Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ДЕЖЗИК / Килина Диана: " Сталкер " - читать онлайн

Сохранить .
#Сталкер Диана Килина

        Серия #Территория #1, #2, #3 Пресвятая Дева Мария  — помощь и защита моя; возношу молитву свою да уповаю на тебя в час мук сердечных; направляю к тебе мольбу свою; прошу благости твоей и прощения за всех нас, за женщин с сердцами разбитыми. Аминь. Сталкер  — человек, обладающий знанием территорий или сооружений, по каким-либо причинам являющихся малоизвестными или запретными. А что, если сталкер будет знать ВАШУ запретную территорию? Что, если сталкер появится тогда, когда его меньше всего ждёшь?

        #Сталкер
        Диана Килина

        Год за годом, двадцать четыре на семь,
        есть двое  — ты и твоя тень.
        Но знаешь, в каждой секунде дня  —
        тень, что идет за тобой
        это  — я.

        Вот ты шагаешь по майской Москве.
        Я /большей частью/ невидимый в темноте,
        защищаю тебя от демонов и злых людей
        Возвращайся домой скорее, моя Лорелей.

        Мир закован в призрачный лунный лёд
        и по улицам тихо крадется ночь.
        Ты, как миссис Офелия Тодд,
        ищешь кратчайший путь
        И
        исчезаешь
        прочь.

        Мягким светом мерцает синий экран,
        в хрупкой кружке дымится горячий чай.
        Я  — та пыль, что спрятана по углам.
        Не смотри на меня
        Не замечай.

        Я иду за тобой след в след. Охраняю сон.
        Я сижу у кровати, закутанной в тишину,
        что растает под первый трамвайный звон
        под будильника трель, объявляющего войну.

        Знаешь, я  — это снег и горячий песок
        На стене дрожащий причудливый свет.
        Я за твоей спиной. И я  — у твоих ног.
        Я  — это ты.
        А впрочем,
        меня
        нет.

        Я храню тебя от боли слепой любви,
        от мужчин, чьи чувства к тебе пусты.
        Закрываю рты, посмевшие говорить
        о тебе плохое
        Лелею твои цветы.

        И пусть мир вокруг неправилен и жесток,пусть тебя порой кусают его шипы
        я иду за тобой след в след, не жалея ног.
        Так иди вперед
        Никогда не сходи с тропы.

        Будь бесстрашной, двадцать четыре на семь.И пусть тьма впереди
        пусть зубы оскалил зверь.

        Знай, что в каждой секунде дня,я стою за твоей спиной,я охраняю тебя
    Виктор Тищенко, он же Джио Россо
    (орфография автора сохранена полностью)

                

        Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

        Благодарю за обложку: Анастасию Шулипа и Дарью Пере.
        Моих читателей и друзей, которые рыдали вместе со мной, пока я писала эту историю.
        Юля  — Привет! Я тебя люблю, ты мой ангел, мое вдохновение, моя половинка. Я рада, что нашла тебя на просторах интернета.

        Первая встреча

        1

        Если вместе терпеть дожди,
        Будет легче летать.
        Будем вместе терпеть дожди,
        Будет легче летать
    Дима Монатик «Тише»

        Шелест шин по асфальту ворвался в приоткрытое на ночь окно, и разбудил меня дребезжащей под колёсами галькой. Я откинулась на спину и сладко потянулась, радуясь тонким полоскам солнечных лучей, проникающих по краям опущенных затемняющих руло на окнах.
        Мой сонный взгляд уткнулся в календарь, висящий на стене у письменного стола и число пятнадцать, обведённое жирным красным маркером. Потом я стрельнула глазами на громко тикающие часы и радостно подпрыгнула с кровати.
        Сегодня четверг пятнадцатого, десять утра, моя посылка должна уже лежать в почтовом ящике.
        Не удосужившись одеться, я накинула короткий шёлковый халатик с фиолетовыми тюльпанами и выскочила на площадку, босиком спустившись с пятого этажа. Мой почтовый ящик не закрывается, точнее  — я потеряла ключ где —то полгода назад, и теперь просто прикрываю дверцу. Вряд ли об этом кто —то знает, а даже если и знает  — с соседями повезло, в чужих письмах не копаются.
        Подцепив крючок простенького замка, я открыла дверцу и тихо пропищала от радости. Тонкий конверт из картона лежал там, в ящике, я не ошиблась. Разорвав бумагу, я нетерпеливо достала содержимое и радостно выдохнула.
        Ура, ура, ура!
        Как же я ждала этот конверт и посылку. Крошечные бусины из лунного камня переливались на ладони. Мне несказанно повезло  — ручная работа и обошлось недорого  — всего —то тридцать евро или около того. Сегодня наконец —то начну делать новые браслеты.
        Довольная, я скинула бусины обратно в конверт, положила его в карман халатика и вприпрыжку побежала обратно, на пятый этаж в свою квартиру. У двери я ещё раз широко улыбнулась и тихо пикнула.
        Улыбка тотчас же сползла с моего лица, когда я уставилась на круглую ручку.
        — Вот блин,  — выдохнула я.
        Дверь захлопнулась, а ключи были в квартире.
        Я осталась на площадке в одних кружевных трусиках, и тонком халатике с фиолетовыми тюльпанами.

        2

        Как же я выгляжу? Что я сейчас решу?
        Столько слов выбросил,
        Тесно…
        Колется серый дым,
        Колются мысли с ним.
        Ты же всё, что было у меня,
        Честно.
    Дима Монатик «Тише»

        Лишний раз я убедилась, что с соседями мне повезло. Старушка тётя Маша любезно дала мне позвонить в Lukuabi  — служба по открыванию замков  — и напоила чаем. Мастер обещал прибыть через полчаса, поэтому я куковала на кухне и слушала старые байки из советских времён, изредка оставляя комментарии о том, что помню сама.
        — А мужики,  — Марфа Васильевна прожевала золотыми зубами помадную конфету и сморщилась,  — Какие мужики раньше были. Ухаживали, обхаживали, цветы —мармелад —лимонад. А теперь что?
        — Да —да. Мужик нынче обмельчал,  — поддакнула я.
        — Тебе ли не знать, деточка. Твой вон,  — она махнула морщинистой рукой,  — Сколько лет вместе, и верная, и дом содержишь, и работаешь, как пчёлка. А всё туда же.
        Я неопределённо пожала плечами, не желая развивать эту тему дальше, и отпила глоток бергамотового чая из фарфоровой чашки.
        Конечно, Марфа Васильевна права, но… Так бывает. Ну изменил мне муж, нашёл другую. Не смертельно. Конечно, за восемь месяцев к статусу свободной женщины я так и не привыкла  — всё —таки с пятнадцати лет вместе были, не разлей вода. И всё же, жизнь продолжается.
        Даже, когда ты одинока.
        Даже, когда тебе стукнуло тридцать.
        Даже, когда у тебя нет детей, а муж сбежал к молодой шлюшке, которая принесла ему приплод.
        Даже, когда жизнь рушится, она всё равно продолжается.
        Пронзительный звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что я чуть не разбила чашку о блюдце. Переглянувшись с соседкой, я подскочила с места:
        — Наверное мастер. Сидите, Марфа Васильевна, я сама. Спасибо за чай и за телефон, я ваша должница.
        — Ты заходи, хоть изредка. Я старая, одна живу, а с тобой поговорить приятно,  — прозвучало в спину.
        Я открыла старенькую деревянную дверь, обитую кожей и удивлённо моргнула. Подняла глаза выше и уставилась на щетинистый подбородок. Ещё выше  — удалось найти карие глаза, которые с любопытством изучали мою фигуру, которая в общем —то была, как на ладони. В халате —то, едва прикрывающем задницу.
        — Мастера вызывали?  — просипел низкий, грубый мужской голос.
        — Ага,  — только и смогла ответить я,  — Вон там,  — ткнув пальцем на свою входную дверь, я снова запрокинула голову и посмотрела на «мастера».
        Ему бы стриптизёром работать, а не отвёрткой в замках ковыряться.
        — Понял,  — он медленно моргнул, уставившись цепкими глазами в моё лицо и развернулся спиной. Поставив чемоданчик, который держал в руке, на бетонный пол, он присел на корточки и принялся изучать мой замок,  — Автоматика?
        — Да,  — выйдя на площадку ответила я,  — Ключи дома остались, а я вот,  — он обернулся через плечо и насмешливо посмотрел на меня,  — Тут стою.
        Мастер фыркнул, оглядев мой наряд внимательным взглядом. Неодобрительно качнул головой, выпрямился. И начал снимать кожаную куртку.
        Я моргала, как дура, глядя как бицепсы, плечи, трицепсы и вся эта мужская прелесть, перекатывается под тканью тугой чёрной футболки, и судорожно сглотнула. Он протянул мне свою куртку и вздёрнул брови.
        — Накиньте. На площадке прохладно, а тут полчаса возиться придётся.
        Почему —то в его словах был скрытый подтекст, который я быстро поняла. Он сказал: «Накиньте», а я чётко услышала: «Прикройся, отвлекаешь». Взяв куртку в руки, я набросила её на плечи и запахнула полы халата посильнее, чтобы не давать простора для воображения.
        Неловко —то как…
        Мастер снова вернулся к замку, достал инструменты и начал работу. Я прислонилась спиной к стене возле двери соседки, и разглядывала его короткостриженый затылок, с колючими на взгляд тёмными волосками.
        — Можете у соседки подождать,  — пробормотал он, даже не взглянув в мою сторону.
        — Вот ещё,  — фыркнула я,  — А вдруг вы вор. Сейчас откроете по —быстрому, вынесете полквартиры за полчаса, а потом ищи —свищи вас.
        Громкий, заливистый смех раскатился по подъезду и эхом отразился от стен. Я вздрогнула и нахмурилась. Он, потряхивая плечами, продолжал посмеиваться и ковыряться в замке.
        — Вы так боитесь, что украдут ваши вещи?  — насмешливо спросил он.
        — Ну…  — промямлила я, не найдя достойного ответа.
        — Я думаю,  — перебил он задумчиво,  — Что у женщины можно взять кое —что более ценное, чем технику или побрякушки.
        Его голос стал приглушённым  — почти шёпот, и таким томным, что я невольно сжала ноги и потёрла одной ступнёй голую лодыжку. По коже расползлись мурашки, крупные, как бусины, лежащие в кармане халата, от одного —единственного слова «взять».
        — Что, например?  — прохрипела я.
        Он коротко усмехнулся и выпрямился, загородив своим телом почти весь дверной проём. Потом медленно повернул голову, прогулялся тёмными глазами вверх —вниз по мне, и с ленивой ухмылкой изрёк:
        — Честь, например.
        Я сглотнула, и прикрылась кожаной курткой, потому что в этот момент отчётливо почувствовала, что стою голая. В горле противно пересохло, пришлось сглотнуть ещё раз, и я приоткрыла рот, чтобы ответить, но он снова не дал мне сказать:
        — Принимайте работу.
        Щёлкнул замок, дверь моей квартиры приоткрылась. Мастер отошёл в сторону, и сделал пригласительный жест рукой. Я впрыгнула внутрь, игнорируя жар мужского тела, и заикаясь, выдавила из себя:
        — Ско —ско —сколько я вам должна?
        — Вашу честь,  — насмешливо произнёс он.
        Я уставилась на него и тряхнула головой, надеясь, что мне послышалось:
        — Что вы сказали?
        — Двадцать евро.
        — Минуту,  — сдавленно сказала я, направившись в спальню.
        Сумочка висела на спинке стула, и я судорожно засунула в неё руку, вытаскивая кошелёк. Выхватив две десятки, я рывком оказалась в прихожей, где, подпирая косяк мощным плечом, стоял мастер.
        — Держите,  — слишком высоко произнёс мой голос,  — Спасибо за оперативность.
        — Некоторые вещи нужно делать быстро; некоторые долго и с чувством, смакуя на вкус,  — снова скользнув по мне глазами, задумчиво произнёс он,  — Всего доброго. Ключи так не оставляйте,  — кивнув на связку, лежащую на комоде в прихожей, он развернулся, поднял с пола свой чемоданчик и скрылся вниз по лестнице.
        Я стояла, взирая на открытую дверь ещё полчаса, наверное. До тех пор, пока не поняла, что сжимаю жёсткую чёрную кожу, пахнущую терпким ароматом мужских духов пальцами.

        3

        Как же я выгляжу?
        Что на себе держу?
        Двинуться не могу
        С места.
        Снова меня приземлило,
        Было так мило, но изменилось.
        А я так обратно хочу,
        Честно.
    Дима Монатик «Тише»

        К вечеру я окончательно ушла в себя, и даже собрала несколько браслетов на упругую резинку. Лунные камни радужно переливались в электрическом свете. К ним я добавила три подвески со снежинками и кристаллами из хрусталя  — готовила зимнюю коллекцию к декабрю.
        По образованию я  — дизайнер интерьеров, но несколько лет назад увлеклась изготовлением браслетов. Пробовала всякие  — и плетение бисером, плетение из нитей, но больше всего полюбилось собирать бусины. Не могу сказать, что бизнес позволял держаться на плаву (основным моим доходом были проекты заказчикам), но сезонно можно было неплохо заработать. Обычно к восьмому марта, Рождеству и Новому году. Сейчас на дворе середина сентября  — бабье лето, но готовиться надо заранее.
        На улице стемнело, и глаза стали уставать, поэтому я отложила браслеты в деревянную коробку, и потянулась на стуле. Шею начало покалывать от долгого сидения в скрюченной позе. Решив на сегодня закончить, я побрела в ванную, чтобы принять душ и готовиться ко сну.
        Тёплая вода расслабила окончательно, и я поняла, что засыпаю на ходу. Обмотавшись полотенцем, я вышла из ванной и поморщилась от сквозняка, который прогулялся по голым ногам. Выключив свет, я пошлёпала босыми пятками по полу.
        Сделала я всего несколько шагов. Из темноты моей спальни вышла высокая фигура и направилась в мою сторону.
        Рот открылся для дикого вопля ужаса, но на него резко опустилась тёплая мужская ладонь, тонко пахнущая табаком, и меня прижали лицом к ближайшей стене. Я попыталась вырваться, но добилась только того, что полотенце упало, обнажив спину и грудь.
        — Шшш,  — прошипели в ухо,  — Я не причиню тебе вреда.
        Голос показался смутно знакомым, я заскулила и задёргалась ещё больше. Сильное тело вжимало в штукатурку, я пищала и царапала мужскую ладонь ногтями.
        — Тихо, тихо,  — пробормотал он, и в следующую секунду я замерла и застыла.
        Мужская рука раскрыла влажное полотенце и медленно, осторожно провела по бедру вверх, к рёбрам. Я похолодела от ужаса и широко распахнула глаза, ощущая, как его пальцы перебирают мои кости и подбираются ещё выше, ложась на грудь.
        Одной рукой он продолжал зажимать мне рот, а другой медленно трогал мои выпуклости и впуклости, теребил соски и поглаживал их ленивым движением. Я часто и громко дышала, перестав мычать, в ужасе от того, что он делает; и в панике от того, что он сделает дальше.
        Полотенце отлетело в сторону, и я осталась полностью обнажённой. По —прежнему прижатой к стене. Твёрдая плоть вдавливалась сквозь ширинку в мой копчик. Свободная рука продолжала нежно гладить моё тело, вызывая прилив адреналина в крови.
        Я почувствовала тяжёлое сиплое дыхание на затылке, а потом мою кожу коротко прикусили. Показывая, кто здесь хозяин.
        Мамочки, меня же сейчас изнасилуют. Дома, прямо у стены. И…
        Похоже, что мне это нравится.
        Голова взорвалась от этого осознания. Мне нравится. Я чувствую тепло, мурашки, предвкушение, вожделение. Сейчас меня будут трахать; я даже не знаю кто, я не хочу этого головой, но тело…
        — Такая горячая,  — прошептали мне в шею.
        Длинные пальцы изучали впадинку пупка и скользнули ниже. Большая ладонь накрыла мою промежность, из груди вырвался судорожный вздох. Сейчас он поймёт, и тогда…
        — Влажная. Ты хочешь этого, а?  — знакомый насмешливый тон, короткий поцелуй в шею, ещё один укус за плечо, на этот раз болезненный.
        Пальцы начали кружить над моим клитором, и я сдалась. Застонала. Не хотела, надеялась, что смолчу, но голос сам предал меня.
        Забылось кто я, где я, что за мужчина со мной рядом. Рука, зажимающая рот больше не давила тяжестью. Чужая ладонь между ног больше не пугала, даря мучительно сладкие ощущения, которых я не испытывала долгих восемь месяцев. В животе появилась приятная истома, а бёдра сами двинулись навстречу опытным пальцам.
        Мой насильник (и насильник ли?) зашипел, резко убрав руку. Визг ширинки, горячий член прижался к моей коже.
        — Не шевелись,  — сказал он прямо в ухо, вызывая нервную дрожь по всему телу.
        С его рукой на лице я кивнула и зажмурилась в ожидании. Секунда, две, три, и вот в меня врывается твёрдый, горячий, просто огромный мужской орган. Я вскрикнула в его руку, и попыталась отстраниться от острых ощущений, но он удержал, схватив меня за талию.
        Резкие толчки будто выбивали всю дурь и наваждение из моей ненормальной головы. Он вбивался в меня с такой силой, доставая до самой шейки матки. Быстро, порывисто, так умело, что оргазм накрыл меня всего за какие —то секунды. Ладонь продолжала зажимать мой рот, заглушая крики, и я, как собака, пускала в неё слюни, пока он вколачивался в моё тело.
        Да, вот так. Да, сильнее. Я не знаю кто ты, но ты всё делаешь правильно. Ещё, пожалуйста, ещё.
        О мои ягодицы тёрлась грубая ткань его джинсов, в носу стоял запах табака от его пальцев, ладонь больно стискивала мой бок  — но мне нравилось. Долбаная психопатка, мне нравилось. Как такое возможно?
        Низкий утробный рык раздался за спиной, ещё несколько толчков и один болезненный  — слишком сильный и глубокий. Мужчина за моей спиной замер, а потом его член мягко выскользнул из меня, и его рука исчезла с талии. Снова визг ширинки, он прижимается ко мне, полностью одетый. В нос ударил знакомый запах, какие —то мужские духи, наверное, слышала в парфюмерном магазине.
        — В следующий раз, я дам тебе больше, обещаю,  — прошептал он, оставив болезненный засос на моей шее,  — Молчи и не шевелись.
        Он убрал руку с моего лица, оставив меня прижатой к стене. Я зажмурилась, ожидая чего —то страшного и опасного  — ножа, например, который перережет мне горло, но…
        Он просто ушёл, хлопнув входной дверью.

        4

        Если вместе терпеть дожди,
        Будет легче летать.
        Будем вместе терпеть дожди,
        Будет легче летать.
    Дима Монатик «Тише»

        Час я приходила в себя, сидя на полу прямо в прихожей, куда я сползла через пару минут, как только он исчез. Тело била дрожь; зубы стучали, как отбойный молоток; из глаз градом катились слёзы.
        Мне только что изнасиловали. Ведь правда? Изнасиловали. Надо вызывать полицию, чужой человек проник в мой дом.
        Я судорожно соображала, с ужасом глядя на закрытую дверь, что мне делать. Звонить в полицию  — но что я им скажу? «Меня поимел у стены в коридоре не знакомый мужик, но у меня нет претензий  — обработал хорошо. Нет, следователь, ничего не украли, только трахнули. Да, вполне прилично. Да, кончила».
        Я даже не могу медицинское освидетельствование пройти, засмеют.
        По заледеневшему телу гулял сквозняк, и я медленно поднялась, опираясь на стену. Взглянув на входную дверь, я подпрыгнула к ней и схватила с комода связку, дрожащими руками вставляя ключ в верхний замок, и поворачивая его перпендикулярно, чтобы ничего нельзя было просунуть с той стороны. Выдохнув, я попятилась назад, зашла в спальню, прикрыв за собой дверь.
        В комнате было открыто окно, а я точно помню, что закрывала его. Я в очередной раз за последний час застыла в ужасе, и медленно, медленно, очень медленно повернулась. Свет фонарного столба проникал в комнату. Он что ли через окно влез? Тогда манипуляции с закрывание двери были лишними, пожалуй…
        Осмотрев комнату, я уставилась на свою кровать, на которой лежал мой халат. На нём покоился листок А4, сложенный надвое. Осторожно, словно он может испариться, я подняла его и раскрыла. Прищурившись, в полумраке было плохо видно, я прочитала выведенное аккуратным каллиграфическим почерком предложение:
        «Надень его в следующий раз».
        Сглотнув, я сжала листок в руке и села голышом на кровать. Спать? Нет, не слышала. Какой сон, когда от каждого шороха вздрагиваешь, будто ошпаренная.
        Завтра же сменю замки. Оба, на всякий случай. Хотя до сих пор не понимаю, как он попал в мою квартиру. У бывшего мужа ключей нет, это точно; мама живёт в другом городе. Открытое настежь окно смущало, но этаж —то пятый.
        И почему его голос и запах показался мне смутно знакомым? Я точно знаю, что где —то слышала… Но где и при каких обстоятельствах, хоть убей, не могу вспомнить.
        Почему мне понравилось то, что он со мной делал? Это безумие какое —то, как я докатилась до такого? Сказывается отсутствие личной жизни, или мозг просто решил подменить ощущения и воспоминания? Не может же быть такого, чтобы женщине понравилось, как её лапает незнакомый мужик. Нагло, уверенно, но… Так приятно. Дерзко, но нежно. С силой, настойчиво, но осторожно. Как так?
        Господи, я, наверное, сошла с ума, но мне и правда понравилось. Между ног снова стало пульсировать, шею и лицо начало жечь румянцем, захотелось…
        Ещё. Хотелось ещё.
        «В следующий я дам тебе больше, обещаю».
        Я застонала от бессилия и рухнула на спину, широко раскинув руки.

        5

        Как же я выгляжу?
        Поступки бесстыжие…
        Это ж надо,
        Сколько позволили лишнего
    Дима Монатик «Тише»

        Утром из зеркала на меня посмотрел призрак. С мешками под глазами, синяками на боку и бордовым, выделяющийся ярким пятном на светлой коже, засосом. На плече рядом красовался след от зубов, тоже расцветающий синяком.
        Я надела водолазку с высоким горлом и трижды посмотрела в дверной глазок, перед тем, как выйти на площадку. Дома находиться больше не было сил, мне повсюду мерещились звуки и шёпот, жуткий и обволакивающий. Я собрала две книги в сумку, накинула тёплую меховую жилетку, натянула на лицо большие солнечные очки и пошла дышать свежим воздухом.
        На моё счастье, рядом с домом был небольшой парк, поэтому я побрела туда, тихо ступая по гравию плоскими подошвами высоких сапог. Сев на ближайшую лавочку, я раскрыла сумочку и вытащила из неё томик «Унесённых ветром» в тонкой бумажной обложке. Погрузившись в чтение, я не сразу заметила, что мобильный во внутреннем кармане вибрирует.
        Взглянув на экран, я нахмурилась. Звонил Слава, бывший муж.
        — Алло,  — хрипло ответила я, сразу прокашлявшись.
        — Привет. Как дела?
        — Нормально,  — я не стала изображать вежливость и задавать встречный вопрос, просто замолчала.
        — У тебя есть планы на сегодня?
        — Мне нужно замки на двери поменять, а так…  — сказала я и тут же прикусила язык.
        Слава, хоть и поступил непорядочно по отношению ко мне, но козлом не был. И если мне нужна была помощь, кран на кухне посмотреть, сантехнику в ванной сменить, диван старый вывезти и новый привезти  — всегда помогал. Вот и сейчас, просить не хотела, но он настойчиво сказал в трубку:
        — Заеду после работы, поставлю.
        — Хорошо,  — выдохнула я,  — Тогда и поговорим, ладно?
        — Да. Буду в полседьмого, может чуть позже, сама знаешь  — как дорога позволит.
        — Угу,  — промычала я.
        Славик (Слава  — мысленно поправила я себя) отключился, и я устало вздохнула. Решив, что я проветрилась достаточно, да и в принципе  — день на дворе, а маньяк вчера под ночь явился, я встала со скамейки, убрала недочитанную книгу и побрела в сторону торгового центра, чтобы купить новые замки.
        Естественно, как особа с платиновым цветом волос, я не шибко в них разбираюсь, поэтому у прилавка решила брать хитростью  — просто попросила два таких же, какие стоят в двери сейчас. Старый ключ уже не откроет, но наверняка подойдут.
        Довольная, с ехидной улыбкой на лице, я вернулась домой. Маленький пакет громко звякнул, когда я бросила его на пол. Ноги радостно встретили свободу от лакированной кожи. Решив попить чаю и перекусить чем —нибудь вкусным из полуфабрикатов, хранящихся в морозилке, я направилась на кухню.
        Рейд выявил коробку с пиццей на дверце холодильника и пачку вареников с творогом. Решив, что подогреть первое будет быстрее, я вытащила упаковку, раскрыла её и сняла тонкую плёнку. Засунув всё это в микроволновку на гриль —режим, я включила электрический чайник и бросила пакетик мандаринового чая в чашку.
        Шею начало покалывать, сказывалась бессонная ночь и переутомление, поэтому я начала растирать её, отодвинув ворот водолазки. Сзади скрипнула половица, я резко выпрямила спину и замерла.
        «Пришёл? Средь бела дня?!»  — мелькнула мысль, которая почему —то была радостной.
        Каждым позвонком, кожей я почувствовала, как он шагнул ко мне, и встал за спиной. Закричать не смогла бы  — горло словно окаменело, превратившись в застывшую, бесполезную трубку, ведущую от рта к желудку. Уже знакомая тёплая рука пробежалась по моему плечу, а потом накрыла рот. Мужское тело с терпким запахом прижалось сзади; низкий, хриплый голос прорычал в ухо:
        — Замки, значит, решила сменить?
        В его словах не было угрозы, но почему —то стало страшно. Хотя, если мыслить здраво и логически, то страшно должно быть  — я даже не знаю, кто он такой и как попал в мою квартиру.
        — Я думал, что ты ждёшь меня, девочка,  — прошептал он, пощекотав кожу на затылке грубой щетиной,  — Думал, что твои двери всегда для меня открыты,  — он укоризненно поцокал языком, отстранился и произнёс за моей спиной,  — Нехорошо. Ты меня расстроила. Придётся наказать.
        Волосы на всём моем теле от ужаса встали дыбом. Глаза расширились так, что чуть не выпали из глазниц. Я протестующе замычала и дёрнула головой, но он держал меня крепко, как и в прошлый раз.
        — Снимай,  — он дёрнул край моей водолазки вверх, продолжая закрывать рот рукой.
        Я послушно потянула вещь вверх, застыв только тогда, когда его рука отодвинулась в сторону, чтобы я могла стянуть высокое горло. Как только я осталась без верхней части одежды, мне тут же снова закрыли рот и прошептали на ухо, снова крепко прижавшись сзади:
        — Кричать будешь?
        Я быстро покачала головой в отрицательно жесте и попыталась повернуться, чтобы посмотреть на его лицо. Он, по всей видимости, быстро догадался о моих намерениях, и надавил на мою шею.
        — Замри и не двигайся, иначе будет больно.
        Я осторожно сглотнула и молчаливо кивнула, признавая своё поражение.
        Его руки исчезли, а затем на глаза опустилась прохладная ткань. Похожая на атлас или шёлк. Он завязывал концы у меня на голове, затянув повязку достаточно туго.
        — Зачем ты это делаешь?  — решилась подать голос я, и тут же застыла, в ужасе от своей возможной дерзости.
        — Делаю что?  — насмешливые нотки опять показались мне знакомыми, и я начала судорожно соображать, где же могла слышать этот голос,  — Глаза завязываю?  — он подёргал плоды своих усилий, убеждаясь, что завязал плотно.
        Я кивнула и задышала чуть чаще, когда поняла, что ничего не вижу. Микроволновка каркнула так неожиданно, что я чуть не пробила головой дыру в потолке.
        — Хочу трахнуть тебя спереди, но ты не должна меня видеть,  — спокойно продолжил он, и у меня в горле опять пересохло, а по телу прошлась жаркая волна,  — Сзади ты, конечно, тоже ничего, но мне нужно смотреть на твоё лицо, когда ты кончаешь.
        Боже, это звучит так грязно и возбуждающе одновременно, что я едва устояла на ногах. Его рука подразнила меня, пробравшись кончиками пальцев под пояс джинсов и выскользнув обратно, и я закусила губу.
        Ладони легли мне на плечи и меня резко развернули. Пуговица на узких джинсах раскрылась, молния взвизгнула, тугая ткань рывком опустилась вниз. Грудь вздымалась вверх и опускалась вниз, пока мой незваный гость стаскивал с меня одежду. Он делал это молча, но нетерпеливо  — трусики вообще порвались по швам, и были сдёрнуты с тела. Бюстгальтер я никогда не носила, незачем  — две горошины и только, так что теперь стояла голая. На собственной кухне. С завязанными глазами. С незнакомым мужиком.
        Как я дошла до жизни такой?
        Без зрения ощущения обострились. Невозможность видеть усиливала каждый звук, каждое дуновение воздуха и прикосновение. Его губы жадно впились в мой сосок и принялись посасывать его, другая рука бесцеремонно накрыла лобок и пальцы начали поглаживать клитор. Я вскрикнула от неожиданности, когда он грубо всунул два пальца внутрь, и тут же громко простонала, когда его рука начала медленно двигаться.
        Это сочетание нежности и порывистости просто сводит с ума.
        Его аромат обволакивал меня, и я поняла, что он стоит прямо передо мной. Закинув моё бедро себе на пояс, он толкнул меня к столешнице и продолжил трахать рукой, заставляя вздрагивать от каждого резкого движения. Я была почти на грани, когда он убрал ладонь у меня между ног и схватил моё лицо, сильно сжимая его влажными пальцами.
        В нос ударил терпкий запах. Мой собственный. Я не ханжа, но никогда не позволяла себе подобных вольностей в постели, поэтому щёки окрасил густой румянец.
        — Открой рот,  — хрипло сказал он.
        Я повиновалась и в ту же секунду ощутила на языке кисловатый, необычный вкус. Мой вкус, перемешанный с горечью табака.
        — Соси,  — снова отдал команду он, и я втянула его пальцы в рот, начала их посасывать, с особым энтузиазмом причмокивая.
        Мужчина простонал, и рывком усадил меня на столешницу. Одну руку он продолжал держать у меня во рту, а я, как изголодавшаяся, сосала его пальцы, словно это был самый вкусный леденец на планете. Его дыхание стало тяжёлым, резким, из груди доносилось тихое гортанное рычание.
        Услышав шелест ткани и короткий «вжик» молнии, я нетерпеливо прикусила костяшки его пальцев, и он резко выдернул руку, запустив её в мои волосы. С силой сжав их и запрокинув мне голову, он резким толчком вошёл в меня и замер.
        Я поддерживала равновесие, опираясь ладонями, хотя это было не нужно  — сильные руки держали меня крепко, не давая двинуться с места. Он провёл носом по моей щеке и глубоко вдохнул, вызвав этим животным действием мурашки на моей спине. В тот момент, когда я почти привыкла к его неподвижности, он начал короткими рывками вдалбливаться меня, ловя губами мои хриплые охи.
        Его рот был горьким, но вкусным. Какой —то мужественный, терпкий, резкий, сильный. Я начала стонать громче, и тогда он провёл языком по моим зубам, дёснам, нижней губе, растянувшись в улыбке  — я почувствовала это своими губами.
        Он не говорил больше, хотя я ждала. В прошлый раз звук его низкого голоса только подливал масла в огонь, воспламенял ещё больше, заводил до чёртиков и пугал одновременно.
        Мой зад скользил по поверхности, голова оттягивалась назад всё сильнее, пока его рука не дёрнула вниз так резко, что я вскрикнула. Впившись в мою шею зубами, он задвигался так быстро, я заорала, и тут же его рука отпустила мою шевелюру и накрыла мой рот. Из глаз потекли слёзы, повязка их впитывала, так хорошо это было. Не больно нет, просто слишком глубоко, слишком быстро, слишком чувствительно.
        Толчки усиливались, становились ещё быстрее. Я поразилась размеру его члена, в особенности длине  — такое ощущение, что он пробивал меня насквозь. К своему стыду, я начала просить его «быстрее, сильнее, глубже», когда почувствовала близость своей кульминации.
        Он дал мне то, что я просила и, держа за шею одной рукой, надавил большим пальцем другой на клитор. Я вскрикнула, и забилась в конвульсиях, насаживаясь на его член в одном с ним ритме.
        Как и вчера он стал врываться в моё влагалище ещё глубже, и теперь стало больно. Стенки продолжали пульсировать вокруг него, он довольно рыкнул и ещё несколько раз глубоко толкнулся в меня, пока не начал дрожать и не задёргался, уткнувшись лицом мне в шею.
        Это безумие, это неправильно, не разумно. Я даже не знаю его имени, а он просто так приходит ко мне, имеет меня так, как ему заблагорассудится, и мне это нравится. Чёрт возьми, нравится.
        Я вздрогнула, когда почувствовала мягкий поцелуй на губах. Мужчина отстранился и тихо спросил:
        — Боишься?
        — Нет,  — ответила я после небольшой паузы.
        — Ты дрожишь,  — констатировал он, проведя ладонями по моей спине.
        — Холодно.
        — Ты врёшь,  — тихий смешок, потом осторожное поглаживание по спутанным волосам,  — Не двигайся и не трогай повязку.
        Я кивнула, и почувствовала прохладу, когда он покинул моё тело и отошёл. Снова шорох одежды, скорее всего одевается. Тишину нарушает только моё громкое дыхание и тихое «кап —кап» из кухонного крана.
        — Кто ты?  — решилась спросить я,  — Ты оставишь меня в покое?
        Голос предательски дрогнул, выдавая мою маленькую тайну  — не хочу, чтобы он уходил. Наверное, от одиночества, и правда сходят с ума.
        — Придёт время, и оставлю,  — размыто ответил он,  — Но у нас будет достаточно встреч, обещаю,  — прозвучало совсем близко, неожиданно близко и я снова вздрогнула,  — Всё включено,  — прошептал на ухо,  — В следующий раз жди меня в том халате.
        В интонациях насмешка  — издевается. Опять «следующий раз».
        Тёплые ладони касаются бёдер, проводят ими вверх —вниз. Пальцы коротко прикасаются к лону  — пробегают по всё ещё влажным складкам.
        — Ты такая…  — с придыханием говорит мой насильник,  — Я бы трахал тебя целую вечность. Но всё в этом мире имеет свой срок.
        Больше он не сказал ни слова. Я застыла сидя на кухонной столешнице, а потом вздрогнула и задрожала, когда входная дверь хлопнула.
        Скользнув на пол, я стянула повязку  — кусок серебристой ткани, прошла в прихожую и увидела раскрытый пакет с новыми замками. Из комплектов ключей было вытащено по одному экземпляру. На комоде  — очередная записка:
        «Жди».

        6

        Губами искусанными
        Я хочу целовать наш мир.
        Здесь нужен талант  — это искусство
    Дима Монатик «Тише»

        Развернув бывшего мужа на полпути ко мне, я со спокойной душой оставила старые замки. Записки своего гостя убрала под подушку. Ненормальная? Знаю. Больная на всю голову? А то! Но почему —то, по каким —то неведомым причинам, я была уверена  — именно уверена  — что он не причинит мне вреда.
        На самом деле, больше всего интересовало  — кто он. Откуда я знаю его голос и аромат его парфюма? Ведь точно знаю, уверена, что мы раньше встречались.
        Ночь не была бессонной, напротив  — спала как младенец. Утром отдохнувшее лицо засветилось изнутри, а щёки не оставлял розовый румянец. Даже длинные волосы как будто блестеть больше стали.
        Я крутилась у зеркала в коридоре, и разглядывала своё отражение с любопытством. Такие явные изменения  — а всё из —за обычного секса. Хотя, стоп. Кого я обманываю, секс с незнакомцем очень даже не обычен.
        Не придумав ничего лучше, я затеяла генеральную уборку. Первой жертвой стала кухня  — перебрала всё упаковки с крупами и расфасовала по коробкам, купленным ещё полгода назад и ждущим своего часа. В духовку отправился противень с нашатырём  — вонь жуткая, зато отмывает до глянцевого блеска. Ванную надраила в межплиточных швах (убила бы строителей, которые на пол белоснежную затирку кладут).
        В спальне уборка не требовалась  — разве что разбор полётов в шкафу (а это частично было сделано в начале месяца  — летняя одежда отправилась в вакуумные мешки на зиму). Гостиная у меня пока пустовала  — только диван, так что там тоже было чисто. Открыв окна во всей квартире, чтобы выветрить запахи бытовой химии, я остановилась возле вешалки в прихожей.
        На глаза попалась чёрная кожаная куртка, которую позавчера забыл у меня мастер. Я быстро отыскала мобильник, это в таком порядке —то, и плюхнулась на кровать.
        — Здравствуйте,  — начала я после стандартного приветствия на эстонском языке,  — В четверг я вызывала человека на улицу Пае. Он у меня забыл куртку.
        — Секунду, я проверю,  — девушка —оператор быстро защёлкала по клавиатуре,  — Пае 15?
        — Да. Высокий такой, с тёмными волосами, крепкий молодой мужчина,  — затараторила я,  — Имени не спросила, он быстро открыл замок и…
        — Эээ,  — девушка замялась,  — Если верить моим данным, то в четверг у вас был Сергей.
        — И?  — интонации её голоса мне не понравились.
        — Ну, Сергей под ваше описание слабо подходит, ему скоро шестьдесят стукнет, да и лысина на голове… Вы уверены, что в нашу фирму обращались?
        — Если у вас в ваших данных мой адрес есть,  — резко ответила я,  — Как сами думаете?
        На том конце провода воцарилась пауза.
        — Ну да,  — наконец —то ответила девушка,  — Странно.
        — В общем, передайте этому Сергею, что куртка у меня. А он сам пусть решает, его она или не его.
        — Да. Всего доброго.
        — И вам.
        Положив трубку, я прищурилась и вернулась обратно в прихожую. Недоверчиво разглядывая висящую на вешалке мужскую куртку, я сняла её и сжала грубую кожу пальцами. До носа донёсся запах, на который я обратила внимание тогда  — на площадке.
        И тут меня как ледяной водой окатили. Я притянула ворот к лицу и вдохнула. Не веря своим ощущения вдохнула ещё раз. И ещё.
        От куртки пахло моим насильником.
        Парфюм тот же самый. Но самое главное  — тонкий, едва уловимый запах табака, примешанный к аромату мужских духов. Тогда я его не распознала  — слишком они переплетались и казались единым целым. Сейчас, вспоминая руку на лице и запах от его пальцев; запах, исходящий от тела, которое прижималось ко мне сзади, я узнала его.
        Я бросила куртку на пол и отступила к стене, с ужасом оглядев прихожую. Конечно, ключи. Связка была на комоде, он снял слепок или как это делается. И ещё сказал на прощание:
        «Не оставляйте так ключи».
        Дышать стало трудно. В груди как будто камень вместо сердца образовался  — болезненно пропускало удары. Теперь стало страшно  — когда поняла, кто приходил.
        Красивый. Высокий. Опасный, даже тогда я это поняла.
        Теперь кусочки мозаики собрались воедино. Эти странные, двусмысленные фразы. Намёки, прошитые красной нитью, а я, глупая не поняла тогда.
        «Сколько я вам должна?»
        «Вашу честь»
        Как змея с холодной чешуёй, по позвоночнику прополз страх.
        Я видела его лицо. Я перестала быть жертвой.
        Я стала свидетелем.
        А свидетелей, вроде как, убирают.

        7

        Не покидай меня,
        Будь ближе…
        В небо кидай меня,
        Тише…
        Я буду тише дождя.
        Да, я могу подождать.
        Да, я хочу продолжать.
        Но, тише…
    Дима Монатик «Тише»

        Той ночью он не приходил.
        Ждала, да. Каюсь. Надеялась, что появится. Не знала, как себя вести и как реагировать, но ждала.
        Но он не явился.
        Воскресенье я провела за смешиванием полимерной глины и изготовлением бусин. Задумчиво скручивая похожую на пластилин массу, я нанизывала шарики на иголку и складывала их на противень. Когда работа была закончена, и всё пространство чёрного металлического полотна заняли серебристо —голубые, красные, золотистые и зелёные с синими кругляшки, я отправила всё это в духовку и поставила таймер.
        Снова провозилась до самой ночи. На душ сил не осталось, я лениво поднялась с кухонного стула и побрела в свою комнату.
        Я не рассказываю вам о своей квартире, не потому, что её не люблю. Просто не привыкла. Со Славой мы жили в доме, который строили вместе. Я продумывала там каждую деталь, вплоть до цвета ковров и светодиодных лампочек в нишах. Я знала там каждый угол и безумно любила наше жилище: высокие потолки, широкие окна и балконную дверь в спальне, которая вела на террасу. В тёплое время года, я любила просыпаться с первыми солнечными лучами и сразу выходить на дощатый дубовый пол, покрашенный тёмно —серой морилкой.
        После развода я оставила ему всё, кроме своей машины. Её продала, добавила к накопленным деньгам и купила себе квартиру. Конечно, расставаться со своей МерсЭдес серебристого цвета 2012 года выпуска было жалко, но в любом случае я не потянула бы её содержание. Денег хватило на двушку в Хрущёвке, да на небольшой ремонт.
        Благодаря своей профессии, я отлично владею шпателем и валиком, так что делала всё собственноручно. Ремонт дело такое, как начнёшь  — длится будешь вечно; в письменном столе до сих пор хранятся рисунки, которые моя рука набрасывала на бумагу. Балкон, который хотела оставить без остекления и положить на бетонные полы доски, а перила завесить пластиковыми горшками с цветами и полезной сезонной зеленушкой на лето. Гостиная, в которой оставила голые серые стены с отколотыми кусками штукатурки  — в планах было пригласить художника по граффити, чтобы он добавил красок в помещении. Ванная без самой ванной  — стеклянная перегородка и просторная душевая, раковина —чаша на жемчужной розовой мозаичной столешнице и ниша для стиральной машины с огромным количеством полок, на которых хранились свёрнутые в рулоны полотенца и косметика. Продумывала каждую деталь, постепенно добавляя что —то новое; но так и не решаясь избавиться от старого  — мой дом был братом —близнецом старого. Только метраж меньше.
        В спальне гулял прохладный осенний воздух  — окно оставляла приоткрытым с весны и до самых заморозков  — в городе не хватало свежего воздуха. Кровать  — простой каркас с высоким изголовьем, обитый кожей (моя ручная работа)  — копия семейного ложа в пригороде. Шкаф, встроенный в стену  — каждая полка и корзина там же, где и была прежде. Наверное, начинать новую жизнь нужно было, избавившись от старых воспоминаний, но я не смогла. Я любила наш со Славой дом, любила слишком сильно.
        Теперь в том доме другая хозяйка, а я здесь. Грустно? Не очень. Просто чуточку обидно потерять то, что строилось, холилось и лелеялось с таким трепетом. Для себя, для любимого, для первого и единственного. Я и детей не хотела, не могла, потому что всё отдавала мужу; боялась, что с появлением отпрыска начнёт ревновать и не смогу уделять ему столько внимания и заботы.
        Судьба —злодейка, всегда преподносит сюрпризы.
        Сон сморил меня быстро, едва голова коснулась подушки. Снились какие —то яркие краски, тепло и уют, которого так не хватало. Снился жар мужского тела, прижимающий лицом к подушке; сильные руки, блуждающие по телу. Сновидения были такими реальными, что слышала шелест одеяла; чувствовала, как прогибается матрас под тяжёлым телом.
        Тёплые пальцы перебирали мои волосы, поглаживали спину. Влажные губы целовали затылок и шею, когда лежала на животе. Крепкое тело прижимало к себе, обхватив длинными руками.
        — Не уходи,  — прошептала во сне, уткнувшись носом в колючий подбородок с почти родным запахом,  — Не оставляй одну…
        Слезинка скатилась по щеке, её вытерли шершавой подушечкой большого пальца, влажный след осушили губами.
        — Не уйду,  — прошептал низкий голос в темноте,  — Не уйду.
        Утром проснулась от сладких запахов кофе и свежей еды. Удивилась немного, потом посмотрела на смятую постель и губы тронула улыбка.
        Приходил ночью, когда я спала. Лежал рядом. Значит мой сон  — был не сном.
        Встав с кровати, я пошла на запахи и остановилась в кухонном проёме.
        Обеденный стол был аккуратно сервирован на одну персону. Горела высокая толстая ароматическая свеча с запахом цитрусовых, которую купила для красоты и ещё ни разу не зажигала. Пламя давало блики на алюминиевом кофейнике. На любимой тарелке из прозрачного стекла лежали треугольные тосты, кругляшек сливочного масла, несколько тонко нарезанных кусков сыра и абрикосовый джем. Под тарелкой лежала сложенная записка:
        «Полуфабрикаты выбросил  — питайся нормально. Не ищи меня, я приду сам».
        Последняя строчка  — предупреждение. От бумаги повеяло холодом, и я съёжилась, глядя на украшенный стол.

        8

        Спины словами искусаны
        Мы оказались вкусными
        Лучше так, чем на душе грустно
        Спины словами искусаны
        Мы оказались вкусными
        Лучше так, чем на душе пусто
    Дима Монатик «Тише»

        Одной из самый выявленных черт моего характера всегда было упорство. Понравился одноклассник  — сделала всё, чтобы привлечь его внимание к себе, даже женить умудрилась. Высшее образование бесплатно? Зубрила по ночам, пока молодой муж спал. Хочу найти своего сталкера? Вы серьёзно думаете, что я не могу этого сделать?
        Пока жевала тосты и облизывала сладкий джем с пальцев, в голове родился план. Не могу сказать, что гениальный, но…
        В общем, после завтрака я позвонила подруге  — Светлане, и поехала к ней. Уже сидя в уютном кресле в её гостиной, я поведала ей об интересных событиях, произошедших со мной за последние дни и попросила о небольшой услуге.
        — А ты не боишься?  — с опаской спросила она,  — Вдруг он псих какой.
        — Свет, я думаю, что хотел бы убить, давно бы это сделал. Он играет,  — я вздохнула, и посмотрела в окно, улыбнувшись уголками губ,  — Ему это нравится. Мне это нравится. Я просто хочу познакомиться поближе.
        — Зачем? Может оставить всё, как есть?
        — Мне любопытно, как он себя поведёт.
        — Ты ненормальная,  — вздохнула подруга,  — Это же опасно.
        — Опасно перебегать дорогу в неположенном месте,  — я пожала плечами,  — Опасно ночью в переулке одной идти. Он приходит на мою территорию  — я не чувствую себя в опасности. Наверное, это такой психологический ход, но… В любом случае,  — поспешно добавила я,  — Тебе я рассказала, ты будешь в курсе, если со мной что —то случится.
        — Тьфу на тебя!  — она вскинула руками,  — Мне это не нравится.
        Я лукаво улыбнулась и взяла мобильник в руки.
        Сергей приехал через час  — раньше не смог, а хозяйка квартиры, в которой якобы сломался дверной замок, требовала именно его. Пожилой мужчина с огромной проплешиной совершенно не походил на того человека, который обжигал глазами в четверг  — это правда. Пригласили в квартиру, вошёл, неловко переминаясь с ноги на ногу. Светка скрестила руки на груди и прищурилась, я же растянулась в улыбке.
        — Сергей, в четверг вы ездили на один объект. Утром, в районе одиннадцати,  — он кивнул, переводя взгляд с моего лица, на воинственное лицо Светланы,  — Дело в том, что вы оставили у меня одну вещь, и я хочу передать её владельцу,  — я подчеркнула последнее слово.
        Мужчина сглотнул, видно было как заходил кадык.
        — Эээ,  — протянул он, не совсем понимая, к чему я клоню.
        — Странно, но я почему —то вас не помню,  — я пожала плечами,  — Но помню другого  — высокого, тёмные глаза, тёмные волосы,  — махнув на него рукой, я изогнула брови,  — Вы на него совсем не похожи. Как так получилось?
        Он открыл рот, но не издал ни звука. Попятился назад, упираясь спиной в металлическую дверь.
        — Я ведь могу обратиться в полицию. У вашего начальства будут проблемы,  — снова пожимаю плечами  — лениво и пренебрежительно,  — Меня ведь могли обокрасть, или чего хуже.
        — Не знаю, кто он. Подошёл у подъезда, спросил  — куда иду. Я сказал. Он денег дал, сказал, что познакомиться хочет,  — затараторил мужик,  — Спустился через полчаса, отдал инструменты и ушёл.
        — Он оставил своё имя, номер телефона, визитку?
        — Имени не сказал, но оставил мобильный на случай, если будут проблемы.
        — Очень хорошо, Сергей. Номер говорите и свободны.
        — На бумажке записан, секунду,  — мужчина присел на корточки, и открыл свой чемоданчик,  — Вот,  — протянув знакомо сложенный надвое листок, он всунул его мне в руки.
        — Держите за вызов,  — я вытащила из кошелька десятку и дала её ему,  — И больше так не делайте, мало ли психов на свете бывает.
        Он закивал, как игрушечная собачка с пружиной вместо шеи. Открыл дверь и удалился.
        Я попрощалась со Светкой, вызвав такси к её дому. Уже в машине трясущимися руками набрала номер, выведенный тем же аккуратным почерком на бумаге. Длинные гудки раздавались долго, мучительно долго, но трубку сняли.

        — Слушаю,  — без приветствий грубо начал мужской голос.
        — Здравствуй,  — ответила я, слегка дрогнувшим,  — Ты у меня в четверг кое —что забыл. Хочу вернуть.
        В трубке воцарилась тишина. Казалось, я слышала даже тиканье часов у него в помещении, если конечно они там находились.
        — Откуда у тебя этот номер?
        — Я умею искать то, что мне нужно,  — ответила я, протягивая прибывшему к моему дому таксисту деньги.
        — Ты зря это сделала,  — сухо констатировал он.
        — И что мне за это будет?  — поинтересовалась я, прикладывая таблетку магнитного ключа к панели домофона,  — Накажешь?
        — Накажу,  — с рокотом прошептал он.
        — Буду ждать. Только в следующий раз появляйся, как нормальный человек  — на двери есть звонок.
        Я повесила трубку и расплылась в улыбке. Пять лестничных пролётов преодолела в один миг, открыла входную дверь и быстро захлопнула, вставив ключ в верхний замок и повернув его так, что ничего просунуть снаружи невозможно.
        Незваных гостей в моём доме больше не будет. Он должен либо принять это, либо исчезнуть.
        …Приходил. Я слышала скрежет ключа, который орудовал в замке. Но дверь не открылась.
        Я стояла, прислонившись лбом к ледяному металлу, и ждала, что он позвонит. Нажмёт на эту проклятую кнопку звонка, и по квартире разольются трели соловья  — любимая мелодия.
        Но он не позвонил.
        Стоял за дверью, повторив мою позу  — видела в дверной глазок очертания высокой фигуры на тёмной площадке. Стоял долго  — моё тело затекло, ноги стали ватными. Не издал ни звука, не сказал ни слова.
        И ушёл.
        Я сползла, скрипя ладонями по двери, и разревелась в голос. Надеялась, что мой вой будет слышно даже на первом этаже подъезда. Надеялась, что он вернётся.
        Но он не вернулся.

        Разоблачение

        9

        По минутам осыпается,
        Ожидание невозможного.
        Ранним утром просыпается,
        От движения неосторожного
    Уматурман «Проститься»

        Ожидание постепенно сменилось горечью тоски. Телефон, который был написан на листке бумаги, вызубрился наизусть, но был отключён. Он не приходил, и я считала дни. Дни сменились неделями. Затем  — месяцами.
        На город спустилась зима. Пушистая, белоснежная, праздничная. Браслеты, которые делала осенью, хорошо продавались. Немудрено  — я подавала их в красивых картонных коробочках, покрытых голографической плёнкой. Внутрь нашила атласных подушек  — на глаза попался серебристый обрезок ткани, которым мой мужчина завязывал мне глаза  — купила несколько похожих метров. Из той же ткани сделала ленты и перевязывала коробки бантами; мужчины заказывали для своих любимых, дочери  — для матерей, мужья  — для любовниц. Постепенно на руках у горожанок стала замечать знакомые бусины. В такие моменты слабая улыбка трогала мои губы.
        Послушно выполняла указание  — начала готовить и питаться нормально. Коробки с пиццей и пакеты с варениками в морозилке сменили овощи. На дверце холодильника стало привычным обезжиренное молоко. Даже начала пить витамины, но помогало слабо  — худела на глазах, как иссыхала. Две горошины, именуемые у других женщин грудями, превратились в плоскости, но я упорно покупала красивое нижнее бельё и носила тот злосчастный халат.
        По ночам куталась в чёрную кожаную куртку, и плакала. Парфюм начал выветриваться. Я вжималась в неё, пыталась пропитаться этим запахом, но со временем его вещь стала пахнуть мной, и я отложила её в пыльный шкаф, вместе со своим сердцем.

        10

        Как молчание, ледяной зимы
        Нас закутало неизвестностью.
        Здесь так долго друг друга, искали мы
        И, конечно, пропали без вести
    Уматурман «Проститься»

        Тот день помню хорошо  — до мельчайших деталей. За зиму накопила достаточно денег для продолжения обустройства квартиры; бывший муж подкинул несколько крупных заказов на малярные работы и планировку помещений. Поехала в строительный магазин, выбирала террасную доску для балкона и горшки с креплениями. Ходила, запрокидывая голову, изучала высокие полки с кадками, стенды с семенами, столы с керамзитом и землёй. Корзина ломилась, придётся вызывать такси, чтобы дотащить всё это домой.
        В отделе красок долго стояла и медитировала над жестяными банками. Перила надо покрасить, но не могла решить в какой цвет. Душа требовала чего —то яркого  — красного, жёлтого, но я знала, что эти оттенки мне быстро надоедают. Глаза разбегались  — голубой, лимонно —жёлтый, лаймовый  — какой же выбрать? Рука сама потянулась, схватила банку с краской и поставила её в корзину. Не давая себе времени передумать, я дёрнулась вперёд и наткнулась на что —то твёрдое.
        Взгляд направился в широкую мужскую спину. Я задержала дыхание, и открыла рот от удивления, когда он начал медленно поворачиваться.
        Цепкие глаза остановились на моём лице. Прошлись ниже, вернулись обратно к лицу. На лбу пролегла глубокая морщинка, челюсти сжались  — недоволен моим внешним видом, слишком похудела.
        Смотрела, как заворожённая, впитывая каждую чёрточку. Тёмные глаза, прикрытые густыми ресницами; щетина, такая колючая на ощупь  — пальцы и шею закололо от воспоминаний. Губы, чуть тонковатые, но аккуратные и чувственные  — по затылку пробежались мурашки.
        Его пальцы легли на край моей корзины и сжались вокруг прутьев. Костяшки побелели, я взглянула на них и судорожно сглотнула.
        — Извините,  — едва слышно выдохнула, так, что сама бы не услышала.
        Потянула покупки на себя, вместе с его рукой. Он отпустил корзину, глаза гневно сверкнули. Испугалась, стало страшно, что увидел. Узнал.
        Понял, что и я узнала.
        Быстро развернула корзину, пошла на кассу. Там, как дёрганая, рывками выкладывала всё на ленту. Доски так и не выбрала, чёрт с ними  — потом куплю. Расплатилась, вылетела в раздвижные стеклянные двери и увидела машину с жёлтыми шашечками.
        — Вы свободны?  — сипло произнесла, оглядываясь назад.
        — Нет, жду клиента.
        — Заплачу вам в два раза больше, только поехали,  — умоляла таксиста, перепуганная до чёртиков.
        Помог положить пакет в багажник, с души отлегло, когда кто —то был рядом. Быстро довёз до дома, расплатилась, как и обещала, удвоив сумму на счётчике.
        Закрыла дверь изнутри, вставила ключ в верхний замок и выдохнула.
        Не придёт. Не приходил несколько месяцев, и сегодня не придёт. А если придёт, пусть знает, что его не ждут больше.
        Ночью рассортировывала бусины по коробкам, прозвенел дверной звонок. Вздрогнула, застыла  — несколько шариков выпали из рук и звонко прокатились по полу.
        В замке послышались царапающие звуки  — пытается открыть. Громкий хлопок ладонью с той стороны  — тело забилось от страха. Снова звонок, настойчивый, долгий. Если не открою, уйдёт. Ведь уйдёт же, наверняка. Должен.
        А потом неразумные ноги сами понесли к двери.
        Отпихнул с порога, сжал плечи руками. Пристально посмотрел карими глазами в самое нутро, глубоко вздохнул. Отпихнул ногой пакеты из магазина, которые не стала разбирать днём; прижал к стене и прижался телом к моему. Сильно. Жарко.
        Поцеловал грубо, вторгся языком в рот, как будто изголодался. Я вторила ему в такт, цеплялась руками за тонкий пуховик, царапала ткань ногтями. Сжал тонкий шёлк халата в руке, дёрнул поясок  — прикоснулся холодными от мороза руками к голому телу. Кажется, застонала, хрипло и томно, когда приподнял вдоль стены. Обхватила ногами, вцепилась пальцами в шею  — не изменился.
        Перенёс на комод  — расстегнул ширинку на брюках, толкнулся резко и болезненно. Вскрикнула, сжала бёдра, чтобы удержать его. Задвигался, трахал жёстко, быстро, без лишних нежностей. Глубоко, как и всегда, порывисто. Кричала и билась, пыталась оттолкнуть, но не сильно  — так хорошо было ощущать на себе его запах. Сжимал спину, будто пальцами под кожу пробирался; дёргал за волосы; рычал в лицо, как бешеный.
        Резко вышел  — горячий, влажный. Опустил руки по обе стороны от меня, уронил голову. Дышал часто и прерывисто, покачал головой.
        — Не уходи,  — прошептала, давясь слезами, погладила по чёрной колючей макушке,  — Останься, прошу.
        — Не могу,  — выдавил из себя,  — Не имею права.
        Поднял голову, мягко погладил мой подбородок. Усмехнулся уголком губ, провёл носом по щеке.
        — Как же ты пахнешь,  — прошептал в мою кожу,  — А вкус,  — осторожно собрал влагу между ног пальцами, облизал их и предложил мне,  — С ума сводишь,  — прорычал, когда я прикусила костяшки, взяла в рот и начала посасывать.
        Снова вошёл в меня, на этот раз осторожно. Медленно задвигался, в том же темпе, как мои губы смыкались вокруг его пальцев. Простонал, когда я взяла их глубоко, почти до горла, убрал руку и поцеловал, кружа языком в рту, лаская.
        — Ещё,  — прошептала ему в рот,  — Ещё.
        Он задрожал, сжал мои бёдра и потянул их на себя. Спиной упала на комод, пятая точка зависла в воздухе, поддерживаемая только его руками. Задвигался, как сумасшедший, проникая так глубоко, что мои стоны превратились в отчаянные вопли  — будто хотел целиком войти в меня и не отпускать.
        Мы кончили одновременно  — я, завывая и вырывая себе волосы, со слезами на щеках. Он  — взревев, как раненное животное, трахая меня так жёстко, что я уже ничего не чувствовала, кроме боли. Завибрировал внутри и снаружи, навалился сверху, укусил в плечо, и остановился.
        Слезы текли по щекам не от его грубости, а от того, что скучала. Тосковала. Ждала. Думала, придёт и исчезнет наваждение, угаснет похоть, пропадёт желание. Но нет. Каждая эмоция, связанная с ним, стала ярче, едва ноздрей коснулся его терпкий аромат. Как будто до этого в костре тлели угли, но кто —то плеснул на них бензина. Разгорелось ярче, горячее и нетерпеливее, сжигая всё на своём пути.
        Он молчал, и я тоже. Только коротко всхлипывала, безнадёжно стараясь не издавать звуков. Медленно выдохнул в мою шею, подхватил за спину и поднял в воздух. Обняла ослабевшими руками, и простонала, когда поняла, что между ног всё горит и ноет.
        Опустил на кровать, включил ночник и стал осматривать причинённый ущерб. Я не жалуюсь, нет  — руку бы себе сломала кувалдой, лишь бы он был рядом. Боль физическая ничто по сравнению с болью одиночества; с болью осознания того, что никому не нужна  — даже психу, маньяку, насильнику.
        Скрежещущий вдох вырвался из его горла, когда я вскрикнула от прикосновения к воспалённой плоти и схватилась за его запястье мёртвой хваткой, чтобы убрать руку. Он отстранился, отодвинулся и сел на край кровати, обхватив голову руками. Слёзы высохли, быстрая мысль о том, что он сейчас уйдёт, придала сил. Подползла сзади, обхватила широкие плечи руками  — по —прежнему в куртке, на которой были капельки растаявшего снега.
        — Останься. Пожалуйста,  — хрипло попросила в затылок, вдыхая его запах.
        Он накрыл мои руки ладонью, прерывисто вздохнул и повернул голову. В приглушённом свете настольной лампы его профиль был мягче, на скулы падала тень от ресниц, губы чуть припухли от поцелуев. Руки, против воли начали стаскивать куртку, он ухмыльнулся, но останавливать не стал. Раздела, потянула вверх джемпер из тонкой кашемировой шерсти, прижалась грудью к обнажённой спине.
        Повернулся, обнял и устроил мою голову на своём плече. Погладил по волосам, поцеловал в макушку, и хрипло сказал:
        — Спи.

        11

        Только ночью, не могу уснуть
        Странный холод, в сердце прячется
        Что случилось  — скажите мне, кто —нибудь
        Только осень в окно мне расплачется
    Уматурман «Проститься»

        Он стал приходить по ночам, но больше не касался меня так, как прежде  — осторожничал. Просто лежал рядом, гладил мою спину, перебирал рёбра и позвонки пальцами, вдыхал запах моих волос.
        Он не говорил много, не называл своего имени, хотя я рассказала всю свою подноготную. Рассказала о своей семье  — маме, которая растила меня одна; о муже, который предал и ушёл к другой; о своих мечтах и желаниях. Он улыбался, хмурился, иногда заливисто смеялся забавным историям из моей, в общем —то, ничем не примечательной молодости. С интересом наблюдал, как нанизываю бусины на нитку и леплю их из полимерной глины.
        Я готовила нам ужины, каждый раз что —то новое и необычное: лазанью со шпинатом и соусом бешамель, гриль овощи и мраморную говядину, тайскую рисовую лапшу с креветками в сливочном соусе, ризотто с крабовым мясом и шампиньонами. Он всегда жадно ел, чуть ли не облизывал тарелку и улыбался. Помогал помыть посуду, благодарил за еду искренне и с нежностью  — целуя в макушку и сжимая в объятиях.
        Иногда мы пили кофе, и потом смотрели глупые французские комедии  — мои любимые  — до самого восхода.
        А наутро я просыпалась одна, всегда разбуженная запахом свежезаваренного кофе и тостов.
        Затем он пропал. Я не находила себе места, перестала готовить и судорожно ждала по ночам того момента, когда повернётся его ключ в замке. Днём стала уходить, сначала на пару часов, затем почти на всё время  — надеялась, что придёт неожиданно.
        Мобильный трезвонил без устали: звонила мама, Светка, бывший муж  — я редко отвечала на их звонки. Одиночество снова навалилось суровой реальностью  — холодное, жалкое, беспросветное и жестокое. Слёзы текли по щекам, когда засыпала и просыпалась одна; хотелось кричать от душевной боли, которая разрывала на части.
        Мне не хватало его сильных, умелых рук; жадного рта и мягких губ, которые мгновенно краснели и опухали от жарких поцелуев. Не хватало синяков по всему телу  — прежние пожелтели и почти исчезли с моей кожи. Не хватало его колючих волосков, и запаха. Запаха, пожалуй, не хватало больше всего.
        Понимала, что влюбилась. Вот так  — глупо, наивно, в совершенно незнакомого человека, но влюбилась. Потеряла себя, растворившись в воспоминаниях. Вздрагивала от жара, когда проходила мимо стены в прихожей, где он взял меня в первый раз; обливалась холодным потом, когда стояла, опершись ладонями о кухонную столешницу; жевала губы, смотря на комод в прихожей. Пыталась довести себя до оргазма в душе, под одеялом, но свои собственные руки предавали  — пальцы не были такими шершавыми и грубыми, как у него.
        Ждала, как побитая, брошенная собака, своего хозяина. И постепенно теряла веру  — веру в то, что он снова придёт.
        — Выглядишь совсем неважно,  — осторожно сказала Светка за чашечкой кофе в кафе, куда вытащила меня в один из первых тёплых весенних дней,  — Не приходил?
        Я отрицательно покачала головой и спряталась за тёмными солнечными очками, делая вид, что ярко светит в глаза.
        — Может, позвонишь ему?  — она отпила из своей чашки и забросила в рот несколько шоколадных трюфелей.
        — У меня нет его номера.
        — Тебе не кажется это странным? Сколько вы встречаетесь  — а ты ничего о нём не знаешь. Даже имени,  — она бросила мне укоризненный взгляд,  — Может, он женат.
        — Он не женат,  — резко ответила я,  — У него никогда не было кольца, и следов тоже нет.
        — Может, не носит вообще, и жена не против.
        — Он не женат, Светлана,  — грубо повторила я.
        Светка вздрогнула, я редко была раздражительной. Наверное, в этом моя беда  — всегда мягкая, податливая, вежливая. Наступили на ногу? Ничего страшного. Пропустить в очереди, в которой стояла битых пятнадцать минут? Идите, конечно, я ещё подожду. Дать взаймы, зная, что уже никогда не вернут? Естественно. Простить мужа —изменника, помочь ему в бизнесе почти забесплатно? Обязательно.
        Наверное, пора меняться. Что —то сделать с собой, прикрутить другую голову. Мыслить иначе.
        Я была такой  — дочь матери —одиночки. Слишком хорошей, слишком правильной, слишком приторной. В школе больно кричали в спину: «Безотцовщина»  — я приносила конфеты на накопленные деньги, чтобы задобрить одноклассников. Учителя смотрели косо  — стирала шторы голыми руками, а потом лечила волдыри на коже от хозяйственного мыла. Мальчик посмеялся над слишком длинной юбкой  — обрезала её так коротко, что не могла показывать указкой, стоя у доски  — едва задиралась, открывала белые хлопковые трусики. Над ними, кстати, тоже посмеивались  — в то время у многих уже были кружева.
        Назвали серой мышкой из —за неприметного цвета волос  — стала платиновой блондинкой. Сказали, что толстая  — похудела на пять размеров. Поругали рисунки, мол, никогда тебе не быть дизайнером  — руки —то из жопы растут  — пошла на экспресс курс для начинающих художников и поступила на бесплатный факультет архитектуры и дизайна.
        Жизнь не била, нет. Били люди. Били остро, безжалостно, и я приспосабливалась. Не била в ответ  — подставляла щёку. Думала исправятся, одумаются. Не получилось…
        Дожилась до того, что скучаю по какому —то психу, который приходит в мой дом без разрешения и трахает меня, как надувную куклу.
        Светка что —то говорила, но я не слушала. Поняла, что меня в очередной раз используют  — уши для её дерьма и проблем. Хочет очередного халявного ремонта: зарплату задерживают, а просто жизненно необходимо обновить кухню, не найдёшь мебельщиков подешевле? Для меня её «подешевле» значило провести несколько бессонных ночей, рисуя проект и купить материалы для фасадов за свой счёт, потому что крашеный глянец, который она хочет, «подешевле» не делают.
        Да, надо что —то менять. Я решила сменить подругу.
        — Мне пора,  — сухо сказала я, поднимаясь из —за стола,  — Насчёт кухни, обратись в любую фирму и тебе сделают ценовое предложение и проект.
        — Ааа,  — протянула она, хлопая зелёными глазами.
        Даже цвет был не настоящим  — линзы. Вся она была не настоящей. Именно она полгода знала об интрижке Славы  — потом призналась и просила прощения. Я случайно увидела его у дверей женской клиники, куда он шёл вместе со своей молодой округлившейся пассией, прибежала к «подруге» в слезах, рыдать на плече. А она знала. Она всё знала, но молчала.
        Я не стала прощаться, просто развернулась и ушла.
        Дошла до дома быстро, несмотря на высокие металлические шпильки. Поднялась на этаж, открыла дверь и глубоко вздохнула. Резко вскинула голову  — из спальни доносился свежий воздух. Окно закрывала.
        Не разуваясь бросилась туда, и нашла его. Кинулась в горячие объятия, начала целовать в шею, подбородок, рыдая от счастья.
        — Вернулся…  — срывалось с губ,  — Вернулся.
        Он хрипло рассмеялся, подхватил на руки и смешливо поморщился  — мои каблуки впились в его бёдра. Откинул растрёпанные пряди с лица и нахмурился.
        — Ты ждала?
        — Конечно ждала! Думала всё  — ушёл насовсем,  — противно пропищала, и спрятала раскрасневшееся от стыдливого признания лицо на плече.
        — Глупая. Уезжал я. Дела,  — коротко объяснился и поставил на пол,  — Соскучился.
        Не стала медлить  — начала снимать одежду, гладить обнажённую грудь руками  — как же сладко. Какой он большой, горячий. Мой.
        Стянул тонкий плащ с плеч; задрал платье; хрипло выдохнул, увидев кружевную резинку телесных чулок; провёл по ней пальцами. Завёл руку за спину и потянул молнию, одежда упала к моим ногам. Присел на корточки  — расстегнул ботильоны и осторожно снял их, поддерживая меня одной рукой.
        Я сжала его короткие волосы на макушке, потянула голову назад  — наклонилась, чтобы поцеловать. Рывком опрокинув меня на кровать, он устроился сверху, между моих ног. Посмотрел обжигающим взглядом, облизнул губы. Провёл языком по шее, я ахнула; спустился ниже и нашёл грудь, припал жадным ртом к соску. Извивалась, как змея под ним  — так жарко было, плавилась, словно воск, под его руками.
        Его шершавые пальцы отодвинули кремовые кружевные стринги, скользнули вглубь, погладили осторожно.
        — Зажило?  — спросил напряжённо, оторвавшись от моей груди.
        — Да,  — ответила, и повела бёдрами.
        Приглашая. Подзывая. Прося.
        Он отстранился, выпрямился и ловко спрыгнул на пол. Потянул резинку трусиков по ногам, отбросил их в сторону, следом за ними снял чулки. Развёл бёдра широко в стороны и наклонился, проводя языком по коже. Я приподнялась на локтях и замерла.
        — Мне ещё ни разу не делали,  — прохрипела, распахнув глаза.
        — Я знаю,  — ответил с улыбкой, спускаясь ниже.
        Закружил языком по клитору  — меня как током прошибло. Вдарило 220 вольт, стояла бы на ногах  — точно рухнула бы навзничь. Застонала протяжно, а он продолжал лизать  — ненасытно, рыча. Всосал комок нервов, как будто иголками проткнули  — так остро. Закричала пронзительно, поняла, что ещё одно движение мягкого языка  — и всё.
        — Ох,  — выдохнула, зажмурившись.
        Он облизал влагалище, просунул язык внутрь и застонал, когда начала вздрагивать и сокращаться. Трахал меня нежно, мягко; крепко держа за бёдра руками. Не успела опомниться, навалился сверху  — вошёл глубоко.
        Его лицо было влажным, пахло мной, и я начала лизать его, как кошка. Мой вкус на его коже был лучше любого швейцарского шоколада. Вылизала дочиста, пока он вздрагивал, глубоко двигаясь во мне. Накрыл мои губы, вторгся языком в рот  — кисло —горький, я и он.
        Двигался, как обычно  — жёстко. Глубоко. Я кричала в традициях лучших порнофильмов: «Ещё, сильнее, глубже, трахни меня». Орала, как будто рвут надвое  — он накрыл лицо подушкой. Царапала грудь и руки ногтями, пока вонзался в меня и рычал над головой.
        Убрал подушку, пропустил руки под спину и поднялся на колени. Ладони опустил на ягодицы, развёл их в стороны, и стал поднимать и опускать  — прямиком на свой член. Глубоко, невыносимо глубоко. Я скулила ему в шею, слёзы текли по лицу от сладкой боли.
        — Хочу… Чтобы ты… Ещё раз,  — прошептал, едва дыша, продолжая подбрасывать меня в воздух.
        — Не могу,  — простонала, запрокинув голову.
        — Можешь. Давай, ещё разок. Для меня.
        Для тебя я сделаю всё что угодно. Низкий голос пробрался под кожу, послужив лучшим афродизиаком. Кончила  — громко, быстро, сильно. Снова повалил меня на кровать и последовал за мной  — вздрагивая во мне, и дрожа всем телом.
        Тело обмякло, лениво проводила ладонями по его спине, ощущая всю мощь и силу. Нащупала кончиками пальцев крупную родинку  — улыбнулась.
        — Что?  — спросил, вглядываясь в моё лицо.
        — У тебя есть родинка,  — растянулась в улыбке ещё шире.
        Он приподнялся на руке, и заглянул себе за спину.
        — Да? Не знал.
        Я рассмеялась, прижимая его к себе. Вцепилась так, чтобы не упустить.
        — Останешься?
        — Кормить будешь?  — усмехнулся.
        — Ничего не готовила,  — призналась я, прикрыв глаза.
        — Всё —таки, не ждала?  — нахмурился, почувствовала кожей на шее.
        — Ждала, ждала. Могу котлет пожарить, по —быстренькому.
        — А вареники есть?
        — Есть. С картошкой и творогом,  — удивилась, ещё раз улыбнулась и провела пальцами по его затылку.
        — Давай с картошкой,  — промычал сталкер в моё плечо.

        12

        В подоконник мой бьются горошины
        Тишину разбивая веселием
        Умирали давно понемножку мы,
        И, наверное, было спасением
    Уматурман «Проститься»

        Он остался со мной на весь день. Засыпали в обнимку, переплетаясь ногами и руками под одеялом. Мурлыкал какую —то знакомую мелодию под нос  — хоть убей, не могу вспомнить какую. Целовал лицо, гладил волосы и перебирал кожу пальцами.
        Проснулась ночью, стало зябко. Повернулась и села на кровати, прикрывшись одеялом. Он стоял у окна, спиной ко мне, опустив руки на подоконник.
        — Эй,  — тихо позвала сонным голосом.
        — Эй,  — ответил, повернув голову.
        Я выползла из тёплой постели, и подошла к нему, обнимая со спины.
        — Не спится?  — спросила, проводя носом по лопаткам.
        Отрицательно промычал, накрыл мои ладони своими, переплёл наши пальцы. За его спиной не было видно внешнего мира, как будто кирпичная стена  — твёрдая, крепкая, надёжная. Развернулся, обхватил моё лицо ладонями, поцеловал нежно и аккуратно. К животу прижался тёплый член, я опустила глаза  — в полумраке не разглядеть. Облизнула губы, и потянулась рукой к нему, пробежала пальцами по шелковистой коже.
        Подняла голову  — смотрел с таким жаром, с такой страстью. Поняла, что пропала ещё тогда  — когда открыла дверь соседки и впервые заглянула в тёмные глаза. Поняла, что знала своего сталкера ещё до того, как снизошло озарение.
        Медленно опустилась на колени с поднятой головой  — остатки гордости. Посмотрела на его достоинство, которое начало подниматься от моего взгляда. Бросила вопросительно: «Помоги».
        — Ещё ни разу?  — спросил мягко, без издёвки.
        — Ни разу,  — ответила с кивком, и снова посмотрела на него с интересом.
        Он протяжно вздохнул, мягко приподнял подбородок.
        — Открой рот.
        Я повиновалась, разомкнула губы. Он положил мне на язык два пальца, я облизала их, пососала  — горько, но вкусно.
        Он провёл ими по головке, та заблестела в отблесках лунного света  — так маняще и притягательно. Прикоснулся гладкой кожей к губам, я открыла рот шире и облизнула, причмокнув.
        — Вот так,  — шепнул напряжённо,  — Не торопись. Если не хочешь глотать, скажи.
        Пошло, грязно звучали его слова. Подстёгивая, побуждая к большему. Не знаю, почему никогда не делала этого раньше, а сейчас рот наполнился слюной, как у бешеной собаки. Взяла его за основание, провела языком по всей длине, потом рукой вверх —вниз. Стон сорвался с губ моего мужчины, стон удовольствия. И всё это делаю я.
        Не стала думать «Как», «Почему» и «Зачем», просто взяла его на всю длину, пока головка не упёрлась в глотку. Чуть неприятно  — но жить можно. Он положил руку мне на голову, сжал волосы. Застыл напряжённый, я начала сосать. Сначала неумело, осторожно, боясь прикусить зубами. Потом жадно, быстро, стараясь взять как можно глубже.
        Мужской вкус на языке  — терпкий, солёный, мускусный. Для женщин должны придумать карамель с этим вкусом  — без него, наверное, жить нереально. Сосала, заглатывая, не могла насытиться им. Тугой, твёрдый, гладкий  — неповторимый. Обалденный. Сводящий с ума. Оторваться невозможно.
        Поняла, что подрагиваю от возбуждения, опустила одну руку по животу к клитору. Начала его поглаживать и не сдержалась  — запрокинула голову и громко простонала.
        — Что же ты со мной делаешь,  — в голосе укор, но он сменился лаской, когда вернулась к прежнему занятию,  — Твой рот… Как у… Ангела,  — больше простонал, чем сказал, сжав мои волосы до боли.
        Я тоже стонала и всхлипывала. Хотела съесть его  — именно так. Проглотить целиком, так вкусно мне было. Почувствовала, что он увеличивается, дрожит у меня во рту и замерла на секунду. Хотела закончить, но этой мимолётной осторожности хватило.
        Поднял меня рывком за волосы, усадил на подоконник и вошёл до упора. Накрыл рот ладонью, но мне так понравилось, что я нашла его пальцы губами и снова начала сосать, тихо постанывая. Спина прижалась к холодному стеклу, его рука мяла грудь, пощипывала сосок, пока он работал бёдрами.
        — Не больно?  — прошептал между осторожными толчками.
        — Нет,  — ответила с его пальцами во рту, и улыбнулась.
        Он задвигался жёстче, сильнее. Я запрокинула голову на окно, продолжая сосать его пальцы, стараясь попадать в ритм. Как будто он трахал меня в двух местах одновременно  — грязно, возбуждающе, пожалуй, мечта любой женщины. Наклонился к плечу, прикусил тонкую кожу и прижался лицом к волосам.
        Спазмы накрыли моментально, живот напрягся, не удержалась  — вцепилась зубами в его костяшки. Он вскрикнул, ворвался в меня ещё четыре раза и кончил со мной  — я ещё дрожала. Мягко обнял, перенёс на кровать и уложил на постель. Я вдохнула запах, его запах, которым пропитались простыни и одеяло, улыбнулась. Сквозь сон услышала тихое:
        «Какой же я мудак»
        Скорее всего показалось…

        13

        Время смотрит спокойно с презрением,
        Вы меня уже верно не вспомните.
        Опоздавшее ходит прозрение,
        По моей гладковыбритой комнате.
    Уматурман «Проститься»

        — Слушай, я понимаю…  — Слава заметно нервничал, пристально разглядывал, будто хотел увидеть какие —то перемены,  — Но это такой шанс для тебя.
        — Слав, слишком большой объект. Я не работала с такими, и…
        — Ты справишься,  — перебил он,  — Я знаю, уверен.
        Я опешила от похвалы  — от него редко услышишь тёплое слово. Обычно журил, подначивал, зная мой характер  — упёртая, буду делать назло, если подстегнуть. А тут приятные слова.
        — Если ты сомневаешься, съездим. Посмотришь обстановку, стены уже стоят  — осталась только отделка. Проектировщик хочет что —то необычное, ты что —нибудь придумаешь. И заработаешь на полгода вперёд.
        — Не знаю,  — вздохнула и отвернулась,  — Можно мне подумать немного?
        — Хорошо. Отвезти домой?
        — Да.
        Сидели, как подростки, в машине. Перехватил из магазина, сказал: «Есть предложение». Я же рвалась домой, уверенная, что меня ждут.
        Вёл машину, как всегда, уверенно, изредка матеря неосторожных водителей. На заднем сидении поселилось детское автокресло  — лишняя шпилька в мою сторону  — не захотела рожать, не подарила наследника, а другая сделала это.
        Мы молчали, говорить нам было не о чем. После развода все разговоры сводились к делам: помоги, подскажи, бери этот заказ. Помогала. Подсказывала. Брала заказы, поддерживая видимость созданного когда —то вместе бизнеса.
        Мать Тереза хренова.
        Привёз к дому, выскочил из машины и быстро обошёл её, открыл дверь. Я удивлённо моргнула, но приняла протянутую руку. Ступила на тротуар, двинулась в сторону, направившись к подъезду.
        — Подожди!  — крикнул в спину.
        В два шага нагнал, подошёл в плотную  — стало непривычно чувствовать его тело так близко. Быстро посмотрел на окна домов, а потом обхватил лицо ладонями и поцеловал.
        Я застыла в шоке, а он просто пытался целовать меня, как прежде. Проблема в том, что «как прежде» уже не будет  — язык был слишком вялым, слюны слишком много, а из его рта пахло жареной картошкой и прокисшим кофе. Мягко оттолкнула в грудь, отстранилась.
        — В чём дело?  — спросил удивлённо.
        Никогда ведь не отказывала. Неважно: болит голова, живот, просто нет настроения  — всегда давала то, что он хотел. Хотел немного  — всего две минуты слабых раскачиваний, облизывание руки и пара толчков. Поэтому, наверное, и давала. Устать от такого «секса» было невозможно.
        — У меня есть мужчина,  — ответила честно, без обиняков.
        Прозвучало даже нагло, дерзко. Мысленно порадовалась  — стала смелее.
        — Хм,  — промычал, убрав привычным жестом мои волосы за уши,  — И как зовут?
        Я моргнула. Один раз. Потом ещё один. И в третий. Почувствовала, что бледнею, убрала его руки от лица и сжала кулаки.
        — Не твоё дело,  — процедила, сквозь зубы.
        Развернулась, и ушла. Скрылась в подъезде, бросив на него  — застывшего на тротуаре  — взгляд в небольшое окошко на площадке.
        Открыла дверь, увидела связку на комоде. Его связку. Выдохнула, позвала без имени, которого всё равно не знаю:
        — Эй? Ты где?
        Нашла. На кухне у окна. Смотрел на отъезжающую машину бывшего мужа. Напряжённая спина вздрагивала, руки сжали пластиковый подоконник. По нему пошла трещина, а потом длинный кусок оторвался, когда он повернулся ко мне.
        — Ты… Ты…  — начал он.
        — Я его оттолкнула!  — вскрикнула я, пытаясь защититься.
        — Он тебя… Целовал!  — подлетел так быстро, что я вжалась в стену. Вцепился в лицо, вдохнул воздух вокруг меня,  — Сука ты. От тебя воняет им.
        Я распахнула глаза, наполнившиеся слезами. Уйдёт! Сейчас уйдёт!
        Бессознательно потянула руки к нему  — перехватил запястья. Встряхнул сильно и рывком потянул в сторону.
        — Пошла!
        Втащил в ванную, встал за спиной, крепко держа. Открыл кран, сопя, как дикий бык.
        — Мой руки!  — заорал над ухом, пришлось зажмуриться, чуть не оглохла.
        Всунула руки под кран, начала растирать их.
        — С мылом,  — пророкотал он,  — Мой с мылом.
        Послушно нажала на дозатор, намылила ладони, смыла пену.
        — Рот. Рот тоже вымой.
        Распахнула глаза от ужаса, уставилась на него в зеркальном отражении. Красное от ярости лицо исказила брезгливая гримаса, когда он посмотрел на мои губы. Схватил за шею, резко наклонил над раковиной, пришлось вцепиться в края керамической чаши.
        — Мой!!!  — заревел, завыл, словно от боли.
        Я набрала мыла, и начала тереть им свои губы. Пена попала в рот, я закашлялась, сплюнула. Прополоскала водой, снова сплюнула. Поморщилась от вяжущего вкуса.
        Выключила воду, трясясь от страха. Только бы не ушёл…
        Он развернул меня к себе, тряхнул за плечи.
        — Чтобы больше никогда,  — наклонился низко, заглянул в глаза, стало по —настоящему страшно.
        Безумный. Сумасшедший. Псих.
        — Убью обоих. Никогда, поняла меня?
        Я закивала, послушно, как всегда. А потом напряглась всем телом и вскинула голову.
        — Знаешь, что? Да пошёл ты!  — толкнула в грудь, он сдёрнул душевую шторку, пытаясь удержать равновесие,  — Да кто ты такой, чтобы мне указывать! Я даже имени твоего не знаю, скотина!
        Залепила пощёчину, выбежала из ванной. Закрыла дверь спальни, повернула защёлку  — всё к чёрту. Не позволю больше вытирать о себя ноги, никому. Ни за что. Никогда.
        Он взвыл снова, взревел. Рёв приближался к двери  — попятилась от неё подальше. Дёрнул ручку  — закрыто. Заорал ещё громче, ударил так сильно, что стены зашатались. Ещё один удар, я уже стояла возле подоконника, тяжело дыша и похолодев от ужаса.
        С третьего раза он вышиб дверь ногой, вот так, вместе с косяком. Щепки полетели в разные стороны. Глаза распахнуты  — дикие. Бешеные. Подошёл ко мне, встал вплотную, сжигая своим жаром. Шумно выдохнул.
        Дёрнул пуговицу на моих джинсах  — та отскочила. Ещё один сильный рывок, я попыталась отстраниться, но он скрутил одной рукой. Расстегнул молнию, спустил штаны вниз, запустил руку в трусики, быстро ворвался двумя пальцами внутрь. Я вскрикнула от неожиданности, от слабой боли, от истомы, которая разлилась по телу.
        Зарычал над головой, прижимая меня к своему плечу, не давая отодвинуться. Трахал рукой  — опытно, резко, неосторожно. Я всхлипывала, царапала ногтями, пыталась извернуться, но держал, как всегда, крепко.
        Окатило ледяной волной, по спине побежали мурашки  — приближающийся оргазм. Знаю  — грубо, знаю  — не правильно, но устоять невозможно. Застонала, спрятав лицо у него на шее, двинулась навстречу руке  — сдалась.
        Он остановился. Облизнул свои пальцы, вытащив их из меня, схватил затылок и запрокинул мне голову. Коснулся влажными губами моих, прищурился и сказал:
        — Это твоё наказание. Не вздумай закончить без меня  — узнаю. Жди.
        Отпустил меня, развернулся и ушёл, громко хлопнув входной дверью.
        Я осталась стоять одна, дрожа от желания и от страха.

        14

        Недосказано и недослушано,
        Сердце бьётся другими вершинами
        Значит всё безнадёжно разрушено
        Ну зачем же, зачем поспешили мы
    Уматурман «Проститься»

        Пришёл через три дня. Открыл дверь своим ключом, вошёл в спальню, бросив беглый взгляд на выпотрошенный дверной проём. Молча подошёл к постели  — я села, прикрывшись одеялом.
        Скинул обувь и куртку, бросив на пол. Забрался на кровать, пристально посмотрел мне в лицо и ухмыльнулся.
        — Ждала?
        Я кивнула, слабо улыбнувшись. Ждала. Знает, что ждала.
        Вдохнул воздух возле моей шеи, скомандовал:
        — Ложись.
        Рухнула на спину. Одеяло медленно поползло вниз. Отшвырнул туда же  — на пол. Холодный воздух из приоткрытого окна коснулся кожи, покрыв её мурашками. Провёл ладонью по ноге, сжал бедро. Тело забила крупная дрожь  — изголодалась. Хотела, до безумия. Сжимала ноги, когда ходила в магазин  — трусики болезненно вдавливались в промежность. Сводило ступни, если вода из биде попадала на клитор. Вздрагивала даже от дуновения холодного воздуха из окна.
        Его рука накрыла лобок, большой палец коснулся чувствительной кожи. Я задержала дыхание, и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.
        Красивый. Какой красивый. Мой.
        А мой ли?
        — Как тебя зовут?  — спросила дрожащим голосом и испугалась, что не ответит.
        — Зачем тебе моё имя?  — издёвка в голосе, недоверчивый прищур карих глаз.
        — Мне нужно. Я должна знать, как тебя зовут,  — я проскулила, умоляя.
        — Ты ничего никому не должна. Запомни это.
        Сказал, как отрезал. А ведь прав, мерзавец. Прав. Не должна.
        Наклонился надо мной, опираясь на одну руку. Поцеловал в подбородок, прикусил его. Я поняла, что лежу слабая, безвольная  — хотела бы не реагировать на его прикосновения, но не могу.
        — Скажи своё имя,  — попросила настойчивей.
        Он удивился, тень неодобрения пробежала по напряжённому лицу.
        — Скажи,  — твёрдо повторила я.
        Покачал головой, и продолжил гладить ладонью.
        Я оттолкнула её, приподнялась на локтях, приблизившись к его лицу вплотную.
        — Скажи, или ничего не будет. Можешь взять силой, но ответных ласк не жди.
        Он вздрогнул, как будто ударила. Посмотрел пристально, изучая. А потом в глазах появилась грусть.
        Встал, поднял куртку, скользнул в ботинки. И пошёл на выход.
        — Стой!  — заорала, резко подскочив и побежав за ним следом.
        Ударила кулаком в спину  — всё равно что стену бить.
        — Почему я? Почему ты пришёл ко мне?  — ударила ещё раз, сильнее  — даже не шелохнулся.
        Развернулся, перехватил руки, сжатые в кулаки. Поцеловал костяшки пальцев, в потом подтянул к зеркалу, висящему над комодом в прихожей.
        — Посмотри на себя,  — кивнул на наше отражение,  — Тебе тридцать, а глаза большие и такие чистые  — как у девчонки. Тело тонкое, складное  — больше девятнадцати не дашь. Волосы  — как зеркало, блестят на солнце. Упругие, сильные, густые,  — я прикрыла глаза и покачала головой,  — Смотри,  — властно поднял мой подбородок,  — Ты красивая. Ты умная. Ты сильная. Ты статная. Как такую не выбрать? Как на такую не обратить внимания? Скажи мне.
        Провёл носом по щеке, втянул воздух  — раздулись ноздри.
        — Как ты пахнешь… Карамель, тёплая, горячая  — а с виду снежная королева. Твой вкус  — попробуешь раз, уже не забудешь. Не плачь, девочка, смотри,  — он вытер мои слёзы губами и заглянул в отражение, прямо мне в глаза,  — Такая как ты  — мечта любого мужчины. Но не каждый имеет на тебя право. Тебя надо покорить, добиться, заслужить. Быть с тобой  — дар, посланный свыше. Как ты этого не понимаешь? Тебя надо было назвать Богдана  — Богом данная.
        Вздрогнула, замерла. Посмотрела на него в отражении  — острый подбородок, чёрная щетина, карие глаза, как омуты.
        — Божена,  — назвал моё имя, и я рассыпалась, разрыдалась, трясясь в его руках,  — Ты… Ты лучшее, что было в моей жизни. Я бы держал тебя, никогда бы не отпустил. Никогда не посмотрел бы ни на одну другую женщину. Но я не заслуживаю тебя. Не имею права.
        Он отступил, и я сползла на пол. Погладил по голове, присел передо мной, поцеловал в губы. Я зарыдала громче, вцепилась в его куртку, не отпуская. От сжал мои руки, оторвал от себя, медленно поднялся.
        И ушёл.
        Ушёл.
        Ушёл!
        Он ушёл!!!
        Я забилась в рыданиях, рухнула лицом на пол. Ревела, кричала, просила вернуться. Била руками твёрдые доски, билась головой, искусала губы в кровь.
        Умоляла не оставлять меня. Не оставлять одну, одинокую, никому не нужную. Красивую, но незаметную. Сильную, но слабую. Статную, но отчаявшуюся. Умную, но несмышлёную в свои тридцать лет.
        Кричала, что люблю. Люблю до дрожи, люблю безумно  — так, как никогда в жизни не любила. Царапала пол ногтями до крови, когда ползла к закрытой двери. Стучала в неё, словно она могла открыться и впустить меня к нему. Скулила, выла, умирала.
        Да, умирала.
        Он ушёл…
        Доступ кислорода в лёгкие будто перекрыли, повернув заслон.
        Задохнулась от боли.

        15

        Проститься нету сил, закрываю
        Я глаза закрываю
        Сквозь туман уплывая
        По аллеям столицы
        Проститься, за потерей потеря
        И года полетели
        За дождями метели
        Перелётные птицы
    Уматурман «Проститься»

        Собирала себя по кусочкам. Поднимала часть, вырванную с мясом, и приклеивала к костям, сшивала сорванную кожу дрожащими руками. Плакала сутками напролёт, ждала.
        Ждала. Тосковала. Молилась по ночам, чтобы вернулся.
        Дала согласие Славе взять его объект, но попросила неделю. Сказала: «Нужно решить кое —какие вопросы». На самом деле, нужно было просто поспать и подождать, когда потрескавшиеся губы заживут.
        Приехала на стройку, как и обещала. Надела ярко —жёлтую строительную каску, ходила по комнатам и пролётам, изучая помещения. Не глядя делала наброски в планшет, отмечая расположение труб и проводов.
        Старалась не шуметь, хотя итак была невидимая. Прозрачная. Как призрак.
        Когда проходила по большому помещению, которое планировалось, как ресторан для постояльцев гостиницы, услышала краем уха знакомый низкий голос:
        — Зачем ты привёл её?
        Дожили. Уже мерещится. Отмахнулась, но потом замерла, когда голосу ответили:
        — Она будет работать на объекте,  — сказал Слава.
        — Она может меня увидеть,  — прорычали недовольно.
        — И что? Вы же расстались? Расстались. Работу ты выполнил, деньги я тебе отдал…
        — Какие деньги?  — взревела я, двинувшись на звуки их голосов,  — Какие деньги?!  — проорала, вскочив в пустой дверной проём.
        На меня уставились мутные зеленоватые глаза моего бывшего мужа. И тёмно —карие глаза моего сталкера.
        Сталкера, который меня бросил.
        — Какие деньги?  — выдохнула на одном дыхании и посмотрела на бывшего,  — ТЫ! Ты ему платил?
        — Божена, всё не так,  — начал тот, чьего имени я даже не знаю,  — Всё не так.
        — Заткнись, Руслан! Да, Божена, я заплатил своему другу, чтобы он за тобой поухаживал!  — крикнул Слава,  — Ты же совсем осунулась, как мы развелись. Я переживаю за тебя! Ты похудела, перестала отдыхать, закрылась в себе, никуда не ходишь…
        — Сволочь,  — прошептала, глядя на Руслана,  — Сволочь! Ты меня… Ты…  — больше сказать ничего не смогла, открывала и закрывала рот в ярости,  — Вы… Ублюдки. Ненавижу.
        Его лицо, лицо сталкера  — Руслана, исказила болезненная гримаса. Шагнул ко мне, я отскочила, как будто ужалили.
        — Только тронь! Падла, чтоб ты сдох, тварь!  — ядовитые слова срывались с языка,  — А ты?  — обратилась к мужу,  — Ты… Жил бы себе дальше со своей малолеткой. Оставил бы в покое. Но нет же, заботливый какой. Сначала совал свой вялый хрен во всё, что движется, а теперь волнуешься? Что?!  — он покраснел, лицо пошло пятнами,  — Да, вялый! Я за пятнадцать лет с тобой ни разу оргазма не испытала, всё сама  — ручкой. Славик устал, Славик много работает, Славика нужно понять. Славик просто был молод, и не научился трахать, как следует. Что молчишь? Что заткнулся, заботливый? Правда глаза колет?
        Они смотрели на меня ошарашенно, оба с раскрытыми ртами. Я глубоко вздохнула прикрыла глаза на секунду, а потом посмотрела на них чистым, ясным взором.
        — Хороши дружбаны. Дополняете друг друга. Предложи его,  — брезгливо кивнула на Руслана,  — Своей новой жене. У вас один член на двоих. Зато какой.
        Развернулась, стянула каску с головы и бросилась на выход.
        Как дошла домой  — не помню. Заперлась на все замки изнутри, стекла по двери вниз и разрыдалась. Ревела долго, до тех пор, пока в замке на начал ворочаться ключ.
        Паскуда. Ненавижу.
        — Уйди,  — прохрипела и отвернулась, прислонившись спиной к двери,  — Просто уйди.
        — Божена, давай поговорим,  — прозвучал с площадки его голос,  — Я всё тебе объясню.
        — Уходи,  — ответила, размазываю слёзы по лицу,  — Знать тебя не хочу. Проститутка недоделанная.
        Он затих, потом с той стороны зашуршало.
        — Я не хотел соглашаться,  — снова заговорил, сука,  — Но Славка умеет убеждать. Сама знаешь,  — прервался, вздохнул, наверное,  — Говорил складно: «Познакомься, поухаживай, цветы —ресторан, комплиментов наговори». Денег предложил, в шутку. Я в шутку согласился.
        — Сколько?  — собственный голос звучал, словно чужой.
        — Сотню.
        — Уроды,  — выдохнула я.
        — Да знаю, я, знаю. Я несерьёзно к его предложению отнёсся, ну, думал познакомлюсь, поболтаем о том, о сём, и всё. Но когда… Ну в общем, когда за дело взялся, понял, что не так просто всё.
        «Дело». Этот мудак назвал меня «Делом»; словно я  — не живой человек, а так  — насрано.
        — Ты же из дома практически не выходишь. А стучать в дверь и говорить: «Привет, я  — Руслан, давай знакомиться» в моём возрасте глупо. Да и в твоём тоже, согласись.
        Я нахмурилась и кивнула.
        — В общем, стал выдумывать план. Потом придумал  — сделаю вид, что ошибся домом или подъездом, ну в общем как —то так. Сидел на лавочке, курил, и гадал, как тебе понравиться, чтобы не захлопнула дверь перед носом и не послала. Я же видел тебя раньше, знал, что неприступная.
        Снова вздохнул, зашуршала куртка  — судя по звукам прислонился к стене.
        — Увидел машину Lukuabi, спросил мужика, куда идёт. Он назвал твою квартиру. Подумал, что фортуна улыбнулась  — заплатил ему, взял инструменты и пошёл. А когда ты дверь открыла… Я же дар речи чуть не потерял. Всегда тебя издалека разглядывал, а тут близко. Глаза твои… Как у Бэмби, помнишь мультик такой?
        Я усмехнулась  — кивнула.
        — Славик мне дал дубликат твоих ключей, сделал давно, как только ты квартиру купила, втихаря от тебя. Сказал: «На всякий случай, мало ли». Придурок,  — злобно прорычал последнее слово,  — Я поэтому тебе сказал тогда, ключи в прихожей не оставлять. Всякие психи бывают…
        Недовольно фыркнув, я подобрала ноги к груди, положив подбородок на колени.
        — Короче  — старательно делал вид, что работаю отвёрткой, а сам пытался не смотреть на тебя. Уж прости  — но в таком виде выходить куда —то, за пределы спальни  — преступление, сажать надо,  — хрипло рассмеялся, а потом голос снова посерьёзнел,  — Дверь открыл, знакомиться ты никак не хотела. Напротив, даже смущалась, краснела, забавная такая  — вроде и не девочка. Понял сразу  — не такая простая. Холодная, а в голосе тепло. Красивая, а глаза грустные. Снежная королева  — но лёд твой такой правильный, приятный, не отталкивающий.
        — Пришёл зачем той ночью?
        Он ненадолго замолчал, словно обдумывая ответ.
        — Да, ключи хотел вернуть. Ждал у подъезда, увидел свет погас, поднялся, прислушался. Стены в таких домах тонкие  — сама знаешь, воду в ванной с площадки хорошо слышно. В общем тихо открыл, пробрался в спальню. Только шагнул к письменному столу, чтобы ключи убрать, вода выключилась. Пока соображал, что делать, ты бы уже в комнату зашла и только в окно оставалось бы сигануть. Я его даже открыл, не понимая, что делаю. А потом решил прикинуться маньяком. Ну, точнее, хотел тебя напугать и убежать по —тихому. Но всё пошло не так…
        По двери с той стороны прошуршало  — его ладонь. Голос прозвучал близко, слишком близко  — прошёлся волной по затылку, как будто сидит за спиной.
        — Понимаешь, я как тебя коснулся… Осознал, что напугал не на шутку. Хотел успокоить. В своё время изучал психологию, знаю на какие точки давить, чтобы человек расслабился. Но ты не просто расслабилась ты… Как будто доверилась, что ли. А я остановиться не смог, запах твой, волосы, кожа  — как наваждение.
        Я вжала голову в плечи, по лицу снова потекли слёзы от воспоминаний той ночи. И вправду  — доверилась. Поверила, знала, что не причинит вреда, не сделает больно.
        Ошиблась. Жестоко ошиблась.
        — А потом… Потом уже не мог оторваться от тебя. Снова припёрся возвращать ключи  — ты домой вернулась. Думал уйду, пока чайник и микроволновка шумят на кухне, но ноги сами понесли к тебе. А ты, словно ждала.
        Ждала. Но, хрен я теперь тебе в этом признаюсь.
        — Стал приходить по ночам, ты так сладко спишь. Обвивалась вокруг меня, доверчиво, нежно. Мягкая, податливая. Как оторвёшься? Только если с мясом,  — он шумно вздохнул,  — Понял, что влюбляюсь. Много раз порывался рассказать тебе обо всём, но боялся, что прогонишь. Не хотел, чтобы ты узнала. А потом…
        Замолчал. Молчал долго, с минуту точно.
        — Что потом?  — вкрадчиво спросила я.
        — А потом Славка сказал, что скучает по тебе. Что новая жена не устраивает, а ты была лучше. Это сейчас я понимаю, что он поцеловал тебя тогда специально  — догадывался, что я вижу, а может и заметил меня в окне. Но тогда… Как представил, что он тебя своими грязными руками касаться будет. Подумал  — задушу. Не доставайся же ты никому. Ты оправдаться пыталась, а передо мной только картина стояла, как он тебя лапает. Ты —то не знала… Ты ведь могла к нему вернуться, всё —таки, столько лет вместе. Я видел, что ты скучала по нему, что болело у тебя где —то там, глубоко внутри,  — прервался, снова зашуршал по двери и тихо продолжил,  — Когда стала имя спрашивать, снова труханул. Осознал  — хочешь нормальных отношений, а у нас? Недоотношения какие —то. Полу —псих, полу —маньяк и взрослая женщина. Ты прости меня, ладно? Я не хотел больно сделать, просто… Так получилось. Не хотел. Если когда —нибудь сможешь принять меня, такого. Я буду ждать. Кажется, моя очередь пришла для этого.
        Я вытерла щёки и выпрямила спину. Придержалась за дверь и выпрямилась. Повернула ключ, потом открыла нижний замок.
        Он сидел на площадке, опустив голову. Раньше мне было бы жалко. Раньше простила бы. Но сейчас  — ни за что.
        — Ключи,  — протянула раскрытую ладонь.
        Он посмотрел на меня понимающе, быстро встал на ноги. Вытащил из кармана связку, вложил в мою руку и сжал пальцы.
        — Никогда больше не приближайся ни ко мне, ни к дверям этой квартиры. Если увижу  — посажу.
        Кивнул, сверкнув болью в глазах. Я захлопнула дверь перед его носом. Потом вдохнула и выдохнула. Открыла  — по —прежнему стоял там.
        — Хочешь трахнуть напоследок?  — ядовито проговорили не мои  — чужие губы,  — Могу отсосать в коридоре. Потом поделишься с другом.
        — Ты что такое говоришь, идиотка?  — взревел его голос, раскатившись по тёмному подъезду,  — Я никогда…
        — Да? А откуда ты тогда знаешь, что меня никогда не ласкали языком?  — ткнула пальцем ему в грудь,  — Откуда ты знаешь, что я никогда минет не делала? Какие ещё подробности нашей интимной жизни тебе Слава поведал?
        Он молча раскрывал и закрывал рот. Потом сжал челюсти, прищурился и отвёл в сторону мою руку.
        — Дура ты. Я всё понял, как только взглянул на тебя  — не искушённая. У тебя же кроме него не было никого, думаешь он не хвастался? Но я никогда бы не рассказал о том, какая ты на самом деле в постели. Просто потому, что он не должен этого знать  — сдохнет, сгрызая собственные локти. Поймёт, кого потерял.
        — Вставай в очередь. Ты следующий, после него,  — процедила сквозь зубы я.
        Моя рука громко хлопнула дверью, и я повернула оба ключа в замках.
        Теперь мой дом надёжно закрыт, заколочен. Ни один посторонний человек в него не попадёт. Только, если я позову.
        Но я не позову.
        К чёрту такую любовь. К чёрту такого сталкера.

        Одиночество

        16

        Я не вернусь.
        Так говорил когда —то,
        И туман
        Глотал мои слова,
        И превращал их в воду.
    Би —2 «Серебро»

        Собралась. Не ожила, нет, но склеилась. Слава приходил с цветами на следующий день. Дверь даже не открыла  — вызвала полицию, его увели. С тех пор не появлялся  — видимо понял.
        Бросила всё и на два месяца сорвалась к маме. Было лето  — тёплое в этом году. Ходила босиком по траве на дачном участке, думала. Залечивала, зализывала раны; прятала боль глубоко внутри, скрутив её в тугой комок.
        Когда вернулась, лето заканчивалось. Я брала единичные заказы от частных клиентов, днями напролёт мазалась в краске для стен и белилах для потолка. Вечером отскребала пятна с кожи, надевала свои лучшие платья, нижнее бельё и чулки  — шла в город.
        Сменила с десяток любовников, но запомнились только двое  — один любил делать кунилингус до беспамятства. Обрабатывал начисто, я громко кончала, сжимая его голову бёдрами, не позволяя отстраниться слишком рано. Второй грешил позой шестьдесят девять  — необычно, мне понравилось. Он трахал меня пальцами, я сосала его член; а потом лежала полупьяная и уставшая, пока он скакал по моей спальне, наспех надевая свою одежду.
        За дверь выставляла всех  — никто не оставался в моей постели до утра. Если становилось одиноко спать, кутила всю ночь, до самого рассвета. Пила яркие приторные коктейли в ночных клубах, которые облегчали знакомства с противоположным полом; курила тонкие ментоловые сигареты. В сумочке поселилась зубная щётка и запасные трусики  — на всякий случай. Превратилась в проблядушку  — стыдно признаться, уже тридцать два.
        Пару раз видела Руслана в барах. Всегда с друзьями, ни разу с женщиной. Мне плевать, пусть делает что хочет. Он бросал на меня короткие взгляды, если замечал в обществе нового кавалера (что происходило каждый раз), укоризненно качал головой и сжимал губы. Один раз зажал в дамском туалете, но я ударила его по лицу и оттолкнула, послав с душой: «Иди на ***».
        Ругалась матом, да. Много и смачно, полюбилось. Вставляла для связки слов, заливисто смеялась пошлым шуткам и щипкам за попу. Сальные прикосновения к груди не вызывали отвращения  — привыкла. Хотели, чтобы раскрепостилась? Получите —распишитесь.
        Время летело быстро, пришла осень, бархатистая и тёплая  — начало сентября. Именно тогда я снова столкнулась с ним.

        17

        Я всё отдам
        За продолжение пути,
        Оставлю позади
        Свою беспечную свободу.
    Би —2 «Серебро»

        В тот вечер, как обычно, сидела в баре. Мужики слетались, как пчёлы на мёд, ну, или мухи на дерьмо. Немудрено  — на лице отпечаток бессонных ночей, но глаза блестят похотью. Кто такую упустит  — лёгкая добыча.
        Мне хотелось секса  — безумного, жаркого, безудержного. Беда в том, что «безумно», «жарко», «безудержно» было только в первый раз, а потом появлялась скука. Искала, сама не знала, чего. А может и знала  — в недрах души, где сидела, сжавшись, боль от предательства. Как назло, и в этот раз никто приличный на глаза не попался  — все были слишком простыми или замороченными. Угощали выпивкой, говорили комплименты  — чушь несусветная. Слушать это не было сил, меня не волновало больше какие у меня глаза  — серые или голубые, большие или маленькие, красивые ли волосы  — плевать. Просто разденьте меня, подарите крупицу кайфа и проваливайте из моей жизни вон.
        Ушла из бара расстроенная  — опять придётся трогать себя под одеялом и засыпать неудовлетворённой. Громко стучали по асфальту высокие каблуки, слишком короткая юбка задиралась, приоткрывая ямочки ягодиц  — но какая мне разница. Хотите смотреть  — смотрите, а лучше сделайте что —нибудь, чтобы унять этот тлеющий жар внутри.
        Проходила по тёмному переулку, мимо гаражей, фонарь не горел. Сердце гулко забилось в груди, услышала в собственных ушах. Сзади что —то зашуршало, я пошатнулась. За руку сильно схватили, прижали стене спиной.
        В нос ударил омерзительный запах алкоголя и дешёвых сигарет.
        — Кто тут у нас,  — прокаркал липкий мужской голос,  — Такая красивая и одна.
        Я завизжала, пытаясь ударить его по лицу, но он схватил запястья и скрутил их над головой. Больно тряхнул  — ударилась затылком о кирпичную стену, слёзы брызнули из глаз.
        — Не рыпайся, сука, не то прирежу,  — в темноте сверкнуло холодное лезвие, его тут же прижали к моей шее.
        Начал задирать и без того неприлично короткое платье, дёрнул вырез  — раскрыл декольте. Бюстгальтер треснул под нетерпеливыми руками, когда он опустил чашечку и начал с силой сминать мою грудь.
        — Хороша,  — промычал, снова одарив своим амбре изо рта.
        В темноте не видела его лица  — представился толстым и лысым  — стандартный образ злодея в мультиках и кинофильмах. Почувствовала себя беспомощной, неживой, руки обмякли. Пусть делает что хочет, только бы быстро. Больнее мне уже не сделаешь, а с отвращением к себе справиться, пожалуй, можно.
        Он что —то пыхтел, разрывая трусики, я не обращала внимания. Закрыла глаза  — абстрагировалась. Представила рядом с собой другого мужчину  — высокого, крепкого, нежного. Грудь защемило от тоски  — до сих пор жду, глупая.
        Лезвие больно резануло по коже, насильник упал на землю. Я вскрикнула, увидев вторую фигуру и замолчала, когда услышала глухие удары по человеческому телу. Глаза начали привыкать к темноте  — снова закричала, то ли от радости, то ли от ужаса.
        Пришёл.
        Вернулся!
        Руслан остановился, услышав мои всхлипы, обхватил сильными руками и прижал к груди.
        — Не плачь, девочка,  — сказал мягко, как когда —то,  — Ничего не случилось, только не плачь.
        Я взревела, вцепившись в его рубашку пальцами. Затряслась всем телом, ноги подкосились. Подхватил, удержал, не дал упасть. Понёс куда —то в темноту, а потом вышел под фонарь  — я зажмурилась от неожиданного света, когда он поставил меня на ноги и прислонил к столбу.
        — Ублюдок, порезал,  — прошипел он, прикоснувшись пальцами к моей шее,  — Убью.
        Дёрнулся назад, но я перехватила за руку.
        — Не надо,  — едва дыша произнесла и снова разрыдалась,  — Домой. Домой хочу.
        Сжал челюсти, но не ушёл. Прикрыл порванное платье, спрятал грудь обратно в лифчик, снова подхватил на руки. Обняла за шею руками, вдохнула его запах, проливая слёзы на гладковыбритую шею.
        Донёс на руках, быстро и широко шагая. От дома никогда не уходила далеко, вот и сегодня была в своём районе. Поставил у подъезда, выхватил сумочку и вытащил ключи. Открыл дверь, я вошла внутрь на дрожащих ногах, побежала наверх, скинув туфли. У квартиры встала  — ключи у него остались. Поднялся быстро, молча открыл замок и втолкнул внутрь.
        Застыл на пороге, глядя на меня, не моргая. Лицо разгладилось, когда я попыталась прикрыться, улыбнулся.
        — Чай?  — предложил, зная, что иногда пью сбор успокоительных, если не могу уснуть.
        Кивнула, юркнула в ванную, встала прямо в одежде под душ  — смыть с себя грязь и чужие потные руки. Стояла долго, давясь рыданиями и размазывая косметику по лицу. Как вышла смутно помню, просто стянула с себя испорченную одежду, обернулась полотенцем и пошла на кухню, даже не посмотрев на своё отражение.
        — Спасибо,  — сдавленно проговорила, обхватив протянутую чашку ладонями,  — Не знаю, как ты там оказался, но спасибо.
        — Не за что. Больше не ходи по ночам одна, разодетая, как шлюха.
        В словах злость, неприкрытая и грубая. Я вскинула голову, прошипела:
        — Не твоё дело, как я хожу и с кем.
        Он прищурился, толкнул на стул  — горячий чай расплескался по рукам. Вскрикнула от боли и от его слов.
        Устало вздохнул, присев передо мной на корточки. Брови сошлись на переносице, посмотрел хмуро.
        — Что же ты с собой делаешь? Зачем? Для чего?
        — Я живу так, как я хочу и мне никто не указ,  — снова злобный тон, вскинула голову,  — Тем более ты. Чем ты лучше? Ты хоть знаешь, как больно мне было? Осознаёшь, что ты со мной сделал? Как унизил?
        — Осознаю. И я просил прощения за это,  — взгляд тёмный, ни тени раскаяния.
        Просто констатация факта: «Виноват. Прощения просил».
        Скотина.
        — А я не буду прощать,  — выплюнула,  — Таких как ты ещё в утробе давить надо. Чтобы дышалось легче. Ненавижу тебя, всю оставшуюся жизнь ненавидеть буду.
        Отставила чашку на стол. Поднялась.
        — Что? Что я с собой делаю? Трахаюсь, как кошка, даже имён не спрашиваю. А кто меня научил этому? Ты!  — толкнула в грудь, когда выпрямился,  — ТЫ! Хочешь обвинить  — вини себя. Не появился бы ты в моей жизни, была бы забитая, как раньше. Сидела бы мышкой дома. А ты научил, спасибо тебе, показал, что верить никому нельзя, но можно хотя бы получать удовольствие от лжи.
        — Идиотка!  — замахнулся рукой, я сжалась, думала ударит,  — Да я же…  — обхватил лицо ладонями, притянул к себе,  — Да я же всё для тебя сделаю, только попроси. Хочешь, чтобы ушёл  — уйду. Хочешь, чтобы пришёл  — позови, приду. Хочешь, буду ползать перед тобой на коленях; хочешь убью ради тебя. Только не молчи, говори, чего ты хочешь?!  — заорал, опустил руки на плечи, встряхнул.
        — Хочешь знать, чего хочу?  — распахнула полотенце, сбросила его на пол и осталась голой,  — Бери! Секса хочу. Бери, а потом проваливай.
        Провизжала так звонко, как будто ногтём по стеклу. Он шагнул назад, уставившись на моё тело сумасшедшими глазами. Потом скривился весь, сжался, медленно пробежался глазами вверх —вниз и шагнул назад ещё раз.
        — Дура. Дура,  — покачал головой,  — Посмотри, что ты с собой сделала. Ты хоть видела себя со стороны?
        Я отшатнулась, оттолкнула его и пошла в прихожую, к зеркалу. Щёлкнула выключателем  — белый свет залил крошечное помещение. Посмотрела на своё отражение и ахнула.
        По всему телу следы  — чужие руки. Свежие, старые  — синяки, отпечатки пальцев, ладоней. Грудь блестит, будто липкая, грязная. На шее засосы разной давности  — жёлтые, красные.
        Лицо  — маска. Без косметики под глазами пролегли тёмные мешки, губы красные припухшие. Прикрыла рот рукой в ужасе  — это не я. Никогда такой не была.
        Руслан появился в отражении, встал за спиной. Глаза блестели налитые кровью и слезами.
        — Что ты наделала? Как к тебе прикоснуться такой? Самой не противно?
        Сказал, как ударил. Пошатнулась, наклонилась, уронив ладони на комод. Опустила голову  — спутанные волосы закрыли лицо. Вздохнул за спиной, а потом открыл дверь и вышел. Хлопать не стал, просто тихо прикрыл за собой.
        Я подняла глаза на чужую женщину, отражающуюся в зеркале. Вяло улыбнулась  — зубы стали жёлтыми. Выпрямилась, но плечи сразу поникли. Приложила руку ко рту, дыхнула  — запах такой же, как у того мужика в переулке  — гнилостный, мерзкий, отвратительный. К горлу подкатила тошнота  — сама себе противна, снова был прав. Еле добежала до унитаза  — выворачивало наизнанку пол ночи. Забралась под душ, села на кафельный пол и тёрла себя жёсткой мочалкой, пока кожа не покраснела. Намыливалась и смывала снова, волосы промывала до скрипа. Зубы почистила три раза, постоянно проверяя  — воняет или нет.
        Воняло. Гнило. Я сгнила изнутри.

        18

        Не потерять бы в серебре её, одну
        За —ве —тную…
    Би —2 «Серебро»

        Синяки долго не заживали. По пять раз на дню мазала их рассасывающим гелем, а они, как назло, только медленно желтели и зеленели.
        Чтобы не видеть, сходила в солярий  — немного подзагорела. Отметины остались, но стали не такими заметными.
        Приехала мама. Встретила её на автовокзале, улыбнулась, обняла. Вечером долго разговаривали, рассказывала ей всё, лёжа у неё на коленях, как маленькая девочка. Она гладила по волосам и вздыхала.
        Знаю мама, знаю. Глупая у тебя выросла дочь.
        Мы гуляли по Кадриоргу, фотографируясь в пожелтевшей осенней листве. Купили две шерстяных шляпы с широкими полями  — обе чёрные. Улыбались осеннему солнцу.
        Я повела её в кафе, когда начался дождь. Было воскресенье  — народу не протолкнуться, все укрывались от неожиданного ливня, согреваясь чашкой кофе. Устроились у окна  — по стеклу водопадом лилась вода; разговаривали обо всём и ни о чём на свете, потягивая тёплое какао и смакуя шоколадное пирожное с миндалём.
        Взгляд лениво прогулялся по помещению, застыл у дальнего столика в углу. Узнала знакомую спину, короткие волоски на затылке. Задержала дыхание, по сердцу резануло  — был не один. С девушкой.
        Молодая, хорошенькая. Брюнетка  — жгучая и яркая. Лицо невинное, улыбчивое, открытое. Он что —то сказал, залилась румянцем  — как он любит, я знаю. Поэтому обратил на неё внимание.
        Проглотила кусок, вставший в горле. Сморгнула непрошенные слёзы  — обидно. Обидно. Больно.
        Забыл. Всё —таки забыл. Отпустил.
        Проблема в том, что я так и не отпустила.
        Она принялась изучать меню, чуть нахмурившись. Повернул голову  — показался точёный профиль. Я прикрылась полями шляпы  — не нужно, чтобы заметил. Захотелось раствориться в воздухе, стать невидимкой, но именно сейчас природная незаметность так некстати куда —то исчезла.
        Девушка что —то сказала, кивнул. Поднялся из —за стола и пошёл к кассе. Я вжалась в сиденье, словно из —под земли донёсся голос матери:
        — Божена? Всё в порядке.
        — Он здесь,  — шепнула, едва дыша.
        — Кто? Где?  — начала крутить головой, а мне захотелось завыть от досады.
        Мама всегда была шумной, громкой. Вот и сейчас слишком высоко произнесла, на нас обернулись. И обернулся он.
        Увидел меня, застыл как вкопанный. Нахмурился, посмотрел пристально.
        И отвернулся.
        Какао перестал быть вкусным. Шоколадное пирожное стало слишком сладким и приторным. Я прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями и улыбнулась маме:
        — Никто, мам. Никто. Нет его больше.
        Он ушёл первым  — так и не сделав заказ. Подошёл к своему столику, что —то сказал спутнице, она поднялась. Приобнял её за талию, и вышел в деревянные двери вместе с остатками моего разбитого сердца.

        19

        Не по себе
        От этой тихой и чужой зимы,
        С которой я на ТЫ,
        Нам не стерпеть друг друга.
    Би —2 «Серебро»

        Снова пришла зима  — на этот раз слякотная и пасмурная. Пришлось купить резиновые сапоги с меховой отделкой  — привычные кожаные промокали в чвакающей серой жиже. Работала усердно, параллельно собирала браслеты и продавала их в интернете. На рождественской ярмарке арендовала домик на Ратуше  — туристы хорошо покупали изделия ручной работы.
        В праздничный вечер они прогуливались по площади, попивая глинтвейн, купленный в соседней лавочке. Я сразу узнала  — и её, и его.
        — Рус, посмотри,  — девушка в скошенной набок вязаной красной шапке подошла к моему домику и улыбнулась моей работе,  — Какая красота. Можно потрогать?  — посмотрела на меня чистыми серыми глазами, робко улыбнулась.
        — Можно,  — ответила я с искренней улыбкой.
        Хорошенькая. Милая. Живая. Не чета мне  — я давно уже умерла.
        Она сняла бежевую кожаную перчатку и прикоснулась тонкими пальцами к бусинам. Подошёл её спутник  — мой бывший сталкер, посмотрел на меня, вымучено улыбнулся.
        — А дорого?  — спросила девушка.
        — Вы же местные?  — бросила на неё мимолётный взгляд, и снова посмотрела на Руслана  — сил оторвать глаза не было,  — Могу вам скидку сделать. Здесь цены для туристов,  — заговорщицки шепнула и подмигнула ей, стараясь быть приветливой.
        Она рассмеялась. Звонко, заливисто. Улыбнулась широко:
        — Не знаю, что выбрать? Как ты думаешь?  — спросила его, прильнув к плечу.
        — Пусть девушка посоветует,  — неуверенно ответил он.
        Я встрепенулась, посмотрела на прилавок. Провела рукой по бусинам:
        — Здесь полудрагоценные камни. Агат, лунный, кошачий глаз, опал. Кто вы по знаку зодиака?
        — Козерог,  — воодушевившись, ответила она.
        — Тогда вам подойдёт оникс,  — вытащила два браслета с тонкими бежево —рыжеватыми полосками на бусинах,  — Ваш камень. Говорят, что он «лечит»  — снимает боль, помогает ранам заживать быстрее. На востоке его не очень любят, но в эзотерике считается, что он концентрирует в себе энергию и придаёт жизненных сил, обостряет ум,  — я перебрала украшения в холодной руке и протянула девушке,  — Они с разными подвесками.
        Она взяла изделия в руку, прикоснулась к камням. Посмотрела на подвески  — широкие кольца с тибетским узором. На одном висели сложенные ладони  — Анджали —хаста  — символ почитания. На другой  — медальон Инь —Янь  — чёрное и белое, добро и зло.
        — А сколько будут стоить оба?  — спросила осторожно, и посмотрела на меня.
        — Пятнадцать,  — ответила, не задумываясь  — чистую себестоимость.
        Она натянула браслеты на тонкое запястье, подвески прозвенели друг о друга в морозном воздухе. Руслан вытащил кошелёк из кармана и протянул мне две купюры. Взяла их трясущейся рукой, от холода, и положила в барсетку, висящую на плече.
        — Спасибо вам,  — пропел звонкий голосок,  — Такая красота.
        Она прижалась к его руке, довольно улыбнувшись. Я не отрывала взгляда от её смуглой кожи  — камни подходили. Руслан сдержанно кивнул и начал разворачиваться, чтобы уйти.
        — Стойте,  — сказала, не думая,  — Подождите.
        Присела, зарылась в коробки, стоящие под прилавком. Открыла одну из них, с редкими камнями, выбрала самый красивый  — с тонким переплетением ветвей. Поднялась и протянула Руслану:
        — Это вам. Возьмите. Просто так.
        Он снял перчатку и аккуратно взял у меня камень причудливой формы. Посмотрел на него, затем взглянул мне в глаза.
        — Что это?
        — Это коралл. Он… Снимает отрицательные эмоции, погашает гнев. Хранит от искушений. Возьмите, на удачу,  — проговорила, заплетающимся языком.
        — А для какого он знака зодиака?  — спросила его девушка.
        — Для скорпиона,  — ответила, снова не задумываясь.
        — Ой, Руслан! Ты же скорпион! А вы не провидица? Как вы узнали?
        — Просто… Берите.
        Руслан сжал камень в ладони, убрал его в карман шерстяного пальто. Коротко кивнул, усмехнулся. Они развернулись, из —за его плеча я слышала её удивления:
        — Вот это да? Как так можно угадать, кто человек по гороскопу? Чудеса…
        Не чудеса, девочка. Не чудеса…
        Не угадала я. Я просто знаю.
        Так провела декабрь, январь посвятила работе. По ночам спала, правда заглатывая две таблетки слабого снотворного, но спала  — спокойно. Иногда доставала его кожаную куртку, спрятанную в шкафу, водила по ней носом  — искала запах.
        Запаха уже не было, и я убирала её обратно  — глубже на полку с каждым разом.
        Он пришёл, вместе с неожиданным снегом в конце февраля. Позвонил в дверной звонок, послав трели соловья по моей квартире. Я красила гостиную  — добавляла красок, разливая их прямо из банки в хаотичном порядке. Красные, жёлтые, синие пятна растекались по стене, а я стояла в одной грязной футболке и трусиках.
        Посмотрела в глазок  — выдохнула. Прошло почти два месяца, как случайно встретились, а по ощущениям словно целая вечность. И всё равно, задержала дыхание, когда открыла и впустила в квартиру.
        Потянула футболку вниз, покраснела  — не специально, нет. Он обжёг взглядом, улыбнулся ярким пятнам на моих руках и ногах, подошёл вплотную. Наклонился, чтобы поцеловать, вдохнул запах у волос, собранных на затылке.
        — Не сдержался. Соскучился,  — прошептал едва слышно,  — Прогони.
        — Не могу. Тоже соскучилась.
        Расстегнула куртку, зашуршала ткань. Сбила растаявшие снежинки с волос, улыбнулась, вложив остатки душевного тепла в свою улыбку.
        — Я стены крашу.
        — Я заметил,  — рассмеялся, щёлкнув по носу,  — Покажешь?
        — Покажу.
        Повела его за руку в комнату. У входа снял носки  — тоже строитель, знает, что там, где краска, всегда грязно. Улыбнулся, увидев творение моих рук, а потом покачал головой.
        — Тебе нужна помощь  — там просветы.
        Махнул рукой под самый потолок и начал стаскивать с себя рубашку. Я захлопала в ладоши, как девчонка; запрыгала, вокруг него, помогая раздеться до трусов.
        Смеялся, щипал за ноги, подхватывая банки с краской и замахиваясь высоко. На потолок с огромным трудом полдня клеила плёнку  — за него не боялась. Заляпает  — не страшно. Хохотала, когда жестянка выскользнула из его рук, и его окатило жёлтым цветом с головы до ног.
        Вытер глаза, я согнулась пополам от смеха. Рухнула на завешанный диван, била подушки руками. Подошёл близко, провёл грязными руками по бёдрам  — остались жёлтые следы. Снова размазал по коже краску, потянул мою футболку вверх, стащил через голову.
        — Иди ко мне,  — прозвучало мягко, нежно.
        Пошла. Протянула руки, запрыгнула  — впилась губами, не обращая внимания на привкус акрила во рту. Проник языком в рот, руки скользили по моему телу. Член скользнул по животу  — твёрдый, горячий, готовый.
        Не удержалась, застонала, когда прижал к скользкой стене. Сорвал трусики  — ворвался, дико, необузданно, как я хотела. Как он умеет. Задвигался резкими рывками, прорычал мне в ухо, перемазав моё лицо жёлтыми разводами. Остановился, посмотрел мне за спину и улыбнулся. Молча опустил, развернул лицом к стене  — свежая краска сохранила отпечаток моего тела  — очертания позвонков и лопаток.
        — Положи ладони,  — прошептал в шею, прикусил затылок.
        Послушалась, вдавилась руками в густой слой акрила на стене. Снова начал трахать  — осторожно и бережно. Ладони скользили, оставляя дорожки; пальцы впивались в краску и оставляя глубокие борозды. Обхватил затылок и поднял голову  — поцеловал, проникнув языком в рот, кружа им по моему языку.
        Хрипло стонала, покрикивала. Просила не останавливаться  — не остановился. Брал у стены, размазывая разноцветные художества моим телом, взял на диване  — глубоко, больно, но сладко.
        Оторвался от меня, я стояла на коленях, держась за спинку. Вздохнул совсем близко, очень близко, затем провёл языком по припухшей плоти. Вскрикнула, прикусила губу, запрокинула голову.
        — Раздвинь ноги,  — голос низкий, властный.
        Сделала, как он сказал, напряглась. Начал лизать, посасывать, покусывать. Ахнула от удовольствия, порвала тонкую строительную плёнку ногтями. Провёл языком вниз, уткнувшись носом туда, куда ещё никто никогда не проникал. Вздрогнула, дёрнулась вперёд  — страшно.
        Застыл за спиной, а потом обхватил ягодицы руками, раздвинул и снова начал лизать. Но не влагалище, нет. Кое —что повыше. Замерла от такой дерзости, от непонятных ощущений, подумала, что умру от того, как резко горячие и холодные волны проходят по телу. Желудок сжался, по спине пробежала нервная дрожь.
        Это неправильно. Не естественно. Я должна его остановить. Но последняя отрезвляющая мысль куда —то улетает, когда его язык проталкивается туда, туда, о Боже  — туда. Не глубоко, но чувствительно. Приятно.
        Я уронила голову на спинку дивана от острых ощущений. Краска на коже начала высыхать, противно трескаясь и стягиваясь. Но все мои нервы сейчас сосредоточились в одном месте, которое вылизывал мой мужчина.
        Жадно. Будто голодный.
        Он выпрямился за спиной, положил ладонь на поясницу и прогнул мою спину. Тело, словно не моё собственное, следовало за движением его рук. Обошёл диван встал передо мной, провёл головкой члена по губам.
        — Открой рот,  — хрипло, порывисто.
        Открыла, взяла всю длину, начала жадно сосать. Влагалище сводило от пустоты, бёдра подрагивали, но сосала так, как будто делаю это в последний раз в жизни. Слюна стала густой, липкой, перемешанной с его предэякулятом и моей смазкой  — кисло —солоноватая на вкус. Отстранился, погладил подбородок, наклонился и поцеловал в губы. Снова вернулся за спину  — почувствовала что —то влажное на попе.
        — Что ты делаешь?  — спросила со страхом в голосе.
        — Я не сделаю тебе больно. Ты знаешь это,  — сказал уверенно, а затем начал медленно вводить член туда, куда по определению ему вход закрыт.
        Вскрикнула, отстранилась  — больно. Опять обманул. Он удержал, накрыл рукой мой клитор и начал кружить шершавыми пальцами. Мышцы расслабились за секунду, и он начал проталкиваться глубже. Боль ушла, осталось только неприятное ощущение  — лёгкий дискомфорт, который сразу сменяется тяжестью в животе, когда он надавливает пальцем на клитор. Непривычно. Запретно.
        — О. Мой. Бог,  — выдохнула, когда он погрузился полностью.
        Замер на секунду и начал плавно двигаться. Я чувствовала каждый сантиметр, чувствовала рельеф, выступающие толстые вены на его естестве  — чувствовала. Это такое невероятное ощущение, что глаза заволокло пеленой. Он там, горячий, большой, длинный  — и я чувствовала это.
        Да, я извращенка. И отныне я полюбила анальный секс. Если говорить откровенно  — он теперь будет в моём wish —листе пожизненно. На первом месте. Пусть сначала он, а потом всё остальное.
        Мои стоны были громкими, отчаянными, пока от трахал меня. Я плакала от счастья  — такое возможно, да. Выла, когда он вдалбливался на всю длину, когда он задвигался нетерпеливо и быстро. Вскрикнула, когда настиг оргазм  — и это было долго. Я сжала его тисками, а он продолжал проталкиваться, и моя пятая точка словно читала шрифт Брайля  — его рельеф ощущался так глубоко и явственно.
        — Чёрт. Возьми,  — проревел он за спиной, погружаясь глубоко, повалив меня на диван и вдавив лицом в подушку, накрытую полиэтиленом,  — ДА!
        Я улыбнулась, как дура. Сумасшедший. Псих. Он кончал во мне целую вечность. Вздрагивал, замирал, снова вздрагивал, протяжно стонал, если я двигалась навстречу. Как будто не мог остановиться, дёргал мои волосы и выжимал всё до предела.
        Если существует Рай  — то на Земле. С этим мужчиной.
        Рухнул сверху, грудь на моей спине перекатывалась. Часто дышал, громко.
        — Это было феерично,  — пролепетал непослушным языком.
        Я промычала в подушку, и он приподнялся, чтобы я могла повернуть голову. Выдохнула, вдохнула, зажмурилась.
        — Люблю тебя,  — сказала так же, как и он  — невнятно, разморенная и уставшая,  — Люблю.

        20

        И до войны
        Мне не добраться никогда,
        Моя безумная звезда
        Ведёт меня по кругу
    Би —2 «Серебро»

        Так мы начали жить вместе. Конечно, не сразу  — торопиться было некуда. Он показал мне свой дом, зазывал перебраться к нему, но я отказывалась  — полюбила свою квартиру. Встречались у него, у меня, ходили в рестораны; Руслан дарил шикарные букеты, и конфеты птичье —молоко  — мои любимые.
        С той брюнеткой расстался задолго, как вернулся  — не сложилось. Не обманывал  — ни её, ни меня, честно сказал: «Люблю другую». Она поняла, отпустила  — хорошая девочка, без злости и желчи.
        Я знала это. Знала, потому что расспрашивала о нём общих знакомых  — ненавязчиво. Собирала информацию о том, где живёт, чем занимается, чем увлекается. Каждая крупица: «Надёжный партнёр в бизнесе», «Ответственный строитель», «Золотые руки и светлая голова», такая незначительная для других, была для меня драгоценной. Сказали, что не женат и никогда не был  — по телу приятное тепло разлилось. Поведали, странный  — редко в кампанию девушек приводит  — улыбалась, как дура. Потому что знаю, что ревнивый  — для себя бережёт, с другими не делится, своим не хвастается.
        Весной работал на объекте неподалёку от моего дома  — забегал на обед каждый день. Я готовила, изучая кулинарные сайты в интернете, ни разу не подала на стол одного и того же блюда. Смеялся, что разбалую; я отмахивалась, моя посуду  — ну и пусть. Заслужил.
        Вечерами приходил уставший. Тащил за собой в душ, где брал меня  — порывисто и жадно. Мылся сам, гладил руками моё тело  — особенно ему нравилось намыливать волосы.
        На полочках в ванной поселилась его тёмно —синяя электрическая зубная щётка и станок с гелем для бритья. Его парфюм  — Dolce&Gabanna «The one»  — всегда стоял с открытой крышечкой в прихожей, чтобы наполнять её ароматом. Возвращалась домой из магазина или с работы  — готова была реветь от этого счастья  — чувствовать родной запах, пропитавший стены.
        По ночам обнимались, путаясь в одеяле. Любили друг друга жадно, не могли насытиться. Страсть обычно притухает, а у нас  — наоборот  — горела ровным пламенем, сжигающим всё на своём пути.
        Он будил меня рано утром, щекоча в пятку, и улыбался, подперев щёку ладонью. Приносил кофе в постель  — щепотка соли и капелька сливок  — так готовил только он. Уходил на работу, глубоко поцеловав на прощание, оставляя на губах запах зубной пасты и вкус горечи от сигарет, которые курил на балконе.
        Кстати, о балконе. Покрыл пол досками, прикрутил горшки  — теперь у нас была своя летняя веранда. Я посадила зеленушку  — укроп, петрушку, лук, кресс —салат, мини —томаты. Поливала в засушливые дни из ярко —зелёной лейки  — в тон перилам, отрезала первые всходы и подавала на стол. В мебельном магазине раскошелилась на плетёный диванчик с большими белыми подушками и стеклянный стол. Когда ночи стали теплее, мы зажигали большие свечи на столе, и ужинали на свежем воздухе, закутавшись в друг друге и большом шерстяном пледе.
        В мае поехали в Турцию, на две недели. Остановились в небольшом бунгало на берегу моря, там он как с цепи сорвался.
        — Руслан, я больше не могу,  — простонала в одно утро, когда почувствовала колючую щёку на внутренней стороне бедра.
        — Цыц!  — приглушённо рассмеялся, откинул одеяло и поднял голову,  — Просто лежи и наслаждайся.
        Не оставил мне выбора, зарылся лицом между ног, засунув язык глубоко, так глубоко, что я вскрикнула. Вцепилась в его волосы, приподняла бёдра навстречу  — улыбнулся, почувствовала плотью. Поднял лицо, смотрел жадными глазами на меня  — открытую, мокрую, припухшую. Просунул палец внутрь, погладил стенки, я томно простонала, двигаясь навстречу его руке. Закружил языком по клитору, как будто рисуя восьмёрки  — я забилась в мгновенном оргазме.
        — Вот так,  — приговаривал он прямо туда,  — Вот так, молодец.
        Его голос возбуждал до чёртиков в такие моменты. Он говорил пошлости, приказывал раздвинуть ноги или открыть рот, требовал кончать  — и я повиновалась. Вы тоже не смогли бы сопротивляться, Руслан как будто обладал какой —то невидимой властью, незаметно подчиняя себе и не давая даже секунды подумать.
        Ласкал меня так, как никто кроме него не делал. Поглощал, рычал, когда запульсировала вокруг его пальцев вновь, начал жадно вылизывать всю меня  — смазки стало больше.
        — Ты не представляешь, как течёшь во время оргазма,  — пробормотал, собирая языком мою влагу с пальцев,  — Это так заводит, что я готов спать, зарывшись в тебя лицом.
        Я покраснела, засмущалась. Он улыбнулся, забрался сверху, провёл языком по моей нижней губе  — пахнет мной. Открыла рот, лизнула щёку  — тихо рыкнул.
        — Моя очередь,  — мягко оттолкнула его, и он перекатился на спину.
        Член стоял гордо, маня попробовать. Устроилась у него в ногах, вдохнула поглубже, и набросилась. Полюбила ласкать его, дразнить, доводить до исступления, водить по грани, но не успела насладиться. Хотела, чтобы кончил в рот  — вкус его спермы стал самым —самым  — всегда жадно глотала, пока он вздрагивал, выкрикивая моё имя; глотала всё до последней капли. Только нашла нужный ритм, рывком дёрнул меня наверх, схватил за ягодицы и насадил на себя. Начал трахать, работая бёдрами  — вроде и снизу, а всё равно главный.
        Я упала на его грудь, зарылась лицом в шею, обхватила его голову руками. Он держал за попу, высоко приподнимал и резко опускал вниз. Погладил руками анус  — задрожала. Шумно засопел, протолкнул один палец внутрь, я задвигалась навстречу:
        — Посмотри на меня.
        Подняла лицо, упёрлась руками в подушку за его головой. Он прикусил мой подбородок и обхватил затылок рукой, впился губами в мои, и начал повторять языком движения своего члена и пальца.
        Стонала ему в рот, порвала подушку  — по номеру закружили крошечные перья. Дрожала от бешеного оргазма  — везде, во рту, во влагалище, между ягодиц. Сжималась с ним внутри, конвульсивно насаживалась глубже. Глаза сами закатывались от кайфа, но пыталась держать открытыми и смотреть на него.
        Секс с ним  — как наркотик. Попробуешь раз  — соскочить больше невозможно.
        Я продолжала кончать, он последовал за мной, оторвавшись от моего рта. В глазах  — похоть, огонь, зрачки расширены  — тоже наркоман. Тоже вынужден увеличивать дозу с каждым разом  — мало. Зажмурился, прикусил губу и замер подо мной.
        Только расслабились, в дверь бунгало постучали:
        — Room service. Your breakfast, mister.
        Я села, всё ещё подрагивая. Накинула простынь на плечи, попыталась встать с кровати.
        — Я открою,  — успела вымолвить, когда он схватил за руку и нахмурился.
        — Нет уж. Незачем горячих турецких парней радовать,  — улыбнулся, но глаза недобро сверкнули.
        Ревнивый до чёртиков.
        Подскочил с кровати, подхватил пляжные шорты с пола и быстро надел. Пошатываясь пошёл к двери, забрал еду и захлопнул дверь перед любопытным носом обслуживающего номеров.
        — Руслан, мы на отдыхе. Я вообще —то рассчитывала на пляже косточки погреть. В купальнике, а не парандже,  — с укором сказала я, пока он разливал кофе.
        — Мне не нравится эта затея,  — покачал головой с улыбкой,  — Вообще —то, я хотел запереть тебя в этом милом,  — обвёл рукой деревянное убранство,  — Домике до конца отпуска.
        — Да я ходить не смогу,  — рассмеялась, откинувшись на спину.
        — Внесу тебя на руках в самолёт на обратном пути.
        — Я же не могу приехать из Турции бледная.
        — Тогда, перед отлётом, отнесу сначала в солярий.
        Я фыркнула и покачала головой.
        — А как же море? Мы ещё ни разу не купались.
        — Пойдём ночью, когда все спят.
        Не удержалась  — рассмеялась.
        — Ну, Русла —а —ан.
        — Что, Еня?  — люблю, когда он так сокращает моё имя,  — Ну не могу я,  — присел рядом, почесал затылок,  — На тебя смотрят, а я бешусь, злюсь. Ты же красивая, заметная. Не хочу дел натворить, или тебя ранить. Вон, в самолёте молодые сосунки летели вчетвером, всю тебя глазами…
        — Ты поэтому со мной в туалет пошёл во время полёта?  — приподнялась на локтях, улыбка не сползала с моего лица.
        Глупый. Пусть смотрят, пусть хотят. Никто, кроме него не нужен. Я даже не замечаю их взглядов.
        Нахмурился и кивнул. Поцеловал в лоб, потянулся к столику с завтраком. Села, обняла со спины и положила подбородок на плечо.
        — Руслан, я тебя люблю больше жизни. Кроме тебя мне никто не нужен. И я всегда тебя слушаюсь, но, прости, из Анталии я без бронзового загара не вернусь,  — надул губы, засопел недовольно и нахмурился,  — И только попробуй запереть.
        — Отомстишь?
        — Да. Отомщу. И мстя моя будет страшна.
        — Ладно. Но без меня и шагу не делай,  — рассмеялся, протянул мне кофе, который был непривычно крепким.
        — Хорошо. И купаться будем днём.
        — Не наглей, Божена. А то ведь и вправду запру.

        21

        А в облаках
        Застыл луны неверный свет,
        И в нём
        Перемешались города, и я
        Зову её несмело…
        Не потерять бы в серебре её одну,
        За —ве —тную…
    Би —2 «Серебро»

        Отпуск провели волшебно. Возвращались домой загорелые  — Руслан вообще в мулата превратился, словно шоколадка. Счастливые. Я набрала пять килограммов  — закармливал восточными сладостями со шведского стола и не принимал возражений. Одну не отпускал ни на шаг, всегда следовал по пятам  — даже в туалет. Не подумайте ничего плохого  — возле уборной просто ждал, подпирая стену мощным плечом.
        В Таллинне снова завёл разговор о переезде в его дом. На носу июнь  — я предложила попробовать оставаться там на выходные  — в пригороде конечно хорошо летом, лучше; но работа —то далековато. Не давил, понимал, что мне трудно всё вот так бросить и перевезти коробки в новое жилище  — мне за жизнь хватило. Были и общаги, и съёмные квартиры со Славой, потом долго жили в холодном, отапливаемом только дровами, деревянном домике  — пока строился наш большой и собственный; была и квартира с обшарпанными стенами и ржавчиной на кафеле в ванной  — после развода. Ждал, когда решусь; давал время подумать.
        Я тоже ждала  — его, каждый день, когда забежит на обед. Когда вернётся вечером с работы. Приедет, чтобы забрать на выходные на «дачу»  — двухэтажный особняк с баней, бассейном и гаражом на две машины.
        Удивлялась, для кого построил такой огромный дом  — живёт —то один. Уже почти сорок  — ни жены, ни детей, родители рано умерли. Отшучивался, что ждал меня, но в глазах гуляла грусть  — хотел бы, да не получилось.
        Рутина не утомляла, не становилась пресной, напротив. Было хорошо и спокойно. Знала, что к двум зайдёт в строительном комбинезоне, поест жадно, поцелует в макушку и убежит обратно. Вечером приходил грязный, быстро принимал душ и ужинали на балконе. Ночью лежали разомлевшие, потные, довольные на мокрых простынях.
        — Рус?  — шепнула в приоткрытую балконную дверь, откуда доносился запах дыма,  — Ты чего опять здесь? И раздетый совсем, ночь на дворе  — холодно,  — прошептала с укором,  — Заболеешь.
        Ведь разрешила курить в квартире, правда на кухне  — там чаще всего окно открыто. А всё равно, как мальчишка, прятался.
        — Я сейчас, Енечка, сейчас,  — быстро затянулся, отвернулся, выдохнул дым тонкой струйкой.
        Подошла к нему, обняла сбоку руками, спрятала лицо на груди. С ним было хорошо и уютно, счастливо. Ну и что, что курит  — зато свой, родной. От других запах табака не переносила, а Руслану он шёл что ли, подходил, как вторая кожа.
        Он подносил сигарету к губам, долго затягивался и выдыхал в сторону, чтобы мои волосы не впитали запах дыма. Обнял одной рукой, погладил по плечу, прижал к себе. Почувствовала  — улыбнулся, когда сказал:
        — Здравствуйте, Марфа Васильевна.
        — Здравствуй, Русланчик, здравствуй. А я вот уснуть не могу,  — вздохнула соседка,  — Вы такие красивые, счастливые, глаз не оторвать.
        Я повернула голову, посмотрела на старушку с седыми завитками  — искренне ведь говорит.
        — Здравствуйте,  — пролепетала одними губами.
        — И тебе, Боженька, и тебе,  — бабуля вздохнула, отвернулась, посмотрела куда —то вдаль,  — Счастливые,  — продолжала приговаривать она,  — Деток вам надо, да побольше, чтобы продолжение ваше было.
        Почувствовала, что Руслан напрягся. Докурил быстро, в две затяжки, выстрелил сигаретой далеко и обнял меня двумя руками. Поцеловал в макушку, грустно улыбнулся.
        Знал, что не могу детей иметь. В своё время по молодости голодала  — тогда на дискотеке ляпнули, что для таких как я проёмы надо расширять. Похудела  — быстро, резко, стала, как тростинка. Вот только на здоровье это хорошо не сказалось  — какой —то гормональный сбой. Сижу на таблетках уже четырнадцать лет, без них месячных нет по полгода, а то и больше. Славе не говорила, отмахивалась  — думала он несерьезно о ребёнке, блажь очередная. А Руслан спросил однажды, как —то сразу рассказалось. Честно и открыто, ничего не утаивая.
        Я бы и хотела. Хотела бы подарить ему наследника, родить сына, затем и дочь. Но, увы.
        Он смирился. Отшутился  — сказал, что всё равно старый, а детей молодым заводить надо  — когда и здоровье есть, и силы.
        Так и жили  — вдвоём. Научила его лепить бусины. Он научил пользоваться дрелью  — собрали вместе консоль в гостиную. На стену притащил телевизор с 3D —эффектом и парой забавных очков  — любил смотреть ужастики и боевики «пореалистичней». Я протестовала  — дорого, а он отмахнулся  — не покупал ведь, а из дома привёз  — там всё равно ещё три штуки таких же есть  — в каждой спальне.
        Продолжал щекотать в пятку по утрам и будить запахом кофе. Водил в рестораны, в кино, на концерты, а сам не мог удержаться от касаний. Сжимал талию, обнимал за плечи. Я вторила ему  — гладила по бедру, зарывалась лицом в шею. Постепенно выходить куда —то перестали, всегда заканчивалось одинаково  — увозил в первый тёмный переулок и брал прямо на сиденье, ненасытно, порывисто, разрывая бельё и портя одежду.
        Любил жадно, со всей страстью  — оставляя синяки, но я не жалуюсь. Я полюбила видеть на своём теле его отметины, следы его рук  — больная на всю голову, но полюбила. Если перебарщивал, то долго не прикасался или ласкал только языком  — пока у меня не заживало.
        Скажете  — придурки? Скажете  — психопаты? Отвечу  — ДА!
        Завидуйте молча.

        Расплата

        22

        Тише, души на крыше медленно дышат перед прыжком.
        Слышу все Твои мысли, то, что нам близко,
        Всё кувырком
    Би —2 «Молитва»

        Забылась обида, забылось предательство. Забылись слова, брошенные тогда  — в гневе.
        Как оказалось  — зря.
        Я простила, простила по —настоящему. Но там, свыше, решили за нас и не простили.
        К осени так и не решилась собирать вещи. В итоге, Руслан переехал ко мне  — плюнув на всё. Его дом пустовал  — одинокий, забытый, брошенный. Продавать пока не решался, сдавать тоже, сказал: «Пусть стоит».
        В то время снова работал неподалёку  — строили новостройки возле парка. Как обычно, приходил домой обедать, или я относила еду прямо к нему. Он начал злиться  — ребята спрашивали: «Кто такая?». Я решила эту проблему быстро  — один раз пришла, столкнулась с кем —то из бригады  — представилась: «Жена прораба». Все вопросы отпали, только Рус иногда усмехался, что завидуют  — им никто не таскает коробками свежеприготовленный обед.
        Парней стало жалко  — работа —то тяжёлая, питаться нужно сытно и хорошо, уж я —то знаю  — всю жизнь на стройке провела. Начала варить супы и наливать их в трёхлитровую банку. Пёрла тяжёлую сумку, или передавала Руслану дома с наказом дать бригаде поесть спокойно, а он, вечером, благодарил от всех. Не в том смысле, что вы подумали, просто словами.
        Счастье было осязаемым, клянусь. Подними руку и дотронься, прикоснись, погладь пальцами  — твоё, настоящее. Поиграй с ним в ладони, пощекочи, чувствуешь  — не отпускай. А потом всё рухнуло.
        Позвонил перед обедом, я шла с сумками к нему. Сказал, что встретит, негоже тяжести таскать  — хрупкая. Шла, улыбаясь редкому осеннему солнцу  — погода была шикарная. Листва на деревьях огненная  — красная, оранжевая, золотая. Трава под ногами ещё отдавала зелёной  — не пожухла пока. Дороги сухие, в запахе витает свежесть и прохлада.
        Увидела его на тротуаре через дорогу  — грязный, небритый, в синем комбинезоне. Улыбнулся, махнул рукой. Я тоже улыбнулась, когда шагнул навстречу, не глядя на дорогу. А потом свежий, прохладный воздух, прорезал мой отчаянный крик:
        — Руслан!
        Видела только, как его отбросило метров на тридцать. Ударился о столб и повалился на асфальт. Водитель машины, который не успел затормозить, выскочил и побежал к его телу. Пакет выпал из моей руки, трёхлитровая банка разбилась  — в воздухе запахло солянкой с грибами, что готовила для бригады.
        Застыла, как вкопанная, сердце тоже остановилось. Зеваки, стоящие на остановке, столпились вокруг него, а я пошевелиться не могла.
        Как? За что? Почему?
        Краски резко померкли. Небо мгновенно заволокло чернотой, начало накрапывать.
        Отмерла  — рванула вперёд, растолкала людей локтями. Рухнула на колени, протянула руку  — тёплый. Дышит, но глаза закрыты. Кожа на лице содрана, вся одежда в крови.
        — Руслан… Руслан.. Господи, нет,  — по лицу потекли слёзы, перемешанные с дождём, слышала, кто —то вызывает скорую,  — Нет, нет, нет.
        Взвыла, обхватив голову руками. Ревела, цеплялась за него  — оттаскивали. Кто —то говорил на ухо  — нельзя трогать, мало ли какие травмы и переломы.
        В тот момент вспомнились мои собственные слова: «Чтоб ты сдох, тварь!». Бросила не подумав, но там, наверху всё записывают. Пожелала? Получи.
        Так начался отсчёт моей новой жизни. Так я начала молиться: «Только бы выжил».

        23

        Как проще сказать, не растерять, не разорвать,
        Мы здесь на века, словно река, словно слова молитвы.
    Би —2 «Молитва»

        Врачи отмахивались  — кто такая? Не жена, не родственница. Обивала пороги больницы, требовала, стучала в окна регистратуры  — без толку. Спала в коридоре на пластиковом стуле, пока спина не начала трещать от острой боли.
        Одна медсестричка сжалилась  — пообещала проводить ночью, когда дежурных меньше, в палату реанимации. Я стояла в первый раз возле чёрного входа, трясясь от страха и холода  — если заметят, то уже никогда не пустят. Не заметили. Молодая девчонка тихо открыла дверь, приложила палец к губам: «Молчи» и провела внутрь.
        Смутно помню трубки, аппарат искусственного дыхания  — всё как в тумане. Гипс, какие —то штыри, торчащие из бёдер  — картина жуткая, разум размыл детали, иначе просто сошла бы с ума. Я гладила его руку, плакала безмолвно, просила меня не оставлять. Если среди ночи приходили врачи, пряталась под койкой  — страшно было жуть, чуть наклонись и увидишь сумасшедшую, сжимающуюся на корточках под кроватью больного.
        Через месяц начал дышать самостоятельно  — маленькая победа. Тогда со мной наконец —то поговорили, снизошли. Объяснили, что какой —то сложный перелом таза  — ходить вряд ли будет, нижняя часть тела парализована. Слушала, кивала головой  — плевать, лишь бы жил. Объяснили про реабилитацию, психологическую помощь, терапию  — всё записывала, а потом читала в интернете. Искала лучших массажистов, клиники  — цены ужасали. Поняла, что не потяну его лечение одна  — пришлось начать работать в утроенном режиме. Ночью валилась с ног, но шла в больницу  — чувствовала вину за то, что оставляю на целый день одного в холодной палате, обвешанного проводами, трубками.
        Осознавала, что в таком режиме и мужики не выдерживают, но работала. Руки истёрла в кровь, отмывая от краски, зрение стало падать  — долгие часы за компьютером  — чертила проекты и продавала за копейки в интернете. К тому моменту, как его выпишут, надо обустроить всё дома  — ванную и туалет, специальный матрас на кровати, купить инвалидную коляску  — денег потрачено будет  — страшно сказать. Покрасила стены  — получила расчёт и бегом в специализированный магазин, а часть откладывала на счёт в банке  — на терапевтов и массажистов.
        Он молчал с того момента, как очнулся. Медсёстры говорили, что морщился от больничной еды  — всё —таки избаловала. Стала уходить домой в четыре утра, два часа проводила за готовкой и относила в больницу. Начал есть лучше, в весе набрал немного. Ночью несколько часов сидела рядом, гладила по рукам  — говорила, что всё будет хорошо. Он смотрел своими тёмными глазами и качал головой: «Уходи, зачем тебе калека».
        Я не ушла. Не смогла. Я лучше себе ноги оторву и ему приделаю, но лишь бы живой, здоровый и со мной рядом.
        Верила, что поставлю на ноги. Знала. Я же упёртая…
        Всего и не опишешь вот так, затянется надолго. Не буду посвящать вас во все тонкости жизни с инвалидом  — ни к чему. Ему было тяжело, и физически и морально. Представьте  — ведь был здоровый, крепкий мужик, а тут ему утку подкладывают. Кормят с ложечки, обмывают влажным полотенцем или везут на коляске до ванной, там садят на специальный стул и моют из душа, как ребёнка.
        Руслан терпел, сцепив зубы. Не сказал ни одного обидного, колкого слова. Через пару месяцев начал потихоньку разговаривать. «Как дела?», «Что на работе?». Рассказывала, делилась  — стал улыбаться. Встретила пару знакомых  — парней с его бригады, передала привет. Сказал, чтоб в гости не звала  — не хочет. Я понимала, поэтому просто передавала приветы туда —сюда, но настойчиво отказывалась, если просили зайти, проведать.
        Прошло полгода. Массаж давал результаты  — начал потихоньку приподниматься на руках, до этого не хватало сил  — мышцы совсем атрофировались. Я перетащила ему телевизор в спальню и купила дешёвенький подержанный ноутбук, чтобы не скучал целыми днями, пока я на работе.
        Мама приезжала на выходные  — помогала с уборкой. Подсказала, что и кому говорить, как свечи ставить, и я начала ходить по воскресеньям в церковь. Замаливала грехи, раскаивалась за неосторожно брошенные слова. У Николая Чудотворца просила за него, а у Девы Марии  — сил и мудрости для себя. Помощи не просила никогда  — понимала, что не заслужила.
        У Руслана началось воспаление, оказалось, что штифты поставили неправильно. Нужна была срочная операция  — таких денег не было. Сказали, если не сделать в ближайшее время  — ампутация правой ноги до верхней части бедра. Я рыдала на плече у рентгенолога  — страховка закончилась, бесплатно больше ничего не будет. Пенсия по инвалидности  — крохи и Руслан от неё отказался, слишком гордый.
        Тогда пришла в храм прямиком из больницы  — тихо плакала перед иконой и впервые попросила для себя. Не сотворить чуда, а просто дать подсказку, какой —то знак.
        Шла по городу, укутавшись в старое залатанное пальто. Увидела витрину парикмахерской и салона париков. Не думая, шагнула внутрь.
        Вышла оттуда с короткой стрижкой, под мальчика. Попросила обрезать максимально  — чтобы продать побольше. Волосы, хоть были и крашеные, но здоровые  — заплатили много.
        Руслан тогда впервые за всё это время заплакал. Я улыбнулась, сказала: «Отрастут, не зубы», а по его лицу катились слёзы, когда он перебирал короткий рваный «стильный» ёжик на моей голове. Мне тоже было обидно, больно  — но я иного выхода не видела. Правда, ситуация была край  — хоть на панель иди, или банк грабить  — выхода нет.
        Вытряхнула шкатулку с драгоценностями  — сдала в ломбард. Мама тоже продала своё золото, и соседка  — Марфа Васильевна, у неё было очень много и старинное. На операцию накопили быстро, ногу ему спасли.
        Так и жили. Прошёл год, снова наступила осень. Больше дышать свежим воздухом на балконе он не мог  — холодно. А спускать с пятого этажа без лифта коляску и его самой  — невозможно. Я приглашала массажиста по выходным, он помогал бесплатно, и мы гуляли по парку. Я толкала коляску, а Руслан молчал, разглядывал идущих навстречу людей. Один раз я так устала от сочувствующих взглядов, что начала материть одну женщину  — она сидела на соседней скамейке и пялилась  — нагло, с жалостью, брезгливо. Не выдержала  — подбежала к ней, орала на всю улицу. Руслан тогда подъехал, толкнул колесом в ногу и схватил за руку.
        — Оставь, Божена. Не стоит.
        Баба со скамейки испарилась, а я села на её место. Уткнулась лицом в его тощие колени, накрытые клетчатым пледом, и зарыдала. Руслан гладил по голове, а потом тихо сказал:
        — Если бы не ты, я бы давно уже сдох. Им не понять  — они думают, что счастливы. На двух ногах, относительно здоровые. Им не понять…  — вздохнул, поднял моё зарёванное лицо, вытер слёзы шершавыми пальцами,  — Они  — бедные, убогие. Они, а не мы. Запомни это, запомни; и никогда больше не плачь из —за убогих  — никогда. Поняла?
        Я кивнула, и тогда он улыбнулся.
        — Пошли домой,  — сказал, дотронувшись кончиками пальцев до моих губ.
        Меня как током прошибло. Ведь не касались друг друга долго, мучительно долго. Не до этого, да и не представлялось как  — он же привык подминать под себя, а тут…
        Домой добрались быстро. Сосед с первого этажа помог справиться  — уложили на постель моего мужчину. Выпроводила за дверь, прислонилась к ней спиной  — страшно.
        Пошла на цыпочках в спальню, остановилась в проёме. Руслан глядел в потолок, перебирая руками тонкое одеяло. Бросил взгляд на меня, нахмурился.
        — Что?  — спросил с опаской.
        Я подошла ближе, села на кровать. Погладила напряжённую ладонь, предплечье, провела по плечу. Под пальцами расползлись мурашки  — у него.
        — Енечка, не надо,  — прошептал приглушённо,  — Я же не могу…
        — Тихо,  — наклонилась, чтобы поцеловать, прикоснуться губами к его губам,  — Люблю тебя, люблю безумно. Никогда не брошу,  — шепнула в щёку,  — Чтобы ни случилось, слышишь?
        Кивнул, осторожно обнял одной рукой, потом второй. Обхватил некрепко  — как мог.
        Мы впервые занимались любовью. Во всех смыслах. Медленно, томно. Я ласкала его, вкладывая всё тепло в руки, ласкала губами. Он сжимал меня в объятиях  — всё, что был в состоянии делать. По —прежнему горячий, твёрдый  — мой. Насаживалась так глубоко, что кричала, как прежде; он вторил мне, нетвёрдо обхватив ладонями за талию.
        — Люблю,  — шептала, со слезами счастья на глазах,  — Мой, только мой.
        — Моя,  — отвечал он негромко,  — Моя, только моя.

        24

        Пепел лёгок и светел, я не заметил, как время прошло.
        Чары силу теряют и превращают жемчуг в стекло
    Би —2 «Молитва»

        Сколько мы были вместе? Год, два? Уже и не помнила. Со временем стало легче.
        Руслан креп, постепенно стал походить на себя прежнего. Руки стали сильными, плечи  — шире; занимался усердно, подтягивался на турнике, отжимался от пола  — физиотерапевт держал слабые ноги. Он стал чаще улыбаться, особенно когда смог резко поднимать окрепший торс и перехватывать мою руку по утрам, заваливая на себя.
        Я стала изобретательной в постели. Смешно сказать, муж  — калека, лежит на спине, а сексуальная жизнь по —прежнему была, и огого. Покупала разные наряды, дразнила его, играла с ним. В один вечер прикинусь горничной, пройдусь с пуховкой, чуть наклоняясь  — открывая нижнее бельё с разрезом в пикантном месте. Рычал, царапал одеяло, зазывал к себе. В другой изображала из себя госпожу  — дразнила, водила по грани, доводила до исступления, а потом кончали  — громко, долго и вместе.
        Когда окреп окончательно, держал меня за ягодицы и не отпускал, пока я не теряла сознание, хватая ртом воздух; один, а то и два раза. Гладил, трахал пальцами, если мылись в душе. Дёргал за бёдра на себя, заставлял выгнуть спину и упираться в стену  — лизал до беспамятства, дочиста.
        Я снова почувствовала себя живой, настоящей. Похорошела, появился румянец на щеках. Волосы отрастали, постепенно стала убирать их в маленький хвостик  — мы оба радовались ему. Близость придавала сил, казалось  — горы могу свернуть мизинцем. Мама полюбила Руслана за силу духа, и за любовь ко мне. От неё, кроме слов поддержки, не слышала больше ничего. Ни одного упрёка, жалости  — только гордость и уважение.
        Мы решили пожениться  — спонтанно, зимой. Подали заявление, через месяц расписались в ЗАГСе  — без банкетов и фуршетов, по —тихому. Никому не сказали, сделали это для себя. Но кольцо Руслан носить заставил  — как же без этого.
        В нашем доме стали появляться гости. Приходили его ребята, друзья  — которых не видел больше года. Все завидовали ему, такую жену каждый захочет  — преданная, верная, в беде не бросила. Каждый на себя примерял. Я улыбалась и говорила: «Убереги Бог!».
        А потом… Потом случилось первое чудо.
        Мы занимались любовью, сонные, только проснувшиеся. Он прижимал меня к себе, я медленно двигалась на нём, а потом почувствовала  — толчок. Замерла, Руслан тоже замер, сжал в объятиях так крепко  — думала кости треснут.
        — Рус, что это было?
        Снова толчок, я вскрикнула.
        — Твою мать,  — прохрипел он, опустив ладони ниже  — на талию.
        Сдавил, вцепился и…
        Начал двигаться.
        Не так дико, как раньше  — получалось через раз. Но сам.
        Сам!
        Я тогда испытала оргазм от одного только осознания  — он выздоравливает. Он начинает шевелиться, значит скоро пойдёт на двух ногах. Он толкнулся в меня всего пару раз, кончил  — мгновенно.
        И заплакал.
        Я осушала его слёзы губами, целовала, гладила по лицу. С силой поворачивала, если пытался отвернуться.
        — Смотри на меня!  — крикнула, сжала голову в ладонях,  — Ты встанешь. Ты встанешь, Руслан. Ты сможешь! Обещай, что ещё поносишь меня на руках.
        — Обещаю, Еня,  — плакал, но заулыбался,  — Обещаю. Для тебя сделаю всё.
        Он встал. Через пару месяцев. Я продала коляску и купила ходули  — попросил без колёсиков, чтобы тяжелее было и надо было больше работать ногами. Сначала просто стоял  — нетвёрдо, шатаясь. Потом потихоньку начал толкать вперёд и переставлять ноги.
        Я хлопала в ладоши, как ребёнок. Прыгала вокруг него, а он улыбался.
        Но на этом чудеса не закончились.
        Будто там, свыше, приняли мои мольбы. Простили, как простила и я.
        Таблетки я давно перестала принимать, как только его сбила машина. На счету каждая копейка была  — экономила на себе, на ком же ещё. Месячных не было совсем. А тут что —то затянуло, заныло. По —женски, я думаю понимаете. Каждая сразу чувствует  — что —то не так.
        Испугалась, записалась к гинекологу. Прождала в очереди месяц, переживала. Руслану сказать боялась  — куда он без меня, если со мной что случится. Делала вид, что сплю по ночам, а сама тихонько плакала  — вдруг рак какой —нибудь, вдруг умру, а он останется совсем один.
        В общем… Пришла к гинекологу. Анализы, УЗИ…
        — Поздравляю,  — говорит,  — Срок два месяца, плод развивается нормально…
        — Постойте,  — приподнялась на локтях с кушетки,  — Какой срок? Какой плод?
        — Как же, милочка. Вы беременны,  — спокойно ответил доктор, нахмурившись посмотрев на меня через очки,  — Вот, смотрите,  — повернул монитор ко мне,  — Тут сердечко бьётся  — видите. Это головка, пуповина.
        Я разглядывала нечто, похожее на головастика в монитор и не верила своим глазам. Открывала и закрывала рот в полнейшем в шоке  — как? Ведь говорили  — бесплодна, только ЭКО с донорской яйцеклеткой; и то, шансы пятьдесят на пятьдесят.
        — Хотите фотографию?
        Закивала, как неваляшка. Конечно, хочу!
        Домой летела на крыльях. Я беременна. Я беременна! Настоящее чудо  — живое, внутри меня.
        А вот у двери квартиры моя радость постепенно сменилась страхом.
        Если не поверит, что ребёнок от него? Если подумает, что изменяла? Если…
        Весь вечер грызла себя, переживала, искала правильные слова. Руслан следил за мной цепким взглядом  — чувствовал, что —то не то. Ночью, когда лежали в постели, не выдержал:
        — Божена, в чём дело? Ты сама не своя.
        — Руслан…  — села на кровати, согнула колени и обхватила руками,  — Рус, я беременна.
        Он замолчал. Я сжалась, боялась повернуться. Если не поверит, прогонит  — как я буду жить дальше?
        Почувствовала прикосновение, напрягла спину. Он повернул за плечо  — сидел, опираясь на дрожащую руку.
        — Что ты сказала?
        — Я беременна,  — повторила тихо, закрыв глаза.
        Если не поверит, что от него, пусть лучше убьёт сразу  — чтоб не мучилась.
        — Ты шутишь?
        — Нет. Я могу показать, сегодня УЗИ делала…  — пролепетала, зажмурившись.
        — И ты ещё сидишь тут, дура!  — взревел так громко, сжал больно плечо рукой,  — Неси снимок, живо! Быстро!
        Я подскочила, как ошпаренная. Прихожая, сумочка, вернулась обратно. Вывернула всё наизнанку, достала два снимка  — толком —то и не разобрать. Протянула ему, а он вцепился пальцами, уставился на чёрно —белую тонкую глянцевую фотографию. Потом взвыл, упал на спину  — сжал бумажки в ладони.
        — Русланчик, миленький…  — рухнула на колени, уткнулась носом в его кулак,  — Твой он, твой.
        — Ты что, совсем идиотка?  — прошипел яростно,  — Я знаю, что он мой.
        Я подняла голову и удивлённо моргнула.
        — Даже не сомневаюсь,  — он кивнул и снова приподнялся  — медленно,  — Я просто… Я сейчас прыгал бы до потолка, Ень. Я бы сейчас до небес допрыгнул бы, дыру в крыше проделал головой, и прямиком до небес… Но… Не могу…
        Обнял меня, прижал к себе  — как же сладко.
        — Люблю тебя,  — прошептал в макушку,  — Моя. Мои,  — быстро поправился, и поцеловал  — жарко и с пылом, как раньше.

        25

        Как пусто в душе без миражей, без волшебства.
        Мы здесь лишь на миг, пусть он звучит, словно слова молитвы.
    Би —2 «Молитва»

        Я светилась. Светилась изнутри, сияла, как галогеновая лампочка  — счастье. Счастье огромное, безмерное, реальное. Животик только округлился  — а я уже носила обтягивающие водолазки и клала руку на него  — показывала всем своё чудо. Хотелось кричать, вопить от радости.
        Руслан тоже радовался. По ночам изворачивался и лежал головой на животе  — пытался что —то там услышать. Один раз даже попросил дать стакан, приложил к пупку и долго —долго хмурился. Потом купила ему стетоскоп  — дешёвенький, простенький.
        Слушал каждый вечер, прикладывая нагретую дыханием стальную таблетку к моей коже, говорил  — слышит. Я ничего не понимала  — какие —то бульканья, толком не разобрать. А он слушал и мурлыкал мне: «Тук —тук. Тук —Тук. Тук —Тук». Быстро —быстро.
        Округлилась я моментально  — бёдра раздались в ширь. Он смеялся, говорил: «Стала похожа на человека, а то кожа да кости». Каждый день делал новые попытки вставать, передвигать ногами. Я улыбалась, радовалась даже сантиметровому шажочку, пекла пироги  — отмечали каждую победу.
        Пошёл он, когда я была на восьмом месяце. Купили трость  — опирался на неё, сильно хромал. Но шёл сам.
        Однажды столкнулись с соседом, тем самым  — с первого этажа. Он имел неосторожность пробормотать себе под нос: «Нагуляла, поди, от другого». Руслан тогда взревел, трость отбросил  — как на ногах устоял не знаю. Вцепился мужику в горло, тряс его, как тряпичную куклу. Умоляла оставить, а он только рычал:
        — Убью, гнида. Хоть слово одно скажешь в адрес моей жены, убью. Закопаю.
        Отцепился от него, с трудом. Я перепугалась не на шутку, убежала домой, долго плакала. Просил прощения, целовал колени и огромный живот  — простила. Как не простить? Да, горячий; да, вспыльчивый; но он же ради меня, ради нас… Пообещал, что будет держать себя в руках.
        Сосед съехал через месяц. Оглядывался на нас с опаской, да и Бог с ним.
        Я работала  — брала лёгкую малярку  — до самых родов. Знакомый Руслана попросил подсобить, платил неплохо. Муж, конечно, злился. Но выбора у нас не было  — дом давно продали, чтобы с долгами рассчитаться и продолжать физиотерапию и массаж. Машина была жизненно необходима  — возить его в больницу на осмотры, обследования, гимнастику, бассейн. В общем, злился, но понимал.
        Рожать поехала прямо со стройки  — повезли всей бригадой на микроавтобусе. Осмотрели, приняли, повели в родовую палату, а я наказала ребятам везти мужа.
        Больно не было. Я думала только о том, чтобы родить крепкую, здоровую дочку  — ждали девочку. Слушала врачей, все указания: тужиться  — тужилась, отдыхать  — отдыхала. Единственный момент запаниковала, когда головка встала прямо там  — испугалась, что малышка задохнётся.
        Всё обошлось и родила я быстро. Без разрывов, без швов, без анестезии  — всё сама. Руслан вошёл, опираясь на трость в тот момент, когда её только положили мне на грудь. Стоял у двери, не решаясь подойти ближе, и плакал.
        Держат у нас в роддомах трое суток, оплатили семейную палату. Малышка спала с нами  — посередине, не клали её в этот жутковатый пластиковый кувез. Я давала ей грудь  — изучила вопросы грудного вскармливания от корки до корки; Руслан лежал за спиной, и смотрел как она кушает, улыбался, целовал моё плечо и шею. Благодарил безмолвно  — поступками, прикосновениями.
        Из роддома выходили втроём: он  — опираясь на трость, я  — держа в руках Богдану  — Богом данную. Нас встречали бригадой с яркими розовыми шарами, букетами цветов  — Руслан попросил своих парней, чтобы устроили праздник. Дома ребята всё приготовили, не поверите. Намыли квартиру до блеска, собрали кроватку, даже застелили её и завязали поролоновый бортик на бантики. Обеденный стол ломился от полезных «вкусностей»  — того, что можно было кормящей маме: крепкий сладкий чай, отварная куриная грудка, гречневая каша, солёное песочное печенье.
        Мы живём, теперь втроём, и мы счастливы. Он успокоился, мой сталкер, стал мягким, ласковым  — любит безумно и меня, и дочь нашу. Скопили денег на небольшой участок в пригороде  — строит небольшой домик, летний. На что хватает денег. Живём скромно, но нам хватает. Он на стройку вернулся, хоть и хромает сильно, тяжело ходить долго, но работает. Я по —прежнему варю борщи и наливаю в трёхлитровую кастрюлю  — бригада привыкла к моей стряпне. Леплю бусины, нанизываю их на нитку и продаю  — та девушка с которой он встречался, сделала мне хорошую рекламу, теперь все делаю под заказ.
        Богданушка  — копия его, только глаза огромные  — мои. Но карие, жгучие, как у отца. Реснички черные и длинные, до самых бровей. Куколка, долгожданная, ненаглядная  — наше чудо.
        Господи, спасибо Тебе! За всё: за него, за жизнь, за испытания эти. За то, что не оставил в трудную минуту, направил, подсказал.
        Спасибо за чудеса, в которые верю. Верю! Знаю, что они реальны. Спасибо за то, что послал мне его  — ненормального, бешеного, сильного  — МОЕГО.

        Изнутри

        Всё, кроме любви, вся наша жизнь так далеко.
        Я, я  — не один, но без Тебя просто никто
    Би —2 «Молитва»

        Смотрел на связку ключей, которая лежала на столе передо мной, и не верил своим ушам. Сжал челюсти  — только бы не выдать реакции бешенством в глазах.
        Славка всё тараторил и тараторил, уговаривал. «Поухаживай, поразвлеки  — пусть оживёт, бедняжка». Если бы он знал, на что подписывается; на что толкает меня…
        Придурок.
        Молча взял ключи, кивнул, отшутился. Распрощались  — он поехал домой, а я побрёл в спальный район, как всегда наблюдать за её окнами.
        Помню, увидел её пять лет назад, на юбилее у Славика. Бросила на меня задумчивый взгляд  — снежная королева. Сдержанная, с прямой спиной, гордая и независимая. Красивая, аж глаза режет. Холодная. Неприступная.
        Я как с ума сошёл  — ночью, лёжа в кровати, дрочил и представлял, что это её губы смыкаются вокруг члена. Сжимал подушку зубами  — представлял её затылок. Псих долбанный, не было такого давно  — много лет, как завязал с этим. А тут всё вернулось.
        Держался изо всех сил. Перестал ходить на шашлыки к ним в дом, не появлялся в общих компаниях. Понимал, что увижу ещё раз  — и всё, сорвёт крышу капитально. Я же знаю себя, знаю того Руслана, который дремлет внутри  — жадного, жестокого. Держался, ради себя; ради неё. И тут Славка с его просьбой. С этими ключами, мать их.
        Долго сидел возле подъезда, курил и поглядывал в тёмные окна пятого этажа.

***

        В первый раз пришёл к ней, когда она была у подруги. Тихо ходил по квартире, изучал убранство  — копия их дома. Он дурак, что повёлся на молодое тело  — та предаст, и глазом не моргнёт. Божена преданная, верная. Это сразу было видно.
        Тогда чуть не попался  — вовремя увидел в окно, что она возвращается. Быстро вышел, сбежал вниз  — не заметила.

***

        Начался сезон  — работы привалило. Редко выдавалось понаблюдать за ней, издалека  — но всё же. Ловил те короткие секунды, стоя под ветвистым деревом на углу дома, когда она выбегала в магазин. Поднимался быстро наверх  — вдыхал запах духов на одежде, висящей в шкафу и уходил.
        Постепенно она стала выходить всё реже. Из супермаркета несла пакеты с мерзкими полуфабрикатами  — пиццей, пельменями, готовыми котлетами… А ведь она готовила лучше любого повара мирового класса  — знаю, пробовал её стряпню  — Славка делился обедом на стройке.

***

        В тот день несказанно повезло  — Божена захлопнула дверь, вызвала Lukuabi. Еле уговорил мужика, долго объяснял, что никак познакомиться не могу  — а тут такой случай. Поверил этот Сергей, вручил чемоданчик, правда пришлось дать ему полтинник.
        Соседскую дверь открыла  — я едва сдержался, чтобы не наброситься на неё. Из —под тонкой шёлковой ткани просвечивали очертания острых сосков  — Господи, помоги! Покраснела, видя, что я разглядываю. Не узнала  — хорошо. Поковырялся в замке для вида, прощупал почву двусмысленностями  — реагирует правильно, послушная девочка. Будет идеальной жертвой. Специально оставил у неё свою куртку  — чтобы знала мой запах и не перепугалась слишком сильно.
        Ночью с трудом дождался, когда она пойдёт в ванную. Зашёл в квартиру тихо, без лишнего шума. Разгладил халат на постели, оставил записку  — лишний раз попугать, поиграть. Интересно было, как поведёт себя. Только двинулся на выход  — вода выключилась.
        Паники не было, скорее страх за неё  — ведь могу навредить, знаю же. Не хотел вот так, но выбора не было, сдерживаться сил больше не было. Прижал к себе  — дрожала, как осиновый лист. Горячая, нежная. Как прикоснулся, думал только об одном: «Осторожнее, Руслан, осторожнее; она хрупкая».
        Помню, как вошёл в неё  — и мир взорвался яркими красками. Она должна была бояться, а двигалась навстречу, стонала в мою ладонь  — так сладко. Мягкая, как глина; податливая, доверчивая. Идеальная.
        Когда ушёл, понял, что остановиться не смогу. Мне бы к психиатру, а лучше прямиком в полицию с повинной  — маньяк, насильник, урод недоделанный; но тянет к ней, как магнитом.
        Что будет дальше  — не знаю.

***

        Она не боялась меня. Нет, не так. Она боялась, но всё равно доверяла. Разрази меня гром, эта девочка была лучше всех, кого я трахал все эти годы. Даже те опытные шлюхи, которых снимал для hardcore, были никакими на её фоне.
        Я делал ей больно  — ей нравилось. Это не садизм, нет; я долго приходил в себя, когда понимал, что перешёл грань  — мне не доставляло это удовольствия. Я просто не мог сдерживаться, терял голову, растворялся в ней.
        Постепенно она перестала боятся и начала ждать. Меня.
        Ждать меня  — как сладко звучит.
        Приходил по ночам, но не касался, хотя член стоял колом  — в последний раз слишком грубо взял её, надо дать ей отдохнуть, восстановиться. Она прижималась ко мне, как кошка, тёрлась лицом о мою щетину  — начала пахнуть мной. Я даже не знаю, нравилось мне или нет  — она сама по себе, как ириска, а тут моя туалетная вода на её коже  — непривычно.
        Позвонил Сергей, сказал, что она меня ищет. Поблагодарил за предупреждение. Её звонок прозвучал на следующий день  — смелая. Дерзкая. Так и не понял, понравилось мне это или нет.
        Пришёл к ней, начал открывать дверь  — заперто. Посмотрел в верхний замок  — ключ повёрнут. Упёртая. Сказала: «Приходи, как нормальный человек».
        Но я же не нормальный.

***

        Без неё было совсем тяжко. Не пил даже в компаниях с друзьями  — боялся натворить дел, дурная голова. Наблюдал за ней издалека  — она ждала. Видел, что ждала, но решиться не мог.
        Это тонкая грань  — быть преследователем и иметь отношения со своей жертвой. Пока она не знает твоего лица  — ты в безопасности. Божена же догадывалась, но приди я к ней  — все карты были бы в её руках. Захотела бы посадить  — сделала бы в два счета. Превратила бы из маньяка в жертву.
        А я этого не хотел.
        Старательно избегал встреч, но в тот день не удалось  — по работе пришлось поехать за стройматериалами. Как увидел её, сердце замерло  — похудела слишком сильно. Глаза грустные, уставшие, но по —прежнему ясные и чистые. Полдня приходил в себя после случайной встречи, а вечером… Попёрся прямиком к ней.
        Она ждала. Как обычно, ждала. Жадно отвечала на поцелуи, прикасалась везде  — такая… Слов нет описать. Волшебная. Божественная. Чудесная.
        Трахал её так жёстко, что заметил кровь на члене. Перепугался не на шутку, сделал больно  — опять. Пора уходить, а она не отпускает. Держит, шепчет чуть ли не плача: «Останься». И как ей отказать?

***

        Этот мудак хочет её вернуть.
        Купил лопату и бросил её в багажник. Понимаю, что это  — край, непреодолимая черта, но не могу.
        Убью ублюдка. Пусть только тронет её  — убью.
        Моя.

***

        Хочет знать моё имя. Хочет отношений  — нормальных.
        А я не могу ей дать их. Меня заводит эта таинственность, меня заводит приходить неожиданно  — в этом весь кайф. Да, я знаю, что она ждёт  — ждёт всегда, но…
        — Скажи, или ничего не будет. Можешь взять силой, но ответных ласк не жди.
        Раньше я бы взял силой. Раньше я даже получил бы от этого дикое, животное удовольствие. А теперь… А теперь, как клинок в сердце воткнула  — как? Её и силой. Я же с ума схожу, когда она отвечает, когда она ласкает. Пусть немного неумело, пусть неопытно, но со всей страстью.
        Как ей сказать? А если узнает от Славы о его просьбе?
        Надо было всё —таки сдержаться тогда. Познакомиться нормально.
        Держал её перед зеркалом, говорил все те вещи о том, какая она  — сердце кровью обливалось. Плакала, не верила  — глупая.
        Пришлось уйти.

***

        Без неё сходил с ума. Снимал проституток  — еле передвигали ногами в конце. Со временем занесли во все чёрные списки города  — пришлось умерить свой пыл.
        Она не подпускала к себе  — ненавидела. Полуправда раскрылась  — не вовремя. Я только вошёл во вкус, а она выставила за дверь. Сказала  — посадит.
        Сидеть я не хочу.
        Месяцы тянулись так долго. Видел её, всегда не одна  — заметная, шикарная. Грусть в глазах, и похоть. Сжимал кулаки, находил её ухажёров и лупил их в тёмных переулках. Слава Богу, что она не встречалась с ними больше одного раза.
        Понимал, что виноват  — сам её такой сделал. Но как изменить, как вернуть всё обратно?
        Придумал быстро  — заплатил бомжу, чтобы напал на неё, а сам был неподалёку. Вроде как спасителем прикинулся. Мужику, конечно, досталось от меня  — о ноже речи не было, сымпровизировал, идиот.
        Получилось  — она поняла.
        Долго прикидывался равнодушным, встречался с какой —то Кариной, или Катериной  — толком не помню. Увидел в Рождество её снова  — подарила какой —то странный камень. Ношу в кармане, на удачу, как она приговаривала.
        Через два месяца сорвался  — пришёл.
        Она ждала.
        Всегда ждёт.
        Моя девочка.

***

        Сам не понял, как всё это получилось. Я. Она. Наша дочь.
        Столько лет прошло, а хочу только её. Хочу по —всякому  — нежно, грубо. Она отвечает, отдаёт мне всё, всю себя без остатка.
        Иногда просит чего —нибудь необычного, острого. Везу её в гостиницу или беру прямо на улице, прижав щекой к стене в тёмном углу; затаскиваю на заднее сиденье машины. Ей нравится, она кончает моментально  — адреналин. Я трахаю её сзади, спереди, сверху, снизу, вонзаюсь до упора; трахаю языком, рукой  — ей нравится ВСЁ. Орально, анально, традиционно  — она невероятная. Если бы у меня было три члена, я бы дал ей все одновременно, знаю  — хочет. Я мог бы дать ей это и другим способом, но пока поделиться ею не могу ни с кем, ревную слишком сильно  — моя. Может быть потом я переборю себя и сделаю ей этот подарок. Юбилей скоро…
        Она любит, когда держу её за волосы, слегка душу, говорю грубости. Кричит пронзительно, сжимается вокруг меня, когда бьюсь в шейку матки  — ведь должно быть больно, но умоляет не останавливаться. Бешеная. Рвёт на мне одежду, если не видимся долго или дела; сосёт так, что искры из глаз летят  — вонзает ногти в ягодицы и заглатывает так глубоко, не даёт отстраниться. Сжимает голову бёдрами, когда лижу её  — сладкая, оторваться невозможно.
        Неожиданности больше не хочется, я уже давно отошёл от этого, успокоился, да и нога хромая  — тяжеловато стало. Но ради неё, сделаю всё, что угодно. Хочет, чтобы был сталкером  — буду. Потому что люблю, потому что  — моя, потому что я  — её.
        До сих пор напрягаюсь, если вспоминает, как познакомились. Не дай Бог заговорит про записки  — что ответить? Соврал тогда складно, но ведь упустил эту деталь, запамятовал. Да и то, что говорил ей в порыве страсти, тогда, под эту ложь не подходило. Думает, что я по просьбе Славика…
        Знала бы она, как всё было на самом деле.

***

        …А я ведь вспомнила его. Вспомнила, что видела еще задолго до того, как пришёл. Вспомнила, как сталкивалась с ним возле подъезда, как находила глазами его возле дерева на углу дома. Он наблюдал за мной много лет, всегда безмолвно и тихо. Иногда улыбалась  — загадочно, вспоминая про записки и историю его  — правдоподобную, конечно… Страшно не было тогда, и сейчас не страшно. Знаю, что помешанный; знаю, что ненормальный. Знаю, что сталкер, насильник, маньяк.
        Иногда приезжает мама, сидит с малышкой, а мы…
        Ну, вы поняли.
        Мы же психопаты.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к