как рыба в воде, что говорит о его таланте и профессионализме.  — Ларе было неприятно врать, вспоминая недавний скандал.  — Потом мне на днях звонили: им заинтересовались, приглашают на пробы в сериал. Уверена, Костя их пройдёт  — вот вам и работа.
        — А как же его экзамены?
        — Успеет. Либо попросите для него отпуск на полгода… ну соврите что-нибудь, скажите, что всё нагонит. Поговорите. Я уверена, вас послушают.
        Получив такие дельные советы, Ольга Георгиевна приободрилась и поняла, что обманывалась на её счёт.
        — Спасибо большое, Лара.
        — Не переживайте, всё будет хорошо.
        — Спасибо за кофе, очень вкусный.  — Ольга Георгиевна встала с дивана. Я пойду, не буду отвлекать.
        — Всего хорошего, была рада познакомиться.  — Лара протянула Ольге Георгиевне руку, та её пожала.
        Когда Ольга Георгиевна ушла, Лара вернулась за стол. Набрала мобильный телефон киностудии, для которой она недавно проводила кастинг.
        — Алло, Саша? Привет, это Лара.  — Александр был главным режиссёром.  — Вы уже нашли молодого человека на роль камердинера из тех, что я тебе присылала?
        — Да, остановились на двух молодых людях. Пока ещё не решили, кто именно. У одного параллельные съёмки в другом фильме, но он обещал справиться. А второй свободен, вроде тоже ничего.
        — Саша,  — ласково сказала Лара,  — у меня к тебе просьба. Возьми другого актёра. Один мальчик есть, ему нужна работа.
        — Актёр или так?
        — Нет, актёр, учится на втором курсе в Славянском институте, до этого в «Щуке» учился.
        — С чего такой перелёт?  — удивился Александр.
        — Были причины. Но отличный парень. Да и роль-то у вас там проходная.
        — Парень серьёзный?
        — Да, ему очень нужны деньги.
        — Хорошо, пусть приезжает. Но если бездарность  — не возьму.
        — Спасибо, Саша. Скажи, а кто вас продюсирует сейчас?
        — Как и раньше, Лебедев. А что?
        — Да так, просто интересуюсь, как дела у конкурентов.  — Лара рассмеялась.  — Вижу, что всё хорошо. Ну спасибо тебе ещё раз, дорогой. Огромное спасибо.

        После этого Лара набрала телефон Кости. Он ответил сразу же.
        — Привет!  — сказала Лара.  — Чем занимаешься?
        — Репетирую.
        — У тебя будет сегодня время увидеться?
        — Да, могу приехать хоть сейчас.
        — Ты же репетируешь.
        — Почти закончил,  — радостно сказал Костя, пытаясь убедить Лару. Ему очень хотелось её увидеть.
        — Ну хорошо, тогда через час.
        — Где? У тебя?
        Поначалу Лара подумала, что это было бы неплохо  — прощальный секс, тёплые слова, слёзы. Но нет  — это было не нужно. Он и не подозревает, почему она позвонила.
        — Нет, я не дома, в офисе. Давай лучше я подъеду к тебе, посидим где-нибудь на Арбате.
        — Отлично. А если буду с друзьями, ничего? Я как раз собирался заехать к ним после института.  — Косте очень хотелось, чтобы его друзья вновь увидели его с Ларой. Он знал, что все они завидуют ему и наверняка многие хотели бы оказаться на его месте.
        — Нет,  — твердо сказала Лара, поняв, что Костя наверняка уже сидит в гостях у Фиолета.  — Сегодня я хотела бы видеть тебя одного.
        — Что-то случилось? У тебя какой-то другой голос, Лара.
        — Нет, всё хорошо. Но хочу побыть с тобой наедине. На Арбате много ресторанов.
        — Ну и тем более недалеко до твоего дома,  — намекнул Костя.
        — Да,  — как-то вяло ответила Лара.  — Тогда до встречи. Я наберу, как буду подъезжать.
        Лара приехала только через два часа  — хоть дорога с Чистых прудов, где находился её офис, занимала всего лишь двадцать минут. Она долго сидела и обдумывала разговор с Костей, думала о нём самом. Совершенно не хотелось с ним расставаться, но так было надо. Ей вспоминалось всё: их знакомство, встречи, эти казавшиеся дурацкими и детскими прогулки по паркам, поцелуи в тихих улочках, где нет ни одного прохожего. Ведь она по-настоящему была счастлива с ним. Его предложение, боже, насколько по-детски наивно и в то же время серьёзно. Скажи она «да» в тот момент, без сомнения, он завтра же повёл бы её в загс. Вот смеху-то бы было! Тридцатилетняя тётя и девятнадцатилетний мальчик! А с другой стороны  — и что? Десять лет  — не такая уж и большая разница. Когда ей будет сорок, ему тридцать… Нет, убеждала себя Лара, ничего бы не получилось. Эти десять лет  — не то же самое, что десять лет между ней и Стасом. Она задумалась о случайном совпадении. Может, для Стаса она такая же маленькая девочка, которая влезла не в свою игру и ничего в ней не понимает. Но интуиция Лары подсказывала, что это совершенно другое.

        Костя шёл ей навстречу. Падал лёгкий снег, светило солнце. Куртка Кости была расстёгнута, на шее повязан шарф. Подойдя к Ларе, он обнял её и поцеловал.
        — Я скучал по тебе.
        Лара улыбнулась, поправила Костин шарф, застегнула молнию на куртке.
        — Простудишься,  — сказала она.  — Куда мы пойдём?
        — Не знаю. А куда ты хочешь? Лар, только ты извини, у меня опять ни гроша в кармане.
        — Это же не проблема, Костя.
        — Да, я понимаю, но я чувствую себя идиотом.
        — Костя, не начинай, пожалуйста. Давай просто пойдём выпьем кофе.
        Они зашли в кофейню на Старом Арбате, спустились в пустой зал для курящих.
        — Ты совершенно не выглядишь усталым, Костя,  — сказала Лара.  — Репетиция не была сложной?
        — Нет, как обычно. Ты же опоздала, сказала, что через час будешь, а сама приехала только через два. Так что я успел и переодеться, и отдохнуть.
        — Это хорошо. И как твой институт?
        — А ничего особенного. Ты же понимаешь, это не Щукинское училище. Вот восстановлюсь в следующем году, тогда посмотришь!
        — Костя, это зависит не от института, а от тебя самого!
        Костя хотел оправдаться, но, заметив, что Лара молчит, опустив голову, ничего не сказал. Принесли заказанный кофе.
        — Что с тобой, Лара?  — спросил Костя, видя, что она о чём-то думает и смотрит на него так внимательно.
        — Всё хорошо.
        На глазах у неё показались слёзы, но она быстро совладала с собой.
        — Лара, всё в порядке. Почему ты плачешь?
        — Ты знаешь, я ведь так привыкла к тебе.
        — Я тоже.
        — Я сама иногда не могу понять, почему это так. Кто ты? Мальчик, которого я встретила на своём пути. И я уже не могу представить, что когда-нибудь ты исчезнешь.
        — Я и не собираюсь уходить.
        Лара замолчала. Сделала глубокую затяжку, выпустила дым, глядя, как он растворяется в воздухе. Потом отпила немного кофе.
        — Ты должен это сделать.
        — Почему?  — воскликнул Костя.
        — То, что мы делаем вместе,  — это всё не то,  — сказала Лара.
        — Я люблю тебя, Лара.  — Костя попытался встать на колени, но Лара остановила его.
        Он снова сел в кресло. Оба замолчали.
        — Да, я ничтожество, я понимаю…  — начал Костя.  — Я лох по сравнению с тобой. Видишь, не могу даже пригласить тебя на чашку кофе, потому что на неё у меня нет денег. У меня хватит денег лишь на кофе в студенческом буфете, который ты не будешь пить. У меня нет машины, квартиру родители подарили на восемнадцать лет, но она на проспекте Мира  — маленькая, двухкомнатная, туда тебя не приведёшь. У меня нет ничего, что есть у тебя. Но у меня есть любовь…
        — Хм, забавно,  — усмехнулась Лара.  — У тебя есть то, чего нет у меня.
        Улыбка застыла на лице Кости. Он подумал, что ослышался. Но эти слова эхом отдавались в его голове, тормозили его, возвращали в какую-то тёмную бездну. Ему показалось, что мир окрасился в чёрное и он не может найти выхода. Было пусто и холодно внутри. Он почувствовал сильную жажду.
        Лара ждала. Она смотрела на него в упор, ожидая, когда пройдёт шок от сказанной ей фразы. На глазах Кости навернулись слёзы.
        — Не уходи,  — медленно прошептал он.
        — Я должна.
        — Не у-хо-ди,  — снова произнёс он.
        Он не падал на колени, но она чувствовала, что именно сейчас он и лежит у её ног, пытаясь удержать её, зная, что на самом-то деле она уже давно ушла. Всего какие-то минуты отделяют этот момент.
        Лара открыла сумочку. Положила деньги за кофе на стол, потом протянула Косте визитку. Он взял её, но даже не взглянул.
        — Это то, что я должна была сделать для тебя. Обещай мне одно,  — она подошла ближе, поднесла руки к его лицу, по которому продолжали течь медленные слёзы,  — что ты позвонишь по этому номеру. И что вернёшься в институт и будешь учиться как положено. Сейчас ты должен делать именно это, а не то, что хочешь.
        Лара крепко поцеловала его в губы, ощутив солёный привкус слёз, и, быстро накинув шубу, выбежала из кафе.
        В какой-то момент ей показалось, что Костя бросится за ней, но тот сидел неподвижно. Свернув за угол, Лара дала волю чувствам и разревелась, как дитя. Так она уже давно не плакала. Присев на корточки, она зажимала кулаком рот, чувствуя, как слёзы застывают на щеках от мороза. Проревев, прокричав свою боль, она встала. Вытерла лицо и пошла обратно к машине.
        В конце следующей недели Александр позвонил ей и сказал, что молодой человек, которого Лара им порекомендовала, приходил. Он выглядел немного уставшим, но оказался способным и прошёл пробы гораздо лучше своих предшественников. Так что его решили взять не только по просьбе Лары, но и за одарённость.
        Лара перепродала контракт Кости продюсерскому центру, занимающемуся непосредственно фильмом, в котором он играл. Тем самым Лара желала избежать лишних встреч с ним. Больше Костя не принадлежал «Lara Modern Cinema Production».
        Все эти дни Костя звонил Ларе, но та не брала трубку. Писал смс  — Лара на них не отвечала.
        Ольге Георгиевне удалось убедить декана дать Косте ещё один шанс, и его не отчислили.

        Глава 24

        Из Швейцарии долго не звонили. Лара понадеялась, что, может быть, забыли, хотя понимала, что это маловероятно. Перезвонили, выждав неделю. Общались вежливо, сообщив, что кредиты матери нужно закрыть немедленно и что документы по делу о невыплате налогов и долгов переданы в суд. В свою очередь, это также повлекло за собой судебные расходы. И в случае неуплаты Елене Петровне грозило несколько лет тюрьмы. Да и саму Лару тоже могли ждать неприятности, так как суд вполне мог решить, что женщины действовали сообща.
        Поняв, что ждать больше нет времени, Лара позвонила в банк и перевела нужную сумму со счёта компании на свой личный. Эти деньги должны были распределяться в конце года в качестве бонуса сотрудникам, дивидендов заинтересованным сторонам, в том числе и Ларе. Но другого выхода не было, Лара понимала, что идёт на риск, так как нужно было не только платить заработную плату, аренду офиса, налоги, но и оплачивать услуги телевидения, рекламу и прочее. И если на зарплату персоналу средства на счёту ещё оставались, то на всё прочее  — нет. Лара ждала со дня на день перечисления денег, но они всё не приходили.
        Как только деньги были получены, Лара связалась с адвокатом из Швейцарии и сообщила, что готова покрыть долги матери. Получив необходимую информацию о счёте компании, которой Елена Петровна задолжала, Лара сразу же перевела всю необходимую сумму.
        Во вторник днём Лара получила подтверждение о зачислении суммы на счёт швейцарского фирмы. Она тут же позвонила матери и сообщила, что теперь всё в порядке, долги с неё сняты, дело закрыто.
        Вечером, вернувшись домой, Лара увидела Елену Петровну, второпях собиравшую чемодан.
        — Мама…  — Медленно отпивая кофе из чашки, Лара смотрела на суетившуюся мать.  — Ты сразу уезжаешь?
        — Да, Ларочка, погостила, и хватит. Не могу же я у тебя навечно поселиться.
        — Мама…  — Лара как будто пыталась остановить мать. Глубоко вздохнув, она произнесла:  — Мама, как же так?!
        «Я же тебе помогла. Почему же ты не хочешь помочь мне?»  — подумала Лара и сама удивилась пришедшей мысли. Какой помощи она ожидала от матери? В этот момент пришло ощущение чего-то непоправимого.
        — И куда ты теперь?  — спросила Лара.
        — Не знаю. Лето точно проведу на Ривьере, в Сан-Тропе. Надеюсь, во Францию меня пустят с моим европейским паспортом, забыв о том, что я нарушала закон.
        — А сейчас?
        — Поеду в Арабские Эмираты или, может быть, в Сингапур. Хочу туда, где тепло.
        — И много богатых мужчин.
        — Ты читаешь мои мысли.
        — Ты серьёзно? Мама, будь аккуратнее. Ты всё-таки одна, это опасно.
        — Обо мне не беспокойся. Когда тебе шестьдесят, это уже не так важно.  — Елена Петровна замолчала, задумавшись.  — Поверь, я прожила свою жизнь так, как хотела, ни о чём не жалею. То, что сейчас,  — лишь крошки того торта, который когда-то был у меня. Я больше беспокоюсь за тебя. Ты всё так же продолжаешь метаться, как будто не можешь найти выход.
        — Когда-нибудь я его найду.
        — Главное, чтобы не было слишком поздно, Лара. Посмотри на меня, старую женщину,  — разве ты хочешь, чтобы твоя жизнь завершилась именно так? Разве тебе хочется знать, что мужчина, глядя на тебя, врёт? И всё, что ему нужно от тебя,  — это деньги.
        — Ты думаешь, мне они не врут?
        — Лар, ты сильная, ты всё равно выиграешь. А я…  — Елена Петровна отпила из стакана виски.  — Нет, я, конечно, взяла своё. Но что сейчас? Я никому не нужна.
        — Мама, ну почему ты так говоришь?  — Лара пыталась успокоить мать  — давно она не слышала подобных откровений от Елены Петровны.  — Ты мне нужна.
        — Да, дети  — это прекрасно. Но твоё желание помогать мне  — это ощущение долга, как перед родиной. Я была плохой матерью, я знаю.  — Лара покачала головой.  — Не отрицай. Я постоянно оставляла тебя с няньками, из детского сада забирала последней, в парки с тобой ходила редко, а когда ты болела, вообще ни разу не сидела рядом  — боялась заразиться. Я предпочитала проводить вечера в обществе мужчин. Сначала я оправдывала себя, говорила, что ищу для тебя достойного отца. А потом, когда поняла, что такого не будет, испугалась другого…
        Лара молчала. Елена Петровна вытерла набежавшие слёзы.
        — Нет, Лара, что ни говори, а мужчина нужен. Ощущать себя любимой  — это очень важно. Поэтому Стас…
        — Мама,  — прервала Лара Елену Петровну,  — прошу тебя, не надо о Стасе сейчас. Ты же знаешь, что эта тема закрыта.
        — Я всё-таки скажу. Он не любит тебя.
        — Ты пьяна,  — резко сказала Лара. Ни от кого на свете ей не хотелось слышать что-либо критичное о Стасе.
        — Да я выпила много, но, может и легче от этого.  — Елена Петровна подлила виски в стакан.  — Он не любит тебя. Если бы любил, не делал бы то, что делает. Забудь его.
        Лара подошла к матери, взяла у неё из рук бутылку и налила немного виски себе. Отпила, закурила. Села рядом на диван.
        — Что ты там говорила про свой возраст? Ты знаешь, и в мои почти тридцать лет мужчины, глядя мне в глаза, врут. Только вот не знаю, что им нужно от меня. Ты говоришь, деньги…
        — Просто мужчины любят играть в эти игры, Лара.
        — А разве мы не играем в то же самое?
        — Попробуй сама найти ответ на свой вопрос, Лара.
        — Ты прожила так долго и не знаешь, что происходит вокруг?
        — Наверное, когда-то я потеряла ощущение, что всё вокруг меня  — реальность или всего лишь её имитация.
        — Боюсь, что со мной произойдет то же самое,  — призналась Лара. Она действительно не хотела, чтобы её жизнь стала похожа на четко спланированную игру.
        — А ты не бойся. До тех пор, пока ты ещё сомневаешься, пока споришь с собой, не всё потеряно.
        Женщины замолчали.
        — На что ты будешь жить?  — спросила Лара, глядя на упакованные чемоданы.
        — Я договорилась о продаже своей квартиры на Смоленской. Конечно, денег не так много, но, думаю, будет достаточно.
        — А я думаю  — нет. С твоим образом жизни этого хватит только на месяц.
        — Вот и буду наслаждаться настоящей жизнью целый месяц. К тому же там живут несколько друзей моего второго мужа. Надо будет обязательно их навестить.
        Лара удивилась этой способности матери  — никогда не думать о завтрашнем дне. А если и думать  — всегда надеяться на случай, на какую-то помощь извне. Когда Лара решила жить отдельно от матери, та вложила конверт с деньгами в её сумочку  — немного, лишь пару сотен долларов. В том же конверте Лара нашла записку с одной-единственной фразой, выписанной из Генри Миллера: «Мир редко позволяет красивой женщине голодать». До сих пор Лара хранила эту записку у себя в портмоне, доставая иногда, читала, усмехалась этой фразе. Да, возможно, мир и не позволяет красивой женщине голодать, но на всё остальное, что происходит с этой женщиной, миру плевать. Возможно, Лара восприняла это слишком буквально, решив доказать, что никогда не будет голодной. Но со временем пришло ощущение, что голод физический  — ничто по сравнению с душевным. Именно этому голоду Лара никак не могла найти удовлетворение. Счастье  — вот что отсутствовало в её меню. И его было невозможно найти на полке в магазине, оно не продавалось на распродажах, и о нём не было объявлений в интернете. Где оно было? Сколько ошибок нужно совершить, чтобы
найти его? Скольким мужчинам нужно отдать частичку себя, чтобы найти того единственного, с которым будет тепло и уютно, лёжа рядом с которым ты будешь чувствовать себя абсолютно счастливой, укрытой от всех горестей и бед, чьи руки будут самыми сильными, а глаза  — самыми родными в этом мире? Почему нужно проходить через боль, расставания, разочарования, почему так часто с чьим-то новым именем появляется приписка «нет, не то…». Где оно, «то»? Или всё это перестало иметь важное значение для людей?
        В отличие от Елены Петровны, жившей только сегодняшним днём, Лара задавала себе слишком много вопросов и слишком часто жила в прошлом, где ответов на эти вопросы не было.
        Елена Петровна стояла в дверях с чемоданом, одетая так же, как и в день приезда. Она поцеловала дочь и уже собралась уходить, как вдруг Лара спросила её:
        — Отчего же такое одиночество вокруг, мама?
        Вопрос показался Елене Петровне странным и наивным. Так спрашивают дети: почему небо голубое, а трава зелёная? И самое странное, что ответить правдиво иногда невозможно, поэтому ребёнку обычно говорят: «Потому что так устроен мир».
        Елена Петровна промолчала. Пожала плечами и, закрыв за собой дверь, ушла.

        Вечером Лара сидела дома одна. Слушала музыку.
        Внезапно в дверь постучали. Стук был настолько сильный, что казалось, вот-вот выломают дверь, ворвутся и убьют её. Боясь подойти ближе, Лара уже собралась звонить в милицию, как услышала знакомый голос  — это был Костя.
        Лара открыла дверь и, едва взглянув на гостя, догадалась, что он пьян. Она поправила пояс на халате. Одной рукой Костя держался за стену, его пошатывало.
        — Костя, что ты тут делаешь?
        Костя вошёл в квартиру. Остановился, как будто ища соперника.
        — Ты одна?
        — Как видишь. Но, по-моему, это тебя никак не касается. Тебе есть кому устраивать скандалы.
        — Прости меня, Лара!  — Костя упал перед ней на колени и попытался поцеловать край халата или туфли, но Лара отступила назад.
        — Встать!  — крикнула она.  — Хватит из себя клоуна разыгрывать!
        — А что мне ещё делать?  — Костя поднял голову, взглянул на неё, но не поднялся.  — Это ты обращаешься со мной, как с марионеткой. Дёргаешь за свои нитки, и я то тут, то там, а теперь, видишь, здесь, у твоих ног.
        — Прекрати!
        — Скажи, что мне делать?
        — Встать и уйти.  — Лара отошла. Костя поднялся на ноги. Его пошатывало.
        — Зачем ты продала мой контракт? Почему не захотела больше работать со мной? Разве это честно?
        — Костя, многие так делают. Поступают так, как им выгодно: продают, покупают.
        — Лара, но так нельзя. Кто я? Игрушка в твоих руках? Я бы так никогда не поступил.
        — Ты уже так сделал.
        — Как?!  — возмутился Костя.
        — Юля.  — Лара сделала паузу, позволяя Кости вспомнить разговор с Даней.  — Ты отдал её своему другу за возможность получить его место. Совершил сделку. Ты такой же, как Рома, Лёва, как многие мужчины, которых я знаю и не знаю. Ты живёшь по законам современной жизни, приняв их.
        — У меня не было выбора.
        — Выбор всегда есть. Ты же мог не просить меня ни о чём. Я тебе сказала, что предпочтительнее другой типаж. А ты меня умолял  — значит, сделал свой выбор: деньги и слава, а не любовь красивой девочки.
        — Ты… ты…  — Костя не мог произнести то, что было в его мыслях.
        Лара улыбнулась.
        — Я уже много лестного слышала о себе, Костя. Поговорим лучше о тебе. Кто ты? Ты говоришь о какой-то честности, а твои поступки свидетельствуют об обратном. Мне кажется, ты перепутал зрительный зал со сценой  — слишком много ты играешь в реальной жизни. Костя,  — Лара с сожалением посмотрела на него,  — пора задумываться о своей собственной. Если ты не остановишься  — проиграешь. Впрочем, глядя на тебя, могу сказать: ты больше блефуешь. Тебе почему-то кажется, что разыгрывать слабого мальчика гораздо легче, чем сильного мужика. Но поверь, на своей слабости далеко не уедешь, когда-нибудь это раскроется.
        — Ты намекаешь на Юлю?
        — А Юля…  — Лара вспомнила лицо этой девушки со взглядом испуганного ребёнка, когда она сидела в фотостудии.  — Юля такая же, как я. Сейчас она наивная девочка, но ты уже сделал с ней то, что изменит её до неузнаваемости. Ты увидишь, что через год от Юлиной наивности не останется и следа.
        — Конечно, она будет купаться в роскоши той жизни, которую ей устроит Абрамов.
        — Если ты так об этом переживаешь, она уйдёт от него раньше, чем ты думаешь.  — Лара замолчала, смотря на Костю. — Костя, живи так, как хочешь. У тебя для этого теперь все возможности.
        — Я не могу. Я не знаю, как хочу.
        — В этом и есть главный секрет жизни: не зная, как ты хочешь, но всё же жить. А потом оглянуться и сказать: «Да, всё было правильно. Именно так я и хотел прожить свою жизнь».
        — Но ведь это же ложь самому себе.
        — А я и не предлагаю тебе врать, Костя. Я советую тебе делать только то, что ты хочешь.  — Лара хотела продолжить, но заметила, что Костя, похоже, заснул.
        Она села рядом, похлопала ладонями по его лицу, но Костя не реагировал. Лара погладила его по волосам, потом оттащила в гостиную, положила на диван. Принесла из спальни плед и накрыла Костю. Вытащив из его кармана мобильный телефон, написала смс: «Мама, очень устал после репетиции, нам ещё многое нужно успеть. Останусь ночевать у Фиолета». Потом Лара набрала номер Дениса, который сразу же ответил, сообщила, что Костя у неё и если ему позвонит мама, попросила сказать, что он уже уснул.
        — А я думал, у вас уже всё,  — рассмеялся Фиолет.  — Ну пока!

        Лара сидела рядом с Костей, гладила его по волосам. «Я тоже думала, что у нас уже всё…»

        Глава 25

        Всех, кто когда-нибудь оставался ночевать у Лары, будил один и тот же запах по утрам  — аромат кофе. Костя проснулся и огляделся вокруг. Лара вошла в комнату, держа поднос, на котором стояли тарелка с круассанами, фруктами, две чашки и кофейник.
        Костя наблюдал за этим, ничего не произнося, всё ещё до конца не проснувшись. Он помнил, что пришёл сюда вчера, но о чём был разговор и почему он остался ночевать у Лары, оставалось для него неясным. «Может быть, мы помирились?»  — спросил он сам себя.
        Кофе они пили, сидя на подоконнике и наблюдая за прохожими. Падал мягкий снег. В это время дня на мосту, который соединял Берсеневскую набережную с храмом Христа Спасителя, было немного людей. Лишь изредка кто-то, семеня по снегу, куда-то торопился и исчезал за стенами. Набережная, как всегда, была заполнена машинами.
        — Странно, да,  — начала Лара.  — Мы сидим тут, а там другая жизнь. Другие люди, у каждого своё какое-то важное дело, свои мысли.
        — Да…  — Костя смотрел на Лару, не зная, что сказать. Он был благодарен ей, что она не выгнала его вчера ночью, но почему она это сделала, не понимал. Не понимал вообще, что происходит.
        — Ты уже подумал, что собираешься делать дальше?
        — Нет, ещё не подумал.
        — А вчера зачем приехал?
        Костя помедлил с ответом.
        — Не знаю. Скучал, наверное.
        — Послушай, тебе нужно всё это вычеркнуть из жизни и сосредоточиться на главном  — учёбе и работе.
        — А если я не могу вычеркнуть?
        — Попытайся, по-другому не получится.
        — То есть как? Забыть тебя, забыть своих друзей… Что тогда останется?
        — Останешься ты.
        — А кто я?
        — Кто ты?  — Лара задумалась, вспомнив вчерашний разговор. Видимо, Костя тоже вспомнил какие-то слова Лары.
        — А я тот, кто перепутал реальную жизнь со сценой.  — Костя посмотрел на неё.
        Лара помолчала какое-то время, потом медленным, изящным жестом взяла кофейник и подлила кофе в чашки. Посмотрела на Костю, улыбнулась.
        — Спасибо, что не выгнала вчера ночью.
        — Не забудь позвонить маме, и сказать, что остался ночевать после института у Дениса.
        — Лара…  — Костя посмотрел на неё каким-то другим, более глубоким взглядом.  — Как ты можешь быть сейчас такой, а вчера другой?
        — А какая я сейчас?
        — Наверное…  — Костя задумался,  — настоящая.
        — Утро. Зима. К чему сейчас скандал?
        — А тебе хочется поскандалить?
        — Нет, это ты вчера пришёл, чтоб устроить скандал. А я…
        Костя ждал. Лара медлила с ответом.
        — Так мы друзья или как?  — не выдержал Костя.
        — А как ты хочешь?
        — Я не знаю.  — Костя задумался. Ему, конечно, хотелось, чтобы они были чуть больше, чем друзья.
        — Лучше давай иди в институт и забудь обо всём. Тебе без меня будет лучше.
        — Почему ты так считаешь?
        — Потому что… У нас всё равно ничего не получится, ты слишком молод, чтобы всё понять.
        — Так что, даже не друзья?
        — Костя, я тебе дам один небольшой совет. Запомни, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает  — всегда кто-то будет хотеть чего-то большего, чем просто дружба. И не бывает дружбы после любви. Если двое расстаются, то отношения надо заканчивать полностью.
        Костя кивнул: «Хорошо, понял». Потом встал с подоконника. Допил кофе.
        — Кофе просто великолепный, никогда не пил такого. Я пойду.
        — В институт?
        — Да, мама договорилась, чтоб они мне дали ещё один шанс, но надо столько нагонять.
        — Это хорошо. Ты будешь занят, у тебя не будет времени ни на что постороннее.
        — Имеешь в виду любовь и девушек?
        — Имею в виду всякую дурь, которой ты увлекался в последнее время.
        Костя не ответил. Он подошел к Ларе, хотел её поцеловать, но она отстранилась.
        Выйдя в коридор и уже открыв дверь, он услышал голос Лары:
        — Помнишь, ты спрашивал про мою мечту?
        — Да?
        — Я всегда мечтала написать сценарий и снять по нему собственный фильм, а не заниматься вот всем этим: находить деньги, спонсоров, делать рекламу…
        — Что же тебя остановило?
        — Потому что я, как и ты, не знала тогда, что мне делать. Ждала совета от других.
        — И что же они тебе посоветовали?
        — Делать то, что выгодно им.
        — Так что же делать мне, Лара?  — спросил Костя.
        — Вот видишь, тебе нужен совет. А я промолчу.
        Костя закрыл дверь за собой и ушёл. Он поехал к Денису, рассказал ему о Ларе. Денис, как всегда, философски задумался. Потом Костя позвонил матери, сказал, что ночевал у Фиолета, а теперь едет в институт.

        Глава 26

        Он позвонил, он наконец-то позвонил. Неожиданно, когда Лара почти закрыла дверь. Она не знала почему, но почувствовала, что нужно обязательно остановиться, дождаться, когда включится автоответчик. Сколько раз потом она повторяла себе, что он всё равно позвонил бы на мобильный или, вернувшись домой, она услышала бы его сообщение и сама позвонила ему. Но это было бы совершенно другое. Сейчас она почувствовала его, через телефонные провода ощущала рядом присутствие Стаса.
        — Привет, Лара,  — послышался знакомый голос в трубке. Она подбежала к телефону, но замерла на минуту  — послушать.  — Вот я снова в Москве.  — Казалось, голос Стаса заполнил всю квартиру, он был вокруг Лары, в предметах мебели, он проникал в щели под дверьми, окутывая её тем, что она так давно ждала. Стас говорил медленно, будто обдумывая каждое слово.  — За окном снег, зима… Как видишь, я почему-то стал чаще приезжать сюда, дорогая… (Долгая пауза.) Наверное, есть для этого причины. Я очень хочу увидеть тебя сегодня вечером. Надеюсь, ты не занята?
        — Не занята,  — ответила Лара, сняв трубку.
        — Привет, малыш, а я думал, тебя нет дома.
        — Я была в ванной, вдруг услышала твой голос.
        — Ну так что, сегодня в восемь вечера?
        — На том же месте в тот же час!  — рассмеявшись сказала Лара.
        — На этот раз остановился в «Свис отеле»  — решил сменить обстановку.
        — Хорошо, тогда там. Какой у тебя номер?
        — Ты так решительно настроена?  — усмехнулся Стас.
        — Я всегда настроена, когда слышу твой голос, ты же знаешь.
        — Давай вначале поужинаем в их знаменитом баре на тридцать четвёртом этаже, а потом уже решим, чем займёмся.
        — Так высоко. У тебя голова не закружится?
        — Если и закружится, то только от тебя.
        — Хм…  — Лара улыбнулась.  — Обнадёживающее начало. Скажи только, пожалуйста, завтра во сколько у тебя самолёт?
        — Лара, я никуда не улетаю.
        Лара замолчала  — она не могла поверить в то, что слышит. Неужели он вернулся в Москву навсегда? Неужели то, о чём она так долго мечтала, начало сбываться? Стас, её любимый Стас в Москве и он никуда не улетает? Это что-то невероятное. Да разве возможно, что ему никуда не надо спешить? И отель выбрал другой. Решил начать всё с чистого листа?
        — Ты молчишь?  — спросил Стас.
        — Я улыбаюсь,  — ответила Лара, почувствовав себя очень счастливой.
        — Тогда до встречи?
        — Да, дорогой. Я так рада, что ты позвонил, что ты снова в Москве. Не представляешь, как я счастлива теперь.
        — Я…  — Опять эта долгая, многозначительная пауза.  — Я тоже очень рад.
        Он положил трубку. Послышались гудки. Но Лара всё не выпускала трубку из рук, а слушала их, как какие-то магические звуки. Протяжным, обнадёживающим эхом звучали слова Стаса: «Я никуда не улетаю». Неужели он наконец-то решился? Неужели сегодня что-то изменится?
        «Господи, пожалуйста, помоги мне. Прости меня, Господи.  — Лара шептала бессвязные слова, как будто молилась.  — Прости меня за все мои грехи, помоги мне. Прости меня и пойми такую, какая я есть, со всеми моими пороками и грехами, с неправдой, с той болью, которую я причиняла другим людям. Прости меня, Господи, и помоги. Пусть всё будет так, как должно быть».
        Лара долго не могла прийти в себя. Позвонила подруге Жанне  — единственному человеку, с которым могла разделить эту радость.
        — Жанна!  — закричала Лара в трубку.  — Жанна, он здесь!
        Жанна прикрыла телефонную трубку ладонью. В этот момент она находилась у себя в офисе, обсуждая статью с двумя сотрудниками.
        — Тебя сейчас, помимо меня, услышало ещё пол-офиса, Лара.
        — Ой…  — Лара на секунду замерла.  — Ну ты понимаешь,  — уже более сдержанно произнесла она,  — Стас снова в Москве. И ты знаешь, что он сказал?
        — Понятия не имею. Наверное, какой-нибудь очередной бред, вскруживший тебе голову.
        — Он сказал, что остаётся в Москве! Ты представляешь? Значит, он решил вернуться ко мне, он хочет быть со мной.
        — Слушай,  — Жанна жестом попросила сотрудников удалиться из комнаты. Повернулась в кресле в сторону стены с развешанными фотографиями самых разных лет. На одной из них она была запечатлена вместе с Ларой, где они совсем молодые. А вот ещё одна: Лара в обнимку с Николаем, а вот она со Стасом на кинофестивале в Венеции  — счастливая и в то же время грустная. А вот и самая последняя: Лара и Костя на какой-то вечеринке.  — А ты ничего не путаешь? Может, у него тут бизнес. Зная Стаса…
        — Ты знаешь Стаса? Жанна, ты его не знаешь. Я чувствую, что здесь что-то особенное.
        — Хорошо, просто не хочется, чтобы ты потом разочаровалась.
        — Не разочаруюсь, уверена. А даже если и уедет, потом-то всё равно вернётся.
        — Лара, ты ждёшь его возвращения больше десяти лет.
        — Не спускай меня с небес на землю раньше, чем это должно быть.
        — Хорошо, только не забывай, как было в прошлый раз.
        — Пожелай мне удачи!
        — Удачи! Что наденешь?
        — Не знаю. Что-нибудь суперсексуальное, чтобы он дар речи потерял.
        — Давай. Целую тебя и люблю.
        — Я тоже тебя, Жанночка!
        Лара положила трубку, почувствовав наконец-то наступившее успокоение.

        Вечер приблизился незаметно. Несмотря на то, что Лара весь день была погружена в насущные проблемы, решала самые различные вопросы, её мысли не покидал Стас. Пару раз звонил Роман, которого она чуть не назвала Стасом. Он попросил о встрече вечером, но Лара вежливо отказала, соврав, что у неё деловые переговоры. Потом он звонил снова и, извиняясь за своего друга, для которого Лара делала весь проект, просил немного отложить срок оплаты съёмок. В другой раз Лара сказала бы ему, что в таком случае никаких съёмок вообще не будет, но в теперешнем счастливом состоянии согласилась. Более того, сама позвонила на студию, подтвердила заказ о съёмках и сказала, что деньги скоро переведут. Потом позвонила своей секретарше Кате и сказала, что, если сегодня или завтра никакие документы по заказу Аристовского не придут, ничего страшного  — просто следует оформить всё на них и перевести в ближайшие дни нужную сумму на счёт телекомпании.
        Говоря это, Лара думала только о Стасе, каждую минуту, не замечая, что происходит вокруг.
        Вернувшись домой, она перебрала ворох платьев, приняла ванну с ароматическими маслами, сделала укладку и макияж, отметила про себя, что очень удачно на днях сделала коррекцию маникюра и педикюра. И всё это с мыслями о нём, самом дорогом и любимом, который сейчас, наверное, тоже думает о ней, об их предстоящей встрече. Всё неслось и кружилось, как кружатся снежинки.
        На Садовом кольце была пробка. Лара попросила Бориса остановиться недалеко от Павелецкого вокзала и побежала по припорошенному снегом асфальту в атласных туфлях на тонкой шпильке  — изящно, как могут делать только русские женщины, для которых зима вовсе не повод не носить туфли. На ней было чёрное вечернее платье, элегантное, летящее. Пальто, отороченное собольим мехом, в руках расшитая стразами сумочка, на шее  — несколько длинных нитей жемчуга белоснежного цвета. Её роскошные золотисто-рыжие волосы блестели в свете фонарей.
        Лара впорхнула в фойе отеля и, растерявшись, остановилась. Куда теперь идти? Здесь она была впервые.
        К Ларе подошел какой-то мужчина  — видимо, администратор. Заговорил по-английски. Лара сообразила, что в эту секунду не помнит и слова по-английски.
        — Простите, а по-русски?  — попросила она и улыбнулась.
        — Конечно, извините меня. Вам чем-то помочь?
        — Да, меня ожидают в «Скай-баре».
        — Это на тридцать четвёртом этаже. Проходите, пожалуйста. Сначала на этом лифте подниметесь до последнего этажа, а затем пересядете на другой, который уже доставит вас по назначению.
        — Благодарю.
        — Приятного вечера.  — Мужчина улыбнулся.
        — Спасибо.  — Лара улыбнулась в ответ.
        В лифте она быстро вынула зеркальце, убедилась, что макияж в порядке, достала красный блеск для губ, нанесла ещё немного.
        Лара поднялась по лестнице, сняла пальто и, отдав его в гардероб, сообщила девушке-администратору, что её ожидает Стас Ильин. Девушка проводила её к столику, за которым сидел Стас.
        — Какая же ты красивая сегодня, Лара!  — восхитился Стас и страстно, долго поцеловал её в губы. Несколько посетителей обратили на них внимание.
        Наконец Стас выпустил Лару из объятий. Высвободившись, та посмотрела на него удивлённо.
        — Ты так сильно по мне скучал?
        — Я очень по тебе скучал,  — ответил Стас.  — Присаживайся  — Он пододвинул ей кресло.  — Что бы ты хотела на аперитив?
        — Мартини с водкой.
        Стас заказал то же и себе. Официантка принесла закуски, поставила их на стол. Лара положила на свою тарелку несколько тарталеток с икрой и красной рыбой. Стас предпочёл мясные роллы. Как основное блюдо они заказали рыбу с овощами. И бутылку итальянского «Pinot Grigio».

        Наступило молчание, но, как показалось Ларе, не такое неловкое, когда не знаешь, что говорить, а настоящее молчание, которое могут разделить только два по-настоящему любящих человека. Когда возникает ощущение, что вы сливаетесь в одно целое, твоя улыбка отражается в его улыбке, когда любой жест, любой взгляд  — всё единое, главное. Тишину прервала Лара.
        — Ты давно в Москве?
        — Несколько дней,  — соврал Стас, который был здесь уже вторую неделю. Лара догадалась, что он врёт, вспомнив, что звонила ему в Америку давно. Но не придала этому большого значения, решив, что, скорее всего, он был очень занят бизнесом или просто не мог сразу решиться позвонить.
        — Надолго?
        — Не знаю. Это от многого зависит.
        — От чего, например?  — Как часто Лара слышала эту фразу, такую обнадёживающую, но за ней следовало банальное продолжение: бизнес.
        — Например, от тебя.
        Лара почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло, словно огонь. Она поднесла бокал мартини ко рту и сделала большой глоток, но, поперхнувшись, закашляла.
        — Ты в порядке?
        — В полном,  — ответила Лара, не глядя на Стаса. Она думала: если сейчас взглянет на него, он растворится, как мираж, потому что эти слова невероятны, похожи на галлюцинацию, обман. Ей захотелось закричать: «Оставайся навсегда!» Но она молчала.
        — Надеюсь, это для тебя ещё что-то значит?  — спросил Стас, взяв ладонь Лары в свою.
        — Скажи,  — быстро взглянув на Стаса и снова чуть опустив глаза, спросила Лара,  — почему?
        — Знаешь,  — Стас посмотрел в окно,  — я много думал и понял, что когда-нибудь обязательно наступает такой момент, когда нужно принять важное решение в своей жизни.
        Лара с трудом верила в то, что слышит. Она не хотела торопить Стаса, пусть говорит, пусть скажется всё, что думает и чувствует. Она пыталась не позволить себя радоваться раньше времени  — засуетилась в поисках сигарет и мундштука у себя в сумочке, изредка взглядывая на Стаса, который всё это время улыбался и следил за каждым её движением.
        — Красивый мундштук,  — заметил Стас.
        Прикурив, Лара глубоко затянулась, откинулась на спинку кресла и устремила на него долгий, прямой и откровенный взгляд. На секунду он будто увидел слёзы в её глазах.
        — Чудесный вечер,  — сказала Лара.  — Ты не представляешь, как это важно для меня  — сидеть здесь с тобой и знать, что тебе не нужно торопиться на самолёт, что ты никуда не спешишь. Странно, но раньше, когда я ужинала с тобой, у меня в голове как будто тикали часы, отсчитывая секунды до последнего поцелуя, до последнего «прощай».
        — Я никогда не говорил тебе «прощай», только «до свидания».
        — Да, ты прав. Я…  — Лара задумалась, вспомнив, что его «до свидания» она проглатывала как горький сироп. Каждое последнее слово Стаса было сродни надежде умирающего на то, что час смерти ещё немного отсрочен, что ещё есть шанс если не выжить, то прожить чуть подольше,  — всегда с трудом это слышала.
        — Почему?
        — Разве ты не понимаешь? Знать, что ты уехал навсегда, было бы гораздо легче, чем понимать, что ты всегда возвращаешься.
        — А сейчас?
        Лара глотнула мартини. Докурила сигарету. Потом подняла бокал с вином и сказала:
        — Я не знаю, что будет сейчас. Что бы ты ни решил, я приму всё как есть. Давай выпьем за то, чтобы всё было так, как должно быть.
        — Ты уверена?
        — Да, я чувствую, что ты что-то решил, но не хочу слышать от тебя сейчас это решение. Я хочу этот вечер. Пусть это будет только наш вечер. Даже если ты завтра уедешь, он останется в моей памяти навсегда. Только ты и я, наш вечер, ночь, а всё вокруг неважно.
        — Я не уеду завтра, Лара,  — ответил Стас.
        «Не уезжай»,  — подумала Лара.
        «А может быть, лучше уехать?  — подумал Стас.  — Она говорит так откровенно. А… К чему эти сомнения  — всё равно я уже всё подписал, назад пути нет».
        — К тому же,  — продолжал Стас,  — у меня сейчас много дел в Москве. Я хочу открыть здесь новый развлекательный центр  — с кинотеатрами, магазинами, ресторанами и с кучей всего. Вложил туда все свои деньги, какие были, но всё равно не хватает. Надо обращаться к инвесторам за кредитом.
        — Тебе нужна какая-то помощь?
        — Я уже нашёл одну компанию, готовую вложить деньги, но они требуют, чтобы кто-то выступил поручителем по кредиту. А кто? Все мои московские друзья  — менеджеры, ни у кого нет какой-то крупной недвижимости или дела, чтобы в случае чего покрыть мой кредит. Тем более кто захочет в это ввязаться? Ты же знаешь, как все боятся потерять свои деньги.
        — Но ведь твой проект окупится на сто процентов и очень быстро. Сейчас это приносит огромный доход.
        — Я это понимаю, ты это понимаешь  — но как это объяснишь другим людям? Они не хотят слушать. А я такие шоу запланировал устраивать! Уже договорился с несколькими голливудскими звёздами, что они приедут на открытие.
        — Да…  — Лара задумалась.  — Послушай, а что, если я выступлю твоим поручителем?
        Стас помолчал.
        — А ты уверена?
        — Конечно. В чём проблема? Дорогой, я тебя не первый год знаю. Кому, как не мне, помочь тебе? Я могу свою квартиру заложить.
        — Ты же говорила, что никогда не будешь рисковать ею.
        — Для тебя… я готова рисковать, чем угодно.
        Стас на минуту замолчал, борясь со своими чувствами. Ему захотелось резко встать и уйти, ничего не объясняя ни Ларе, ни Штейну, а просто взять и уехать куда-нибудь далеко и жить в одиночестве. Но он снова переборол себя.
        — Квартиры будет недостаточно  — там большие деньги.
        — Тогда давай мой продюсерский центр. Двадцать восемь процентов, правда, у Штейна, он вряд ли что-то подпишет, скотина ещё та, но мои семьдесят два  — они стоят хороших денег.
        — А ты уверена?
        — Стас, господи, ну конечно! Хоть сейчас пойдём к нотариусу.
        — Ты так решительна.  — Стас рассмеялся.  — Сейчас уже поздно, почти десять на часах.
        — Тогда давай завтра, прямо с утра.
        — Лара,  — Стас посмотрел на неё проникновенно,  — спасибо тебе. Я… очень…  — Их лица оказались совсем близко, и, не закончив фразы, Стас снова поцеловал Лару.
        В этот момент Лара мысленно произнесла: «Я тоже тебя люблю». Но неожиданно вспомнив о матери, рассмеялась.
        — Ты о чём-то смешном подумала?  — спросил Стас.
        — Да, забавно. Недавно ко мне приезжала мама, потому что её бывший любовник забрал у неё все деньги. Ей нужно было платить его долги, и, конечно же, мама приехала за помощью ко мне.
        — Елена Петровна  — мастерица попадать в подобные истории,  — согласился Стас.
        — Я сейчас вспомнила, что её Марк тоже просил у неё денег, бизнес-план показывал. Мама взяла для него кредит в банке, а потом он исчез. Вот думаю, забавно будет, если сейчас история мамы повторится со мной.
        — Ха-ха,  — рассмеялся Стас и отпил вина из бокала.  — Лара,  — он покашлял,  — если тебе нужен бизнес-план или ещё какие-то документы, у меня всё наверху, могу хоть сейчас принести.
        — Что ты, дорогой, я шучу,  — засмеялась Лара.  — Ты бы видел своё лицо  — аж позеленел весь. Я верю тебе. Неужели мне непонятно, что мамин Марк был проходимцем, а у тебя всегда серьёзное отношение к бизнесу.
        — Спасибо за доверие.
        — Я не помню, чтобы какой-то из твоих проектов вылетел в трубу.
        — Было пару раз.
        — Это не считается. В целом ты серьёзный бизнесмен. И я знаю тебя уже много лет.
        — Спасибо Лара. Что бы я без тебя делал?
        Лара задумалась над этим риторическим вопросом и глубоко затянулась сигаретой.
        — Жил бы так же, как и живёшь. Просто в этом мире было бы одним человеком меньше, кто любит тебя.
        Стас удивлённо посмотрел на Лару, как будто только сейчас впервые понял, что её любовь  — это правда. Не какое-то чувство, выдуманное шестнадцатилетней девочкой для развлечения, а самая настоящая любовь. Впервые он почувствовал, насколько Лара откровенна и естественна, что чувства её глубокие и настоящие.
        Словно забыв на мгновение об истинной причине этой встречи, он привлёк Лару к себе и снова страстно поцеловал её.
        — Что с тобой сегодня?  — спросила Лара, когда они закончили целоваться.  — Ты какой-то другой.
        — Да нет, я такой же, как обычно.
        — Обычно ты всегда куда-то торопишься. А сейчас такое ощущение, что ты готов сидеть тут до утра.
        — Я готов тут сидеть, пока тебе здесь нравится, пока ты со мной.
        Лара не могла поверить в то, что сказал Стас. Ей всегда казалось, что она никогда не услышит от него таких слов. Но вот они одно за другим срываются с его губ, долетают до неё, проникая глубоко-глубоко, застревают где-то внутри и превращаются в эндорфины, делающие человека счастливым. «Хм,  — удивилась Лара.  — Как мало, оказывается, мне нужно: просто быть с ним. И вот я уже счастлива.  — Но тут же укорила себя:  — Разве быть с ним  — это мало? Нет, это огромное, невероятное счастье, это целый мир, наполненный бабочками, порхающими с цветка на цветок, райскими птицами, музыкой, а главное  — любовью».
        На десерт ели шоколадный торт и фрукты со сливками. Лара впервые забыла о всех диетах и решила позволить себе всё, что хочет. Затем лёгкий манговый сорбет, пили сладкое белое десертное вино. Потом заказали по чашке двойного эспрессо. И курили тоненькие сигариллы, наслаждаясь портвейном сорокалетней выдержки.
        Войдя в номер со Стасом, Лара остановилась посреди комнаты и огляделась. Сегодня всё не так, как обычно в дни их встреч: другой отель, большой номер с красивым видом на заснеженную Москву из окна, цветы в вазе  — её любимые белые розы, роскошные, с большими, едва распустившимися бутонами, бутылка шампанского, а самое главное  — та его фраза, всё ещё раздававшаяся эхом в голове Лары: «Я никуда не уезжаю».
        Утром после совместного завтрака в том же самом лобби, где только вчера Стас сидел с Лёвой, Лара и Стас отправились к нотариусу, где Лара подписала договор о поручительстве за Стаса под сто процентов своей доли в «Lara Modern Cinema Production».

        Глава 27

        Юля лежала в кровати в доме Даниила, прикрытая одеялом, и плакала.
        — Прости меня, Даня,  — всхлипнула она, вытирая слёзы.  — Я правда хотела, но не могу.
        — Зачем же ты приехала, дурёха?  — возмутился Даниил.  — Неужели не понимала, зачем?
        — Я Костю позлить хотела,  — Юля виновато посмотрела на Даниила, она почему-то надеялась, что Даня легко это поймет.  — Чтоб он приревновал и вернулся ко мне.
        — Да не нужна ты ему, он тебя мне отдал,  — с акцентом на слове «мне» грубо произнёс Даниил.
        — Как отдал? Что значит отдал?  — Шокированная услышанным, Юля села в кровати, одеяло упало, обнажив грудь. Юля сразу же прикрыла её рукой.  — Я что, игрушка, что ли, или вещь?
        — Получается, что для него  — да,  — ответил Даниил, закурил и вышел на балкон.
        Юля почувствовала, как комната наполнилась морозным воздухом, перемешанным с запахом хвои, шишек и табака. Она встала и торопливо оделась.
        — Дай и мне закурить,  — сказала она Даниилу, когда тот вернулся в комнату.
        — Я думал, ты не куришь,  — Даниил начал ходить по комнате взад-вперёд, поглядывая на Юлю в непонимании.
        Не ответив, Юля взяла сигарету из его пачки, прикурила, затянулась, немного покашляла. Потом села на диван, стоявший напротив балконной двери, недалеко от кровати.
        — А я думала, ты любишь меня,  — Юле показалось, что за одну секунду её жизнь стала другой. В душе были смешанные чувства, не только обида и боль, но какое-то непонимание происходящего. Злость на саму себя за доверчивость. Она показалась самой себе маленьким мотыльком, на которого наступили и растоптали без сожаления.  — Да чем ты лучше Гринёва, раз согласился на его условия? Делал доброе дело?
        — Да,  — грубо ответил Даниил, понимая, что Юля права, но признавать свою ошибку ему не хотелось  — его поступок был так же гадок, как и Костин.
        — Я думала, что хоть тебе могу доверять,  — Юля заметила, как Даниил кивнул,  — но получается  — нет. Я никому не могу доверять, все вы врёте.
        Юля закурила вторую сигарету. Обхватила колени руками, опустила голову и тихо заплакала. Даниил вначале не понял, что произошло, продолжая ходить из угла в угол. Но заметив, как вздрагивают плечи Юли, остановился и подошёл к ней. Убрал руки от её лица.
        — За что, скажи?!  — Взгляд Юли был разочарованным и как будто в одну минуту повзрослевшим.  — Что я сделала не так, что со мной можно так поступать? За то, что я наивная девочка с Урала, поверившая в настоящую любовь и дружбу? Да, я не знаю современных законов жизни. И вот это всё,  — Юля оглядела комнату,  — вся эта роскошь  — не про меня. Я не заслуживаю этого.
        — Ты заслуживаешь гораздо большего,  — тихо произнёс Даниил.
        — Но разве я этого просила?  — не слыша его слов, продолжала Юля.  — Разве я хотела, чтобы меня, как куклу, нарядили в красивые тряпки, посадили в золотую клетку? Скажи, Даня, когда я дала вам повод думать, что так можно со мной поступать? Когда я совершила эту ошибку?
        — Ты ничего не сделала.
        — Нет, ответь. Я хочу знать, я только дура или полная дура, что поверила вам.
        — Юля, прости.  — Даниил бросился перед ней на колени.  — Прости меня. Я ведь тоже хотел разозлить Гринёва. Но видеть твои слёзы  — выше моих сил. Проси всё что хочешь, только прости меня.
        — Боюсь, у тебя этого нет, Даня.
        — Что же тебе нужно?  — удивился Даня. Даже если то, о чём попросит Юля, очень дорого и стоит огромных денег, он обязательно это ей найдёт.
        — Уважение.
        Юля встала, накинула пуховик, валявшийся на полу, натянула сапоги и выбежала из дома Даниила. Остановилась возле высокой железной ограды с большой закрытой дверью. Юля со страхом подумала, что сейчас придётся возвращаться и просить Даниила выпустить её. Боязливо, словно убегающий преступник, она обернулась и посмотрела на окна дома. Они были пустыми, чуть припорошенные снегом с застывшими на окнах снежинками. Было тихо. Никакого городского шума, а только умиротворение подмосковного леса. Нет, не до красоты сейчас было… Никакой картинный пейзаж не мог изменить того, что творилось в душе. Юля быстрым взглядом осматривала высокие бетонные стены, надеясь найти в них хоть какую-то лазейку. Но вот автоматические двери начали медленно разъезжаться, и как только между ними образовалась щель, Юля протиснулась сквозь неё, боясь, что они захлопнуться обратно.
        Выскочив на Рублёвское шоссе, она огляделась. В обе стороны ехали машины. Юля застегнула куртку, натянула берет и, засунув руки в карманы, двинулась в сторону МКАД, надеясь, что выйдет к ближайшей автобусной остановке.
        Ветер бил в лицо. Она шла, чувствуя, как слёзы без остановки катятся по щекам и мёрзнут на губах, и всхлипывала, вытирая рукавом лицо. Все мысли сводились только к одному вопросу: «Почему?»
        Вдруг возле неё затормозила машина.
        — Юля! Вот так и встреча! Что ты здесь делаешь, принцесса?  — услышала она чужой, но очень знакомый голос.
        Юля посмотрела на говорившего и узнала его: это был тот самый мужчина, с которым она познакомилась на съёмках. Юля попыталась вспомнить его имя, но не смогла  — визитка валялась в комнате на тумбочке.
        — Садись в машину.  — Лёва открыл дверцу.
        Юля села. Встретить в таком захолустье знакомого  — это была удача.
        — Куда тебе?
        — Мне в Москву.
        Лёва расхохотался. Юля удивлённо посмотрела на него: что смешного она сказала?
        — А я несколько раз караулил тебя возле института, но, видимо, пропустил.
        — Да? А зачем?
        — Ты же не звонишь!
        Юля замолчала. Похоже, он упрекнул её в невежливости.
        — Простите, я была очень занята.  — Ей правда было совестно перед этим мужчиной.
        — А-а-а.  — Лёва расплылся в улыбке, как ребёнок радуясь Юлиному простодушию. Его до дрожи в коленях радовало, как она смущается, как не хочет сказать чего-то обидного. Так и хотелось протянуть лапу в сторону этой мышки, сграбастать и сжимать сильно-сильно, чтобы она еле могла дышать, а потом ласкать и целовать, а если захочет вырваться  — не выпускать.  — Ты хоть помнишь, как меня зовут?
        — Честно?  — Юля смутилась.  — Нет, простите.
        — Как обидно.  — Лёва состроил свою фирменную гримасу обиженного мальчика, на которую клевали все женщины независимо от возраста и социального положения. Его взгляд и все движения пробуждали в женщине чувство вины и жалости, и той сразу хотелось показать себя с лучшей стороны.
        — Простите,  — ещё раз извинилась Юля,  — но у меня дома есть ваша визитка.
        Лёва хмыкнул, продолжая изображать якобы обиду.
        — Ну хорошо, прощу при одном условии.
        — Каком?
        — Если ты поедешь со мной на вечеринку.
        — На какую вечеринку?
        — К моим друзьям. Я как раз сейчас туда направляюсь.  — Машина съехала с МКАД в сторону центра.
        — А где это?
        — В центре, ресторан «Ваниль».
        — Извините…  — Юля запнулась, всё ещё не вспомнив имя этого мужчины.
        — Лёва.
        — А по отчеству?
        — Детка, для тебя просто Лёва. Или Лёвушка,  — улыбнулся он.
        — Лёва, я думаю, что вам лучше туда одному поехать или с женой.
        — С женой!  — Лёва снова расхохотался.  — Она бросила меня ещё в младенческом возрасте.
        — Не поняла?
        — Юленька, у меня никакой жены нет. И девушки нет, я один. Посмотри на меня  — разве ты не видишь, что на моём лице лежит печать от боли одиночества?
        Юля посмотрела на Лёву, не понимая, шутит он или говорит серьёзно.
        — Ты не представляешь, как это тяжело  — быть одному.
        — Ну почему же?
        — Как?  — Лёва изобразил удивление.  — Разве такое райское создание, как ты, может жить без поклонников и любви?
        — Хм…  — Юля подумала о Косте и Данииле.  — Значит, может.
        — Ну так давай составим друг другу компанию в нашем одиночестве. Ведь скучать в компании гораздо легче?
        — Вам правда так скучно?  — искренне спросила Юля.
        — Мне жутко, Юленька,  — промурлыкал Лёва.
        — Но я на подобных мероприятиях не была,  — снова смутилась Юля.
        — Так надо начинать когда-то. И вообще, ты хочешь, чтобы я тебя простил?
        — Да,  — улыбнулась Юля.  — Но я даже, как мне кажется…  — Юле было неловко в этом признаться, она пожала плечами,  — соответствующе не одета.
        — Разве это проблема?  — «А девочка уже умеет разводить,  — подумал Лёва.  — Специально или нет, но здорово получается. В ней спрятан талант, о котором она даже не подозревает».
        Машина резко затормозила напротив одного из магазинов на Кутузовском проспекте, в том самом месте, где несколько месяцев назад Юля гуляла с Костей, слушая его рассказы о дорогих марках одежды.
        Лёва вышел из машины, надел пальто, открыл дверцу и протянул Юле руку. Она вышла. Сделав несколько шагов, поняла, куда они идут.
        — Вы что! Я туда не пойду, я не могу.  — Юля остановилась и хотела вернуться к машине. Но Лёва удержал её руку в своей ладони. Он поднес её к своим губам и поцеловал. Юля опешила от такой, как ей показалось, галантности.
        — Я правильно понял: проблема только в одежде?
        — Да, но…  — Юля замялась.
        — Никаких «но», сейчас мы её быстро решим и отправимся в ресторан,  — сказал Лёва, открывая дверь в бутик.  — Я не могу позволить тебе снова исчезнуть.
        Юля с испугом взглянула на Лёву. Тот кивнул, как бы говоря: «Заходи-заходи, не стесняйся».

        Глава 28

        Всё, что случилось дальше, Лара помнила смутно  — как будто произошедшее было покрыто пеленой. На следующий день, когда она позвонила Стасу, он не ответил. А вечером в его мобильном уже сработал автоответчик, сообщающий, что номер заблокирован.
        Вот тогда и начался тот кошмар, в который Лара долго не могла поверить: появились какие-то люди, объявив, что Станислав Ильин задолжал им деньги и не возвращает, но у них есть Ларино поручительство за него. Поэтому они просят Лару освободить офис в ближайшую неделю и передать все документы новому законному владельцу  — Аристовскому Роману Олеговичу.
        — Кому?  — закричала Лара и замерла.
        Ей тут же показали кучу самых различных документов  — договор купли-продажи, заключённый между Лёвой и Аристовским, договор займа, подписанный Стасом и Романом, вексель, совершённый нотариусом на всю Ларину долю, и судебный приказ, на основании которого вся доля Лары переходила к Аристовскому.
        «Нет, нет!  — кричала Лара. Она опустилась на колени, чувствовала, что хочет разрыдаться, но не могла. Она задыхалась от отчаяния.  — Но так же нельзя, это безбожно! За что они?»
        Лара звонила, звонила и снова звонила, без остановки набирая номер Стаса, потом Романа и затем Лёвы. Но все они молчали. Ни один не отвечал.
        Резким жестом она швырнула документы и закричала на этих незнакомцев: «Пошли вы к чёрту!» Мужчины вышли из кабинета, оставив все документы лежать на полу.
        Лара кусала ногти, обломав их все и разбросав по полу осколки застывшего геля, с силой вырывала куски, которые не ломались, на пальцах появилась кровь. Она стряхнула со стола все свои вещи, разбила какие-то вазы, сорвала жалюзи, но ничто не успокаивало его.
        Вошла секретарша.
        — Лара, извините, с вами всё в порядке?  — спросила она, понимая, как абсурден вопрос, когда видно, что произошло что-то ужасное.
        Лара остановилась.
        — Скажи…  — Лара посмотрела на Катю, провела рукой по лицу, смазав косметику,  — оплата по шоу, которое мы должны были делать для Аристовского, уже произведена?
        — Да, ещё вчера, как вы просили. Всё в порядке.
        — О нет!  — Лара снова опустилась на колени.  — У меня ничего, ничего не осталось. Это были последние деньги. Катя,  — Лара развела руками,  — у меня теперь ничего нет.
        — Что это значит? Не понимаю.
        — Послушай, может, ещё что-то можно спасти. Набери телефон моего адвоката  — может, он чем-то поможет.
        Лара надеялась на последнее. Сколько раз в жизни этот человек помогал ей, казалось бы, в почти безнадежных ситуациях. Но в этот раз не повезло. Адвокат только подтвердил, что всё законно: права должника переходят к плательщику.
        Лара сидела на диване в своём кабинете долго, пила коньяк, совершенно не ощущая опьянения. Потом позвала Катю и попросила её собрать всех сотрудниц в кабинете. Девушки пришли. Лара посмотрела на них, улыбнулась с натяжкой.
        — К сожалению…  — начала Лара. И замолчала, заметив удивлённые лица сотрудниц.  — Да что вы так на меня все смотрите, будто я вас отчитываю?
        — Лара, вы вся белая, словно о смерти услышали.
        — Да, можно и так сказать. Сегодня продюсерский цент «Lara Modern Cinema Production» умер. Его больше нет.
        — Как?  — разом воскликнули присутствующие.
        — У вас теперь новый хозяин, девочки,  — Аристовский Роман Олегович. Так что… я никто теперь.
        — Как это произошло?
        Лара задумалась, посмотрела в полупустой стакан с коньяком, выпила его залпом.
        — Я слишком доверяла человеку, которого люблю.  — Все молчали.  — Не советую вам делать то же самое. Никогда не забывайте, что слова «Я тебя люблю» могут ничего не значить. Что это всё пустое.
        — Нам очень жаль,  — сказала Катя за всех.  — Мы не останемся, мы уйдём.
        — Спасибо, вам, девочки, спасибо за вашу работу. Надеюсь, вы найдёте себе новую работу. Сейчас, конечно, будет сложно, Новый год на носу. Я каждой из вас напишу хорошие рекомендации  — всё-таки у меня отличная команда.
        — А как же вы, Лара?  — спросила стилист  — девушка, которая работала у Лары почти с самого начала.  — Что с вами будет? Чем вы теперь займётесь?
        — Не знаю.  — Лара покачала головой.  — Ничего не знаю.
        — Может быть, мы с вами откроем новый продюсерский центр? Ведь остались все связи и прочее.
        — Не думаю… Скоро обо всём узнают. Вы и не заметите, как быстро об этом узнают. Никто не захочет с нами работать.
        Наступило молчание.
        — Нам дали неделю, чтобы вывезти вещи.
        Лара задумалась: у неё нет денег, чтобы выплатить зарплату сотрудницам, а ждать денег от Романа за шоу бессмысленно. И, как она понимала, доказать что-то будет невозможно  — контракта нет, а все договоренности выполнены от её имени. Всё, что было нужно Аристовскому,  — это оставить её без копейки, чтобы у неё не было возможности выплатить заём по кредиту Стаса.
        Всё, что удалось Ларе,  — в срочном порядке продать свои машины. Из этих денег она выплатила расчёт водителю и своим сотрудницам.
        Потом всё опять покрылось какой-то пеленой, и Лара не могла вспомнить всего, что делала в эту неделю. Она приезжала в офис по привычке, как и все её сотрудницы. Но не работали, а упаковывали вещи, курили и пили кофе. Перед выходными  — вместо запланированной крупной вечеринки по случаю дня рождения Лары, которую она обычно, если оставалась в Москве, совмещала с празднованием Нового года,  — устроили небольшой ужин. Все разговоры в основном шли только о продюсерском центре, вспоминали прошлые годы. Что только не происходило за это время: сколько было забавных и смешных историй, да и романтических случаев. За время существования продюсерского центра несколько сотрудниц вышли замуж, две уже успели родить детей. Были и свои провалы, проблемы, но такого, что произошло в начале недели, не было. Это был шок не только для Лары, но и для всех, кто работал вместе с ней.
        Потом снова какая-то пелена. Пустые выходные.

        Глава 29

        Костя курил и смотрел в потолок своей комнаты. Гринёв долго раздумывал над тем, что произошло. Но, наверное, впервые за несколько лет, он рассуждал о своей жизни без привычного малодушия. Оставшись наедине со своими мыслями, он понял, что глупо выставляться перед самим собой, оправдывать себя. Даже в редкие минуты одиночества, когда, казалось бы, рисоваться и лгать бессмысленно, поскольку ни твоих мыслей, ни вранья никто не услышит и не узнает, Костя всё равно любил преувеличивать значимость одних событий и уменьшать серьёзность проблем. Сейчас же, решил быть откровенным хотя бы перед самим собой. И чем больше он рассуждал, чем больше вспоминал, о том, куда закинула его жизнь этой осенью, тем больше становилось мерзко на душе. Признавать свои ошибки было трудно, но, наверное, впервые Гринёв понял, что как бы далеко он не пытался убежать от проблем, они не исчезнут, и что когда-нибудь всё равно придётся встать перед ними лицом к лицу. Не хотелось быть, как отец и мать, которые и сейчас в новогодние праздники решили сделать вид, что в семье всё в порядке. А Ольга Георгиевна, как будто поверила
в возможность семейной идиллии  — отец, вместо привычной работы в клубах и на банкетах в предновогодние праздники, остался дома (причина была куда более объяснима  — любовница заболела воспалением лёгких, попала в больницу и их запланированную новогоднюю поездку в Египет пришлось отложить).
        Периодически в воспоминаниях Кости всплывал образ Лары, её слова о мечте и невозможности её осуществить. Костя задавал вопросы неизвестно кому: «А когда возможно? Когда наступает в жизни такой момент, когда ты понимаешь, что именно сейчас нужно делать то, о чём ты всегда мечтал?»
        Константин понял, что произошедшее с ним за последние четыре месяца надо принять таковым, как есть. Но возник вопрос: «Что делать дальше?» Костя был рад вернуться в институт, влиться в какую-то систему, когда с девяти утра до девяти вечера ты занят, все твои мысли погружены только в творчество и учёбу. Но постепенно он начал осознавать, что и это его не удержит. Уже давно Костя догадывался, что основной причиной его прогулов были не Лара и не алкоголь, а отсутствие интереса. Да, он всегда хотел учиться в театральном институте, стать актёром. Но всегда почему? Да потому что с детства все вокруг твердили ему, какой он хороший славный мальчик и должен обязательно пойти по стопам родителей и творческих родственников вместе взятых. Костя вырос с этим не своим желанием быть актёром. А потом возник страх: а вдруг я бездарен? Разочаровывать родителей не хотелось. Но как объяснить им, что, возможно, актёрское поприще  — это не его стезя. Ему нравилась вся мишура, которая окружает творческих людей,  — рестораны, фотокамеры, премьеры фильмов, поклонники, караулящие тебя за углом. Но ничего этого в его жизни
не было, да и общение с Ларой показало, что не так уж это и притягательно, а лишь тешит самолюбие, оставляя после себя пустоту.
        С Ларой он был слишком прямолинеен, горяч. Из-за этого она и не могла понять, что Костины срывы  — не детские выходки, а самый настоящий страх быть непризнанным, а еще хуже  — быть признанным бездарностью.
        Кастинг, фотосессия и участие в съёмках многосерийного фильма придали, конечно, немного уверенности. Но он отдавал себе отчёт в том, что роль его совсем небольшая, много таланта не требующая. Поэтому сомнения в своих способностях всё ещё оставались.
        В дверь постучали.
        — Костенька, к тебе можно?  — послышался из-за двери голос Ольги Георгиевны.
        — Конечно, мам, входи,  — ответил Костя и привстал в кровати. Ольга Георгиевна вошла в комнату.  — Извини, мам, у меня накурено.
        — Ничего страшного. Смотри, что я тебе принесла.  — Ольга Георгиевна вытащила из-за спины большой конверт.  — Извини, не удержалась и открыла.
        — Что это?  — равнодушно спросил Костя.
        — Твои фото. Ты же мне говорил, что участвовал в съёмке, которую устроила Лара.
        — Да…  — Костя раздумывал, сказать матери или нет.  — Я только сомневаюсь, что это актуально. Я ушёл оттуда.
        — Как?  — Ольга Георгиевна как будто обрадовалась услышанному.  — Почему?
        — Мам, я хочу всего добиться сам, без помощи продюсерских центров, без помощи отца или тебя, сама понимаешь.  — Костя врал и одновременно говорил правду. Врал про Лару, не желая посвящать мать в подробности.
        — Но ведь они тебе только предлагают участие в кастингах, роли. Всё остальное  — это ты.
        — Мама, а я хочу сам всё искать. Ты извини меня, что я тебя так подвёл.
        — Это твоё решение, я хотела лишь помочь.
        Раздался звонок мобильного телефона Кости. Номер ему был незнаком.
        — Костя, здравствуйте. Это говорит Аркадий Глазунов, фотограф. Помните?
        — Да, спасибо, я фото сегодня получил.
        — Не за что. Этот проект уже закрыт, но я разместил ваши фотографии…
        — Почему закрыт?
        — Вы разве не знаете, что продюсерского центра Лары больше нет?
        — Почему?  — Костя не верил в то, что слышит.
        — Точно не знаю. Там теперь новый владелец.
        — Неужели Лара продала всё?
        — Нет, не думаю. Она то ли обанкротилась, то ли ещё что-то  — целый скандал был.
        — Это невероятно.
        — Да,  — согласился Аркадий,  — но я звоню вам по другому поводу. Я разместил ваши фотографии в своей базе данных, а в Лондоне ими заинтересовалось модельное агентство. Хотят с вами связаться. Вам это интересно?
        Костя задумался.
        — А что именно они предлагают?
        — Я не знаю. Думаю, вам лучше самому с ними поговорить. Могу прислать вам их телефон, е-майл и веб-сайт. У меня никакого коммерческого интереса к этому нет, так что всё зависит от вас. Я вам сейчас сброшу по смс данные.
        — Отлично, спасибо.
        — Ну пока!
        Костя положил трубку. Через минуту пришло смс от Глазунова с контактами модельного агентства.
        — Что случилось, Костя?  — поинтересовалась Ольга Георгиевна, увидев, что Костя сидит какой-то странный.
        — Продюсерский центр Лары больше не существует.
        — Да, я слышала, мне Дина говорила несколько дней назад.
        — Почему ты мне ничего не рассказала?!  — возмутился Костя.
        — Разве для тебя это так важно?  — Ольга Георгиевна строго посмотрела на сына. Она всё ещё не успокоилась. Сомнения, было ли что-то между ним и Ларой, не покидали её. Она ждала Костиного ответа, а тот, догадавшись, что мать подозревает его в близких отношениях с Ларой, ответил нейтрально и соврал:
        — Нет, ты же понимаешь, у неё был и мой контракт. Не хотелось бы иметь какие-то проблемы.
        — Как вовремя ты оттуда ушёл  — как будто чувствовал всё это.
        Костя подумал о том же  — только в отношении Лары: как будто она, предчувствуя развал компании, расторгла его контракт. Он понимал, что, скорее всего это был строгий расчет: Лара не хотела больше работать с ним и смешивать личные отношения с деловыми. Это было единственной возможной развязкой.
        Но он по-настоящему переживал за неё, чувствуя, что Ларе плохо. Что с ней произошло что-то, чего она не ожидала и с чем не смогла справиться. Костя не мог предположить и сотой доли того, что стало причиной развала Лариного продюсерского центра, но почему-то был уверен, что это не её решение.
        Когда Ольга Георгиевна ушла на кухню готовить обед, Костя набрал номер мобильного телефона Лары, но никто не ответил. Домашний номер переключался на автоответчик.
        Костя подумал, а не поехать ли к Ларе домой и караулить её у двери, но эта идея показалась ему глупой: а что, если она сама продала свою фирму и решила заняться чем-то другим? Ведь Лара в последнюю их встречу сказала, что её мечта  — самой снимать фильмы. Тогда из-за чего какой-то скандал, банкротство?
        Костя звонил ещё несколько дней. Но телефон молчал, отвечая лишь безликими пустыми гудками.
        Отметив с родителями Новый год и православное Рождество, Костя решил-таки позвонить в модельное агентство, о котором ему говорил Глазунов. Ему были рады и сразу же пригласили в Лондон.
        Костя попросил пару дней для раздумий. Но, только положив трубку, уже знал, что скажет «да».
        Вместо сдачи экзаменов Костя забрал документы из института. Затем поехал на встречу с Фиолетом.
        — Привет, Костя.  — Друзья пожали друг другу руки.  — Пойдём в кафе посидим, кофе выпьем. Как ты провёл Новый год?
        — Нормально, с предками.
        — А почему не захотел с нами поехать? Я звонил тебе и Даня тоже.
        — Не было настроения. И потом, видеть Юлю с Абрамовым как-то не хочется.
        — Ревнуешь, что ли?
        — Нет, но мне это неприятно.
        — Её не было.
        — Как не было? А где же она была?
        — Не знаю. Я спрашивал у девчонок, думал, может, она с ними отмечала. Но они сказали, что нет. И домой она не уезжала. Неизвестно, что с ней.
        — Она, наверное, сильно переживает, не хочет никого видеть. Я такая скотина  — ужасно себя ненавижу за это.
        — Сделанного не вернёшь,  — философски заметил Денис.
        — Ты что-то невесел, смотрю.
        — Да нет, всё нормально. Как-то странно год начинается. Такое ощущение, что вся наша компания распалась.
        Костя пожал плечами и накрыл рукой институтские документы, но Фиолет заметил этот жест.
        — Что это, Костя?  — Он взглянул на папку с прикреплённой фотографией Кости.  — Твоё личное дело?
        — Да,  — спокойно ответил Костя.  — Ладно, ты всё равно узнаешь. Я забрал документы из института.
        — Зачем?
        — Сейчас заберу свой паспорт из британского посольства и завтра улетаю в Лондон.
        — Зачем?  — ещё более удивлённый услышанным, спросил Денис.
        — Там мной заинтересовались. Хочу сам всего добиться.
        — И ты молчал?  — возмутился Фиолет.  — Не предложи я тебе сегодня встретиться, ты бы улетел вот так, не попрощавшись? Костя, а как же наша дружба? Почему? Почему меня все бросают?
        — Извини.  — Костю удивило такое бурное проявление эмоций.  — Я хочу найти свой собственный путь. А здесь в Москве,  — Костя вздохнул,  — я очень запутался.
        — А там, значит, распутаешься?
        — Я не знаю, что будет там.  — Косте тяжело давались эти слова, потому что он действительно не знал, что его ждет.  — Но я понимаю, что мне это нужно. Когда я разговаривал последний раз с Ларой, она сказала мне, чтобы я никого не слушался, чтобы сам сделал свой выбор.
        — Это она тебе предложила туда уехать?
        — Да нет же, мне позвонил фотограф. Сказал, что разместил мои фотографии у себя в базе данных, а они заинтересовались. Я с ними разговаривал. Мне предложили приехать, осмотреться, пройти кастинг.
        — И ты там останешься? А как же Москва, родители, друзья?
        — Мама была в шоке, но поняла, что бессмысленно меня переубеждать. Отец поддержал, сказал, что один я наберусь больше опыта.  — Костя теребил пальцами края картона.  — А вы, надеюсь, будете рады видеть меня, когда вернусь.
        — А Юля? Ты не хочешь ей рассказать?
        — Зачем, Денис?  — Костя впервые назвал друга по имени.  — У неё теперь другая жизнь.
        — Оставь хоть какой-то телефон.
        — У меня его нет пока. И потом…  — Костя задумался.  — Мне нужен перерыв.
        — Даже звонить не будешь? Е-майл?
        Костя покачал головой.
        — Ну ты дебил.  — Явно расстроенный, Денис опустил голову, закурил. Костя сделал то же самое.  — Иисус Христос, что ли? Какой правды ты собрался искать? Тот ушёл в пустыню, а ты едешь туда, где постоянно дожди и королева, мать её.
        Костя рассмеялся.
        — Теперь я тебя узнаю, а то я думал, совсем уж плохо. Да ладно, дай мне время. Вернусь в Москву  — обязательно увидимся. Просто пойми: сейчас я хочу побыть один, подумать обо всём.
        — Хорошо,  — кивнул Денис.
        Они ещё немного посидели в кафе. Выйдя, пожали друг другу руки, обнялись. Костя пошёл в сторону метро, а Денис  — к институту.
        Сыграв последний эпизод в сериале и получив гонорар и британскую визу на полгода, Костя улетел в Лондон, опустошённый и немного уставший, но с желанием начать всё сначала.

        Часть вторая

        Судьба никогда не открывает одну дверь, не закрыв при этом другую.
    Виктор Гюго, «Отверженные»

        Глава 1

        Всю неделю Лара стойко держалась, не показывая никому, насколько ей больно и тяжело от произошедшего, но в понедельник, придя в опустевший офис, она дала волю чувствам, и слёзы сами собой потекли из глаз.
        Вокруг была только пустота, от которой становится невыносимо холодно, тоскливо и одиноко. А в мыслях навязчиво всплывал лишь один вопрос: «Почему он так поступил?»
        Перед Ларой на столе лежал ворох разных бумаг: расторгнутые контракты, отказы, претензии  — но всё это было такой мелочью по сравнению с пониманием, что это не кто-нибудь предал её, а он  — Стас, мужчина, которого она любила всю жизнь, которого прощала всегда, ждала его звонков, его мимолётного взгляда, чью тень она искала все эти годы в толпе прохожих, за которым готова была бежать босиком по мокрому асфальту. Нет, но должно же быть какое-то объяснение его поступку. Он просто не любил её? Но зачем же тогда держал на невидимой привязи столько лет?
        Лара собрала в большую коробку свои личные вещи  — фотографии, какие-то записные книжки, подарки  — и вышла из офиса, оставив ключи на столе.
        Вернувшись домой, она решила запереть себя там, потому что не было никакого желания выходить во внешний мир.
        Сколько бы в жизни Лары ни случалось предательств, потерь, разочарований и прочих происшествий, способных выбить из колеи многих, она никогда не сдавалась. Как будто всегда знала, что сможет снова встать на ноги, во что бы то ни стало найдёт силы начать всё сначала. Первое расставание со Стасом, предательство Лёвы, ничем не закончившийся роман с Николаем Строгиновым  — ничто не могло сломить её. Она как будто закаляла характер, становилась более жестокой в бизнесе и более осторожной в отношениях с мужчинами. В то же время у неё всегда оставалась надежда на что-то лучшее. Она верила, что в этом мире ещё есть место для настоящей любви, преданной дружбы, доброты, прощения. И ещё больше она верила в то, что будет вместе со Стасом.
        Она заставляла себя верить в это, даже если всё говорило об обратном. Она медленно, с трудом, но всё же поднималась на ноги. Подходила к своему гардеробу, раскрывала створки, выбирала лучший костюм, надевала дорогие туфли, делала идеальный, без единой погрешности макияж, красила ногти ярко-красным лаком и выходила на улицу с загадочной и в то же время надменной улыбкой. Такую она однажды увидела на фотографии бабушки. Снимок куда-то исчез, а улыбка осталась в памяти навсегда: женщина, сломленная жизненными обстоятельствами, разочарованная, тем не менее не сдаётся, предпочитая этой улыбкой обманывать окружающих и показывать, что у неё всё в порядке.
        Лара тогда не поняла причины этой улыбки. Она вообразила, что боль и страдание на лице  — из-за мужчины. Впрочем, они были из-за мужчины, только совершенно другого. А Лара после первого расставания со Стасом долго репетировала эту самую улыбку, стоя перед зеркалом. Сначала ничего не выходило, и вместо улыбки по лицу текли слезы разочарования. Но вскоре она научилась, и это вошло в привычку. После этого Лара плакала очень редко, стараясь, чтобы в подобные минуты никто не видел её слабости.
        Но сейчас что-то сломалось в ней. Сломалось так, что не было желания что-либо делать. В её взгляде появилось отчаяние, а затем безразличие ко всему. Она нашла в себе силы только позвонить Жанне.
        Жанна примчалась сразу же с бутылкой шампанского и двумя коробками шоколадных конфет и застала Лару в затёртом халате мышиного цвета, с растрепанными, кое-где спутавшимися волосами, напоминающими свалявшиеся куски шерсти, с облезающим лаком на обломанных ногтях и совершенно без макияжа.
        Сидя на диване, Лара курила одну сигарету за другой и смотрела в пол. Рядом стоял журнальный столик, заполненный грязными чашками из-под выпитого кофе. Пятна жидкости, застывшие на стенках чашек, напоминали разъедающую фарфор кислоту. Здесь же валялись пустые пачки от сигарет, обёртки мятных леденцов. Было видно, что Ларе действительно все безразлично.
        — У тебя бельё не постирано  — целая гора,  — сказала Жанна, выходя из ванной.  — Пыль на мебели.
        Жанна присела в кресло, сдвинув в сторону валявшиеся на нём разорванные журналы.
        — Я рассчитала уборщицу,  — тихим голосом ответила Лара, не глядя на Жанну.
        Та оглядела комнату и поняла, что с подругой случилось что-то ужасное: под диваном осколки разбитой вазы, разбросанные по полу книги, огромное пятно от пролитого вина на ковре, не переставая, мигал экран телевизора.
        Жанна встала, нашла пульт под столом и выключила телевизор. Потом повернулась в сторону Лары  — та даже не отреагировала.
        Жанна подошла к подруге, присела рядом и обняла. Какое-то время они сидели молча. Лара держала в пальцах тлеющую сигарету. Не курила. Жанна вынула сигарету из рук подруги, потушила в заполненной окурками пепельнице и посмотрела на Лару.
        — Стас?  — тихо спросила Жанна.
        Лара медленно кивнула и, обняв подругу, зарыдала, не в силах остановиться. Но от этого не было легче  — с каждой упавшей слезой ей становилось всё больнее и больнее. Она вспоминала свой последний разговор со Стасом, Рому, этот ужасный скандал со съёмками, который, как она понимала, был самой настоящей подставой. Всё будто по спирали вращалось в её мыслях: Лара останавливалась на одном, потом вспоминала другое, третье, с каждым витком вспоминались прежние проблемы и обиды, расставания. Она задыхалась от неожиданно охватившей её боли и ощущения потери всего. Ничего и никого у неё больше не было. Это неожиданное одиночество ужаснуло её. Сейчас рядом была Жанна. Но что будет, когда подруга уйдёт? Она закроет за ней дверь и останется одна в квартире?
        — Что случилось?  — спросила Жанна, когда Лара чуть-чуть притихла.
        Лара покачала головой.
        — Не сейчас.  — Её голос был охрипшим.  — Потом расскажу, сейчас просто нет сил. Посиди тут со мной.
        Жанна осталась на ночь. Она уложила подругу спать, немного прибралась в квартире и заснула на диване в гостиной.
        Следующее утро подруги встретили вдвоём, сидя за узким барным столом, втиснутым в небольшое пространство кухни. Они пили кофе и ели приготовленный Жанной омлет, принесённые вчера конфеты.
        — Ну, ты как?  — спросила Жанна. Она заметила стоявший на столе календарь. Жанна перевернула страницу, где серым цветом было напечатано «Январь 2008».
        Лара по-прежнему мало реагировала на движение вокруг. Ей было всё равно. Она смотрела в окно на грязный серо-коричневый снег, на серое в тучах небо.
        — Никак.
        — Так ты расскажешь мне, что случилось у вас после последней встречи?
        Лара покачала головой.
        — Вообще сил нет ни на что,  — добавила она, открыла створку окна и, сев на подоконник, посмотрела вниз: на улице дворник убирал снег. Потом она подняла голову и взглянула в то самое огромное окно напротив, заметила, как тот же мужчина смотрит на неё. Лара тут же встала с подоконника и, опустив жалюзи, села за стол.
        — Что такое?
        — Кто-то смотрит на меня.  — Лара показала рукой в сторону окна.  — Может, показалось, но не хочу сейчас ничего извне.
        — Не становись параноиком.  — Жанна взглянула в окно и никого там не увидела. Мужчина исчез.
        — Не знаю, кем я стану теперь, Жанна. Запрусь тут у себя и ничего не буду делать.
        — Слушай, мать!  — не выдержала Жанна, решив таким образом встряхнуть подругу.  — Ты что, рехнулась? Из-за какого-то мужика будешь сидеть в четырёх стенах? Да кто он такой? И так уже вчера наревелась, что глаз до сих пор не видно.
        Лара проигнорировала эти слова. В другой раз она тут же помчалась бы в ванну рассматривать своё лицо и оценивать, насколько всё трагично, можно ли быстро исправить последствия слабохарактерности, наложив какую-нибудь маску на лицо. Но сейчас она не двигалась с места и молча смотрела на подругу.
        — Что бы у тебя ни случилось, это не причина, чтобы всё ломать. Давай-ка встряхнись. Поехали куда-нибудь отдохнём хоть на пару дней.
        — Нет, не хочу,  — ответила Лара и закурила.
        Жанна пыталась уговорить Лару пойти куда-нибудь вдвоём, развлечься, но, поняв, что та ни в какую не соглашается, отступила.
        Потом был, как показалось Жанне, какой-то странный, но важный для Лары разговор. Как будто она пыталась сама себе объяснить ошибки.
        — В сегодняшней реальности жить в полном смысле этого слова можно, если для тебя утратили ценность настоящие человеческие чувства. Нужно переступить через любовь. Доверие, уважение  — это ушло,  — медленно говорила Лара.  — Это что-то, чего раньше не было. Появился какой-то новый тип человека, который я не могу охарактеризовать.  — Лара задумалась.  — Или это я уже здесь лишняя?
        — Нет,  — ответила Жанна.  — Я с тобой согласна. Сама не раз думала об этом. Но разве можно с этим что-то сделать? Посмотри, когда кругом деньги, глянцевые журналы, власть. Не мне, конечно, об этом говорить. Сразу начинаю ощущать ответственность за то, что пишу.
        — А разве так не должно быть?
        — Лар, я до сих пор проверяю всю корректуру, прихожу в редакцию в шесть утра и пишу только о том, что сама вижу, не выдумывая сплетни о наших знаменитостях.  — Жанне хотелось найти золотую середину, где глянец выступал бы не отравителем жизни, а неким связующим звеном между реальными людьми и теми, что смотрят на читателей со страниц журнала.  — Но ты же понимаешь, я не могу контролировать, что происходит в мозгах людей, которые это читают. Мы не пишем руководство к действию, а всего лишь сообщаем информацию.
        — Замкнутый круг…  — В голосе Лары чувствовалось обречённость.  — Телевидение, кино, бездарные книги «рублёвских» жен, возомнивших себя писателями,  — всё это пропагандирует жизнь, где самое главное место занимают деньги и известность, привлекательная внешность, шмотки.  — Лара с отвращением посмотрела на еду, положила обратно на тарелку надкусанную конфету. Аппетит пропал.  — Понимаешь, я же тоже люблю комфортную жизнь, рестораны, украшения. Но это не главное. Нельзя ставить во главу угла только благосостояние. Оно не может быть равноценно любви, состраданию, дружбе. Деньги  — лишь имитация счастья.
        — Но ты же сама в этом бизнесе работаешь.  — Это не было упреком, но если Лара говорила о реальности, то не должна была забывать и о себе.
        — Вот именно, что работаю. Но разве я так живу? Моя жизнь, мои чувства не подчинены законам шоу-индустрии. В моей жизни нет шаблонов.  — Лара заметила удивлённый взгляд подруги.  — Да, если посмотреть на мою жизнь  — вполне шаблонно. Квартира в центре Москвы, машины, бизнес…  — Тут Лара замолчала, вспомнив, что от всего этого осталась только квартира.  — Жанна, ты же хорошо меня знаешь, двадцать пять лет будет в следующем году, как мы дружим. Разве когда-то для меня это было важно? А ты помнишь, как мы снимали с тобой пополам комнату на Кантемировской, когда нам было по семнадцать лет? Я поругалась с мамой и ушла из дома, а Стаса уже не было в Москве. Жан, что мы тогда с тобой ели и носили? Каждый день одно и то же: пирожки и бутерброды и дешёвый растворимый кофе. Как мотались по всяким журналам и киностудиям в надежде заработать хоть какие-нибудь деньги. Ты думаешь, что мы уже так не сможем?
        Жанна рассмеялась:
        — Только не говори мне об аскетизме, Лара. Слава богу, мы с тобой долго там не прожили  — всего пару месяцев. Я не хочу снова возвращаться в эти трущобы.
        — Ты думаешь, я хочу? Но скажи мне честно: разве я сильно изменилась с тех пор?
        Жанна внимательно смотрела на Лару. А Лара  — в сторону окна, но словно в глубь себя, читая там невидимые строки. Её взгляд, даже всё лицо изменилось. Как будто появился вопрос, на который не было ответа.
        — Лара, я могу тебе сказать только одно: все меняются, и всё. Я тоже иногда кажусь себе девочкой, которая делила с тобой всё поровну. Но зачем обманываться? Сейчас я другая. И люблю себя такой. То, что было,  — мой жизненный опыт, который был мне нужен и помогает сейчас. Ошибки, которые я совершила, надеюсь, не повторю снова.
        — Я вот думаю: нужно ли мне моё прошлое?
        — Конечно, нужно. Без него не было бы тебя настоящей.
        — Я была бы просто другой. Мне не пришлось бы пережить предательство любимого человека, и не только любимого. Меня ужасает, что в этом мире всё стало таким поверхностным.
        И Лара вкратце рассказала подруге о том, что произошло. Окончив, замерла в задумчивости. Шокированная рассказом Лары, Жанна сидела, не зная, что сказать. Но все-таки спросила:
        — Так что у тебя осталось?
        — Ничего, практически ничего. Эта квартира, дом в Италии. Но у меня нет денег, чтобы всё это содержать.
        — И что ты собираешься делать? На что жить?
        — Не знаю. Продам что-нибудь.
        — Но ты же можешь вернуться в бизнес.
        — Кто станет со мной работать? Пока не могу об этом думать. Посмотрим, может быть…  — Лара задумалась.
        — Может быть  — что?
        Лара покачала головой. Сигаретный дым заполнял комнату тяжёлыми серо-белыми клубами, словно отделяя Лару от внешнего мира.
        — Странно новый год начинается… Никого не хочется видеть, слышать… Хочу пустоты,  — задумчиво произнесла Лара, а потом, вдруг снова вернувшись в действительность, спросила:  — Как ты отметила?
        — Никак,  — так же грустно ответила Жанна, словно среди проблем подруги обнаружила свои.
        — Я думала, у тебя роман.
        — Я тоже так думала, но он улетел,  — повисла пауза,  — отмечать Новый год, как оказалось, с законной супругой.
        — Мне жаль,  — монотонно произнесла Лара и задумалась.  — Неужели мы с тобой так и будем одни, Жанна?
        — Давай выпьем.  — Жанна налила в бокалы шампанского.  — Чтобы всё-таки в новом году мы с тобой нашли настоящую любовь.
        — Волшебство новогодней ночи кончилось, Жанна.  — В голосе Лары были слышны нотки обречённости.  — Все желания надо было загадывать несколько дней назад.
        — Если во что-то верить, это обязательно сбудется.
        — Вот именно, только я уже ни во что не верю,  — сказала Лара и выпила залпом бокал.

        Ближе к обеду Лара спросила у Жанны, не отвлекает ли она её от каких-нибудь важных дел и не нужно ли ей ехать домой. Жанна ответила, что, конечно же, нет, но намёк подруги поняла и уехала.

        Лара в тот же вечер собрала чемодан, положив туда пару джинсов, несколько тёплых свитеров, футболок, нижнее бельё, какие-то книги, что-то из косметики. Всё это было нетипично для Лары  — обычно, уезжая куда-нибудь даже на два дня, она брала с собой вечернюю одежду, украшения.
        Лара уже стояла в дверях, застёгивая высокие сапоги, когда раздался звонок телефона. Включился автоответчик, и после звукового сигнала послышался голос Стаса: «Лара, привет, это я…» Лара замерла, в телефоне также повисла пауза. Стас долго раздумывал, что сказать. Лара находилась словно в оцепенении. Но, быстро совладав с собой, она застегнула молнию на сапогах, взяла чемодан, портфель с ноутбуком и сумочку и закрыла дверь, уже не услышав, как Стас продолжил: «…Прости меня. Мы могли бы встретиться  — я всё ещё в Москве…»
        Лара поймала такси и попросила отвезти её в аэропорт Шереметьево-2. Купив билет на вечерний рейс до Флоренции, она ночью прилетела в Италию.

        Глава 2

        Лара приехала на виллу поздно ночью. Такси остановилось возле больших металлических ворот, сквозь которые можно было видеть слабо освещённую подъездную дорогу и лестницу, ведущую в дом. Лара расплатилась и отказалась от предложения таксиста внести вещи в дом. Когда такси отъехало, Лара какое-то время стояла неподвижно, прислушиваясь к привычной в это время года тишине, и глубоко вдыхала свежий воздух, наполненный запахами солёной воды и средиземноморского кипариса, растущего здесь почти в каждом саду.
        Ключей от главного входа у Лары не было. За домом в её отсутствие следила немолодая женщина по имени Элда, которая приходила убирать раз в две недели и обычно полностью подготавливала дом к приезду Лары и её гостей. Но в этот раз Лара ничего ей не сообщила  — слишком поспешным был отъезд. Поэтому закрытый дом ничуть не удивил Лару. Она обошла виллу вокруг и, подойдя к небольшой металлической двери, набрала цифры кода  — дверь отворилась.
        Оставив чемодан в подвале, Лара прошла через коридор наверх. Она чувствовала себя усталой и опустошённой. Однако идти в пустую спальню не хотелось, и Лара предпочла остаться в гостиной.
        Она открыла дверцы бара, где нашла несколько бутылок красного вина из старых запасов. Шампанского не было  — поэтому мысль о приготовлении любимого коктейля отпала. Холодильник был пуст  — впрочем, Лара и не чувствовала голода. Она налила в бокал красного вина, включила CD-проигрыватель, даже не проверив, что стоит в дисководе. Открыла балконную дверь и, выйдя на террасу, села на одиноко стоявший шезлонг  — остальные, видимо, были заботливо убраны Элдой. Видимо, один она оставила для себя, чтобы иногда отдыхать здесь после уборки.
        Послышался голос Андреа Бочелли. В ту же минуту самые разнообразные чувства всколыхнулись в Лариной душе. Она удивилась: насколько же ассоциативен человек, если даже звуки знакомой мелодии сразу вызывают в памяти давние воспоминания. Наверное, поэтому так трудно расстаться с прошлым, когда всё вокруг напоминает о нём. И даже если постараться уничтожить всё, что может о нём напоминать, нет гарантии, что случайный звук, чья-то фраза, запах не вызовет воспоминания. И ещё более удивительным и странным показалось Ларе то, что даже если это прошлое было отвратительным, всё равно в нём найдётся хоть один приятный незабываемый момент. И из-за этого мгновения, счастливой улыбки не забудется всё остальное  — слезы, боль, разочарование. Этот единственный клочок счастья потянет за собой всё остальное. И прошлое уже будет восприниматься не как прошлое, а как действительность, которая не даёт спокойно жить в настоящем, не говоря уже о том, чтобы строить какие-то планы на будущее.
        От осознания этого Ларе стало ещё больнее. Она понимала, что не способна уничтожить своё прошлое так, чтобы в нём не осталось ничего, что могло бы напомнить о Стасе. Скорее было легче убить себя, чем уничтожить напоминающие о нём предметы, звуки, запахи. Ведь она не может просто взять и удалить из памяти ту часть, что была обозначена табличкой «Стас Ильин». Но и смерть казалась слишком глупой, банальной развязкой.
        Лара чувствовала, что, возможно, какое-то основное решение ещё впереди. Чем это будет для неё  — спасением или гибелью, она не знала. Но была уверена, что непременно к этому придёт. И, может быть, слабая надежда на это неизвестное решение ещё давала сил.
        Раздумывая обо всём этом, Лара заснула на террасе, укрывшись тёплым шерстяным пледом.

        Проснулась Лара от того, что кто-то теребил её за рукав кофты. Это была Элда.
        — Синьора Лара, вы приехали,  — заговорила Элда по-итальянски. У неё была смешная манера говорить, чем-то напоминающая Ларе разговор торговок на московских рынках. Она всегда держалась с хозяйкой просто. При этом иногда, как мать, могла заметить, что Лара огорчена, а если уставала или слышала в голосе Лары требовательные нотки, не забывала напомнить, что та хоть и платит ей, всё равно должна не приказывать, а вежливо просить. Это повышенное чувство собственного достоинства всегда заставляло Лару по-доброму относиться к Элде и уважать её труд.
        — Да,  — ответила Лара по-итальянски, недовольная пробуждением.
        — А почему вы не предупредили меня? Я ничего не знала.
        — Я только вчера решила, что приеду.
        Элда внимательно всмотрелась в лицо Лары.
        — С вами всё в порядке?
        — Да, всё хорошо.
        — Но вы такая бледная…  — Элда продолжала разглядывать Лару.  — Ну конечно, вы же ничего не ели!  — спохватилась она.  — Подождите, я сейчас пойду куплю еды и приготовлю вам хороший завтрак.
        — Элда,  — Лара вздохнула,  — не сейчас, пожалуйста. Можно просто кофе?
        — Я знала, что вы попросите,  — принесла щепотку из дома. Пойду сварю.
        — Спасибо,  — поблагодарила Лара.  — А как вы узнали, что я приехала?
        — Сын сказал.
        — Сын?  — удивилась Лара.
        — Да, он теперь по ночам не спит, играет на гитаре, пишет что-то.
        — Да вы что?
        — Лара, он так благодарен вам за подарок. Он даже у нас в траттории несколько раз выступал. С большим успехом.
        — Я рада. А как его ноги?
        — Все так же. Как деревяшки, не двигаются. Но он и забыл про них теперь. Для него главное  — музыка. Он и в детстве постоянно ею занимался, но мне всё это казалось баловством. А как авария случилась, думала, больше не увижу своего мальчика улыбающимся. Но нет, увидела. А про те ужасные вещи, которые он намеревался сделать, даже думать забыл. Спасибо Деве Марии.  — Элда перекрестилась и поцеловала крест, висящий на шее.  — И вам, конечно, синьора Лара.
        — Не за что.  — Лара осмотрелась. Утром всё казалось другим. Только привычный запах кипарисов, которые подобно высоким треугольным пирамидам стояли по периметру сада, напоминал Ларе, что она в Италии, а не в Москве.

        Глава 3

        Огромная итальянская вилла была расположена в городке Прияно на Амальфийском побережье. Лара купила её сразу после открытия продюсерского центра и получения крупного заказа. Поначалу она не знала, что будет делать с таким большим пространством, но всё как-то быстро приспособилось. Пустующие комнаты наполнились мебелью в стиле ар-деко, картинами и всевозможными скульптурными работами. Впоследствии коллекция пополнялась благодаря друзьям Лары, привозившим со всего света работы различных художников, а кто-то дарил и свои собственные.
        На террасе и рядом с бассейном были расставлены десять шезлонгов и несколько плетёных кресел авангардного стиля, в другой, закрытой, части террасы стояли длинный стеклянный стол с железным каркасом и такие же стулья по обеим сторонам. За столом Лара и собирала своих многочисленных гостей летом. Пустовавшие по причине отсутствия мебели в первое время спальни быстро приобрели своих временных постояльцев, как только там появились кровати, комоды, туалетные столики и прочая мебель.
        В Италии Лара любила проводить лето, когда к ней, сменяя друг друга, приезжали гостить друзья и знакомые, коллеги по работе. Жанна иногда оставалась почти на всё лето, забирая работу из Москвы с собой. Чаще всех здесь бывал Стас, которому особенно нравились итальянская кухня и, как он говорил, «dolce vita», подразумевая бесконечные ужины с шампанским и вином, сигары, машины, лазурное море и, конечно же, вечно ожидающую его Лару.
        В одиночестве Лара здесь оказалась впервые.
        Она встала с шезлонга и подошла к краю балкона. Вдали виднелись горы, сине-бирюзовое море, чьи-то дома, пустующая, переплетающаяся, как ленточка в волосах, дорога.
        Лара посмотрела на сад. Аккуратно выстриженные кустарники, скошенная трава, стоящие в ряд деревья. Она вспомнила, как совсем незадолго до покупки дома была по делам в Нью-Йорке и заодно успела навестить своих друзей. Кто-то из них устроил ей культурную программу. Так она оказалась в Метрополитен-музей, где провела весь день до закрытия.
        В зале, посвящённом импрессионистам, она увидела картину Ван Гога «Кипарисы», которая почему-то понравилась ей больше, чем другие знаменитые творения художника. Потом она кому-то рассказывала о своём впечатлении от картины  — что эти стройные деревца вызывают ощущение покоя и тоски: вот так же, как она, тянутся куда-то, а сами-то растут посреди поля, заросшего сорной травой.
        Осматривая виллу перед покупкой, первое, что увидела Лара, выйдя на террасу,  — эти одинокие кипарисы. Долго не раздумывая, она купила дом. А потом знакомый художник подарил свою картину. Что его впечатлило  — Ван Гог или вид с террасы в доме Лары, неизвестно, но на картине были изображены два средиземноморских кипариса, словно задающих вопрос Ларе: «Один  — ты, а кто второй?» Все эти годы Лара так и не смогла найти ответа.
        Картина висела на прежнем месте. По задумке Лары на стене, противоположной дивану, повесили огромное зеркало, в котором отражались сад и вид на море. И без того большая комната визуально становилось огромной, ничуть не уступающей размерами какой-нибудь танцевальной зале. А на другой стене как раз висела картина. Создавалась иллюзия: то ли ты смотришь в зеркало и видишь кипарисы, то ли смотришь на картину с таким же рисунком.

        Глава 4

        Бродя по полупустым улицам города, где с возвращением зимы жизнь замедляет ритм, Лара остановилась возле небольшого магазинчика, в котором продавали всякую всячину. В этот момент со второго этажа послышались звуки гитары.
        — Кто это играет?  — спросила она по-итальянски хозяина, сидевшего на стуле у входа в магазин. На вид около шестидесяти лет, он был седой, плотного телосложения, с большим животом. Мужчина читал газету и переминал в зубах сигару. Рядом с ним на небольшом стульчике стояла чашка с недопитым, остывшим эспрессо.
        Хозяин улыбнулся Ларе:
        — Это сын Элды, калека. У мальчишки хорошо получается.
        — Да, удивительно. Я слышала, что он в городе играет.
        — Вон в той траттории на углу.  — Мужчина указал на дом в конце улицы. Лара знала это место и очень любила за вкусную еду и простую домашнюю обстановку.  — Но очень редко. Ему трудно спускаться. Приходится договариваться с мужчинами, чтобы они снесли его вниз.
        — Как красиво он поёт! Нужно, чтобы все его услышали.
        — А кто вам мешает? Стойте тут хоть весь день, синьора. Я с вас денег не возьму. Может, вам что-нибудь нужно? Зайдите в магазин, приглядитесь  — у меня цены хорошие.  — И хозяин подмигнул Ларе.
        Та улыбнулась:
        — Спасибо.
        Лара уже отошла на несколько шагов от лавки, но вдруг обернулась. Мужчина, который, видимо, внимательно следил за гостьей, от неожиданности смутился.
        — А где здесь вход в дом?
        Хозяин удивлённо посмотрел на Лару. Потом хитровато улыбнулся, словно говоря: «Ага, всё понятно».
        — Вон туда пройдите.  — Хозяин указал в конец улицы.  — Заверните за угол после дома с красной дверью. Попадёте на задние дворы. Обратно пройдите. Увидите старое колесо от телеги и несколько мешков рядом с дверью. Это входная дверь. Она никогда не запирается.
        — Спасибо,  — поблагодарила Лара.
        — Только зачем вам это нужно, синьора?  — всё же решил полюбопытствовать мужчина.
        Но Лара уже двинулась в сторону дома с красной дверью и не ответила.
        Через пару минут мужчина услышал, как пение и игра на гитаре наверху смолкли. В доме воцарилась тишина.

        Открыв дверь, Августо не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла Лара  — та самая женщина, у которой работала его мать и которая подарила ему гитару. Он столько слышал о ней, даже видел фотографию. Но женщина, которая сейчас стояла перед ним, показалась ему совершенно другой. В жизни она выглядела не так искусственно, как на фотографии.
        — Здравствуйте,  — сказала Лара, рассматривая юношу. «Какой он красивый»,  — невольно отметила она про себя.
        До того, как попасть в аварию, Августо успел прослыть местным Казановой, покорив не одну девушку. Но потом настолько замкнулся в себе, что не верил никому.
        — Здравствуйте…  — нерешительно произнес Августо.
        — Я…  — Лара попыталась на ходу выдумать причину своего прихода.  — Здесь живет Элда?
        — Да, но сейчас её нет дома.
        — А когда она будет?
        — Скоро должна прийти. Она ушла за продуктами на рынок.
        — Я могу её здесь подождать? Она у меня работает, я хочу с ней поговорить.
        Августо потянул колёса инвалидного кресла, под непрерывный треск старых, выцветших, давно не крытых лаком досок пола отъехал от двери, уступая дорогу Ларе. Она медленно вошла, оглянулась.
        Квартира состояла из трёх небольших комнат, обставленных простой старой мебелью. На стенах были развешаны иконы и маленькие железные подсвечники с потухшими крошечными белыми свечами.
        — Вы хотите её уволить?
        — Нет, с чего вы решили?  — удивилась Лара.
        — О чём же вам нужно поговорить с ней?
        — Да так… пустяки. У меня сейчас небольшие проблемы с деньгами. Я хотела попросить её подождать зарплаты до конца недели.
        — О, вам незачем было так переживать,  — произнёс Августо.  — Мою мать здесь все знают. Если нет денег, она берёт всё в долг, даже еду. Мы же никуда не собираемся бежать отсюда.
        — С каким удовольствием я бы сбежала куда-нибудь,  — тихо проговорила Лара по-русски.
        — Что вы сказали?
        — Да так, ничего.
        — Вы куда-то хотите бежать?  — спросил Августо.  — Или я неправильно понял?
        — Э-э-э…  — Лара была удивлена.  — Ну почти… Откуда вы знаете русский?
        — В пятнадцать лет я впервые прочёл Тургенева по-итальянски. И мне захотелось хоть немного прикоснуться к тайне этого великого языка. Я купил самоучитель. Занимался вечерами. Правда, потом забросил, но что-то осталось в памяти. По-русски почти не говорю, но многое понимаю.
        — Что же?
        Августо улыбнулся и произнёс по-русски:
        — Здравствуйте, как дела, красивая.
        Выговорив последнее слово, Августо посмотрел на Лару.
        Лара грустно улыбнулась: как далека она сейчас от этих слов. И хоть красота молодого человека в первую секунду привлекла её, она не почувствовала того волнения, какое испытывала раньше при встрече с мужчиной. У неё не возникло желания понравиться, очаровать. Все эти чувства потухли, как будто никогда их и не было. Лара вдруг почувствовала себя ужасно одинокой, и за улыбкой вдруг появились слёзы. Лара смотрела на Августо, силясь не заплакать, но слёзы сами собой покатились из глаз.
        Августо не понял, что произошло, и сконфузился.
        — Простите, простите.  — Он подъехал ближе к Ларе.  — Я, видимо, сказал что-то не то… О проклятая память! Я, наверное, перепутал.
        Лара заплакала ещё горше и, закрыв лицо руками, присела на стоящий рядом стул.
        — Постойте.  — Августо отъехал от Лары и через какое-то время вернулся со стаканом воды.  — Вот, выпейте.
        — Что это, водка?
        — Нет,  — усмехнулся Августо.  — Просто вода.
        Лара выпила. Потом вытерла ладонями заплаканное лицо и, не глядя на Августо, произнесла:
        — Простите меня.
        — Ничего страшного. Чем я вас расстроил?
        — Да нет, это не вы.  — На глазах у Лары снова показались слёзы, но на сей раз она совладала с собой. И решила сменить тему разговора:  — Скажите, а кто ваши соседи?
        — Так, одна старушка. В соседнем доме живут молодая семья и доктор. А зачем вам?
        — Когда я шла по улице, кто-то пел и играл на гитаре. Мне интересно, кто это.
        — А вам понравилось?
        — Это было удивительно красиво. Такое ощущение, что звуки проникали прямо в душу.
        — Тогда я вам не скажу.  — Августо отъехал к окну.
        — Почему?
        — Потому что тогда вы больше не захотите пройти по этой улице.
        Лара внимательно посмотрела на юношу. «Чего же ты боишься?»  — подумала она, не понимая, что Августо не решается признаться, что это он пел и играл на гитаре.
        В этот момент вошла Элда.
        — Синьора Лара? Вы? Здесь?  — удивилась она.  — А это мой сын, Августо.
        — Да, мы уже познакомились. Элда…  — Ларе захотелось побыстрее уйти.  — Я пришла сказать, что у меня сейчас денег нет. Вы подождите, пожалуйста, до конца недели.
        — Конечно, синьора! Стоило ли себя так утруждать? Выпьете вместе с нами кофе?
        — Нет, спасибо. Мне нужно идти.  — Лара подошла к двери и открыла её.
        — Августо!  — сказала женщина.  — Ты поблагодарил Лару за подарок?
        Лара взглянула на Августо. Кресло, в котором он сидел, было повёрнуто к окну, и Лара видела лишь его профиль. Чувствуя, что покраснел, Августо смутился.
        — Не стоит благодарности…  — сказала Лара, не глядя на Августо.  — До свидания.
        — До свидания!  — произнесла Элда вслед Ларе и, когда та ушла, сказала:  — Странная она какая-то сегодня. Странная…
        — Да… Странная…  — медленно произнёс Августо.
        Потом взял в руки гитару и запел одну из своих любимых песен  — «La voce del silenzio»[1 - «Голос тишины» (итал.).].

        Глава 5

        Дома Лара весь день думала об Августо. Но в её мыслях не было привычного чувственного интереса. Без удивления для самой себя Лара вдруг обнаружила, что сейчас даже слово «мужчина» не вызывает у неё никаких эмоций. Она знает, что они есть вокруг и даже обращают на неё внимание, но было ощущение, что между ней и ими огромная стена и как бы они ни приближались, пройти сквозь эту стену не могут. А для самой Лары эта стена не спасение и не препятствие. Стена  — это часть её теперешнего существования. И сломать её она пока не может.
        Думая об этом, Лара поняла, что над этой стеной, над нею и этими мужчинами стоит только он  — Стас Ильин. И как бы она ни старалась преодолеть преграду, это было не в её силах. Только от того, как долго Он там пробудет, какой приговор Он вынесет, зависит её дальнейшее движение.
        Лара почувствовала, как её охватил ужас от понимания, что Стас никогда не уйдёт из её жизни. На глазах снова появились слёзы. Лара закрыла лицо руками, постаралась сдержаться, но не смогла и дала волю нахлынувшим чувствам.

        В комнате эхом раздавались рыдания Лары. Она легла на диван и, подтянув колени к груди, сжалась в комок  — словно на диване лежал не человек, а брошенный тряпичный тюк, какая-то вещь.
        «Ну почему он так поступил? Неужели ему было плевать, что я люблю его? Почему он не мог просто оставить меня ещё тогда, когда первый раз уехал в Америку? За что все эти годы держал меня при себе как верную собаку  — и не на привязи, а у ноги? А я, дура, ждала его, обгрызала дочиста все кости, что он кидал мне из-за угла… Нет! Или…»  — Лара замерла, пытаясь не допустить мысли, которые были на другом уровне внутреннего подсознания и подобно волне медленно подплывали. Но они приближались и приближались, и она знала, что изменить сейчас ничего не сможет. Что лечит только время. Сейчас она не в силах бороться. «И ведь если он позвонит, всё снова вернется». Лара ненавидела себя за это. Теперь она понимала, что от того, сможет ли она справиться, зависит всё, что будет дальше. Лара чувствовала, что скорее всего справится. Что в один из дней отрезвеет и скажет себе окончательное «нет».
        А что, если не сможет? Что, если она не так сильна, как думает? Ведь сейчас в ней нет и капли хоть какой-нибудь силы. Внутри всё пусто. Почему она тогда не взяла трубку, когда он позвонил? Лара знала почему: в тот момент она интуитивно решила отсрочить своё падение. И сейчас она четко осознала, что в силах не позволить этому случиться.
        Лара бросилась к телефону, выдернула провода. Закрыла окна и задернула шторы. В комнате воцарился мрак. Потом она открыла мобильный телефон, вынула сим-карту и сломала. Включила компьютер, вошла на сайт, где был зарегистрирован её почтовый ящик, и удалила его. Создала новый на другом сайте  — отправила адрес только Жанне, попросив её никому не давать никакой информации о ней.
        Она чувствовала, что нужно сделать что-то ещё, но пока к большим изменениям была не готова.
        Вернувшись в кухню, она взяла початую бутылку вина, выпила её залпом, открыла новую. Остановилась перед зеркалом. Захотелось заплакать. И вдруг чувство подавленности и боли сменилось гневом и ненавистью  — но не к Стасу или Лёве, а к самой себе. «Дура!»  — закричала Лара, глядя на своё отражение. И с силой бросила бутылку вина в стену. Стекло разбилось, вино медленно потекло по белой стене. «Почему прошлое нельзя взять в руки, как школьную тетрадку, и разорвать на мелкие кусочки? Почему мне нужно с этим жить? Почему это нельзя оборвать, как я сделала только что с проводами?»
        Лара схватила со стола чёрную тушь для ресниц и резкими движениями закрасила ею лицо, превратив его в подобие театральной маски. Откупорив бутылку вина, она не стала наливать его в бокал, а стала пить прямо из бутылки без остановки, пока там ничего не осталось. Открыла четвёртую бутылку, смотрела на грязное, в потёках лицо и смеялась. Пила медленно, чувствуя, как вино течёт по подбородку, смешиваясь с тушью, стекает на одежду.
        «Уродина!»  — захохотала Лара, показала самой себе язык и вылила остатки вина на волосы.
        Потом она бросилась на кухню, отыскала ножницы. Вернулась к зеркалу. Рассмеявшись, она начала обрезать волосы, кромсая их, как бумагу.
        Неожиданно она остановилась. Всё вдруг как будто замерло. Гнев ушёл, вернулось безразличие. Умыв лицо в раковине на кухне, она вернулась в комнату с тряпкой, щёткой и совком. Лара начала вытирать пол, сгребать разбитые осколки с пола и вдруг замерла рядом с зеркалом: откуда-то издалека на неё смотрела женщина, которую она никогда не знала. Некрасивая, уставшая, слабая.
        Лара присела на диван, закуталась в плед. Отпила вина и вспомнила, что собиралась купить продуктов, но так и не успела. Поняла, что целый день ничего не ела. При мысли, что нужно что-то поесть, стало противно  — словно вкусовые ощущения притупились. Но ни чувства голода, ни недовольства собой не было  — осталось лишь безразличие ко всему.
        Лара закрыла глаза. Так начался период её затворничества, какого ещё никогда не было. Она никому не звонила, не писала и предпочитала часами сидеть на балконе под ветром и дождём, как будто очищая мысли. Дни тянулись за днями, однообразные, скучные, серые.
        Сидя на балконе, Лара смотрела на море и думала. Почему всё так произошло? Она чувствовала, что где-то допустила ошибку, которая повлекла за собой такую развязку. И это была не только ошибка в бизнесе. Ответ пришёл сам собой: Лара поняла, что не только была игрушкой в руках других людей, но и играла сама. Это был жизненный бумеранг. В поступках других людей легко угадывались собственные.

        Глава 6

        Лара закричала, как кричат от сильной боли или испуга. Она умоляла его простить её, не уходить, а остаться и поговорить. Но в ответ слышала лишь смех и видела улыбку: зубы белые, ровные, оливковый оттенок кожи, мягкие, чуть полноватые губы, ямочки на щеках, когда он улыбается. Но глаз не видно. Ничего не видно, только эта часть лица  — рот. А изо рта слова: «Почему ты так сделала?» Иногда она видела его чёрные, как у Стаса, волосы, хотела погладить их, когда он к ней подбегал. Но стоило ей лишь протянуть руки, как он, качая головой, не разрешал ей дотрагиваться до себя и удалялся. Лара кричала ему вслед: «Сынок, вернись, прости, я не хотела…»
        Лара проснулась. Этот сон преследовал её с тех пор, как она сделала аборт. И ребёнок рос так же, как рос бы, если бы родился. В первую неделю после аборта ей снился только эмбрион  — та маленькая точка с картинки УЗИ. Точка ничего не говорила и не шевелилась. Но постепенно она росла, у неё появлялись ручки и ножки. Лара чувствовала, как ребёнок толкается внутри, чувствовала тошноту по утрам и тяжесть в ногах, чувствовала, как увеличивается живот, но только всё это не в реальности, а во сне. Процесса родов не было.
        Когда, по подсчётам Лары, ребёнок должен был родиться, сны прекратились. Надолго. Не было никакого отклика от ребёнка, даже хоть какой-нибудь связывающей нити. Всё, что Лара помнила из этого времени,  — это серый цвет стен в палате, где она лежала, и яркий свет, бьющий в глаза. Но свет этот был не от ламп, а другой, шедший откуда-то сверху.
        Но однажды сны вернулись: ребёнок, снова ребёнок, только уже рождённый, живой. Ему около полугода. И она видит его улыбку, слышит смех, слышит, как он произносит какие-то звуки: «Агу-агу… ма-ма…»
        И после этого сон так и не уходил. Каждый год по нескольку раз Лара видела своего нерождённого ребенка. Не видела, как растёт его тело, но чувствовала, что он меняется. А потом он заговорил и спросил, почему она это сделала.
        Лара встала с постели, надела тёплую кофту и вышла на балкон. Закурила. Сидела, смотрела вдаль, в темноту, где чёрный цвет моря сливался с густотой ночного неба. Где-то вдалеке мигал маяк. Лара подняла голову. Там, высоко, светили звёзды. Как миллионы человеческих глаз, они смотрели на неё. Лара видела, как кто-то ей улыбался, кто-то смотрел со злостью, плакал, кричал, ненавидел. И вот одни  — особенные, детские, печальные. Грусть в глазах ребёнка совершенно не такая, как у взрослого человека. Это для ребёнка всегда неожиданно пришедшее чувство. Первым делом дети открывают для себя радость, счастье, смех, любовь, зависимость, злость, но не грусть и одиночество.
        Даже брошенный младенец не одинок  — для него отсутствие родителей поначалу не является чем-то странным. Только потом, когда он видит других детей с мамами и папами, которые их любят, наступает осознание этого одиночества. Но ведь страшнее даже не это  — а то, что даже при наличии мамы и папы, братьев и сестёр, бабушек и дедушек, тётушек и дядюшек, а во взрослом возрасте  — мужей и жён, любовников и любовниц, друзей, знакомых, коллег по работе,  — однажды приходит ощущение полного одиночества. Понимание, что, несмотря на наличие всех этих близких и неблизких людей вокруг, ты всё равно один. Один от начала до конца. И изменить это, избавиться от этого одиночества невозможно  — с ним можно только смириться.
        Лара долго думала о том, что сделала, вспоминала тот день, когда мать вела её за руку к знакомому врачу, у которого она сама сделала не один аборт. Вспоминала, как была шокирована всем происходящим, чувствовала, что это не выход из ситуации. Но какое-то оцепенение охватило её, и, наверное, впервые она слепо послушалась матери. Даже не стала спорить, когда Елена Петровна сказала, что, если родится ребёнок, Стас её все равно бросит, а она будет вести нищенскую жизнь матери-одиночки. Не раз она повторяла, что с ребёнком Лара никому не будет нужна. Но в итоге: Стас ушёл, отношения с матерью почти развалились, и сейчас она одна, никому не нужная. Нищенскую жизнь, правда, не ведёт, но от этого не легче.
        Лара поняла, что тот аборт был её ошибкой. Возможно, самой главной ошибкой в жизни. Ошибкой, которая повлекла за собой все последующие. От осознания этого на душе становилось всё тяжелее. Если бы можно было изменить прошлое, она бы не стала слушать мать.
        У себя на вилле, в полном одиночестве, Лара как будто получила возможность поговорить со своим внутренним «я». Она вспоминала своё прошлое. Вытаскивала из памяти воспоминания, которые, казалось, похоронила навсегда. Но воспоминания были живы и, как старые, не стертые файлы в компьютере, восстановлены.
        Лара анализировала свои ошибки и приходила к выводу, что во многом, очень во многом виновата сама. И с этим предстояло жить  — прощения у прошлого не просят.

        Глава 7

        Лара как будто не замечала, что утро сменяется днём, а день  — вечером, вечер  — ночью, что почти весь февраль шли проливные дожди. Все внешнее стало недоступным.
        Она много читала, без разбора брала книги с полок, а иногда могла сидеть с книгой, раскрытой на одной и той же странице, несколько часов, перечитывая её, но тут же забывая, о чём.
        Книги были частыми спутниками Лары. Иногда единственными друзьями, с которыми хотелось общаться вживую, были герои романов.
        Сидя во мгле одиночества, Лара долго смотрела в далёкую и глубинную пустоту чёрного цвета моря, на котором плескались обрывками пятна отражающейся луны.
        Оборачивалась  — и взгляд задерживался на стеллажах белого цвета, заполненных книгами. Ночью они, разбросанные по полкам, казались одной большой неровной стеной.
        Как часто в эти дни Лара вставала с кресла, бросив мягкий, пропахший цветами, табаком и морем плед. Упав на кресло, плед медленно съезжал, словно хотел уцепиться за возможные плетёные изъяны. Но таких не было. Плед падал на холодный, выложенный разноцветной, кое-где потрескавшейся мозаикой пол. Плед напоминал Ларе самоё себя: её тоже кто-то равнодушно бросил, она пыталась зацепиться хоть за что-то, но не могла. Протянутой извне руки не было.
        Книги стояли вперемешку. Часто Лара хотела навести здесь порядок и расставить всё в строго алфавитном порядке, но просить Элду, не понимающую русского языка, было бессмысленно. Так они и оставались хаотично стоять на полках, меняя иногда своё местопребывание.
        Читать здесь любили, как любили вообще всё, что относилось к искусству. Ларина вилла представляла собой подобие знаменитых салонов девятнадцатого века. Здесь, конечно, не было такой изысканности и аристократизма, как в салонах Голицыной, Олениной, бывших в своё время храмами красоты, изящного искусства и талантов хозяек. Сюда не заезжали, оставляя визитки в прихожей, знаменитые дипломаты и политики. Но были свой шарм и та же роскошь богемной атмосферы.
        К Ларе в гости приезжали со всего света её друзья, коллеги и знакомые. Она любила устраивать закрытые ужины, приглашая кого-то из своих знаменитых друзей: здесь играли на рояле, стоявшем в отдельной большой зале, читали новые, только что написанные сценарии к фильмам, иногда и сами гости включались в действие, разыгрывая новую историю по ролям, пели песни, вспоминали прошлое, заглядывали в будущее и просто наслаждались времяпрепровождением, похожим на приторное карамельное крем-брюле.
        Иногда Лара запиралась от всех, когда на виллу приезжал Стас. Они почти никуда не выезжали, проводя всё время на вилле: нежились на солнце возле бассейна, пили бесчисленное количество коктейлей «мохито», «сангрию» и шампанское. Элда, чей график сразу же сдвигался (если в обычные дни она приходила к восьми, то во время пребывания Стаса Лара просила её появляться не раньше двенадцати), готовила им обед, накрывая стол на террасе под тентом. Также она готовила им ужин, если они решали не выезжать вечером в город.
        Стас приезжал ненадолго, максимум на два-три дня. Но и это казалось Ларе вечностью, долгим, непреходящим сном. А когда уезжал, всё обрывалось. После себя Стас оставлял какой-то очередной изящный подарок в виде браслета, броши, колье или серёг  — и ощущение пустоты в душе.
        Лара металась по вилле, не замечая, что оставляет повсюду осколки разбитой посуды, пятна пролитого кофе и вина, разбросанные окурки и собственные слёзы. Всё сразу же замирало: переставал работать DVD-проигрыватель, диски заедало в музыкальном центре, который тут же хотелось разбить, казалась пресной и невкусной еда, а солнце затягивали тучи, и шли дожди.

        Но сейчас всё было другим: Лара замечала жизнь вокруг себя, но не замечала себя в ней. Ей казалось, что кто-то одним взмахом пера вычеркнул её имя из списка живых. И Лара с этим согласилась.

        После многих дней затворничества Лара вышла из дома. Уже была середина марта  — когда в Италии солнце начинает снова набирать силы для будущего лета, когда в воздухе пахнет свежими, нарождающимися апельсинами, море перестает быть независимо-холодным, шумным  — и постепенно притягивает к себе человека.

        Лара выехала из города, свернув на главную дорогу-серпантин. А там дальше, поворот за поворотом, всё ближе и ближе к морю. В дороге Лару не раз посещала идея: а что, если вот именно сейчас отпустить руль, вдавить педаль газа в пол  — и вот он, бесконечный полёт в никуда. Но боязнь ещё большего одиночества удерживала. Ведь кто ждёт её там? Отец, которого она не помнит? Родственники? Она потеряется там, среди толпы незнакомых людей так же, как здесь, на земле.
        Возвращаясь вечером домой по центральной улице города, она снова услышала знакомые звуки гитары и тот самый тоскливо обречённый голос.
        Лара припарковала машину возле траттории и вошла внутрь. Для простого будничного дня там было довольно-таки много народа. Шумно, накурено и весело.
        Когда она вошла, Августо сразу заметил её. Лара сидела до окончания выступления. Когда посетители разошлись, среди опустевших столиков Ларе стало отчётливо видно его инвалидное кресло.
        Она сидела неподвижно, как будто и сама была прикована к стулу.
        Августо заиграл снова. Сколько раз в жизни она слышала «Besame mucho», но впервые песня была исполнена специально для неё, в одиночестве и тишине, чтобы её душа смогла найти покой, место в этой жизни, а самое главное  — утвердительный ответ на вопрос «Возможно ли ещё встретить любовь в этом мире?». И пусть эта любовь не будет идеальной, но пусть она будет настоящей.
        Августо не приближался и смотрел куда-то в пол. А Лара видела, как его чёрные кудри спадают на лоб, следила, как пальцы плавно перемещаются по струнам гитары. Любое его движение было полно чувственности и любви к жизни. Лара опустила голову, не в силах совладать с собой, и дала волю слезам, которые через мгновение закапали на стол.
        «Расскажи всё мне»,  — услышала Лара голос Августо совсем рядом, не заметив, как он приблизился.
        Но вместо слов Лара поцеловала его в губы. Она чувствовала, как он отвечает на поцелуй. Но вдруг, словно песня оборвалась, гитарная струна лопнула. Августо резко отстранился от Лары и отъехал в конец стола.
        — Почему?  — спросила Лара.
        — Ты знаешь это лучше меня,  — ответил Августо.  — Ни я, ни кто-то другой не способны излечить тебя. Ты только погубишь себя.
        Прикрыв веки, Лара молчала.
        — Только ты сама,  — продолжал Августо,  — в состоянии справиться с тем, что произошло. Если ты решишь, что выхода нет  — его и не будет. Но если ты ещё немного побродишь по этому лабиринту, возможно, найдёшь нужную дверь, которая откроется.
        — А если нет?
        — Всё, что будет дальше,  — уже выход.
        — Откуда ты это знаешь?  — спросила Лара.  — Ты такой молодой. Сколько тебе лет?
        — Двадцать один.
        Лара тут же вспомнила Костю. Почти одного возраста, но такие разные. Один не знает о жизни ничего, другой  — почти всё. Оба красавцы, оба талантливы. Только один превращает себя в калеку, другой пытается стать полноценным человеком. Как такое возможно в жизни? Почему так часто путь, избранный человеком, бывает неверным? И как не пропустить знак, говорящий, что какое-то событие в жизни не просто случайность, а то, что определит всю дальнейшую жизнь? Ведь так страшно ошибаться, так страшно оглядываться и считать свои ошибки.
        — Я пытаюсь быть правдивым с ним.  — Августо поднял голову.
        — Бог?  — Лара посмотрела на Августо, шокированная услышанным.  — Да что ты знаешь о нём? Вы же не соседи по квартире.
        — А что знаешь ты?
        — Ничего.
        — И я ничего.
        Лара чувствовала себя школьницей, которая ничего не понимает.
        — И?
        — Просто он есть. Не лги ему  — вот и всё,  — спокойно ответил Августо.
        — Хорошо сказано. Самой бы себе не врать.
        В глазах Августо читалось: «Я это и имел в виду». Лара надолго замолчала.
        — Я не знаю,  — произнесла она наконец,  — что буду делать со своей дальнейшей жизнью, но знаю, что должна сделать с твоей.  — Лара налила в бокал Августо вина.  — Я должна сделать тебя знаменитым. У меня не так много связей в Италии, но они есть, а самое главное  — что-то ещё осталось в Москве. Есть в Англии хорошие друзья, у них собственная студия звукозаписи. Ты будешь мировой звездой.
        — Не надо!  — решительно сказал Августо. Не хватало только, чтобы он ударил кулаком по столу, и тогда Лара послушалась бы его, как слушается маленькая девочка, провинившаяся перед отцом. Но его твердое «Не надо!» не остановило Лару. Она слышала подобные фразы уже много раз в жизни и восприняла это как признак застенчивости или страха.
        — Послушай, Августо…  — Лара попыталась немного изменить интонацию, но голос не особенно подчинялся, оставаясь непривычно мягким и выпрашивающим, а не требовательным.  — Я, может быть, неубедительно говорю, но ты очень талантлив, поверь мне. И твой талант от Бога, в которого ты хочешь чтобы я поверила.
        — Нет.  — Августо покачал головой.  — Я хочу, чтобы ты поверила в себя, потому что Бог не только над тобой, а в первую очередь внутри тебя.
        — Хорошо, но не об этом сейчас. Если ты веришь, что Бог внутри, значит, ты веришь в себя?  — Августо утвердительно кивнул. Лара продолжала:  — Ты же талантливый… Но кто об этом знает? Соседи? Твоя мать?  — Лара почувствовала, как в голосе появляются нужные нотки возмущения.  — Разве этого достаточно?
        — Для меня  — да,  — без раздумий ответил Августо.
        — То есть как?  — не поняла Лара. В ней проснулся нормальный напор продюсера, который, несмотря ни на что, желает, чтобы артист согласился, поверил в себя и, самое главное, заключил контракт.  — В чём ты сомневаешься?
        — Лара,  — спокойно ответил Августо, уверенный в каждом произнесённом слове.  — Посмотри на меня: я попал в аварию два года назад. Теперь парализован на всю жизнь. Невеста меня бросила. Остались только мать и сестра. Я стану знаменитым, как ты говоришь, нужно будет ездить по гастролям, в другие страны. Как я оставлю их здесь одних?
        — Ты об этом беспокоишься?  — засмеялась Лара.  — Да я тебе такой контракт сделаю, что любой заказчик должен будет оплачивать все перелёты тебе и твоей семье, любые их капризы. Проблема только в этом?
        — Лара…  — Августо улыбнулся.  — Я знаю, что ты найдёшь ответ на любое мое «но». Но сможешь ли ты найти ответ на моё «просто не хочу»?
        — Почему?  — тихо произнесла Лара.
        — Не знаю.  — Августо пожал плечами.
        — А деньги? Сколько ты здесь зарабатываешь?
        — Здесь?  — Он усмехнулся.  — Ничего. Я играю бесплатно.
        — Бесплатно?  — Лара не могла поверить в то, что услышала. «Разве в наш век ещё возможно, чтоб выступали бесплатно?»
        — Да. Хозяин обычно угощает меня и маму вечером хорошим ужином с бутылкой вина. Иногда посетители что-то дают. Немного. Один раз кто-то дал пятьдесят евро. Но для меня не это главное.
        — А что?
        Августо задумался.
        — Я свободен.
        — Знак вопроса,  — сказала Лара.
        — Как художник я свободен. Ничто не довлеет надо мной. Никто не говорит, что я должен играть, как и где. А для меня это главное.
        — Но ведь всё это можно обговорить в контракте.
        — Контракт  — это уже несвобода. Я подпишу его  — а что, если захочу что-то изменить?
        — И изменим.
        — Нет, Лара. Свободным можно быть только так.
        — Но ведь таким образом ты мог бы помочь своей семье. Ты сможешь изменить свою жизнь. Увидишь другие страны, других людей. Найдешь новую любовь.
        — Ты знаешь, если всё это должно прийти, оно придет. Лара, я вижу, что ты сама всё это понимаешь, но почему-то пытаешься надавить на меня. Я не понимаю  — почему.
        — Потому что я считаю, что твой талант пропадает зря. Я хочу, чтобы тебя услышал весь мир.
        — Ты же меня слышишь?
        — Да,  — спокойно ответила Лара.
        — Это уже целый мир,  — продолжал Августо, накрыв ладонью руку Лары.  — Мне не нужны фальшивые восхваления, мне не нужны деньги, которые не сделают меня счастливым, яхты, дома, машины  — ничего этого не нужно. Я не сделаюсь счастливее или талантливее, если увижу в журнале свою фотографию. Мне не хочется рассказывать журналистам о своей жизни, не хочу, чтобы кто-то рылся в моём прошлом. Ты понимаешь, в моей жизни все так, как должно быть. И я хочу, чтобы она продолжалась, подчиняясь уготованной мне судьбе, а не точно просчитанной пиар-кампании, штату стилистов и продюсеров. Я калека, но Бог дал мне ещё один шанс. Можно сказать, что это он главный продюсер в моей жизни.
        — Ты думаешь, Бог огорчится, если ты используешь свой шанс по максимуму? Кто тебе сказал, что тебе нет места в нормальной жизни?
        Августо взглянул на Лару и молча закрыл глаза.
        — Прости,  — сказала она.  — Я имела в виду, что ты, несмотря ни на что, можешь заявить всему миру о себе. Это никто не осудит  — наоборот.
        — Все будут жалеть меня.
        — Будут восхищаться. Сколько художников, музыкантов, писателей были неизлечимо больны. Но они не останавливались, творили.
        — То же делаю и я. Лара, ты хочешь, чтобы обо мне стало известно всему миру, а я не хочу. Не потому что стесняюсь или не хочу, чтобы моя мать перестала работать уборщицей, а сестра  — учителем за гроши. Я просто не хочу. Известность не для всех. Я перестану быть самим собой. Все эти ненужные штампованные слова и навязанное поведение, они изменят мою индивидуальность. Это губит талант, губит простого человека. Не удивлюсь, что даже мой недуг можно использовать в качестве рекламы. Представляешь, что через год-два появятся парализованные художники, глухонемые писатели, слепые музыканты. По-настоящему великих немного, их недуг не замечают. А что до остальных  — они молчат. И правильно делают. Пусть лучше белозубые, однотипные, похожие на манекенов люди мелькают на страницах журналов и экранах телевизоров, не стесняясь рассказывать всему миру о своих любовных победах и поражениях, пусть они будут знамениты величиной своих бюстов, количеством силикона, увеличивающимся или уменьшающимся в зависимости от веяний моды, пусть цена их успеха и таланта определяется ценой фотографий их новорождённых детей,
которые они продают журналам, пусть их разводы становятся притчей во языцех, пусть они выбирают, с кем спать и с кем жить, в соответствии с рекомендацией опытных имиджмейкеров…  — Августо выдохнул. Он говорил очень быстро и эмоционально.  — Я этого не хочу. Я хочу заниматься только своим любимым делом. Больше мне ничего не нужно.
        Лара была поражена его монологом. Как этот мальчик в двадцать один год понял то, что она пыталась скрывать от себя столько лет? Как он догадался, что всё это не главное? И говорил, не сомневаясь, как она, а уверенно заявляя это как истину, которой не может быть опровержения.
        Лара ничего не сказала  — спросила лишь, нужно ли ему помочь добраться до дома. Но Августо отказался, сказав, что справится сам.
        — До свидания!  — добавил он.
        — До встречи,  — ответила Лара и поцеловала его в щеку.
        — Что ты собираешься делать?  — спросил Августо, когда Лара уже выходила из дверей траттории.
        Лара задумалась, посмотрела на него и ответила:
        — То, что хотела делать всегда.

        Вернувшись домой, Лара взяла стопку листов бумаги. Пересмотрев свои черновики и дневниковые записи, она начала писать сценарий к фильму  — не первый в своей жизни. Но на этот раз она была уверена, что закончит и снимет по нему собственный фильм.

        Глава 8

        Два месяца Лара работала над сценарием «Мои московские ночи». Писала она их старым сценарным методом. Никаких «экстерьеров» и «интерьеров», никакой американской записи, строгой выверки положения диалогов и ремарок на странице, никаких шаблонных правил: первое поворотное событие на двадцать пятой странице, а второе  — на семьдесят пятой. Не без удовольствия она перечитала одну из любимых книг по сценарному мастерству Линды Сегер, но и ту отложила, словно не хотелось никого слушать  — а писать только так, как велит душа. Чтобы было ощущение взмаха крыльями и полёта. Поэтому в тексте всё было несколько сумбурно, больше зарисовками, но именно так, как учили когда-то в старых сценарных мастерских, когда Голливуд не был примером, когда не было продюсеров, а вместо них существовали инстанции советского кинематографа.
        Лара и сама не знала, почему избрала именно этот более трудный приём. Может быть, потому, что знала, что не видно готовой формы сценария, а может, потому, что так будет проще писать режиссёрский сценарий. А может быть, просто потому, что хотелось писать. Она прикрывала веки и видела огни Москвы, яркие горящие фейерверки, которые в любое время года можно было наблюдать из её окна на Серафимовича, несущиеся вдоль набережной машины. Она видела облетевшие осенние листья на Манежной площади. Она видела торопящихся прохожих на Тверской, яркий свет в окнах ресторанов и кафе.
        В основу «Московских ночей» легла собственная жизнь. Передать всю правду целиком не было главной идеей Лары. Она позволила героине быть сомневающейся, ищущей, желающей найти ответы на самые главные вопросы, мечтающей о настоящем счастье. Лара писала отрывками, небольшие сцены, не имея пока никакого конкретного плана, и не знала, каким будет финал.
        Приходили е-майлы от Жанны, но Лара отвечала на них редко. В начале мая Лара получила е-майл о том, что её разыскивает мать. Жанна ограничилась обещанием, что всё передаст при возможности.
        В какой-то из дней, когда Лара не пребывала в ставшем для неё теперь обычным меланхоличном состоянии, а была более или менее спокойна, она решила проверить состояние своих финансов. Собрав все счета воедино и аккуратно разложив их на столе, она обнаружила, что после ликвидации продюсерского центра личных денег у неё почти не осталось. Из них она могла бы заплатить разве что Элде за несколько недель работы. Денег на возвращение в Москву (если оно когда-нибудь состоится) не было, как не было их, чтобы остаться жить в Италии.
        Сейчас её затраты были минимальными. Она покупала лишь сигариллы, которые начала курить вместо сигарет, вино и самую простую еду. Несколько раз заплатила Элде, пообещав отдать остаток в будущем. Но отдавать было не из чего.
        Не раз приходила мысль о работе, но Лара понимала, что работать на кого-то не станет. А чтобы открыть новое дело, нужен фундамент, но кроме того  — страстное желание. Но его не было. Всё, что хотелось делать,  — писать сценарий. Лара отдавала себе отчёт в том, что надеяться на его успешную продажу не стоит. Оставалась только реализовать его самой, но опять же  — где найти деньги? Надежды на какое-то неожиданное изменение в жизни у Лары не было.
        И тогда Лара приняла единственное, как ей казалось в тот момент, правильное решение. Она продала свою машину в Италии и выставила на продажу виллу и московскую квартиру. Если первым придёт предложение о покупке московской квартиры  — продаст её, а если виллы  — то виллу. Она решила, что на полученные деньги уедет и начнёт жизнь с начала в другой стране. Куда бы ей хотелось поехать жить, Лара не знала, да и не задумывалась над этим. Ей было всё равно: Нью-Йорк, Париж, Мадрид, Гонконг или Кейптаун. Готова была стать вечной переселенкой, космополитом, скитаясь из одного угла в другой. Куда угодно, лишь бы куда-нибудь.
        Она чувствовала, что в ней поселился страх  — она боялась вернуться в Москву, где когда-то имела всё, а сейчас  — ничего, где всё ей будет напоминать о Стасе, Роме, Косте, об её провале, обо всех ошибках, которые она совершила. Впервые любовь к Москве сменилась страхом потеряться в этом городе.
        А итальянская вилла теперь казалась Ларе слишком большой для неё одной. К тому же и здесь, в её углах жили воспоминания о прошлом.
        Предложения о покупке квартиры и виллы пришли через несколько недель одновременно. Лара сидела возле компьютера и думала: продать всё и на полученный доход обосноваться на новом месте? Но перечеркнуть прошлое одним махом и начать всё с начала ещё не было сил. По-прежнему оставалось желание оградиться от внешнего мира. Лара вспомнила, сколько раз в разных жизненных обстоятельствах она думала о продаже квартиры в Доме на набережной. Но в итоге на продажу никогда не решалась.
        Лара никогда сильно не привязывалась к вещам  — скорее к людям. Но квартиру и сам дом успела полюбить по-настоящему. Почему она так легко решилась на продажу квартиры, Лара знала. Но читая реальное предложение о покупке, понимала, что если она скажет «да», то больше никогда не увидит золотых куполов храма, не вдохнёт тяжёлый запах тополей под окном, не увидит московскую золотую осень, не услышат, как дождь стучит в окно.
        Щемящее чувство тоски охватило Лару. Она скучала по Москве, родному, дорогому её душе городу.
        Лара прикрыла веки и сделала глубокий вдох. «Вот и всё»,  — подумала она, нажала «ответить» и написала короткое письмо агенту.

        Глава 9

        Последней остановкой для Лары стал Милан, где она поставила окончательную точку в изменении своего образа. К удовольствию стилиста, который не знал, что делать с «этим рыжим рваным ужасом», Лара позволила экспериментировать над собой. Попросив только об одном: чтобы и намёка на прежний образ не осталось.
        Когда в Шереметьево к Жанне совсем близко подошла женщина в чёрных брюках, обтягивающих тонкие ноги, и такого же цвета рубашке с завернутыми рукавами, Жанна не сразу узнала Лару. Она посмотрела на эту женщину мельком, даже не вглядываясь в бледное лицо, а выискивая в толпе свою рыжеволосую подружку. Но тут женщина сняла очки, и Жанна увидела знакомые глаза.
        — Это ты?!
        Лара вернулась совершенно другая: болезненно худая, с очень короткими, напоминающими мальчишескую прическу волосами оттенка «пепельный блонд». Никакого загара не было, даже лёгкого намека на него. Ногти, когда-то длинные, теперь были коротко острижены и покрыты прозрачным лаком вместо любимого красного.
        Лара достала сигариллу и здесь же закурила. Её руки немного тряслись. Она снова надела очки, словно желая скрыть лицо от толпы случайных прохожих, разглядывающих её.
        — Не похожа, да?  — спросила она Жанну.
        — Пойдем, здесь курить нельзя,  — сказала та, заметив недовольный взгляд стоящего недалеко стража порядка.
        Лара покатила тележку, на которой лежали несколько чемоданов и сумка с ноутбуком.
        — Ты так изменилась.  — Жанна шла впереди, но постоянно оборачивалась на подругу.  — А тебе идёт этот цвет.  — Жанна как бы оценивала новую внешность Лары.  — Только такая незагорелая. У тебя же вилла рядом с морем?
        — Я её продала.
        — Почему?
        — Жить не на что.
        — Ничего не изменилось?
        — Ты о чём?
        Жанна качнула головой, как будто говоря: «Сама понимаешь, о чём…»
        — А… забудь.  — Лара вертела в руках коробку сигарилл, напоминая курильщика с сильной никотиновой зависимостью.  — Там ничего никогда не изменится.
        Подойдя к машине Жанны, Лара положила чемоданы в багажник и села на сиденье рядом с подругой.
        — Ты жутко похудела,  — заметила Жанна.  — Я тебя такой худой вообще не помню. Сколько ты весишь? Пятьдесят пять, шесть?
        — Пятьдесят один вместе с одеждой.
        — Что?  — ужаснулась Жанна.  — Ты совсем охренела? Извини за грубость. При твоём росте в тебе должно быть килограммов на пятнадцать больше. Или решила подработать моделью? Только тебе тридцать, а не шестнадцать.
        — Да, не шешнадцать,  — копируя голос Людмилы Гурченко из фильма «Любовь и голуби», ответила Лара.  — А по ощущениям  — пятьдесят.  — Лара посмотрела на свои руки.  — Да и не такая уж я худая. Есть девушки гораздо худее меня.
        — Лара, отрицание худобы  — первый признак анорексии. А те девушки умирают на подиумах или дома за обеденным столом, когда кладут себе в тарелку три листочка салата, считая это нормальным ужином.
        — Жан, успокойся. Я не хочу сейчас об этом думать.  — Лара рассердилась.
        — А пора бы. Скоро от тебя ничего не останется,  — сказала Жанна: проблемы подруги были налицо.  — Куда едем  — к тебе или ко мне?
        — Домой хочу.
        — Что ты собираешься делать?
        — Хочу ванну с какими-нибудь ароматическими маслами и пеной, мой любимый классический коктейль с шампанским и фруктов. Ты купила все, как я просила?
        — Да, пакеты вон там лежат.  — Жанна кивнула в сторону заднего сиденья.  — Ну конечно, кое-что от себя добавила: колбаски, сыр, оливки, икру. Как знала, что ты такая тощая приедешь. Будем тебя откармливать!
        — Да я, честно, ем всё подряд. Наверное, меньше, чем раньше, но не ограничиваю себя.
        — Все от нервов,  — сказала Жанна.  — Но я тебя о другом спрашивала. Что ты вообще собираешься делать? Тебя не было полгода. Чем ты там занималась?
        Лара задумалась: рассказать про сценарий или нет? С одной стороны, сценарий ещё не закончен, а с другой  — ей не хотелось, чтобы Жанна думала, что она совершенно ничего не делала.
        — Я…  — Лара снова вздохнула, посмотрела в окно машины, открыла его, закурила сигариллу.  — Так… читала, думала, писала.
        — Писала?  — удивилась подруга.  — Ого, это что-то новое!
        — Ничего не новое, ты же помнишь мои мечты.
        — О чём писала?
        — Да так…  — Лара не знала, как объяснить, что именно она писала. Свои мысли.
        — Дневник?
        — Что-то вроде того.  — Лара всё ещё не решалась сказать всю правду.
        — Это хорошо, психоанализ всегда помогает.
        — Да,  — согласилась Лара.
        Вскоре машина свернула на улицу Серафимовича и въехала во двор. Лара увидела знакомую дверь подъезда, припаркованные машины жильцов.

        Глава 10

        В тот же день, когда вернулась Лара, в Москве с разницей в пару часов приземлились два самолёта: один из Лондона, второй  — из Лос-Анджелеса.
        Ильин вышел из аэропорта, осмотрелся по сторонам, отыскивая ожидающего его водителя с табличкой «Ritz Carlton», нашёл, отдал багаж и сел в машину.

        Ещё издалека увидев Фиолета, Костя закричал:
        — Дружище!  — Пробравшись сквозь толпу ожидающих, Костя подошёл к другу, и они обнялись.  — Ну что, как вы тут?
        — Да нормально,  — ответил Фиолет.  — Ты как?  — И тут же добавил:  — Видимо, хорошо  — весь такой «смарт-кэжуал». Куда тебя везти? Домой?
        — Нет, мама не знает, что я приехал. Сделаю ей вечером сюрприз, всё равно сейчас дома никого нет. Давай лучше куда-нибудь в центр  — поесть и пообщаться.
        — Отлично. Даниилу позвонить, чтоб подъехал?
        — Конечно, о чём вопрос! Я буду рад его увидеть.
        — Уверен, что и он тебя тоже.

        Через полчаса друзья уже сидели в центре Москвы в кафе в Камергерском переулке.
        Костя расспрашивал об изменениях, произошедших после его отъезда. В основном говорил Фиолет, рассказывая об институтских сплетнях. Даня молчал, попивая шампанское.
        — А как Юля?  — спросил Костя, осторожно взглянув на друга.
        Даниил выдержал небольшую паузу.
        — У неё всё хорошо, снимается в кино.
        — Да ты что? Я рад за неё. Даже какой-нибудь эпизод  — это уже начало.
        — А с чего ты решил, что у неё какой-нибудь эпизод?  — хмыкнул Даниил.
        В голосе Абрамова чувствовалось раздражение. Да и вообще, прежних доверительных отношений между друзьями, как оказалось, нет. Куда-то пропало то ощущение легкости и простоты, которое было раньше. Всего лишь полгода назад для Кости самой большой проблемой было, когда он не возвращал Абрамову долг пару месяцев, да и то можно было не особенно волноваться. Но сейчас… сейчас он чувствовал себя неуютно, как будто долг вырос до цифры с десятком нулей. И странно: ведь его материальные доходы изменились. Теперь он и сам мог угостить Абрамова в ресторане, мог спокойно сейчас отвести друзей в клуб, как когда-то обещал, но не хотел этого делать не из-за желания сэкономить, а потому, что просто никуда не хотелось идти с этими людьми.
        Костя удивился такому открытию: разве он мог так измениться за эти полгода и разве могли так измениться они? Вроде всё было по-прежнему  — но совершенно чужое. Костя замолчал, покрутил в руках зажигалку, закурил.
        — Ну а у вас как?
        Даниил поморщил нос, снова со злостью посмотрел на друга.
        — Мы друзья.
        В голове Кости сразу мелькнула мысль, что он ещё может на что-то надеяться. Впрочем, она вряд ли захочет видеть его снова. Да и к чему затевать снова тягомотину? Опять начнётся сладкая конфетно-букетная романтика, от которой, признаться честно, его уже давно тошнило. И это касалось не только Юли, но и вообще всех женщин. Лара, когда-то так зацепившая его, показавшая, что можно любить по-другому, что женщина  — это не только слёзы и вздохи, что эмоции бывают куда сильнее, глубже, осталась позади.
        В Лондоне Костя часто вспоминал о ней, как вспоминают о прошлом, оставившем яркий след. Он знал: как бы ни сложилась жизнь, время, проведённое с Ларой, он не забудет. Многое он в ней так и не понял, что-то ему казалось странным, а о чем-то хотелось забыть. Но, несмотря на это, ему всё равно было приятно иногда возвращаться к мыслям о Ларе, зная, что в реальной жизни встреча с ней невозможна. А вот о Юле всё было расплывшимся, как будто концы памяти были оборваны: с одной стороны, не было сожаления, что они расстались, потому что дальше продолжать эти отношения было невозможно  — и он слишком заврался, и она вообразила себе столько, чего он ей просто не мог предложить; но с другой стороны, были какая-то гложущая тоска и недоговорённость, что он её вот так бросил, покинул и, уезжая, даже не поинтересовался, как она. Ведь они всё равно были друзьями, и именно как друг он чувствовал, что поступил нечестно.
        — Тебе не на что надеяться, Гринёв. Юля хорошо пристроена,  — произнёс Абрамов, и Костя почувствовал, что фраза была заготовленной, которую, улучив момент, преподносят как джокер.
        — А кто тебе сказал, что я на что-то надеюсь?
        — Как будто я не вижу, что ты слюни пустил. Только прозевал ты девушку. Можешь забыть о ней.
        — Видимо, и ты прозевал.  — Косте было неприятно слышать подобные упрёки.
        — Ты прекрасно знаешь, что у Юли ко мне никаких чувств, кроме дружеских, не было.
        — Кто же тебя обошёл?
        — Сам и спроси.  — Даниил кивнул в сторону входа в кафе и со злостью произнёс:  — Я её тоже пригласил на встречу друзей.
        Костя обернулся  — и не смог поверить своим глазам. В кафе вошла Юля, какой он никогда не знал. Она была в длинном, летящем шифоновом платье серого цвета. Её волосы были собраны в высокий конский хвост и обхвачены широкой лентой в тон платью. В одной руке она держала небольшую изящную сумку, а в другой  — мобильный телефон, усыпанный стразами.
        — Привет, ребята!  — Юля подошла к столику, улыбнулась и расцеловала друзей. Сначала  — нежно в губы  — Даниила, потом  — в обе щеки  — Фиолета и только потом Костю  — равнодушно и холодно.
        Тот пришёл в состояние глубокого шока и никак не мог поверить, что перед ним Юля. Та самая Юля, которая только год назад сидела с ним на скамейке в одном из арбатских переулков в дешёвеньких джинсах и какой-то футболке и пила молочный коктейль из забегаловки.
        Сверкнув ярким переливом, кольцо с большим розовым бриллиантом, казалось, ослепило Костю. Юля небрежно бросила сумку на пол, из которой выпали ключи. Костя поднял их и протянул девушке, успев заметить значок, кричащий об известной марке автомобиля.
        — Не смотри на меня таким идиотским взглядом, Гринёв,  — сказала Юля и, убрав ключи в сумку, обратилась к подошедшему официанту уже другим, манерным, голосом:  — Пожалуйста, ещё одну бутылку шампанского, сигареты тоненькие и какой-нибудь салатик…  — Юля быстро глянула в меню.  — Давайте «рукколу с креветками».
        Костя продолжал наблюдать, как она суетится, изо всех сил стараясь показать, какая она теперь другая. И ему стало противно от её по-московски ухоженного стандартного вида. Он почувствовал тошноту и отвращение к этому безликому лоску и понял, как тоскует по той её девичьей простоте, которая, как он понял теперь, была уникальна и выделяла её из толпы. Ему захотелось встать и уйти прямо сейчас, но он не сделал этого, понимая, что будет выглядеть глупо и по-детски.
        Юле принесли сигареты. Она сразу открыла пачку и вытащила одну. Даниил достал было зажигалку, но Юля остановила его:
        — Нет, дорогой, спасибо. Пусть Костя мне поможет, он давно меня не видел.
        Костя взял зажигалку и помог Юле прикурить. «Давай, унижай,  — подумал он.  — Это всё, что тебе осталось».
        — Спасибо, Костенька,  — растягивая слова, произнесла Юля.  — Ну расскажи нам про Лондон. Как ты там и что? Стал звездой?
        — Разве это так важно?
        — А зачем же ещё туда едут?  — расхохоталась Юля.  — Только не говори мне, Гринёв, что ты хотел побыть в одиночестве.
        — Ты стала другой, Юля.  — Костя посмотрел девушке в глаза, но она тут же отвернулась, сделав вид, будто что-то ищет в сумке.
        — Да, как видишь,  — усмехнулась она.  — Прикупила шмотья, курю теперь. Изменения колоссальные, и в личной жизни тоже.
        — Рад за тебя.
        — А мне кажется, тебе плевать.  — Юля сделала паузу, затянувшись сигаретой.  — Впрочем, как обычно. Ведь ты у нас только себя любишь.
        Даниил и Фиолет молча наблюдали за происходящим. Фиолета это забавляло, а Даниилу стало не по себе: «Все-таки она его любит. Сама не понимает, как она его любит».
        — Юля,  — спокойным голосом произнёс Костя,  — тебе не надо пытаться унизить меня. Я и так себя чувствую полным ничтожеством.
        — В вас проснулась совесть, Константин Гринёв? С каких это пор?
        — Я много думал, когда работал в Лондоне. Я знаю, что ошибался.
        — Ха-ха!  — расхохотался Даниил.  — Гринёв, что ты нам заливаешь? Ты думаешь, кто-то здесь поверит, что ты изменился?  — Даниил говорил так громко, что многие посетители стали оборачиваться и разглядывать компанию. Кто-то заметил Юлю. Люди стали перешёптываться: «А это та самая… Да, видел фотки в журнале…», «Нет, ты что… она везде с этим… ну как его… такой толстый…», «Фу, как её не тошнит от него…», «…И всё ради денег и ролей в кино…»
        — Ты можешь сколько угодно проповедовать свою святость, но я уверен, скоро раскроется, что это очередной блеф. Новая роль, которую ты решил сыграть.  — Абрамов вызывающе посмотрел на Костю.
        Гринёв вдруг почувствовал себя лишним в кругу своих друзей. Он видел только непонимание и нежелание верить в то, что он способен измениться, что посмотрел на эту жизнь по-другому. Да, возможно, он ещё не знает ответов на многие вопросы, но, будучи один, он многое передумал и понял, что его прошлая жизнь  — один сплошной фарс, игра, мелочное желание денег и славы, за которые он был готов пожертвовать всем. И в итоге этой жертвой стала Юля. И сейчас, сидя здесь, он понимал, какую ошибку совершил. Ему хотелось всё исправить, но не получалось. Костя заблуждался, наивно полагая, что, попросив прощения, может всё исправить, его простят и забудут прошлое. Он не знал, что случилось с Юлей, но видел, что её жизнь сильно изменилась и она не хочет возвращаться. И это был он, тот, кто всегда ей твердил о славе и богатстве, ставя под сомнение любовь.
        В прошлом году всё, что он и его друзья делали, казалось правильным. Он смотрел на отца и где-то внутренне оправдывал себя самого. Костя думал не о том, что отец причиняет матери боль своими нескрываемыми изменами. Он считал, что так и должно быть. Но иногда, неожиданно для него самого появлялась мысль, что всё это мерзко и жестоко. И тогда-то начинались срывы: он напивался, пытаясь всё забыть. Ему хотелось выключиться из этой реальности.
        Появление Лары отрезвило его. Со всей своей сложностью, непредсказуемостью она показалась ему ближе и откровеннее, чем Юля. В Юле всё было слишком просто, наивно, глупо. Та любовь, а скорее увлечение, не была ни серьёзной, ни поверхностной. Это было что-то между, чего он и сам не мог себе объяснить. Ему и в голову не приходило, что он поступает дурно, продолжая эти отношения. Постоянно наведываясь в «Щуку», обливал грязью «Славянку», где всё казалось тупым и бездарным. Он изредка угощал Юлю кофе, занимая деньги у друзей, иногда преподносил цветы и какие-то мелкие подарки. Первой их близости Костя не придал никакого значения, не понимая, как много она значила для Юли. Для него это было очередной победой, которой он порадовался. А потом всё куда-то покатилось, помчалось, и он почувствовал себя сваленным в яму из общих предрассудков, стереотипов, вранья, обманутых чувств и собственной незначительности.
        Костя посмотрел на друзей, усмехнулся, достал из бумажника деньги и, положив их на стол, встал.
        — Только не говори, что ты обиделся и собираешься от нас уйти,  — фальшиво произнесла Юля.
        — Нет, не обиделся, но уйти собираюсь. Вы говорите, что я не изменился, думаете, я продолжаю что-то разыгрывать. Так вы ещё большие клоуны, чем я.  — Костя посмотрел каждому из присутствующих в глаза и остановил взгляд на Юле.  — Я думал, ты раньше была настоящая, но, видимо, ошибся. Настоящей ты стала только сейчас.
        Костя развернулся, вышел из кафе и двинулся к Тверской улице.

        Глава 11

        Ещё не дойдя до угла Камергерского переулка, где располагались служебный вход МХАТа и небольшая закусочная, торгующая пирожками и блинами, Костя был остановлен Фиолетом.
        — Костя!  — Денис тронул его за плечо. Тот обернулся.
        — Что тебе?  — рассерженным голосом спросил Гринёв.
        — Не будь занудой. Абрамов просто подтрунивал над тобой. Пойдём обратно.
        — Подтрунивал?  — рассмеялся Костя.  — А у меня такое ощущение, что вы пригласили меня, чтобы посмеяться. Вам нужно что-то новое и забавное среди протухших московских новостей.
        — Не будь таким, Костя. Это моя роль  — разыгрывать циничного шута,  — сказал Фиолет, улыбаясь другу, и похлопал его по плечу.
        — Слушай, ещё раз говорю: я сюда не играть приехал.
        — Хорошо, мы все это уже поняли. Ну пошли.  — Фиолет потянул его за рукав рубашки. Костя нехотя покорился.
        Подойдя обратно к веранде кафе, Костя увидел, как Юля и Даниил о чём-то оживленно беседуют, не обращая внимания на возвращение друзей.
        — Вот, вернул его!  — радостно сообщил Фиолет.
        Костя сел на стул, заметив, что брошенные им деньги так и остались лежать на столе, и уставился в сторону, на прохожих, краем глаза замечая, что Юля всё это время изучает его.
        — Так на чём мы остановились, Юленька?  — спросил Даниил, как показалось Косте, слащавым голосом явно специально, чтобы продемонстрировать Гринёву, какие они теперь близкие друзья.
        «Не спит ли она с ним?  — подумал Костя.  — А что, если всё это лишь для того, чтобы через несколько секунд объявить мне, что они вместе? Ведь он так и не сказал, с кем она. Общаются близко, при этом о „своём“ она не говорит».
        Костя изучал их. Потом заказали ещё шампанского, потом бутылку вина. Действие алкоголя дало о себе знать, и Костя почувствовал, что расслабился. Он улыбался своим друзьям, особенно Абрамову, предчувствуя, что пьяная радость скоро сменится злостью.
        Каким образом все оказались в гостях у Фиолета, Костя не помнил. Заметил только, что Юля чувствовала себя там как дома: знала, где что лежит, принесла с кухни бокалы для вина, закуски, даже напомнила Денису, где у него лежат фильмы, которые он пытался отыскать. Костя тут же начал подозревать Юлю в том, что она теперь с Фиолетом. Потом ему и вовсе представились какие-то оргии, которые могли устраивать его бывшие товарищи по институту, и главной фигурой в них, конечно, была Юля  — как богиня, сидящая где-то наверху, обнажённая, почему-то непременно в чёрных туфлях с тонкой высокой шпилькой, с презрением смотрящая на них и позволяющая каждому по очереди подходить и целовать кончик её туфли.
        Пришли ещё какие-то люди, знакомые Фиолета. Девушек не было. Но Юля держалась легко, прежней застенчивости, которую она невольно демонстрировала в мужской компании, не было и в помине.
        Веселились до утра. Среди ночи кто-то побежал в ближайший супермаркет затовариться закусками и выпивкой, а Юля и Костя оказались вместе на балконе. Юля закурила.
        — Ну и как Лондон?  — спросила она, поглядывая то на Гринёва, то на продолжающий жить ночной жизнью Кутузовский проспект. К переливающимся разноцветными огнями зданиям казино подъезжали машины, оттуда выходили мужчины и женщины. Вон, заметила Юля, кто-то ругается с охранником из-за парковки, вон пьяный, наверное, всё проигравший, мужчина выходит из казино. Ему хочется на чём-то сорвать злость  — он бьёт ногой первый попавшийся телефонный автомат. Вон тихо куда-то плетется старуха-бомжиха, держа в руках сумку, наполненную пустыми пивными бутылками, звон которых то и дело раздаётся в возникающей иногда секундной тишине. Плетётся куда-то, а через минуту исчезнет в подворотне, и нельзя будет даже доказать, что она была, существовала, словно это был всего лишь мираж.
        Косте Юлин взгляд показался надменным и хитрым.
        — А как Москва?  — спросил он.
        — Отвечаешь вопросом на вопрос. Я первая спросила.
        — Хм,  — усмехнулся Костя.  — Конечно, не так, как твоя Москва.  — Он посмотрел на её кольцо.  — Проще, но всё серьёзно.
        Юля подумала, что Костя, видимо, узнал о ней всё и решил задеть за живое, сказав, что у него есть девушка, с которой отношения куда серьёзнее.
        — Да, куда уж нам,  — рассмеялась Юля,  — провинциальным дурочкам. Мы только за олигархами гоняемся. Нас достали всякие трепачи, обещающие золотые горы.
        — Кто тебе обещал золотые горы?  — Костя разозлился, почувствовав упрёк в свой адрес.
        — А как будто не ты? Не ты ли мне пел, как мы будем счастливы, станем ездить на «мерседесе», всё покупать и всё продавать? Только теперь, дорогой, я сама могу купить всё, что ты захочешь. А могу и прокатить на машине. Хочешь?  — Юля рассмеялась.
        — Да ты что?! Нашлась добрая девушка, спасибо. Подайте нищему актёру.  — Костя подошёл ближе и, резко притянув Юлю к себе, хотел поцеловать, но она влепила ему сильную, отрезвившую его пощёчину и вышла.
        Костя минуту постоял на балконе, потирая ладонью лицо. Потом, словно опомнившись, вернулся в гостиную, заметив, что входная дверь захлопнулась. Абрамов спал на диване. Фиолет, как обычно, сидел в углу, тихонько слушал музыку. Его друзья смотрели фильм.
        Крикнув «Пока!», Костя выбежал из квартиры и догнал Юлю на улице, когда та уже садилась в свою машину. Он подбежал к ней и крепко схватил за руку.
        — Отпусти!  — закричала Юля.
        — Не будь дурой. Сядешь в таком виде за руль  — разобьёшься.
        — Я не дура! Пошёл ты!..
        Юля захлопнула дверцу машины и, бросив ключи в сумку, побежала в сторону Нового Арбата. Там она пыталась поймать такси, но Костя догнал её. И когда рядом с Юлей остановилась машина, Костя влез туда следом за девушкой.
        — В сторону метро «Университет», пожалуйста,  — попросила Юля.  — Я вам там подскажу, как ехать.
        — О, ты сменила адрес,  — усмехнулся Костя.  — Смотрю, много изменений произошло с тех пор, как мы расстались.
        — Да, ты не представляешь. Колоссальные. И я очень им рада.  — Юля забилась в угол сиденья.
        — Юля…  — Гринёв посмотрел на неё пьяными глазами.  — А ты по-прежнему красавица!
        — Костя, эти комплименты ни к чему. Зачем ты вообще приехал?
        — Зачем?  — Костя задумался.  — Не знаю, зачем, Юль. Одиноко стало.  — Косте захотелось откровенно высказать ей всё, даже если она не поймет.  — Я много работал, потом нашёл театральную школу. Пришёл туда. А меня спросили: «Ты зачем пожаловал?» И я впервые в жизни не знал, что сказать. Меня как будто холодной водой окатили. Понимаешь, здесь я мог любому сказать: потому что я талантливый. И все верили.  — Костя рассмеялся.  — Да я сам себе верил. Только верил-то ложно. Знаешь, одни люди верят сами в себя и добиваются поставленной цели, а другие знают, что не правы, но верят собственной лжи. Вот я из последних. В Москве мне казалось, что мир должен лежать у моих ног. Что бы я ни делал, все должны этим восхищаться, хвалить, говорить, какой я молодец, и прочить мне славу и блестящее будущее. А в Лондоне мне никто так не говорил. Им было плевать на заслуги моего деда в советском театре и кино, плевать, что отец музыкант, а мама  — искусствовед. Всё это не имело ко мне никакого отношения. Я долго этого не мог понять, а потом догадался, что это только здесь, у нас в Москве. Почему-то, если ты хочешь
чего-то добиться, ты должен иметь отношение к кому-то уже состоявшемуся  — отцу, матери, мужу, любовнику.
        Услышав это слово, Юля посмотрела на Костю, подумав, что он явно намекает на неё. Но Костя говорил в общем, а не о Юле.
        — А там всем на это плевать. Конечно, тоже есть свои лазейки. Я не поверю, что, если какой-нибудь сынок звезды захочет стать известным, никто не посмотрит на заслуги его родителей перед родной Великобританией. Но ракурс совершенно иной. Посмотрят, а потом спросят: «А что можешь ты?» Мне вообще никто не предлагал никаких особенных ходов. Сказали: раз такой самоуверенный, приходи на прослушивание  — танец, пение, немая сценка и диалог из любого произведения. Я впервые в жизни готовился по-настоящему, занимался. У меня тогда ещё график вышел очень напряжённый, была Неделя моды, меня отобрали на несколько показов. Приходилось вставать в пять утра, чтобы успеть подъехать на кастинг, потом целый день проводили в зале, ждали, когда установят освещение, декорации, по нескольку раз репетировали показ. Он длится всего двадцать минут, а из-за этого приходилось торчать там целый день. Впрочем, это пошло мне на пользу  — я то текст учил, то танцевал. Ребята в основном читают, кто-то дипломную работу пишет, кто-то изучает право, кто  — экономику. Я ещё никогда не встречал столько образованных людей. Думал, что
все мужчины-модели  — геи или жиголо, идущие в этот бизнес только по одной причине: найти кого-то, желающего их содержать.
        — А ты зачем тогда туда пошёл?  — спросила Юля.
        — Мне просто хотелось уехать, сменить обстановку, а жить на что-то нужно было, поэтому я согласился. И ты знаешь, таких, как я, очень много. Для них модельный бизнес  — это скорее возможность заработать деньги. Я там только от нескольких человек слышал серьёзные заявления: быть моделью всю жизнь. Но большинство мечтают окончить институт и посвятить себя действительно настоящему делу, а не «вешалкоходству».
        Юля рассмеялась.
        — А по-другому это и не назовешь. Чувствуешь себя самым настоящим манекеном, которого постоянно пытаются обезличить. Ты никто. Да, красивая внешность, да, хорошая фигура, но не надо выходить за эти рамки. Уровень твоего «ай-кью» никому не интересен. И знаешь, если бы не театральная школа, я бы, наверное, давно свихнулся.
        — А где ты там жил?  — спросила Юля и обратилась к водителю:  — На следующем светофоре  — направо, пожалуйста, а потом под арку того дома и через двор  — налево. Третий подъезд.
        — Снимал меблированную квартиру-студию.  — Костя задумался, вспомнив свою небольшую квартирку с окнами во всю стену, белые потолки, бетонный пол, стального цвета кухню. Всё было современно и так, как он когда-то хотел, но почему-то прежней радости не возникало. Костя вздохнул.  — Мне иногда было жутко одиноко.
        Юля посмотрела на него и вдруг почувствовала, как ей жалко Гринёва. И захотелось сказать: «Не переживай, сейчас ты здесь, со мной…», но воспоминания о прошлом всё-таки не стёрлись из памяти. Юля не верила, что человек может забыть всё окончательно, вычеркнув из жизни даже тех людей, которые сделали больно. И сейчас, глядя на Костю, такого одинокого и потерянного, она как будто заметила подтверждение своей мысли. Но тут же испугалась: а что может помнить он? И если помнит, чувствует ли себя виноватым перед ней или это только какие-то отдельные фрагменты его предыдущей московской жизни? Юля молчала. А Костя продолжал свою запоздалую исповедь:
        — Я бродил там по улицам без карты. Знаешь, иногда в чужом городе хочется оказаться именно без карты, чтобы самому найти то, что скрыто от глаз туристов.
        — В этом городе чужом для меня и для тебя…  — начала Юля, произнеся первые строки стихотворения,  — мы по улице бредём, одиночество храня. И никто не может нам ни помочь, ни помешать  — разве можно пополам одиночество разнять?[2 - Эдуард Асадов, «Одиночество вдвоем».]
        Костя молчал, вслушиваясь. Потом взглянул на Юлю и неожиданно поцеловал её в губы, но тут же замер, почувствовав, что Юля на поцелуй не отвечает.
        Юля отвернулась и стала рыться в сумке в поисках пудреницы и губной помады. А Костя в этот момент заметил, что машина давно стоит во дворе какого-то дома. Водитель покорно ждал, выйдя из машины на вынужденный перекур.
        — Ты здесь живёшь?  — спросил Костя, успев заметить название улицы и номер дома на светящейся табличке.
        — Да,  — ответила Юля.
        Костя посмотрел на неё.
        — Ну пока.  — Он поцеловал Юлю в щёку.  — Ещё увидимся.
        — Не думаю, что это хорошая идея, Костя. Повидались, и хватит.
        — Я никуда не уезжаю.
        — Этого достаточно.
        — Что это значит? Хочешь сказать, повидаемся разок, когда я буду наведываться в Москву, и всё? Чтобы я вот так же тебя догонял, а ты от меня убегала? А потом мчаться в такси и разговаривать? Юля, мне это не нужно.
        — А что тебе нужно?
        — Не знаю,  — откровенно признался Костя.  — Правда.
        — Ах, тебе нужна правда, Гринёв.  — Юля вышла из машины.  — Так вот: оставь меня в покое. Хватит! Я тебя ненавижу. Ты думал, выложишь передо мной всю свою жизнь: ах какой он был там бедный и несчастный, одинокий  — и я тебя пожалею? Только нет, Костя, всё кончено! Давно кончено! Навсегда!!!  — крикнула Юля и убежала.
        Таксист сел в машину и, покосившись на Костю, спросил:
        — Куда едем?
        Костя посмотрел на часы. Было почти два часа ночи. Будить мать в это время было неудобно, но ехать куда-то ещё Косте не хотелось.
        — На Кутузовский, шеф.  — И пьяный хмель, чувствовавшийся до сих пор во всём теле, прошёл.

        Глава 12

        Лара вошла в свою квартиру и неожиданно ощутила себя там чужой. Она бродила по комнатам, рассматривая мебель, словно гостья. На мгновение в мысли закралось сомнение: а правильно ли она поступила, вернувшись сюда? Может быть, стоило продать и эту квартиру?
        Но вот Лара прошла в гостиную, по старой привычке прислонилась к оконной раме, закурила и посмотрела вдаль. Золотые купола храма Христа Спасителя ослепительно сияли, отражаясь в зелёной густоте воды. Машины стремительно неслись по Каменному мосту и Берсеневской набережной, народ гулял и шумел, а Лара над всем этим была наблюдателем. Нет, нет… Конечно, нельзя никуда уезжать отсюда, здесь можно провести всю жизнь  — наблюдать за прохожими, читать, думать. Можно часами стоять у окна и ждать.

        Чуть позже подруги сидели вдвоём, пили вино, разговаривали.
        — Лара, у тебя нет желания отомстить им?  — спросила Жанна.
        — У меня вообще нет никаких желаний,  — ответила Лара.  — Хочу только спокойствия.
        — Но я уверена, что можно найти какой-то способ всё вернуть.
        — Не знаю, нужно ли мне это.  — Лара задумалась.  — Я оказалась вовлечена в точные расчёты людей, которым удалось сделать то, чего я когда-то не смогла.
        — Что ты имеешь в виду?
        — Старая история.  — Лара махнула рукой.  — Я тоже когда-то пыталась заставить Штейна подписать соглашение о передаче мне его доли, но он отказался. Мои уловки не сработали, а вот у него сейчас получилось  — он оказался умнее меня. Наверное, уже тогда выработал план по выживанию меня.
        — Так ты думаешь, что всё это идея Штейна, а не Стаса?  — спросила Жанна.
        — Утверждать точно не могу, но здесь у Стаса нет таких связей, как у Штейна. Я думаю, скорее они всё делали по общему уговору. Плюс Аристовский хорошо помог. Святая троица,  — рассмеявшись, добавила Лара.
        — Я уж думала, ты собираешься оправдывать Ильина.
        — Нет, ни в коем случае… Если бы я кого-то оправдала, так это Штейна,  — подумав, ответила Лара.
        — Штейна? Чем он лучше?
        — Своей откровенностью. Он никогда не скрывал, что ненавидит меня, что его мечта  — уничтожить меня. Он всегда хотел быть на первом месте, а тем двоим понадобилось разыгрывать какие-то несуществующие роли. Стас…  — Лара помолчала.  — Мне противно о нём думать.
        — Значит, всё-таки думаешь?
        Этот вопрос задел Лару. Она внимательно посмотрела на подругу.
        — Конечно, думаю. А ты считаешь, я так просто могу вычеркнуть его из моей жизни?  — Лара замолчала, уставившись куда-то в одну точку и не замечая ничего. Жанна знала этот Ларин взгляд, устремлённый глубоко внутрь себя. Знала, что в этот момент Лара корит себя, обвиняя в непростительной ошибке: она была слишком доверчивой. А Лара прислушивалась к чему-то внутри себя, но там была пустота. Все молчало.
        Жанна изучала новую внешность подруги. Она ей нравилась, но в то же время было непонятно: зачем такие резкие перемены?
        Лицо Лары выглядело более строгим: отточенная линия скул, простая укладка. Во всём её образе была холодная геометричность.
        Жанна отметила, что и стиль одежды Лары сменился на минимализм. Помогая подруге распаковывать чемодан, Жанна смотрела то на одну, то на другую вещь и не понимала, куда делась Ларина любовь к шику и экстравагантности. Жанна ощутила внутренний протест. Как подруга Лары она понимала: желание сэкономить привело к тому, что Лара обзавелась вещами масс-маркета. Но как редактор глянцевого журнала негодовала: не было ни одной вещи, на которой хотелось бы остановить взгляд. Всё простое, безымянное, скучное… Но говорить об этом Ларе она не стала, понимая, что у той, видимо, нелёгкие времена. «Хоть с туфлями не продешевила»,  — обрадовалась Жанна, заметив коробки с обувью. Но и здесь вкус Лары претерпел изменения: она отдала предпочтение классическим лодочкам на шпильке, античного стиля сандалиям, а на вечер  — простым босоножкам золотого или серебряного цвета. Никаких бабочек, цветочков  — ничего, что могло бы напоминать о какой-то девичьей романтике, грёзах.

        Было почти два часа ночи, а Лара и Жанна всё ещё сидели в гостиной, разговаривали.
        — Завтра, наверное, будет жарко,  — сказала Лара.  — Но мне так надоела эта жара. Хочется ливня с грозой, чтоб вся Москва погрузилась в один сплошной дождь, когда не видно ни машин, ни домов, никого, когда промокаешь до нитки, лишь выйдя на улицу.
        — Наверное, тебе просто хочется смыть с себя всё это прошлое, вот ты и ждёшь дождя.
        Лара засмеялась.
        — С твоим ли прагматизмом и серьёзностью говорить о том, что я жду дождя, потому что хочу смыть прошлое? Жан, ну это же смешно. Прости, не ожидала от тебя такого. Думала, ты предложишь мне отправиться в какой-нибудь спа-отель в Турции на недельку.
        — Я действительно об этом думала, но ты же только вернулась. Может, есть смысл пока побыть в Москве? А пока я тебе принесла подарки. Вот держи, это твой утренний набор. Начнёшь второй день в Москве с хорошей ванны.
        — Лавандовое масло для ванны, ароматическая соль, свеча…  — Лара перечисляла вслух всё, что обнаружила в пакете.  — Прекрасно. Но ты забыла самое главное.
        — Бесплатного холостого мужчины у меня нет.
        — К чёрту этих мужчин. Кофе! Ты купила кофе?
        — Дорога-а-ая…  — произнесла Жанна. Её лицо было полно раскаяния.  — Прости меня, забыла.
        — Ну ты даешь, Жанк. Ну блин, таскаешь мне тут всякую ерунду, которой у меня вся ванна забита, а кофе…  — Лара побежала на кухню, надеясь отыскать на полках в шкафу кофе, но его не было. Лара вернулась в гостиную.  — У меня всё закончилось ещё зимой. Даже дешёвый турецкий, и тот весь выпила. Ты же знаешь, в какой я депрессии. Мне так важны кофе и сигариллы, меня это так спасает.
        — Ну прости, прости. А давай я сейчас пойду и куплю кофе, какой скажешь.
        — Нет уж, пойду сама, а то купишь ещё что-нибудь не то, потом обратно не вернёшь. Прогуляюсь: я соскучилась по моему двору. А ты пока доставай свои припасы. Конечно, в два часа ночи лучше ничего не есть, но всё равно.
        Лара надела чёрные шлёпанцы-вьетнамки и набросила джинсовую куртку.
        — Не слишком ли для двух часов ночи?
        — Что ты предлагаешь надеть  — шпильки и мини-юбку?
        — Тот, кто надевает ночью такие шлёпанцы, явно в депрессии. Что подумают…
        — Знаешь, ты меня сегодня не перестаёшь удивлять. Мне плевать, что подумают. Я иду в ближайший супермаркет, чтобы купить кофе, а не в ночной клуб. Так что моя депрессия  — навечно. Мне надоел этот маскарад  — одеваться, словно выставляя себя на продажу. Это навязанные модели поведения. Я хочу жить не так, как ожидают окружающие, а только так, как хочу сама. Не в этом ли секрет счастья?
        — Может быть, но уж слишком нуждающейся ты выглядишь.
        — Потому что я нуждаюсь в любви, в нормальных человеческих отношениях, в понимании меня такой, какая я есть. Здесь таких не любят, ведь в Москве у девушек на лице должно быть одно выражение  — сплошного удовольствия. А я не собираюсь больше притворяться.
        — Вот-вот, поэтому всё и теряешь.
        — Хм.  — Это всё, что смогла ответить Лара. Она взяла ключи, лежавшие на столе, посмотрела в зеркало. И не понравилась себе: полустертый макияж, мешки под глазами от недосыпания, сероватый оттенок кожи от выкуренного табака и алкоголя. А самое противное  — настоящее, так и не ушедшее с весны отчаяние в глазах. Она открыла дверь и вышла.
        На улице по-летнему пахло ночью, дул лёгкий приятный ветер. Лара достала из заднего кармана джинсов пачку сигарилл, закурила и остановилась, прислушиваясь к тишине. Ей казалось, что если она так будет стоять, то непременно услышит что-нибудь главное в мыслях. Но пока она снова и снова вспоминала монолог, произнесённый перед подругой несколько часов назад. «Жан, такое ощущение, что эта долбаная жизнь поимела меня. Мне больше не хочется возвращаться к тому, что было»  — так ответила Лара на вопрос Жанны, не хочет ли она снова заняться продюсированием. «Я хочу только спокойствия и тишины. Мне ещё многое непонятно. До решающего шага далеко. Знаешь, я могла бы просто запереть себя в квартире, пялиться в телевизор и превращаться в зомби. Но этот вариант не для меня. Но и выходить в свет, заводить новые, ничего не значащие знакомства не хочу. Золотая середина меня не устраивает. Пусть всё идёт так, как должно. А когда придёт время выбирать, тогда и буду думать. Пока выбирать не из чего».
        Лара свернула за угол, прошла немного и вошла в пустой супермаркет, сразу же уловив на себе чей-то взгляд. «Очередная кассирша с неудавшейся жизнью, наверное, думает, что я какая-то сумасшедшая, раз иду в такое время в магазин, наверняка считает меня стервой и жутко богатой и ненавидит меня… А чем отличаются наши с ней жизни? Уровнем дохода и местом проведения досуга… А в остальном же всё одинаково: мужчины бросают, предают, изменяют, ты пытаешься найти себе маленький кусочек счастья в этом мире и сохранить его, но не находишь, начинаешь искать удовольствие в будничных развлечениях, заменяя любовь вином, сигаретами, наркотиками, шмотками, машинами… Но разве это делает счастливым? В любую секунду можешь остановиться и понять, что ты не счастлив, а только пытаешься казаться счастливым».
        И Лара поймала себя на мысли, что ей захотелось чужой зависти к своему несуществующему счастью. Она подошла к стеллажу с шампанским, долго смотрела, переводя взгляд с одной бутылки на другую, взяла одну с полки. Затем подошла к прилавку с кофе и стала изучать сорта. На витрине были аккуратно разложены запечатанные пакетики. Лара читала названия. Захотелось редкого ямайского «Blue Mountain». В пакетах его не было. Он стоял отдельно в банке на витрине. Пришлось несколько раз произнести «Девушка, девушка», чтобы продавщица проснулась. Она была явно недовольна, что её потревожили. Лара попросила перемолоть двести граммов кофе. Девушка взвесила двести граммов и начала перемалывать зерна в кофемолке, от шума которой было противно.
        — Почему вам захотелось именно этот сорт?  — услышала Лара за спиной незнакомый мужской голос.
        Она вздрогнула и обернулась. Рядом стоял мужчина лет сорока, загорелый, одетый в льняные брюки бежевого цвета, шлёпанцы и летнюю рубашку-поло.
        Мужчина посмотрел на Лару и удивился. Он сразу же вспомнил её, но тогда она была совсем другой. Сейчас он видел бледное лицо с пустым взглядом. Лицо напоминало застывшую маску. Женщина показалась ему не просто грустной, а разочарованной. Сразу же у него возник вопрос: что же такое произошло с ней за эти полгода, что они не виделись? Зима сменилась весной, а затем наступило лето, но казалось, что серый нерастаявший снег где-то оставил следы на земле.
        Лара долго в оцепенении смотрела на мужчину, не зная, что ответить.
        «Хм, а этому что нужно в такое время здесь? Наверное, пришёл за презервативами, а подружка осталась одна в съемной квартире, радостная и довольная, что сейчас будет секс, шампанское и клубника… Как всё банально. А он тут ещё с незнакомой девушкой решил пообщаться. Зачем? Иди к ней. Или тебе одной мало? Сейчас увидит шампанское в корзинке и решит, что меня послал за ним друг, потом предложит встретиться где-нибудь в центре, недалеко от его офиса, потом скажет, что можно снять номер в „Мариотте“ или „Балчуге“, а потом в один день исчезнет, и встречу я его на этом же самом месте через пару лет с очередной новой девушкой. Нет, с таким даже не надо разговаривать».
        — Это вы?  — Мужчина не смог скрыть удивления.
        — Разве мы знакомы?  — спросила Лара, не менее удивлённая. Похоже, этот кошмар вообще выбил её из колеи, раз она не помнит знакомых.
        — Нет, но вы помните… Тогда, в ноябре, я помог вам  — вы чуть не упали.
        Лара вгляделась в лицо мужчины.
        — Нет, простите, не помню… Я…  — Лара хотела сказать, что сейчас она вообще мало что помнит, но потом решила, что ни к чему доверять свои переживания незнакомцу. Она замерла на месте. «Что ему нужно?.. Какой-то странный».
        Незнакомец снова заговорил:
        — Люблю кофе, но плохо в нём не разбираюсь. Может, вы мне порекомендуете?  — Незнакомец говорил по-русски, но с явным акцентом. Лара пыталась угадать, с каким, но не могла.
        — Обратитесь к продавцу.
        — Если я попрошу её рассказать,  — сказал шёпотом незнакомец,  — она, наверное, убьёт меня. Всё, что сейчас хочет эта девушка,  — вернуться домой и лечь спать, а тут я с вопросами.
        — А почему вы считаете, что я не хочу вернуться домой и лечь спать?  — Лара вдруг обозлилась. Она понимала, что для злости не было никакой причины, но не могла остановиться.
        — Если бы вы хотели спать, вы бы не пошли в два часа ночи в магазин за кофе и шампанским.  — Мужчина бросил взгляд на коробку, лежащую в корзине.
        — Это не для меня.
        — Значит, вы тем более не хотите спать, раз по чьей-то просьбе пошли в магазин.
        — Послушайте, а вам не всё равно, почему я сюда пришла? Оставьте меня в покое!  — Лара взяла протянутый пакет с кофе и пошла к кассе, на ходу услышав, как незнакомец сказал продавщице: «Мне то же самое, пожалуйста. Обожаю запах кофе».
        «По крайней мере, он не догонит меня,  — подумала Лара.  — Пока она будет молоть ему кофе, я успею всё оплатить и исчезнуть».
        Лара подошла к кассе, где сидела ещё более недовольная кассирша. Резким движением она взяла пакет с кофе, смяв его пальцами, затем попыталась просканировать коробку, но это у неё не получилось: компьютер не воспринимал штрих-код.
        — Где вы взяли эту бутылку? Покажите.
        Лара пошла с кассиршей к полке, где стояли бутылки с шампанским. Та взяла ценник, сверилась со штрих-кодом  — что-то там не совпадало. Они вернулись обратно, и кассирша стала набирать цифры штрих-кода на клавиатуре. Лара достала деньги из кошелька и уже собралась расплатиться, но тут снова услышала за спиной голос незнакомца:
        — А вы не уступите мне эту бутылку? Она, оказывается, последняя.
        — Возьмите другое шампанское.  — Лара не пыталась быть вежливой.
        — Но я пришёл сюда именно за этим.
        — Это ваша проблема.  — Лара расплатилась, положила шампанское и кофе в пакет и посмотрела на незнакомца:  — В Москве это не единственный магазин, где вы можете купить шампанское.
        — Да… но единственный, где я уже второй раз встретил вас. Какой предлог мне найти, чтоб задержать вас хоть на одну минуту?
        Лара посмотрела на него с усмешкой и, ничего не сказав, ушла.
        «Странно,  — подумала она,  — как же всё это до боли знакомо и банально. Ненавижу это: одни и те же слова, взгляды, всё просчитано до мелочей. До чего же московские мужчины одинаковы в своём поведении: лёгкий, слегка насмешливый взгляд, иногда слишком самоуверенный, как будто я по глазам должна прочесть о состоянии его банковского счёта, пара ничего не значащих, но глубоких, по их мнению, фраз, потом можно добавить, что все встречи в этой жизни не просто так… Как мерзко и противно, скольким сотням, тысячам девушек он это говорил. Так надоели это притворство и фальшь, не хочется заранее сценарно распланированных отношений. А эта фраза звучала именно так, как начало хорошего сценария для недолгого, „богатого“ романа».
        За те две минуты, что Лара шла к своему подъезду, она проиграла в воображении всё, что могло произойти с ней и с ним, если бы она ответила на его вопрос. Две-пять встреч в ресторанах  — конечно, дорогих, с непременным приездом личного водителя за ней, шикарными на вид цветами, но слишком пустыми, которые завянут на следующий день и ты о них ничуть не пожалеешь, поездки по ночной Москве, клубы, возможно, получение в качестве бонуса нового телефона последней модели, а если уж совсем всё хорошо с финансами  — дорогие украшения.
        Далее по списку совместный отдых (лето  — Сен-Тропе/Капри, зима  — Куршевель) … А потом… все банально настолько, как если пролить красное вино на белую скатерть  — останется пятно. Так и здесь: останется лишь пятно в твоей биографии, какой-то мужчина, какие-то подарки, какой-то отдых… А что было ещё? Чувство? Что за смех? Такое слово незнакомо московским мужчинам.
        Нет, конечно, знакомо. Чувство  — это когда ты хочешь непременно первым получить последнюю модель «бентли», купить костюм из новой коллекции, только что появившейся в Москве. Чувство  — это когда тебя распирает гордость от того, что все мужики хотят именно твою тёлку, с который ты пришёл в клуб, и каждый готов подойти к тебе и предложить полсотки за то, чтобы сегодня она ушла с ним, и в принципе, если она сделает один неверный шаг, ты с радостью перепродашь её своему приятелю, может, даже со скидкой в связи с «б/у» товара. Чувство  — это когда акции твоей компании поднимаются в цене, когда проходящие по улице девушки оглядываются на твою новую машину: для них прокатиться на такой машине  — предел мечтаний, побывать в компании такого мужчины, как ты,  — лучшее, что может случиться в жизни. И как жаль, что они не понимают: ты не их счастливый билет, ты  — мимолетная случайность, которая растопчет их на асфальте, смешает с отбросами, не задумываясь о том, что может твориться в душе этой девочки. Конечно, ты себя оправдаешь: мол, она сама виновата, раз поверила в эту глупую сказку.
        Когда-то Лара была уверена, что любой подобный субъект хоть раз в жизни обожжётся, встретит девушку, которая докажет ему, что ни его деньги, ни его имя, машины, квартиры, дома  — ничто не сможет удержать с ним рядом, если он просто не будет её любить. Но сейчас она задумалась: может быть, такое никогда и не случится. Женщины сами виноваты. Если из десяти девушек, которым предлагают подобное приключение, девять соглашаются, то десятой никто не поверит, её чувства посчитают хорошо спланированной игрой. Так стоит ли винить московских мужчин в том, что они пользуются женщинами? Скорее всего нет, потому что последние пользуются мужчинами не меньше. Закон прост: товар  — деньги  — товар. «Тошнит от таких мыслей»,  — подумала Лара.

        Глава 13

        Незнакомец на секунду остолбенел от этой усмешки. Но, поняв, что сейчас эта женщина может исчезнуть навсегда, поспешил её догнать.
        — Послушайте,  — остановил он Лару, когда та уже подходила к подъезду.  — Что вы делаете завтра вечером? То есть уже сегодня вечером.
        — Собираюсь покончить с собой.  — Ей почему-то захотелось сказать именно эту фразу.
        — Неожиданный ответ,  — удивился мужчина.  — Первый раз в жизни такое слышу.
        — А я первый раз в жизни так отвечаю.
        — Логично. Наверное, два раза так ответить невозможно.
        — Почему же? Собираться умереть можно хоть каждый день.
        — А вы хотите сегодня осуществить это или просто намереваетесь?
        — Хм… не знаю. Попробую.
        — Можно составить вам компанию?
        Лара засмеялась и поймала себя на мысли, что впервые смеётся чему-то за последнее время. Сразу же появилось желание познакомиться с тем, кто её насмешил.
        — Меня зовут Лара. Лариса.
        — А меня Иван,  — с ударением на «и» произнес мужчина.
        — Что?  — Лара засмеялась громче.  — Иван? С вашей внешностью и вы Иван? Это правда смешно.
        Мужчина ничуть не обиделся. Видимо, и раньше многие удивлялись столь не подходящему ему имени.
        — Да, моя бабушка была русская. Моё имя Иван, с ударением на первую гласную.
        — А родители?
        — Отец серб, мать француженка. Правда, долгое время она жила в Италии и Германии, так что французского в ней не так много.
        — Забавно.
        — Что?
        — Мы знаем друг друга пять минут, а вы уже сообщили мне подробности вашего происхождения.
        — Мне кажется, я знаю вас всю жизнь.
        — Серьёзно?
        — Да… Увидел тебя и понял, что такого родного взгляда никогда не встречал.
        — Вы поняли за одну минуту… Бред какой-то,  — сказала Лара еле слышно, но он уловил это сомнение.
        — Может, и бред. Но я так чувствую. Дай мне шанс.
        — Какой?
        — Доказать тебе это.
        — Попробуйте, у каждого есть шанс.
        — Хорошо. Сегодня вечером в ресторане «Пушкин» жду тебя. Поужинаем.
        — Какой скучный выбор. И вы ещё говорите мне о чем-то возвышенном?
        — Неприятные воспоминания?
        — Нет, просто это так банально. Почему именно этот ресторан?
        — Мне он нравится. Тебе нет?
        — Равнодушна к нему.
        — Хорошо, выбор за тобой.
        — Лето… Хочется куда-нибудь поближе к воде. Ресторан «Причал»,  — сказала Лара, подумав, что шансов встретить там кого-то из старых знакомых гораздо меньше, чем в центре Москвы.
        — И подальше от дома?
        — Да, когда живешь постоянно в центре, начинаешь скучать по окраинам Москвы и Подмосковью.
        — Будем плавать?  — улыбаясь, спросил Иван.
        — Поплыть можешь ты, если запутаешься в своих красивых словах.
        Иван рассмеялся.
        — Я не запутаюсь. Всё это от души. Я уверен в них.
        — Такая уверенность после первых минут знакомства очень настораживает меня.
        — Для меня этого достаточно.
        — Ну хорошо. Тогда до встречи.
        — А телефон?
        — Зачем?
        Она прочитала в его глазах: «Вдруг ты не придёшь. Как я найду тебя?» Лару очень удивил этот испуг во взгляде. Иван в одну секунду сделался молодым юношей, который первый раз приглашает девушку на свидание и боится отказа. Странно, неужели это не игра? Он действительно боится. Зря, так начинают игру только те, кто знает, что проиграет.
        — Ты же уверен,  — медленно заговорила Лара.  — Сегодня в восемь вечера, ресторан «Причал». Я там буду. Если нет,  — она задумалась,  — значит, просто не судьба.
        — Я буду тебя ждать, даже если не придёшь.
        Лара молча развернулась и вошла в подъезд. В лифте она прислонилась к зеркалу, посмотрела на себя. В глазах появился какой-то огонёк надежды. А потом снова вернулись воспоминания о Стасе и Роме. Взгляд снова потух, не было ни огня, ни намёка на желание играть. Зачем? Нет, не пойду… Ещё кто-то снова хочет меня помучить… И что мне доказывать ему? Пусть это сделает кто-то другой, не я. А если он был откровенен? Лара рассмеялась. Собственная доверчивость удивляла и раздражала её: как можно верить после стольких ошибок?

        Вернувшись домой, Лара снова остановилась возле зеркала и задержала взгляд на собственном отражении, подходя ближе и ближе. Она всматривалась в своё лицо и по-новому остриженные волосы. Бледность кожи её не порадовала, но и не очень огорчила. А вот взгляд по-прежнему был грустный и тревожный. Лара рассматривала себя, словно находя новую привлекательность в собственной бледности и худобе. «Только морщины видны теперь гораздо больше,  — недовольно заметила она.  — Впрочем… возраст… Какая противная вещь  — возраст. А что делать? Бороться, как мама, пытаясь урвать у старости минуту? Зачем? Ведь потом это всё равно закончится, и никому ты там не будешь нужна с подтяжками. И тут… тут… тоже всё закончится рано или поздно». Эта последняя мысль, как страшный удар грома, заставила Лару ужаснуться. Она была словно ребёнок, который не знает, что, если бросить что-то хрупкое на пол, оно непременно разобьётся. Как же она этого не учла? Смерть… Со смертью всё закончится и уйдёт. И станет спокойно? И не будет Стаса? Не будет больше боли?
        Лара ещё раз всмотрелась в своё отражение в зеркале и, проведя рукой в воздухе, словно задвинула невидимую штору и накрыла ею зеркало.

        За бокалом любимого коктейля из шампанского Лара рассказала подруге о случайном знакомстве. Жанну эта история очень повеселила. Это может быть, сказала она, началом очень красивого романа.
        — А у меня ощущение, что это будет длиться всю жизнь,  — словно загипнотизированная, произнесла Лара. В её голосе не было уверенности, словно фраза пришла сама собой, но именно так она чувствовала в этот момент.
        — Ты говоришь об этом мужчине?  — не понимая состояния подруги, удивилась Жанна.
        — Нет,  — как будто вернувшись в реальность, ответила Лара.  — Но он так на меня смотрел, как будто был готов разделить всё. Ты же понимаешь, бывает такое ощущение, когда ты встречаешь человека и знаешь, что не мог его не встретить, что это навсегда теперь. Например, мы с тобой… Я понимаю, что ты можешь уехать, у тебя своя жизнь и интересы, но мы будем по жизни вместе.
        — А со Стасом как долго ты знакома?
        — Почти пятнадцать лет.
        — И ты чувствовала то же самое? Ты его до сих пор любишь?
        — Нет,  — помедлив, ответила Лара.  — Уже всё прошло.
        — А если он позвонит и попросит прощения?
        Лара задумалась. Неужели Жанна права? Неужели она сможет простить его? Нет. Ведь Лара решила тогда раз и навсегда, что нет, никогда. Образ Стаса остался где-то внутри. Она помнила, что стоило ему позвонить и сказать: «Привет, малыш, я в Москве», как она срывалась и бежала к нему. Она могла быть на деловой встрече, в командировке, в салоне красоты, в постели с мужчиной, но один его голос  — и она забывала обо всём на свете. И Стас это знал. Никогда не предлагал ей большего  — только одна мимолетная встреча раз в полгода, тысяча поцелуев, секс… и на прощание какой-то странный, томительный взгляд, за который она его ненавидела.
        Взгляд выражал боль и боязнь, как будто он всегда хотел на что-то решиться, сказать что-то главное, но боялся, а Лара боялась спросить. Она всегда ждала, что за этим взглядом последует фраза: «Знаешь, я остаюсь. Не могу скрывать, что люблю тебя, мне нужна только ты одна…» Вот это была бы победа, полная. Но все эти пятнадцать лет Стас был для неё лишь несбыточной мечтой, а то, что случилось потом, и вовсе разбило эту мечту вдребезги. По-видимому, какие-то осколки отлетели и застряли в ней, иногда напоминая режущей болью о Стасе.
        Но сейчас ей не хотелось побед или поражений. Не было желания мстить или сказать что-то ещё. Хотелось просто забыть о нём навсегда, вычеркнуть из памяти, но именно это не получалось.
        — Ты знаешь,  — сказала Лара,  — мне почему-то кажется, что скоро я смогу сказать «нет». Сейчас я ещё слишком слаба, но очень скоро всё будет по-другому.
        — Было бы хорошо,  — согласилась подруга.  — Давай за это и выпьем.

        Потом заварили кофе. Аромат распространился по всей квартире, проникая в дальние уголки холла и спальни. Лара подошла к окну и посмотрела на Москву-реку, потом на храм Христа Спасителя. За окном было тихо и безлюдно. Одиноко проплыл речной трамвайчик.
        — Обожаю этот вид из окна. Так спокойно становится, когда смотрю на храм. Мне кажется, я могу часами, сутками сидеть здесь и смотреть.  — Лара задумалась, что-то вспоминая.  — Я так же сидела в Италии на вилле, смотрела на море вдалеке, на город, дорогу. Если подумать, это один и тот же пейзаж каждый день, но он всегда такой разный. Меняется освещение, время суток  — и всё становится другим.
        — Ты как будто грустишь?
        — Нет, я просто мечтаю.
        — Ты стала другая.
        — Да, наверное.  — Лара улыбнулась и, обернувшись, посмотрела на подругу.  — Но я чувствую, что так и надо.
        — Только давай ты не будешь сидеть как старушка,  — рассмеялась Жанна.
        — Жан, ну ты, как всегда, все портишь. Я говорю не о моем сегодняшнем состоянии, а вообще. Созидание очень важно. Я хочу сидеть и прислушиваться к жизни, услышать, что она мне скажет. Не хочу снова совершать те же ошибки.  — Лара отвернулась к окну, потом ушла в столовую, где стояла бутылка с шампанским, и наполнила бокалы. Жанна последовала за ней.  — Я хочу просто жить здесь, а там посмотрим. Не буду ничего загадывать наперёд.
        — Да согласна, хотя я предпочла бы жить вон в той квартире.  — Жанна показала на окно верхнего этажа дома напротив, которое было видно сквозь раскрытые двери столовой. Окно было огромным, во всю стену комнаты. Никаких штор, жалюзи, но было ощущение, что там никто не жил. Лишь пару раз Лара видела там каких-то людей, но чаще в квартире было пусто. Сейчас в одной из комнат был виден свет от включённого телевизора.
        — А мне кажется это скучным. Тот, кто там живёт, либо хочет жить напоказ, либо очень одинок.
        — Почему ты думаешь, что там живёт один человек? Может, там целая семья.
        — Никогда не видела там много людей.
        — Это неважно,  — сказала Жанна.  — Если бы я выбирала, где жить, выбрала бы ту квартиру. Отличный дизайн, не похожий на другие квартиры.
        — А я считаю, что могло быть и лучше. К тому же у той квартиры нет такого шикарного обзора, как у моей. Это окно выходит во двор, а другие на Большой Каменный мост, ну Кремль виден  — и всё. А здесь храм Христа Спасителя, Арбат, Волхонка. Знаешь, мне кажется, что я намного спокойнее, потому что каждое утро просыпаюсь под звон церковных колоколов.
        Жанна с удивлением посмотрела на подругу. Услышать такое она никак не ожидала. Будучи современной девушкой, живущей в начале двадцать первого века, она считала веру в Бога чем-то абсолютно ненужным, предпочитая верить в себя. На церкви и храмы смотрела лишь с архитектурной точки зрения. Поэтому пейзаж, который так нравился Ларе, тоже производил на неё впечатление, но скорее по причине вложенных в него средств.

        Глава 14

        — Юля!  — закричал Штейн, проснувшись от грохота, донесшегося с кухни. Он повернулся в кровати, приоткрыл один глаз и осмотрелся. За окном ярко светило солнце, но просыпаться ему не хотелось.  — Который час?
        — Восемь утра,  — раздался из кухни голос Юли.
        — Что ты делаешь в такую рань?
        — Извини, котик, я собралась на аэробику. Готовлю завтрак.
        — Пока не ушла, приготовь и мне что-нибудь!  — крикнул Лёва.  — Мне через пару часов нужно уехать на встречу.
        — Хорошо, дорогой.
        Юля принялась готовить омлет с ветчиной и сыром, а Лёва закрыл глаза, пытаясь заснуть.
        Приготовив омлет и съев свой завтрак, Юля взяла спортивную сумку, стоявшую в коридоре, и вышла из квартиры.
        Заснуть Льву так и не удалось. Недовольный, он встал с постели, потянулся и, закурив, вышел на балкон. Было по-летнему тёплое и мягкое утро, пахло свежестью. Лева посмотрел вниз на улицу и увидел, как Юля вышла из подъезда и направилась к машине. Но вдруг кто-то подошёл к ней. «Что за чёрт?  — подумал Лева.  — Кто это? Видимо, она знает его: они разговаривают. Вот дрянь. За моей спиной завела любовника». Лёва увидел, как молодой человек сел к Юле в машину и они уехали.

        Ведя машину, Юля замечала, что Костя постоянно смотрит на неё.
        — Костя, ты зря приехал. Я же тебя просила.
        — Юля, мне нужно с тобой поговорить.
        — О чём? Всё и так предельно ясно: у тебя своя жизнь, у меня своя.
        — Я…  — Костя помолчал.  — Я хочу всё вернуть, чтоб было как прежде.
        — Как прежде никогда не будет, Костя. Слишком многое потеряно.
        Костя не ответил. Машина остановилась возле спортивного клуба. Юля потянулась за сумкой, лежащей на заднем сиденье. Костя схватил её за руку.
        — Юля!  — Он посмотрел девушке в глаза.  — Я хочу, чтобы мы были вместе.
        — Почему я должна бросать всё, ломать свою жизнь только потому, что ты приехал? Почему я должна делать только то, что ты хочешь?
        — Не только то, что я… Неужели ты не хочешь, чтобы мы были вместе?
        Юля молча смотрела на Костю и чувствовала, как слёзы подступают к глазам.
        — Да, знаю, я был подлецом. Совершил ужасные ошибки. И раскаиваюсь в этом. Я готов просить у тебя прощения за это каждый день.
        — Не нужно.
        — Дай мне второй шанс, дай мне возможность доказать, что я изменился. Я очень многое понял за это время.
        — Что же?
        — Что ты мне нужна.
        — Почему?
        — Не знаю…  — Костя задумался.  — Просто я это чувствую.
        — Не потому ли, что сейчас у меня дорогая одежда, машина, что я уже что-то собой представляю? Я уже не та замухрышка, которую ты боялся показать друзьям.
        — Я никогда такого не говорил.
        — Не ври, Костя. Даниил поведал мне ваши секреты.
        — Даниил? Он это сделал специально.
        — Хочешь сказать, что он врал?
        Костя помолчал.
        — Нет, не врал, но он не лучше меня.
        — Но тогда объясни  — почему?
        — Я был слишком мелочным, малодушным,  — после долгой паузы произнёс Костя.  — Сам не знаю, почему для меня имели такое значение лейблы, рестораны, вся эта мишура. Но поверь, я хочу быть с тобой не из-за этого. Вокруг тысяча девушек, одетых так же, как ты, но они все безликие. И только тебя одну я выделяю из толпы. Я люблю тебя,  — с акцентом на слове «тебя» сказал Костя и дотронулся до Юлиной руки.  — Твои глаза, твоя улыбка, твоя душа  — это всё уникальное и единственное на свете. Никакая, даже самая безобразная одежда не сможет сделать тебя некрасивой, но и самые красивые украшения  — ничто по сравнению с блеском твоих глаз.
        — Я не знаю, что сказать тебе, Костя.  — Юля задумалась.  — Я не верю тебе.
        — Почему?
        — Потому что очень сложно поверить после всего, что было.
        — Подумай, я прошу.  — Костя взял девушку за руку.
        — Костя!  — вскрикнула Юля.  — Перестань!
        Костя отпустил её руку.
        — Наши дороги пошли в разном направлении,  — отрезала Юля и открыла дверь машины.
        — Нет, Юля.  — Костя попытался удержать девушку, не давая ей выйти из машины.  — Послушай, это не дороги. Это я уехал. Я был идиотом, бросил тебя, но сейчас я вернулся. Прошу тебя, дай мне ещё один шанс.
        — Костя…  — начала Юля, но Костя прикрыл ей рот ладонью.
        — Прошу тебя, не говори сейчас «нет», подумай.  — Костин взгляд как будто говорил: «Умоляю тебя, умоляю».  — Ты знаешь, что я готов следовать туда, где будешь ты. Единственная причина, почему я здесь,  — это ты. Я люблю тебя.
        — Не говори больше этого.  — На глазах Юли показались слёзы.  — Уходи!
        Костя опустил руку, и Юля, схватив сумку, выскочила из машины, оставив там ключ.
        Костя вынул его, захлопнул дверь.
        — Ты забыла ключ!
        Юля остановилась. Костя подошёл к ней, протянул ключи.
        — Пожалуйста,  — сказал он,  — подумай, я тебя очень прошу. Я буду ждать твоего ответа.

        Юля вернулась домой. По всему её виду, неловким движениям можно было догадаться, что произошло что-то, чего Юля не ожидала. Она боялась признаться самой себе, но было очевидно, что она всё ещё любит Костю. И никогда не переставала любить. Но как быть теперь с этой её другой жизнью? И кто же такой теперь Лёва? Не он ли оказался рядом с ней в тот момент, когда ей казалось, что все отвернулись от неё, что её никто никогда не полюбит? Не он ли подарил ей внимание, тепло, заботу? И он ничего не просил взамен. Все было серьёзно: он сразу же предложил жить вместе, помог устроить её карьеру. А какое бесконечное количество подарков он ей сделал! Неужели она может дурно поступить с человеком, от которого видела только добро?
        Юля пришла на кухню, налила стакан воды и выпила залпом. Потом села на диван и задумалась.
        — И кто это?  — услышала она голос Лёвы и вздрогнула.
        — Что ты здесь делаешь? Ты же собирался уехать по делам,  — сказала Юля, удивленная присутствием Лёвы дома.
        Всё это время Лева сидел на диване в столовой, соединённой с кухней, затем встал и принялся расхаживать по комнате. На нём был дорогой домашний халат. В одной руке он держал сигарету, в другой  — стакан с виски. Он зло посматривал на Юлю, голос его был резок.
        — Я видел тебя из окна. Поэтому все дела отменил. А теперь послушай меня, Юленька…  — Лёва отодвинул стул, стоящий возле обеденного стола, и, поставив его перед Юлей, приказал:  — Садись!  — Юля подчинилась. В её глазах были заметны страх и раскаяние. Лева отпил виски и снова заходил по комнате, по ходу поправляя стулья, рассматривая картины, висящие на стенах. Это напоминало игру с маленькой букашкой. Словно Лёва медленно, лишь кончиком ботинка надавил на хрупкое тельце, чтобы в конце концов наступить сильнее и услышать хруст слабых членов.  — Будешь за моей спиной шашни строить, я тебя, красавица,  — последнее слово он произнес по буквам,  — растопчу.
        — Но Лёва…  — Юля хотела оправдаться, заранее зная, что ничего у неё не получится, потому что где-то внутри она чувствовала вину перед ним. Она знала, что уже не свободна в том, что делает. И остановиться не сможет. Поэтому ей хотелось как будто заранее попросить у Лёвы прощения за это. Она знала, что обманула его. Но обманула не так, как он думал. Она не завела себе любовника для развлечений. Эта любовь всегда жила в ней. И Юля расценивала это как самое настоящее предательство по отношению к Лёве.
        Но почему в таком случае она позволила этим отношениям развиваться? Юля не могла ответить. Что заставило её в тот момент, когда она встретила Лёву, поехать с ним, Юля не знала. Она вспомнила тот день, когда машина Лёвы остановилась рядом с ней, бежавшей из дома Даниила. Всё, что говорил и делал Лёва, словно было обыграно так, чтобы Юля не могла сказать «нет».
        — Никаких «но»!  — закричал Лёва и с силой толкнул стул, стоящий возле стеклянного стола.  — Откуда я тебя вытащил? Что ты собой представляла, девочка? Провинциальная мышка с наивными глазами. Ты посмотри на себя! Да на твоём месте мечтает оказаться пол-Москвы.
        «Что он такое говорит?  — Услышав слова Лёвы, Юля вдруг в одну секунду поняла, что никакой любви с его стороны не было. Что он просто подобрал её для развлечений. Что все эти месяцы это была просто ложь, притворство, ничего настоящего.  — Значит, я была просто куклой, которой захотели поиграть?»
        — Не кричи на меня, пожалуйста.  — Юля заплакала.  — Это просто мой друг.
        — Друг?  — Лёва расхохотался.  — Так вот запомни.  — Он подошёл к ней ближе, схватил её за лицо толстыми пальцами. Юля почувствовала острый запах табака и алкоголя, исходивший от рук Левы, его волос и халата.  — Кроме меня у тебя не может быть никаких друзей.
        — А как же в институте? Мне что же, ни с кем не разговаривать?
        «Козочка,  — подумал Лева.  — Пытается строить из себя наивную дурочку».
        — Разговаривай, но чтоб домой они не припирались. Да и вообще, я ещё подумаю. Может, ты и не вернёшься в институт.
        — Как не вернусь?  — Юля испугалась.  — А моё образование? Ты не можешь распоряжаться моей жизнью.
        Лёва искренне удивился.
        — Юля,  — самодовольно сказал он.  — Я столько в тебя денег вложил, что могу всё. И, дорогая моя, тебя и без образования везде возьмут.
        Юля резко встала.
        — Кажется, я собой ещё что-то представляю. У меня есть талант.
        — Да, талант у тебя есть.  — Лева погладил Юлин зад. Девушка отошла в сторону.  — А ты так мила, когда злишься. Ангел в гневе.  — Лёва улыбался, зная, что всё равно будет так, как хочет он.  — Послушай, котёнок, не обижайся. Иди сюда.  — Лёва сел на стул, притянул Юлю к себе и усадил к себе на колени. Стал целовать её шею, потом, просунув руку под кофту, расстегнул бюстгальтер и дотронулся до груди. Впервые Юля почувствовала, что его прикосновения ей неприятны.  — Дорогая, если ты со мной, то должна быть только со мной, я конкурентов не люблю.
        — Что же ты с ним сделаешь?  — наивно спросила Юля.
        — Уничтожу,  — спокойным голосом ответил Лёва, расстегивая халат, под которым было видно его жирное тело.  — Давай, красавица.  — Лёва сильнее сжал Юлю, впившись в её блестящие от помады тонкие губы. Юля вздрогнула, но покорилась.

        Оставив Юлю в постели, он уехал на встречу с Аристовским. Пожаловавшись ему на свою цыпочку, получил от Романа совет поставить её мобильный телефон на прослушку. В тот же вечер он так и сделал.

        Глава 15

        Днём, после разговора с Юлей, Костя отправился к Фиолету и предложил где-нибудь пообедать. Выбрали суши-бар на Новом Арбате.
        — Ты что такой невесёлый?  — спросил Костю Денис в ожидании заказа.
        — Ничего,  — ответил тот, понимая, что друг догадывается о причине его меланхолии.
        И как будто в подтверждение Костиных мыслей, Денис спросил:
        — Из-за Юли, что ли?  — И засмеялся, но, видя, что Костя молчит, посерьёзнел.  — Да брось ты. Есть ли о чём жалеть!
        — Не знаю. Как увидел её вчера, весь завёлся. И сегодня тоже. Она просит меня больше не появляться.
        — А зачем ты с ней сегодня встречался?
        — Тянет.
        — Ну ты, твою…  — Фиолет хотел выругаться, но вовремя остановился, понимая, что сейчас, наверное, лучше обойтись без этих слов, потому что друг, видимо, действительно переживает.  — Тоже мне Евгений Онегин нашёлся! Шлялся по Англии, а сейчас сидишь в Москве, денди лондонский, и ноешь: видите ли, в нём любовь взыграла к дивчине, которую сам когда-то послал. Не охренеть ли, Костя?
        — Кому  — мне?  — возмутился тот.  — Что ты так орёшь? Хочешь, чтобы весь мир знал, какой я дебил?
        — А-а-а…  — Фиолет рассмеялся.  — Старая песня началась. Только теперь ты её будешь петь не Ларе, а Юле.
        — Не будь так жесток ко мне.
        — Я тебе не любовник, чтоб быть к тебе жестоким.  — Фиолет засмеялся.
        Костя тоже рассмеялся удачной шутке, но всё же попросил друга говорить по существу, а не насмехаться.
        — А если по существу…  — Денис на минуту сделался дипломатом.  — Что ты знаешь о Льве Штейне?
        — Что я знаю? Ничего не знаю. Кто это такой?  — Имя и фамилия показались Косте знакомыми, где-то он их уже слышал, но где и от кого, не мог вспомнить.
        — Принесите нам ещё по двойной порции виски,  — обратился Денис к официантке, проходившей мимо.  — Видно, что давно в Москве не был. Лева Штейн  — известный в Москве продюсер, и более того  — твой конкурент.
        Костя вспомнил, что видел его в «Дягилеве», когда выезжал с Ларой. Его лицо сразу же стало злобным: ему было неприятно вспоминать того жирного типа и слова, которые Лара о нём говорила.
        — И что дальше?
        Дождавшись заказа, Денис поднял стакан: «За тебя!», отпил виски и продолжил:
        — А что дальше? Лев сейчас один из самых влиятельных продюсеров в Москве, делает всё. Мы с Даней как-то пару раз по клубам мотались, часто его там видели в компании с Юлей. Он её пристроил. Видел, как девочка расцвела на щедрых харчах?  — без желания обидеть друга сказал Фиолет. А Костя не обиделся, только ещё больше разозлился.
        — Да ничего она не расцвела, стала вся какая-то кукольная. Понавешала на себя всяких тряпок и ходит, как…  — Костя замолчал, не желая произносить слова, которое вертелось в мыслях.
        — Э, а кто ещё год назад боялся с ней на людях показаться, потому что она слишком бедно одевалась? Вот теперь получай: барышня облизана с головы до ног.
        — Не мною же,  — продолжая злиться, сказал Костя.  — Какой-то «денежный мешок» подобрал её, а я теперь должен быть этому рад.
        — Не подобрал, а принял в надёжные руки, обогрел, одел, накормил и спать уложил.
        — Бл… ин!  — закричал Костя. Посетители кафе обернулись и посмотрели на друзей.  — Ты можешь без своего идиотского сарказма? Неужели ты не видишь, каким дерьмом я себя чувствую? Я приехал, увидел её и понял, что она мне нужна, что я люблю её и любил. Был полным кретином, желающим только славы и денег.
        — А сейчас уже не хочется?  — спокойно спросил Фиолет.
        — Я не знаю, чего мне хочется. Хочу только её. Ответь мне серьёзно.
        — Если ты хочешь серьёзно,  — произнёс Фиолет не свойственным ему спокойным, уверенным тоном,  — у тебя ничего не получится. Ты думаешь, она тебя простит? Вот так легко кинется в объятия после всего, что ты ей сделал? И потом этот Лёва… Как бы ты Юльку ни любил, но девочка уже кровушки попила.
        — Не понял.
        — Отведала красивой жизни. Захочет ли она поменять свое теперешнее положение на то, что было у вас? Что ты ей предложишь?
        — Я неплохо заработал в Лондоне. Да и вообще, я же не больной и не хромой.
        — Ну так об этой идиллии ей надо было твердить в институте. Она бы кинулась к тебе, как жена декабриста, и поехала бы куда угодно, хоть в Лондон, хоть в Сибирь.  — Денис пытался отрезвить приятеля.  — Сейчас всё по-другому: у неё контракты, у неё влиятельный любовник. Скажи мне, зачем ты ей нужен?
        — Потому что она меня любила.
        — А сейчас?
        — Не знаю,  — нерешительно ответил Костя.  — Мне сегодня утром показалось, что она боится. Она со мной разговаривала, а в глаза почти не смотрела, как будто не хотела, чтобы я видел правду. Мне кажется, что она всё ещё любит меня.
        — А я думаю, она больше боится, как бы Лёвушка не узнал о вашем разговоре. Может, он за ней следит постоянно. Поэтому и делала вид, что ей все параллельно.
        — Ну тогда по твоей логике получается, что она как раз заинтересована,  — обрадовался Костя.
        — Нет, Юля боится его потерять, а не тебя. Ты давно забыт и вычеркнут. Поэтому сделай то же самое. Я думаю, это вообще у тебя какой-то очередной порыв. Давай погуляем, повеселимся, сходим в клуб  — там столько девочек. Посмотри сейчас, как в Москве… Я хожу по улицам, у меня постоянная эрекция, одни тела, тела, тела, и такие красивые, загорелые, порхают, как бабочки, в своих лёгоньких платьях и туфельках. Кстати, как английские красотки?
        — Никак. Я в основном только моделей видел на совмещённых показах, а они почти все либо русские, либо полячки или из Прибалтики.
        — Нашёл себе кого-нибудь?
        — Нет, был один.
        — Да ты что, вообще?..  — Фиолет широко раскрыл глаза, сделал глоток виски.
        — Вообще нет,  — прервал его Костя.
        Денис ударил по столу рукой и захохотал.
        — Так поехали гулять, друг! Вот почему тебя так к Юле потянуло. Я-то думал, что у тебя правда от неё крышу снесло, а у тебя были армейские дни.  — Заметив официантку неподалёку, он крикнул:  — Счёт, пожалуйста!
        Гринёв нахмурился и замолчал. Ему было неприятно слышать, что друг всё свел к одной-единственной проблеме  — отсутствию секса.
        — Ну ладно-ладно, не изображай обиженного влюблённого. Я тебя не отвергал,  — продолжая смеяться, сказал Денис.  — Если честно, я думаю, что у тебя может быть шанс.  — Он решил приободрить друга.
        Услышав это, Костя перестал хмуриться и посмотрел на Дениса, как будто ждал в его словах спасения.
        — Юля же не замужем за ним,  — продолжил Фиолет.  — Кто знает, может, она и оставит его. В конечном счете, с одной стороны, может быть, любовь, а с другой  — выгода.
        — Не думаю, что Юля из тех девушек, кому интересна выгода в отношениях.  — Догадавшись, что друг имел в виду, Костя снова обозлился, но решил не устраивать скандала. Ему только стало обидно от того, что рядом с ним, казалось бы, друг, которого он знает и которому доверяет, но сейчас Костя понял, что они совершенно разные люди. И что происходит в его душе и мыслях, для Кости остаётся загадкой. Может быть, Денис и говорит то, что думает, а может быть, и нет. И, скорее всего, то, что он открыл Денису свои чувства, было ошибкой, потому что он и самому себе до конца не смог объяснить, что вдруг родило такой интерес к Юле, почему ему сейчас так одиноко и больно. И услышав пошлое предположение друга, Костя убедился, что нужно было молчать.
        Он сидел за столом и не знал, как теперь отвязаться от компании Фиолета, который наверняка захочет продолжить встречу в другом месте, поехать прямо сейчас гулять и развлекаться. Косте же больше всего хотелось просто побыть одному.
        — Ну так что, какие планы на вечер? Хочешь ко мне? Покурим, девочек пригласим или можем в клуб.
        — Вечером не получится, я занят. Обещал маме поужинать с ней.
        — Вот засада,  — расстроился Фиолет.  — Отмени, соври что-нибудь.
        — Нет, не хочу. Денис, я тут ненадолго. Матери тоже сейчас нужно уделить время. У неё не лучшие времена.
        — Совсем плохо?
        — Отец ушёл, она одна осталась. За ней ухаживает какой-то банкир, постоянно в галерею приезжает картины смотреть. Но ей, видимо, не до того. Она переживает.
        — Ну тогда ладно. Звони, если что.
        — Обязательно.  — Костя пожал руку Денису, и они пошли в разные стороны.
        «Обиделся,  — подумал Денис.  — Ну и чёрт с ним, сам потом прибежит, когда мозги протрезвеют».

        Глава 16

        В ресторане «Причал» было полно народа. Девушки сливались в общую массу. Мужчины бросали на них взгляды, как бы предполагая, от кого можно получить по максимуму при минимуме вложений. К вечеру похолодало, но почти все девушки, словно сговорившись, были в лёгких платьях и босоножках и постоянно просили официантов принести плед, так что к концу дня свободных пледов не осталось, и многие мужчины были вынуждены с сожалением отдавать свои пиджаки спутницам, а сами согревались как могли: горячим вином, водкой и сигарами. Сидели компаниями, часто за столиками, стоявшими рядом, неожиданно возникал разговор, кто-то кого-то узнавал или просто делал комплимент спутнице, что сопровождалось заказом вина «Вон на тот столик…». В воздухе витала общая атмосфера веселья и беззаботности, когда никто не знает, чем закончится сегодняшний вечер.
        И только за одним столиком, стоявшим на балконе с открывающимся видом на реку, не было этого безудержного помешательства или спешки.
        Иван сидел и смотрел вдаль, на реку. Он ждал уже сорок минут, а Лары всё не было. Он решил подождать ещё полчаса и, если она не появится, уйти.
        «Вы уверены, что вас ожидают?»  — услышал он голос официанта, обращавшегося к кому-то, и с надеждой повернул голову. Надежда его не обманула. Эта была она, Лара. В широких брюках, белой рубашке, поверх которой наброшен тёплый чёрный кардиган, в туфлях-лодочках и с простой элегантной вечерней сумочкой, расшитой бисером, на шее  — длинная нитка жемчуга, на лице, наверное, лишь «два грамма» косметики и алый блеск для губ. Он ощутил аромат её духов, которые показались ему до боли знакомыми, чувственными и манящими. Весь её образ сохранял лёгкую небрежность, граничащую с неподдельной элегантностью. Как будто она была кинодивой из тридцатых годов.
        В это же мгновение он увидел, как мужчины смотрят на неё, понимая, что Лара не похожа на пластиковых кукол, которые их окружают. Он увидел, как смотрят на неё женщины, осознавая, что она не такая, как они, что им никогда не достигнуть подобного чувства стиля, потому что это стиль внутренний, а не приобретённый благодаря чтению глянцевых журналов.
        — Добрый вечер,  — сказала Лара и улыбнулась.  — Простите, что заставила вас ждать,  — у меня были проблемы с транспортом.
        — Лара, не говори мне «вы», не нужно. Я сражён тобой.
        Лара удивленно приподняла бровь. Иван встал и пододвинул ей стул: «Присаживайся, я рад, что ты пришла».
        Лара села, бросив взгляд на лежащие на столе цветы. Выбор удивил её: это были подсолнухи, перевязанные шёлковой лентой зелёного цвета.
        — Спасибо,  — сказала Лара.  — Интересный выбор.
        — Я долго думал, когда выбирал,  — ответил Иван.  — А потом решил, что именно они отражают тебя.
        — Я и подсолнухи… Странно.  — Лара покачала головой, словно говоря: «Никогда раньше за собой этого не замечала».
        — Да, они так же, как и ты, излучают солнце и радость, а в том, как они склоняют голову, есть какая-то недосказанность, словно грусть.
        Лара улыбнулась. Впрочем, такое сравнение ей не очень понравилось  — слишком уж прямым оно было. Но Лара решила, что не стоит обращать слишком большое внимание на слова Ивана: может быть, ему иногда сложно правильно построить предложение по-русски  — все-таки это не родной его язык.
        Лара достала из сумочки портсигар, а оттуда  — тоненькие сигариллы, прикурила, сделав вид, что не заметила, как Иван потянулся за лежащими на столе спичками. Положила свою зажигалку на стол и только потом взглянула на него.
        Сколько раз в жизни Лара использовала подобный манёвр: унизить мужчину, показать, что его ухаживание не нужно. В этот раз, посмотрев на Ивана, она почувствовала, как он обезоружил её. Во взгляде Ивана не было чувства унижения от осознания, что она оскорбила его достоинство. Он смотрел на неё так, как смотрят на ребёнка, который не может наиграться с опасной игрушкой. Лара убрала зажигалку и улыбнулась Ивану.
        — У тебя красивые волосы,  — сказал Иван.
        — Были когда-то,  — усмехнулась Лара.
        — Ты стала другой.  — Почему-то, когда Иван произносил «ты», да и вообще когда говорил о самой Ларе, в его голосе появлялся едва заметный акцент. В этом был особый шарм, но Лару сразу же настораживали такие изменения в его голосе.  — Но мне кажется, именно этого я и ждал  — что ты придешь ко мне такая.
        — Хм,  — усмехнулась Лара.  — Ты ждал меня?
        — Да,  — уверенно ответил Иван.  — С первой встречи. Я постоянно ходил в магазин в надежде увидеть тебя, но не видел. Потом та встреча в «Донне Кларе»…
        — Какая встреча?  — Лара не могла вспомнить, о чём говорил Иван.
        — Я сидел с дочерью совсем рядом с твоим столиком. Ты пришла с молодым юношей. Кажется, он был в тебя очень влюблён.
        Лара покачала головой, силясь вспомнить. В этот момент залаяла чья-то собака, что сразу же напомнило Ларе тот вечер с Костей в «Донне Кларе».
        — Да.  — Лара затушила окурок.  — Теперь я помню: девушка с белым пуделем. Это твоя дочь?  — Лара была приятно удивлена.  — А мне показалось…
        — Нет, это моя дочь. Ей шестнадцать.
        — А где её мать?  — спросила Лара напрямую, чтобы избежать дальнейшего разочарования. И тут же добавила:  — Если это не покажется тебе слишком личным вопросом.
        — Её мать во Франции. Думаю, жива и здорова.  — Иван отпил шампанского.  — Я не видел её уже лет пятнадцать, с момента рождения Хлои.
        — Интересное имя. Кто его ей дал?
        — Её мать, художница. Она была поклонницей древнегреческого искусства.
        — Хм…  — Лара снова закурила.  — А почему вы развелись?
        — Мы никогда не были женаты,  — улыбнулся Иван.  — Мать Хлои я встретил в Париже шестнадцать лет назад, когда приехал туда на стажировку.
        — Ты тоже занимаешься искусством?
        — Нет, я повар.
        — Повар?!  — Лара улыбнулась: она впервые встретила такого обаятельного повара. Да и вообще, для неё повара больше ассоциировались с задворками ресторанов, она не привыкла с ними общаться тет-а-тет.
        — Тебя это смущает?  — Иван уловил нотки сомнения в её вопросе.
        — Нет.  — Лара улыбнулась.  — Просто ты не выглядишь как повар.
        — А как выглядят повара?
        — Не знаю.  — Лара пожала плечами.  — Но я всегда представляла себе их другими. Расскажи мне о себе.  — Голос Лары был мягким, как прикосновение тёплого кашемира к коже. Ивану хотелось слышать этот голос не переставая, внимать его переливчатым звукам.
        Иван улыбнулся. Он чувствовал себя очень странно: рядом с этой женщиной он не мог не улыбаться.
        Потекли незаметные минуты общения. Казалось, что время замерло на часах. А слова перетекали одно в другое, оставляя в памяти следы.
        Ещё никогда Лара не чувствовала себя так свободно и легко в общении с мужчиной. То ли это был хмель от выпитого шампанского, то ли так сильно очаровывала харизма Ивана. Лара не понимала, что происходит с ней. Она слушала его голос, смотрела на него, в то же время ощущая, что сейчас они сидят не только здесь, но и где-то ещё.
        Иван говорил о своей работе, о странах, где побывал. А Лара поняла, что давно тосковала по такому общению с мужчиной  — когда чувствуешь притяжение. И незаметно для обоих их ладони, пальцы соприкасались. Лара и Иван продолжали разговаривать, как будто не обращая внимания на то, что происходит за столом. При этом оба не только понимали, но и чувствовали, что происходит.
        Наконец Лара высвободила руку: ей снова захотелось курить.
        Всё, что произошло дальше, напомнило плохо смонтированный фильм с разорванной плёнкой в конце. Лара задела бутылку шампанского, стоящую в ведерке, которая наклонилась и с шумом упала на пол. В тот же миг посетители, подчиняясь общему любопытству, повернулись на шум разбитого стекла. И как на отснятом кадре, Лара заметила знакомую фигуру вдалеке  — там стоял Роман Аристовский.
        Он пристально смотрел на Лару, пытаясь понять, она это или нет. Лара почувствовала озноб по всему телу. Её взгляд блуждал, переходя с одного посетителя на другого, как будто она кого-то искала.
        Внезапно Лара схватила сумочку и побежала к выходу.
        Иван хотел закричать: «Лара!», но услышал, как другой мужской голос опередил его.
        Иван поднялся и заметил мужчину, стоявшего вдалеке с бокалом вина в руке. Они обменялись друг с другом взглядами: «Я не знал, что она здесь, с тобой…»  — «Да, она со мной. Пропусти».
        Иван достал из бумажника деньги и положил их на стол. Потом медленно вышел из ресторана, по пути ещё раз посмотрев на Аристовского. В его взгляде он заметил удивление и, видимо, явный интерес к Ларе.
        Аристовский тут же достал мобильный телефон. Он хотел позвонить Лёве, но передумал. Мужчина, с которым была Лара, ему не понравился: он показался Роману слишком самоуверенным. Причём эта уверенность была настоящей, а не наигранной. Аристовский не любил людей, которые так демонстрировали окружающим свою уверенность.

        Глава 17

        Иван вышел из ресторана и посмотрел по сторонам. Лары нигде не было. Он уже собирался сесть в машину, как услышал её голос  — Лара сидела на обочине дороги рядом с кустами, скрывавшими её.
        — Иван!
        Иван подошёл к ней.
        — Прости меня, я не должна была убегать,  — сказала она.  — Но я не могла больше там находиться. И не проси меня вернуться обратно.
        Иван опустился рядом с ней на корточки.
        — Это ты прости меня.  — Он взял её за руку.
        — За что?  — Лара была удивлена.
        — За то, что привёл тебя в такое место, где тебе стало неприятно.
        — Но это же я выбрала ресторан.  — Лара усмехнулась и дотронулась до внутреннего уголка глаз, чтобы остановить подступающие слёзы. Улыбнулась.
        — Нет, всё-таки это моя ошибка.  — Иван поцеловал её ладонь.  — Давай продолжим вечер там, где нам никто не помешает.
        — Разве где-то есть такое место? Сейчас все рестораны забиты, мы никуда не попадём.
        — Я тебя приглашаю в свой ресторан,  — улыбнулся Иван.  — Там столик только на две персоны.
        — Я никогда не слышала о таком. Где это?  — Лара пыталась вспомнить хоть какой-нибудь ресторан, рассчитанный только на двоих посетителей, перебирала в памяти все колонки, которые недавно читала в «Афише», но ни о чём подобном вспомнить не могла.
        — У меня дома.  — Иван снова улыбнулся.
        «Что?  — Лара хотела тут же встать и уйти, но он держал её за руку и не отпускал.  — Что за дешевый заход  — ужин у него дома. Он думает, я поверю?»
        Но, вспомнив о разговоре с Жанной, да и вообще о своём затянувшемся одиночестве, она решила: а почему бы и нет? В конечном счёте, если всё будет не так, как ей хочется, она сможет уйти, а если он её разочарует  — никто не заставляет звонить ему снова.
        Лара приняла приглашение. Каково же было её удивление, когда они подъехали к дому на улице Серафимовича  — только машина направилась не к подъезду Лары, а свернула в соседний двор.
        Они зашли в подъезд и поднялись на последний этаж. Иван открыл дверь квартиры. Лара вошла, и её сразу поразили простор и свободное пространство апартаментов. Всюду преобладали белый цвет, сталь, монохром и минимализм. Большую часть стен, видимо, снесли, превратив квартиру в большую студию. Ещё из коридора Лара увидела, словно красочное пятно на белой стене, огромную картину высотой около трех метров  — это были яркие, казалось, хаотично нанесённые мазки краски. Лара захотела посмотреть ближе, сделала несколько шагов и замерла. То самое огромное окно во всю стену, в которое она всегда так долго смотрела, пытаясь отыскать за ним какие-то признаки жизни, было здесь.
        Она подошла к окну, провела рукой по стеклу и прислонилась к нему. Лара искала свои окна  — нашла и улыбнулась: захотелось помахать им рукой.
        — Так это ты?  — громко произнесла Лара, думая, что Иван далеко. А он стоял совсем рядом, за её спиной.
        — Кто?  — прошептал Иван.
        Лара обернулась и вздрогнула: они стояли совсем близко друг к другу.
        — Я живу вон там.  — Она указала на окна.  — Видишь, где старый балкон?
        — Я знаю.
        — Как знаешь?  — Лара удивилась.
        — Когда я тебя встретил впервые, то рассчитывал, что ты живёшь в этом доме. Потому что надеялся на более частые встречи. Но,  — Иван посмотрел в Ларины глаза,  — видимо, была не судьба. Я редко тебя видел, а когда видел  — ты всегда была не одна. Я не мог с тобой заговорить. Поэтому я часто смотрел в окна, надеясь отыскать твоё  — и однажды нашёл, после чего не переставал наблюдать за тобой.
        — Так странно: мы соседи, а встретились только сейчас,  — сказала Лара.
        — Очень часто людям приходится блуждать по длинным тёмным переулкам, пока они найдут тот, где их будет ждать судьба.
        «Откуда он это знает?»  — удивилась Лара.
        — Почему ты захотел сделать себе окна во всю стену?  — тихо спросила она.
        — Эта квартира раньше принадлежала моему приятелю. Его жена была дизайнером интерьеров,  — ответил Иван.
        — Как её звали?
        — Лина Моллини. Она погибла совсем недавно. Я купил квартиру, потому что она была больше никому не нужна.
        — А что с ней случилось?
        — Суицид.
        — Боже, здесь?
        — Нет, в их доме в Риме.
        — Опять Рим…  — тихо прошептала Лара.
        Она обернулась, посмотрела в окно, а потом произнесла:
        — Я тоже часто смотрела в твоё окно, но не знала, что здесь живёшь ты.
        — Теперь ты знаешь.  — Лара почувствовала, как Иван положил ей руки на плечи. Было приятно, но она почувствовала страх, поскольку не знала, что случится дальше. Ей было приятно находиться рядом с Иваном, но в то же время странно, особенно слышать подобные слова, да ещё узнать, что он давно наблюдает за ней.
        Словно почувствовав Ларин испуг, Иван поцеловал её в плечо и отошёл.
        Лара обернулась. Иван прошёл на кухню, достал из холодильника говядину, оливковое масло, какие-то приправы, овощи: брокколи, цветную капусту, лук, чеснок, имбирь. Разложив всё это аккуратно на столе, достал несколько досок, ножей  — и начал быстро и профессионально резать продукты.
        Лара присела на высокий стул рядом, заворожённо наблюдая за процессом.
        Иван улыбнулся ей. Нарезав овощи, он достал бутылку вина, откупорил, налил немного вина в высокий бокал. Лара уже было потянулась за бокалом, но Иван взял его и, поднеся к лицу, вдохнул аромат. Потом отпил немного. Лара заметила, что он не глотает, а перекатывает вино во рту. Наконец Иван проглотил вино и, налив его в бокалы, один протянул Ларе:
        — Я думаю, это вино будет очень хорошо сочетаться с мясом.
        — Ты ещё и сомелье?  — Лара улыбнулась, отпив вина.
        — Скорее любитель. Я окончил школу сомелье в Бордо для собственного развития, но дальше учиться не стал.
        — Почему?  — удивилась Лара.  — Неинтересно?
        — У меня не такой уж хороший нос.  — Иван рассмеялся.
        — А по-моему, идеальный: ровный, прямой.  — Лара пристальнее вгляделась в лицо Ивана. У него были красивые черты, при этом назвать Ивана красавцем в прямом смысле слова было нельзя. Скорее его красоту можно было назвать интеллектуальной или аристократической  — так выглядели мужчины на картинах девятнадцатого века: уложенные, слегка седеющие тёмно-русые волосы, высокий лоб, прямой уверенный взгляд голубых глаз, мягкие, немного тонкие губы, выделяющиеся скулы.
        — Хорошая шутка.  — Иван улыбнулся.
        — А в каких ресторанах в Москве ты работаешь?
        — Во многих.
        — В смысле, где только не приходилось?  — предположила Лара.
        — Нет, я работаю только по специальным приглашениям,  — пояснил Иван.  — И только на дому.
        — Что значит «на дому»?
        — Если ты хочешь устроить для своих гостей хороший ужин, но не хочешь готовить, можешь пригласить меня и мою команду. Мы приготовим ужин  — романтичный на двоих или для компании.
        — И много у тебя клиентов?
        — Хватает,  — ответил Иван, промывая рис в кастрюле. Оставив немного воды, он поставил кастрюлю на плиту на малый огонь.  — Лично я работаю не больше двух-трёх дней в неделю, а команда занята постоянно.
        — Почему? Из-за клиентов? Они, наверное, ужасно привередливые.
        — Нет, не думаю. Что касается качества еды и обслуживания, то у нас никогда не было случая, чтобы кто-то остался недоволен. Я бы сказал, что очень многие приглашают меня,  — у меня очередь на два года вперёд.
        — Ты что, как элитный ресторан на дому?  — Лара была очень удивлена тем, что услышала от Ивана
        — Да,  — усмехнулся он.  — Наверное, можно так сказать. Просто у меня ещё много своих проектов, которые я не могу оставить. В Москве я всегда работаю по понедельникам и пятницам, иногда беру субботу, чаще всего зимой и весной, а на лето оставляю только два дня. Редкие исключения  — только для особенных клиентов.
        — А что делаешь в остальные дни?
        — Провожу их в Париже.
        — Не понимаю.
        — Я летаю туда каждый вторник. У меня свой ресторан. По вторникам в нем особенное предложение, то есть работаю я.
        — И там тоже запись на два года вперёд?
        — На пять лет,  — невозмутимо ответил Иван.
        — И тебе всё это нравится? Вот так летать из Москвы в Париж и обратно. И знать, что твоя жизнь расписана на несколько лет вперёд.
        — Я летаю по всему миру.  — Иван улыбнулся.  — Не забудь, что у меня остаются ещё среда, четверг и воскресенье.
        — То есть ты летишь куда-то, если тебя пригласят, чтобы приготовить кому-то ужин?
        — Да, и так можно сказать.  — С этими словами Иван бросил чеснок на раскалённую сковороду, затем туда же  — лук и через минуту  — мясо. Всё это, быстро перемешивая, он обжарил, наверное, в течение двух минут и убрал с огня. Затем налил воды в кастрюлю, дождался, когда она закипит, и, положив специальные бамбуковые подставки под овощи, поставил их вариться на пару.
        — Кстати, что мы будем есть?  — поинтересовалась Лара.
        — Я подумал, что ты не будешь против китайской еды: мясо с овощами в устричном соусе.
        — Ммм, звучит аппетитно. А ты на какой кухне специализируешься? На китайской?
        — Я готовлю почти всё,  — ответил Иван.  — Если рассказать тебе историю моей жизни, ты, наверное, не поверишь.
        — Расскажи.  — Лара с каждой минутой чувствовала, что Иван очаровывает её всё больше и больше.
        — Я начал учиться этому искусству, когда мне было пятнадцать.  — Ларе понравилось, как он назвал свою профессию искусством.  — И ты знаешь, в какой-то момент понял, что, если хочу хорошо готовить блюда какой-то определённой кухни мира, нужно обязательно пожить в той стране, кухню которой изучаю. Я жил во Франции, в Италии, причём в разных регионах, чтобы понять различия между способами приготовления блюд, в Испании. Когда пришла мода на японскую еду, я уехал в Японию, где познакомился с Павлом Моллини и его первой женой  — Ташико. Потом переехал в Китай, затем в Таиланд.
        Иван умолк, заметив, что Лара достала из сумочки небольшой блокнот и карандаш и начала что-то записывать. Он удивлённо посмотрел на неё.
        — Тебе неинтересно со мной?
        — Наоборот,  — пробормотала Лара, продолжая писать.
        — Ты что-то пишешь.
        — Несколько идей, пришедших в голову, нужно непременно записать, иначе они могут исчезнуть.  — Не глядя на Ивана, Лара переворачивала листки один за другим, оставляя на них написанные быстрым почерком слова.
        Иван подошёл к плите, чтобы проверить овощи.
        — Обычно я готовлю это блюдо по-другому. Я обжариваю овощи и мясо сразу же, но сегодня решил приготовить специально для тебя по традиционному рецепту.  — Иван смешал в кружке соус, затем быстро положил в разогретую сковороду овощи и мясо и, перемешивая, залил их соусом.
        — Почему?  — Лара вдруг отключилась от своих мыслей: её заинтересовали слова Ивана. Она не помнила, чтобы кто-то из её мужчин так говорил о еде, подробно объясняя, почему и что. Да она вообще не помнила, чтобы кто-то из них готовил. Обычно этой услуги ожидали от неё. Но тут же она укорила себя за подобные мысли: разве Иван оказывал ей этим одолжение? Она была не в его ресторане как случайная посетительница, не вызывала его к себе домой  — она была у него в гостях.
        Еда была готова. Иван положил в большие пиалы немного риса, немного овощей и мяса, поставил яство перед Ларой, долил в бокалы вина.
        Лару слегка удивил размер порций: в кастрюле и на сковороде оставалось ещё много еды. «Может, это он впрок приготовил, с расчётом на будущую неделю?  — подумала Лара.  — Надо было поесть в „Причале“, а не только пить, развесив уши».
        Заметив её удивление, Иван сказал:
        — В Китае обычно ставят на стол большую тарелку риса и вокруг неё  — различные добавки. Принято класть себе немного риса, потом мясо, овощи, всё это съедать и повторять снова и снова, пока не захочешь остановиться.
        — Я столько не съем,  — заметила Лара.
        — А я тебя и не заставляю. Тем более что будет и десерт,  — улыбнувшись, сказал Иван.
        — Так ты ещё и десерты готовишь?
        — Нет, просто мороженое.  — Иван рассмеялся.  — Я шучу. Десерты  — это моя страсть.
        — Мне кажется, всё это…  — Лара очертила в воздухе это «всё»,  — твоя страсть. Ты так интересно об этом рассказываешь, так эмоционально. Похоже, мне крупно повезло, что я ужинаю у тебя.  — Лара попробовала еду.  — Очень вкусно.
        — Это мне повезло, что ты ужинаешь со мной.
        — Я думаю, многие женщины готовы заплатить кучу денег, чтобы ты приехал к ним домой приготовить ужин.
        — Это не в моих правилах,  — серьёзно ответил Иван.
        — То есть, если я приглашу тебя к себе домой приготовить что-нибудь, ты мне откажешь?
        — Тебе,  — улыбнулся Иван,  — я никогда не откажу.
        — А ещё кому?
        — У меня никого нет, Лара.  — Иван посмотрел ей в глаза.  — А у тебя?
        Лара покачала головой.
        — А тот мужчина, из-за которого ты убежала из «Причала»?
        — Нет, он ничего не значит.
        — А я могу попробовать записаться к тебе? У тебя, наверное, тоже очередь на несколько лет вперёд?
        Лара рассмеялась. Ей было очень весело с Иваном, очень легко и свободно. Она покачала головой.
        — А я думал, что ты записывала что-то обо мне в своем блокноте и размышляла, можно ли отменить свидание с другим, чтобы завтра поужинать со мной.
        — Ты приглашаешь меня завтра на ужин?
        — Да.
        — Завтра пятница. Разве тебе не нужно работать?
        Иван положил в Ларину тарелку ещё риса, мяса и овощей.
        — Нужно. Но я отменю.  — Иван взял мобильный телефон, набрал смс, отправил.  — Перенесу на субботу.
        — Что ты сейчас сделал?
        — Отправил смс моему администратору, чтобы она всё уладила.
        Через несколько минут раздался телефонный звонок. В трубке кричали.
        — Алла, успокойся,  — спокойно произнес Иван.  — Это не твоё дело… И что?.. Да, я знаю, что на завтра всё давно запланировано, но я занят… Я знаю, что придётся возвращать деньги. Ничего не изменится  — они вернутся в субботу… Продукты никуда не пропадут, можешь записать ко мне кого угодно на субботу.
        — Что такое?  — тихо спросила Лара.
        — Она возмущается, что я подведу людей и мы потеряем деньги. Завтра у какой-то компании торжество. Меня пригласили приготовить ужин на десять человек.
        — Но это действительно так,  — сказала Лара.  — Я понимаю её. Послушай, давай встретимся в субботу.
        — Просто я боюсь, что, если не увижу тебя завтра, кто-нибудь украдёт тебя и я никогда тебя не найду,  — улыбнулся Иван.
        — Со мной ничего не случится. Моё окно вон там.  — Лара обернулась в сторону своего окна.  — Завтра, когда ты придешь домой, там будет гореть свет на кухне, и ты поймёшь, что со мной всё хорошо.
        Иван улыбнулся и продолжил говорить по телефону:
        — Алла, извини, что потревожил тебя. Не переживай, всё остается по-прежнему.
        Иван положил телефон на стол. Затем достал клубнику, шоколад, яйца, карамельный соус, муку. Лара внимательно следила за его неторопливыми движениями.
        — А теперь расскажи о себе,  — попросил Иван.  — Что ты писала?
        — Я?  — Лара задумалась, но неожиданно поняла, что ему она может рассказать.  — Я пишу сценарий…

        Глава 18

        Лара проснулась, уловив запах кофе. Она приоткрыла веки и тут же вспомнила, что вчерашняя встреча с Иваном продолжилась у него дома. Только вот чем она закончилась, Лара не помнила. Ситуация выходила очень комичная. В первую минуту Лара почувствовала себя очень неловко, но поняв, что вроде бы ничего такого, за что ей должно быть стыдно, не произошло, встала с дивана. Кардиган аккуратно лежал рядом на стуле, а рядом на полу  — туфли. Лара поправила слегка помятую рубашку и брюки, усмехнувшись про себя. Заметив открытую дверь ванной комнаты, зашла туда и умылась.
        Войдя в гостиную, она увидела Ивана  — он сидел на диване и читал, поглядывая в окно.
        — Доброе утро.  — Лара не могла сдержать улыбки.  — Прости, я, видимо, заснула вчера. Не представляю, как такое могло произойти.
        — Не переживай, я уже привык, что навожу на людей скуку.  — Иван отложил книгу, встал и подошёл к Ларе.
        Она расхохоталась.
        — Боже, Иван, ты такой смешной! Послушай, мне очень неловко. Я даже не помню, что произошло.
        — Как ты не помнишь?  — На лице Ивана появился испуг, который Лара в очередной раз посчитала искренним.  — Ну вот, а я так старался…
        Лара удивлённо приподняла брови, уставившись на Ивана.
        — …Приготовить тебе десерт. А когда я подошёл к тебе, ты уже спала.  — Иван дотронулся до её руки и, глядя в глаза, улыбнулся:  — Я не хотел тебя будить.
        Лара снова расхохоталась и села на диван. Бросив взгляд на обложку романа, который читал Иван,  — «Le Temps retrouve», Лара подумала, что тоже надеется обрести то, что было утрачено. Иван вернулся на кухню и принёс несколько шоколадных конфет на тарелке и чашку горячего кофе.
        — Очень вкусные конфеты.
        — Поскольку десерт тебе не удалось попробовать, я попросил привезти конфеты из моей кондитерской.
        — У тебя в Москве своя кондитерская?
        — Это больше лаборатория, чем настоящая кондитерская. Я люблю изобретать новые рецепты, а десерты и шоколад  — моя страсть. Что-то я оставляю для себя, а что-то продаю в другие рестораны.
        — Ты не перестаёшь меня удивлять.  — Лара съела ещё одну конфету, чувствуя, как шоколад тает во рту.
        — И ты меня…  — Иван замолчал, разглядывая Лару, как ему показалось, снова другую, по-утреннему красивую, добрую, естественную.  — Ты у меня дома. Даже не удивляет, что солнце вернулось в Москву.
        — В самом деле.  — Лара встала с дивана, держа чашку с кофе. Она подошла к окну, улыбаясь: солнце ярко светило на небе, его лучи словно касались окна и, отражаясь в нём, согревали Лару.
        — Что ты делаешь сегодня днём?  — спросил Иван.
        — Намерена провести его с тобой.  — Лара отпила кофе, вдыхая его аромат.  — Потрясающий кофе.

        Лара вернулась к себе домой, чтобы переодеться и принять душ, и через два часа снова встретилась с Иваном.
        Они бродили по улицам, разговаривали. Потом Иван предложил пообедать где-нибудь недалеко от их дома.
        — «Эльдорадо»?  — предложила Лара.
        — Нет, это пижонство,  — рассмеялся Иван.  — Пойдем в «Саллис».
        — В паб?  — удивилась Лара. Как-то не доверяла она пивным заведениям и всегда сторонилась их, не понимая ни их культуру, ни посетителей.  — Я там никогда не была.
        — Зато я был.
        — Может быть, лучше в суши?  — продолжая сомневаться, предложила Лара.
        — Дорогая моя, настоящие суши можно есть только в 5 утра на токийском рыбном рынке. Туда мы с тобой отправимся как-нибудь в другой раз, а пока пойдём в паб. Поверить не могу, что ты живёшь здесь столько лет и ни разу не была там.
        Иван потянул Лару за руку, как упрямого, непослушного ребёнка.
        Войдя в «Саллис», Лара удивилась: как Ивану с его утончённым вкусом и воспитанием может нравиться эта пивная? Здесь всё было так просто: деревянные столы, фотографии посетителей на стенах, флаги разных стран, подвешенные к потолку, картины, изображающие пьющих людей. Лара вспомнила, как пару лет назад во время сильного дождя она решила туда забежать  — переждать, но тут же вышла: лучше намокнуть, чем находиться здесь.
        Сели за высокий стол. Подошедший официант  — высокий, худой молодой человек с рыжеватыми волосами  — поздоровался с Иваном. Тот заказал два «Гиннесса» и два клаб-сэндвича. Лара скептически разглядывала посетителей, занятых беседой. Она заметила, что никто не обратил на них внимания, не было никаких переглядываний и обсуждений их пары, что так любит московская публика. И тут она поняла, что местная атмосфера нравится ей гораздо больше, чем напыщенность дорогих московских ресторанов, где в воздухе летает только одно  — «деньги».
        Принесли заказ: две пинты «Гиннесса», напоминающего густую кока-колу, и тарелки с картофелем-фри и клаб-сэндвичем, порезанным на маленькие треугольники.
        — Попробуй,  — сказал Иван.
        Лара взяла небольшой кусок, откусила.
        — Это очень вкусно,  — сказала она, прожевав и коря себя за свои прошлые предрассудки.
        — Мне иногда кажется, что нет ничего вкуснее. Я сюда часто прихожу на обед,  — сообщил Иван.
        Лара улыбнулась:
        — Теперь я знаю, где тебя можно найти.
        — Тебе не нужно меня искать  — мне очень приятно быть с тобой рядом.
        Лара почувствовала себя намного счастливее, чем несколько дней назад. Она услышала, как в сумке зазвонил мобильный телефон, но разговаривать с кем бы то ни было не хотелось. Она поняла: всем её существом сейчас владеют эмоции, а не разум. Не раздумывая, она придвинулась к Ивану и, как только он посмотрел на неё, поцеловала его в губы. Это был быстрый, словно вырвавшийся, эмоциональный поцелуй. На миг Иван остановился, посмотрел ей в глаза и продолжил целовать её нежно и долго.

        Для Лары потянулись дни бесконечного удовольствия  — ужинов, обедов и завтраков тет-а-тет с Иваном. Странно, но ей совершенно не хотелось, чтобы эти отношения развивались быстро. Она впервые наслаждалась общением с мужчиной, его совершенно не московским чувством юмора. Иван совершенно не боялся показывать, что Лара ему нравится, что ему хочется заботиться о ней. Она чувствовала себя ребёнком, которого хотят избаловать. И всё было так искренне.
        В те дни, когда Иван был занят, Лара оставалась дома и работала над сценарием, ловя себя на том, что не перестаёт думать об Иване. Она ждала его звонков с нетерпением. И искренне удивлялась, когда Иван звонил точно в оговоренное время. Он был пунктуален, тактичен, вежлив и заботлив. «Иван, ты какой-то особенный?  — спрашивала Лара.  — Как получается, что ты никогда не опаздываешь, словно транспорт работает так, чтобы ты не опоздал? Ты не стоишь в пробках в центре Москвы, рейсы самолётов не задерживаются и не отменяются, никакие катаклизмы не влияют на тебя. Такое первый раз в моей жизни».
        «И в моей тоже,  — отвечал Иван.  — Просто мне всегда хочется видеть тебя, Лара».

        Иван учил Лару готовить. Он приходил к ней, принося с собой все необходимые продукты, записывал какие-то рецепты на отдельные бумажки, которые привешивал к шкафу. Лара смеялась и говорила, что всё равно не будет ничего делать. Иван воспринял это буквально: по утрам Лара находила под своей дверью коробку шоколадных конфет, доставленных от Ивана, цветы, какие-то книги или журналы, а днём он приходил к ней и готовил на крошечной кухне либо присылал курьера с едой, когда был занят.
        К такому режиму питания Лара привыкала долго. Она ела маленькими порциями, пробуя всего по чуть-чуть, но могла и осилить жаркое с салатом и закуски. Больше ради смеха Лара как-то спросила Ивана, не кормит ли он её специально, чтобы она отъелась. «Конечно,  — ответил Иван.  — Ты такая худая».
        Лару почему-то собственная худоба не пугала. Да, она стала немного другой, но ей нравились выступающие скулы, тонкие запястья и плоский живот. Не раз, становясь на весы после ночных ужинов с Иваном, Лара замечала, что вес ничуть не изменился, несмотря на то, что съедено было много.
        Иван живо интересовался тем, что она пишет и писала. Он уговорил Лару показать свои старые работы, которых она стеснялась. Но она знала, что ему легко можно показать всё, даже глупые детские сочинения про потерянных кошек и собак. Иван слушал очень внимательно. И был первым, кому Лара прочла сценарий.
        Когда заболел водитель Ивана, Лара как-то легко для себя самой предложила свою помощь. Она не чувствовала в этом ничего странного и без лишних слов и ужимок стала встречать Ивана в аэропорту. Их встречи и расставания стали новым поворотом в их отношениях. Они уже не скрывали друг от друга, как тяжело даются расставания и как рады они видеть друг друга после разлуки, общаться в машине по дороге. Лара, улыбаясь, махала Ивану рукой, едва тот лишь входил в зал ожидания в Шереметьево, и так же подолгу стояла возле турникета, наблюдая, как медленно двигается его очередь на регистрацию.
        В какой-то из дней, проводив Ивана, Лара неожиданно для себя поняла, что, как только он уезжает, она начинает скучать. Ей не хватало его присутствия рядом, его улыбки, его внимания. Она пыталась подавить это новое зарождающееся чувство, но ничего не могла поделать. Да и Иван не давал. Несколько раз Лара специально  — то ли чтобы проверить его, то ли чтобы приостановить себя в этом безумном водовороте влюбленности, охватившей её,  — пыталась отметить свидания с Иваном. Она врала, что будет занята делами, которые наверняка ему неинтересны. Но в ответ слышала, что он с удовольствием проведёт с ней весь день, даже если придётся стоять несколько часов в пробках на МКАДе или сидеть и молчать рядом с ней.
        Лара ощущала какую-то неразрывную близость, образовавшуюся между ними, несмотря на то, что их отношения можно было назвать лишь близкой дружбой. Но может быть, это и хорошо, иногда думала Лара. Может быть, по-настоящему близкие люди в первую очередь друзья? Могут ли быть прочными отношения, построенные исключительно на страсти и желании? Нет, помимо этого важны поддержка, уверенность в человеке, а они приходят только тогда, когда есть понимание и искренняя дружба.
        Лара не могла ответить на вопрос, хочет ли она, чтобы их отношения получили дальнейшее развитие. Ей нравился этот замедленный ритм. С каждым днём Иван становился ей всё дороже, с ним было хорошо и уютно, спокойно, но в то же время она видела в его глазах неподдельную страсть.
        А Иван ни одним своим поступком не намекал Ларе, что пора бы их отношения перевести в ранг любовных. Он ухаживал за ней, пытаясь разгадать, что за грусть скрывается за её счастливой улыбкой, почему она, иногда такая весёлая, может вдруг загрустить. Он понимал, что с этой женщиной не может быть ничего простого или заранее спланированного, он обожал радовать её сюрпризами. Он наслаждался её красотой и умом, её меланхоличностью и сложностью характера, элегантностью, а самое главное  — ощущал себя очень счастливым рядом с Ларой, как будто это был очень близкий человек.
        Лара чувствовала себя рядом с Иваном спокойно и уверенно, хотя по-прежнему боялась выходить в людные места, опасаясь ненужных встреч. Поэтому если и соглашалась выйти куда-то с Иваном, то только туда, где встреча с людьми из прошлого сводилась к минимуму. Но однажды интуиция её снова подвела  — Иван пригласил её на скачки.
        Там оборванным куском пленки старого фильма всплыла фигура Штейна. Лара заметила его ещё издалека в сопровождении девушки, лица которой не могла разглядеть. Как назло, Иван оказался совсем рядом с ними. Увидев растерянный взгляд Лары, он подумал, что она ищет его. И, замахав руками, прокричал: «Лара! Лара! Я здесь».
        Только Штейн мог обернуться, услышав это имя. Его лицо покраснело. Он отыскал взглядом Лару, потянул Юлю за руку и ушёл в другую сторону, прошептав что-то. Юля оглянулась на Лару, стоящую недалеко. Та, к собственному удивлению, не двигалась с места  — уголки её губ слегка приподнялись.
        — Кто это?  — спросил Иван, подойдя.  — Мне показалось, что эта пара знает тебя.
        — Никто. Люди из прошлого,  — сказала Лара и отвернулась. Она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться.
        Иван дотронулся до её плеча. Лара вздрогнула.
        — Что с тобой? Ты расстроена?  — спросил он, не понимая такой резкой перемены в ней.
        — Мне нужно уйти,  — сказала Лара и, не взглянув на него, убежала.
        Иван растерялся, пытаясь взять в толк, что произошло и что такого он сказал, что Лара сбежала.

        Вернувшись домой, Иван застал Лару сидящей возле двери на лестнице.
        — Здравствуй,  — прошептала она.
        — Здравствуй.
        — Я могу войти?  — Голос её был грустным.
        — Да, пожалуйста. Только извини, у меня мало времени. Я уезжаю.
        — Куда?  — Ларе вдруг захотелось броситься к нему и непременно удержать. Ей не хотелось расставаться с ним.
        — В Париж,  — ответил Иван.
        — Надолго? Это из-за меня?
        — Нет, мне нужно по делам,  — не глядя ей в глаза, произнёс Иван и, войдя на кухню, включил кофеварку.  — Выпьешь чашку кофе?
        — Да, спасибо. Когда ты вернёшься?
        — Не знаю,  — сказал он и, повернувшись к Ларе спиной, загремел чашками.
        Лара бросилась к нему, обняла и уткнулась головой в его спину, чувствуя, как начинает плакать.
        — Прости меня, не уезжай, пожалуйста,  — тихо сказала она. Голос её звучал виновато.
        — Лара, по-моему, ты ясно дала мне понять, что я для тебя ничего не значу. Я думал, этот месяц, что мы провели вместе, был особенным, но, видимо, ошибся. Я не буду тебя упрекать ни в чём, это твой выбор. Мне нужно ехать, а у тебя есть свои интересы в Москве.
        — Ты думаешь, тот мужчина мне интересен?
        — Я ничего не знаю. Ты убежала, и я видел, что он тоже ушёл.
        — Я…  — Лара вздохнула, не зная, как найти слова, чтобы он понял: она просто испугалась, ей хорошо только с ним, и если есть сейчас в её жизни кто-то важный и самый дорогой, так это он.  — Я не знаю, как тебе всё объяснить, но поверь, я не могла там больше находиться, а когда поняла, что ты обидишься, вернулась к тебе.
        — Я не обиделся. Мне слишком сложно тебя понять  — ты ничего не говоришь.  — Иван повернулся и посмотрел на Лару. В первую секунду ему были неприятны её слезы, но и сразу же удивило покаянное выражение лица, словно она действительно не знала, что делать, как поступить. И не потому, что не хочет, а потому что не может найти верный выход. Ивану стало жалко её  — захотелось обнять её и защитить от кого бы то ни было.
        — Я не могу,  — жалобно произнесла Лара. Она понимала, что рассказывать о Штейне не стоит, иначе придётся переворошить все полки прошлого с расставленными на них фигурами Аристовского и Ильина, Строгинова, Кости Гринёва. Обо всём этом хотелось забыть, как о страшном сне. Рассказать же о Штейне, не упомянув других, невозможно.
        — Он так для тебя важен?
        — Я его ненавижу. Но не заставляй меня рассказывать эту историю.  — Лара поднесла ладони к лицу Ивана.  — Послушай, единственный человек, который меня сделал счастливой,  — это ты. Я давно не встречала такого, как ты,  — искреннего, честного и доброго. Прошу тебя, не уезжай. Если тебе действительно нужно ехать, я пойму. Но не делай этого, только чтобы сбежать от меня.
        — А почему ты это делаешь?
        — Потому что…  — Лара задумалась.  — Я не знаю, где моё место в этом мире.
        Иван приблизился к ней, обнял и стал гладить её волосы, глядя в глаза Лары. Она прекратила плакать.
        — Но я очень хочу, чтобы оно было рядом с тобой,  — выдохнула Лара.
        Иван начал её целовать.
        Лара чувствовала, как от поцелуев и прикосновений тепло разливается по всему телу. Все её чувства в этот момент были предназначены Ивану. Лара словно растворялась в нём. Ей было приятно отвечать на его поцелуи и ощущать тёплый аромат его кожи, чувствуя защиту его сильных рук.

        Лара заснула в его кровати обнажённая, чувствуя едва уловимый запах кофе.
        Среди ночи она проснулась. Было страшно представить, что всё произошедшее было лишь выдумкой. Но поборов свой абсурдный страх, она медленно повернула голову и увидела рядом спящего Ивана. Она посмотрела в окно, где виднелось ночное московское небо с едва мерцающими звёздами, и почувствовала себя невероятно счастливой. Ей показалось странной пришедшая вдруг мысль об осознании этого счастья. «Я ведь и раньше испытывала подобное,  — подумала она,  — но не так…» Это было совершенно новое ощущение счастья, как будто всё в ней, все её мысли пришли в одно правильное единство  — гармонию. Всё в этом мире было хорошо: и сам мир, и этот город, и эта квартира, Иван, спящий рядом, и она сама. Всё несоединяемое вдруг разом соединилось.
        Раньше, со Стасом, она тоже чувствовала счастье, но это было счастье голодного человека, которому наконец-то дали поесть. И она с жадностью набрасывалась на этот кусок, не замечая, что кусок-то маленький, почти гнилой. И после того, как еда была съедена, чувство голода начинало медленно возвращаться.
        И Лара поняла, что ощущение подобного, чистого, как кристалл, счастья не может длиться долго. Это было как отрешение от всего, а вместе с тем  — принятие всего. Но стоило Ивану повернуться на бок, обнять её и прошептать полусонным голосом: «Завтра пойдём гулять в город…», как это ощущение ушло. И не было ничего плохого в том, что он сказал,  — наоборот, как было бы замечательно пойти завтра гулять. Но в её возвышенное ощущение счастья вмешалось счастье приземлённое. Лара попыталась вернуть тот правильный баланс эмоций, который был несколько секунд назад, но не смогла. И тем дороже стали те ощущения. С воспоминаниями об этом она заснула.

        Глава 19

        Костя сидел в своей комнате и читал. На полу рядом с диваном лежали несколько раскрытых книг: «Портрет Дориана Грея» Уайльда, «Сто лет одиночества» Маркеса, «Бедные люди» Достоевского, а в руках Костя держал «Евгения Онегина». Он прочёл несколько страниц, затем отложил книгу, взял Уайльда, затем через несколько минут  — Достоевского, потом Маркеса и снова Пушкина. Всё это он проделывал в хаотичной последовательности, останавливался иногда, смотрел в окно, думал.
        В дверь позвонили. Костя открыл. На пороге стоял курьер с букетом цветов. Костя расписался в квитанции о получении, взял цветы, закрыл дверь. Это были три элегантные, длинные матово-белые каллы, перевязанные тёмно-сиреневой лентой с прикреплённым к ней запечатанным конвертом, на котором значилась одна-единственная буква  — «К». Костя поставил цветы в вазу, налив туда немного воды, а карточку положил рядом на стол. Вернулся в комнату, раздумывая, что же это за тайный поклонник по имени «К» появился у матери.
        Днем, когда Ольга Георгиевна вернулась с работы, Костя встретил её в дверях, поцеловал и обнял. Посмотрев в мамино лицо, улыбнулся, будто пытался разгадать радостную тайну, которую она от него скрывала.
        — В чём дело, Костя?  — удивлённо спросила Ольга Георгиевна.  — Всё в порядке?
        — Видимо, у тебя тоже,  — с намёком сказал Костя.
        — О чём ты?
        — О том, что у тебя всё хорошо. Поклонники, ухаживания.
        — Какие поклонники, Костя?  — Голос Ольги Георгиевны был разочарованным. Она поставила сумки на пол, сняла туфли, подошла к зеркалу и посмотрела на себя, поправляя волосы, собранные в высокий тугой пучок.  — Я старая разведённая женщина. Кому я теперь нужна?
        — Мама, ну какая же ты старая?  — возмутился Костя и, взяв сумки, отправился в кухню.
        Ольга Георгиевна вошла следом и тут же остановилась, заметив на столе цветы.
        — А? Что я говорил?  — радостно сказал Костя.  — Мам…  — Он подошёл к матери и обнял её.  — Я рад за тебя. Ты у меня такая красавица. Ты заслуживаешь счастья.
        Ольга Георгиевна недоверчиво взяла карточку, не понимая, кто бы это мог послать ей цветы, раскрыла её. Костя наблюдал за ней.
        Ольга Георгиевна поморщилась, как будто только что съела кислый лимон. Радостно-тревожное выражение лица вдруг стало несчастным, уголки рта опустились, губы задрожали, а на глазах показались слёзы.
        — Мама, мамочка!  — Костя бросился к ней. Ольга Георгиевна присела на стул. Костя обнял колени матери.  — Что с тобой? Это от отца? От кого эти цветы? Кто этот «К», скажи мне. Почему ты плачешь?
        — Это ты, Костя.  — Ольга Георгиевна стало стыдно за эти слёзы. Она злилась на саму себя, потому что это были слёзы разочарования. Слабая надежда, мелькнувшая в душе, растаяла, как кусочек льда.
        — Я?!  — удивился Костя.  — Я тебе ничего не посылал.
        — Это цветы для тебя. От Юли,  — спокойным голосом сказала мать, протянув ему карточку. В тот же момент она снова почувствовала злобу и ненависть к этой девушке. Та, наверное, любит сына. Но ей-то какое до этого дело? Ничего приятного в её воспоминаниях о Юле не было.
        Не вставая со стула, Ольга Георгиевна достала из кармана пачку сигарет, закурила. Поначалу Костя не обратил на это внимания, думая о Юле, но вдруг заметил, что мать курит.
        — Ты куришь?
        — Так, иногда,  — небрежно ответила Ольга Георгиевна, как будто в том, что она курит, для сына не должно быть ничего удивительного.
        — Но ты же не курила, мама!
        — Не курила. А тут решила. В молодости баловалась, вот и сейчас захотела.  — Она встала, подошла к шкафу, где хранились продукты, достала бутылку с коньяком и налила немного в стопку. Выпила залпом, потом налила ещё и села за стол, с ненавистью глядя на цветы.
        Сейчас она ненавидела эту Юлю больше, чем до знакомства с ней. Ей было достаточно одного взгляда Кости, чтобы понять: чувства сына к этой девушке изменились. Раньше она знала, что ему всё равно, что это лишь увлечение. Но сейчас… Почему он так переменился к ней? И что это за жест с её стороны  — посылать ему цветы? Значит, всё-таки они решили быть вместе. А как же она? Что теперь будет с ней? Муж ушёл. Неужели она допустит, чтобы ушёл и сын? Да к кому? К этой провинциальной девчонке, которая обкрадет его до нитки. Нет, она не могла этого допустить.
        Несколько ошарашенный поведением матери, Костя подошёл к цветам, взял лежащую на столе карточку и прочёл. В записке была одна фраза: «Встретимся сегодня в восемь возле института. Юля».
        Костя сунул записку в карман и посмотрел на стенные часы. Было пять вечера.
        — Неужели ты пойдёшь к ней?  — хриплым голосом спросила мать. Её лицо, обычно доброе и милое, стало черствым и сухим. Костя заметил две глубокие морщины возле переносицы.
        — Конечно,  — сказал он, не подозревая, что мать в этот момент проклинает эти цветы и Юлю.
        — Конечно,  — передразнила мать.  — Давай, беги к ней, чтобы она тебя обобрала. Небось узнала, что ты приехал из Лондона с деньгами, хочет поживиться. А ты бросаешь мать, оставляешь её одну.
        — Мама!  — возмутился Костя.  — Я не понимаю, как ты можешь такое говорить? Во-первых, я тебя не бросаю  — я еду на встречу и вернусь домой. Во-вторых, Юля просит о встрече, а не о деньгах. И если ты так об этом беспокоишься, у неё всё хорошо. Она стала другой, у неё есть работа, деньги  — всё есть.
        — Наверное, и богатый любовник,  — зло заметила Ольга Георгиевна.
        Костя отвернулся к окну, сдерживая нарастающую злобу. Он не хотел ссориться с матерью, где-то понимая: ей тяжело осознать, что он снова хочет быть с Юлей,  — но и соглашаться тоже не хотелось. Костя желал, чтобы мать приняла всё так, как есть, и не мешала ему. Тем более что он и сам не знал, выйдет ли что-то из отношений с Юлей. Может быть, сегодня она попросит его обо всём забыть, скажет, что тот поцелуй в машине был последним, что она его не хочет видеть. А злость матери только поколебала его уверенность в себе. Счастье, которое он испытал при виде записки и цветов, сменилось грустью. И если поначалу эти цветы показались ему хорошим знаком, то теперь он начал думать, что это всего лишь красивое прощание и не более.
        — Что, я права?  — злорадно усмехнулась мать.  — И зачем тебе эта… подстилка?
        — Не оскорбляй её, мама, прошу!  — воскликнул Костя.  — Ты её не знаешь, ты не знаешь её ситуации.
        — Я не знаю её ситуации? Сынок, я хорошо знаю жизнь. Ты уехал, девочка погоревала недельку, потом выкинула тебя из головы и тут же нашла себе богатого дядю. О, как хорошо я знаю таких девушек. А твой отец…  — лицо матери стало совсем злым, едва она вспомнила о бывшем муже,  — в них вообще эксперт. Спроси у него, как такие девушки вешаются на шею богатым мужчинам, разбивают семьи, уводят мужей от жен.
        — Никого она не уводила, мама,  — взмолился Костя, видя, что мать завелась. Он понимал, что сейчас у неё, видимо, все женщины виноваты в том, что от неё ушёл муж. Но также он понимал, что она сама все эти годы закрывала глаза на похождения отца  — можно сказать, дала ему волю поступать так, как он хотел. Она зачем-то всё это время жалела его, а ещё больше  — себя, пытаясь создать у окружающих впечатление крепкой семьи и верного мужа, которого у неё никогда не было. Почему она не захотела разорвать с ним отношения сразу же, Костя не мог понять. Он только ясно осознавал, что матери легче было жить в притворстве, чем в реальной жизни. И все, что происходит вокруг, она видит сквозь призму собственной лжи.
        — Не уводила, так уведёт. А сейчас появился ты. А подумать о том, что у тебя больная мать, брошенная всеми, она не может. Я только не понимаю, почему ты ей веришь.
        «Больная?  — подумал Костя.  — Зачем она так говорит, когда совершенно здорова? Говорит так, словно играет».
        — Я люблю её, мама,  — серьёзно произнес Костя.
        — И ты это так говоришь?  — Ольга Георгиевна была шокирована услышанным. И, приложив руку к груди, она тяжело задышала. Костя хотел было кинуться к матери, но заметил, что ей вовсе не плохо,  — это был словно заранее продуманный жест.
        — Да потому что это правда, мама. Я люблю Юлю и хочу, чтобы она уехала вместе со мной в Лондон.
        — Костя! Костя!  — закричала Ольга Георгиевна.  — Ты хоть понимаешь, что говоришь?! Что это за идеи?! Сынок, ты же сломаешь всю свою жизнь, связав её с этой… Уедешь? Насовсем? Что ты будешь там делать?
        — Я поступил в театральную школу.
        — А чем плоха наша русская школа театра? Ведь мы же самые сильные.  — Ольга Георгиевна говорила низким грудным голосом и так повелительно, словно стояла за кафедрой в институте и читала студентам лекцию о силе и могуществе русской театральной школы.  — Ты хоть где-нибудь в мире видел, чтобы играли лучше, чем у нас? А система Станиславского? Это, между прочим, русский театр.
        — Мама, в Англии не хуже. Я видел, как они там работают. И там есть и русские преподаватели. Всё это там есть.  — Костя в замешательстве ходил по кухне из угла в угол. Мать поворачивала голову, следя за сыном.
        — Но это будет не то.
        — Мам, что здесь, что там: есть искусство, а есть бизнес. Но только в отличие от России, за искусство там платят хорошие деньги. За полгода я накопил достаточно, чтобы снимать квартиру. Надеюсь, найду работу в театре. Если нет, то всегда смогу подработать на съёмках в рекламе.
        — Так ты всё уже решил?  — ужаснулась мать.  — Как ты можешь оставить меня здесь одну? Я думала, ты вернулся навсегда! Что я буду делать без тебя?
        — Мама, у тебя же тут работа, друзья. У тебя всегда была интересная жизнь.
        — Я буду одна.  — Ольга Георгиевна закурила новую сигарету.
        — Мама, как будто до этого ты не была одна.  — Костя понял, что мать пытается им манипулировать.  — Отец, как ты говоришь, всю жизнь от тебя гулял. Я и не помню, чтобы вы с ним выходили куда-то в свет просто так. Только праздники, только официальные мероприятия, и вы вместе  — достойная семейная пара Гринёвых. А всё остальное время, мам? Ты с подружками то в театр, то в музей, то на выставку. Отдыхать ты ездила без отца. А я, мам, уже вырос, мне свою жизнь строить надо.
        — И ты решил принести меня в жертву,  — торжествующе-злорадно произнесла мать, налила в бокал коньяк и выпила.  — Спасибо тебе, Костя, за понимание. Давай, беги к своей Юле.
        — Я не побегу, а просто пойду. И в конечном итоге это я виноват перед ней. Я её бросил, а не она меня.
        — Конечно, она сама святость. Поверь, скоро ты убедишься в обратном!
        Костя развернулся и, разочарованный разговором с матерью, ушёл в свою комнату. Ему было непонятно, почему она так ненавидит Юлю.
        Закрыв дверь, он лёг на диван и, глядя в потолок, стал думать о Юле. Он не понимал, почему мать считает, что Юле он интересен только потому, что имеет деньги. Да и какие у него деньги? Если подумать, то по современным понятиям он нищий. Что у него есть своего? Машины нет, квартиры… В этот момент Костя прервал рассуждения, вспомнив про подарок родителей на восемнадцатилетие  — двухкомнатную квартиру где-то на проспекте Мира. Костя был там только один раз, когда шёл ремонт. Квартира находилась на последнем этаже дома с видом из окна на железнодорожное депо. Ничего примечательного, но всё-таки своя жилплощадь. Ремонт делали долго, почти два года. Поэтому-то Костя и забыл о ней совсем.
        Он вышел из комнаты. Ольга Георгиевна, словно героиня драмы, сидела в кресле в гостиной, пила коньяк и курила. Плотные шторы на окнах были закрыты, не пропуская в комнату дневной свет.
        — Мама,  — заговорил Костя,  — что ты сидишь в темноте?
        — У меня траур.
        — Разве кто-то умер?
        — Умерла твоя любовь к матери. Ты променял её на любовь какой-то дешёвой актрисочки.
        — Мама…  — укоризненно произнёс Костя.  — Тебе ли разыгрывать этот спектакль? Никого и ничего я не променял. Лучше скажи, у тебя есть ключи от моей квартиры?
        — Да,  — сказала мать, не подумав, и тут же спохватилась:  — А зачем тебе? Кажется, они у отца.
        — Мама, не ври.
        — Ты хочешь уйти от меня, бросить меня?
        — Я не собираюсь тебя бросать, но ты же жила полгода без меня, пока я был в Лондоне. Вроде бы ты не укоряла меня в том, что я уехал.
        — А как я переживала, ты знаешь?!
        — Мам, все когда-нибудь начинают самостоятельную жизнь. Позволь и мне сделать то же самое. Ты ведь дашь мне ключи?
        — Зачем? Чем тебе плоха моя квартира?
        — Мама, как я понял, ты не хочешь видеть Юлю, поэтому постараюсь сделать всё, чтобы ты избежала неприятной встречи с ней. А если Юля согласится жить со мной, у меня есть жильё.
        Ольга Георгиевна была недовольна услышанным, но понимала, что у неё нет никаких аргументов против решения сына. Она встала, вышла в коридор, вернулась с ключами и протянула их Косте.
        — Спасибо, мама.
        — Пожалуйста. Только ты потом пожалеешь об этом и поймёшь, что я была права,  — сказала мать надменно.
        — Мама, спасибо,  — ещё раз поблагодарил Костя и поцеловал её в щеку.  — Давай не будем больше выяснять отношения, кто прав, а кто нет.
        Ольга Георгиевна не ответила и только отвернулась с обиженным видом.
        Костя принял душ, переоделся и вышел из дома раньше, решив прогуляться до Арбата, где была назначена встреча с Юлей.

        Глава 20

        Идя по Кутузовскому проспекту вдоль витрин магазинов, Костя вспоминал, как здесь же год назад рассказывал Юле о всяких тряпках, машинах, о том, как важно иметь всё в жизни. Ему стало противно: «Каким идиотом я был! Ставил во главу угла шмотки и деньги. Не моя ли это ошибка, что Юля завязала отношения с Лёвой? Теперь она сама может пойти и купить всё, что захочет. И почему мама считает её недостойной меня, когда это я недостоин её? Что во мне такого выдающегося, за что она должна любить меня и пытаться связать свою жизнь с моей? Да ничего во мне такого нет. Почему мать всю жизнь меня восхваляла? Ведь на деле-то я совсем не такой, каким она меня видела. Привлекательная внешность  — а что потом? И столько я наслышался за эти полгода о своей внешности, что впору быть каким-нибудь уродом. И разве есть во мне ещё что-то? Я не олигарх и не банкир, не известный кинорежиссёр. Снялся в каком-то сериале  — а что ещё? После всего этого Юля не захочет быть со мной».
        Первое время по приезде в Лондон Костя полностью погрузился в работу, оставив воспоминания о Юле, Ларе и друзьях где-то в стороне. Им по-прежнему двигало честолюбивое желание немедленно стать известным, разбогатеть, но вскоре после пары неудачных кастингов, отказов его взгляд на жизненные ценности неожиданно для него самого начал меняться. Он уже не ворчал, вставая в шесть утра, что это слишком рано. Да и ворчать было не на кого. Пару раз хватался за телефон, чтобы позвонить родителям и рассказать, как ему здесь плохо, но удерживал себя. На кастинги Костя должен был являться к семи, ждать в очереди по нескольку часов, потом выслушивать, как какая-то компания из трёх-пяти человек рассуждает о нём вслух: «Глаза красивые, рот ничего…» «Рот ничего,  — мог добавить какой-нибудь продюсер.  — Да что это за губы вообще? Он что, их силиконом накачал в дешёвом салоне? Мальчик, ты вообще откуда?» А потом кто-то подбегал и говорил: «Что он сюда пришёл? Я же сказал: только брюнетов, брюнетов. Всем слепым протереть глаза, и попросите этого отсюда…» И так он стал никем  — вешалкой для одежды.
        Конечно, были и приятные моменты, интересные знакомства, встречи, но Костя понял, что ему чего-то не хватает. Желание прославиться ушло, и пришло понимание, что разбогатеть не получится,  — впрочем, этого уже и не хотелось. Большая часть одежды доставалась бесплатно после показов и фотосъёмок, а если нет  — всегда можно было купить понравившуюся вещь вполцены. Он тратил деньги только на жильё, еду и книги, которые, как заметил, стал покупать и читать гораздо чаще. Так он проводил большую часть времени.
        Тогда же вернулись воспоминания о Юле, резкой болью отдаваясь в душе. Он почти физически ощущал, как был противен самому себе. Закрывал глаза, вспоминал заплаканное потерянное лицо Юли и чувствовал, как ему хочется самого себя побить. Он вздрагивал и злился при мысли о том разговоре с Даней, когда «отдал» ему Юлю. Никогда Костя не думал, что человек может так ненавидеть самого себя за прошлое. Да, казнить себя незачем  — ошибку эту уже никак не исправить. Юля наверняка ненавидит его ещё больше и никогда ему этого не простит. Но успокоиться и прогнать от себя эти мысли он не мог.
        Иногда ему хотелось позвонить Юле и попросить у неё прощения или поехать в аэропорт, купить билет и прилететь в Москву, чтобы поговорить, глядя ей в глаза. Но его останавливал страх, а ещё больше  — неуверенность в себе и непонимание, что за этим прощением должно последовать. Как поступит Юля, он не знал и боялся предполагать. Хорошо, если только равнодушно простит или посмеётся над ним. А если она скажет «Нет, не прощаю»? Что делать тогда? Умолять, ползать на коленях, плакать, вымаливать прощение? Тогда он решил оставить всё как есть и не думать больше об этом.
        Он нашёл школу драмы, куда стал ходить в коммерческую любительскую группу, не сказав, что проучился почти два года в театральном институте. Там-то Костя впервые открыл себя другого. Во время занятий хореографией он чувствовал, как напрягается каждая его мышца, как работают руки, ноги, все суставы.
        После очередного показа или кастинга он бежал в школу так, как никогда не делал этого в Москве. Ему хотелось поселиться там и постоянно репетировать, слушать преподавателя, оттачивать даже малейшее, казалось бы, незначительное движение, любой поворот, наклон головы, улыбку. Его способности заметили, и преподаватель хотел убедить Костю попытаться сдать экзамены, но когда Костя показал документы из театрального института, его приняли на дневной курс сразу же.
        Костя был счастлив, словно маленький мальчик, который получил заветную игрушку и не в подарок от папы или мамы, а на свои заработанные деньги. Он впервые ощутил разницу между поступлением в «Щуку» и тем, как всё было сейчас. Серьёзно и по-настоящему. Тогда вокруг него суетились родители, бабушка и дедушка, каждый звонил в разные концы Москвы, убеждая знакомых и незнакомых в том, что Костя Гринёв талантливый мальчик и ему непременно нужно поступить на актёрский факультет. И из уважения к родителям и родственникам этого мальчика Костю приняли. И легко отчислили за пропуски и неуспеваемость. Тогда Костя, как обиженный ребёнок, восседал на большом стуле, раздавая указания: вы все мне должны и обязаны. Не хочу, не буду, стану топать ногами и кричать, если не будет по-моему. И началась та же самая галиматья со «Славянкой», куда его решили временно пристроить.
        В Лондоне было по-другому: никому не было никакого дела до его родителей, да и сам он ничего не афишировал  — надоело козырять фамилией отца. Да и кто знает эту фамилию в Лондоне? А потом он, несколько других студентов и преподавателей сидели в старом обшарпанном пабе в Ковент-Гарден, пили «Murphys Stout» и просто общались, и никто не пытался подслушать их разговор, чтобы в дальнейшем похвастаться кому-нибудь из друзей, что был в кафе, где сидели «такие актёры».
        Косте становилось смешно и одновременно стыдно от воспоминаний, как он с Фиолетом и Даниилом любили вот так же зависнуть где-нибудь на Старом Арбате и разыгрывать из себя звёзд, не будучи таковыми. Да и что из того, если бы они ими были? Разве жизни любых других людей не менее интересны, не менее драматичны? Только они не кричат об этом на всех углах  — наверное, потому, что жизнь тем и уникальна, что, даже не будучи актёром, в ней можно сыграть важную роль.
        Когда школу на лето закрыли и работы стало меньше, Костя решил взять отпуск и поехать на какое-то время в Москву, проведать родителей.
        Москва встретила прохладной погодой. Возвращение в родной город вернуло Костю к тем мыслям, о которых он пытался забыть. И сейчас он также не знал, какой будет его встреча с Юлей.

        Глава 21

        Костя увидел Юлю издалека. Девушка бежала к нему навстречу. И, кинувшись в объятья, начала страстно целовать, повторяя: «Мой родной, мой родной…» Потом она в каком-то беспамятстве поехала с ним на квартиру.

        Лил дождь, густой, как сироп, заполняя тротуары, скверы, улицы, жизни…
        Юля сидела на подоконнике в Костиной рубашке и смотрела в окно, следя за стучащими о железный карниз каплями. Костя вошёл в комнату, держа бокалы с вином. Услышав его шаги, Юля обернулась и улыбнулась счастливо, но в то же время потерянно. Костя это заметил.
        — Что с тобой?  — спросил он, вглядываясь в её лицо.  — Ты такая грустная.
        — Я счастлива, Костя,  — прошептала она, и из её глаз потекли слёзы.  — Но это все неправильно.
        Костя поцеловал её плечо, попытался обнять, но Юля немного отстранилась. Она взяла бокал из его рук, отпила вина и отвернулась к окну, вытирая краем рукава слёзы.
        — Я тебя не понимаю.  — Костя не мог предположить и сотой доли того, что творилось в мыслях Юли.  — Что не так? Ты думаешь, я оставлю тебя?
        Юля продолжала молчать.
        — Мне страшно, Костя,  — прошептала она и начала рисовать на запотевшем окне очертания человеческого лица.  — Мне кажется, что наше счастье не будет долгим.
        — Что за бред ты говоришь?  — испугавшись, прервал её Костя. Мысль, что он её может потерять теперь, когда не только нашёл её, но и по-настоящему обладает ею, отдав взамен самого себя, ужаснула его. Костя с силой развернул Юлю к себе, но потом нежно дотронулся до её волос, вытер пальцами слёзы.  — Верь мне, всё будет хорошо.
        — Я грязная женщина, Костя…  — Юля закрыла лицо руками.  — Я не знаю, как теперь всё это распутается. Нет-нет,  — прошептала она, убрав руки от лица. Слёзы продолжали капать. Она вздрагивала.  — Всё решится легко. Дай только пожить мне в этом счастье немного, любимый.
        — Юля, да с чего ты решила, что я тебя оставлю?  — Костю на секунду охватила злость на Юлю, но ещё больше на самого себя, потому что никто другой, а только он виноват в том, что сейчас у неё такие мысли. Понять её легко: Юля просто боится повторения прошлого. Но вот же он здесь, клянётся, что никогда её не оставит. Почему же она ему не верит?  — Оставайся здесь, в этой квартире, навсегда,  — с уверенностью сказал он, пытаясь ещё раз доказать всю серьёзность своих чувств.
        — Нет, я должна сама всё распутать. Только я боюсь, Костя.  — Юля обняла Костины плечи.  — Он страшный. Я только недавно это поняла. Ты не знаешь, какой он страшный человек.
        — Да кто он?
        — Лёва Штейн.
        Костя замолчал. Потом взглянул на нарисованную злую рожицу на стекле, и ему на мгновение показалось, что он уже слышит, как Штейн дьявольски смеётся над ним: «Ничего у тебя не получится, мальчик. Я могу себе это позволить, ты  — нет…»
        — Ты помнишь Лару?  — тихо, всё ещё дрожа, спросила Юля.
        В мыслях Кости тотчас же всплыли ненужные воспоминания прошлого года, как тошнота, подкатывая к горлу.
        — Да, помню,  — буркнул Костя недовольно. Зачем сейчас вспоминать о Ларе? Неужели у Юли всё-таки есть желание унизить его за те ошибки, которые он совершил? Неужели она хочет ещё раз наказать его?
        — Костя, он ненавидит её…  — начала Юля, но Костя прервал её.
        — Да при чём здесь Лара?!  — возмутился он и отошёл от Юли в глубь комнаты. И ему стало казаться, что сейчас они уже не в его квартире, а где-то на сцене камерного театра. Он пытался отогнать от себя это странное, заново пришедшее чувство площадного диалога, но не мог. И Юлю он стал видеть не как женщину, которую только полчаса назад любил, боготворил, а как какую-то драматическую актрису.
        — Нет, ты не понимаешь. Я тоже вначале думала, что она во всём виновата. Я даже ревновала к ней.
        Косте стало противно от того, что она ревновала этого Льва, которого, как говорит теперь, боится. Но он заставил себя выслушать её. Юля продолжала:
        — Но это все он. Я не знаю, какая она, Лара, но уверена, что Штейн приложил руку к тому, какой она стала теперь. Он чудовище, Костя. Это он разрушил её бизнес. Это была его идея, которую он тайно вынашивал столько лет, ожидая подходящего случая и подходящих людей. Он хотел остаться в стороне, незаметной такой вошью, которая если и совершает зло, то как будто немного. Но это он один всё устроил. Он нашёл двух других мужчин, один из которых заинтересовался деньгами, а другой… Не знаю, это был спор или ещё что-то. Он, видимо, любил её, но боялся показать свою слабость, бросил вызов. Когда это случилось, Штейн об этом говорил почти каждый день. Я тогда его ещё мало знала и думала, что так оно и есть. Потом он замолчал на какое-то время, а теперь начал снова. Тот другой, Стас, приехал. Он просил его признать сделку фиктивной. Лёва так бесился. Я думала, они убьют друг друга. И ты знаешь, я поняла, что Лёва любит её, но не настоящей, а какой-то дьявольской, собственнической любовью. Он никогда не отступится от неё. Мы видели её недавно с другим мужчиной на скачках. Ты бы знал! Лёва вернулся домой сам
не свой, весь какой-то взъерошенный. Он громил всё подряд. Мы ехали домой на такой бешеной скорости, что я думала, разобьёмся. И всё из-за неё.
        — Не удивляюсь. Она сводит с ума,  — заметил Костя.
        — Что?  — Юля замолчала и, взглянув на него, почувствовала подступающие потоки ревности. Но сообразив, что они ложны, сказала:  — Она, видимо, так же несчастна, как я. Может, ещё более того.
        — Ты её защищаешь, зная, что было между мной и ею?
        — Я не защищаю, а пытаюсь осмыслить ситуацию с её стороны. Она тоже жертва Лёвы. Он познакомился с ней, когда она встречалась с этим Стасом. И Лара ему сразу же понравилась. Но он видел, что она любит другого и на него не обращает никакого внимания. Тогда он каким-то образом устроил, что Стасу предложили выгодный контракт в Америке. Тот уехал. Лёва думал, что теперь Лара будет с ним. Он перекрыл ей кислород везде. Она хотела поступить во ВГИК на режиссёрский факультет, но провалила экзамены. На самом-то деле её захотели принять сразу же, её работы очень понравились. Но Лёва через свои связи устроил всё так, что она не сдала экзамены, и предложил ей поступить на продюсерский факультет, где у него была коммерческая группа. Лара работала с ним, но потом, видимо, захотела свободы. Да и со Стасом ничего не закончилось. Она сбегала к нему от Штейна при любой возможности. Тот со злости завалил её проект, назвав его бездарным. Лара ушла от него. Он злился, желал отомстить. Присвоил её проект себе. Потом через несколько лет предложил ей снова работать, вложив деньги в продюсерский центр. Думал, Лара опять
будет с ним, но она не согласилась. Наверное, тогда-то у него и созрел этот план. Ты не представляешь, с какой злостью он мне всё это рассказывал. С тех пор он её жутко ненавидит. И этого Стаса тоже. Но в то же время он её любит, однако пытался сделать всё, чтобы сломать её. В итоге у него, видимо, получилось.
        — Но зачем тогда ему нужна ты, если он любит Лару?
        — Не знаю… Не знаю, Костя,  — сказала Юля, понимая, что до конца не знает натуру Льва, но чувствует, как могут чувствовать только женщины, зная, что мужчина, причинивший когда-то боль одной женщине, причинит её и другой.  — Мне так кажется.
        Костя почувствовал, что они снова с невидимой сцены вернулись обратно к действительности. Юля закончила говорить, снова посмотрела в окно, стерев контуры нарисованного лица.
        — Уходи от него, и всё.  — Костя поставил бокал с вином на стол.
        — Но как?
        — Как?  — Костя усмехнулся. — Ногами. Собери вещи, и всё.
        — Вот так прям всё и кончить?  — произнесла Юля после некоторого раздумья.  — Я и за тебя боюсь.
        — Что он со мной сделает? Наймёт киллеров и убьёт?
        — А вдруг?  — испугалась Юля.
        — Юля, думай сама,  — сказал Костя.  — Я готов ждать. Без тебя отсюда никуда не уеду.
        — Куда ты собрался?
        — Обратно в Лондон. Я же говорил тебе, что осенью начнутся занятия в театральной школе, куда я поступил. Работа тоже.
        — Значит, осень…  — промолвила Юля.  — Осенью всё решится.  — «Почти два месяца счастья…  — подумала она.  — Как это бесконечно много  — и как безумно мало».
        — Хорошо,  — согласился Костя, не замечая волнения в словах Юли.
        Потом они вместе лежали в постели и пили вино, смотрели какой-то фильм, почти не разговаривали, но каждый мечтал друг о друге: Юля  — о своих ничтожных месяцах счастья, а Костя  — об их долгой и счастливой жизни вместе. Лил дождь.

        Глава 22

        Утром Иван посмотрел на Лару, лежащую рядом в постели. Едва прикрытая тонким одеялом, она спала. Иван осторожно коснулся её взъерошенных волос, поцеловал в шею и, присев, стал тихо наблюдать за ней.
        Ему вдруг захотелось представить её маленькой. Глядя на неё, он понимал, что никогда не знал её детства, прошлого, о котором Лара почти не говорила. А ведь мог знать  — если представить себе, что однажды, гуляя в парке, она могла увидеть его взрослого. Тогда она была всего лишь школьницей, он  — начинающим бизнесменом, открывшим свой первый ресторан в Варшаве. Он несколько раз приезжал в Москву и бывал там же, где могла бывать Лара.
        Странным показалось это пугающее ощущение: а если бы они не встретились? Ведь он же не знает, видел ли Лару раньше ноября прошлого года. А что, если видел и не узнал? Не узнал в ней ту женщину, которую ждал всю жизнь. И как получилось, что узнал её именно сейчас?
        Страх охватывал его при мысли, что он мог её так и не встретить. Ведь бывает так, что люди не встречают друг друга. Или встречают слишком поздно.
        Он понял, что не переживёт с ней прошлого, которое она прожила без него. Её боль будет только её болью. И счастье будет только её счастьем и, может, чужим. Где-то, в каких-то уголках этого мира есть люди, которым она дарила свою любовь, улыбки  — и всё это было до него.
        Ужасная, беспричинная ревность стала накапливаться в душе Ивана. Это чувство росло и росло. Почему нельзя удалить из памяти человека его прошлое? Почему сейчас он должен мучиться от того, что кто-то целовал её до него, ласкал до него? Ему не нужна была её непорочность, но Иван злился при мысли, что кто-то другой, возможно, был любим ею, как он сейчас. Это ужасное, разъедающее чувство заполняло его. Он понимал, что так нельзя, что не в его власти изменить прошлое Лары, но он ненавидел его. И это было даже не «что-то», а «кто-то». Он чувствовал, что в Ларе ещё звучат отголоски прошлого. Кто-то сидит в её мыслях и лишь постепенно, медленно уходит. А может, возвращается и не даёт себя забыть.
        Ужиная с ней в ресторане, гуляя по улицам, сидя рядом в машине, Иван часто замечал, что она будто ищет кого-то в толпе. На вопрос, почему она на кого-то смотрит, Лара отвечала, что изучает лица людей и ей просто интересно иногда наблюдать за чужой жизнью. Но Иван думал, что она надеялась отыскать среди этих лиц знакомое.
        Лара же втайне боялась этой встречи. Штейна и Аристовского она уже встретила  — это оказалось легче, чем она предполагала. Но будет ли такой же лёгкой встреча со Стасом? Лара знала, что когда-нибудь это обязательно произойдёт. И боялась, что в этот момент к ней, несмотря на предательство Стаса, снова может вернуться это чувство бега, когда она, бросая и забывая всё, стремилась к нему, зная, что потом, через несколько часов, её любовь будет отвергнута.
        Но Москва как будто укрывала её от встречи со Стасом. Он вернулся в Россию, подписав контракт с Романом. Приехал и понял, что единственной причиной возвращения была Лара. Последние сказанные ею слова застряли в его памяти. В Лос-Анджелесе всё стало каким-то чужим, бессмысленным, пустым. Ощущение безысходности охватило его. Он надеялся вздохнуть вольно, освободившись от отношений с Ларой, но получилось наоборот. В одну секунду Стас понял, что все эти годы просто любил играть независимого мужчину, которому нужна свобода  — и больше ничего. Он прятался за это слово, а на самом деле его свобода была мнимой.
        Стас понимал, что Лара гораздо легче перенесла бы разрыв отношений, чем предательство. И его согласие на ту сделку со Штейном было ошибкой. И уходить-то он никуда не хотел и был самому себе противен за нечестность по отношению к Ларе.

        Глава 23

        Много лет назад, ещё до встречи с Ларой, Стас познакомился со Львом Штейном, работавшим тогда журналистом-международником.
        Знакомство их поначалу было шапочным: столкнулись у кого-то в гостях, выпили, о чём-то говорили. Штейн произвёл на Ильина интересное впечатление. Было заметно, что Лёва  — душа компании. К нему льнули девушки, молодые люди были рады с ним побеседовать, вместе выпить, покурить. Лёва любил толпу вокруг.
        Как-то получилось, что их взгляды совпали. Только Ильин существовал за границей жизни, доступной Штейну. Но именно туда-то его всегда и тянуло: одежда от фарцовщиков, коктейли, девушки, как на подбор, молодые начинающие актрисы из ВГИКа, поэтессы из Литературного института, дизайнеры одежды из Текстильного и художницы из Суриковского училища, певицы из Гнесинки, балерины, ну и, конечно, по мелочи  — стюардессы, работницы Внешторга и прочее, прочее. Лёва не просто окружал себя красивыми девушками  — он их коллекционировал, собирая номера телефонов и прочую информацию и записывая всё в специальный блокнот, который повсюду возил с собой.
        Он везде появлялся с кожаной сумкой-портфелем, которой завидовали не только студентки из ВГИКа или Литературного, но и знакомые мужчины. Она стала частью Лёвиного образа: большая, из светло-коричневой кожи, немного затёртая от постоянного употребления, с удобным ремнем, который Лёва перекидывал через плечо. В ней было несколько отделений для документов и паспорта, ключница. В сумке Лёва постоянно носил бутылку вина или коньяка, шоколадные конфеты, какие-то карамельки, иногда флаконы духов, шарфики из тончайшего шёлка. Туда же обязательно клал чистые листы бумаги, дорогие ручки и карандаши, привезённые из-за границы, которыми тоже любил пощеголять, доставая их якобы совершенно случайно, обязательно какой-нибудь модный, а ещё лучше  — запрещённый роман, а самое главное  — тёмно-синий кожаный блокнот с теми заветными номерами телефонов, которые становились предметом вожделения большей части его знакомых и даже незнакомых мужчин. Лёва коллекционировал всё это не только для себя, но и для друзей, за умеренную, по его мнению, плату, продавая номера телефонов своих «птичек». Причём номера телефонов
продавались не только для знакомства с определёнными намерениями, но и для деловых контактов.
        Ильин не понимал, как это Штейну удаётся, тем болеё что разница в годах между ними была не такой уж большой. На тот момент Штейну было тридцать лет, а Ильину  — двадцать три.
        Как-то за разговором в гостях у одной из штейновских подруг Ильин спросил напрямую:
        — Слушай, как тебе всё это удается?
        — Что всё?  — Лёва улыбнулся, да так, что в улыбке можно было прочесть: он знает, о чём его спрашивают.
        — Всё.  — Ильин развел руками.  — Женщины, вино и красивая жизнь. Я не понимаю  — между нами несколько лет разницы, но я чувствую себя рядом с тобой школяром, который ничего не знает и не умеет. И ты знаешь, мой красный диплом инженера душу больше не греет  — он, видимо, составляет гордость только моих родителей, которые в своей ставропольской квартире могут прибить его на стенку и показывать всем соседям. Зачем он мне, когда на зарплату инженера не поживёшь так, как ты?
        — А хочется? Чем тебе жизнь не угодила, Илюша?  — усмехнулся Лёва, которому нравилось так ласково называть Стаса, превращая его фамилию в имя.
        — Хм…  — Ильин отпил вина.  — Может, тогда махнёмся? Я  — всех твоих девиц под своё крыло да пишущую машинку в придачу и прочеё заграничное барахло. Куда тебе столько?
        — Дорогой, я бы махнулся, да самому противно становится. Я не хочу жить в конуре, как ты.  — Штейн однажды случайно оказался вместе со Стасом в его квартире на Бабушкинской  — тому нужно было передать ключи сестре, приехавшей из Ставрополя.  — У меня жизнь одна.
        — Тогда расскажи, как сделать её такой же красивой, как у тебя.
        — Хм…  — Штейн погладил ногу сидевшей рядом женщины и улыбнулся.  — Спроси у Варюшки.
        Уже несколько раз Стас видел Штейна в компании этой женщины. Она ему нравилась, но, несмотря на привлекательную внешность и лоск, чем-то отталкивала. Стас пытался объяснить это тем, что Варваре было почти сорок и в компании взрослой женщины ему было неловко.
        Варвара широко улыбнулась и произнесла низким грудным голосом:
        — Нужно оказаться в нужное время в нужном месте, молодой человек.
        Штейн рассмеялся:
        — Сколько раз за день я там оказываюсь, Варюшка.  — И нежно погладил её живот, пытаясь опустить руку ещё ниже, но женщина остановила его.
        — Уж могу представить,  — сказала она, убрав руку Штейна, и закурила.  — И не только в моём.
        Неожиданно поняв смысл этой фразы, Ильин густо покраснел, чем вызвал общий хохот. В комнату вошла молодая девушка по имени Олеся. Она была владелицей этой квартиры и, как потом оказалось, одной из бывших девушек Штейна, вышедшая замуж за его знакомого  — директора крупного завода.

        Через несколько дней Ильин звонил Штейну с просьбой помочь: институт он окончил, а вот в армии никогда не служил.
        «Тогда тебе к Варюшке,  — хохотнул Штейн.  — У неё муж то ли полковник, то ли генерал. Святая женщина, всем помогает».
        Ильин записал адрес на листке бумаги и поехал к Варюшке, прихватив по совету Штейна конфеты «Грильяж» и бутылку полусладкого белого вина.
        Варвара была дома одна. Дверь она открыла в полупрозрачном халате, слегка прикрывающем обнажённое тело. Ильин вручил ей конфеты и вино, наивно полагая, что именно этим и ограничится его вежливая просьба уладить дела с армией.
        Но Варвара позвала его на кухню ужинать.
        — А ваш муж не вернётся?  — испуганно спросил Стас.
        — Не вернётся.  — Варвара села на стул и положила ногу на ногу. Полы халата приоткрылась, обнажив слегка полные, в мелких родинках бёдра.  — Он в каком-то особо опасном районе.
        — А то получится как в анекдоте,  — хихикнул Стас.  — Здравствуй, дорогая, это я, муж.
        — А ты весёлый мальчик, красивый,  — улыбнулась Варвара и придвинула стул ближе к Стасу.  — Поухаживай за мной.  — Она погладила Стаса по волосам.
        Стас положил Варваре в тарелку несколько ложек салата, мясо и запечённый картофель. Налил в бокалы вино, потом быстро положил себе всего понемногу.
        — Зачем же вы столько всего наготовили?  — искренне поинтересовался он.  — Всё это пропадет.
        — Стасик, последний раз в этой жизни я готовила, когда мне было пятнадцать,  — улыбнулась Варвара.  — Всё это мне приносит Лёвушка каждое утро. У него куча знакомых, как сам понимаешь, в том числе и в ресторанах.
        — А кстати, откуда вы его знаете, если не секрет?  — Стасу по-прежнему были интересны амурные дела приятеля.
        — Он мой сын,  — с улыбкой ответила Варвара.
        Стас в этот момент сделал глоток, но, услышав слова Варвары, поперхнулся и сильно закашлялся.
        — Сын? Вы сказали  — сын?  — Стас ужаснулся тому, что услышал. Ему не хотелось в это верить.
        — Я его мачеха,  — ответила Варвара.  — Вышла замуж за его отца, когда Лёвушке было семь лет.
        — Я не знал, что отец Левы военный.
        — А это не его отец, это мой второй муж,  — спокойно ответила Варвара.  — Мать Льва оставила его с отцом, а сама ушла. Как я понимаю, сбежала с любовником. Он её никогда больше не видел, даже не помнит, как она выглядит. Отец Льва сжёг все её фотографии, одежду  — всё, что только напоминало о ней. Мальчику долго пытались вдолбить, что мама умерла. Но Лева всегда был умным: не верил. А на вопросы просто отвечал, что мама больше их не любит. Потом отец Лёвы встретил меня. Мы поженились. Я всегда пыталась стать Лёве хорошей матерью, сблизиться с ним, но когда Лёве было четырнадцать, произошло то, чего мы не ожидали. Отец Лёвы умер от разрыва сердца в спальне у нас на глазах.  — Варвара снова улыбнулась, а Стасу стало противно. Он не мог понять, как эта женщина может спокойно рассказывать, что спала с собственным пасынком.  — Потом я снова вышла замуж. Конечно же, главным условием было то, что Лёва будет жить вместе с нами. И теперь я помогаю всем как могу  — Лёвушке и его друзьям.
        «Щедрая женщина»,  — подумал Стас, мысленно усмехнувшись.
        Покидая этот дом наутро, Стас думал о том, что теперь разгадал секрет роскошной жизни Льва Штейна.

        В 1991 году на волне бурных изменений в государстве Стас, глядя на успешного Лёву, захотел изменить и свою жизнь, забыв о дипломе инженера. Он решил заняться рекламным бизнесом, который в то время только начал развиваться в России. Восторженно он преподнес свою, как ему показалось, гениальную идею Штейну. Тот сидел в кресле, курил сигару и пил коньяк, скептически посматривая на приятеля. Когда Ильин закончил свою пламенную речь, Штейн сказал, что идея в общем-то неплохая, тем более что сейчас реклама становится как нельзя актуальной. Но тут же закидал его кучей вопросов, в том числе где он найдёт людей, готовых работать на него? Тут-то Ильин и сказал, что рассчитывает на его помощь  — ведь Лев знает кучу журналистов, которые наверняка не прочь были бы попробовать себя в новом деле. Штейн внимательно посмотрел на Ильина и спросил: уж не думает ли он, что, получив необходимую информацию и помощь, он будет заниматься всем один и собирать барыши? Ильин замялся. Было видно, что именно так он и думает.
        Штейн поднялся, собираясь уйти. Ему больше не хотелось слушать этого мальчика. Но, сообразив, что без помощи Лёвы ему не справиться, Стас остановил его и предложил работать вместе.
        Так были созданы две самостоятельные компании, работающие по негласному соглашению: Штейн руководил журналом, где размещалась реклама, а Ильин был рекламопроизводителем: в его компании работал штат копирайтеров, придумывающих рекламные тексты, художников, разрабатывающих дизайн, а также весьма актуальная в те годы «агитбригада», состоящая из опытных психологов, политтехнологов и костюмеров, которых в то время ещё никто не называл имиджмейкерами. Почти сразу это звено было расширено третьей составляющей  — компанией, производящей рекламные стойки, стенды, щиты и прочее. Во главе этого звена стоял знакомый Штейна  — Михаил Калинин. Из первых букв их фамилий получилось весьма громкое рабочее название группы  — «ШИК».
        Схема, по которой работали эти компании, была проста: когда заказ поступал Ильину, его выполняли, разрабатывая слоган или вывеску, затем обращались к Калинину за помощью в изготовлении, а завершающим этапом был журнал Штейна, где печатались красочные рекламные объявления, иногда с многословными, размашистыми статьями владельца. Штейн любил покрасоваться на страницах собственного журнала, где обязательно присутствовала колонка редактора, освещающего то вопросы бизнеса, то влияние политики на развитие экономики страны, то анализ западных технологий. Всё это делало обыкновенный рекламный журнал интересным для читателей. Его покупали не только чтобы найти нужную информацию, но и из-за статей, а ещё больше  — из-за доверия.
        Таким образом, получилось, что Штейн, Ильин и Калинин контролировали весомую часть рекламного бизнеса в Москве. А если учесть, что тогда рекламой мало кто занимался, деньги, крутившиеся внутри фирм, были огромными.
        Очень быстро «ШИК» занял крупную нишу, создав себе хорошую репутацию. Когда следом за ним в Москве стали открываться многочисленные рекламные фирмы, у них не было тех преимуществ, которыми обладал «ШИК». К нему шли на поклон за советами и с просьбами выделить место для рекламы, так как все лакомые кусочки Штейн и Ильин разбирали мгновенно.
        Ильину поначалу всё нравилось. Он ощущал себя окрыленным успехом, копил деньги на покупку квартиры в центре Москвы, но через год работы решил, что уже достаточно знает об этом бизнесе, чтобы создать собственный журнал. Его тяготила необходимость работать под давлением Штейна, да и в коллективе его сотрудники не раз уже поговаривали, что пора бы уже заняться собственным делом, а не отдавать свои материалы на сторону какому-то Штейну, который всего лишь печатает их идеи у себя в журнале.
        Все накопленные на квартиру деньги Ильин вложил в открытие новой фирмы. И открыл её за спиной у Штейна, ничего не сказав ему о своих планах. Его глупость не знала границ: предложив фирмам, сотрудничавшим с журналом Штейна, более низкие цены за размещение, он помещал идентичную рекламу у себя в журнале, копируя не только тексты, но и дизайн. Причём иногда он это делал даже без ведома самих заказчиков  — так скажем, даром, чтобы наработать себе клиентскую базу, которую попросту украл у Штейна. Наивно полагая, что его афера никогда не раскроется, Ильин за спиной у Штейна и Калинина перепечатывал тексты и изготавливал те же самые макеты и брошюры. И при всём при этом продолжал работать со Штейном  — на случай, когда рекламодатели не хотели размещать рекламу в никому не известном журнале.
        Когда Штейн об этом узнал, случился скандал. Он собрал всех рекламодателей, пригласил Ильина и сказал, что больше рекламы от него в своём журнале принимать не будет. Но Ильин не испугался. Он бросил Штейну вызов. И проиграл: все рекламодатели ушли от него, негласно пустив по цепочке информацию о том, что в фирме Ильина работают нечестно. Клиенты исчезли, а вместе с ними и деньги. Ильин понял, что совершил ошибку. В итоге пришлось идти на поклон к Штейну, просить прощения. Тот с презрением, но простил, протянув какую-то бумажку. Ильин прочитал её и понял, что его дела совсем плохи: это было постановление о возбуждении против него уголовного дела за мошенничество, использование авторского знака и прочее. Там ещё многое было  — подключив все возможные связи, Штейн постарался на славу. Ильин понял, что в Москве ему больше ничего не светит. Оставалось либо податься обратно в бедные инженеры, либо согласиться на Лёвины условия. А они были просты: отныне делать только то, что скажет Лёва.
        Штейн предложил Ильину поехать в регионы  — открыть там такие же компании, работающие по их схеме. Ильин согласился.
        Как только контракт был подписан и Штейн со Стасом получили то, что хотели, их пути естественным образом разошлись.
        Почти два года Ильин ездил по стране, открывая филиалы «ШИКа». Со Штейном, к собственному удивлению, Стас вообще не сталкивался  — всем на расстоянии руководил Калинин. Но Стас всегда чувствовал: одно его неверное движение  — и снова объявится Лёва.
        Но время шло, Стас от кого-то из знакомых узнал, что Штейн занялся продюсированием, начал работать во ВГИКе, потом женился и вообще пропал. Память о старом долге стерлась, контракт и судебные документы затерялись и, казалось, утратили силу.
        В 1995 году Стас вернулся в Москву, узнав от Калинина, что «ШИК» прекратил существование. И если раньше Стасу казалось, что фигура Штейна ещё где-то мелькает за углами, то теперь он окончательно забыл о нем.
        Но однажды они снова столкнулись, совершенно случайно. Это были очередные посиделки в компании, куда Стас пришёл в сопровождении красивой молодой девушки.
        Была шумная вечеринка, отовсюду слышались громкие голоса, кто-то читал стихи, кто-то жадно набрасывался на еду и выпивку, танцевали, спорили. А Штейн против обыкновения сидел где-то в углу, покуривая сигареты, и делал вид, что листает журнал. А сам посматривал на Ильина и его спутницу: совсем ещё молоденькую девушку с рыжими вьющимися волосами, золотившимися в свете ламп. Девушка сидела рядом со Стасом и смотрела только на него, внимая каждому его слову.
        Штейн перебирал в памяти всех знакомых дам, раздумывая, не украл ли Ильин кого-то из его списка тайком, но не находил ни одной, похожей на эту. Наконец он понял, что Ильин где-то сам отыскал эту красавицу, и это его очень разозлило. А ещё больше злило то, что тот, видимо, был счастлив. За весь вечер Ильин лишь пару раз переглянулся со Штейном и поприветствовал его безразличным кивком. И, видя, что тот занят чтением журнала или разговором с какой-то дамой, даже не подумал подойти и поздороваться. Это разозлило Штейна. Но к чему было здороваться? Три года  — достаточный срок, чтобы бывшие приятели снова стали незнакомыми друг другу. Ильин общался только с этой рыжеволосой красавицей, обнимая её, целуя, постоянно дотрагиваясь до её тонкого запястья. Девушка улыбалась, в её взгляде были искренняя влюбленность и восторг.
        Потом эта парочка так же быстро удалилась, не попрощавшись. Штейн подошёл к окну, наблюдая, как Ильин шёл по бульвару и держал девушку за руку. Они сели в машину Стаса  — белый, тогда самый модный, шестисотый «Mercedes-Benz» и уехали.
        И снова начались неожиданные встречи бывших приятелей: Стас встречал Штейна то в телецентре «Останкино», то просто на улице, то в ресторане, куда ходил обедать.
        В очередной раз встретив Ильина, Штейн подошёл к нему, радостно улыбаясь:
        — Стас, какими судьбами! Ты долго пропадал в глуши.  — Он обнял приятеля.
        — Да и ты тоже давно не появлялся. Дел много,  — ответил Стас.  — Ты сам знаешь.
        — Насколько мне известно, ты занят не только своими делами, а кое-чем поважнее.
        — Да и ты, я слышал, женился.  — Стас решил задеть приятеля тем же, если уж пошёл разговор на личные темы.
        — Да какое там женился. Так, была одна знакомая, захотевшая поставить печать в паспорте. Но ты же знаешь меня.  — Штейн рассмеялся.  — Где я и где мой паспорт?
        — Так ты не женат или развёлся?
        — Развёлся, не развёлся  — неважно. Скажи, что за девочка с тобой? Говорят, ты её от всех прячешь.
        — Что, уже слухи пошли?  — спросил Стас.
        — Только и говорят, что ты крутишь любовь со школьницей.  — Штейн хлопнул Стаса по плечу.  — Молодец, меня переплюнул. Но школьница  — это ерунда. Слушай, у меня тут такая есть красавица, на тебя запала. Видела тебя в гостях. Постоянно звонит, просит устроить с тобой свидание.
        — Кто такая?
        — Ира Серёгина. Не помнишь разве? Я тебя с ней знакомил года три назад.  — Лёва достал сигару и закурил.
        — Нет.  — Стас пожал плечами.
        — Актриса, красавица, никаких школьных форм, грудь, ноги, бёдра  — ну сам понимаешь, всё есть.
        — Уже тобой опробована? Откуда такие детали?
        — Не язви, я тебе серьёзно предлагаю. Девка классная. В разводе, детей нет.
        — В разводе, детей нет,  — повторил Стас.  — Слушай, ты делаешь отличную рекламу. Видимо, ещё не забыл о старом ремесле? Или ты на досуге подрабатываешь копирайтером? Ты, я смотрю, в любом товаре видишь главную суть.
        Штейна это разозлило.
        — Ильин, что ты о себе возомнил? Ты разве забыл, как ты себя вёл?
        — Я думал, это в прошлом,  — с вызовом произнёс Стас.
        — Запомни.  — Лев подошёл к нему вплотную, и Стас почувствовал запах сигарет и алкоголя.  — Это никогда не будет в прошлом. Ты решил поиграть за моей спиной, а я таких вещей не прощаю. Захочешь что-то сделать  — сначала спроси у меня.
        — Да-да.  — Стас похлопал его по плечу.  — Приду, в ножки поклонюсь.
        Лев зло засмеялся, но, резко остановившись, хитро улыбнулся и, взглянув на Стаса, сказал:
        — Ты думаешь, твоя девочка с тобой долго возиться будет? Бери Иру, пока предлагаю. Отдаю в хорошие руки и без предоплаты. Сам потом спасибо скажешь.
        — Слушай, мне твоих добрых услуг не нужно. Я разберусь без тебя.
        — Влюбился, что ли? Что собой представляет эта нимфетка?
        — Её зовут Лара, а не Лолита.
        — И в чём разница? Такие девочки сегодня любят одного, а завтра другого. Наставит тебе рога и уйдет. А ты будешь бегать за ней, как пуделёк.
        — Не буду. И кто тебе сказал, что я вообще влюблен?
        — Ну так брось. Разве сложно?  — Штейн поправил шарф, накрученный на шею.  — А Серёгина скоро в Америку уезжает. Ей бывший муж там дом купил в Лос-Анджелесе. Могла бы тебя пристроить. Ты, как я слышал, хочешь заняться шоу-бизнесом.  — Лев погладил себя по животу.
        — Пока ни к чему,  — сказал Стас и подумал: откуда ему известны такие подробности?
        — Ждёшь подходящего времени,  — улыбнулся Штейн.
        — Вот именно,  — солгал Стас.

        Через несколько месяцев, когда после долгих попыток зарегистрировать новую фирму по оказанию продюсерских услуг Стасу намекнули, что у него ничего не получается потому, что другие этого не хотят, он понял, что Штейн говорил серьёзно. И пришлось идти, как Лёва предупреждал, кланяться ему в ножки.
        А когда почти полтора года спустя Штейн появился у дверей Стаса с выгодным контрактом, Ильин согласился. Недавняя ссора с Ларой сильно задела его самолюбие, и Стас, не раздумывая, решил оставить и её, и Москву. Впрочем, вскоре он пожалел, что уехал, но было уже поздно  — контракт был подписан на три года.

        Глава 24

        «Но ведь было что-то ещё»,  — подумал Стас, повернувшись на другой бок.
        Телевизор был настроен на CNBC и сообщал о стремительном падении акций и курсов валют на нью-йоркской фондовой бирже. Но Стасу было не до проблем международного финансового кризиса. Он пытался вспомнить прошедшие пятнадцать лет, чтобы найти ту главную ошибку, которую он допустил в общении со Штейном, позволив ему так контролировать собственную жизнь. Или он уже забыл, что сам потерял контроль над собой? Он понимал, что между ним и Штейном камнем преткновения был не только бизнес. Между ними всегда была Лара. Именно из-за Лары, как догадывался Стас, Штейн держал его рядом с собой, но и из-за неё же заставлял Стаса идти поперёк собственных желаний.
        Стас взял телефон, набрал домашний номер Лары, но, едва нажав последнюю цифру номера, тут же положил трубку.
        «Она не захочет меня слушать, не поверит ничему».
        Неожиданно раздался телефонный звонок.
        — Алло,  — недовольным голосом произнёс Стас, делая вид, что спал, хотя уже несколько часов пытался заснуть, да не мог.
        — Стас, привет!  — Звонил Аристовский.
        — Привет!
        — И это всё? Такой спокойный голос,  — сказал Аристовский.
        — А что тебе ещё нужно?
        — Мои деньги,  — раздражённо ответил Роман.
        — Ничего не понимаю,  — удивился Стас.  — Какие деньги?
        — Ты вообще, в каких облаках витаешь? Ты слышал последние новости? Компания, в которую мы по твоей рекомендации вложили деньги, обанкротилась. Акции упали в цене, она на грани разорения.
        Стас долго молчал, пытаясь сообразить, что сказать, но почему-то в этот момент даже новость о потерянных миллионах долларов не разочаровала его.
        — Что ты молчишь?!  — завопил Аристовский и прикрикнул: «Заткнись, Штейн!»  — Тут Лёва сидит рядом со мной. Он, знаешь ли, радуется, поглаживая свой жирный живот, говорит: правильно еврей денежку сохранил, не связываясь с нами. Дебил! Но ты мне скажи, что будешь делать? Я тебе поверил.
        — Ты смеёшься, что ли? Ты мне поверил. Я тебе просто дал рекомендации. Контракт ты сам подписывал, а не я. Если ты понимаешь, я тоже потерял сегодня деньги.
        — Слушай, а что ты тогда обратно в Россию припёрся?  — Аристовский помолчал и вдруг засмеялся.  — У тебя что, совесть проснулась? Мне тут Лёва сказал, что ты просил его расторгнуть нашу сделку. Поздно спохватился, дорогой. Видел я твою Лару…
        Стас привстал в постели:
        — Где?
        — На «Причале». У неё другой мужчина.  — Стас услышал щелчок зажигалки.  — Только тебе не над этим сейчас надо думать, а над моим вопросом. Где мои деньги?
        Стас положил трубку. Он как будто и не слышал последней фразы Аристовского. Он зациклился на том, что тот видел Лару и у Лары кто-то есть.
        Поворочавшись в кровати с боку на бок и поняв, что заснуть не сможет, он поднялся, принял душ и переоделся. Потом вызвал такси и попросил отвезти его в ресторан «Причал».

        Глава 25

        Приехав в ресторан, Стас услышал, что все столики заняты  — свободные места были только на пристани возле шезлонгов. Стас без лишних раздумий согласился. Он равнодушно прошёл мимо веселившейся компании, услышав чьи-то женские рассуждения: «Посмотри, какой! Симпатичный».  — «Только он какой-то грустный!»  — «Так иди и развесели его…»
        Стас присел за столик и заказал бутылку красного вина. Потом осмотрелся. Вдыхая свежий воздух, он словно пытался уловить среди миллионов этих частиц аромат духов Лары. «Она здесь была»,  — подумал Стас. Он оглядывался по сторонам, прислушивался, не донесется ли откуда-то её голос. Ему почему-то казалось, что Лара прячется где-то за углом, посмеиваясь над ним. «Она была здесь с другим. Кто этот другой? А если это я уже стал случайным прохожим в её жизни?  — Стас отпил вина, вздохнул, подбадривая себя.  — Да ты что, Ильин? Ты же всю жизнь был главной любовью Лары, всегда на первом месте. Думаешь, она сможет вот так легко забыть тебя?» «Нет, конечно,  — как будто отвечал другой, самоуверенный Ильин,  — она же меня любит. Выслушает, поверит и простит». «Ты думаешь, она тебя захочет слушать?  — усмехался другой Стас, как будто с грустью посматривая на своего двойника.  — Что же ты не бежишь к ней? Что же так боишься позвонить? Если ты так уверен в себе, давай, вперёд, смелее».
        «Нет, я пока не могу,  — подумал Стас.  — Не могу вот так просто прийти к ней. Надо сначала что-то сделать, а потом уже просить прощения». Но пока сделать ничего не удалось. Во время последнего разговора со Штейном, когда Стас просил его признать их сделку фиктивной и вернуть Ларе все деньги, Лёва поднял его на смех, обозвав поздно раскаявшимся Гамлетом.
        «Смешной ты,  — как сейчас помнил слова Штейна Стас.  — Просить у жертвы прощения, когда нанёс последний удар! Ха-ха, вот забавная история: прости меня, Лара, я не хотел тебя разорить. Послушался плохого дядю Лёву. Это всё он, а я ни при чём  — святой, бля. Звезда! Не дружи с ним, Лара: он научит тебя только плохому».
        Его мысли снова вернулись на десять-пятнадцать лет назад, когда он только познакомился с Ларой.
        Это было 28 декабря в Риме, куда Лара поехала вместе с Жанной отмечать свое шестнадцатилетие. А Стас был там же с приятелем  — Андреем. С тех пор Италия так и осталась нейтральным пунктом их встреч.
        Лара и Жанна стояли на мосту, смеялись и фотографировали друг друга. В этот момент Стас и заметил их, двух молодых девчонок. Услышав русскую речь, он подошёл поближе, о чём-то разговаривая с Андреем. Жанна взглянула на них, подошла и спросила, не могли бы они сфотографировать её и подругу.
        — Конечно,  — согласился Стас и взял камеру.  — Улыбаемся!
        Камера щёлкнула.
        — Вам не холодно, девушки?  — спросил Стас.  — Может, пойдём куда-нибудь? Согреемся, пообщаемся.
        — Можно,  — улыбаясь, согласилась Жанна.  — Тем более она,  — Жанна показала на Лару,  — сегодня именинница.
        — И сколько же вам стукнуло, прелестная красавица?  — спросил Андрей, первым обративший внимание на Лару.
        — Шестнадцать,  — ответила Лара, немного смущаясь.
        — Совсем большая!  — рассмеялся Стас и, подхватив под руку Жанну, крикнул:  — Ну пошли!
        Андрей протянул руку Ларе. Та улыбнулась в ответ.
        Молодые люди отправились в небольшой ресторанчик недалеко от моста Понте Кавур и Испанских лестниц.
        В ресторане Стас заметил, что настроение Лары резко изменилось  — от веселья не осталось и следа. Она посматривала на смеющуюся Жанну и Стаса. Тот иногда вслушивался в разговор Андрея и Лары, понимая, что девушка, наверное, скучает  — бесконечные истории Андрея о пациентах, которых он оперировал, могли надоесть любому. А говорить о чём-то другом Андрей не умел.
        Но в какой-то момент Андрей сказал, что устал и хочет вернуться в отель. Жанна, немного пьяная и шумная, попросила его проводить её до отеля.
        — Я могу проводить тебя,  — сказал Стас, глядя на пошатывающуюся Жанну. Андрей подхватил её под локоть.
        — Нет, ты что!  — воскликнула Жанна.  — У Лары сегодня день рождения. Нет и нет! Развлекай её! Это мое поручение тебе!
        — Ну хорошо,  — согласился Стас.
        Когда Андрей с Жанной ушли, наступило молчание.
        — Ты что такая грустная?  — спросил Стас.  — У тебя же сегодня день рождения.
        — Да. Только разве это повод для веселья?
        Стас внимательно посмотрел на Лару, вдруг неожиданно разглядев её красоту. Жанна тоже была симпатичная, с хорошей фигурой, но в этой девушке было что-то ещё помимо красоты.
        — Прогуляемся?  — предложил Стас.
        — Давай,  — согласилась Лара.
        Он помог Ларе надеть кашемировое пальто чёрного цвета. Лара повязала толстый белый шарф и надела шапку. Стас наблюдал за ней, замечая каждое движение. Всё в ней было каким-то особенным, милым, девичьим. К двадцати шести годам у него уже был опыт и длительных отношений, и совсем коротких, он успел сделать какие-то собственные выводы о женщинах, и не всегда лестные. А вот таких, как Лара, не встречал давно. В основном его окружали женщины либо его возраста, либо чуть старше. Да и никогда ему не нравились особенно молодые девочки, но эта чем-то ухватила его внимание. Чем, он и сам не мог понять. Ему хотелось разгадать, что скрывается за её меланхоличным взглядом.

        Они стояли на мосту. Лара поправила рыжие волосы, выбившиеся из-под шапки.
        — Постой.  — Стас сам поправил её волосы.  — Вот так лучше, мне нравится.  — Он улыбнулся.
        Лара улыбнулась в ответ.
        — Холодно.  — Она потёрла руки.
        — Дай я помогу.  — Стас взял её ладони и, склонив голову, принялся на них дышать.  — Лучше?
        — Да,  — ответила Лара.  — Странно, я думала, ты вообще меня не замечал весь вечер.
        Каким-то естественным движением он обнял её. Она прижалась к нему, вдыхая аромат его одеколона и кожаной куртки. Устремив на Стаса искренний, полный наивного любопытства и желания понравиться взгляд, Лара улыбнулась и произнесла:
        — Какая особенная ночь. Это, наверное, мой самый лучший день рождения.
        — Почему?
        — Не знаю. Просто хорошо,  — ответила она.
        И тут Стас поцеловал её.

        А утром, пока она спала у него в номере, Стас с сожалением смотрел на неё, не понимая, зачем это сделал. Разве ему нужны были эти отношения? Единственное, что успокаивало его совесть: всё произошедшее можно было легко записать в раздел «курортный роман». Он знал, что по возвращении в Москву всё забудется и будет вычеркнуто как случайная любовная история, произошедшая когда-то давно и не с ним. Поэтому в то утро он так легко ушёл от неё, не разбудив, не оставив ни записки с номером телефона, ни прощального поцелуя.
        Продолжая вспоминать о начале отношений с Ларой, Стас пересел в шезлонг, вытянул ноги, укутавшись в принесённый официантом плед. Изредка он отвлекался на доносившийся из глубины ресторана шум людских голосов, жужжание кружившихся неподалёку насекомых, щебетание птиц. Стас закурил.
        Он чувствовал себя далёким от этой суеты. Ему хотелось только одного: повернуть время вспять.

        Глава 26

        Проснувшись у Ивана дома, Лара радостно потянулась и заметила рядом на тумбочке поднос, где её ждали завтрак и записка от Ивана: «Лара, прости, мне нужно отлучиться по работе на несколько часов. Не хотел тебя будить. Не ленись, иди на кухню  — там горячий кофе. Жди меня, я буду скоро. Люблю тебя, Иван».
        «Он меня любит?!»
        Лара надела рубашку Ивана и пошла на кухню. На столе рядом с кофеваркой она заметила небольшую коробочку, перевязанную лентой.
        «Нет… не верю»,  — подумала Лара, подходя к столу. Записка упала на пол. Лара почувствовала волнение, и на лице её появилась глупая улыбка. Она взъерошила волосы. Потом потянула за кончик шёлковой белой ленты. Та медленно поддалась и соскользнула на край стола. Лара приподняла крышку  — чуть-чуть, как ребёнок, который непременно хочет подсмотреть, что скрывается в коробке, которую ему запретили открывать. Только ведь Ларе никто не запрещал, но почему-то становилось страшно при мысли, что она увидит там то, чего не ожидала. Она отодвинула коробку в сторону, налила чашку кофе, присела на пол рядом с большим окном и выглянула во двор.
        Музыкальный центр работал, но музыки не было слышно. Лара подошла к проигрывателю и повернула ручку громкости. В квартире раздался голос Андреа Бочелли. Звучала песня «Somos Novios»[3 - «Это невозможно» (итал.).]. «Какое странное совпадение»,  — подумала Лара.

        Её мысли вернулись на много лет назад, когда вот так же однажды она проснулась одна в отеле, где провела свою первую в жизни ночь с мужчиной. И он ушёл, ни оставив после себя ничего, кроме распитой вместе бутылки вина и окурков сигарет.
        Лара помнила, как в то утро ей казалось, что мир уплывает из-под ног, что краски, ещё вчера бывшие просто блеклыми и невзрачными, стали густо-чёрными, болезненными. Неужели уже тогда она чувствовала, что это состояние пустоты и покинутости будет всегда сопровождать их отношения со Стасом? А как по-другому объяснить, что все эти годы она так спокойно и безоговорочно принимала его условия? С самого момента знакомства она позволила ему руководить всей её жизнью, делать только так, как он захочет.
        В то римское декабрьское утро Лара очень удивилась, что Стас исчез. Она села на пол скромного номера и, заварив какого-то дешёвого кофе, заплакала. Переводя взгляд с кровати на окно, потом на свои разбросанные вещи, смятую постель, она вспоминала проведённый со Стасом вечер. Как она боялась взглянуть на него, боялась даже предположить, что может быть дальше, как её с первой минуты охватила странная, необъяснимая влюблённость. Хотелось просто быть с ним, слушать его, смотреть на него. Никогда в жизни она ещё не видела таких мужчин.
        Почему-то в тот момент она вспомнила о бабушке и маме. Особенно о маме, как та в минуту не свойственной её характеру откровенности сказала: «Когда ты встретишь Его, сразу поймёшь…» И вот она, эта встреча, и кажется, Лара сразу узнала, почувствовала, что это Он… И вся робость, вся скованность именно от того, что это был Он. Лара корила себя за то, что не умеет быть как Жанна  — такой же весёлой и общительной, завидовала подруге  — её простоте и энергичности. Она видела, как люди всегда тянутся к ней, а Лара была чаще замкнутой. Нет, она знала, что и сама может быть такой же весёлой, рассказывать смешные истории, но не могла вот так сразу раскрыть себя  — нужно было что-то извне. И вдруг вечером наедине со Стасом к ней вернулись раскрепощённость и уверенность  — и как быстро всё это исчезло утром.
        Лара оделась и вернулась в свой отель. Там она застала Жанну, которая собиралась на свидание с Андреем.

        Лара провела весь день одна, бесцельно бродя по улицам Рима. Она ждала вечера, надеясь, что снова проведёт его со Стасом. Казалось логичным: раз Жанна с Андреем, то Стас наверняка захочет провести день с ней. Но не было ни звонка, ни оставленной записки.
        Стаса она увидела только в аэропорту, когда тот уверенными шагами ходил из одного магазина в другой, покупая сувениры.
        — А, привет, девчонки,  — сказал он.  — Как жизнь молодая?
        — Нормально,  — ответила Лара, недоверчиво посмотрев на него. Она не могла разгадать, что скрывает взгляд Стаса. Как часто это бывает с людьми, которых мы плохо знаем, выражения их лиц, взгляд ничего не сообщают. Про ту ночь она ничего не рассказала Жанне. Сказала, что они гуляли по городу, а потом она заснула в холле его гостиницы на диване. Лара понимала, что история смахивает на вымысел, но тогда это не имело значения.
        Стас покупал кантуччини в отделе сладостей. Он открыл бумажник, собираясь достать деньги, и обнаружил, что итальянские лиры кончились. Андрей и Жанна о чём-то беседовали в сторонке.
        — Лар,  — сказал Стас,  — не одолжишь немного? Это подарок моей сестре.
        — Да, конечно,  — не задумываясь, ответила Лара, зная, что в её кошельке лежат последние деньги, что ей будет не на что купить поесть и нечем заплатить за такси из аэропорта до дома. И всё равно протянула ему купюры.
        — Спасибо, я отдам.  — Стас улыбнулся. Ларе показалось, что его улыбка сообщает что-то большее, чем простую благодарность за услугу.

        Перед посадкой Андрей и Жанна предложили выпить кофе. Лара молча сидела за столиком и смотрела на самолёты, готовящиеся к отлёту, на те, что уже улетают в небо, приземляются, на людей, занятых работой. Но на самом деле этот индустриальный пейзаж был всего лишь фоном, возможностью спрятаться за ложным интересом и сосредоточиться на собственных мыслях, на одном человеке, вот так неожиданно оказавшемся в её жизни. Лара не понимала, правильно это было или нет. Да и что это было?
        Её размышления прервал Стас:
        — А ты ничего не хочешь?
        — У меня нет денег,  — спокойно ответила Лара.
        — Как?  — Стас изумлённо посмотрел на неё.  — Ты отдала мне последние деньги и ничего не сказала?
        — Зачем?  — пожала плечами Лара.  — Тебе же нужно было.
        — Я тебе обязательно отдам, когда вернёмся в Москву. У меня остались только доллары, не хочу менять. Какой у тебя телефон? Я позвоню.
        Счастливая, Лара записала ему свой телефон. И потом ещё долго думала: а что было бы, не одолжи она ему этих денег? Ведь он, наверное, даже не захотел бы с ней встретиться.
        По возвращении в Москву от Стаса не было никаких вестей почти неделю. Лара всё это время сидела дома, боясь куда-то выйти и пропустить его звонок.
        Телефон зазвонил лишь в субботу.
        — Привет,  — сказал Стас.
        — Привет, Стас. Как ты?
        — Хорошо. Может быть, встретимся? Я отдам тебе деньги. Я себя не очень хорошо чувствую, лежу с температурой  — видимо, простыл где-то. Но могу выбраться ненадолго.
        — Высокая температура, да?  — Ларе стало жалко его.  — Давай я сама к тебе подъеду. Зачем ты будешь выезжать в город?
        — Хорошо, если тебе не сложно.
        — Конечно, не сложно.  — Лара была рада.  — Может, привезти что-то? Мёд, молоко?
        — Привези себя.
        Ушла она от него только на следующее утро, оставив в прихожей на столике возвращённые деньги. Она была счастлива и влюблена.

        А потом начались какие-то тайные встречи: чаще у него дома, иногда в небольших ресторанах, где почти не было посетителей. Он постоянно прятал её от своих друзей, ни с кем не знакомил. Об их отношениях знали только Андрей и Жанна. Лара часто задумывалась, почему он так поступает, но найти ответ на этот вопрос не могла. Да и к тому же она была настолько влюблена, что ей было не до того, главное  — видеть его.
        В июне в одну из встреч они отправились в кафе на Патриаршие пруды. Ели мороженое, говорили о «Мастере и Маргарите», и Лара между прочим сказала: «Зато я знаю, что мы будем делать в выходные  — в Москве сейчас фестиваль кино. Пойдём?» Стас не замялся, лицо его не выразило ни сожаления, ни раскаяния: «Ты знаешь, я завтра уезжаю в Ставрополь к родителям…» И, конечно, тут же добавил, что по возвращении позвонит и они обязательно пойдут в кино. Лара не знала, как ответить. Обидеться было бы глупо  — понятно, что он едет к родителям, которых давно не видел, а с другой стороны  — мог бы предупредить заранее.
        Долго размышляя над этим, Лара стала замечать, что он так поступает всегда: предлагая ей не выбирать, что делать, а ставя перед фактом. И если что-то идёт не так, как ему нужно, Стас легко меняет ситуацию, не задумываясь, понравится ей это или нет. И самое ужасное, что к этой ломке своего характера Лара начала привыкать. Она понимала, что её уже не возмущают так, как раньше, неожиданное молчание Стаса, отсутствие звонков, отмены встреч или, наоборот, резкое желание увидеть её. Поэтому когда она узнала, что беременна,  — растерялась. Его не было рядом. Лара рассказала обо всём матери, позволив ей решить всё за неё. Когда Стас вернулся в июле, всё уже было в прошлом, она промолчала.
        Ссора, которая произошла год спустя, случилась из-за того, что Стас не пригласил Лару на свой день рождения. Он целую неделю рассказывал ей, как сложно всё организовать, собирался отмечать в одном из ресторанов Москвы. А когда Лара спросила его за день, где находится ресторан и во сколько туда приезжать, Стас замялся, но тут же добавил, что хочет отметить этот день с ней отдельно, а приезжать в ресторан ей не нужно. Лара разозлилась, не понимая, почему он не приглашает её. «Ты что, стесняешься меня?»
        — Нет, Лара… Просто там будет столько людей, которых ты не знаешь. Все будут расспрашивать о тебе.
        — И что? Разве у тебя нет слов обо мне? Знакомьтесь, это Лара, моя девушка. Собирается поступать в этом году во ВГИК, уже прошла предварительный отбор. Талантливая, красивая, умная и моя любимая.
        — Лар, не надо.
        — А как надо? Чего ты стыдишься, Стас? Что я не приду к тебе на день рождения в платье «Версаче», которого у меня нет? По-моему, мои джинсы и рубашки тебя всегда устраивали… Хотя нет…  — Лара задумалась.  — Ты всегда старался их быстро стянуть с меня. Ну хорошо, давай я выпрошу у матери какое-нибудь тряпьё!  — Лара разозлилась.  — Если ты так этого стесняешься, значит, вообще не любишь! Я не хочу, как моя мать, встречаться с мужиками, чтобы жить на их деньги. Понимаешь, я хочу добиться всего этого сама! И знаешь, что? Однажды наступит день, когда ты вспомнишь об этом разговоре и пожалеешь, что так обидел меня.  — На глазах у Лары показались слёзы, но она сдерживала себя.  — Я буду другой, такой, как ты всегда мечтал: ухоженной с ног до головы, одетой в дорогое шмотьё, буду ездить на машине, а не на метро… Только я уже буду не твоя!  — Лара хлопнула дверью и выбежала из его квартиры.
        Неделю Стас не звонил. Лара не выдержала и, как побитая кошка, приползла к нему, ожидая его под дверью. Лил дождь. Она в промокшей насквозь одежде сидела на ступеньках пятого этажа, дрожала и плакала. Стас пришёл домой за полночь и увидел Лару. Она подняла голову, посмотрела на него и сказала: «Прости меня». Лара готова была броситься к его ногам, обнимать и целовать, лишь бы он простил. Но Стас, видимо, был снисходителен. Он помог ей подняться. Потом она приняла у него тёплую ванну и выпила коньяка.
        Засыпая в его объятьях, Лара думала, что теперь всё будет по-другому. Всё-таки он, наверное, любит её.
        А через пару недель, когда она уже сдавала экзамены, Стас сообщил, что уезжает в Америку. Сначала он сказал, что едет лишь на пару недель. А когда позвонил в выходные, сообщил, что нужно остаться на три года. Тут Лара догадалась, что он всё это уже знал ещё в Москве, но ему не хватило смелости признаться. Ждать, видимо, больше нечего  — их роман окончен.
        Но оказалось, что она ошиблась. Стас приехал в Москву через год. Лара тогда была со Штейном  — она не любила его, но эти отношения ничуть не тяготили её. Подкупали его постоянная щедрость, внимание и покровительство  — как в личной жизни, так и в делах. Штейн казался ей добрым, она даже иногда упрекала себя в холодности к нему, но решила плыть по течению. Но всё изменилось, когда в один из дней она услышала от Штейна, что приехал Стас.
        — Где он?  — спросила Лара, почувствовав, как её охватило волнение.
        — В «Национале»,  — ответил Штейн.  — Только тебе это зачем?
        — Я хочу увидеть его,  — сказала Лара.
        — Ты никуда не пойдёшь! Ты моя! Стас получил сполна за тебя!
        — Что?  — Лара была шокирована услышанным.
        — Выгодный контракт. Он там хорошо устроился, Лара.  — Штейн рассмеялся.
        — Я тебе не верю!  — крикнула она. Потом открыла шкаф, выбирая при нём платье, переоделась, сделала макияж.
        — Ты никуда не пойдёшь.  — Штейн схватил Лару за руку, когда она собралась выйти из квартиры.
        — Да пошёл ты!  — Лара оттолкнула Штейна.  — Я его люблю, а не тебя!
        Подъехав к «Националю», она заметила, как Стас заходит туда с какой-то блондинкой. Она припарковала машину и побежала к нему.
        — Стас!
        Он обернулся и не смог поверить тому, что видел,  — так сильно Лара изменилась за этот год.
        Ночью они лежали в постели его номера, курили. Стас поглаживал Ларину руку.
        — Я хочу уехать с тобой,  — сказала она. В её голосе чувствовались отчаяние и мольба.
        — Зачем, Лара? А как же Штейн?
        — А что такое Штейн? Штейн  — уже прошлое. Я ушла от него.
        — Как ушла? Когда?
        — Сегодня вечером, когда узнала от него, что ты в Москве.
        — То есть я запасной вариант?
        — Это ты уехал, не я,  — сказала Лара. Вспомнив слова Штейна, подумала: «А если он был прав и я не нужна Стасу там?»  — Стас, я люблю тебя,  — умоляюще сказала Лара.  — Забери меня с собой в Америку.
        — Что ты там будешь делать?  — спросил Стас, намекая, что для неё там нет места.
        Лара замолчала. Она рассматривала комнату и, заметив чемодан, спросила:
        — Когда ты уезжаешь?
        — Завтра утром.
        Лара упала лицом в подушку и тихо заплакала.

        Утром она вернулась к Штейну. Едва она вошла в квартиру, Штейн резко схватил её за руку и притянул к себе. Лара пыталась сопротивляться, но неудачно: она лишь слегка поцарапала ему лицо ногтями. На следующий день, когда Штейн уехал, Лара собрала свои вещи из тех, что принадлежали ей, и, оставив ключи от квартиры и машины, ушла.
        Лара ощущала себя виноватой перед Стасом. Но в то же время почему-то чувствовала, что Стас первым занял позицию обвинителя, а она словно не могла найти ни одного достойного оправдания своим поступкам. Но Лара знала, что всё равно любит его. Штейн  — это было ничто. Его даже нельзя было назвать тем, с кем она пыталась забыть Стаса, потому что Стаса она всё равно не забывала. Штейн появился в её жизни, поставив свои условия, с которыми Лара согласилась, но в них ничего не говорилось о том, что она должна вычеркнуть Ильина из своей жизни. А поняв, что Лёва пытается перекрыть ей кислород, решилась уйти от него. Приезд Стаса только подтвердил это намерение.
        Штейн ещё долго звонил Ларе, что на самом деле было для него не типично. Он умолял простить его, просил вернуться, но Лара категорически сказала: нет. Лара знала, почему он завалил проект, над которым она работала во ВГИКе, и догадывалась, что удовлетворения это Штейну не принесёт, потому что она все равно выиграла  — ушла и больше не вернётся.

        Лара закрыла глаза, думая, как всё в этой жизни странно. Зачем были нужны эти пятнадцать лет случайных встреч со Стасом, эти ошибки и боль расставаний? Неужели нужно было так долго ждать, чтобы окончательно понять, что он не тот мужчина, кто ей нужен? А тот, кто её по-настоящему любит, столько лет жил здесь, совсем рядом, в соседнем подъезде. Почему жизнь так часто сводит нас с людьми, которые причиняют нам боль? И почему мы продолжаем любить этих людей, несмотря ни на что? И как понять, что тот выбор, который ты сделал, будет правильным, что ни ты, ни человек, который тебя любит, не будете разочарованы друг другом? Разве можно предугадать, какими станут отношения в будущем? Лара понимала, что скорее нет, но знала, что это можно почувствовать.
        Лара посмотрела в окно. Во дворе было тихо, как бывает тихо по утрам, когда жильцы уже разъехались по делам, а дворники закончили уборку. Она встала с пола и вернулась к столу на кухне, взяла подарок Ивана, зажмурила глаза и резко открыла коробку. Она знала, что увидит там кольцо. Не ожидала, что это будет именно то кольцо, о котором она мечтала ещё в юности,  — из белого золота, с крупным белым бриллиантом изумрудной огранки в середине и двумя небольшими по бокам. Лара примерила кольцо. «Снимать не хочется,  — подумала она.  — Красивое…» Она с трудом стянула кольцо с пальца, положила обратно в коробку. И потом ещё долго смотрела на подарок: окружённое белым блестящим атласом, кольцо сверкало в свете солнечных лучей, проникающих в комнату.
        Лара переоделась в свою одежду, аккуратно повесив рубашку Ивана на стул.
        Потом вышла из его квартиры и, захлопнув дверь, вернулась к себе.

        Он не звонил, долго. Сегодня они договорились вместе пойти в галерею, но телефон молчал. Лара сидела возле телефона. Иногда она уходила на кухню, чтобы сварить кофе. И когда кофеварка шумела, Лара бежала в коридор, думая, что звонит телефон. Но телефон молчал.
        Лара сидела в гостиной, наблюдая за окнами Ивана. Там было темно и пусто.
        Около полуночи она заметила, что на кухне мелькнул свет, причем быстро, и сразу же погас. Лара кинулась к телефону и стала набирать номер Ивана. «Пожалуйста, возьми трубку»,  — повторяла она вслух. Никто не отвечал.
        Она надела туфли и выбежала из подъезда. Пересекла двор и свернула за угол. Там она увидела Ивана, садившегося в машину.
        — Иван!  — крикнула Лара.  — Постой!
        Иван обернулся. Лара заметила, что его взгляд выражает обиду, а ещё больше  — непонимание.
        — Да, Лариса,  — сдержанно произнес Иван.
        «Лариса?»  — это обращение озадачило Лару.
        — Почему, когда я делаю ошибку, ты всё время пытаешься уехать, словно хочешь сбежать от меня?
        Иван долго смотрел на неё, думая, что ответить.
        — Даже за тысячу километров отсюда я буду думать о тебе. Тебя сложно забыть, Лариса. Но чувствую, что я не тот, кто нужен тебе. Извини. Я не знаю, как быть. Но ты ясно дала мне понять свой ответ.
        — Ничего я не дала понять!  — в отчаянии закричала Лара.  — Какой ответ я могу тебе дать? Сказать «да»? А что потом? Ты думаешь, когда я вся такая потерянная, я хочу создавать семью? Иван, ты же знаешь, что счастье не только вот это  — дом, ужины, разговоры. Мне нечего дать тебе!
        — Мне нужна ты сама, а не что-то от тебя.
        — А меня…  — Лара заговорила тихо,  — пока нет… Ты не знаешь ту Лару, которой я была раньше.
        — Мне нужна ты. Такая, как сейчас. Не пытайся переделать себя, Лара. Что ты хочешь возвратить?
        — Иван…  — Лара подошла ближе, обняла его.  — Пожалуйста, не уезжай. Дай мне ещё один шанс. Я…  — Лара помолчала.  — Я тоже люблю тебя.
        Иван посмотрел на неё, погладил её волосы, поправив выбившиеся пряди.
        — Хорошо, я не уеду. Но давай ты переедешь ко мне жить?
        — Иван…  — Лара покачала головой.  — Слишком много всего для меня. Твоя любовь, забота, внимание, которым ты меня окружаешь. Это уже так много. Поверь, никогда никто столько не делал для меня, как ты. Но мне нужно самой разобраться во всём.
        — То есть ты хочешь сказать, что окончательно не решила, хочешь быть со мной или нет?  — усмехнулся Иван. Он обнимал Лару, словно чувствуя, что именно это ей и нужно сейчас. Что все слова ни к чему, а его объятия значат для неё гораздо больше, что он принимает её такой, какая она есть.
        — Ничего я не решила.  — Лара шлёпнула его по руке, как это делают маленькие обиженные дети, когда над ними долго подтрунивают.  — Скажи, у тебя есть что-нибудь поесть? Я была весь день дома, ничего не ела.
        — Пойдём, я приготовлю тебе курицу в кисло-сладком соусе.
        — М-м, звучит аппетитно.  — Лара улыбнулась и поцеловала его в мягкие губы.  — Я люблю тебя.
        — Почему?
        — Потому что с тобой я никогда не буду голодной,  — рассмеялась она.
        Иван улыбнулся в ответ и снова сжал её в объятиях, как будто не хотел никуда отпускать.

        Глава 27

        Июль для Кости и Юли выдался в самом прямом смысле жарким. Их отношения напоминали порывы ветра  — то сильные и зашкаливающие, как во время морской бури, то спокойные, лёгкие, подобные бризу. Юля опасалась встречаться с Костей открыто, поэтому чаще всего он видел её в институте, куда Юля приезжала сдавать последние экзамены. Если куда-то и выбирались, то только в соседние кофейни, зная, что там Штейн никогда не появляется, считая их дешёвыми забегаловками для слащавых студентов театралки, у которых в кармане ни гроша. По телефону общались мало, хотя Юля иногда не удерживалась и, уйдя в ванную, звонила Косте, рыдая в трубку, говоря, как ей хочется его увидеть, а потом, резко меняя настроение, просила его больше никогда не приходить в институт и не искать с ней встречи, потому что всё это низко и мерзко и надо прекратить. В такие моменты Костя чувствовал, будто заканчивается воздух и ему нечем дышать. Он то кричал на неё, то умолял, чуть не плача, чтобы всё оставалось по-прежнему.
        На квартиру к Косте ездили редко, из-за нехватки времени, а ещё больше потому, что Юля боялась, что Штейн в любой момент узнает об этом. Почему-то ей казалось, что в общественных местах её встречи с Костей не будут привлекать столько внимания.

        В один из дней после очередного бурного выяснения отношений, когда Костя совсем отчаялся, думая, что Юлю он больше никогда не увидит, она позвонила.
        — Костя!  — прокричала Юля в трубку.  — Сегодня он уезжает отдыхать!
        — И ты с ним?
        — Нет, в том-то и дело. У меня репетиции, премьера тридцатого августа, осталось всего три недели.
        Костя молчал, не зная радоваться или нет.
        — Костя! Что ты молчишь? Ты представляешь, что это значит  — целых три недели свободы,  — говорила Юля так, словно уезжал не её любовник, а строгие родители.
        — Я рад,  — сказал Костя без особенного энтузиазма. Ему вдруг показалось странным слышать такой радостный голос Юли, будто она только и ждала того, чтобы Штейн уехал и они здесь были свободными. Словно ей были нужны только эти три недели, но не больше.
        — Кажется, у Дениса сегодня день рождения,  — сказала Юля.  — Я помню, он приглашал, только не знала, смогу ли пойти.
        — Да, он приглашал. Все собираются у него дома,  — только Костя хотел добавить «но», как Юля его опередила.
        — Тогда встретимся у него,  — сказала она.
        — Может, пойдём прогуляемся? Погода какая хорошая. Август  — последний месяц лета, мы не заметим, как оно пройдет.  — Голос Кости был меланхоличным.
        — Костенька,  — Юля поняла, что он на что-то обиделся,  — ты же понимаешь, если мы идём на вечеринку, мне нужно быть к ней готовой.
        — Ты всегда прекрасно выглядишь!  — Костя искренне верил в то, что говорил.
        — Видел бы ты меня сейчас: без макияжа, сижу в простой пижаме и курю на балконе.
        — А Штейн где?
        — В ванне, намывается до блеска перед отъездом.
        — Ну ладно.  — Костя вздохнул.  — Раз ты говоришь, что тебе надо… Тогда давай, до встречи у Дениса в семь.
        — Я подъеду раньше, в полседьмого. Мы могли бы спокойно пообщаться.
        — Хорошо, в полседьмого.  — И Костя положил трубку.
        «Странно,  — подумала Юля.  — Мне казалось, он обрадуется. А он какой-то холодный, как будто ему всё равно, что у нас будет целых три недели свободы».
        Как только Штейн уехал, Юля тут же побежала в салон красоты, где сделала себе тонизирующую маску, массаж, укладку. Потом вернулась домой и, перерыв ворох платьев, остановилась на фисташкового цвета мини, украшенном по центру цветами и перьями.
        Пообещав приехать в полседьмого, Юля приехала только в восемь часов. Когда она вошла в квартиру Фиолета, там уже было много народа, вовсю гремела музыка, кто-то танцевал, кто-то пил. Юля не заметила Костю. К ней подбежал Даниил Абрамов и, поцеловав в щёку, потащил танцевать. Танцуя, Юля спросила у Даниила, где же Костя.
        — А не знаю,  — ответил тот.  — Где-то сидит. Он вообще весь вечер не свой. И зачем тебе такой, Юля?  — Даниил рассмеялся.  — Ты такая красивая сегодня.
        — Спасибо, но всё-таки я пойду его поищу.
        — Ну, как хочешь,  — сказал Даниил, поцеловав её в плечо.
        Юля оглядывалась по сторонам, но так и не видела Костю. Он сидел в углу комнаты, рядом с окном за прозрачной шторой, отстранённо наблюдая за веселившейся толпой.
        Юлю остановил Фиолет. Закружил её, обняв, потом поднял на руки. Юля засмеялась.
        — С днём рождения, именинник!  — Юля поцеловала его в щеку.
        — Юля, ну разве так поздравляют виновника торжества?  — упрекнул её Денис, и Юля, не успев ничего сказать, почувствовала его язык у себя во рту.
        Юля отпихнула его от себя:
        — Обалдел, что ли? От тебя несёт виски за версту.
        — Только в этом проблема? Пойду почищу зубы.  — Фиолет ударил её ладонью по заду.
        — Где Костя?
        — Не знаю.
        Юля села на диван, взяв коктейль. Ей стало грустно и обидно. Она думала, что Костя ушёл, не дождавшись её. Но тут она почувствовала, как кто-то гладит её руку. Юля повернулась.
        — Костя?  — удивилась она.  — Ты где был?
        — Всё время здесь.
        — Почему же ты не подошёл? Ты видел меня?  — спросила Юля и хотела его поцеловать, но Костя отстранился.
        — Да, видел,  — зло сказал он.  — Ты как себя ведёшь?
        — Что? Костя, не ревнуй. Зачем? Это просто шутка!
        — Не ревнуй!  — Костя рассмеялся, не заметив, что говорит громко.  — Ты что себе позволяешь? Думаешь, если спишь со Штейном и со мной, значит, можно вообще по рукам пойти?
        — Костя!  — умоляюще произнесла Юля.
        — Что Костя? Давай, может, тебе удалиться в знаменитую фиолетовскую спальню, где он переимел не одну девицу, а потом к вам присоединится Даниил Абрамов?
        — Костя, на тебя люди смотрят!  — сказала Юля, дёргая его за рукав рубашки.  — Садись, пожалуйста. Денис пьян, он ничего не соображает.
        — Зато я трезвый! И вижу, как ты себя ведёшь. Что это за наряд?
        — Тебе не нравится?
        — Чудо в перьях,  — усмехнулся Костя.
        Юля опустила голову и заплакала.
        — Юленька…  — Костя обнял её колени.  — Не плачь, пожалуйста. Давай уйдём отсюда!
        — Почему, Костя? Почему ты так злишься? Я целый день думала о тебе. Я так хотела быть сегодня самой красивой, специально для тебя. И что я слышу?
        — Но и ты пойми меня, малыш.  — Костя приподнял голову Юли и встал перед ней на колени.  — Я хочу видеть только тебя, а не этих полупьяных идиотов. Посмотри, что они делают.  — Костя и Юля посмотрели в сторону, где в центре гостиной Денис танцевал весьма откровенные танцы с одной из девушек из их института. Кофта девушки валялась на полу. Девушка продолжала танцевать в мини-юбке и бюстгальтере, позволяя рукам Дениса откровенно блуждать по её телу.  — Разве тебе не противно от этого? Ты так представляла себе наше свидание?
        — Нет, Костя. Но сегодня же его день рождения. Он просто выпил слишком много.
        — Ты его оправдываешь?
        — Нет, но ты же понимаешь, это несерьёзно.
        — Вот именно, завтра он проснётся в окружении знакомых и незнакомых полуголых девушек, пытаясь вспомнить, с кем провел эту ночь. А я не хочу этого, я хочу быть только с тобой.  — Костя поцеловал Юлю.
        — Но ты же говоришь о Фиолете, а не о себе. Тебя никто не заставляет так поступать. Давай побудем здесь немного, а потом уедем.
        — Хорошо,  — согласился Костя.
        Юля обняла Костю и, погладив его волосы, поцеловала.
        — Тебе правда не нравится мое платье?
        — Честно говоря, не очень. Ты прекрасно смотришься в обыкновенных джинсах и какой-нибудь красивой футболке.
        — Но это же скучно!  — Юле было странно слышать это от Кости, который совсем недавно любил листать с ней глянцевые журналы, рассматривая одежду на девушках, и говорил Юле: «Вот это отлично смотрелось бы на тебе!»
        — Ничего надетое на тебе не скучно. А это всё показуха, которая ни к чему.
        — Ты так изменился, Костя, что даже не верится.
        — Ты тоже изменилась.
        — Но я по-прежнему люблю тебя,  — сказала Юля.
        — Иногда мне кажется, что и это изменилось.
        — Нет.  — Юля посмотрела Косте в глаза.  — Ничего не изменилось. Я очень тебя люблю, не сомневайся в этом.
        Костя кивнул. Они ещё долго сидели, разговаривали и пили коктейли. Потом, когда Денис сообщил всем, что заказанный им лимузин подъехал, Костя шепнул Юле: «Давай сейчас уйдём!» Но то ли Юля сделала вид, то ли на самом деле не расслышала сказанного, только она встала и обернулась к Косте:
        — Пойдём! Лимузин ждет!  — И улыбнулась, протягивая ему руку.
        Костя посмотрел на неё снизу вверх, на её длинные загорелые ноги, изящные руки, браслеты, надетые на тонкие запястья, худое лицо. Всё в ней показалось ему таким чужим и далёким, что хотелось прямо сейчас встать и уйти и больше никогда её не видеть. А она пусть идет туда, в этот шумный маскарад, веселится, подставляя своё тело тысяче чужих поцелуев,  — главное, чтобы он не видел этого. Пусть она будет такой, какой хочет быть сейчас,  — ветреной, порхающей, как мотылёк, перелетающий с одного цветка на другой, пусть она дарит свои улыбки другим мужчинам. Пусть они восхищаются ею. А он уедет к себе и будет там один. И возможно, когда ночь будет прожжена, а силы на исходе, когда она увидит, что фонари погасли, блеск ночи потускнел и уже не слышно голосов людей, зовущих её танцевать, она заметит, что его нет рядом, и вернётся к нему, больному любовью.
        Но, заметив блеск в её глазах, услышав весёлые пьяные голоса друзей, Костя испугался, что, если отпустит её сейчас, Юля к нему больше никогда не приедет и не позвонит. Он явственно представил себе, как она, хмельная, кидается в объятия Фиолета или Даниила. Костя нехотя встал и пошёл вместе со всеми.
        Поездка по ночной Москве продолжалась до шести утра, начавшись и закончившись по законам жанра: в лимузине пили шампанское, проливая его на пол и разбивая бокалы вдребезги, по нескольку человек вылезали в открытый люк, крича всей Москве и прохожим: «Привет!», ощущая себя королями на этом празднике. Сегодня был их день и была их ночь! И казалось, что все рестораны и клубы Москвы только и ждут, чтобы открыть свои двери и пустить их в ещё более заманчивые глубины ночной жизни. Вываливались гурьбой из лимузина под взоры подобных им ночных жителей столицы. Манерно и развязно подходили к фейс-контрольщикам, забавлялись, видя их недовольные лица. «Ха!  — кричал пьяным голосом Фиолет.  — Ты посмотри на него, он уже мечтает отшить меня. Ни хрена у него не получится!» Он выворачивал наизнанку свою рубашку, демонстрируя всем лейбл «Gucci», возле какого-то клуба не постеснялся снять джинсы и ботинки, чтобы показать сомневающемуся в оригинальности вещей охраннику, что на нём надеты родные «Roberto Cavalli» и «Armani»  — всё из последней осенне-зимней коллекции. «Читай глянец!»  — крикнул он, входя в клуб.
        Вслед за Фиолетом Даниил доставал платиновые V. I. P.-карты московских ночных клубов, раскрывая их веером перед фейс-контрольщиками, звонил кому-то, говоря: «Слушай, нас не пускают. Что за клуб ты открыл, где мою рожу не знают?» Когда кто-то сомневался в их платежеспособности, это ещё больше возмущало Дениса: «У меня сегодня день рождения! Ты думаешь, я так лоханусь, чтобы бабло с собой не взять? На кредитку! Можешь сразу с неё пятнадцать тонн списать и притащи сюда побольше „Маман Клико“  — мне без неё очень грустно». Кто-то подшучивал над ним: «Не маман, а вдова!» «Мне по хрену! Главное, чтобы это была баба, а старая или нет, я всегда смогу всё сам сделать!»  — самодовольно говорил Фиолет.
        Всё это бесило Костю, но, пообещав Юле пойти с ней, он сдерживал себя, с огорчением замечая, что Юля поддается всеобщему веселью и ведёт себя точно так же, как и его друзья. Выпив лишь пару бокалов шампанского, Костя немного расслабился.
        Под утро оказалось, что из их компании осталось лишь пять человек  — Даниил с девушкой, с которой познакомился в клубе, Костя, Юля и Денис.
        Решили поехать в какое-нибудь кафе, где можно спокойно расслабиться и достойно завершить эту ночь.
        — Юля,  — шепнул Костя,  — давай уйдём.
        — Костя…  — Юля была пьяна. Она обняла его и поцеловала.  — Мне совсем не хочется. Давай только выпьем по чашке кофе и, я обещаю, уедем.
        — Хорошо,  — согласился он.
        Компания забилась в чилаут в одном из новомодных баров Москвы, расположившись на диванах. Курили кальян, пили кофе, проголодавшись после бурной ночи, ели, царапая вилкой по тарелкам, принесенные салаты, пасту и, конечно же, суши.
        — Вы Костя?  — вдруг спросила девушка, сидящая рядом с Даниилом.
        — Да,  — ответил тот, не понимая, откуда она его знает.
        — Эй-эй!  — шутя сказал Фиолет.  — У него уже есть Юля  — даже не вздумай!
        Девушка улыбнулась, посмотрев на Дениса, а потом снова обратилась к Косте:
        — Я знаю вашего отца.
        — Да?  — Услышав эти слова, Костя чуть не поперхнулся кофе, который в этот момент отпил из чашки.
        — И как близко?  — продолжал влезать в разговор Фиолет.
        — Хм…  — Девушка потрогала свои волосы и хитро улыбнулась.  — Достаточно.
        — И что вы этим хотите сказать?  — возмутился Костя.  — Я вам тут должен аплодировать или, может быть, мне стоит сейчас позвонить родному папаше, сообщить, где находится его упорхнувшая фея?
        — Полегче,  — посоветовал Даниил.  — Тебя тут никто не вызывал отстаивать честь и достоинство семьи.
        — Заткнись,  — ответил Костя.  — Зачем вы это сказали, я не понимаю.  — Костя со злостью посмотрел на девушку.  — Вы думаете, я вас буду ценить за то, что вы увели мужа у моей матери, буду вами восхищаться: «Ах, понятно, почему отец ушёл к этой…»  — Костя хотел выругаться, но вовремя остановился.  — Это мерзко и низко с вашей стороны.
        — Тоже мне нашёлся святой!  — вставая, закричал Даниил.  — Ты на себя посмотри! Трахался, небось, с каждой моделью в Лондоне, а сюда приехал и думаешь, всё будет так прекрасно и все забудут, какой ты кобель был. Но я уверен, что Юля хорошо помнит про Лару. А если нет, я буду рад напомнить.
        Даниил посмотрел на Юлю, сидевшую рядом с Костей. Почему-то теперь ему не было её жалко, он чувствовал к ней такую же ненависть, как и к Косте. Юля была шокирована услышанным. Казалось, что она прямо сейчас готова убежать, но не могла двинуться с места.
        — Юленька, когда вы были вместе, твой дорогой Костя вовсю спал с кем попало. Но, конечно, главной была Лара. Он только не мог решиться рассказать тебе, пока наконец-то не подвернулся удачный момент. А со сколькими проститутками он перебывал в спальне Фиолета или у меня на Рублёвке, ты себе даже представить не можешь. Забавно, да?  — со злостью сказал Абрамов.
        — Замолчи, пожалуйста,  — сказала Юля, закрывая уши ладонями.  — Я ничего не хочу слышать.
        — Представляешь, он приходил в институт только-только из постели с какой-нибудь девочкой!
        — Заткнись!  — произнёс Костя и тоже встал. Он стоял совсем рядом с Даниилом, сжимая кулаки.
        — Что, правду сложно слышать?  — упрекнул его Даня.  — Так и ей,  — он показал на девушку,  — думаешь, приятно это слышать? Мы все здесь не святые.  — Даниил посмотрел на друзей.  — Только об этом никто не трубит, как ты.
        — Правильно, вам больше нравится притворяться, играть, строить из себя таких хорошеньких ангелочков. А на самом-то деле что ты собой представляешь?! Избалован деньгами родителей, всё, что тебе хочется в этой жизни, это покупать дорогую одежду, машины, окружать себя девушками, пить и кутить в клубах, спуская за ночь целое состояние. Это всё, что тебе нужно.
        — Не ты ли был пропагандистом такого образа жизни? Мечтал и любого называл за глаза идиотом, если кто-то с тобой не соглашался в том, какой должна быть московская жизнь.
        — Да, так было. Но это всё изменилось,  — резко ответил Костя.
        — Извини, нам до твоей философии пока далеко! Наверное, тоже надо уехать куда-нибудь за духовным просвещением,  — рассмеялся Даниил.
        Костя снова сел на диван, чувствуя, как вся злость куда-то исчезла и ещё недавняя уверенность, что сейчас он ударит друга, сменилось презрением к самому себе. «А ведь он прав, прав,  — думал он.  — Как я мерзок самому себе. Как я могу критиковать их, когда сам был таким же? Как я могу упрекать Юлю в том, что она отвечает на знаки внимания посторонних мужчин, когда сам раньше оказывал их каждой встречной девушке? И как я могу злиться на эту несчастную подружку отца, когда сам обманывал Юлю?»
        Костя залпом выпил бокал шампанского.
        — О, вот это по-нашему,  — обрадовался Даниил.  — Ну что, забыли? Мир?
        — Мир,  — недовольно буркнул Костя, закрыв лицо руками. Потом он с силой вдавил ладони в лицо, так что он мгновенно покраснело.
        — Давай выпьем, Костя! Не злись!  — подключился пьяный именинник.  — Жить нужно сегодняшним днем, а что было тысячу лет назад  — не наша забота.
        — А что будет завтра?  — спросил Костя.
        — Завтра…  — Фиолет подумал.  — Завтра и будем думать.
        — Так говорила Скарлет О’Хара,  — сказала Юля.  — Не знала, что это подпадает под твою философию, Денис.
        — А под неё подпадает всё, Юленька,  — рассмеялся тот.  — И выпадает всё. Я живу не напрягаясь. А что мне ещё делать?
        — Мечтать о чём-то,  — сказала Юля, словно надеялась услышать откровенное признание Фиолета.
        — Блин.  — Фиолет поставил бокал на стол.  — Как ты права, Юля! Я дурак. Я же совсем забыл про торт.
        — Про какой торт?  — спросил Абрамов.
        — Дурак, у меня же вчера был день рождения! Я заказал в каком-то клубе торт. Мне нужно было только напомнить, чтобы его вынесли. Такой огромный в виде девушки в бикини!
        — Ха!  — Даниил возмутился.  — Ты точно дурак  — я так рассчитывал съесть какие-нибудь аппетитные части её тела.
        — А ты помнишь, какой клуб?  — спросила девушка, сидящая рядом с Даниилом.
        — Нет,  — равнодушно ответил Денис.  — А, проехали. Давайте сейчас закажем какой-нибудь торт.
        — Поехали отсюда,  — прошептал Костя Юле, когда все были увлечены проблемой заказа торта.
        — Нет,  — покачала головой Юля,  — дождёмся окончания. Пара часов ничего не решат в нашей жизни.
        — Юля, Юля…  — Костя не знал, как её убедить.  — Мне дорога каждая минута, проведённая с тобой, я хочу быть только с тобой.
        — Видимо,  — прошептала Юля,  — в прошлом году ты придерживался другого мнения.
        Костя отвернулся. Потом встал и пошёл на улицу покурить в одиночестве на открытом воздухе.
        Было свежо, но тепло. Через какое-то время туда же вышел Даниил Абрамов, все ещё не успокоившийся после недавней стычки.
        — Привет, есть зажигалка?  — спросил он.
        — На.  — Костя протянул ему зажигалку.
        — Тоже захотелось на свежем воздухе побыть, там слишком душно.
        — Да ладно, что ты мне тут паришь,  — сказал Костя.  — Говори что хотел. Думаешь, я не вижу, почему ты вышел?
        — Правильно догадался.  — Даниил засмеялся.  — Да, вот хотел спросить: ты что, серьёзно насчет Юли или опять приехал повеселиться?
        — А тебе-то что? Я смотрю, ты не особенно переживаешь,  — ответил Костя.  — У тебя, говорят, роман с какой-то моделью. И вон сегодня подхватил.
        — Да, но это не то,  — выпуская дым, сказал Абрамов.
        — И что ты предлагаешь? Махнуться?
        — Гм, было бы неплохо. Только мне тогда нужно будет предоставить тебе как минимум трех моделей, если не пять.
        — Высоко ты поднял её планку,  — сказал Костя, недовольный, что Даниил завёл этот разговор.
        — Юля особенная девушка, и ей нужна особенная любовь. Настоящая.  — Даниил посмотрел на приятеля.  — Вот только не знаю, способен ли ты ей это предложить.
        — Почему ты сомневаешься?
        — Я не верю тебе, Гринёв,  — зло сказал Даниил.  — Не верю, что ты изменился, не верю, что ты по-настоящему её любишь. Почему ты не оставишь её в покое, не уедешь обратно?
        — Потому что не хочу! Не хочу уезжать без неё! И хочу, чтобы вы все запомнили, что Юля  — моя девушка и ничья больше.
        — А как же Штейн? Не боишься конкуренции?
        — Он мне не конкурент.  — Костя снова почувствовал, как раздражение возвращается к нему.  — Она уйдёт от него, как только будет подходящий случай.
        — Ты не любишь её! Если бы любил, не ждал бы подходящего случая.
        — Знаешь что? Позволь нам самим решать, что делать. Это не твои проблемы.
        — Запомни только, что однажды, когда ты бросишь её в очередной раз, я заберу её. И тебе никогда не верну!
        — Говоришь о ней как о вещи!
        — Она не вещь, но Юля нужна мне! И я буду бороться за неё.
        Костя со злостью посмотрел на Даниила, вернулся в чилаут, взял за руку Юлю и сказал ей, что они сейчас же уходят. Не прощаясь ни с кем, он повернулся и, потянув за собой Юлю, пошёл к выходу.
        — Что случилось, Костя?  — спросила Юля.
        — Что случилось!  — возмутился Костя.  — Зачем я только тебя послушал? Я же сказал, что хочу провести вечер с тобой, а в итоге провел его в компании этих идиотов, выслушивая их комментарии о себе и моей семье, о том, что я делал раньше неправильно и что сейчас веду себя не так, как им нравится. Почему все постоянно меня упрекают?
        — Ты говоришь как маленький обиженный мальчик. Если ты мужчина, прими всё как есть  — люди несовершенны, они не хотят слышать правду о себе.
        — И ты тоже?
        — Я?  — Юля опустила голову.  — Я знаю о себе правду, и ты знаешь. Но ты сам выбрал это.
        — Ах так?  — удивился Костя.  — То есть я добровольно согласился, что ты будешь жить со Штейном и со мной? Хочешь сказать, что ничего не изменится?
        — Нет, Костя. Не это я хочу сказать!  — Юля искала правильные слова и не находила.
        — А что? По-твоему выходит, что тебя это устраивает: я буду приезжать раз в полгода в Москву, ты будешь тут выстраивать свою карьеру через Штейна, а потом пытаться за три недели наверстать то, что мы могли бы разделить вместе за год. Не это ли ты пытаешься сделать сейчас? Только я не хочу так жить!  — Костя выпустил Юлину руку и пошёл в другую сторону.
        — Куда ты, Костя? Куда ты?  — Юля бросилась за ним, чувствуя, как ноги устали от каблуков. Сняв туфли, она побежала по асфальту босиком. Волосы её растрепались, а по лицу текли слёзы.
        Догнав Костю, Юля обняла его и прошептала: «Не уходи, не уходи, прошу!»

        Через полчаса они, обнажённые, лежали на кровати в квартире Кости, укрытые лёгкой простыней, и целовались. Костя нежно гладил её волосы, целовал глаза, щеки, шею, шепча какие-то слова на ухо, а Юля иногда вздрагивала и снова начинала плакать. «Прости меня,  — говорила она.  — Ты не представляешь, как было тяжело услышать от Даниила, что ты изменял мне, когда мы были вместе. Но потом я подумала: а чем я лучше? Мне кажется, я тебя предаю ещё больше, потому что открыто тебе призналась в этом, словно заставила принять это как условие».
        — Нет.  — Костя поцеловал её.  — Успокойся. Мы же договорились: после премьеры ты от него уйдёшь.
        — Да,  — кивнула Юля, улыбнувшись.
        После этой ночи большую часть времени Костя и Юля проводили вдвоём: выезжали за город кататься на лодках, просто гуляли в лесу, посещали выставки и кинотеатры. Иногда выходили в свет, бывая на вечеринках, куда Юля после того, как по телевидению прошёл отснятый сериал с ней в главной роли, стала получать приглашения ежедневно. Они валялись повсюду: у неё в сумочке, на полках в гардеробной комнате, в ванной на туалетном столике, в коридоре вперемешку с ключами, визитками и квитанциями.
        Косте приходилось несколько раз заезжать за ней домой, где она жила со Штейном. Без удивления он понял, что ему противно заходить туда. Но Юля, словно не замечая его раздражения, просила его то подождать в гостиной, где наливала ему виски из бара Штейна и предлагала его же сигары, то помочь ей с платьем, и ему приходилось входить в спальню. Костя смотрел на кровать, и ему становилось противно от осознания, что вот здесь она спит со Штейном. Выходя в свет, попадая в объективы фотографов и встречая знакомых Штейна, Юля говорила, что Костя  — её знакомый по институту, которого она якобы случайно встретила на входе.

        Глава 28

        Но в Москве сложно утаить что-либо долго, тем более если ты публичный человек. Слухи о Юле дошли до Лёвы быстро. Он не торопился покинуть французскую Ривьеру, где отдыхал в компании Романа и молодых моделей, словно только что сошедших с экрана телевизора, транслирующего «Fashion TV», качественно занимался своей внешностью, посещая спа-салоны, ходил на массаж, загорал, поглощал килограммами морепродукты и пил красное вино из собственного виноградника.
        Лёва регулярно проверял электронную почту, просматривая сайты, на которых размешались фотографии с вечеринок в ресторанах и ночных клубах Москвы. Несколько раз он замечал там и Юлю. Казалось, что он смотрел на всё это с равнодушием, но на самом деле Штейн копил злость, ожидая возвращения в Москву.
        Он вернулся в Москву в субботу, двадцать третьего августа. Выйдя из здания Шереметьего-2, он тут же вместе с Аристовским поехал на встречу с помощником Романа  — Сергеем, оставленным в Москве для наблюдения за Юлей. По словам Сергея, их коллекция должна была пополниться новыми фото — и аудиоматериалами.
        Юля позвонила ему сама, спросив, прилетел ли он в Москву. Штейн сказал, что сейчас на деловой встрече вместе с Аристовским и разговаривать не может. Юля не выразила по этому поводу никаких эмоций, лишь добавив, что будет ждать его дома. Сердито проговорив «до свидания», Лёва положил трубку.
        По дороге до ресторана, не обращая внимания на шутки Аристовского, Штейн думал о Юле. Он не понимал, действительно ли у неё с этим мальчиком что-то серьёзное или она только разыгрывает его. Пока никаких особых поводов к беспокойству Юля не подавала: ночевала она постоянно дома, денег не утаивала, слишком откровенных разговоров по телефону с ним не вела. «Вообще надо бы отключить её телефон от прослушки, только лишняя трата денег,  — подумал Лёва.  — Что-то она там плела в разговорах о долге, о своей честности, боязни. По-моему, у девочки слишком развито воображение и куча комплексов в придачу. Впрочем, мне это и на руку  — никуда она не денется».
        Встретились с помощником Аристовского в ресторане «Узбекистан». Сергей сидел на террасе, ел шашлык, запивая его водкой. Перед его столиком девушка исполняла танец живота. Аристовский сел за стол, несколько секунд посмотрел на девушку, затем погрузился в изучение меню. А Штейн, закурив, рассматривал танцовщицу. Покончив с шашлыком, Сергей передал Штейну два больших конверта: в одном лежали фотографии Кости и Юли, в другом  — записи их телефонных разговоров и смс.
        — Кто такая, знаешь?  — спросил Штейн у Сергея, не притрагиваясь к конверту.
        — Эльвира,  — ответил Сергей.  — Очень темпераментная.  — Он взял какой-то клочок бумаги, что-то написал на нём, затем протянул его Штейну.
        — Что это?  — спросил Штейн.
        — Её телефон. Я о тебе рассказал, пока ждал. Она хочет с тобой познакомиться.
        Лев улыбнулся, одобряя действия Сергея, затем достал бумажник и отсчитал ему несколько стодолларовых купюр.
        — Здесь ещё и прибавка за телефон!
        — Спасибо.  — Сергей взял деньги, не считая, сунул в карман и ушёл.
        Штейн наблюдал за танцами Эльвиры, любуясь изгибами её тела, выпуклыми бёдрами, большой грудью, длинными вьющимися волосами. Девушка продолжала танцевать, улыбаясь Льву. Он заказал несколько порций шашлыка и овощи, узбекские лепешки, суп и бутылку вина.
        Роман был исключительно заинтересован едой. Он устал, и всё, что ему хотелось,  — это вернуться быстрее в свою квартиру.
        Закончив есть, он вскрыл пакеты с фотографиями Юли и Кости и записи с их разговорами и протянул их Штейну. Тот недовольно посмотрел на Романа. Мысли Лёвы тут же переключились на Юлю. А не побежит ли она на свидание с Гринёвым, пока его нет дома? И только он подумал об этом, сразу почувствовал злость и ревность. Недовольный, он схватил фотографии и кассеты, попрощался с Аристовским, расплатился по счёту и, сев в машину, поставил одну из кассет в проигрыватель и стал слушать.
        Не доехав до дома, он резко остановил машину и, выкрутив руль, поехал обратно в ресторан. Снова сел за тот же самый столик, где недавно сидел с Аристовским. Заказал виски и кальян и попросил позвать Эльвиру.

        Глава 29

        Утром Костя сидел дома и читал, когда раздался звонок его мобильного телефона  — на экране высветились имя и фотография Юли. Костя радостно улыбнулся: он ожидал этого звонка.
        — Костя,  — раздался тревожный голос Юли в телефонной трубке,  — мне нужна твоя помощь.
        — Что случилось?
        — Я не знаю, что делать. Моя мама позвонила вчера, сказала, что сегодня приезжает. Я весь вечер не могла тебе позвонить, боялась, что Штейн вернётся домой в любую минуту, и уборщица была  — мне кажется, она всё ему передаёт. Не знаю, как маме удалось накопить деньги на билет, но факт в том, что у неё сейчас отпуск. Она приезжает специально на мою премьеру. Она спросила, можно ли остановиться у меня. А что я ей скажу? Она же ничего не знает про Лёву  — я ей не говорила.
        — Вообще ничего? Даже о том, что живёшь с ним?  — спросил Костя.
        — Вообще ничего,  — чуть не плача, ответила Юля.
        — Почему ты ей ничего не рассказала?
        — Потому что я ей столько рассказывала о тебе и не знала, как она воспримет, что ты меня бросил тогда.
        Это больно задело Костю, ещё раз напомнив о том, как он поступил с Юлей. Он понимал, что теперь должен что-то предпринять, чтобы помочь ей.
        — Я даже не могу вернуться в общежитие,  — продолжала Юля.  — Я же отдала своё место, когда ушла жить к…  — Юля замолчала, не желая произносить имя Штейна.  — А мама думает, что мы живём вместе.
        — Понимаю. Так…  — Костя задумался.
        А Юля продолжала говорить, представляя, как всё теперь будет ужасно.
        — Её, конечно, можно в гостиницу устроить, но она не согласится на это никогда. Скажет, слишком дорого, да и не поверит, что у меня есть столько денег. Она же до сих пор каждый месяц присылает мне деньги.
        — И что ты с ними делаешь? Отсылаешь обратно?
        — Нет, чтобы она ничего такого не подумала.
        «Что у тебя богатый любовник»,  — подумал Костя. Наступила пауза. Юля выжидала.
        — Послушай.  — Голос Кости стал серьёзным.  — Я придумал. Твоя мама может остановиться у меня в квартире.
        — Правда?  — обрадовалась Юля. — Это отличная идея, Костя. Так она будет думать, что мы действительно живём вместе.
        — Да, тебе только надо туда привезти какие-то свои вещи, косметику. Ну сама понимаешь  — чтобы создать видимость.
        — Только видимость…  — В голосе Юли чувствовалась грусть.
        — Не только,  — уверенно ответил Костя.  — Мы можем по-настоящему жить вместе  — решение за тобой, я же сказал тебе, Юля.
        Юля молчала.
        — А что я скажу Лёве? Я же не могу оставаться ночевать с тобой.  — Возникла новая проблема.
        — Надолго мама приезжает?  — Костя рассуждал холодно и здраво, несмотря на то, что постоянное упоминание о Лёве было ему неприятно и больно. В какой-то момент пронеслась мысль: «Да что я делаю? Помогаю ей, чтобы выгородить её перед матерью, что она живёт не с богатым дядечкой, который её обхаживает, а со мной  — этаким молодым творческим человеком. Она просто использует меня, его!» Но потом эта мысль ушла. Костя понимал, что должен помочь Юли, знал, что никто, кроме него, не способен это сделать.
        — На неделю. В школе же занятия первого сентября.  — Юля ощущала себя полностью растерянной. Она уже не чувствовала той вины перед Лёвой, которая терзала её вначале. Всё, что она делала сейчас, не выглядело для неё столь ужасным и отвратительным, но пришло новое чувство: что она нанизывает одну ложь на другую, но боится, что не сможет удержать всё это на одной привязи и когда-нибудь это оборвётся.
        — Скажи, что у тебя ночные съёмки в течение недели. Штейн же знает, что у тебя сейчас репетиции, до премьеры осталась неделя. Ты так и так будешь пропадать всё время в институте. Приходи к нему часам к десяти.  — Косте тяжело давались эти слова. Он представлял себе, как Юля сидит с ним и мамой, потом говорит, что ей пора на съемки, они уходят, а Костя провожает её только до угла дома, где стоит её машина. Она уезжает к Штейну домой, где как ни в чем не бывало обнимает его, целует, ложится с ним в одну постель. «Нет!  — кричал какой-то голос внутри.  — Так не может больше продолжаться! Всё это нужно кончить, решить раз и навсегда. С кем она  — с ним или со мной?» Потом Костя успокоился и понял, что этот разговор нужно отложить ещё ненадолго  — пусть Юлина мама думает, что всё у них хорошо. «А я буду оставаться с ней либо уезжать домой, как будто тоже по делам».
        — Костя, как ты всё это замечательно придумал. Я люблю тебя!  — быстро проговорила Юля.
        — Я тоже тебя люблю.
        Они договорились встретиться через пару часов где-нибудь недалеко от метро «Проспект Мира». Юля хотела завезти несколько своих вещей домой к Косте, а затем уже ехать на вокзал встречать маму.

        Глава 30

        Всё, что приятного осталось у Штейна от времени, проведённого с Эльвирой, разбилось в два счета, как только он, сев в машину, ответил на телефонный звонок Аристовского.
        — Ха-ха, котяра, у меня для тебя свежая запись.  — Роман засмеялся.  — Извини, не удержался, прослушал.
        — Свинья,  — сказал Штейн.  — Давай, включай.
        По дороге домой Штейн слушал запись последнего разговора Кости и Юли. Он резко поворачивал машину, не обращая внимания на сигналы, несколько раз ударял по рулю, злился.
        Лев понял, что Юля начала двойную игру у него за спиной. И то, что раньше ему казалось детским лепетом и на что он не обращал внимания, теперь выглядело куда более серьёзным.
        Штейн насторожился. Неужели она действительно собирается бросить его и уйти к этому молодчику? В сущности, Штейну было плевать, что Юля и все её предшественницы тайком спят с кем-то. От этого не было ни противно, ни больно, потому что по своей натуре Лёва не придавал постельным отношениям никакого значения, его занимало одно  — физическое удовлетворение. Ни разу в его жизни не случалось, чтобы секс хоть как-то совпал с чувствами. Они всегда были отдельно. И если для кого-то фразы «обладать женщиной», «желать женщину» означали слияние как физического, так и духовного желания, то для Льва они трансформировались в понятие материального обладания женщиной. И теряя кого-то, он испытывал не душевную боль, а боль утраты того, что принадлежало ему.
        Любовь к вещам была самой настоящей слабостью Льва Штейна, о которой мало кто знал. В Москве принято любить красивые и дорогие вещи, окружать себя ими; здесь никто не удивляется количеству собственных машин, домам, яхтам, бриллиантам и прочим предметам роскоши.
        Если бы канал «Luxury», который с упоением смотрит половина Европы, США, Азии, Австралии и Новой Зеландии, захотел снять что-нибудь о роскошной жизни в России, то вместо положенных сорока минут понадобилось бы, наверное, несколько часов, чтобы продемонстрировать всю ту роскошь, к которой стремится загадочная русская душа.
        Подобную многосерийную программу можно было бы начать с упоминания о фильме Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник», где со всем шиком показана русская жизнь XIX века с масленичными гуляньями и блинами с красной и чёрной икрой, русской водкой из гранёного стакана, балами и дорогими дамскими туалетами, расшитыми жемчугом и золотыми нитями. Затем переключились бы на Россию времен Ельцина, куда в избытке поставлялись всякие отбросы из Европы и Америки. Показали бы наших русских красавиц, которые выигрывали конкурсы красоты один за другим и как по команде становились «валютными женами» на содержании у весьма сомнительных личностей. Всё это было, и иногда через край, но прошло.
        Сейчас Россия облагородилась, отгородив Санкт-Петербург и Москву от провинции. Да так, что складывается ощущение, будто кроме этих двух великих городов, ничего в России больше и нет. Да, есть Сибирь, есть Урал, Чукотка. Но это всё то, что подпитывает ленивые столицы, неустанно поставляя нефтегазовые деньги да русских красавиц в поисках счастья и местных неотёсанных олигархов, которые по прибытии в оные столицы буквально через несколько месяцев, побывав в руках опытных имиджмейкеров, как один начинают походить на голливудские эталоны, выставляя напоказ отбеленные и выправленные зубы, умело выкрашенные волосы, тонированные тела, накачанные и «обрезанные» в положенных местах.
        Но как бы провинция ни билась за свою значимость, она всё равно проигрывает, и столица остается на пьедестале. И здесь, в городе, считающемся одним из самых дорогих на Земле, где сосредоточено огромное количество финансов, смысл благосостояния для каждого различный. Для кого-то быть богатым здесь означает снимать комнату в «хрущёвке» на честно заработанные деньги, ездить на метро, отмечать дни рождения в сети ресторанов «Ростикс», для кого-то это квартира, какая-нибудь «иномарочка», отдых, шопинг в «Охотном ряду» и даже клубная жизнь с посещением известных ночных клубов, а кому-то и Барвиха слишком приелась, и «бентли» с «ламборгини» слишком просты, и от Куршевеля тошнит так же, как от еды в новиковских ресторанах.
        И вот это, наверное, именно то, что отличает московских жителей от всех остальных: здесь никто не скажет «был на днях в «Вертинском», «Петровском пассаже», «Аисте» с придыханием и напыщенностью. Какой-нибудь экспат на высокопоставленной должности, живущий в Москве, отправляясь в оные, будет рассказывать друзьям об этом именно так, добавляя гиперболы и эпитеты: «What a luxury place», «Gosh, you should see their prices… so expensive». А все прочие рядовые туристы из дальнего зарубежья, если уж узнают, что в «GQ-бар» ходят только русские олигархи и успешные банкиры со своими супермоделями, приехав посмотреть на российскую столицу, туда даже не сунется.
        А вот рядовая Маша, или Катя, или только что окончивший курсы водителей автобусов Саша или Володя из Ростова-на-Дону, Краснодара или Новосибирска именно туда-то и пойдут в первую очередь, надеясь на счастливый случай. И даже если такой случай им не представится, они потом так же с небрежностью бросят фразу в компании своих друзей: «А, „GQ-бар“… Был, знаю. Ничего особенного  — куча „денежных мешков“, но ничего особенного…» Скорее всего, это и есть ключевое слово к «Moscow luxury style»  — «Ничего особенного». Вот только о том, что особенного осталось в Москве, увы, многие уже забыли.
        Именно с таким отношением к жизни всегда и жил Штейн. Когда он родился, любовь к дорогим вещам, даже скрытая, считалась преступлением. Но потеря свободы его не останавливала. Хотя, нужно сказать, Лёва быстро сообразил, что нужно делать: выучил английский и немецкий языки, купил хорошую пишущую машинку и овладел «правильно поставленной речью». Он сразу же зарекомендовал себя как успешного студента журфака, которого с радостью отправляли в различные командировки. Конечно, он помотался по городам российским, но потом благодаря своему обаянию сумел сместиться в сторону ближнего, а затем и дальнего зарубежья. И всё-то он делал легко и изящно, правильно расставляя акценты в том, кому нужно только улыбнуться или подмигнуть, кому подарить коробку конфет, а кому  — флакончик духов, а в отношениях с кем-то приходилось применять полный арсенал боевой техники.
        Неизменным оставалось Лёвино кредо: «Мне женщины строить и жить помогают», а он помогал им, как-то так сразу почувствовав, что женщины  — существа хрупкие, несмотря на кажущуюся иногда непробиваемую оболочку гордости и недоступности. До сих пор он хранил в своём столе записные книжки с номерами телефонов всех своих знакомых дам, где возле каждого имени красовался не только телефон, но и другая полезная информация: дата рождения (причём красным подчеркивались те, которым ни при каких обстоятельствах нельзя было упоминать о прожитых годах), знак зодиака, любимые цветы, духи, шоколад, размер одежды, а если доходило до интимных подробностей, то и размер нижнего белья, колготок, любимые фильмы, книги и, конечно же, семейное положение.
        В отличие от многих мужчин, Лёва считал всё это очень важными мелочами. Он знал, что, принеси он Ангелине, секретарше местного райкома, гвоздики и «Красную Москву», она его не только выгонит, но и положит все его ходатайства и прочие официальные бумаги в мусорку, ни за что не передав их на рассмотрение начальнице. А в следующий раз и вовсе на порог не пустит. А вот если милой старушке в буфете ГУМа сунуть те же самые духи да ещё как-нибудь эротично улыбнуться и заговорить о том, каким шикарным был ГУМ лет эдак тридцать назад, та непременно передаст заведующей, что заходил Лёвушка, а ему очень-очень нужны те джинсики, что стоят в витрине. И, словно по мановению волшебной палочки, Лёвушке не нужно было стоять ни в каких очередях, не нужно было разыгрывать сироту казанскую, хотя и это иногда приходилось делать. Но всё он делал легко и любя.
        И сейчас мало что изменилось. Конечно, не нужно отстаивать немыслимые очереди в погоне за джинсами, не нужно кого-то соблазнять, чтобы сменить малогабаритную квартиру на просторную в центре Москвы. Сейчас вопрос решается просто: были бы деньги. Но по-прежнему многое остаётся недоступным простому народу: достаточно взглянуть на столпотворение у дверей ночных клубов, когда каждый пытается любым способом попасть в оный. А постоянно зарезервированные столики в ресторанах? А V. I. P.-шопинг в ЦУМе? А очереди на два года за сумками и машинами? Как получается, что даже тем, кто, казалось бы, может прийти в любой магазин и скупить всё или зайти в ресторан и заказать любое блюдо, не заглядывая в меню, вход в некоторые места воспрещён?
        Вот именно этого Лёва не любил  — он ненавидел очереди или ожидания, он ненавидел, когда его кто-то где-то не узнаёт, не принимает, закрывает перед его носом дверь. И чтобы такие инциденты никогда не повторялись, он продолжал использовать своё обаяние, чтобы получать бесконечные «V. I. P.», «GOLD», «PLATINUM» и прочие карты, которые сразу же отличают тебя от простых смертных.
        И, окружая себя дорогими вещами, он не вздыхал: «Ах, у меня это наконец-то есть». Он как бы ставил галочку в длинном списке необходимых вещей. Оставшись в одиночестве, Лёва любил прогуливаться по комнатам квартиры или загородного дома и рассматривать картины, висящие на стенах, мебель, выполненную на заказ в Европе, антиквариат, скульптуры, охотничьи трофеи. А его гардеробная комната, уступающая размерами только гостиной, представляла собой хорошо продуманный дизайнером и хозяином салон, в который можно было уместить и модный бутик одежды, и обувной магазин, и салон красоты.
        Лёва любил открывать двери своей гардеробной комнаты и мог часами стоять в проходе и любоваться идеальным порядком. Здесь всё было поделено на невидимые зоны. Сначала стеллажи для рубашек, отделения для костюмов, брюк и верхней одежды, потом небольшие ящички для белья, затем обувная зона, где ряды полок были заставлены обувью самых разных оттенков и материалов, затем шла зона аксессуаров и домашней одежды. И в небольшом уголке, рядом с входом в ванную,  — массажный стол, рядом антикварная тумба, заставленная всевозможными кремами, масками, скрабами, бальзамами и маслами, а над столиком  — картина, изображающая толстую, некрасивую обнаженную женщину, едва прикрывающую свою противную, рыхлую фигуру какой-то полупрозрачной красной тканью.
        Когда к Лёве приходила косметолог-массажистка и делала различные процедуры, ему нравилось любоваться этой картиной. Ему казалось, что груди этой женщины такие полные, что, кажется, вот-вот перевалятся за рамку, а толстые ноги и живот выпирали так, что иногда Лёве хотелось вскочить и впиться в них зубами, кусать до крови, отрывая куски. И он ненавидел в этой женщине её лукаво-наивный взгляд, который словно говорил ему: «Да, я вот такая, толстая и некрасивая, но всё равно ты на меня постоянно смотришь и постоянно хочешь меня». Лёва находил в её уродстве что-то отвратительно-приятное. Он чувствовал, как при виде этой женщины его тошнит, становится противно, но не смотреть на неё он не мог.
        Он часто спрашивал Тамару, массажистку, что она думает об этой женщине и почему, на её взгляд, он так и не уберёт эту картину, сменив на портрет какой-нибудь модели или актрисы. На что та смеясь отвечала: зачем менять портрет, когда таких живых образцов полно дома? А глядя на такую женщину, он всегда будет думать, как ему повезло, что рядом с ним не такая старая корова, а ухоженная стройная, красивая и молодая девушка.
        «Ничего ты не понимаешь, дура,  — думал Лёва.  — В этой картинной женщине жизни и секса куда больше, чем во всех моих куклах».
        После массажной зоны Лёва больше всего любил в своей гардеробной стеллаж с аксессуарами. Он часами мог рассматривать свою коллекцию запонок. Потом переходил к галстукам. Но самой большой его страстью были халаты. Их у Лёвы было множество: персидские, узбекские, турецкие, арабские, шёлковые, атласные, хлопковые и парчовые, расшитые золотыми, серебряными нитями и тесьмой, а также короткие велюровые, самых разных оттенков smoking jackets и японские мужские кимоно. Некоторые из них были винтажные  — своеобразный секонд-хенд XIX века, которые Лёва никогда не надевал из-за брезгливости к ношенным кем-либо вещам, но всегда выставлял на видное место.
        При виде этих старинных халатов у него возникало чувство, как при рассматривании той женщины на картине: надеть их было противно, но вот любоваться  — настоящее наслаждение.
        На втором месте среди пристрастий Лёвушки были шарфы. Как и халатов, их было великое множество, на все сезоны и случаи жизни: лёгкие шёлковые и хлопковые летние; тяжёлые шерстяные на зиму, которые он любил иногда многократно наматывать на свою толстую шею или небрежно обернуть один раз, словно шею обвивал удав, а хвост его стелился по телу; а также меховые, разноцветные и однотонные, с копиями рисунков известных живописцев, из настоящего китайского шёлка. Всё это он коллекционировал по миру, отыскивая на блошиных рынках и в дорогих бутиках Лондона и Парижа, заказывая специально у известных мастеров и дизайнеров. Лёва мог часами слоняться по городу, как заблудившийся турист, чтобы отыскать желанный цвет шарфа, халата или запонки непременно с аметистом или редкими красными бриллиантами. Это было его хобби, его страстью, его фетишизмом.
        Именно такое же место Штейн отводил женщинам. Но они в силу одушевлённости не хотели умещаться в его коллекцию. Женщины требовали, любили, выражали эмоции, плакали, кричали, ненавидели, не желая быть положенными на полку, откуда их достают по мере надобности. Такая нашлась только одна  — Марфа, но к ней Штейн быстро потерял интерес. И именно её задвинул подальше, откуда она не смогла выбраться, довольствуясь жалким существованием, где с годами покрылась пылью, да так, что её невозможно было разглядеть. Она превратилась в безликое серое существо, которое всегда рядом.
        Другие же уходили, сменяясь новыми образцами. Некоторым из них требовались хорошая огранка и вложение капитала, что Штейн делал легко, ожидая при этом солидных дивидендов в виде регулярного ежедневного секса, ласк, восхищения и абсолютного согласия со всем, что он делает.
        Но вот уже вторая женщина в его жизни не только не хотела соглашаться со всем перечисленным, а пыталась сбежать, оставив его ни с чем,  — соответственно, унизить его. Именно это и бесило Штейна в поведении Юли. Ему это представлялось, как если бы один из его халатов не просто пропал или был украден, а самовольно решил уйти к другому хозяину. Как будто халат сообщил, что у нового хозяина ему будет лучше. Что может быть лучше, Штейн не понимал. Но одно он знал точно: когда девушки начинают так себя вести, их нужно наказывать.

        Глава 31

        Лёва вошёл в квартиру, перекатывая искусанную сигару из одного уголка рта в другой, бросил ключи на тумбочку и подошёл к Юле. Сжав её в объятиях, он жадно, почти до крови кусая ей губы, стал её целовать. Его рука опустилась и стиснула её зад так сильно, что Юля вскрикнула от боли. Потом он так же быстро дотронулся до Юлиного живота, нащупал трусы. Он с силой потянул ткань. Юля не произносила ни слова, чувствуя, что должна покориться. Другой рукой Штейн крепко ухватил Юлю за волосы. Неожиданно в его голове всплыл образ толстой женщины на картине. И ему захотелось сделать с Юлей то, что он всегда мечтал сделать с картинной толстухой. Лёва начал целовать Юлю, кусая, оставляя следы своих зубов на тонкой коже, и тянул её за волосы, словно хотел вырвать.
        И вдруг ему стало противно. Он понял, что в Юле нет и грамма того, что есть в той женщине на картине. Он с силой дёрнул горловину Юлиного платья-туники, верх которого тут же разорвался.
        — Лёва, что ты делаешь?  — вскрикнула Юля, схватившись за разорванную ткань.
        — Молчи!  — Лёва поцеловал девушку, сжав ей руки. Юля почувствовала его язык во рту настолько глубоко, что возникло ощущение удушья. Юля принялась вырываться и ударила его по спине кулаком.
        — Куда ты, девочка!  — крикнул Лёва, сжав её руки, и ещё больше дернул за подол. Оставшиеся куски платья поддались легко, оно порвалось и упало на пол.
        Лёва заметил на Юле новое бельё.
        — Ради, кого так вырядилась, потаскуха?
        Юля не ожидала подобных слов. Выражение её лица сделалось глупым, пугливым и каким-то странным.
        — Не надо,  — пробормотала она,  — прошу…
        Однако Штейн подошёл к ней, сорвал бюстгальтер и трусы и повалил её на пол в прихожей. То и дело приоткрывая рот от боли, Юля напоминала барахтающуюся на песке рыбу. Закрыв глаза, она подчинилась. Попыталась думать о Косте, но не выходило. Она чувствовала на себе Штейна, его противный запах пота и перегара, ко всему прочему добавился запах дешёвых женских духов. Она отвернулась, пытаясь отогнать противный аромат, но он окутывал её, вызывая тошноту и слёзы.
        Услышав рыдания Юли, Лёва остановился.
        — Не реви!  — Он встал, подобрал разорванное платье, бросил ей в лицо и заорал на всю квартиру:  — Ванну мне!
        Юля молча рыдала, прикрывая искусанное тело обрывками туники. Потом подняла нижнее бельё, пошла в ванную и включила воду, добавив в воду ароматическую соль и масло, как любил Штейн. Зажгла несколько свечей.
        Пока набиралась вода, Юля сидела на краю ванны и плакала, прикрывая рот рукой. Её плечи тряслись. Потом она встала, подошла к зеркалу  — и тут же отвернулась: ей не хотелось смотреть на себя. Тушь растеклась по лицу, под глазами и возле носа виднелись чёрные пятна, волосы растрёпаны, напоминая свалявшуюся солому, по всему телу видны следы зубов Лёвы, кое-где синяки. Увидев прилипшую на спине прядь вырванных волос, Юля медленно сняла её, подошла к унитазу, выбросила и спустила воду.
        Дверь открылась. Юля вздрогнула. Штейн был голый и держал в руке халат и сигару.
        — Умница, девочка!  — сказал Лёва и, бросив халат на стоящий тут же табурет в стиле XVIII века, залез в ванну.  — Ммм…  — раздался его томный голос.  — С розмариновым маслом… Какая ты у меня молодчина! Ну чего стоишь, дурёха? Принеси виски. Разве не видишь, что я жду?
        Юля ушла в гостиную. Дрожащими руками она взяла бутылку с виски, стакан и уже хотела поставить их на стойку, как бутылка выскользнула из рук и разбилась. Юля молча уставилась на осколки. Потом подняла отколотое горлышко и поднесла к лицу, внимательно всматриваясь в острые края. Поднесла стекло к горлу. «Один раз нажать  — и всё кончено»,  — подумала она.
        — Ну где ты там?  — раздался крик Штейна из ванной.
        Юля вздрогнула и, положив осколок на стол, отошла от бара. Вспомнила о маме, которая скоро должна была приехать. «Один раз нажать  — и всё…»  — снова пронеслось в мыслях.
        Юля раскрыла дверцы шкафа, нашла на полке непочатую бутылку, откупорила её и, налив в стакан виски почти доверху, пошла в ванную.
        Там она поставила стакан рядом со Штейном и недалеко  — бутылку.
        — Мне нужно уехать,  — тихо произнесла Юля.
        — Что-что?  — переспросил Штейн.
        — Мне нужно уехать, в институт,  — сказала Юля решительно.  — У меня репетиция.
        — А…  — произнёс он.  — Домой-то вернёшься?
        — Конечно,  — ответила Юля. Неужели он что-то подозревает?  — Я буду не поздно.
        — Ну давай.
        Юля подошла к двери, остановилась и, повернувшись, взглянула на Штейна. В её глазах был страх.
        — Лёва…  — снова тихим голосом произнесла она.  — Почему?
        Штейн расплылся в довольной, широкой улыбке, точно кот, только что вылизавший все сливки.
        — Захотелось,  — ответил он.
        Юля вышла из ванной, прошла к себе в комнату и надела хлопковый джемпер с длинными рукавами и высокой горловиной, джинсы и закрытые туфли. Синяков не было видно. Зачесав волосы на прямой пробор, она собрала их в тугой хвост.
        Юля уже собиралась выйти из квартиры с большой сумкой, в которой лежали несколько её вещей, косметика, фен и книги, когда в гостиной появился Лёва.
        — Уходишь?  — поинтересовался он.
        — Да,  — не обернувшись, ответила Юля.
        — А вещей куда столько берёшь? Сбежать, что ли, решила?
        Юля обернулась и посмотрела на него. На секунду она подумала, что Лев шутит, но, увидев его злое, самодовольное лицо, поняла: он наверняка всё знает.
        — Нет, я…  — запинаясь, начала Юля.  — Мне нужно будет переодеваться, делать грим, может много чего понадобиться. Я прихватила всего понемногу.
        — Так обычно говорят воры,  — усмехнулся Лёва.
        — Ты же знаешь, что такого я никогда не сделаю.
        — Знаю.  — Только тут Лёва заметил, что его халат развязан. Он завязал его и присел на кресло.  — Ну подойди ко мне, поцелуй.
        Юля подошла и нагнулась, чтобы поцеловать его. Лёва быстро посмотрел, чем набита её сумка.
        Юля направилась к двери, чувствуя, что Штейн наблюдает за ней, открыла дверь и снова услышала его голос:
        — А ты что же, теперь решила на метро передвигаться?
        Юля обернулась. Штейн держал ключи от её автомобиля.
        — Я думала, что они у меня в сумке лежат. Спасибо, а то пришлось бы возвращаться, тебя беспокоить.
        Юля вернулась, взяла ключи и поцеловала Штейна в щёку.
        Лёва ничего не сказал. И Юля, обрадовавшись, быстро ушла.

        Глава 32

        На вокзале, как обычно, было многолюдно. Костя и Юля стояли на перроне, высматривая выходящих из только что подъехавшего поезда пассажиров.
        — Мама, мама!  — закричала Юля, увидев мать, и замахала ей рукой.
        Костя тоже замахал и улыбнулся. Он дотронулся до Юлиного запястья, но девушка почему-то отдёрнула руку. Костя удивлённо взглянул на неё, но ничего не сказал, решив, что сейчас не время выяснять, почему она так холодна с ним. Видимо, ей не хотелось показывать все свои эмоции перед мамой.
        Костя увидел приближающуюся к ним женщину, в которой сразу же узнал Юлину маму  — так они были похожи. И понял, откуда Юлина привычка к аккуратности и чистоте. Мать был невысокой женщиной, рано постаревшей, видимо, от трудной жизни, но сохранившей живой блеск в глазах и приятную улыбку. У неё были короткие, подстриженные в каре волосы тёмно-коричневого цвета, в которых блестела седина. На ней было простое платье-халат бежевого цвета с поясом, к воротнику была приколота брошь из янтаря. На ногах недорогие, не один год ношенные сандалии на невысоком квадратном каблуке, а в руках  — дамская сумка и чемодан.
        Юля подбежала к маме и, крепко обняв её, заплакала.
        — Ну будет, дочка, будет, не плачь,  — с улыбкой произнесла мама, обняв дочь и гладя её по волосам.  — Неужели так соскучилась?
        — Да.  — Юля прекрасно знала, что плачет не только потому, что давно не видела мать, но и из-за того, что случилось с ней несколько часов назад. Ей хотелось сейчас же сказать маме: «Давай вернёмся домой. Я хочу уехать из этой проклятой Москвы. Мама, забери меня, мне здесь так плохо». Но она подумала о Косте. Как он поступил бы в такую минуту? Ведь он никуда бы не поехал. Или поехал бы с ней? Нет, ей не верилось, что Костя решится оставить всё и уехать вместе с ней на Урал, где их ничего не ждёт.
        Мама улыбнулась и поцеловала дочь.
        — Ну, представь меня своему жениху,  — сказала она, когда Костя, всё это время стоявший неподалёку, подошёл ближе.
        — Костя, это моя мама  — Елизавета Михайловна,  — сказала Юля.  — Мама, это…  — Юля пыталась найти правильное слово, потому что не знала, можно ли его назвать так же, как назвала его мать.  — Это мой… Костя.
        — Здравствуйте, Костя!  — сказала Елизавета Михайловна и протянула ему руку.
        — Здравствуйте.  — Костя пожал протянутую руку.  — Позвольте ваш чемодан.
        — Спасибо,  — сказала Елизавета Михайловна и, улыбнувшись дочери и Косте, протянула ему чемодан.

        Вечером они втроём сидели за столом в квартире Кости, куда Юля успела привезти свои вещи. На столе стояло множество продуктов, которые привезла с собой Юлина мама: здесь были и домашние консервы, ягоды, рыба, печёный в печке хлеб, который Елизавета Михайловна постоянно покупала на рынке у одной старушки, были и домашние пирожки с мясом, рисом и яйцом, капустой и грибами и с вишней. Костя всё это с удовольствием поглощал, между делом отпивая налитый в маленькие рюмки домашний самогон. А Юля почти не притрагивалась к еде.
        — Почему ты ничего не ешь, доченька?  — тихим, кротким голосом спросила мать.  — Невкусно?
        — Что ты, мама, конечно, вкусно,  — сказала Юля.  — Просто не хочется, да и вредно мне  — надо сохранять фигуру.
        — Что тебе сохранять? Посмотри, ты и так тонкая, как тростинка. У нас на Урале таких девушек нет  — все сытые, сильные.
        Юля улыбнулась.
        — Костя, это вы её голодом морите?  — спросила с упрёком мама.  — Я посмотрела: у вас в холодильнике ничего, кроме бутылки вина и шоколада, нет.
        Там и правда ничего не было, потому что только перед выходом из дома оба сообразили, что нужно было купить какие-то продукты, но так как времени было в обрез, Костя только успел добежать до ближайшей палатки, где наспех купил бутылку красного сухого вина и коробку конфет.
        — Мы в кофейне питаемся, Елизавета Михайловна,  — быстро сообразил что ответить Костя.  — Да и у Юли сейчас ночные съёмки, их там кормят. Иногда я ей что-нибудь привожу из «МакДональдса».
        — Что значит ночные съёмки? Почему?
        Юля покраснела.
        — Мама, не думай ничего плохого.  — Юле стало стыдно.
        Ей почему-то показалось, что мама догадывается: они оба врут. И вообще, всё вокруг было одним сплошным притворством: эта квартира, где они не живут вместе, её карьера, которая неожиданно началась благодаря Штейну, сам Штейн, который, как она поняла, не испытывал к ней никакого уважения. Что вообще происходит с миром вокруг? «Почему Костя вдруг так изменился? Может быть, просто хочет загладить вину передо мной?  — отвечая матери, думала Юля.  — Может быть, сейчас он такой добрый, внимательный, но как только поймёт, что я, глупая, его простила и по-прежнему люблю, снова изменится? И может быть, ему льстит возобновлённая связь со мной? Я же помню, как он смотрел на Даню и всех наших институтских друзей, которые знают, что я теперь не одна. Самолюбие своё тешит».
        Юля продолжала рассказывать матери выдуманную историю:
        — Сейчас лето, очень много натурных съёмок. По сценарию фильма, в котором я снимаюсь, некоторые сцены происходят на ночных улицах Москвы. Но я же там не одна. Это совсем не опасно  — кругом актёры, режиссёр, продюсер, куча осветителей, гримёры, костюмеры. И Костя иногда приезжает, если может.
        — А вы тоже по ночам заняты?  — спросила Костю Елизавета Михайловна. Она говорила ему «вы» не из-за высокомерия или гордости, а потому что привыкла так себя держать со всеми людьми, с которыми только что познакомилась.
        — Да,  — ответил Костя.  — У меня сейчас каникулы…  — И тут Костя понял, что сболтнул лишнего.
        Удивлённо приподняв брови, Елизавета Михайловна посмотрела на него:
        — На каких каникулах? Разве вам не нужно готовиться к началу учебного года?
        — Да…  — уклончиво ответил Костя, но, выдохнув, решил сказать правду:  — Елизавета Михайловна, я оставил институт. У меня было много работы, но я поступил в Лондонскую театральную школу. И надеюсь, что Юля поедет вместе со мной.
        — Вот так новость,  — удивлённо произнесла Елизавета Михайловна.  — А ты, Юля, что об этом думаешь?
        — Я…  — В этот момент Юля думала о Штейне, представляя, как он её никуда не отпускает, а запирает дома.  — Я не знаю. Костя молодец, но Лондон  — это так далеко.
        — Но почему, Юля!  — Елизавета Михайловна, видимо, была на стороне Кости.  — Ведь это совершенно другие возможности.
        — Я даже английский толком не знаю.
        — Выучишь. По-моему, вы, Костя, молодец.  — Елизавета Михайловна улыбнулась ему.  — Поначалу, когда мне Юля рассказывала о вас, я думала, что вы ветреный мальчик и Юле не пара.  — Костя и Юля переглянулись.  — Но сейчас я вижу, что вы серьёзный молодой человек. Конечно, оставлять институт не очень хорошо, но раз вы решили продолжить обучение за границей, думаю, это большой шаг вперёд. Это очень расширяет кругозор.
        — Спасибо, Елизавета Михайловна. Я согласен с вами. Главное, чтобы Юля поехала со мной.
        — А что, если нет?  — вдруг спросила Юля, со страхом взглянув на Костю.
        Возникла долгая пауза. Костя переводил взгляд то на мать, то на дочь.
        — Тогда,  — наконец медленно ответил он,  — я останусь с тобой в Москве. Но я не вижу причин, которые могли бы тебя здесь удерживать.
        — А моя учёба?
        — Ты же тоже можешь учиться в школе вместе со мной.
        — Но английский… Я его не знаю,  — сказала Юля, понимая, что это всего лишь отговорка.
        — Можно пойти на ускоренные курсы языка. А ещё можешь сперва поступить только на курс хореографии и сценического движения  — там нужно больше смотреть и повторять, чем говорить. Я уверен, ты быстро всё схватишь.
        — Я думаю, что Юля просто боится таких скоропалительных решений. Ей и переезд в Москву дался нелегко, а сейчас она обжилась здесь и принять подобное решение будет непросто.
        — А я думаю, что она боится чего-то другого,  — сказал Костя, недовольно посмотрев на Юлю. Та тут же поняла, на что он намекал.
        — Я пойду разберу тебе диван,  — сказала Юля и ушла. Похоже, она обиделась на Костины слова.
        — Костя,  — Елизавета Михайловна посмотрела на него добрым, полным доверия взглядом,  — не переживайте. Для молодой девушки это большой шаг. Подумайте, она только два года в Москве, как-то начала осваиваться  — и вдруг уехать. Это значит, начать всё сначала.
        — Но я буду с ней, мы будем вместе,  — запальчиво сказал Костя.
        — Конечно, и она это знает. Но всё равно, подумайте  — у неё здесь подруги, институт, уже какой-то успех, а там будете только вы.
        — Разве этого недостаточно?
        — Это очень много, и для женщины, тем более молодой женщины, очень важно. Я могу вам сказать: это и будет единственная причина, по которой она поедет вслед за вами. Я знаю свою дочь. Она очень чувствительная, легкоранимая девушка, но в ней такая сила, которая есть не у каждой. И если она решит, что нужно ехать,  — обязательно поедет.
        Костя улыбнулся, услышав обнадёживающие слова.
        — Но не давите на неё, дайте ей время подумать, завершить здесь то, что нужно завершить. Поговорите с ней после премьеры спектакля.
        — Значит, только в конце этой недели…
        — Это очень тяжело.  — Елизавета Михайловна покачала головой.  — Тем более не нужно на неё сейчас давить. У неё стресс: съёмки в фильме,  — стала перечислять Елизавета Михайловна, а Костя подумал: «Ага, знали бы вы, что скрыто за этими съёмками  — огромный стресс в постели со Штейном»,  — постоянные репетиции и вы.
        — Я тоже стресс?  — усмехнулся Костя.
        — Конечно. Вы требуете от неё немедленного ответа. А вы подождите  — пусть всё закончится, ей будет легче.
        — А если не закончится? Если всё это и нужно именно сейчас взять и разрубить?  — эмоционально возразил Костя.
        — Не нужно,  — тихо ответила Елизавета Михайловна.  — Разумнее подождать.  — Она встала.  — Вы извините меня, Костя,  — я с дороги очень устала, хочу принять душ и лечь спать.  — Елизавета Михайловна вышла из кухни, оставив Костю одного.
        Юля раскладывала вещи матери по полкам шкафа. Елизавета Михайловна подошла к ней сзади и обняла, Юля вздрогнула  — но не от неожиданности, а от боли.
        — Я устала, доченька.  — Елизавета Михайловна улыбнулась Юле.  — Какая ты у меня красавица, только глазки что-то грустные.
        — Просто устала, мама. Пора мне тоже ехать, да оставлять тебя тут одну не хочется.
        — Не беспокойся обо мне. Я так рада: тебя повидала, познакомилась с твоим женихом.
        — Ой…  — Юля чуть не заплакала.  — Да какой он жених, мам…
        — А разве нет? Он любит тебя, доченька.
        — Откуда ты знаешь? Это он тебе сказал?
        — Нет, мне не нужно ничего говорить, это и так видно. Он на тебя весь вечер смотрел, постоянно за тобой ухаживал, а ты что-то не обращаешь на него внимания. Вы поссорились, что ли?
        — Нет, просто я устала.
        — Я понимаю, такое бывает,  — согласилась мать.  — Я твоего отца тоже люблю, но иногда бываю холодна к нему  — хочется одной побыть.
        — Вот и мне… Мне сейчас хочется быть совсем одной. Чтобы никто-никто меня не видел и не трогал.  — Юля заплакала и обняла маму.
        — Девочка моя… Всё пройдёт. Сыграешь в спектакле  — возьми небольшой отпуск, на неделю. Хочешь  — приезжайте к нам с Костей, а лучше отправляйтесь куда-нибудь к морю. Я помогу вам с деньгами.
        — Мама, ну что ты! Мы же оба работаем, у нас самих есть,  — возразила Юля.  — Да, это хорошая идея, только не знаю, получится ли.
        — Много дел?
        — Да, надо будет решить одно очень важное дело. Посмотрим.
        — Главное, не забудь мне написать, когда замуж соберёшься за него выходить, чтобы мы с отцом могли приехать на свадьбу.
        Юля улыбнулась, подумав: вряд ли это произойдёт. И не потому, что она не хотела замуж за Костю или он не захотел бы на ней жениться. Просто чувствовала, что подобное счастливое окончание этой запутанной истории невозможно. Иногда она думала, что их, в сущности, ничто не останавливает  — можно хоть завтра утром подать заявление в загс и упросить расписать их быстро в связи с каким-нибудь серьёзными обстоятельствами. А потом уехать с Костей в Лондон. Но к чему такой побег? Ведь она не преступник, совершивший кражу или убийство. Ей очень хотелось, чтобы эта ситуация разрешилась как-нибудь сама.
        Юля взяла сумку, которая теперь стала почти пустой, поцеловала маму и вместе с Костей вышла из квартиры.

        Глава 33

        Войдя во двор другого дома, где Юля оставила машину, Костя потянул девушку за руку. Та вырвалась.
        — Что с тобой сегодня такое?
        — Всё хорошо,  — ответила Юля и села за руль. Костя расположился рядом. Машина отъехала по направлению к центру.
        — Ты какая-то другая… Почти не смотришь на меня, взгляд отводишь. Я сделал что-то не так?
        — Не понимаю, зачем ты начал говорить с мамой про Лондон. К чему вся эта показуха, Костя? Ты решил очаровать мою маму, как меня когда-то, рассказами о несуществующих золотых горах?  — Юля бурно жестикулировала. Рукава её кофты задрались, обнажив локти. Костя взглянул на кожу, покрытую царапинами и синяками.  — Я думала, ты изменился, а ты так же врёшь.
        — Я не вру,  — строго сказал Костя.  — Я сказал про школу. И не говорил, что мы собираемся поселиться в Челси. Я готов к тому, что нам будет тяжело и придётся работать и учится. Но я очень хочу, чтобы ты поехала со мной, потому что вдвоём легче.
        — Так ты просто боишься делать всё это один?  — Юля протянула руку к пачке сигарет, лежащей на бардачке, рукав снова задрался. Увлечённая беседой, Юля этого не заметила.  — Значит, я тебе и не нужна.
        Костя дотронулся до её руки:
        — Не кури!
        Юля тут же отдёрнула руку и только тут поняла, что он дотронулся не до кофты, а до кожи  — значит, всё видел.
        Испуганно глянув на Костю, Юля затормозила возле обочины, открыла дверцу машины и выскочила.
        Костя бросился за ней, успев, вынуть ключи из замка зажигания. Внезапно в небе грохнул гром, сверкнула молния, и полил сильный, по-осеннему холодный дождь.
        — Юля! Юля!  — закричал Костя, видя вдалеке её убегающую фигурку.
        Неожиданно Юля упала. В мгновение ока Костя оказался рядом. Юля села на корточки и прислонилась к дереву. Костя присел рядом и бережно обнял её, чтобы она почувствовала не боль от прикосновения, а защиту и ласку. Юля зарыдала.
        — Девочка моя…  — начал Костя.  — Почему ты мне сразу ничего не сказала? Это он?
        Юля молча кивнула.
        — Скотина!  — закричал Костя.  — Почему он это сделал?
        — Не знаю. На него будто бес напал, когда он вернулся домой.
        — Больше ты туда не пойдёшь.
        — Как, Костя? Почему?
        — А так. Ты, что же, хочешь вернуться к этому садисту, который лупит тебя до синяков? Ты хочешь, чтобы он убил тебя?
        — Нет. Но я не знаю, как…  — Юля растерянно посмотрела на Костю.
        — Ты любишь его?  — возмутился Костя.
        — Нет, ты что, Костя!  — решительно произнесла Юля.  — Я боюсь. Моя учёба… Он же всё что угодно может сделать.
        — К чёрту учёбу, к чёрту всё это притворство! Начнём жить вместе, как муж и жена. Что тебе ещё нужно?
        — Мне ничего не нужно,  — ответила Юля, гладя его по голове.  — Мне нужен только ты, но я боюсь… Боюсь, что ты меня бросишь. Я боюсь, что всё это только притворство, ложь.
        — Что?  — Костя взглянул Юле в глаза.  — Ты думаешь, я вру?
        Он бросил ей на колени ключи и пошёл в другую сторону, слыша, как Юля кричит ему вслед:
        — Я же тебе говорила! Ты врёшь, что хочешь быть со мной! Костя, куда ты уходишь? Все, все меня бросают! Все врут! За что вы так со мной? Куда ты уходишь, почему? Я ничего не сделала плохого. Я не знаю, как сделать, чтобы было правильно!
        В эту минуту Костя ненавидел себя, понимая, что нельзя её оставлять одну. Но гордость и честолюбие брали верх над добротой. Он был зол на Юлю, потому что она не верила в его чувства. Потому что предпочитала жить в этой лжи, спать со Штейном, с ним и врать всем вокруг, что все у неё прекрасно. Он чувствовал, что всё это надо как-то разрешить, но как  — не знал. И понимал, что силком Юлю в самолёт не посадишь. Она должна сама решиться.
        «А с чего ты решил, что она выберет тебя?  — вдруг спросил он себя.  — Что в тебе такого, чтобы она могла предпочесть тебя? У тебя нет столько денег и связей, сколько у Штейна. Ты ей предлагаешь какую-то квартирку в Лондоне, дешёвые китайские и индийские рестораны, бесплатные билеты в театр и одежду из „Primark“, когда здесь вокруг неё всё, что душа пожелает: лучшие магазины, машины, которые можно менять каждый день, загородный дом, любая роль в фильме или спектакле, может быть, даже награда за дебют… Да всё!  — Костя задумался.  — Нет, Юля не такая. Ей всё это не нужно. Просто, как многие девушки, она попала в лапы богатого мужика и запуталась. А что, если она поддалась этому всеобщему увлечению и решила стать как все? Тогда мне нечего ей предложить… Нет-нет, она не может быть такой. Мне нужно помочь ей понять, что она та же, какой была в прошлом году. И что у неё есть силы сказать этому Штейну „нет“ и уйти!»
        Костя остановился и побежал обратно, туда, где оставил Юлю. Но девушки там уже не нашёл.

        Глава 34

        Вернувшись в квартиру Штейна, Юля тихонько приоткрыла дверь, боясь разбудить Лёву. Но, войдя в гостиную, увидела Штейна, и не одного, а в компании Аристовского, двух девушек и какого-то молодого человека, лицо которого показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить, кто это.
        — Здравствуй, Лёва!  — сказала Юля растерянно, не зная, что делать, и поставила сумку на пол.
        — А вот и моя промокшая птичка вернулась,  — сказал Лёва.  — Ну как институт?
        — Что? А…  — Юля забыла, что говорила ему перед отъездом.  — Хорошо. Я не знала, что у нас будут гости.
        — А я и сам не знал. Ты ушла, тоскливо стало на душе,  — в привычной манере заговорил Лёва.  — Решил пригласить старых друзей на ужин.
        Лёва посмотрел на Юлину мокрую одежду, с которой капала вода и собиралась в лужицу.
        — Ну что же ты стоишь? Иди переоденься, а то устроишь тут нам океан,  — рассмеялся Лёва.
        Юля улыбнулась, подняла сумку и направилась в спальню. Там она сняла мокрую одежду, зашла в ванну, взяла полотенце и начала вытирать волосы.
        Вдруг вошёл Лёва.
        — Ну ты как?  — спросил он и поцеловал её в плечо. Юля отошла подальше, опасаясь повторения вечерней страсти.  — Ты боишься меня?  — усмехнулся Лёва.  — А ведь я совсем не страшный, я добрый. Ну-ка, смотри, что у меня есть для тебя.
        Лёва протянул ей большую коробку, перевязанную лентой. Юля взяла её, открыла и достала длинное чёрное платье, там же лежала длинная нить белого жемчуга.
        — Нравится?  — довольный собой, спросил Штейн.
        — Да, спасибо,  — тихо ответила Юля.
        — Что-то не слышу особенной радости.
        — Дорог подарок достаётся.
        — Ой, детка, ну что ты! Я просто с тобой играл, как котик, поцарапал немножко.
        Юля заплакала.
        — Не реви!  — приказал Лёва.  — Гости услышат. Иди в душ, переоденься и выходи к нам. У меня к тебе серьёзное предложение.
        — Какое?  — испугалась Юля.
        — Иди-иди, потом узнаешь. И приведи себя в порядок!
        Юля вышла в гостиную через полчаса. На ней было новое платье и босоножки на высоком каблуке. Все обернулись, услышав голос Левы: «А вот и моя русалка!» Юля, смущаясь, подошла к Лёве и взяла протянутый бокал белого вина. Оглядев её с ног до головы, гости снова переключились на закуски, стоявшие на столе: здесь было несколько тарелок с всевозможными роллами и суши, канапе с красной икрой и рыбой, несколько небольших хлебцев с мясом и овощами.
        — Ну что ты как чужая?  — засмеялся Лёва.  — Что будешь есть? Позволь мне за тобой поухаживать.
        — Нет, спасибо, я не голодна,  — сказала Юля.
        Лёва зло посмотрел на Юлю и сел на диван.
        — Голодна-голодна,  — подхватил Аристовский.  — Такая худая.
        — А вот я обожаю поесть,  — заметила девушка с тёмно-каштановыми волосами, отправляя в рот очередное канапе, быстро запила его вином и, пережёвывая еду, проговорила:  — Мне плевать на всякие там диеты. Худоба не для меня. И вообще, мужики на кости не кидаются!  — И, заметив злобный взгляд Лёвы, тут же добавила:  — Ой, простите, я, конечно, вас не имела в виду. Но вы-то актриса, вам положено быть худой.
        — А вы?  — спросила Юля.
        — Я? Я танцовщица, танцую танец живота.
        — Как интересно.  — Юля подошла к столу, взяла тарелку, чтобы положить несколько роллов, и оказалась совсем рядом с этой девушкой. Та улыбнулась Юле, повернулась, чтобы взять что-то со стола, и Юля уловила тот самый запах духов, который вечером почувствовала от Лёвы. Она снова посмотрела на девушку, и ей стало противно. Она заметила её выкрашенные, видимо, дешёвой краской волосы, потому что у корней они были красно-коричневого оттенка, где-то попадались остатки старой краски с желтизной, концы волос были почти чёрные. Её пухлые в запястьях руки дотягивались до еды и сжимали пальцами, словно пыталась уменьшить размеры и так крошечных закусок, чтобы больше уместить на тарелку.
        — А вы чё играете?  — Девушку вдруг выдал говор, который она до этого пыталась контролировать.
        — Роли,  — ответила Юля и, отойдя от стола, села в свободное кресло.
        Лёва заметил Юлино недовольство.
        — Юля  — будущая звезда. Она талантлива, гениальна, у неё есть все природные данные, чтобы стать великой актрисой.
        — А у тебя куча денег для этого,  — рассмеялся Аристовский.
        Лёве шутка понравилась, и он тоже засмеялся.
        Чувствуя нарастающее в душе омерзение, Юля наблюдала за происходящим. «Как он мог привести сюда эту жирную корову?  — возмущалась она про себя.  — Что он с ней делает, плевать  — но как он может так унижать меня? И вообще, что он за человек, если приводит в дом кого попало?»
        Юля вспомнила, что за всё время совместного проживания со Штейном перевидала в этой квартире и загородном доме столько девиц, что было сложно подсчитать их количество. И почти каждую из них Лёва называл либо его клиенткой, либо потенциальной соискательницей на роль домработницы, секретарши, стилиста или помощника продюсера. Но объединяло их то, что все они были упитанные, иногда даже толстые, с большим бюстом брюнетки или шатенки. Не было блондинок, не было тощих моделей. «Тогда почему я?  — всплыл вопрос.  — И почему Лара?» Неожиданно для себя Юля вспомнила и о ней.
        Но тут её мысли были прерваны словами Лёвы.
        — Кстати, дорогая моя,  — Лёва сел ближе к Юле,  — о твоей карьере. У меня, как я говорил, к тебе серьёзное предложение.
        — Да?
        — Вот видишь, сидит молодой человек, один, скучает.
        Юля посмотрела на мужчину, сидевшего напротив в кресле. Положив ногу на ногу, он демонстрировал всем блестящую лаковую подошву ботинка.
        — И что дальше?  — Начало не особенно впечатлило Юлю. Она ожидала, что за этим последует какая-нибудь очередная шутка Льва о том, что молодого человека надо бы развеселить  — спеть или сплясать. Впрочем, для плясок тут есть одна.
        — О!  — Штейн подошёл к Юле и погладил её по волосам.  — Это начинающий политик Максим Рудаков.
        Максим взглянул на Юлю и улыбнулся.
        — Приятно,  — произнёс он серьёзным и деловым тоном.
        — Мне тоже,  — ответила Юля.
        — Я взялся за раскрутку Максима. Ты же знаешь, политики у нас  — звёзды. Максим очень перспективный, окончил МГЮА на одни «пятёрки», умный молодой человек. Но одинок.
        — Что же ты хочешь? Чтобы я составила его счастье?  — рассмеялась Юля.
        — Ты почти догадалась, киска.  — Лёва улыбнулся ей, заметив, как лицо Юли посерьёзнело.
        — Мне нужен хороший скандал. Сделаем ваше с Максимом фото: мол, у вас роман за моей спиной. Это будет выгодно и мне, и ему. Обо мне заговорят как о брошенном несчастном продюсере, а о нём  — как о молодом ловеласе, который отбивает девушек даже у таких, как я.
        — Что?  — возмутилась Юля.  — Ты отдаёшь себе отчёт в том, что говоришь? А я? Что будут говорить обо мне, ты подумал?
        — Юленька, о тебе все только и будут говорить,  — вмешался в разговор Аристовский.  — Сердцеедка, роковая женщина. Да на тебя роли посыплются градом. И что для этого нужно? Всего несколько снимков!
        Во внешности Максима не было ничего примечательного, ничего особенного. Так, среднее лицо, без каких-либо явных недостатков или достоинств. Одет хорошо, ухожен  — стандартно выпущенный продукт XXI века.
        — Ну что, заинька, согласна?  — спросил Лёва, присев рядом, и, делая вид, что обнимает её, сжал ей руку.
        — Да,  — ответила Юля, зло посмотрев на Штейна.
        Потом встала, поставила бокал на стол и, извинившись перед гостями, сообщила, что устала, ушла в спальню.
        Там она разделась, легла на кровать и заплакала. Ей показалось, что она плакала несколько часов, слушая смех, доносившийся из гостиной. Но вскоре стало тихо. Юля ждала, что в спальню явится Лёва, но он не приходил. Тогда Юля встала, вышла в гостиную и обнаружила оставленную на столе еду, полупустые бокалы, окурки сигарет. В комнате никого не было.
        Юля присела на корточки и обхватила голову руками. Потом взяла телефонную трубку и набрала Костин номер. Тот ответил сразу. «Прости меня, Костя,  — сказала Юля.  — Я была не права. Я знаю, что ты хотел мне помочь».

        Глава 35

        К удивлению Юли, на все эти дни Штейн оставил её в покое, не выспрашивая, куда она собирается, когда вернётся. Он, словно охотник, наблюдал за своей добычей, выжидая подходящего момента.
        Штейн не ночевал в квартире. Несколько раз он приходил домой под утро, пропахший алкоголем и всё теми же дешёвыми духами. Юля замечала на его рубашках следы губной помады, но только усмехалась, бросая их в корзину с грязным бельём. Штейн будил её похотливыми поцелуями, потом быстро засыпал, накинув на своё обнажённое тело один из шёлковых халатов. А Юля дождавшись его храпа, вставала, брала заранее собранную сумку и уезжала, чтобы повидать маму.
        Юля приходила к Косте домой иногда одна, иногда вместе с ним. Принимала душ, потом ложилась на диван в маленькой уютной гостиной и включала телевизор. Она делала вид, что отдыхает, а сама в эти минуты думала, почему она настолько слаба, что не может просто взять и уйти от Штейна. Она решила, что дождётся премьеры, после чего обязательно поговорит с ним и уйдёт от него.
        В свободное от репетиций время Юля ходила с мамой в музеи и галереи, гуляла по московским улицам и переулкам, ещё хранившим летнее тепло. Елизавета Михайловна удивлялась такой энергии дочери. Иногда к ним присоединялся Костя, обычно приглашая женщин на обед в какие-нибудь недорогие кафе. Несколько раз ему пришлось позволить Елизавете Михайловне заплатить за обед. Она не верила, что у Кости достаточно денег, чтобы постоянно платить за еду.
        На субботу Лев назначил съёмки Юли с Рудаковым. И Юля не знала, как рассказать Косте об этой очередной гениальной идее Штейна.
        В пятницу она попросила Костю о встрече где-нибудь в центре. Предполагая романтический вечер, тот выбрал летнюю веранду ресторана «Bellagio».
        Юля опоздала на полчаса. Костя сидел рядом с фонтаном, курил и пил мартини с водкой. Юля подошла к нему, улыбаясь, но Костя сразу заметил заплаканные глаза Юли, и понял, что та, на самом деле грустная и, видимо, что-то стряслось. На Юле было лёгкое коктейльное платье светло-розового цвета, золотые босоножки, а в руках она держала маленькую вечернюю сумку. Волосы были собраны в высокий хвост.
        Всё, что произошло дальше, напоминало замедленные кадры фильма, снятого здесь же, на одной из студий «Мосфильма», который располагался через дорогу.
        Молодые люди вошли на веранду ресторана, сели за столик. Юля улыбалась. Костя восхищённо смотрел на неё, наслаждаясь её обществом, её красотой, улыбкой, взглядом. Где-то играла медленная музыка, немного грустная.
        На стол были поданы салаты и белое вино. Костя то и дело дотрагивался до Юлиной руки, подносил её к губам, целовал.
        И вот Юля, наконец-то набравшись мужества, заговорила, стараясь быстро, спешно, почти проглатывая слова рассказать о Штейне. Костя слушал её, всё больше и больше не веря тому, что она выдаёт. Он почувствовал себя снова ни в реальной жизни, а на какой-то съёмочной площадке. Только не мог понять в съёмках, чего участвовал  — красивой истории любви или мыльной оперы. Но вот словно режиссёр сказал финальное «стоп»; оркестр отыграл последний аккорд, все разошлись, осветители выключили свет, а про Костю забыли, он так и остался сидеть один в темноте. Костя уставился на Юлю.
        — Что?! Он предложил тебе это, и ты согласилась. Юля, я тебя не понимаю. Как ты могла?!
        — А что мне оставалось делать, Костя?  — По лицу Юли текли слёзы.
        — Сказать «нет»!  — Костя был явно разозлён.  — Юля, слышать это от тебя ужасно! От тебя, кого я люблю всей душой. Я готов сделать всё, чтобы ты была со мной. А ты обманываешь меня. И ты молчала всю неделю! Не знала, как обо всём рассказать?
        — Я правда не знала, Костя, любимый.  — Юля хотела дотронуться до его руки, но Костя отдернул её.
        — Тогда не нужно было вообще ничего рассказывать. Я бы обо всём узнал из газет.
        — Но это же неправда! Поэтому я и хотела тебе рассказать, чтобы ты, открыв журнал, не подумал, что это правда.
        — Ах, так ты только об этом переживаешь? А о том, что я себя чувствую полным идиотом, которого водят за нос, не переживаешь?
        — Костя!  — зарыдала Юля.  — Прошу тебя, пойми.
        — Что понять? Что ты уже почти три месяца говоришь мне, что уйдёшь от Штейна, а сама продолжаешь спать с ним? Боишься признаться своей матери, что у тебя есть любовник, благодаря которому ты протоптала дорожку к славе и деньгам! Знаешь, может быть, я всё это заслужил, потому что сам поступил с тобой как свинья, как ничтожество. Но с меня достаточно. Мне кажется, я расплатился сполна.
        — Что ты имеешь в виду?  — испуганно спросила Юля, теребя на запястье браслет.
        — А то, что с меня хватит! Хватит играть со мной! Позвони прямо сейчас Штейну и скажи, что между вами всё кончено!  — Костя протянул ей мобильный телефон. Юля взяла его, но позвонить так и не решилась.
        Их столик уже давно привлёк внимание других посетителей. Многие оглядывались на молодую пару.
        — Ну что же ты?  — Костя с силой сжал в руках вилку.
        — Подожди ещё, пожалуйста.
        — Нет, я не хочу больше ждать. Довольно!  — Костя бросил вилку на стол. Положил рядом с пустой тарелкой деньги и собрался уйти, но внезапно Юля кинулась к нему, упала на колени и обхватила его ноги.
        — Не уходи, пожалуйста!  — закричала она.  — Я люблю тебя, прости меня! Я буду делать всё, что ты скажешь!
        Наблюдая эту сцену, посетители перешёптывались: «Эта та актриса из сериала… А этот… кажется, тоже актёр… какие страсти, молодые…». Костя посмотрел на Юлю, и ему стало жалко её. Он понимал, что это глупый чувственный порыв, страх. Ему казалось, что все её тело просило защиты. Она, как птица со сломанными крыльями, металась из стороны в сторону, ища место, где не будет так больно.
        Вздрагивая, Юля рыдала у его ног. Потом подняла голову и, глядя на Костю, тихо произнесла:
        — Я беременна, Костя!  — И ещё сильнее прижалась к его ногам.
        «Что?!  — Костя почувствовал, как внутри у него всё закричало.  — Что она сказала?»
        Костя помог Юле подняться, понимая, что нельзя бить лежачего и того, кто слабее тебя.
        — Давай уйдём отсюда,  — сказал он.
        Юля подчинилась и, опёршись на его руку, медленно пошла рядом.
        Подойдя к припаркованной машине, Юля открыла дверцу и села. Костя остановился рядом.
        — Почему ты не садишься?
        — Юля, я всё понял. Это не ты меня должна оставить, а я тебя. У тебя теперь другая жизнь. Видимо, не судьба.
        Юля вышла из машины, улыбнулась и обняла Костю. Тот не реагировал на её прикосновения. Он чувствовал только пустоту внутри, как будто никогда ничего и не было.
        — Неужели ты думаешь, что это ребёнок Штейна?  — рассмеялась Юля, целуя Костю.
        — А чей же ещё?  — Косте показалось странным, что она вообще хочет говорить на эту тему сейчас, когда проще всего сказать друг другу «До свидания» и закончить то, что так случайно началось.  — Мы с тобой не так часто были близки.
        — Тем не менее были. У меня уже месяц беременности.
        — Когда ты узнала?
        — Только сегодня утром сделала тест.  — Юля раскрыла сумочку и протянула ему небольшой листок бумаги, на которой словно кто-то начертил две розовые полоски.  — Наверное, дочка. У меня сегодня такое розовое настроение.  — И она рассмеялась.
        — Я только не понимаю одного: как ты можешь утверждать, что отец ребёнка не Штейн? Здесь же не написано. Или у тебя есть другой тест для определения отцовства?
        — Штейн стерилизован.
        — Откуда ты знаешь?
        — Он мне сам это сказал, когда мы только познакомились. Он сделал операцию ещё в молодости где-то за границей. Категорически не хочет иметь детей.
        — Это точно?  — не веря своим ушам, спросил Костя. Не то чтобы он не хотел верить, что это его ребёнок  — как раз именно этого-то ему и хотелось. Но возникал страх: а что, если нет?
        — Да, Костя. Штейн больной. Он каждый год сдает тесты, чтобы быть уверенным, что ничего там не изменилось. Он кристально-чистый, если так можно сказать.
        — Так что же это?!  — закричал Костя и, подняв Юлю на руки, закружил.  — Я буду отцом!
        — А я мамой!  — радовалась Юля.
        Костя целовал Юлю, трогал её живот, гладил, не веря, что там, внутри его будущий ребёнок.
        — Ты счастлив?  — тихо спросила Юля, гладя Костины волосы. Он стоял на коленях и, приложив ухо к её животу, прислушивался.  — Что ты слушаешь? Ребёнку ещё только четыре недели, он даже не двигается.
        — Я чувствую её там,  — сказал Костя и поцеловал Юлин живот.
        — Ты тоже думаешь, что это будет дочка?
        — Уверен! Такая же красивая, как мама! Мы назовём её Елизавета  — в честь твоей мамы.
        — Елизавета Константиновна Гринёва  — звучит хорошо,  — сказала Юля.  — Мне нравится, Костя!  — Юлин голос стал радостным.  — Представляешь, мы будем папой и мамой!
        — Юля…  — Голос Кости вдруг стал серьёзным. Теперь он почувствовал ответственность перед Юлей во всей полноте. Он знал, как следует поступить. Юле нужно разрубить эту связь непременно, и они должны быть вместе. Костя понимал, что скорее всего это погубит её карьеру в Москве  — но разве это карьера, когда у неё такое начало? Он был уверен: если они уедут, всё изменится.  — Ты должна уйти от Штейна. Больше так не может продолжаться.
        — Я согласна. Дай только завтра отыграть спектакль. Мама уедет, и я всё ему скажу.
        — Почему ты обязательно хочешь ждать до завтра?
        — Не хочу волноваться, не хочу скандала перед спектаклем. А как только мама уедет  — мы свободны!
        — А съёмки?
        — Не пойду. Скажу, что очень занята в институте. Ты приедешь завтра?
        — Конечно. Я заберу твою маму, и мы вместе подъедем к тебе пораньше, до начала спектакля.
        — Отлично.  — Юля улыбнулась и поцеловала Костю.
        — А сейчас ты куда? К нему?
        — Его нет дома. Он будет на даче сегодня целый день и все выходные. Сам понимаешь: пятница, лето, шашлыки и девочки.
        — У него кто-то есть?
        — У него постоянно кто-то есть, но мне плевать. Я даже рада. Если он уже нашёл мне замену, будет легче.
        Костя не разделял полностью Юлиной уверенности в том, что Штейн так легко сдастся, но и тревожить её лишний раз не хотел. Он уже всё решил относительно того, что ему делать завтра.

        Глава 36

        С утра Юля уехала в институт, взяв с собой сумку с какими-то вещами и книгами, понимая, что предстоящий разговор со Штейном будет последним и вряд ли этот человек захочет пустить её на порог своей квартиры снова. Ключи от машины она оставила на столе возле двери.
        В институте, как это всегда бывает в день премьеры, было шумно, суетливо, радостно, волнующе. Юля ушла в маленькую гримёрную комнату, надеясь побыть одной, собраться с силами. Она аккуратно раскладывала косметику на столике, когда дверь в комнату открылась. На пороге стояли Штейн и Рудаков.
        — Ты что же, забыла, что у тебя сегодня съёмки?
        — Их не будет,  — отрезала Юля.  — Мне нужно готовиться к спектаклю, извини, я не смогла предупредить тебя, ты же был за городом,  — Юля попыталась съязвить,  — и, видим, очень занят. Я звонила, но никто не подходил.
        — Я что-то не понял,  — рассмеялся Лёва.  — Лапочка, тебе же было объяснено: в твоём сегодняшнем графике значатся съёмки для журнала.
        — Лёва, я не могу, ты же видишь.
        — Всё ты можешь, рыбка,  — Штейн подошёл ближе.  — Поехали.
        — Я не поеду никуда!  — Юля сердито бросила на стол кисточку для пудры. Лёва усмехнулся.
        — Неужели киска решила показать свои когти? А ты знаешь, какие они у меня?  — сказал Штейн, и Юля тут же почувствовала, как он схватил её за волосы.
        — Отпусти, пожалуйста,  — попросила Юля.  — Больно.
        — Поехали,  — сказал Штейн в ухо Юле,  — а то не отпущу.
        — Пожалуйста, давай перенесём на завтра. Я прошу тебя.
        — Нет, завтра не получится. Завтра эти фотографии должны быть уже в журнале и интернете. Мне нужна скорость, чтобы вся Москва утром за чашкой кофе смогла прочесть, какая ты проститутка и тварь, которая спит то со мной, то с Рудаковым.
        — Я не хочу, пожалуйста!
        Штейн резко дернул её за волосы и крикнул: «Пошли!»
        Они затолкали Юлю на заднее сиденье чёрного джипа Рудакова, и машина двинулась в сторону Тверской улицы. Юля смотрела на свои руки с синяками и плакала.
        — Лёва, пожалуйста, отвези меня обратно. У меня же спектакль.
        — Не волнуйся, мы быстро управимся. Всё готово, ждут только тебя,  — рассмеявшись, сказал Штейн и обратился к Рудакову:  — Давай, прибавь ещё. Классная машина. У Аристовского, по-моему, просто «эс», а не «турбо», Юленька, ты согласна со мной? Хорошо прокатиться с ветерком!
        Девушка молчала.
        — На!  — Штейн кинул Юле полупрозрачное короткое платье светло-зелёного цвета. Платье было сшито из нескольких кусков ткани: юбка соединялась с верхом тонкой тесьмой, расшитой стразами. Верх платья представлял собой лишь две небольшие полоски ткани, скреплённые на горловине и спине двумя тонкими лентами.  — Надень.
        — Что это?
        — Твоё парадно-выходное платье.
        — Я не хочу здесь переодеваться,  — отказалась Юля.
        — А кого ты стесняешься?  — удивился Лёва.  — Рудакова, что ли? Он совсем скоро станет твоим ближайшим другом, а ты его стесняешься.  — И он рассмеялся.
        Юля покорно сняла платье и надела новое, которое лишь слегка прикрывало грудь. Машина остановилась на светофоре.
        — Ну как тебе куколка?  — спросил Штейн. Максим оглянулся, похотливо взглянул на Юлю и подмигнул ей.
        — Ничего. Только вот полюбит ли меня такая красавица?  — Рудаков дотронулся до Юлиной коленки. Юля дернула ногой.
        — Конечно, полюбит, не сомневайся,  — сказал Штейн.
        Машина подъехала к отелю. В сопровождении Рудакова и Штейна Юля вошла в здание, и компания поднялась на лифте.
        — Куда мы идём?  — спросила Юля, увидев не ресторан, а холл с комнатами.
        — Иди-иди,  — подталкивая девушку, сказал Штейн.
        Он открыл дверь номера. Юля испуганно взглянула на обоих мужчин.
        — Нет-нет, прошу!  — сказала она, поняв, что происходит.
        Но Штейн втолкнул её в комнату, за ним вошёл Рудаков. Дверь закрылась.
        Юля попыталась вырваться, но тщетно. Через считанные секунды она была в объятиях Рудакова, который жадно её целовать. Штейн выхватил из рук Юли сумку и вытряхнул содержимое на пол.
        — Что ты делаешь?  — закричала Юля, отпихивая Рудакова. Мгновенно в мыслях у неё пронеслось: как хорошо, что вещи, которые она взяла с собой, остались в её ящике в институте. Что было бы, если бы Штейн нашёл их сейчас? Эта мысль её ужаснула.
        Штейн долго рассматривал Юлины вещи, потом нашёл мобильный телефон, включил камеру.
        — Фотографирую вас, голубки,  — рассмеялся он.  — Любительская съёмка. Давай залезь ей рукой в трусы!  — скомандовал Штейн и нажал на телефоне кнопку «Приблизить камеру».
        Потом он уселся в кресло, достал из мини-бара бутылку с виски, налил в стакан и, закурив сигару, продолжил снимать Рудакова и Юлю на камеру.
        «Нет! Нет!»  — кричала Юля, но на её крики и просьбы никто не реагировал.
        Отщёлкав безумное количество кадров и засняв видео, Штейн бросил телефон на пол и, сказав, что ему надоело быть всего лишь наблюдателем, начал расстёгивать пуговицы на рубашке…
        Час спустя первым номер покинул Рудаков, завязывая галстук и заправляя смятую рубашку в брюки. Он спустился по лестнице, вышел из отеля, сел в машину и уехал.
        Штейн медленно одевался в номере, глядя на обнажённую Юлю, лежащую на кровати в позе эмбриона. Девушка тихо плакала, вздрагивая.
        — У тебя же сегодня премьера. Не опоздай!  — противным голосом сказал Штейн.
        Юля приподнялась, потянула на себя простыню.
        — Ты сказал…  — Юля говорила тихо, её голос дрожал,  — что это будут съёмки в кафе.
        — Девочка моя, какая разница, в кафе или в постели? Нужно же, чтобы все поверили, что у тебя с ним роман. Это будут ваши любительские съёмки. Телефон ты якобы случайно потеряла, я оставлю его себе.
        — Как себе?  — Голос Юли был испуганным.
        — Не волнуйся, с Костей я общаться не буду,  — рассмеялся Штейн.  — Впрочем, я не пропускал ни одного вашего разговора, дорогая. Меня умиляют ваша любовь и игры за моей спиной.
        Юля заплакала, прикрывшись простыней.
        — Лапочка, я вас давно слушаю. Или ты думаешь, я такой идиот?!  — Последнюю фразу Штейн прокричал. Потом присел на кровать и схватил Юлю за волосы.  — Ни тебе, ни кому-либо ещё я не позволю унижать меня или насмехаться надо мной.  — Штейн потянул простыню на себя.  — Вы думали, что умнее, что сможете обвести меня вокруг пальца, но ты ошибаешься. Будет только по-моему.
        — Почему ты не оставишь меня в покое?  — всхлипнула Юля.  — Раз так ненавидишь. Ты же не любишь меня.
        — Люблю,  — зло рассмеявшись, сказал Штейн.  — Что такое люблю? Ты моя! Каждая тряпка на тебе куплена на мои деньги, твоя машина, все твои салоны, маникюры-педикюры  — всё оплачено мной. Мне плевать с кем ты спишь, но не думай сбежать от меня, пока я тебе этого не позволю.  — Штейн ударил Юлю по лицу.
        Юля зарыдала. Потом она встала с кровати, надела платье, в котором была в институте.
        — Я ухожу от тебя! Я тебя ненавижу! Всё твое тряпьё верну и, как только получу последний гонорар за фильм, верну тебе все деньги. Можешь ими подавиться! Ничего не возьму, уйду в том, в чём ты меня подобрал! Я буду с Костей! Я люблю его! Он самый лучший. Нам не нужны твои вонючие деньги. Можешь найти себе кого-нибудь ещё, наподобие той танцовщицы, от которой воняет духами.
        Штейн расхохотался. Проходя мимо него, Юля думала, что наконец-то высказала ему всё, что теперь наконец-то всё кончено, и он больше ничего сделать не сможет, но в этот момент он дернул её за платье. Юля попыталась вырваться, но неудачно. Штейн притянул её к себе снова. Юля стала бить его руками. Тогда Штейн со всего размаху, влепил ей сильную пощечину, отчего Юля не удержалась на ногах и упала на кровать, сильно ударившись о тумбочку, стоявшую рядом. Почувствовав резкую боль, Юля схватилась за живот и закричала:
        — Прошу тебя, не делай больше ничего! Я беременна!
        Это, видимо, ещё больше разозлило Штейна, и он тут же набросился на Юлю. Девушка завизжала. Штейн ударил её с такой силой, что Юля потеряла сознание.

        Очнувшись, Юля обнаружила, что находится в номере одна. Кроме мерзкого зелёного платья никаких других её вещей не было. Юля истерично засмеялась, вспоминая о том, что с ней произошло.
        Успокоившись, она открыла мини-бар, достала бутылку белого вина и выпила залпом, потом закурила сигарету, понимая, что так делать нельзя, но ей надо было хоть как-то привести себя в чувство.
        Юля взглянула на часы. Было пять вечера, спектакль должен был начаться через час. «Представляю, что там происходит,  — подумала Юля.  — Они не могут найти меня. Звонят мне, а никто не подходит.  — Взгляд Юли был обречённый.  — Костя прав, надо окончательно всё разорвать».
        Девушка быстро приняла душ, надела зелёное платье. Выходя из отеля, она видела, как прохожие разглядывают её. «Какое унижение…»  — подумала она.
        Юля пошла в сторону метро «Павелецкая», надеясь, что удастся пройти бесплатно. Но не успела она перейти дорогу, как рядом с ней остановился тот самый чёрный джип, за рулём сидел Максим.
        — Садись,  — приказал