Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ЛМНОПР / Майклз Кейси: " Очаровательная Плутовка " - читать онлайн

Сохранить .
Очаровательная плутовка Кейси Майклс


        Опекун юной красавицы Розали молодой светский лев лорд Флетчер Белден всеми силами пытается найти хитрую беглянку. Он никогда не видел девушку, и его мало волновала судьба Розали, не будь он, по странной случайности, назначен ответственным за нее перед законом. Забавно, но все это время она была прямо под носом у Флетчера.
        Как же поступит шалунья, оказавшись на грани разоблачения? Милая, нежная Розали стоит перед самым тяжелым в своей жизни выбором: снять маску или пропасть…

* * *

        …Розали Дарли стала ошеломляюще красивой, самой желанной женщиной, которую Флетчер когда-либо встречал. Он не знал, радоваться ему или плакать. Изящное личико Розали обрамляли безупречно уложенные короткие черные локоны, перехваченные кремовой сатиновой лентой, оттеняющие ее маленький, слегка вздернутый веснушчатый носик, длинную шею и огромные изумрудные глаза. Ее глаза спасли его от отчаяния, ведь они были глазами Билли Бэлкема — живые, любознательные, озорные и вызывающие. Билли не исчез окончательно, он только спрятался за новым обликом Розали.

        Кейси Майклс
        Очаровательная плутовка

        Пролог

        Пока титулованные британцы шли на битву с Наполеоном и его великой армией, в истинно британском стиле оберегая военную форму под зонтиками, их патриотическая страсть смешивалась со здоровым аппетитом и жаждой впечатлений, война не казалась желанным романтическим приключением.
        Теперь же, когда Наполеон был сослан на Эльбу, война закончилась.
        Принц-регент — Принни для своих друзей и уже большая шишка для всех остальных, никогда не проводивший длинных холодных ночей с пустым животом и не встречавшийся лицом к лицу с противником в рукопашном бою, был занят своим любимым делом — праздновал победу, давая прием с истинно королевским размахом.
        Это событие совпало с организованным лондонцами празднествами, которые начались в январе и дошли до своего пика в июне, благодаря визиту царя, а также Блюхера, старого алкоголика, очень полюбившегося англичанам. В те дни в Лондоне можно было встретить и прусского короля Фридриха, и графа Платова, доблестного командующего Козакова, изгнавшего Наполеона из Москвы, и многих других светил, которых Принни старательно пытался впечатлить размахом празднеств, новой военной формой и своей монаршей щедростью.
        Ко второй неделе июня все регентство Лондона задыхалось в лихорадке. Обычная толкотня и суета делового города возросли в тысячи раз, что особенно усиливалось, когда высокопоставленная особа была настроена развлекаться.
        Для прожженных боевых ветеранов битв при Саламанке и Бадахосе, таких как Флетчер Белден, который в это время подпирал стену в очень душном, переполненном бальном зале, все эти разодетые люди вокруг него, хихикающие женщины, наслаждающиеся торжеством, их легкомыслие — все казалось невероятно тупым, унылым и бессмысленным. Повернувшись спиной к толпе, он направился к игральным столам в надежде утопить свою тоску в бутылке старого доброго вина.



        Глава 1

        — Лаванда, кому лаванду?..
        — Печеные яблоки!
        — Спелая вишня!
        — Надоели стулья? Выбросьте ваши старые стулья!..
        — Молоко-о-о! Свежее молоко-о!


        Флетчер Белден простонал, подавив приступ тошноты, и постарался глубже зарыться в мягкую подушку.
        — Моллюски, живые моллюски!
        — Старые вещи, мэм?
        — Покупаю старые вещи!
        — Моллюски!
        Шлепок упавшей на пол подушки оказался значительно громче, чем можно было ожидать от столь легкого предмета. Флетчер с трудом слез с кровати и возмущенно дернул витой шнурок от колокольчика, так безжалостно тряхнув это безобидное устройство, что оно упало ему на плечи.
        — Бэк,  — возмущенно воскликнул Флетчер, с трудом преодолевая несколько метров, волоча за собой кисточку от запутавшегося вокруг его ног шнурка и прикрывая наготу широким халатом бордового цвета, найденным на прикроватном стуле.
        — Бэк!
        Дверь на лестничную площадку городской квартиры Белдена приоткрылась, впуская одновременно сноп солнечных лучей и рыжеволосого мужчину с помятым лицом, по виду примерно такого же возраста, что и его тридцатитрехлетний хозяин.
        — Бушуешь, Флетч? Отлично-отлично! Выглядишь словно лошадь, на которой проскакали десять миль и поставили в стойло мокрой. Но это даже хорошо. Это напоминает мне, как же сильно не хватало твоего острого языка, пока ты шлялся по Пиренеям.
        Флетчер смерил остряка презрительным взглядом, запустив пятерню в свою взъерошенную шевелюру соломенного оттенка.
        — Эх, смертник! Юмор перед завтраком — это как раз то, что мне было нужно! Странно, что ты все еще служишь мне, ведь из тебя вышел бы превосходный комедиант. Может, тебе пора оставить столь скучное занятие и нацарапать какую-нибудь книжонку? Все-то ты про всех знаешь. Хотя Джордж уже сделал что было возможно. Нет, все-таки Англии вполне достаточно одного Байрона.
        — Ой-ой,  — простонал Бэк, пересекая комнату и неуклюже нагибаясь, чтобы поднять с ковра оборванный шнурок.  — Мы не в настроении с утра, не так ли? Прошлой ночью было слишком весело, друг мой? Только не говори, что тебе не понравился ужин в ратуше. Неужели герцогиня Кэтрин или Олденбург постоянно прерывали музыку? Это, конечно, сущий ужас, если они будут заставлять гостей выслушивать свои нелепые речи.
        — Пятнадцать тостов, Бэк! Нас заставили выпить пятнадцать тостов! Кажется, Принни сошел с ума. Бедный старый Блюхер снова провел остаток ночи под столом. Я приложил все возможные усилия, чтобы не составить ему компанию.
        — Как я понимаю, бедный старый Блюхер всегда оказывается под столом.
        Последнее замечание Бэка Флетчер пропустил мимо ушей. Он подошел к открытому окну, с тоской взглянул на площадь сквозь тяжелое полотно драпировки и резко захлопнул створку.
        — Проклятье! Отправить бы ко всем чертям весь этот кошачий концерт. Пора бы начать выбрасывать на улицу содержимое ночного горшка. На поле брани заснуть легче, чем спокойно вздремнуть на рассвете в Майфайр. Какой черт потащил меня на бал после приема в ратуше? Видимо, я лишился последнего рассудка.
        Бэк тем временем спокойно уселся на край измятой постели и выставил свою негнущуюся левую ногу так, чтобы Флетчер не мог не смотреть на нее. Флетчер ждал, когда же Бэк начнет говорить. Он отлично знал эту позу, означающую, что Бэк что-то задумал. На этот раз Флетчер решил быть достаточно мудрым, чтобы промолчать.
        — Не желаешь ли кофе, Флетч? Я вынужден тебя оставить, вдруг служанку, у которой ты пользуешься таким успехом, смутит мое присутствие и помешает ей невинно подавать тебе кофе.  — Бэк небрежно теребил в руках оборванный шнурок от звонка, следя за реакцией Флетчера.  — Хотя если ты пообещаешь мне вести себя прилично, я буду настолько любезен, что останусь.
        Флетчер опустился в кресло напротив, глядя на размочаленный конец шнурка, который Бэк продолжал вертеть перед его носом, покачал головой и горько усмехнулся:
        — Может, тебе стоит связать мне этим руки… Хотя, пожалуй, это лишнее. Боюсь, что хватка у меня уже не та.
        На этот раз головой покачал Бэк. Никто не знал Флетчера лучше, чем он. Они были вместе с тех пор, когда оба бегали еще в коротких штанишках. Флетчер Белден не был нытиком. Наоборот, он один из самых остроумных и здравомыслящих людей из тех, кого знал Бэк. Он мог бы достичь больших высот в бизнесе или политике. Слуга, а главное друг, был в этом более чем уверен.
        — Брось, Флетч, ты устал,  — произнес он с искренним сочувствием в голосе.  — Только подумай, ты вернулся с войны, где никогда не прятался за спины солдат и хлебнул лиха наравне с ними. Развлекись как-нибудь, поспорь с Винсентом Мейхью, что женишь его на какой-нибудь красотке, которая с твоей помощью влюбится в него за неделю. Как дворянин, ты сможешь сделать это, даже если это навсегда разобьет твое сердце. Ты станешь королем салонных сплетен! Будешь большей сенсацией, чем Великий лондонский пожар! Конечно, ты устал, каждый на твоем месте чувствовал бы то же.
        Флетчер внимательно посмотрел на Бэка и улыбнулся:
        — А знаешь, друг мой, пожалуй, ты прав. Я как будто слишком постарел от всех этих «за и против». В конце концов, это портит нервы. Все эти политические игры — только борьба за деньги. Золото намного более сильный политик, чем все эти тори и либералы! Император играет с либералами, пока виконт Каслри и Меттерних на публике говорят, что все прекрасно, на самом деле это напоминает всеобщее помешательство на революционных идеях Александра I. Я тебе скажу, Бэк, что сейчас негде спокойно пообедать. Ты не можешь поговорить с приятелем без ощущения, что играешь в шахматы с завязанными глазами. Я как-то даже записал на манжете своей рубашки несколько упреков в свой адрес, по поводу того, что я слишком уж расшумелся, в то время как какой-то тори неподалеку заставлял бедного паренька вытряхнуть содержимое его узелка.
        — Записал на манжете? Это не самая лучшая привычка, Флетч. Я как-то знавал одну женщину, она была прачкой при дворце. Так вот, во время стирки вещей принцесс и короля она узнавала много всего интересного. Ради дружбы я готов на все, поэтому я, пожалуй, не стану отчищать твои манжеты.
        — Это совсем другое дело. Как же я устал от всех этих королевских игр!  — Флетчер встал и начал мерить комнату шагами, его и без того плохое настроение становилось все хуже.  — Принцесса Уэльская постоянно напоминает всем, кто готов ее слушать, и половине из тех, кто не готов, что она в таких тесных родственных отношениях с почти всеми августейшими гостями ее мужа, что обязана принимать участие в фестивале, даже если не живет с принцем. Возможно, она делает это в надежде, что ей удастся заключить удачное соглашение или, на худой конец, получить денежное содержание. Принни колесит по городу с толпой таких же ретроградов, как и он сам, наглухо закрывшись занавесками окна своей кареты. Непонятно, чего он больше боится, что его узнают люди из толпы или из окружения его жены…  — Говорю тебе, Бэк, я скучаю по воспоминаниям о недостатке провизии и военных маршах до дрожи в коленях. Сейчас мне кажется, что это было проще и безопаснее, чем вращаться в высшем обществе, контролировать себя, чтобы, не дай бог, не допустить какого-нибудь казуса. Да, думаю, с меня довольно.  — Он повернулся к другу.
        — Бэк,  — произнес он, почувствовав, что его настроение вдруг улучшилось, чего с ним не случалось последние несколько недель.  — У меня появилась отличная идея! А почему бы нам не бросить все и не уехать домой?
        — Домой? В Грасмер? И это в самый разгар сезона? Я слышал, что Принни строит фантастические дворцы в Гайд-парке для великих торжеств. Ехать домой? Да где ж это слыхано?
        Ясные серые глаза Флетчера часто заморгали.
        — Да-да, и какого черта?! Кто посмеет нам помешать? Только подумай, друг мой, я оставил свои офицерские обязанности, я больше не подполковник. Я снова обычный гражданин, Флетчер Белден, землевладелец, который оставил свое поместье почти пять лет назад или даже больше, если ты посчитаешь еще и сезон в Лондоне, перед моим отбытием на континент. Давно настало время вернуться домой!


        Этого момента Бэк одновременно ждал и боялся. Он подошел к двери и подал сигнал удалиться слуге, принесшему горячую воду для ванны хозяина. Затем снова повернулся лицом к другу:
        — А как насчет твоей одежды, Флетч? Твоего багажа достаточно, чтобы нарядить целый полк. И только часть твоей одежды уже получена. Почти половина прибудет в течение следующих двух недель.
        Флетчер снова зашагал по комнате, но на этот раз он был скорее возбужден, чем удручен.
        — Одежда?  — воскликнул Флетчер, пышность нарядов которого могла сравниться разве что с пышностью нарядов самого Бью Бруммеля.  — К черту одежду! Сегодня я дам распоряжение о прощальном вечере для людей, с которыми мне искренне жаль расставаться. Я выражу сожаление слугам за отзыв обратно в мое имение… Или даже, пожалуй, нам с тобой придется разделить эти обязанности.  — А мой гардероб может последовать за нами — или даже остаться здесь, на случай если я еще вернусь. Не хочу терять время. Я и так уже сгораю от желания скорее очутиться дома. Только вспомни, как счастливы мы были, валяясь в высокой сочной траве, что растет на склоне холма над Лейквью. Помнишь, как мы разглядывали птиц, что резвились высоко-высоко в небе над нашими головами? Боже, Бэк, кто бы мог подумать, что я буду рваться домой так же, как эти птицы?
        Бэк замер с тремя пушистыми белыми полотенцами, которые он готовил для ванны Флетчера. Он понял, что пора привести последний, решающий аргумент. Вещь, которую он старательно скрывал с тех пор, как хозяин взял его в город.
        — Твоя тетушка, конечно, будет очень рада тебе, Флетч. Она наверняка очень по тебе соскучилась.
        Неожиданный удар попал в цель. Флетчер, предававшийся мечтам о чибисах с черно-белыми крыльями, волшебно вспыхивавшими ярко-зеленым или пурпурным оттенком, когда заходящее солнце отражалось в перьях, стоял, словно только что получил пощечину.
        — Моя тетушка? Какая еще тетушка?
        Бэк сделал вид, что занят разглаживанием трех галстуков, будто это самая сложная работа, требующая повышенной сосредоточенности и концентрации на движении рук, и так, словно даже самое ужасное событие не смогло бы отвлечь его от этого сложнейшего процесса. Затем слегка обернулся в сторону своего хозяина и быстро ответил:
        — Разве я не говорил тебе, Флетч? Конечно же, это твоя тетушка Белльвилль. Насколько я помню, она твоя единственная тетушка.
        — Тетушка Белльвилль сейчас в Лейквью? И ты утаил это от меня, Бэк? Или я заболел?
        Флетчер прижал свои красивые руки к груди в драматическом жесте, как будто хотел удостовериться, что сердце все еще бьется в нормальном ритме:
        — Боже, и я об этом ничего не знаю? Да меня же от нее тошнит! Насколько я помню, когда эта женщина налетала на Лейквью, я или Арабелла покрывались корью или еще чем похуже. Сидней Смит, наверное, писал свою героиню в «Питере Плимли» с тетушки Белльвилль. Она яркая представительница породы несчастных женщин. Я называю таких «навязшие на зубах», почти нищие и некрасивые. Эти дальние родственницы, которые всегда появляются внезапно, привозят с собой свои отвратительные тапочки с бантиками, чтобы пожить немного в комфортном доме. Они льстят, пытаются угодить, заботятся и в конце концов выводят всех из себя.
        — Так, может, все-таки лучше дождаться ее отъезда, перед тем как мы вернемся? Иначе мы рискуем сойти с ума.
        — Скажи мне, Бэк, что за ужасная привычка портить мне настроение в тот момент, когда я только начинаю чувствовать себя счастливым? Оставь в покое полотенце, я и сам в состоянии его взять!
        — Все в порядке, Флетч, по крайней мере насколько мне известно. Присутствие тетушки Белльвилль в Лейквью — несчастный случай. Это было после того, как Арабелла… ну, ты знаешь.
        Бэк запнулся и опустил глаза, как всегда, когда он говорил о смерти единственной сестры Флетчера.
        — Тетушка Белльвилль была там, чтобы ухаживать за Арабеллой, если ты помнишь, и как раз перед тем, как ты мчался напролом под пули на Пиренейский полуостров, ты сказал ей, что она может оставаться в Лейквью столько, сколько пожелает, так как ты не знаешь, как еще ее отблагодарить. Тетушка Белльвилль решила остаться надолго. Она никогда еще не была так счастлива.
        — Старые девы чудесно ухаживают за садовыми растениями, Флетч,  — закончил он весело, как будто к концу рассказа вдруг почувствовав к тетушке Белльвилль бесконечную нежность.
        В дверь постучали, вошли двое слуг, таща большую кадку, от которой шел пар. Они перелили горячую воду в ванну, стоящую в углу комнаты за ширмой.
        Через пять минут Флетчер нежился в ванне, намыливая свою широкую, густо поросшую волосами грудь.
        — Тетушка Белльвилль,  — протянул он, зная, что его многозначительное молчание заставит Бэка напряженно гадать.  — Ты знал об этом, не так ли, Бэк? Конечно, ты знал. Ты жил в Лейквью. Было бы чертовски сложно не заметить присутствие женщины. Неужели за все это время ты ни разу не попросил ее уехать?
        Бэк, который только что подал Флетчеру новый темно-синий шелковый халат, сделал вид, что усиленно что-то вспоминает. Он повернулся к ванне с озадаченным выражением на лице.
        — Я думаю, Лезбридж очень рад ее присутствию,  — объяснил Бэк.
        Правая рука Флетчера замерла, намыливая левую руку.
        — Лезбридж?  — спросил он. Его плечи задрожали, когда он подумал о невероятно худом и весьма немолодом дворецком, который появился в Лейквью за десять лет до его рождения. Боже, что за картина!
        — После всех этих лет подвергнуть Лезбриджа ударам любовных стрел Купидона! Теперь я знаю: я должен вернуться домой, хотя бы в роли дуэньи.
        Бэк взял толстое полотенце и направился к ванне. Его походка со стороны выглядела неуклюжей из-за негнущейся левой ноги.
        — Они ничего не делают, Флетч. Никто из них не показывает влечения. Но я не откажу себе в удовольствии наблюдать за ними, когда они красноречиво говорят сами с собой. О, это весьма занятное зрелище! Но так как она твоя тетушка, а ты старший мужчина в семье, ты отвечаешь за ее честное имя. Возможно, тебе пора спросить Лезбриджа о его намерениях.
        Флетчер бросил мокрую губку в друга, но тот ловко увернулся. Оба принялись сочинять бесшабашный лимерик[1 - Лимерик — популярная форма короткого юмористического стихотворения, построенного на обыгрывании бессмыслицы, возникшая в Великобритании.  — Здесь и далее прим. ред.], чтобы вручить его Лезбриджу по возвращении в Лейквью. Этот дворецкий, должно быть, окончательно свихнулся от любви, с тех пор как Бэк в последний раз его видел. Мог бы использовать лимерик, чтобы завоевать расположение тетушки.


        Около двух часов дня Флетчер, не торопясь, бродил по Бонд-стрит, чувствуя себя почти счастливым. Он небрежно поглаживал трость из слоновой кости, понимая, что он — один из самых элегантных господ на этой улице, и ненавязчиво изучал окружавших его людей.
        Флетчер должен был увидеть своего портного. Ведь хотя он и пытался произвести впечатление человека, не занимающегося своим внешним видом, на самом деле много внимания уделял своему гардеробу. По этой причине он не обращался к Шутцу, который, как сказал Бью, делал костюмы, а не людей. Флетчер был очень доволен тем, что несколько лишних гиней позволят ему, не дожидаясь, увезти оставшуюся часть своих лондонских покупок с собой в Лейквью.
        Проходя Пиккадилли, он попал в жуткую давку. Здесь собирались торговцы мелкими товарами, горланящие во все горло. Между торговцами то и дело шныряли юркие мальчишки, грязные от недавнего дождя, а также нищие, просящие милостыню. Флетчер постарался как можно скорее пройти всю эту толпу, надеясь скорее попасть на тихую Сент-Джеймс-стрит. Мысли о прогулке по Грин-парку он уже оставил.
        Шум громко кричащих дворников и плохо одетых мужчин, носящих длинные засаленные кафтаны и шляпы, пока они, шатаясь, проходили мимо Флетчера, напомнил ему о головной боли, которая вроде оставила его после замечательного ленча, состоявшего из запеченного окорока и бисквита.
        Он прошел не больше десяти шагов и увидел дантиста, занимающегося испуганным пациентом, одетым в коричневый костюм. Пациент отчаянно впился ногтями в сиденье трехногого стула. Это было все, что он мог сделать, пока дантист ковырял у него во рту грязными инструментами. Флетчер глубоко вздохнул и поднес к губам носовой платок, зная, что он слишком уж переживает из-за того, что можно увидеть каждый день. Он понимал, что Лондон ему окончательно надоел, и был счастлив вернуться в невообразимо красивое и гораздо более спокойное место — Озерный край.
        — Кукуруза! Покупаем кукурузу!
        Огромный грязный мужчина махал ножом и ножницами рядом с Флетчером.
        — Берем кукурузу!!!
        — Не покупайте кукурузу, сэр, если вам еще нужны ваши зубы.
        — Ба, да это же Флетчер!  — раздалось вдруг совсем рядом. Этот голос перекрыл и крики хирурга-шарлатана, и все нарастающий шум толпы, по которой пронесся слух, что Блюхер должен вот-вот появиться в этом районе.
        — А не пропустить ли нам по стаканчику? Не могу понять, и как это мне пришло в голову продираться сквозь эту немытую толпу? Уж точно, меньше всего ожидал встретить здесь вас! Единственный выход — засесть в каком-нибудь хорошем клубе и подождать, пока закончится это безумие! Мы больше не сможем продвинуться ни на шаг, разве что с неба свалится отряд пехотинцев и расчистит нам дорогу. Боже правый! О чем только думал Принни, когда затевал все эти праздники?
        — Генри!  — Флетчер обернулся, чтобы поприветствовать старого знакомого.
        Это был Генри Латтрелл, который сделал головокружительную карьеру, проложив себе путь упорством и трудолюбием. Он работал не покладая рук, забыв о сне и перерывах на обед. Благодаря природному обаянию, остроумию и хорошим манерам он всегда пользовался успехом у дам и был известен на весь Майфайр как опасный сердцеед.
        — Скажите мне, Генри, видели ли вы когда-нибудь подобную суматоху на улицах Лондона? Смотрите, двое мужчин упали, убегая с Пиккадилли.
        — Отличный вопрос, Флетчер, я уже и сам сомневаюсь, видел ли я когда-нибудь настоящий Лондон. Теперь в хорошую погоду город похож на огромный паровой котел, который взорвется, если вовремя не открыть клапан. Что ж, я дождусь, когда все это безобразие закончится, и, пожалуй, уеду в старую добрую Голландию. Хочется немного отдохнуть и поправить нервы.
        — Думаю, вы окажете большую честь Голландии своим визитом. А вы по-прежнему великодушно угощаете своих друзей и никому не позволяете угощать вас, Генри?  — спросил Флетчер, смеясь.
        — Да, я не меняю своих привычек. Кстати, здесь недалеко есть замечательная пивная. Хозяин этого заведения мой хороший приятель. У него всегда открыт кредит для меня и моих друзей. Давайте же зайдем, Флетчер, окажите мне такую честь!
        Флетчер с сожалением покачал головой. Ему действительно нравилось общество Генри, но нужно было еще слишком многое успеть до отъезда из Лондона в Грасмер.
        — Грасмер? Вордсворф там больше не живет, не так ли?  — поинтересовался Латтрелл.


        — Уильям оставил Дав-коттадж несколько лет назад, но мой слуга рассказывал, что недавно он приобрел имение в тех же краях. Кажется, оно называется Ридл. Это примерно в четырех милях от Грасмер. Я уверен, там так же красиво, как было в Дав-коттадж, ведь каждый уголок Озерного края по-своему прекрасен. Не могу описать словами, как же мне хочется скорее снова там оказаться!
        — Я блуждал, как одинокое облако, пролетал над вершинами холмов и зеркалами озер, и вдруг прекрасное чудо открылось моему взгляду. Словно солнце, сияла далеко внизу огромная поляна золотых нарциссов,  — продекламировал Латтрелл, картинно прижимая руку к сердцу.
        — Уильям действительно имеет поэтический дар, не так ли?  — продолжил он.  — Я никогда не был в Озерном крае, однако то, что мне рассказывали, выглядит менее романтично. Я слышал, что там бывает дождь по пять раз на дню. Фреди Джоунстон говорил, что чуть не утонул в прошлом году, когда решил провести месяц на природе. Он клялся, будучи в здравом уме, никогда больше туда не приезжать. Фреди жаловался, что даже разговаривать на улице невозможно: всякий раз, открыв рот, ты рискуешь наглотаться дождевой воды!  — Латтрелл внимательно посмотрел на Флетчера: — Мне жаль отпускать вас, дорогой друг. Вы действительно уверены, что вам так необходимы все эти сомнительные красоты? Если хотите, я буду носить желтые панталоны и каждый день лить вам на голову воду. Вам не надо будет уезжать, к тому же мои услуги для вас совершенно бесплатны, я даже не попрошу вас кормить меня обедами.


        Через несколько часов Флетчер спокойно сидел в своей спальне, наблюдая, как слуги упаковывают последние вещи, готовясь к отъезду. Было решено выехать на следующий день с первыми лучами солнца. Белдена терзало странное чувство: он испытывал одновременно радость скорой встречи с Озерным краем и нежелание покидать волшебный Лондон.


        Пожалуй, оставлять хороших друзей, таких как Генри Латтрелл, было немного жаль, но, достаточно удалившись от Лондона, Флетчер еще яснее осознал, как же сильно его утомила вся эта светская кутерьма. Теперь, по мере приближения к Лейквью, его сердце стучало чаще и чаще. Он возвращался домой, впервые ощущая что-то подобное, и это сладкое, но щемящее чувство одновременно радовало и пугало. То и дело в сознании всплывали картины детства, он вспоминал времена, когда он и Бэк бегали по полям в коротких штанишках, как они играли с Арабеллой… Пять лет он не был дома, пять долгих лет миновали с тех пор, как Арабелла покончила с собой. Теперь, пережив эти ужасные годы, он мог вспоминать сестру с нежностью и легкой грустью, отчаяние и невыносимая боль сменились разочарованием и непониманием замыслов коварной судьбы. Он вспоминал и другую прекрасную женщину — Кристину Денхам. Некоторое время назад она стала графиней Хавкраст, и, кажется, действительно счастливо влюблена в своего мужа.
        — Женщины…  — Флетчер не заметил, что начал говорить вслух.
        — Ты что-то сказал, Флетч?  — оживился Бэк.
        Флетчер принужденно засмеялся:
        — Прости, дружище, я выразил мысли вслух. Право, теперь даже не могу вспомнить о чем. Кажется, я вспоминал Арабеллу. Ведь я никогда не понимал ее. Я начинаю думать, что зря когда-то отказался бороться за свое счастье, не захотел добиваться любимой женщины. Впрочем, теперь уже трудно поверить, что я способен любить. Когда-то мне казалось, что я смогу изменить весь мир! Что ж, может быть, мне суждено спокойно поселиться в Лейквью, я стану поэтом, что ты на это скажешь, Бэк? Многие становятся поэтами, живя в Озерном крае. Взять хотя бы Вордсворфа! Генри Латтрелл буквально вчера цитировал мне его стихи прямо на улице.
        — Но, дорогой друг, все это вздор! Единственное, что я теперь знаю наверняка, так это то, что я больше не хочу иметь никаких дел с женщинами.
        Бэк тряхнул головой:
        — Ты не можешь так поступать, Флетч. Ты же знаешь, что слишком привлекателен, чтобы позволить себе роскошь не иметь дел с женщинами. Нельзя быть таким эгоистом. Только подумай, сколько сердец ты разобьешь, если будешь жить как монах. Нет, ты обязан вернуться в Лондон в течение этого года и подыскать какую-нибудь молодую красотку, которая поможет тебе заполнить смехом детскую в доме.
        Флетчер откинулся на спинку, обдумывая слова друга:
        — Возможно, ты прав, Бэк. Но клянусь, я буду счастлив, если никакое милое личико больше не помешает мне жить спокойно.


        Вечером четвертого дня друзья наконец-то достигли границ владения Флетчера. Мягкий сумрак постепенно опускался на головы путешественникам, серой дымкой обволакивал легкую коляску с опущенным по случаю хорошей погоды верхом и тихо вплетался в гривы уставших лошадей. Утомленный долгим переездом Флетчер почти дремал в коляске, но вот лошади преодолели очередной подъем, и взглядам путников внезапно открылся до боли знакомый, но давно позабытый вид на родной дом.
        Построенный из камня, как и большинство домов в этой части страны, Лейквью походил на старинную, хорошо укрепленную крепость, что придавало ему еще больше романтического очарования. Этот дом принадлежал семье Белденов на протяжении двенадцати поколений.
        Владения Флетчера нельзя было назвать слишком большими — всего тридцать пять квадратных миль, однако это были лучшие земли Озерного края. Сочные пастбища и плодородные пашни обеспечили Лейквью первое место по производству молока, сыра и овечьей шерсти и сделали Белденов весьма состоятельными людьми. В послевоенные годы доходы Флетчера росли с небывалой скоростью.
        Флетчер почувствовал себя застоявшейся лошадью, готовой немедленно ринуться с места в карьер. Мысленно он уже несся вниз по склону, направо, в узкий проезд. Скорее бы туда, к воротам родного дома! Но усталая лошадь не могла скакать, как его воображение, было бы жестоко понукать ее теперь, в самом конце тяжелого пути.
        Они медленно спустились с холма, пересекли дремлющий, усыпанный цветами луг. Очертания трехэтажного дома медленно проступали из-за разбегающихся в стороны деревьев. Когда-то Флетчеру казалось, что дом слишком велик для одного человека, но теперь, вспомнив о присутствии тетушки Белльвилль, он начинал думать, что тридцать комнат, в сущности, совсем немного.
        Увидав очертания старой конюшни, расположенной в нескольких сотнях футов от дома, Флетчер снова улыбнулся. Еще детьми он и Бэк играли в этом хлеву, здесь провели самые счастливые моменты детства. Даже после того, как Бэк, получив травму на охоте, не мог больше держаться в седле, они расами пропадали в конюшне, любуясь лошадьми и следя за работой старого конюха, который охотно делился с ними премудростью ухода за лошадьми.
        Флетчер вдруг почувствовал острую боль сожаления о тех годах, которые ему пришлось провести вдали от Лейквью. Но сожалеть о чем-то, чего он уже не мог изменить, было не в характере Флетчера. Жизнь преподала ему хороший урок. Он несколько лет старался быть ангелом-хранителем для Арабеллы, но, несмотря на все усилия, потерял сестру. Эту роковую ошибку он уже никогда не повторит.
        — Я никогда больше не буду ничьим ангелом-хранителем, да и вряд ли кто-нибудь еще попросит меня об этом,  — произнес он.


        Флетчер сам не заметил, как въехал на вершину последнего на его пути небольшого холма. Заходящее солнце еще не успело окончательно скрыться за горизонтом, и внезапно налетевшие тучи захватили его в плен. Хлынул тот самый знаменитый дождь, о котором так красноречиво говорил Генри Латтрелл. Упавшие на лицо капли мгновенно заставили Флетчера вернуться к реальности.
        Флетчер слегка подстегнул лошадей, и без того готовых нестись во весь опор, лишь бы скорее оказаться под крышей в теплой и уютной конюшне. Несколько минут спустя совершенно мокрый, но невероятно счастливый лорд Белден въезжал в ворота имения. Конец долгого путешествия был совсем близок, вот уже можно спрыгнуть на землю и размять уставшие от целого дня сидения в экипаже ноги.
        — Эй, мальчик, прими лошадь!  — окликнул Флетчер худенького черноволосого мальчика-конюха, сидевшего на куче соломы в глубине конюшни.
        Паренек не спешил выполнить приказ хозяина.
        — Давай же, конюх, тебе лучше поторопиться, пока дождь не пошел сильнее.
        — Ты не можешь мне приказывать, смотри, как бы я сам не начал командовать тобой! Откуда ты вообще взялся и что тебе здесь нужно? Я служу Флетчеру Белдену, а не тебе!
        — Я и есть Флетчер Белден, паренек,  — пояснил Флетчер, начиная выходить из себя. Он сам взял лошадь под уздцы и завел в конюшню.  — А ты останешься без работы или отправишься в поле и будешь ночевать там среди овец, если сейчас же не пошевелишься и не займешься лошадьми.
        — Конечно же, ты лорд Белден,  — нагло засмеялся молодой конюх,  — а я Наполеон Бонапарт, только что сбежавший с Эльбы.
        — Ах ты, нахальный щенок! Где Хедж?  — устало спросил Флетчер, чувствуя, что у него нет сил по-настоящему рассердиться.  — Я оставил его главным по конюшне, но не давал ему распоряжений брать на работу молодых и бестолковых негодников.
        Последнее замечание явно сработало. Флетчер с удовольствием отметил, как краска разлилась по лицу мальчугана. Теперь конюх двигался с удивительным проворством. Он умело и ловко распряг лошадей и даже отнес к крыльцу вещи Флетчера, привязанные к седлу. За все время работы мальчишка не проронил ни слова, лишь косился на хозяина и время от времени шмыгал маленьким, чуть вздернутым носом.
        Упоминание имени старого слуги помогло лорду Белдену подтвердить свое имя. Однако улыбка Флетчера быстро исчезла, едва он задумался, как же все-таки странно, что ему приходится объясняться с собственными слугами, которые, оказывается, даже не знают в лицо законного хозяина. Это еще раз напомнило ему, как же долго он не был дома. Дерзость молодого конюха подтвердила, что решение вернуться в имение было действительно правильным и своевременным. Одно дело — ненадолго оставить хозяйство в надежных руках Бэка, и совсем другое — почувствовать, что уже слишком долго Лейквью живет без своего настоящего хозяина.
        — Мой слуга следует за мной и будет здесь в течение часа,  — сказал Флетчер конюху, когда, закончив с лошадьми, они поспешили к дому. Мысли Флетчера летели впереди него, он уже представлял, как его встретят через несколько мгновений. Он очень надеялся, что это будет более теплый прием, чем тот, который он только что получил в конюшне.
        — Проследи, чтобы конюшня была готова еще для шести лошадей, я привез с собой двух верховых.
        — Я скажу Хеджу,  — процедил сквозь зубы мальчишка и, помолчав, добавил: — если, конечно, смогу его найти.
        Пропустив мимо ушей последнее замечание конюха, Флетчер улыбнулся. Наконец-то он был дома!
        — Посмотри в чулане за кузницей. Насколько я помню, Хедж раньше частенько приходил там в себя, если слишком увлекался выпивкой.
        Конюх метнул быстрый пронзительный взгляд на хозяина, и Флетчеру вдруг показалось, что он увидел настоящую молнию.
        — Да, он действительно и по сей день частенько там отходит,  — сказал мальчик тихо.  — Спасибо, сэр, я обязательно посмотрю там. И… добро пожаловать домой, сэр.
        — Как тебя зовут, парень?  — спросил Флетчер резко. С этого вопроса он решил начать установление в Лейквью новых порядков.
        — Билли, г-н Белден, сэр,  — ответил конюх, вызывающе подняв подбородок.
        — Билли,  — медленно повторил Флетчер. Его вдруг поразило, что молодой слуга говорит на совершенном английском и даже не путает ударения.
        — А твоя фамилия, Билли?  — Этот простой вопрос, казалось, поразил мальчика.
        — Фамилия? Почему вы хотите знать мою фамилию?
        — А почему я не должен ее знать?
        Подбородок Билли вздернулся еще выше.
        — На это нет причин, сэр. Моя фамилия Смит, Билли Смит.
        — Конечно,  — согласился Флетчер как раз в тот момент, когда дождь перестал так же внезапно, как и начался.
        — Думаю, я знал ответ еще до того, как ты его произнес. Мы еще увидимся и поговорим, Билли Смит.
        С этими словами Флетчер повернулся и направился к дому, сожалея, что Бэка до сих пор нет. Ему очень хотелось немедленно кое-что обсудить с другом. Загорелый конюх нагло гримасничал у него за спиной.



        Глава 2

        — Ах ты коровья лепешка,  — громко выругался Билли, как только Флетчер исчез за дверью.  — Тоже мне, франт столичный! Явился не запылился! Хотя, кажется, пыли-то как раз много по дороге собрал! Так ему и надо! Щеголь! Как же глупо он выглядит в этом своем белом плаще! А ботинки? Где еще можно увидеть такие дурацкие украшения на пряжках! Ни за что не хочу себе такие.  — Билли запнулся, поняв, что говорит все это вслух, причем довольно громко. Он быстро оглянулся по сторонам и облегченно вздохнул, убедившись, что никто его не слышал. Впрочем, среди прислуги подобная ругань была обычным делом. Выражения вроде «коровья лепешка» ни у кого не вызывали удивления, конечно, если речь не шла о хозяевах. Почему же Билли Смит так испугался произнесенных им слов? Возможно, этот мальчик родился и был воспитан в совсем другой обстановке и лишь по странной случайности стал младшим конюхом. Может быть, Флетчер Белден не зря задался вопросом, как простой деревенский мальчишка может говорить на таком чистом и правильном английском? И очень вероятно, что имя этого мальчика было вовсе не Билли Смит.


        — Да уж, трудно было выбрать фамилию хуже, чем Смит. Старый Хедж, благослови Господь его пьяную голову, никогда не спрашивал мою фамилию. Почему мне не пришло на ум задуматься об этом раньше?! Надо ж было так сплоховать перед этим красавчиком Белденом. Он выводит меня из себя! Хиггенботтом! Да, Хиггенботтом было бы намного лучше. Или, например, Перкинс, или Кларк, или даже Фитчкомб. Или, на худой конец, можно было опустить глаза, повозить ногой по грязи и промямлить что-то вроде «э-э-э… сэр, я не помню, сэр». Но Смит! Какой позор, какой позор!  — Все это было особенно обидно, потому что воображение и смекалка никогда прежде не подводили Билли. Надо ж было так опростоволоситься перед лицом самого опасного для него человека — Флетчера Белдена. Черт его дернул задавать столько дурацких вопросов! Ему-то что с того, какую фамилию носит простой конюх. Но самого главного этот франт так и не понял! И никогда не поймет, уж Билли-то постарается. Слишком много усилий было потрачено, чтобы начать всю эту игру. Билли никому не позволит испортить себе жизнь, особенно теперь, когда он наконец-то смог вздохнуть
спокойно. Трудно даже представить, что случилось бы с Флетчером Белденом, если бы он узнал главную тайну молодого конюха: о, ужас, Билли Смит вовсе не был им, он был ею!
        Бриджи из грубой ткани и длинная широкая коричневая блуза отлично скрывали фигуру, а небольшой рост и мальчишеская стрижка идеально дополняли картину. К тому же грубость и нахальство не всегда были наигранными. Одурачить старого Хеджа оказалось совсем не трудно. Он охотно нанял подростка, чтобы тот выполнял всю грязную и тяжелую работу по конюшне, в то время как сам Хедж был занят гораздо более важным делом: немного сокращал отнюдь не скромный запас бренди Флетчера Белдена. Хедж искренне полагал, что хорошие напитки существуют для того, чтобы люди могли их употреблять, и не должны простаивать на полках в ожидании возвращения хозяина.
        Сообразительная Билли теперь хорошо понимала, что самое трудное для нее только начинается. Водить за нос Хеджа и врать в его вечно нетрезвые глаза было пустяком по сравнению с тем, чтобы выдерживать спокойный, но вместе с тем такой пронзительный взгляд Флетчера Белдена. Хозяин мог легко поймать ее на какой-нибудь мелочи, и тогда он, несомненно, без разговоров отправит ее домой. Но слишком уж много усилий было потрачено на то, чтобы сбежать оттуда, так что без боя Билли точно не сдастся.
        Она стояла на невысокой табуретке и тщательно начищала щеткой бок роскошного жеребца Белдена. Билли закрыла глаза и представила Флетчера, лихо въезжающего на двор Лейквью и так мастерски держащегося в седле. Его прибытие произвело на Билли сильное впечатление, несмотря на неудавшуюся первую встречу. Впрочем, это целиком его вина. Черт его дернул так кричать на нее и заставлять выходить под дождь, как будто недостаточно было того, что сам он промок до нитки.
        Подумав так, Билли тут же разозлилась на себя за высокомерие и глупость. В конце концов, она была работником Флетчера Белдена, не так ли? Она ела с его стола, спала под его крышей, ездила на его великолепных лошадях да еще и получала за это деньги. Конечно, он имеет полное право ожидать, что она выйдет ради него под дождь.
        — Если бы он только знал, что я леди, он никогда не стал бы на меня кричать и заставлять мокнуть ради него,  — мечтательно рассуждала Билли,  — но если я не хочу, чтобы меня с позором отправили домой, надо учиться вести себя и думать как настоящий парень, а не как кисейная барышня. В следующий раз буду умнее. Начну следить за каждым движением Белдена и выполнять все его распоряжения по мановению мизинца. Придется стиснуть зубы и засунуть свою дурацкую гордость куда подальше — что ж, я справлюсь, даже если от этого у меня будут судороги в ногах. Надо поработать над моим английским. Придется научиться говорить как простолюдинка. По-моему, Флетчер уже что-то заподозрил. Второй раз я так не оплошаю. А какой все-таки у него был странный взгляд! Как будто он смотрел сквозь меня.
        Решение было принято, и Билли с облегчением вздохнула. Теперь все ее внимание сосредоточилось на работе. Она очень бережно дочистила красавца жеребца и отвела его в стойло. Билли хотела выдернуть криво торчащий гвоздь, который она только что заметила. Этот гвоздь мог поранить нежную шкуру лошади, если бы той вдруг вздумалось потереться о дверь стойла. Но вдруг гнусавый низкий голос отвлек молодого конюха:
        — А ты бестолковый мальчишка! Ты хочешь, чтобы хозяин вышвырнул нас обоих к чертям собачьим? Мало того что ты успел нагрубить господину Флетчеру, ты отказался позвать меня, чтобы я мог выразить ему свое почтение!
        Билли презрительно фыркнула и постаралась говорить погрубее, копируя манеру Хеджа:
        — Ха! Привести вас! Легко сказать. Да у меня бы сил не хватило притащить на себе ваше пьяное тело! Да и не думаю, чтобы хозяин был бы рад видеть вас в таком состоянии. Уж лучше покажетесь ему, когда сможете хотя бы твердо стоять на ногах! Но скоро найдется работка и для нас: сюда должен прибыть помощник господина Белдена. Он приведет с собой еще пару лошадей.
        Кривоногий и сутулый Хедж на самом деле был не так уж стар. В молодости он был довольно посредственным жокеем, но после нескольких серьезных падений досрочно отправился на пенсию.
        Хедж приблизился к Билли и постарался пристально взглянуть ему в глаза. Но ему самому пришлось нелегко, он едва устоял, силясь выдержать прямой немигающий взгляд и упрямо вздернутый подбородок молодого конюха. Хедж окинул хрупкую фигурку Билли тяжелым взглядом, махнул рукой и сплюнул себе под ноги. Несмотря на то, что он никогда не был хорошим жокеем, в конюшне командовал все-таки он.
        — А с каких это пор ты даешь мне указания, что делать, щенок?
        Билли старательно завертела головой, чтобы не попасть под струю перегара, которым так и несло изо рта Хеджа.
        — Я даже и не думал давать вам приказы,  — спокойно ответила Билли, стараясь вдыхать и выдыхать таким образом, чтобы как можно меньше чувствовать несвежий запах бренди.
        — Должно быть, я ослышался, маленький оборванец!  — С этими словами Хедж слишком резко встряхнул головой и едва не застонал от невыносимой боли. Ему показалось, что сам дьявол залез в его голову, чтобы хорошенько помучить старого грешника.
        — Господин Белден сказал, что скоро прибудет его помощник, а с вам еще две лошади, которыми он особенно дорожит, и он не хотел бы подпускать к ним посторонних. Я думал, вы сами будете ими заниматься. А я бы взял на себя лошадей господина Бэка.
        Хедж, видимо, задумался. Билли сделала такой вывод по тому, как он подпер языком щеку изнутри. Через минуту он переместил язык от левой щеки к правой и еще через минуту смог выдать ответ.
        — Итого получается восемь лошадей… Да еще пять, которые уже были. Черт подери, мы будем заняты больше, чем шлюха в Лондоне в базарный день. Пять да еще восемь, это сколько ж получается?
        — Тринадцать, Хедж,  — услужливо откликнулась Билли. Она знала, что сложить пять и восемь было для Хеджа непосильной задачей. Вряд ли он мог считать больше чем до десяти. Кстати, наверное, именно столько зубов осталось у него во рту.
        — Тринадцать?! А ты уверен, малыш? Да что же это, вот не было горя! Уж лучше год в штрафном батальоне, чем такое на родной конюшне! Ты, верно, ошибся в счете, подумай еще раз.
        Билли больно прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку. О, сколько разных суеверных глупостей узнала она от Хеджа за два месяца в Лейквью. Это уж точно было интереснее, чем все те скучные истории, которые когда-то рассказывали ей гувернантки. Простые люди очень суеверны, не так ли? Что ж, надо это запомнить и использовать при случае.
        — Успокойтесь, Хедж. Если посчитать мерина, кобыл и пони для тележки мисс Белльвилль, у вас получится семнадцать лошадей,  — поспешила она успокоить конюха, поскольку он выглядел более чем расстроенным.
        Хедж радостно похлопал своего юного спасителя по спине с такой силой, что Билли едва не улетела в другой конец конюшни.
        — Я так и знал! Вот это совсем другое дело, малыш! На четыре больше, чем неудача,  — это явно добрый знак! А теперь иди на улицу и встречай помощника господина Белдена, мне кажется, я уже слышу топот копыт.
        Билли, готовая верить в приметы, пока они были добрыми, побежала к воротам, чтобы на этот раз исправиться и радушно встретить законного обитателя Лейквью.


        Флетчер вышел на широкое массивное крыльцо, украшенное резьбой. Белая мраморная лестница спускалась в сад и выходила на ухоженную садовую дорожку. По ней, шурша гравием, ковылял Бэк. Он только что прибыл и спешил скорее войти в дом. Его коляска с багажом Флетчера еще стояла у ворот, в то время как Билли и Хедж занимались лошадьми.
        — Ах, Бэк, я услышал топот копыт и молил Бога, чтобы это был ты. Я здесь уже целый час и успел натерпеться дерзости молодого конюха, вынес сухое приветствие чопорного Лезбриджа. Но больше в доме нет ни души, тетушка куда-то уехала.
        — Так ее здесь нет?  — произнес Бэк быстро, втайне радуясь, что встреча племянника и тетушки произойдет в его присутствии и у него будет возможность повлиять на ход событий.
        — Я не понимаю, чему ты так радуешься. Тетушка наверняка продолжает строить из себя святое милосердие и сейчас навещает какого-нибудь больного или еще что-то в этом роде. Я хотел бы спросить твоего совета, дорогой Бэк. Как ты думаешь, можем ли мы позволять ей издеваться над людьми? Только представь, бедняга больной и так достаточно страдает, а ему приходится выносить еще и общество моей милой тетушки!
        Бэк отстранил руку Флетчера, которую тот было протянул, чтобы помочь приятелю вскарабкаться по лестнице. Он не выносил любых действий, напоминающих ему о его увечье.
        — Она нянчится с ними, Флетч. А ты говоришь об этом так, как будто она приходит к больным с целью снять с них мерки для гробовщика,  — сказал Бэк, поднявшись на крыльцо.
        Он ненадолго остановился, пытаясь стряхнуть дорожную пыль со своего черного пальто. Пыль, впрочем, ненадолго взлетала в воздух, но тут же снова оседала на дорогую ткань.
        — Помни, Флетч, ты обещал быть великодушным! Только представь, что случится с беднягой Лезбриджем, если он услышит, какие шуточки ты тут отпускаешь в отношении любви всей его жизни!
        Флетч спокойно ждал, пока его друг закончит приводить себя в порядок и будет готов войти в дом.
        — Ах, простите меня, прошу вас. Мне действительно не хотелось бы задеть чувства старого Лезбриджа. Я знаю его с детства и искренне привязан к этому человеку. Но я не так тонко организован, как вы, друг мой. Видимо, мне очень понадобятся ваши мудрые советы, чтобы, не дай бог, не внести разлад в нежные чувства моего дворецкого к моей родной тетушке. И я должен быть чрезвычайно благодарен вам за помощь, не так ли?
        — Ха-ха, вам нужны мои советы! Неужели только так вы смогли понять, что нам было совсем неплохо в Лондоне как без тетушки, так и без зануды Лезбриджа,  — фыркнул Бэк.
        — Не знаю… Но я твердо уверен, что должен был покинуть Лондон. Возможно, мне стоило оставить тебя там, чтобы ты остыл немножко и имел бы возможность тренировать свое остроумие на ком-нибудь еще.
        — И это говоришь мне ты, Флетч? Ты провел в Лейквью всего час и уже строишь планы, как бы свести всех его жителей с ума!
        — Интересная идея, Бэк. Признаться, об этом я еще не думал, но если ты настаиваешь…  — Флетчер пожал плечами, беря Бэка за руку.  — Может, ты и прав, ты ведь у нас всегда прав, не так ли? Да, я обещал быть хорошим. Но один-единственный взгляд на желтый салон, вернее, на ту комнату, которая когда-то была желтым салоном, перечеркнул все мои благие намерения.
        — Что случилось с желтым салоном?  — почти вскрикнул Бэк. Он был явно встревожен и поторопился скорее войти в дом.
        — Когда я оставил Лейквью три месяца назад, чтобы подготовить к твоему прибытию квартиру в Лондоне, здесь все было в порядке и желтый салон был желтым салоном.
        Флетчер криво улыбнулся, отчего на его щеках появились неглубокие ямочки.
        — Думаю, все действительно было в порядке, когда ты уезжал. Скорее всего, именно потому, что желтый салон был еще желтым.
        — Что?  — Бэк замер на месте, будто парализованный.
        — Да-да, ты можешь сам посмотреть. Ведь это был прекрасный желтый цвет, такой мягкий, глубокий и как будто сливочный. Он очень успокаивал. Это моя любимая комната в доме, и ты знаешь, сколько сил я потратил, оформляя салон. Но теперь он вдруг стал фиолетовым! Я ненавижу этот цвет. Это еще не все. Я ненавижу белые столы из слоновой кости! Я ненавижу их даже больше, чем фиолетовые стены. Если кто-нибудь когда-нибудь спросит меня, что может вывести меня из себя, я точно знаю, что ему ответить: фиолетовые стены и белые столы из слоновой кости. Я вернулся домой, надеясь найти покой и отдых. Мое сердце рвалось сюда пять долгих лет, я всегда хранил в памяти образ комнаты со стенами сливочно-желтого цвета. А что теперь? Я обнаружил, что стал счастливым обладателем фиолетовых стен и белого стола, вернее, трех белых столов. Должен сказать тебе, Бэк, это омерзительное чувство!
        Бэк, рот которого открылся от изумления еще в самом начале речи Флетчера, рванул в желтый салон. Он шел так быстро, как это позволяла его негнущаяся нога, от чего все его движения выглядели особенно смешными. Его глаза выскочили из орбит, когда он увидел комнату, о которой только что говорил Флетчер.
        — Боже милостивый,  — простонал Бэк,  — она все-таки это сделала. Ненормальная женщина! Да, она это сделала.
        Ситуация становилась все интереснее, по крайней мере с точки зрения Флетчера.
        — По моему, тебе есть что мне сказать, дорогой друг, не так ли?
        Флетчер положил руку на плечо Бака, и теперь оба они могли стоять в дверях, любуясь произведением рук тетушка Белльвилль.
        — Я ведь не ослышался. Ты знал, что тетушка замышляет ремонт, не так ли?  — сказал Флетчер подчеркнуто спокойно, отчего душа Бэка ушла в пятки.
        — Э-э-э, она говорила об этом пару раз. Но так, вскользь, мимоходом. Кажется, она видела картинку подобного салона в одном из журналов и сочла это последним писком моды.
        — Я еще задавался вопросом, а чувствует ли дорогая тетушка себя дома в Лейквью. Кажется, мне не стоило волноваться. Единственное, что меня теперь интересует, так это будет ли тетушка по-прежнему считать последнюю моду прелестной, когда мы перенесем все это к ней в спальню. Распорядись, Бэк, чтобы кто-нибудь сделал это как можно скорее.
        — Но твоя тетушка, Флетчер, она же этого не переживет! Для нее будет страшным ударом, если ты не оценишь ее старания. Нет, ты не сможешь переделать салон, не разбив сердце бедной старушки.
        — Ты сомневаешься в моих способностях справиться с собственной тетушкой? Я не смогу переделать салон, не обидев ее, я? Все знают о моем красноречии, дипломатических способностях и умении обходиться с женщинами. Никак не ожидал от тебя такого, Бэк. Полагаю, нам придется опять заключить пари.
        — Я не уверен не в тебе, Флетч,  — предупредил Бэк,  — но ты ведь помнишь, что мне удалось немного разбогатеть, когда мисс Денхам решила выйти замуж за Винсента?
        Скулы Флетчера слегка дрогнули. Бэк тут же понял свою ошибку и уже жалел о сказанном. Все худшее давно осталось позади, и Флетчер искренне желал счастья своему другу, графу Хавкрасту, однако осознание того, что он не смог получить расположение желанной женщины, было для него насколько неестественным, что смириться с этим он никак не мог.
        — Я сожалею, Флетч,  — тихо сказал Бэк.
        — Сожалеешь? О чем ты, Бэк? Если ты имеешь в виду Кристину, ты должен помнить, что я не способен слишком долго страдать из-за женщин. К тому же она и Винсент созданы друг для друга. Я очень рад, что смог некоторым образом помочь ям скорее оказаться у алтаря. Однако если ты сожалеешь о слоновой кости, то с радостью принимаю твои извинения и готов заключить пари прямо сейчас. Да, и поторопись сделать хоть что-нибудь с этим салоном, пока моя нервы не расстроились окончательно.
        — Я распоряжусь, чтобы салон немедленно перекрасили,  — пообещал Бэк, понимая, что в душе Флетчер злился намного сильнее, чем старался показать. В самом деле, как тетушка его друга могла решиться на такой шаг? Он выслушивал ее дурацкие планы много раз, но никогда не придавал им особенного значения.
        — О боже, музыкальная комната! Только не это!  — Бэк рванул из салона с невообразимой скоростью, так что Флетчер даже отстал, догоняя его.
        Бэк обогнул угол прихожей и почти столкнулся с Лезбриджем, который спокойно посмотрел на него с высоты своего отнюдь не маленького роста и протянул:
        — Прошу прощения, сэр.
        Его безупречные манеры всегда выводили Бэка из себя. Он невольно отступил, давая Лезбриджу возможность пройти.


        — Господин Белден, я распорядился подать холодные закуски, ассорти из мяса, сыров и фруктов в музыкальной комнате, а также я взял на себя смелость достать одну бутылку вина из ваших замечательных запасов, чтобы отметить ваше счастливое возвращение.
        — Вы слишком добры, Лезбридж, впрочем, так было всегда,  — рассеянно ответил Флетчер, наблюдая через плечо дворецкого, как Бэк исчезает в музыкальной комнате. Сам он успел осмотреть эту комнату за несколько минут до прибытия Бэка и уже знал, что ее пока миновала скорбная участь салона.
        — Скажите, Лезбридж, а вы знаете, каковы планы моей тетушки в отношении музыкальной комнаты?
        Подбородок Лезбриджа слегка дрогнул.
        — Ах, сэр, надеюсь, вы сможете сделать так, чтобы эти планы были как можно скорее забыты и нам не пришлось претворять их в жизнь.
        — Не пришлось претворять их в жизнь.  — Флетчер хитрю прищурился.  — Такое ощущение, что все, кроме меня, знают, что будет лучше для Лейквью.
        Флетчер с трудом сдерживал раздражение. Он глубоко вздохнул и склонил голову набок.
        — Знаете, Лезбридж, я хочу попросить подать все эти прекрасные закуски, которые вы тут так красноречиво описали, в какой-нибудь другой комнате, если вы, конечно, не возражаете.
        Рябое лицо дворецкого, явно свидетельствовавшее о том, что этот человек перенес оспу, вдруг густо покраснело.
        — Я прослежу за этим, сэр,  — сказал он, низко поклонившись.
        Лезбридж важно удалился. Флетчера всегда удивляла его способность сохранять величественное достоинство в любых ситуациях. У него осталось чувство, будто он только что беседовал с медведем и вырвался из его лап только потому, что тот соблаговолил отпустить его.
        В этот момент в коридоре возник Бэк. Он внимательно посмотрел в спину удаляющемуся Лезбриджу через плечо Флетчера и осуждающе покачал головой.
        — Что ты сказал ему, Флетч? Он выглядит оскорбленным, о чем я могу судить по его осанке. Тебя нельзя оставить ни на миг! Ты сразу же начинаешь портить жизнь всем окружающим. Ты опять упражнялся на бедняге в остроумии? Есть здесь хоть один человек, которого ты еще не обидел?
        — Куда нести эти вещи? А вы что, так и будете стоять и смотреть, как я сломаю себе спину?  — Звонкий молодой голос заставил приятелей на время забыть о Лезбридже и подойти к открытой двери.
        Билли вел битву Геракла с тяжелым багажом Флетчера и, увы, явно проигрывал в этой борьбе.
        — Не говори ничего.  — Бэк упреждающе поднял руку.  — Позволь, я сам угадаю. Это, наверное, и есть тот самый развязный конюх? Что ты там уже успел ему наговорить, чтобы настроить парня против себя?
        Флетчер внимательно наблюдал за тонкой мальчишеской фигуркой, таскающей тяжелый багаж. Странное поведение мальчика, его чистый английский и пронзительный взгляд зеленых глаз не давали ему покоя. Он чувствовал, что здесь кроется какая-то загадка, и желание разгадать ее вспыхнуло в нем с удвоенной силой.
        — Отвратительный мальчишка, не так ли? Ты прав, Бэк. Я и сам был не прав, требуя, чтобы он вышел под дождь. Я хотел, чтобы он скорее позаботился о лошади. Но ведь ни одно животное не стоит того, чтобы оскорблять из-за него людей.
        Бэк уже спускался вниз, чтобы помочь юному конюху. Он забрал самые тяжелые чемоданы и помог мальчику подняться на крыльцо.
        — Следуйте за мной, молодой человек, сказал он, взглядом умоляя Флетчера быть помягче,  — с вами все в порядке, господин Белден?
        — Благодарю вас, господин Бэк, я полностью к вашим услугам. И к услугам господина Смита, если он, конечно, не возражает.
        — Кто я такой, чтобы возражать, сэр,  — пожала плечами Билли. Ей удалось произнести эту фразу достаточно грубо, и Флетчер невольно удивился, что ему показался странным чистый английский парня.
        — Такое ощущение, что в ваших чемоданах мундиры для целой армии. Вы что, привезли с собой весь Лондон?
        Флетчер с удовольствием отметил, как расширились прозрачно-голубые глаза Бэка. Именно цвет глаз когда-то побудил его мать назвать сына именем, которым в этих краях называют прозрачный и чистый ручей. Бэк явно был удивлен, даже он не позволял себе такой грубости в отношении своего хозяина.
        — Не то чтобы я отказываюсь таскать ваши чемоданы, я буду рад сделать это, сэр,  — поспешно добавила Билли, быстро переводя взгляд с одного мужчины на другого, ясно понимая, что вновь перегнула палку.
        — Это очень любезно с твоей стороны,  — ответил Флетчер, тайно восхищаясь мальчишкой. Этот Билли был интересным экземпляром. Пожалуй, только он в Лейквью мог отвлечь мысли Флетчера от Лондона и от тяжелых воспоминаний об Арабелле, которые обрушились на него, стоило ему переступить порог дома.
        Бэк замер, ожидая, что же последует за этим. Он чувствовал: хозяин явно что-то задумал. Ждать пришлось совсем недолго.
        — Бэк,  — сказал Флетчер, повернувшись, чтобы подойти к лестнице,  — завтра сразу после завтрака упакуй, пожалуйста, для меня несколько смен белья. Я хочу отправиться в небольшое путешествие по Озерному краю. Мне нужно осмотреть мои владения и немного развеяться. Я бы хотел выехать как можно раньше. Поездка не займет больше недели. Я уже пропустил чибисов, но, думаю, есть еще много интересного, на что стоит посмотреть. Я не буду брать слишком много вещей, вся должна уместиться у меня за седлом.


        Сказав это, Флетчер замер, ожидая ответа Бэка, который не мог не последовать.
        — Но и не смогу поехать с тобой верхом. Моя нога, ты же знаешь. Ты собираешься ехать одни?
        — Один? Боже милостивый, нет, конечно! Кто-то должен будет готовить мне постель под звездами, если я не пожелаю спать в дешевой гостинице. Я возьму с собой молодого Смита. По-моему, это отличная идея.
        — Меня?  — вскрикнула Билли, от неожиданности снова забыв про осторожность.  — Вы хотите взять меня, несмотря на асе моя промахи и дурацкое поведение?  — Она запнулась и вдруг замерла, поднеся руку ко рту.
        — Видишь, Бэк, парень вне себя от радости! У него даже нет слов. Из него получится отличный компаньон, я уверен!  — сказал Флетчер, поворачиваясь, чтобы благосклонно взглянуть на Билли.  — У нас будет возможность получше узнать друг друга, не так ли, господин Смит?
        Билли с трудом вышли из оцепенения:
        — Полагаю, что так, сэр, но я не умею ездить верхом, сэр.


        Флетчер сделал вид, что очень занят завязыванием шнурка на манжете.
        — Тогда вам нужно срочно учиться, господин Смит. Оставьте багаж и отправляйтесь к Хеджу, пусть он вами займется. Надеюсь, к завтрашнему утру вы будете в состоянии держаться в седле и мне не придется просить вас ехать на пони.
        — Флетч, умоляю, не делай этого, ты думаешь…  — Бэк запнулся, так как хозяин метнул на него строгий предупреждающий взгляд.
        — Я не думаю, а знаю. Все будет хорошо, Бэк. Мне необходимо побыть наедине с природой, это поможет очистить голову и вернуть душевное спокойствие. Поскольку ты не можешь сопровождать меня, а Хеджа не стоит даже рассматривать, Билли окажет мне эту услугу.  — Он поднял одну бровь и свысока посмотрел на парнишку:
        — Ты все еще здесь? У тебя не так много времени для обучения верховой езде, чтобы ты мог терять его понапрасну. Успокойся, мы славно проведем время, я в этом уверен.
        — Я умею ездить верхом. Кто нанял бы конюха, который не умеет ездить верхом,  — грустно протянула Билли.
        — Действительно, кто?  — отозвался Флетчер, в душе радуясь, что молодой конюх не лезет на рожон, иначе он не хотел бы оказаться на месте парня.
        — Это было бы нелепо, не так ли? Я рад, что вы сами признались. Не надо трусить, все будет хорошо, я уверен.
        Он шагнул мимо Билли, чтобы выглянуть через дверь на улицу.
        — Кстати, говоря о нелепости, Бэк, кажется, моя дорогая тетушка вернулась и вся трепещет от нетерпения, узнав, что ее дорогой племянник прибыл домой в ее отсутствие. Задержитесь ненадолго, Бэк и вы. Смит, я не хочу приветствовать тетушку в одиночестве.
        Билли послушно замерла, положив чемодан, который она собиралась нести в комнату господина Белдена.
        Флетчер медленно двинулся навстречу тетушке, одновременно мысленно прикидывая, сколько лет может быть молодому конюху.
        Женщина, неловко бежавшая ему навстречу и при этом слегка наклонявшая вперед свое полное тело, которое в ширину было примерно такое же, как в высоту, невольно вызвала у племянника ассоциацию с терпящей крушение парусной рыбацкой лодкой. Это ощущение усиливалось благодаря любви тетушки к пышным юбкам и прозрачным накидкам. Вкатившись в открытую дверь, тетушка случайно задела Билли, которая тут же оказалась на полу. Сокрушенная женщина, громко извиняясь, немедленно протянула мальчику руку, однако тот почему-то не спешил вставать.
        — Ах, бедный малыш, прости мою неосторожность. Я так спешила обнять дорогого племянника. Вставай же скорее, надеюсь, я не причинила тебе серьезного вреда.
        — Он рад бы встать, но вы стоите на его ноге, дорогая тетушка,  — с сухой усмешкой заметил Флетчер.
        Тетушка Белльвилль отскочила назад, восклицая:
        — Ах, бедняжка, неужели я сделала это? Надеюсь, я не повредила ногу бедному ягненочку. С ним ведь все в порядке, не так ли? Право, я не хотела сделать ничего дурного.
        — Конечно же, вы не хотели. Все мы прекрасно это знаем,  — покачал головой Флетчер, наблюдая, как испуганный Билли осторожно встает и спешит поскорее выскользнуть из дома.
        — Как себя чувствуют больные, которых вы навещали, тетушка, надеюсь, все они еще живы?
        — Флетч,  — оборвал его Бэк, который изо всех сил старался не рассмеяться, пока все они выходили из передней в коридор, где навстречу им уже спешил Лезбридж, по-видимому сильно соскучившийся без своей любимой.
        Впрочем, свое появление Лезбридж объяснил необходимостью дать прислуге указания насчет багажа хозяина.
        Тетушка Белльвилль уже изо всех сил суетилась вокруг Флетчера.
        — Ах, дорогой мой, дорогой мой,  — причитала она, так сильно сжимая руку Флетчера, что ему стало немного не по себе.  — Я так сожалею, что не смогла вас встретить. Но я же не знала, не могла знать. Вы никогда не пишете, не сообщаете ничего о себе. Как я рада, что вы наконец вернулись. Ах, Боже, но я не могла оставить несчастного Генри Диллоурта, повредившего ногу при падении с лошади. А его бедная жена! У нее сильнейшее нервное расстройство. Мой христианский долг — помогать эти несчастным. Но конечно же, это не оправдание. Семья — прежде всего, я это отлично понимаю. Я должна была ожидать вас, должна была все подготовить! Боже, какого вы, должно быть, обо мне мнения! Простите меня, Флетчер, и не волнуйтесь.
        — Не волноваться?  — спросил Флетчер осторожно. Они шли по коридору, и он любезно поддерживал тетушку под локоть.  — У вас для меня какие-то плохие новости?
        Тетушка поджала губы, склонила голову набок и часто заморгала:
        — Да, есть плохие новости: ваша комната еще не готова.
        — Если это означает, что вы еще не успели сделать там ремонт, я поспешу успокоить вас, дорогая тетушка, это совершенно излишне,  — сказал Флетчер, прилагая всевозможные усилия, чтобы не вздрогнуть, поскольку они как раз вошли в желтый, вернее, фиолетовый салон.
        Иногда, гораздо реже, чем хотелось бы, тетушка Белльвилль, могла быть довольно проницательной. Она вплыла в комнату, опустилась в глубокое кресло в углу и, окинув взглядом весь интерьер, грустно вздохнула.
        — Вам не нравится, Флетчер, не так ли? А я так старалась, так надеялась порадовать вас.
        — Я хам, неблагодарный хам и вынужден признать это, дорогая тетушка,  — печально протянул Флетчер, качая головой.
        Бэк тем временем опустился на соседний диван и осуждающе поглядывал на друга.
        — Видите ли, все эти пять лет, что я не был дома, я хранил в сердце картину этой милой комнаты. Я так надеялся снова увидеть ее, вернувшись сюда. Но это лишь моя прихоть. Я не должен был показывать вам этого. Вы не должны думать, что я не ценю ваш прекрасный утонченный вкус!
        — О, вы действительно любите эту комнату! Как я вас понимаю, мой мальчик! У меня когда-то было великолепное розовое платье, отделанное золотым шнурком. Я очень его любила и позже попыталась продублировать это платье в зеленом цвете. Увы, результат был ужасен! Я так и не смогла привыкнуть к зеленому платью и ни разу его не надела.  — Казалось, женщину даже обрадовало замечание Флетчера.
        — Я рад, что вы меня понимаете,  — улыбнулся Флетчер и лукаво подмигнул Бэку, который, нахмурившись, уже лез в карман за гинеей, через мгновение перекочевавшей в ладонь Флетчера и навсегда исчезнувшей для Бэка.
        — Спасибо, Бэк,  — сказал он тихо,  — поверю вам на слово и не буду проверять подлинность этой монеты.
        Тетушка Белльвилль, которая как раз была занята тем, что обмахивалась носовым платком, к счастью не заметила этот быстрый обмен. Она немного подалась всем телом вперед и пристально посмотрела на племянника.
        — А почему вы решили вернуться, Флетчер? Все ли с вами в порядке?  — начала она дрожащим голосом.  — Говорят, в Лондоне сейчас самая чудесная пора, вся знать собралась там, каждый день дают великолепные балы и маскарады. Слух об этом докатился даже до нашего захолустья. Вам, наверное, плохо.  — Она подалась еще больше вперед и теперь сидела на самом краешке кресла, непонятно каким образом удерживая свое грузное тело.
        — О, дорогой мой, конечно же, вы больны. Все эти пышные пиры, обильная еда и неумеренное питье наверняка подорвали ваши силы. Я вижу теперь, что вы действительно нуждаетесь в отдыхе, вы согласны со мной, Бэк? Только взгляните на эти ужасные круги у него под глазами.
        Бэк, который очень хорошо знал, что с тетушкой Белльвилль спорить бесполезно, повернулся к другу и внимательно посмотрел Флетчеру в лицо:
        — Вы абсолютно правы, мисс Белльвилль, он ужасно выглядит.
        — Я думаю, что мои соли пришлись бы очень кстати. Они быстро вернут его к жизни,  — радостно прощебетала тетушка.
        — Вы еще собирались объехать Озерный край верхом и спать под открытым небом?! Позор на вашу голову, Флетчер!



        Глава 3

        Убедить тетушку Белльвилль в необходимости поездки по Озерному краю было задачей потруднее, чем атаковать армию противника. Однако Флетчер Белден не привык сдаваться и в конце концов достиг желаемой цели, сохранив мир и покой в доме. Желание племянника на следующий же день после прибытия оставить Лейквью и провести несколько дней в странствиях не могло вызвать одобрение пожилой женщины. Флетчеру пришлось пустить в ход все свое обаяние и дипломатические способности, чтобы покорить эту, на первый взгляд, неприступную крепость.
        Тетушка Белльвилль приводила самые разнообразные аргументы, стараясь отговорить Флетчера от поездки. Она заявляла, что опасается отпускать его в компании одного мальчишки, ведь после окончания войны по Озерному краю все еще могут бродить партизаны. Быстро смекнув, что отважного ветерана невозможно напугать страшными историями про опасных бандитов, тетушка сменила тактику. Теперь она рассказывала Флетчеру о смертной скуке, которую навевают монотонные пейзажи: изумрудные поля и бесконечные стада овец и коров, мирно пасущиеся на склонах холмов. Ведь Флетчер мог вдоволь на все это насмотреться по пути в Лейквью, зачем молодому денди утруждать себя новым путешествием, терпеть тяготы и невзгоды дороги, ночевать в сельских гостиницах или, того хуже, под открытым небом?
        Флетчер, конечно же, не мог открыть тетушке истинную причину своего желания осмотреть Озерный край. Он лишь терпеливо повторял ей, что его сердце было тяжело ранено долгой разлукой с родиной и ему необходимо посетить места, воспоминания о которых долгих пять лет хранили его от пуль неприятеля. Бэк усердно мешал Флетчеру в этой хитрой кампании, всеми силами стараясь помочь тетушке Белльвилль удержать оборону. С невиннейшим видом он как бы вскользь высказывал предположения, что хозяину Лейквью, возможно, стоило бы начать душевное излечение с осмотра поместья и спасительного общения в кругу семьи, заставляя Флетчера тесно сжимать зубы и строить планы мести этому коварному дьяволу.
        В конце концов Флетчеру удалось прорвать оборону — и противник капитулировал. Уже сдавшись, тетушка все же решила нанести последний удар, вручив племяннику Библию и напомнив, что он, как истинный христианин, не должен забывать поминать всех их в своих вечерних молитвах. Облегчив, таким образом, сердце, тетушка Белльвилль пожелала всем доброй ночи и отправилась в спальню решать, как лучше разместить три стола из слоновой кости.


        Утром следующего дня, плотно позавтракав, лорд Белден шел по коридору к выходу из дома, горя желанием как можно скорее отправиться в путешествие. Он довольно улыбался, мысленно перебирая огромный список хозяйственных дел, оставленный Бэку в отместку за его вчерашнее поведение, и возглавляло этот список дело, которое должно было напомнить хитрому камердинеру, кто здесь настоящий хозяин,  — перекраска салона.
        Внезапно прямо перед Флетчером вырос Лезбридж. Подчеркнуто вежливо, но настойчиво он преградил лорду Белдену дорогу и протянул ему элегантный черный зонтик-трость.
        — Мы ожидаем дождь в ближайшее время, сэр,  — невозмутимо сказал он.  — Ваша тетя настаивает, чтобы вы взяли это с собой.
        Флетчер чуть не рассмеялся, представив себя сидящим верхом на лошади и держащим над головой это хитрое изобретение. Он вежливо поблагодарил дворецкого, мягко возразив:
        — Дорогой Лезбридж, только подумайте, как рассмеются все окрестные овцы, когда увидят, что лорд Белден едет верхом, прячась от дождя под зонтом. Я буду вынужден бросить его в первой же канаве. Пожалуйста, передайте тетушке мою сердечную благодарность и искренние извинения.
        Дворецкий протянул зонт еще раз, напоминая в этот момент строгого таможенника, не желающего поднимать шлагбаум перед путешественниками, не заплатившими таможенные пошлины:
        — Мисс Белльвилль была непреклонна, сэр.
        Флетчер удивленно покачал головой:
        — Ах, Лезбридж, вы очень переживаете за мою тетушку, не так ли? Что ж, я готов взять этот чертов зонтик, если вы пообещаете, что не будете компрометировать мисс Белльвилль в мое отсутствие.
        Сказав это, Флетчер тут же пожалел, что так больно уколол беднягу дворецкого, который вдруг сделался бледным, как стена, но продолжал настойчиво протягивать зонтик. В глубине души влюбленный торжествовал, ведь ему удалось выполнить просьбу королевы своего сердца.
        — Очень хорошо, сэр, я знал, что вы поступите разумно.
        Отдав зонтик, Лезбридж быстро прошел к двери, чтобы открыть ее перед хозяином:
        — Мы будем с нетерпением ждать вашего возвращения, сэр. Желаю вам приятной поездки. Все в этом доме счастливы снова видеть вас, сэр.
        — Кстати, Лезбридж, почему бы вам не взять небольшой отпуск, когда я вернусь,  — сказал Флетчер, внезапно обернувшись,  — у вас ведь есть сестра, кажется в Бафе, неужели вы не хотите ее навестить? Ведь вы не покидали Лейквью с тех пор, как я отправился на Пиренейский полуостров пять лет назад. Вы заслужили право на отдых, вам будет полезно несколько сменить обстановку. Думаю, пару недель мы сумеем справиться с хозяйством без вас.
        — Но я не нуждаюсь в отдыхе, сэр.
        — Не нуждаетесь в отдыхе? Вы смотрите на мою дорогую тетю такими усталыми воловьими глазами и говорите мне, что не нуждаетесь в отдыхе?  — покачал головой Флетчер.  — Кажется, уже поздно. Что ж, по крайней мере обещайте, что мне не придется брать короткоствольное ружье и вставать на защиту поруганной чести семейства.
        После этих слов даже лысина бедняги дворецкого стала пурпурно-красной. Не сказав ни слова, он открыл дверь на улицу и через мгновение затворил ее, оставив хихикающего хозяина с носом.
        Улыбка Флетчера сползла с его губ, как только он понял, что стоит у крыльца один. Не было ни мальчишки-конюха, ни оседланных лошадей, готовых тронуться в путь. В серых глазах молодого лорда сверкнула молния, в сердцах он топнул ногой по дорожке, отчего из-под его ботинка разлетелась целая россыпь мелкого гравия.
        Он метнулся к конюшне, пелерина его серого пальто надулась, подобно плащу древнего полководца. Флетчер ворвался с таким шумом, что перепугал бедных лошадей, привязанных в стойлах по обе стороны прохода, и был вынужден остановиться, выжидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Тут он увидел свое седло, мирно висящее на деревянной перекладине, и понял, что конюх даже и не думал собираться в путь.


        Пеган, огромный черный жеребец в первом стойле, радостно заржал, узнав хозяина. Флетчер протянул ему морковку, прихваченную с кухни специально, чтобы угостить верного друга-коня.
        — Угощайся, малыш, угощайся.  — Он ласково похлопал коня, явно желавшего поскорее покинуть стойло и как следует размяться. Мы скоро отправимся в путь, только сначала мне придется как следует прочистить мозги этому упрямцу Билли, если я, конечно, смогу его отыскать. Остается надеяться, что он не сбежал куда-нибудь, сообразив, что я хочу разгадать его тайну, и уже заметил кое-что сквозь его хитрую маскировку. Видимо, я сплоховал, и хитрый мальчишка успел что-то заметить. Наверное, это уже старость. Да, дорогой Пеган, раньше мне бы и в голову не пришло развлекаться тем, что разгадывать загадки какого-то несчастного мальчишки.
        Сказав это, Флетчер двинулся по коридору вглубь конюшни, заглядывая в каждое стойло в надежде обнаружить Билли Смита. Дойдя до последнего стойла, он наконец нашел конюха мирно спящим на охапке свежей соломы. Лорд Белден бесшумно открыл незапертую дверь, приблизился к мальчишке и ловко ткнул того концом зонтика в мягкое место.
        — Вставай, бездельник! Давно пора выезжать!
        Незамедлительно последовал весьма громкий ответ:
        — Эй, что ты себе позволяешь? Неужели не видишь, что я сплю, ты, собачий сын?!  — вскрикнул Билли, отстраняя рукой наконечник зонтика.  — Ты совсем озверел, Хедж!.. О Боже!  — пролепетал мальчик, увидев вдруг лорда Белдена.
        — Действительно, о Боже, господин Смит, проговорил Флетчер, изо всех сил стараясь принять устрашающий вид, для чего даже сжал кулаки.
        Но по словам Бэка, с мягкой и приятной внешностью Флетчера грозить прислуге было все равно что пугать волка младенцем.
        — Я полагаю, что вполне понятно объяснил вчера, в какое время я намерен отправиться в путь. Вы и лошади должны были быть готовы час назад!
        Билли не спеша поднималась на ноги, ворча себе под нос:
        — Я же дал понять, что не собираюсь никуда ехать. Ваша нелепая затея еще глупее желания вашей тетушки перекрасить стойла в розовый цвет! Вы не слышите, что идет дождь? Лужи скоро будут по колено, и мы утонем!
        — К полудню ветер разгонит все тучи — и засияет солнце. Оно уже сияет по ту сторону холма. Знаете, господин Смит, о чем я сейчас думаю? Я думаю, что вам не помешало бы принять ванну. Неужели вы каждую ночь спите на соломе в стойле? Почему вы не переберетесь в комнату Хеджа, там ведь есть еще одна кровать? Я не настолько нищ, чтобы заставлять моих людей спать на соломе.
        Билли закатила глаза, стараясь пропустить последнее высказывание Флетчера мимо ушей. Это было особенно обидно, потому что она понимала: хозяин абсолютно прав. Вымыться с головы до ног было одним из самых заветных ее желаний, но она не представляла, как можно осуществить его в Лейквью.
        — Вы не представляете, что такое спать в одной комнате с Хеджем, сэр. Он разговаривает во сне, храпит, к тому же он не видел мыла по меньшей мере последние двадцать лет…
        — Тридцать,  — осмелюсь предположить, что ж, оставим этот разговор. Итак, господин Смит, я намерен достичь Ленгдейла никак не позднее обеда.
        Билли выпятила нижнюю губу.
        — Но я даже не позавтракал, сэр.  — Она действительно была очень голодна, так как в последний раз ела задолго до приезда лорда Белдена и Бэка. Она совершенно забыла про ужин, проведя вечер в страхе перед тем, что принесет утро. К тому же ей нужно было хоть как-то совершить свой утренний туалет и непременно почистить зубы. Зубной порошок был одной из тех совсем немногих вещей, которые она прихватила с собой, убегая два месяца назад от прошлой жизни.
        — Не надо делать такое лицо, господин Смит,  — строго предупредил Флетчер, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над весьма забавным видом Билли, который все еще стоял, выпятив нижнюю губу, а желтые соломинки, застрявшие в его черных кудрявых волосах, довершали веселую картинку. Он заметил сверток одежды, тщательно упакованный в маленький деревянный ящик, и нагнулся, чтобы его поднять. Бросив одежду конюху, он произнес:
        — Найдите, во что это сложить, и скорее собирайтесь. Я сам оседлаю Пегана. Кстати, на какой лошади ездите вы?
        Флетчер услышал возню у себя за спиной. Обернувшись, он увидел, что Билли присел, зашнуровывая ботинки.
        — На Каштане,  — глухо отозвалась Билли.
        — Каштан? Неужели он все еще жив? Я помню этого коня, когда-то он был великолепен, но состарился еще до моего отъезда.
        Билли фыркнула, натягивая свою огромную блузу:
        — Да, этот конь, наверное, старше вас. Но Хедж говорит — или я буду ездить на нем, или ходить пешком. Я буду задерживать вас, сэр, если поеду на Каштане, вы ведь не хотите этого? Мне очень жаль, сэр, но, вероятно, мне придется остаться здесь.  — Немного помолчав, она добавила: — Вы привели много отличных лошадей, Хедж сетовал, что у нас теперь столько работы, как никогда раньше. Он подумывал, не попросить ли прибавки или какой-то другой награды, даже со мной советовался.
        — И что же вы ему предложили?
        — Предложил попросить чистую рубашку.
        Флетчер улыбнулся: Билли нравился ему все больше и больше.
        — Замечательное предложение, господин Смит. Оно делает вам честь, ведь помимо всего остального вы заботитесь о моем кармане. Среди слуг редко можно встретить такое бескорыстие, особенно от таких молодых, как вы. Что ж, вы заслужили награду за вашу верность. Пожалуй, я разрешу вам поехать на Чертовке. Эту кобылу я купил в Лондоне.
        Флетчер заметил, как зеленые глаза конюха на миг загорелись восторгом, но тут же недоверчиво сузились.
        — На Чертовке? Вы уверены, сэр?
        — О, кажется, я сказал глупость,  — притворно вздохнул Флетчер,  — я должен был подумать, что Чертовка слишком крупна для такого малыша, как вы.
        — Слишком крупна для меня? Для меня?! Я проеду на этой лошади ничуть не хуже, чем вы! Даже лучше, сэр!  — воскликнула Билли, сжимая кулаки так, словно собиралась броситься на хозяина.
        Она села на своего первого пони раньше, чем научилась ходить, и с тех пор постоянно занималась верховой ездой. Как смеет этот напыщенный лорд Белден стоять здесь и говорить ей, что она не справится с той великолепной кобылой, за которую он, по-видимому, отвалил целое состояние?! Неужели он думает, что она по неловкости собьет лошади спину или что-то в этом роде?
        — Я еще не имел чести убедиться, что вы хороший наездник, господин Смит, сказал Флетчер глухо, поворачиваясь, чтобы направиться к стойлу Пегана,  — однако я, может быть, дам вам шанс продемонстрировать ваше искусство, если мы все-таки отправимся в дорогу. Итак, решайте сами. Если вы успеете собраться за десять минут, вы отправитесь со мной на Чертовке, если нет — останетесь здесь. А то мне уже начинает казаться, что неприятностей от вас больше, чем пользы.
        Билли стояла неподвижно и кусала свою полную губу. Судьба давала ей шанс увильнуть от поездки и на какое-то время обезопасить себя от разоблачения, оставалось только им воспользоваться. Если, конечно, она хотела. Она должна радоваться, должна схватиться за эту соломинку обеими руками. Разве она не провела накануне весь вечер, ломая голову, как бы увильнуть от поездки в которой по меньшей мере две недели ей бы пришлось проводить все свое время рядом с Флетчером Белденом, рискуя каждую минуту быть пойманной на лжи. Она сердито встряхнула головой, отчего с ее волос посыпались соломинки, спрятавшиеся в завитках. Нужно было скорее снова подстричь волосы или проиграть. Мысли мелькали беспорядочно и очень быстро. Игра! Какого черта она назвала свои действия игрой? Это было чем угодно, но никак не игрой. Это было слишком серьезно и жизненно важно для нее, И теперь ей предоставлялся шанс как следует изучить Флетчера Белдена. В конце концов, он бросил ей вызов, на который она не могла не ответить. Ее глаза сузились. Он взвешивала риск быть разоблаченной и острые ощущения, которые можно испытать, разоблачив
Флетчера Белдена. К тому же она выводила Чертовку накануне вечером и знала, что у кобылы были замечательные ноги и выносливое сердце. Если вести себя осторожно и разумно, она точно найдет не один способ раскрыть карты Белдена и при этом не попасться Самой. Приняв решение, Билли позволила себе улыбнуться, отчего ее веснушчатое лицо на миг просияло, и, быстро натянув свою серую шляпу, направилась к стойлу Чертовки.
        Они сидели посреди широкого, свежо пахнущего травой изумрудного луга. Сень старого дерева, к коре которого здесь и там пристали клочки шерсти овец, подходивших к нему почесать свои спины, скрывала их от яркого, слепящего солнца. На широком одеяле, расстеленном перед ними, лежали остатки еды, прихваченной Флетчером с кухни. Лошади обдирали нежные листочки с соседних кустарников.
        Это было необыкновенно прекрасное место, окруженное зелеными холмами, щедро усыпанными полевыми цветами, за которыми возвышались величественные пики Ленгдейла, покрытые снегом. Где-то высоко в ветвях дерева пряталась черно-белая трясогузка, и Билли слышалось, что своим чириканьем она как бы говорит: «Посмотри наверх, посмотри наверх». Неподалеку мирно паслось небольшое стадо овец, охраняемое бдительной колли. Немного наводило грусть протяжное мычание коров где-то вдалеке. Казалось, что они зовут своих телят, которых отняли у них и заперли в другом коровнике, чтобы сохранить высокие удои. Утро, начавшееся проливным дождем, незаметно превратилось в солнечный и достаточно жаркий день. Солнце мгновенно высушило землю, и в воздухе разлился сладкий запах полевых цветов. Билли удобно лежала на боку, поглаживая свой полный живот, и следила за медоносной пчелой, перелетавшей с цветка на цветок. Она чувствовала, что сейчас гораздо лучше расположена к Флетчеру Белдену, чем вчера, во время их первой встречи.
        «Пожалуй, этот Белден не так уж плох»,  — думала Билли, наблюдая за Флетчером, вальяжно развалившимся на другой стороне одеяла. Он рассеянно смотрел на насекомых, затеявших веселую игру вокруг его головы, и сейчас на его красивом лице не было той самодовольной усмешки, которая так выводила Билли из себя. К тому же он оказался неплохим попутчиком и приятным собеседником, по крайней мере насколько она могла судить, проведя рядом с ним полдня. Пока они ехали по бесконечным зеленым лугам, то поднимаясь на холм, то спускаясь вниз, он с ностальгией, но в то же время шутливо рассказывал о своих воспоминаниях детства, обрисовывал обычаи и нравы местных жителей. Ему, как и Билли, казалось, что в Англии, да, пожалуй, и во всем мире нет уголка прекрасней, чем милый сердцу Озерный край. Флетчер вспоминал, как забавлялись они с Бэком, пока тот не повредил ногу. Они носились по полям в поисках птичьих гнезд, охотились на голубей и диких кроликов, лазали по скалам, плавали на лодках, а зимой даже катались на коньках. Теперь это казалось идиллией, так же как и ее собственное детство, которое так трагически
изменилось пять лет назад и окончательно погибло за три месяца до возвращения Флетчера. Билли тряхнула головой, отгоняя непрошеные грустные мысли, и изо всех сил снова постаралась сконцентрироваться на жужжащей пчеле.
        — Билли!  — Внезапное обращение Флетчера вернуло ее к реальности.
        Она поспешно встала на колени, собирая остатки еды с одеяла.
        — Билли,  — снова прозвучал голос Флетчера,  — как ты думаешь, мы могли бы стать друзьями?
        Пожав плечами, она ответила:
        — Я не знаю, возможно ли это сэр. Вы хозяин одного из богатейших поместий, а я всего лишь непутевый конюх.
        Флетчер продолжал наблюдать за насекомыми, прищурив один глаз.
        — Если вы простой конюх, господин Смит, то я — принц Англии!
        Чувствуя, куда клонит Флетчер, Билли опустила глаза и отвернулась, надеясь, что ее молчание отобьет у него желание продолжать разговор. Надежда, конечно же, была абсолютно безосновательной. Бэк, или Винсент Мехью, или любой другой знакомый Флетчера, возможно, сказали бы:
        — Простите мою настойчивость, так как я вижу, что вы не желаете продолжать беседу, но я чувствую, что вы определенно что-то скрываете, и я хотел бы знать что. Пожалуйста, поверьте, что мои вопросы вызваны одним лишь желанием помочь вам, а не праздным любопытством.
        — Да, сэр,  — протянула Билли, обдумывая, что она скажет в следующую минуту.
        — Благодарю за откровенность. А теперь расскажите мне, неужели дома вам было настолько плохо, что пришлось убегать?  — По настойчивому тону Флетчера было понятно, что он не намерен отступать.  — Возможно, учитель латыни бил вас тростью или вам пришлось сбежать от злой мачехи, желавшей сжить вас со свету?
        Билли обдумывала эти варианты, стараясь сочинить как можно более правдивую историю, чтобы объяснить этому надоедливому Флетчеру причины ее нахождения в Лейквью.
        Нужно действовать очень осторожно, ведь, в отличие от старого вечно пьяного Хеджа, Флетчер легко сможет поймать ее на малейшей неточности. Ну что ж, господин Белден получит свою историю, ведь главного секрета раскрыть ему не удалось и он все еще думает, что имеет дело с проворным мальчуганом.
        Билли невольно улыбнулась, но тут же постаралась придать лицу нарочито серьезное выражение. Этот зануда хочет интересную историю? Он ее получит!
        — Все дело… все дело в моем брате, сэр.  — Сказав это, она еще не знала, о чем будет говорить дальше, и импровизировала на ходу.  — Мы сироты, сэр. Понимаете, наш отец умер прошлым летом. Джордж — слушатель в Оксфорде, он был вынужден оставить меня с компаньоном. Но платить компаньону для нас — непозволительная трата. Вот я и решил, что будет лучше найти место, где я смогу зарабатывать хоть какие-то деньги, пока Джордж не вернется и не сможет помогать.
        — Вы поступили правильно, скрыв эту историю от мисс Белльвилль, ведь ее чувствительное сердце не вынесло бы такой ужасной правды!  — прервал ее Флетчер.
        «Особенно если бы поймала меня на лжи»,  — мысленно продолжила Билли.
        — Да, сэр. Я даже иногда посылаю Джорджу немного денег, потому что нежно его люблю. Джордж так счастлив теперь! Его последнее письмо очень меня обрадовало. Он пишет, что встретил прекрасную девушку — дочь местного лавочника. Она красива и хорошо воспитана. Возможно, они скоро поженятся. Ах, как это будет прекрасно, ведь я смогу жить с ними! Но пока я обязан помогать Джорджу, ведь он лучший брат на свете! Это все, сэр,  — закончила она историю и, весьма довольная собой, засунула в рот хрустящую корочку хлеба.
        Флетчер слегка поднял бровь — он пытался поймать взгляд ее зеленых глаз, как будто желая проверить правдивость рассказа.
        — Ваш брат настоящий счастливчик, господин Смит. Я горжусь знакомством с вами. Вы говорите, что даже посылаете ему деньги?
        — Да, сэр,  — тихо ответила Билли, чувствуя, что краснеет. Оставалось надеяться, что Флетчер расценит это как проявление скромности, а не чувства вины за очередную ложь. Она откусила кусок хлеба побольше, старясь забить рот так, чтобы невозможно было больше ничего сказать. Она зашла слишком далеко, сказав, что пересылает несуществующему Джорджу деньги.
        — Скажите, а как ее зовут?  — спросил вдруг Белден, ленивым движением отгоняя надоедливых насекомых.
        От неожиданности Билли поперхнулась.
        — «Как ее зовут?» Кого, сэр?  — переспросила она.
        — Невесту вашего брата, разумеется,  — усмехнулся Флетчер, вызвав у Билли острое желание запихнуть в его горло проклятую хлебную корку, чтобы он задохнулся в страшных мучениях.
        Черт его побери, он знал, как вывести ее на чистую воду, уже во второй раз он использовал этот простой, но безошибочно эффективный прием. Что ж, соврать еще раз и придумать подходящее имя было для нее парой пустяков, но она решила сменить тактику, чтобы на этот раз у него не осталось никаких сомнений в правдивости ее истории.
        — Мне очень жаль, господин Белден. Вы правы, никакой невесты нет.  — Прикрыв рот рукой, она со всей силы укусила тыльную сторону ладони, чтобы вызвать приступ настоящего рыдания.
        — Вы поражаете меня, господин Смит. Скажите, а ваш счастливчик брат тоже не существует?
        Билли опустила голову и уставилась на одеяло, надеясь, что любой мальчик на ее месте поступил бы именно так. Она напрягла все свои умственные способности, пытаясь найти достойный выход. Трясущимися пальцами она вытащила большой красный и не очень чистый платок из кармана бриджей и принялась шумно сморкаться.
        — Нет никакого Джорджа, вы правы, сэр. Вернее, теперь уже нет для меня. Он убежал к морю, когда наш отец умер. Он говорил, что хочет убить Бони — человека, из-за которого умер отец. А еще Джордж убежал от кредиторов. Эти ужасные люди нагрянули к нам почти сразу после смерти папы. Они забрали все, даже мои любимые сапоги. О, это были отличные сапоги, сэр,  — красные, с зелеными отворотами. Я очень их любил, но не представляю, кому, кроме меня, они могли бы пригодиться. После этого я должен был переехать к нашей дальней родственнице в Танбридж-Уэллс, но она совсем стара, и я был бы для нее тяжелейшей обузой. Я не мог сделать этого, поэтому убежал. Вы ведь не отправите меня назад, господин Белден? Моя тетушка наверняка заставит меня есть только кашу и будет ежедневно читать мне проповеди.
        — Вы нарисовали мне страшную картину, господин Смит, хотя я, пожалуй, соглашусь, что большинство старых добрых тетушек не отличаются жизнелюбием. Проповеди могут быть ужасно вредны для пищеварения,  — сказал Флетчер сочувственно.  — Что ж, я подумаю над вашей просьбой. Но ведь ваша тетушка, должно быть, очень волнуется. Ведь вы еще слишком молоды для самостоятельной жизни.
        Теперь Билли приняла воинствующий вид, пора было продемонстрировать Флетчеру, что он имел дело со взрослым человеком, а не с младенцем. Уже привычным Флетчеру образом она упрямо вздернула подбородок.
        — Мне уже тринадцать, сэр. Я мужчина и могу сам о себе позаботиться. У меня было много приятелей моего возраста, которые по несколько лет прожили одни.
        Флетчер оперся на руку и сел, а Билли пришлось встать во весь рост, так как ей казалось, что она имеет больше шансов на успех, глядя на него сверху.
        — Я предлагаю оставить сейчас этот разговор. Мы вернемся к нему сегодня вечером, когда разместимся в гостинице. Дорогой у меня будет о чем подумать. Сейчас скажу только, что я признателен за твою искренность, пусть даже мне и пришлось выслушивать твои враки про невесту Джорджа.
        — Спасибо, сэр,  — пробормотала довольная собой Билли.
        — Однако,  — добавил Флетчер, поднимаясь, словно разгадав уловку Билли,  — я был бы вам очень признателен, господин Смит, если бы вы сказали мне ваше настоящее имя. Смит — слишком заурядная фамилия для такого сообразительного юноши, как вы.
        Билли нагнулась, отряхивая одеяло от крошек и сворачивая его для того, чтобы поместить позади седла. Она сделала это! Он поверил! Теперь можно позволить себе быть великодушной. Прижав свернутое одеяло к груди, она на всякий случай еще раз фыркнула и сказала уже спокойно:
        — Бэлкем, сэр. Уильям Бэлкем, мой отец, служил учителем недалеко от Кесвик.
        — Кесвик,  — машинально повторил Флетчер, проверяя подпругу,  — прекрасное место! Это недалеко от Уллсваттер, не так ли?
        — Да, кажется, всего в нескольких милях оттуда. Вы ведь имели в виду Дервент-ватер, сэр? В тех краях очень много озер.  — Билли вежливо поправила Флетчера, досадуя на себя, за то, что начала праздновать победу слишком рано. Флетчер Белден был не прост, но неужели он рассчитывал поймать ее на такой ерунде?
        — Да-да, конечно, именно это я и имел в виду,  — сказал Флетчер, рассеянно поглаживая Пегана.  — Мы с вами заболтались, господин Бэлкем. Вы готовы продолжить путь?
        Билли нагнулась, чтобы поднять шляпу, и направилась к Чертовке, несколько успокоенная извинениями Флетчера. Пожалуй, прогулка была бы слишком скучной, если бы господин Белден не проявил такое любопытство, заставив Билли продемонстрировать свои блестящие способности.
        — Я всегда к вашим услугам, сэр.


        Они въехали на пыльный двор гостиницы «Голова оленя», когда на улице было еще совсем светло. Флетчер приказал Билли оставить лошадей на попечение местного конюха и проследовать за ним в общую комнату гостиницы. Взгляд Билли забегал по не слишком чистым стенам комнаты, переместился на грязный пол и с него на низкий потолок. В нос ударил запах дыма я чего-то кислого. Комната была забита давно нетрезвыми шумными мужчинами.
        — Вы не хотите попросить отдельный кабинет, сэр?
        Флетчер, снимая перчатки, с любопытством взглянул на маленького конюха, который не первый раз за день удивил его своей странной щепетильностью в весьма незначительных вещах. Так, например, во время их остановки в лесу Билли ненадолго скрылся в чаще, только чтобы справить малую нужду. Флетчер тогда еще не удержался и подшутил над мальчишкой:
        — Неужели вы думаете, что у вас есть что-то, чего я еще не видел во время военных походов, господин Смит? Тогда я тем более обязан на это взглянуть!
        А малыш, судя по всему, очень обиделся на эти слова, по крайней мере в его взгляде сверкнула настоящая молния.
        — Вы имеете что-то против общей комнаты, господин Смит? Неужели вы брезгуете обществом всех этих господ?
        Билли шмыгнула носом и, опустив глаза, ответила:
        — Нет, сэр, но я никогда прежде не бывал в отдельных кабинетах, и мне очень хотелось взглянуть, как они выглядят изнутри.
        — Так вот в чем дело? Я мог бы и сам об этом подумать,  — спокойно сказал Флетчер, переключив теперь все свое внимание на хозяина, который, в свою очередь, поняв, что перед ним находится важный господин, уже изо всех сил кланялся, предлагая дорогим гостям занять лучший в его трактире кабинет, а также лучшую комнату в гостинице.


        Через десять минут Флетчер и Билли удобно расположились в небольшом и уютном кабинете. Флетчера и самого не привлекала идея толкаться локтями, сидя в общем зале в окружении незнакомых господ. Ему вполне хватило впечатлений, которых он набрался в Лондоне, бывая в подобных местах.
        Жареные цыплята аппетитно дымились на столе между блюдами с различными сырами, овощами и фруктами.
        — Подкрепись как следует,  — посоветовал Флетчер Билли, отламывая ножку цыпленка,  — завтра нам предстоит спать под звездами.
        Билли, которая как раз собиралась последовать примеру Флетчера, замерла и в недоумении уставилась на него. Сильного голода, мгновение назад сжимавшего ее желудок, как не бывало.
        — Спать под звездами? Но почему, сэр?  — Это странное желание Флетчера одновременно удивляло я пугало ее.
        В самом деле, почему этот опрятный господин так хочет оставить чистые простыни и крышу над головой ради сомнительного удовольствия спать в чистом поле между дурно пахнущими овцами, рискуя каждую минуту до нитки промокнуть под дождем. Да это же смешно! К тому же Билли уже два месяца спала в лошадином стойле и с нетерпением ждала возможности понежиться в настоящей кровати.
        — Мне гораздо лучше думается под открытым небом,  — улыбнувшись, ответил Флетчер,  — вряд ли смогу объяснить лучше.  — О, кого я вижу? Что за красотка к нам заглянула! Какой приятный сюрприз!  — Последние слова были обращены к вошедшей в кабинет служанке.
        Билли обернулась к двери и увидела миловидную буфетчицу, принесшую две кружки пива. Она поставила кружки на стол и чуть не спихнула Билли со скамьи, вильнув пышными бедрами. Все ее внимание было обращено на Флетчера.
        — Может быть, я могу быть вам чем-то полезна, сэр?  — сказала она, подмигнув,  — меня зовут Беатрис. Я буду очень рада служить вам, сэр.
        — Это ли не чудо, Билли,  — проговорил Флетчер, неотрывно глядя в глубокий вырез блузы Беатрис. Он, конечно, дал зарок не иметь дела с женщинами, но ведь он ничего не говорил о мимолетных развлечениях.
        — Так когда вы будете свободны, чтобы навестить меня, Беатрис?
        Служанка тряхнула не вполне чистыми светлыми кудрями:
        — Мужланы из общей комнаты к полуночи разбредутся по домам, под теплые крылышки своих дорогих женушек, и я буду в вашем полном распоряжении, сэр.
        — О, чудесно,  — воскликнула Билли, делая глубокий глоток пива. Это было ее первое знакомство с чем-то более крепким, чем козье молоко. На вкус желтая жидкость оказалась еще более омерзительной, чем на вид, но Билли мужественно ее проглотила.
        — И что, я, по-вашему, должен буду делать, пока вы будете… э-э-э… беседовать в комнате? Тихо сидеть в углу и хлопать глазами? Или прикажете провести ночь с лошадьми на конюшне?
        Флетчер медленно обернулся и холодно посмотрел на Билли:
        — Насколько я помню, прошлую ночь вы прекрасно провели в одном из стойл на моей конюшне. Так, может, вам стоит подружиться с местным конюхом и он предоставит вам охапку чистой соломы? Или, если ты не будешь слишком заносчив, возможно, у дорогой Беатрис найдется какая-нибудь подружка и для тебя?
        Билли с трудом смогла овладеть собой и, отложив ножку цыпленка, выдохнуть.
        — Я не волочусь за грязными юбками, сэр.  — С этими словами она выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.
        Она стояла в тесной прихожей пять минут или пять лет, стараясь убедить себя, что произошедшее за дверью не было приступом ревности. Это чувство брезгливости, и ничего больше. В конце концов, почему она должна снова спать в грязном стойле, в то время как какая-то пышногрудая шлюха будет нежиться в чистой и уютной постели?
        Эта мысль вызвала новый приступ гнева. Припомнив хорошенько все пошлые истории, рассказанные Хеджем, она за несколько минут составила примерный план действий. Дверь в кабинет открылась, и оттуда выплыла Беатрис, сияя улыбкой, которая показалась Билли еще шире ее бедер. Руки буфетчицы проворно завязывали шнурки блузы. Зеленые глаза Билли гневно вспыхнули. Все еще сжимая в руке ногу цыпленка, она быстро шагнула вперед, преграждая Беатрис дорогу.
        — Стой, грязная тварь,  — зашипела Билли, надеясь, что правильно вспомнила нужные слова,  — что бы ты там себе ни вообразила, этот мужчина мой, и он спит со мной. Я не хочу, чтобы какая-то трактирная шлюха вроде тебя заразила его сифилисом.
        Глаза буфетчицы стали размером с блюдо, которое она держала в руках, ее рот медленно открылся и остался в таком положении. Она впилась взглядом в тонкое тело конюха.
        — Не может быть! Он хотел трижды сделать это со мной таким способом? О Боже, как это ужасно! Забирайте его себе, я не имею дел с такими людьми.
        Билли отступила, чтобы позволить Беатрис поспешно скрыться. Довольная улыбка играла на ее лице. Она опять достигла своей цели! Но выражение ее лица мгновенно изменилось, как только она поняла две вещи. Во-первых, что именно так напугало бедную Беатрис. Во-вторых, так удачно отделавшись от служанки, она сама будет вынуждена провести следующую ночь в одной спальне с лордом Белденом.



        Глава 4

        Флетчер и Билли поднимались по лестнице в отведенную для них спальню. Хозяин гостиницы поспешил сообщить Флетчеру, что Беатрис удалилась к себе, сославшись на непереносимую боль в животе. Услышав это, Билли восторжествовала! Она снова победила, можно было гордиться собой. Ее радость усилилась, когда она заметила, что Флетчера, кажется, ничуть не беспокоило отсутствие Беатрис. Очевидно, Флетчер Белден был из тех мужчин, которым необходимо пофлиртовать с любой привлекательной особой, совершенно не думая о последствиях, и не страдающих из-за любовных неудач.
        Они пересекли узкую лестничную площадку, неровный пол которой доставил Билли, волочившей их с Флетчером багаж, немало неудобств. По-видимому, Флетчер не собирался отказываться от привычного комфорта даже во время придуманной им же поездки. Она почти упала, оступившись в темноте, когда Флетчер, протянувший руку, чтобы поддержать ее, сухо заметил, что Беатрис, должно быть, действительно серьезно больна, если не озаботилась даже тем, чтобы зажечь свечи в коридоре, заставляя постояльцев, пытающихся найти свои комнаты, проклинать чертову темноту. Наконец Флетчер остановился у одной из дверей, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Открыв дверь и сделав два шага внутрь комнаты, Флетчер замер, заставляя Билли в нетерпении переминаться с ноги на ногу в коридоре. Почти в ту же секунду откуда-то из дальнего темного угла комнаты раздался мужской вопль:
        — Какого черта! Что за идиот посмел ворваться сюда, не постучав?!
        Билли выглянула из-за плеча Флетчера и в тусклом свете свечи смогла с трудом различить странную картину: силуэты крупного голого мужчины и стыдливо прикрывавшейся одеялом женщины. Хотя Билли смутно представляла, что именно может происходить между мужчиной и женщиной ночью за закрытыми дверьми спальни, она могла догадаться, что Флетчеру сия картина мало понравится, ведь женщина, прикрывавшаяся одеялом, была не кто иная, как Беатрис! Хотя в тусклом свете лица было не разглядеть, Билли легко узнала буфетчицу по растрепанным светлым кудрям. По мнению Билли, это был отличный повод для Флетчера тут же возненавидеть распутную служанку. Особенно если учесть, что служанка предпочла красавца лорда весьма непривлекательному и немолодому человеку. Билли пристально посмотрела в лицо хозяину. Она мысленно высчитывала, сколько еще секунд пройдет перед тем, как он взорвется приступом гнева. Флетчер был абсолютно спокоен и, казалось, не слишком удивлен.
        Флетчер же, войдя в комнату, почти сразу узнал в кричащем мужчине некого Джеймса Виттингтона. Этот Виттингтон — весьма неприятный человек, троюродный брат почтенной леди Элен, которая была вынуждена время от времени приглашать своего братца погостить у нее хотя бы несколько недель в сезон. Хотя Флетчер действительно по ошибке перепутал двери, он решил не торопиться объявлять это Билли, дабы немного подшутить над противным субъектом. Особенно забавляло Белдена то, что он случайно застиг этого чопорного лицемерного зануду в такой пикантной ситуации. А ведь Виттингтон был давно женат! Подумав об этом, Флетчер забыл про своего конюха, который тем временем поспешно выносил вещи обратно на лестницу, стыдливо опустив глаза.
        — Тысяча извинений, сэр! Прошу простить наше столь несвоевременное вторжение,  — спокойно проговорил Флетчер, отступая на шаг назад.
        Беатрис постаралась еще больше прикрыться одеялом, но толстый мужчина, напомнивший Билли только что остриженную овцу, эгоистично потянул его на себя, оставляя свою недавнюю любовницу практически обнаженной сгорать от стыда.
        — Вы приносите извинения, голубчик?  — прогремел Виттингтон, немного придя в себя.  — Да будь вы последним трусом, я все равно требую сатисфакции. Слышите вы, это вопрос чести!
        — Ах да,  — кивнул Флетчер,  — я, кажется, имею дело с человеком чести, не так ли?
        Слова Флетчера еще больше взбесили Виттингтона. Рассмотрев в тусклом свете атлетическую фигуру противника, он немного поумерил свой пыл.
        — Кто вы такой, черт возьми? Меня зовут Джеймс Смит, и я требую, чтобы вы ответили на мой вызов.
        — Смит,  — повторил Флетчер спокойно, как бы размышляя вслух.  — Должно быть, в этом году в Озерном краю эпидемия Смитов. Возможно, их не успели перестрелять прошлой зимой. Впрочем, это неважно. Добрый вечер, господин Смит.
        С этими словами Флетчер подошел к кровати, встав так, чтобы свет падал на его лицо. Он очень развеселился, когда увидел, как багровеет лицо Виттингтона и его глаза медленно ползут на лоб. Пришлось сделать некоторое усилие, чтобы тут же не рассмеяться.
        Беатрис в эту минуту готова была забраться под кровать, только бы не видеть спокойное лицо Флетчера, который, низко поклонившись, мягко сказал:
        — А вы, должно быть, прекрасная госпожа Смит, очень приятно, мадам, всегда к вашим услугам. Мои поздравления, сэр, ваша жена очаровательна.
        Билли, наблюдавшая эту сцену из коридора, неосторожно хихикнула. Флетчер спокойно продолжил:
        — Я ваш покорный слуга, господин Смит. Надеюсь, мне удастся переубедить вас и доказать, что я не трус. Думаю, мы могли бы отложить наши объяснения до завтра. Я не позволю себе заставить госпожу Смит ждать. Вы можете обратиться ко мне утром, если пожелаете повторить ваш вызов. Не бойтесь разбудить меня. Я готов дать вам сатисфакцию в любое удобное для вас время. Меня зовут Джонс. Флетчер Джонс. Это простое имя, вы легко запомните его.
        Джеймс Виттингтон Смит неразборчиво пробормотал извинения за то, что он действительно слишком бурно отреагировал на ошибку.
        — М-м-м, действительно, каждый иногда ошибается, да, все бывает, теперь я понял вас, сэр.


        Как только дверь в злополучную комнату закрылась, Флетчер посмотрел сверху вниз на Билли и сказал:
        — Позвольте обратить ваше внимание на один поучительный урок, который вы можете извлечь из этой ситуации.
        — Никогда не входить, не постучав?  — усмехнувшись, спросила Билли.
        — Нет,  — ответил Флетчер, многозначительно глядя на конюха.
        — Никогда не верить буфетчице по имени Беатрис, когда она обещает великолепное обслуживание?  — упорствовала Билли.
        — Снова не угадали, господин Смит Бэлкем. Когда вы хотите кого-то перехитрить — никогда не называйтесь фамилией Смит. Это было слишком очевидно, и именно поэтому вы стоите сейчас на этой лестнице со мной. Только представьте, если бы я поверил вам, мне пришлось бы поверить теперь этому лишенному всякого воображения клоуну.


        Теперь Билли было не до смеха. Последние события несколько отсрочили роковой момент, когда ей придется оказаться в гостиничной комнате наедине с лордом Флетчером Белденом.
        — Вы видели его лицо, когда он узнал вас?  — начала она, чтобы заполнить неловкую паузу,  — оно стало фиолетовым. Мне даже показалось, что он свалится с кровати. Слава Господу, что он этого не сделал. Мы и так достаточно насмотрелись на его безобразное тело.
        Они вошли в приготовленную для них комнату.
        — Скажите, Билли, теперь, когда вы немного пришли в себя после всех ужасов, которые вам сегодня пришлось увидеть, могу ли я попросить вас быть столь любезным, чтобы помочь мне снять сапоги?
        Хорошее расположение Билли, которое удалось завоевать Флетчеру за день, вмиг исчезло.
        — Снять сапоги? Вы хотите, чтобы я помог вам снять сапоги? За что, сэр? У вас не гнутся колени?
        Флетчер сидел на кровати и молча смотрел на Билли. Он уже не думал о досадном происшествии с Виттингтоном. В его голове крутился один вопрос: почему молодого конюха так обеспокоило его желание поразвлечься с Беатрис? Он снова взглянул на Билли, который сидел в противоположном углу комнаты на стуле с упрямым выражением на лице.
        — На мне не растут цветы, Билли. Я прекрасно помню, что мы решили стать друзьями сегодня днем. Думаю, вы родились на свет с характером, весьма не подходящим для работы слуги. Однако вы сами сделали свой выбор и теперь служите мне. Будьте любезны выполнять мои просьбы. Мне и так нелегко с вами, порой вы ведете себя как несносный ребенок. Но мы вынуждены терпеть друг друга, по крайней мере до нашего возвращения в Лейквью. Если вы сделаете над собой усилие и снимете с меня сапоги, клянусь, я оценю это. Или вы хотите, чтобы я спал рядом с вами прямо в них?
        От безысходности Билли закрыла глаза. Только что он подтвердил ее худшие опасения. Им придется провести ночь на одной кровати. Почему она не воспользовалась возможностью выспаться на конюшне? Или можно было выклянчить себе отдельную комнату, если бы Флетчер занялся Беатрис.
        — Не стой столбом, Билли, я все еще жду. Ты думаешь, что-то изменится, если ты проторчишь в том углу еще полчаса?
        Билли отчаянно старалась придумать выход из этой совершенно безнадежной ситуации.
        — Нет ли здесь какого-нибудь приспособления для снятия сапог?  — с надеждой в голосе спросила она.
        — Приспособление для снятия сапог? Как ты не понимаешь, малыш, сапоги джентльмена нельзя снимать с помощью каких-то грубых предметов. Настоящий джентльмен может неделю не бриться, дважды надеть одну рубашку, но появись на его сапогах хоть одна царапина, он будет недостоин носить столь высокое звание. Я этого никогда не допущу! Считаю до трех, Билли,  — сказал Флетчер, выставляя вперед правую ногу.  — Затем в качестве приспособления для снятия сапог я использую ваши уши.
        Поняв, что этот раунд она проиграла, Билли молча приблизилась к кровати, глядя на ненавистные сапоги.
        Аккуратно схватившись одной рукой за носок сапога, а другой за пятку, она с силой потянула его на себя. Результата не последовало. Узкий сапог прочно держался на ноге Флетчера. Она потянула еще сильнее — безрезультатно!
        — Позвольте, я помогу вам, господин Белден.
        Она вопросительно посмотрела на Флетчера.
        — Соблаговолите повернуться ко мне спиной,  — с усмешкой проговорил он.
        Ей не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Она послушно повернулась, встав к нему спиной и нагнувшись. В следующее мгновение, так и не успев понять, что случилось, она обнаружила, что сидит на полу в центре комнаты и двумя руками сжимает злополучный сапог. Она готова была провалиться сквозь пол от стыда и обиды. На глаза предательски навернулись слезы. Если бы человек мог умереть от позора, она без сомнения, уже покинула бы этот страшный мир.
        — Кажется, я забыл предупредить вас, что нужно подготовиться к помощи с моей стороны,  — раздался спокойный голос Флетчера. Что ж, бывает. Вы готовы заняться вторым сапогом?
        Она была готова медленно убить его. Так, чтобы смаковать каждую секунду его агонии. Или хотя бы дождаться, пока он заснет, чтобы вылить ему на голову целый кувшин ледяной воды. А может быть, стоило подрезать подпругу на седле Пегана и восторжествовать, когда лорд Белден на всем скаку свалится с лошади и сломает себе хребет? Она была к этому готова! Боже правый! Ей нужно пересилить себя, чтобы снова почувствовать его ногу на своей ягодице!
        — Я хочу домой,  — чуть слышно пролепетала она, все еще сидя на полу.  — Пожалуйста…
        — Дьявол! Это прекрасное желание, Билли! Именно этого я и добивался. Я не могу выразить, как я буду счастлив отправить вас к семье! Да, именно так. Эта поездка была актом милосердия, ибо я очень хотел вам помочь. Однако мы не сможем оказаться в Кесвик этим вечером, и я все еще сижу в одном сапоге.
        Даже если ей предстояло прожить еще сто лет, она была уверена, в ее жизни больше никогда не случиться худшего унижения. Это было хуже, чем та остановка в лесу, когда только ноги спасли ее от позорной смерти под пристальным взглядом проклятого Белдена. Поднимаясь на ноги, она чувствовала себя осужденным, которому предстоит сделать последние тринадцать шагов к виселице. Левый сапог Флетчера казался ей ужаснее топора палача. Зажмурив глаза, она повернулась спиной к Флетчеру и стала стаскивать его сапог. Она чувствовала, как ее бедра обжигает тепло ноги Флетчера, как его нога, на этот раз правая, оставшаяся в тонком носке, вонзается в ее ягодицу. Это было подобно прикосновению раскаленного клейма, на секунду Билли даже показалось, что она чувствует ожог на своей беззащитной ягодице.
        Его нога, казалось, колебалась, пройдя почти весь путь до ее мягкого места. Он как будто прицеливался, ища самую уязвимую точку на ее теле. Наконец все кончилось, и Билли снова оказалась на полу, крепко прижимая к груди второй сапог. Она посмотрела на Флетчера, выискивая в его глазах намек на то, что он знал, его нога только что прикасалась к ягодицам юной девушки, а не мальчика. Не прочитав на его лице ничего подозрительного, она глубоко вздохнула, мысленно ругая себя за малодушие. Она еще минуту провела на полу, снимая ботинки, затем молча встала, обошла кровать, садясь на противоположный край, спиной к Флетчеру. Помедлив еще секунду, она забралась под одеяло.
        — Ты намереваешься спать в бриджах?  — удивленно спросил Флетчер.
        — Утром у меня не было времени захватить другую одежду,  — ответила она грубо, задаваясь вопросом, не намерен ли он взять на себя роль сиделки.
        Повисла бесконечная неловкая пауза, в течение которой Билли усердно молилась, надеясь, что хоть какой-нибудь святой еще бодрствует и услышит ее молитвы о том, чтобы Флетчер принял такие объяснения.
        — Делай как знаешь,  — ответил он, медленно раздеваясь догола, и скользнул под одеяло.
        Билли почувствовала, что Флетчер был абсолютно гол. У нее не было необходимости даже смотреть на него.
        Она уже полчаса отчаянно пыталась уснуть, когда почувствовала, как теплая рука Флетчера ползет по спине и крепко обнимает ее за талию. Она попыталась отодвинуться, но его тело было изогнуто, повторяя ее собственное положение, и эти попытки не увенчались успехом. Повернувшись на спину, она через подушку посмотрела в лицо спящему Белдену. Яркий свет луны, показавшейся во сне, осветил мягким светом каждую черточку его поразительно красивого лица. Она судорожно сглотнула. Ее взгляд скользнул ниже по его мускулистой длинной шее к широкой, покрытой светлыми волосами груди. Боже! Это было выше ее сил. Волосы на его груди и голове в лунном свете казались серебристыми. Она и раньше видела по пояс обнаженных мужчин, но то были рабочие, усталые и потные, и от их вида ее не бросало в жар и холод. Увидев прекрасный торс Флетчера Белдена, она как будто потерялась в пространстве. Неведомый поток захватил, закружил ее, на какой-то миг в глазах потемнело, и она забыла, где находится и что с ней происходит. Она осторожно высвободилась из-под его руки, он простонал во сне. Одним гибким движением Билли вскочила на
ноги и в два мягких прыжка пересекла комнату, устроившись в кресле у двери. Какое безумие привело ее в эту проклятую комнату сельской гостиницы! Маленькое притворство, начинавшееся как увлекательная игра, зашло слишком далеко, вовлекая ее в ситуацию, из которой она не могла найти выхода.
        Но в конце концов, откуда она могла знать, что лорд Флетчер Белден был хорошим человеком, которому она могла бы доверить свою жизнь, по воле злой судьбы висящую на волоске. Неужели все и в самом деле так, как она думает? Конечно, ей много раз говорили о том, что у нее слишком бурное воображение, что когда-нибудь это доведет ее до беды. Она и сама знала, что неуемная фантазия не раз приводила ее в нелепые ситуации. Но на этот раз все было серьезно, она не обманывала себя, у нее не было другого выхода. Она не могла больше оставаться в Паттердейле, ожидая приезда родственников, желающих прикончить ее. Она ждала Флетчера Белдена, сколько это было возможно. Это был самый длинный месяц в ее жизни. Но он так и не приехал, и даже не прислал никого вместо себя, наверное, не захотел связываться с несчастной сиротой. Будучи смелой и независимой женщиной, она сама направилась в Лейквью и обнаружила, что Флетчер Белден спокойно проводит сезон в Лондоне, нисколько не заботясь о судьбе сироты. Вот тогда-то и созрело решение остаться близко к человеку, от которого зависела ее жизнь, но не раскрывать себя перед
мерзавцем, столь мало этим озабоченным.
        Она планировала остаться в Лейквью, чтобы убедиться в правильности своего мнения относительно Флетчера Белдена и затем выбрать меньшее из двух зол — Паттердейл или Лейквью. Но она никак не ожидала, что будет так неосторожно влюблена в лорда Белдена.


        Он спал хорошо, или по крайней мере ему казалось, что он должен был спать хорошо. Проснувшись утром, Флетчер почувствовал себя несвежим. Это чувство было похоже на то, которое он мог бы испытывать, проведя ночь рядом с красивой женщиной, так и не сумев ею овладеть. Он никогда не попадал в зависимость к женщинам и, как правило, овладев прекрасной особой, легко забывал ее, особенно в объятиях другой красавицы. Он не склонен был переживать, если какая-нибудь прелестница предпочитала ему другого, как это было в случае с Беатрис. Да и свою настоящую любовь, Кристину Денхам, он оставил с легким сердцем, поняв, что она остыла к нему. Он был близок с тремя женщинами, с тремя прекрасными женщинами с тех пор, как прекратил ухаживать за Кристиной, поэтому нельзя сказать, что у него так долго не было женщины, чтобы его мысли были заняты лишь одним. И уж точно он не жалел о том, что к нему не заглянула Беатрис. Так в чем же дело? Почему он проснулся настолько неудовлетворенным, смутно вспоминая тепло женского тела, тающего в блаженной неге от его прикосновений?
        Билли, теперь едущий перед Флетчером по узкой лесной дорожке, в момент его пробуждения стоял у кровати одетый и как-то странно смотрел на хозяина. Это было действительно странно. Флетчер вспомнил, как конюх резко развернулся, заметив, что он проснулся и собирается вставать, отбросив одеяло. Необъяснимая, почти неприличная стеснительность Билли начинала сильно беспокоить Флетчера. Скромность рядом с другим мужчиной? Или что это все-таки было? Тишину, до этого прерываемую лишь далеким мычанием коров и блеянием овец, пронзил отчаянный возглас Флетчера: «Боже правый! Не может быть!» Билли осадила лошадь, чтобы, повернувшись, поинтересоваться, в чем дело, на что Флетчер смог ответить только, что он подумал вслух. Ему показалось, что он видит ночной кошмар наяву, который становился все ужаснее, по мере того как вспоминал вчерашнее поведение Билли и свои чувства. Воспоминание о прикосновении его ноги к мягкой ягодице Билли, когда конюх помогал ему снимать сапоги, окончательно добили и без того раздавленного Флетчера. Билли был самым красивым молодым парнишкой, которого когда-либо видел Флетчер. Его
изящная, почти женственная фигура, тонкие черты лица и острый язык одновременно восхищали и пугали Флетчера. Да, Билли был прекрасен. Но нет, не может быть! Это было более чем невозможно, невероятно! Он не мог быть… Он не мог желать молодого мальчика! Или мог?


        Они поднялись на вершину Олд Конистон, оставив лошадей у ее подножия. Восхождение заняло несколько часов, и они достигли пика только после полудня. От вида, открывшегося с вершины Олд Конистон, перехватило дыхание. Билли едва сдерживала восхищенные возгласы, слушая Флетчера, указывавшего ей на гору Скиддау и бурлящий поток на севере, старательно вглядываясь вдаль, чтобы разглядеть холмы Йоркшира на востоке, и все-таки в восторге вскрикнула, сумев различить море и смутные очертания острова Мэн на западе. Туман, налетевший с юга, заставил их ускорить возвращение к лошадям. На обратном пути Флетчер снова внимательно присматривался к Билли, стараясь понять, помнит ли паренек события прошлой ночи. Вернувшись на широкую дорогу и забрав лошадей, Флетчер направился к живописному ущелью, по дну которого бежал звонкий ручей, превращавшийся в водопад. Именно здесь, около водопада, Флетчер решил разбить лагерь на ночь.
        По мнению Билли, которое, впрочем, никого здесь не интересовало, это было отличное место для ночлега. Маленькое ущелье было красивым и даже романтичным, если, конечно, вы были романтиком. Водопад танцевал и пел, отражая солнечные брызги. Казалось, можно бесконечно стоять у края ущелья и смотреть в прозрачную воду, забывая обо всем на свете, чувствуя холодные брызги на щеках и волосах. Повсюду цвели полевые цветы и душистые травы, пение птиц доносилось со всех сторон. Если бы Флетчер Белден нарвал сейчас полевых цветов и сплел из них венок, она, пожалуй, макнула бы его голову в ручей. Меньше всего сейчас ей хотелось видеть лорда Белдена в романтическом расположении духа. Когда наконец закончится эта ужасная поездка? Если бы не его желание непременно провести ночь под открытым небом, наутро они могли бы быть в Лейквью. Что ж, остается пережить эту ночь. Флетчер был сегодня каким-то другим, не таким, как накануне. И это не потому, что он был необыкновенно добр к ней, нет, между ними возникло отчуждение, словно невидимая стена, которую Флетчер, казалось, вовсе не хочет преодолеть. И он был сегодня
таким мужественным!
        Расстилая одеяло, которое должно было послужить ей постелью, она постаралась расположиться на максимальном от него расстоянии, но так, чтобы не вызвать его гнев. Закончив, она несколько мгновений сидела на коленях и следила за Флетчером. Действительно, сегодня он вел себя очень мужественно, и ее нежное женское сердце было в постоянной опасности.
        Он рассказал о своих лондонских приключениях, о своих городских друзьях. Он похвастался, что выстоял несколько раундов в боксерском поединке с неким господином Джексоном. Он также подробно рассказал о своей любовной связи с певичкой из Ковент-Гарден, что была прямо перед его отъездом на Пиренеи, «чтобы как-то победить тоску, ты же понимаешь, любой мужчина на моем месте вел бы себя так же». Билли стало казаться, что Флетчер готов вызвать ее посостязаться в армрестлинге, только чтобы показать, каким мужественным он был. Она оттащила свое одеяло немного дальше, пока наконец не была полностью удовлетворена его положением. Мужчины! Кто может их понять?
        — Тебе удобно, малыш?  — спросил Флетчер, подойдя сзади.
        — Могло бы быть и хуже. Я думал, что придется спать на голой земле, укрываясь сорванной травой.
        — Во время Пиренейского похода нам иногда приходилось так спать.
        — Я знаю,  — буркнула Билли, вы, наверное, откажетесь от куска пирога с мясом, который я прихватил из гостиницы. Хотя некоторые люди считают, что древесная кора может иметь отличный вкус. Вот только не знаю, ее нужно варить в соленой воде или нет.
        — Конечно, я не откажусь! Несносный ребенок, как тебе не надоест все время подшучивать надо мной?  — сказал Флетчер, удобнее усаживаясь на своем одеяле.  — Не думаю, что кора когда-нибудь станет частью моей диеты. Но пожалуй, тебе стоит принести мое ружье, возможно, я смогу подстрелить кролика. Обходиться до завтра пирогом из гостиницы было бы слишком грустно. Ты когда-нибудь охотился?
        Невинный вопрос, случайно заданный Флетчером, застал Билли врасплох.
        — Нет, сэр,  — еле слышно произнесла она.  — У меня никогда не было такой возможности. А вы любите охотиться?
        Она хорошо понимала, что Флетчер пытается говорить с ней, как с мужчиной, о вещах, интересных сильному полу.
        Флетчер тем временем, задумавшись, сорвал несколько полевых цветов. Словно очнувшись, он посмотрел на цветы в своих руках и со злостью швырнул их в кусты.
        — Я не считаю себя прирожденным охотником, если ты это имеешь в виду. В детстве мы с Бэком любили поохотиться. Но я считаю, что с развитием цивилизации это благородное занятие превратилось в недостойное убийство беззащитных животных.
        — С развитием цивилизации?  — с сомнением протянула Билли, понимая, что Флетчер говорит все это только для того, чтобы не молчать.
        — Да, Билли,  — сказал Флетчер, глядя в небо,  — когда мы с Бэком были маленькими, охота была лишь игрой. Мы съедали то, что убивали.
        Он повернул голову и внимательно посмотрел на Билли:
        — Но слышали ли вы когда-нибудь, чтобы кто-нибудь ел лису?
        Билли улыбнулась, доставая из корзины еще один пирог с мясом:
        — Но ведь лисы — паразиты. Они воруют цыплят и пугают овец. На них охотятся только потому, что они досаждают фермерам. Вы ведь не против охоты на лис?
        — Спасибо, Билли,  — кивнул Флетчер, принимая протянутый ему кусок пирога.  — Конечно, я не против охоты, если речь идет о простых выстрелах из ружей. Но я не понимаю, как можно считать охотой бешеную скачку по полям, когда тридцать человек и свора собак гоняют одно несчастное животное. А капканы? Это же отвратительное устройство!
        — И все это только для того, чтобы повесить на стену голову убитого животного,  — вставила Билли.
        — Да, малыш, именно так. Я не могу назвать это спортом или охотой. Скорее, это бессмысленное убийство. На охоту это было бы похоже, если бы мы смогли найти некий способ вооружить лису.
        Билли закрыла глаза и представила лис, стоящих на задних лапах, а в передних держащих ружья. Их уши напряжены, глаза хищно сверкают, а зубы обнажены в оскале. Она решила поделиться своим ведением с Флетчером и придвинулась ближе, коснувшись его руки. Он в ужасе отдернул руку, словно ужаленный.
        — Пожалуй, я немного пройдусь перед ужином,  — сказал он, быстро поднявшись и повернувшись к ней спиной.
        — Но пирог с мясом не будет ждать вас вечно.  — Она предприняла отчаянную попытку задержать Флетчера. Она видела, что настроение Флетчера, едва успевшее улучшиться, снова сделалось отвратительным. И это была ее вина! Зачем она прикоснулась к его руке? Может быть, ему так понравилась Беатрис, что он все еще переживает из-за того нелепого происшествия? Билли почувствовала себя очень несчастной, она поняла, что по уши влюблена в лорда Флетчера Белдена.



        Глава 5

        Огонь, зажженный Флетчером, все еще теплился, когда он и Билли сели друг напротив друга, глубоко погруженные в свои размышления. Тишина, нарушаемая лишь веселым журчанием ручья, могла бы быть вполне успокаивающей, если бы не их мысли: Билли нервно вспоминала свою реакцию на прикосновение Флетчера, а Флетчер пытался всеми силами изгнать тревожащие его раздумья из своего измученного разума.
        — Мистер Белден?
        — Что?
        Она задумалась, что бы такое сказать, поскольку ее стремление нарушить неловкую тишину опередило ее идеи касательно темы разговора.
        — Так что?  — Голос Флетчера прозвучал напряженно и отрывисто. Он вздохнул и добавил более мягко: — Тебе скучно, мне кажется. Я понимаю. Не всякий человек ценит хорошую тишину.
        Вдруг, как это бывало уже не раз с тех пор, как она повстречалась с этим человеком, Билли почувствовала, как волоски встают дыбом на задней стороне ее шеи. Как Флетчер мог быть таким невоспитанным, чтобы говорить ей, что она думает и что ценит. Он не знает, как она себя сейчас чувствует, он не может знать. Но как она чувствует сейчас себя на самом деле? Билли задумалась об этом на секунду и опустила голову.
        Она чувствовала себя глупой, вот что. Глупой и наивной, одетой, как какой-то мальчишка. Эта одежда вызывала зуд на теле, и ей оставалось надеяться только на силы небесные, что они когда-нибудь пошлют ей горячую ванну. Боже, как она устала от этих бриджей.
        Еще она чувствовала себя виноватой за преднамеренный обман Флетчера по поводу своей настоящей сущности, того, что она не была таким простаком, какой старалась казаться в эти последние несколько часов, когда Флетчер, судя по всему, поверил, что его тянет к мальчишке-конюху, проклиная себя за это извращение. Несмотря на ее изящное телосложение, позволявшее сойти за мальчика, ей все-таки было уже восемнадцать, и она уже кое-что понимала в жизни. Поэтому она не удивлялась, что Беатрис бросилась в объятия тучного Джеймса Смита.
        Похоже, наступил момент, когда пора было все прояснить. Она же собиралась только узнать Флетчера, а не довести его до умопомрачения. Билли села прямо, скрестив ноги, вознамерившись открыть ему правду и покончить с этим фарсом. Она решила, что ей будет гораздо лучше, когда правда выйдет наружу. Кроме того, может быть, тогда они вернутся в Лейквью, где определенно должна быть ванна.
        — Мистер Белден, я, я…  — начала она торопливо, а затем запнулась.
        — Да?  — Флетчер поднял голову. От улыбки на его щеках проступили ямочки.  — Что случилось? И пожалуйста, не говори мне, что ты не знаешь, как спросить меня о том, можешь ли ты спрятаться за деревьями, чтобы облегчиться. Я никогда не встречал подобной скромности. С такими девичьими повадками ты вполне можешь сойти за девушку. Билли.
        Билли раскрыла рот от удивления, и все мысли о том, чтобы признаться, тут же испарились из ее головы от этого удручающе несвоевременного словесного укола со стороны Флетчера. Как мог этот ужасный человек говорить такие постыдные слова, относясь к ней, как к несмышленому ребенку. Как она могла сказать хоть что-нибудь после этого обидного замечания?
        — Нет,  — выдавила она наконец, радуясь, что было достаточно темно, чтобы скрыть ее покрасневшее лицо.  — Это совсем не то, что я собирался сказать,  — добавила она, качая головой.  — Я думал, что мы можем поговорить, и все.
        — Поговорить,  — повторил Флетчер, еще раз пораженный скромностью Билли. Он не мог дождаться возвращения в Лейквью, чтобы избавиться от этого мальчика и своих ужасных мыслей. Но возможно, идея Билли была правильной. Разговор может помочь убить время и отвлечь Флетчера от его чувств.  — Очень хорошо. О чем ты хотел бы поговорить?
        Билли начала медленно покачивать головой, так, как будто это могло бы принести ей темы для разговора.
        — Гм, я не знаю. Может быть, о Лондоне? Да, прекрасно, мы могли бы поговорить о Лондоне. Я никогда там не был, вы знаете?
        — Ты не был там?  — мягко спросил Флетчер.  — Никогда бы не подумал при всем этом налете утонченности и городской наглости, которые есть в тебе.  — Он достал тонкую сигару из кармана и наклонился вперед к костру, чтобы поджечь ее, не догадываясь, как близок он был к несчастью, потому что Билли опять захотела убить его.  — Что ты хотел бы узнать о Лондоне?
        Неужели не было достаточным то, что она определила ему тему разговора? Нужно было обязательно уточнять? Неужели у него совсем нет воображения? Лондон. Это была простая тема для такого болтливого человека, как он, не должно было составить труда часами говорить безо всякого участия с ее стороны. Неужели ей нужно обо всем заботиться самой?
        — Я не знаю,  — сказала она.  — Красавчик Брумель[2 - Лондонский модельер первой половины XIX в.]?  — едва не закричала она, вдруг найдя тему для разговора.  — Да, я хочу знать все о Красавчике Брумеле.
        Флетчер завалился на спину, улыбаясь в ответ на невинное любопытство Билли. Бедный Красавчик. Он был обречен навеки стать центром всеобщего внимания, даже со стороны маленьких мальчиков Озерного края. Еще немного подумав, Флетчер процитировал:
        И не пропустив ни единый банкет,
        Ты бабочкой легкой стремилась на свет,
        С приема на бал успевая едва,
        Душа шумных сборищ, теперь ты мертва.

        — Что?  — Билли посмотрела на бутылку вина, которую Флетчер потягивал весь вечер, думая, что, он уже, должно быть, сильно пьян.  — Что это было?
        — Это, мой маленький друг,  — отозвался Флетчер, поворачиваясь на бок и подпирая рукой голову.  — «Похороны бабочки» Красавчик написал лет десять назад, когда находился в некотором поэтическом состоянии духа, как я предполагаю. Там были еще какие-то строки, но я не могу их вспомнить теперь, но это четверостишие навсегда осталось со мной. Я думал много раз, не было ли это предчувствием его ссоры с Распухшей Ногой; и, если это было так, значит, он был готов к такому повороту событий. Разумеется, то, кого он подразумевал под бабочкой, так и осталось тайной.
        Несмотря на свое настроение, Билли нашла эту тему занимательной.
        — Но почему принц-регент не любит больше мистера Брумеля? Они же были большими друзьями на протяжении долгого времени, не так ли?
        Выпуская клубы сигарного дыма, Флетчер вспомнил истории, которые он слышал о Красавчике и Принни. Он усмехнулся:
        — Почти двадцать лет, если мне не изменяет память, начиная с того времени, когда Красавчик служил в десятом драгунском полку.  — Он покачал головой.  — Не думаю, что драгуны когда-нибудь забудут это оскорбление.
        — Оскорбление? Я не понимаю. Что же натворил мистер Брумель?
        Флетчер зажал сигару между пальцами и посмотрел на ее горящий кончик.
        — Не больше, чем он должен был, на самом деле,  — произнес он, усмехнувшись еще раз.  — На самом деле бедный Красавчик был так сильно вовлечен во всеобщие празднества, проходившие в Лондоне и Брайтоне, что с трудом находил свое место во время построения, потому что не мог вспомнить свой порядковый номер. К счастью, человек, перед которым Красавчик всегда стоял во время построения, обладал милым сизым носом, что всегда помогало мистеру Брумелю найти свое место в строю. Но тут произошло непредвиденное.
        — Человек с сизым носом умер?
        — Нет, все было гораздо хуже,  — продолжал Флетчер,  — человека с сизым носом перевели в другое подразделение. Естественно, когда во время построения он занял другое место, так поступил и Красавчик, который не признал свою ошибку даже после того, как старший чин сообщил ему, что он встал не туда. Услышав это, Красавчик едва повел бровью, слегка обернулся и, увидев сизый нос позади себя, уверенно заявил: «Нон-сенс. Я знаю, что я на сво-ем месте. Это было бы действительно ми-ло, если бы я не знал свой от-ряд».
        Билли громко рассмеялась, представив себе эту картину.
        — Он так это и произнес?  — спросила она, как только справилась со своим смехом.  — Что за странная манера говорить!
        — Это жеманное растягивание слов я нахожу неприятным в любом другом человеке, но не в Красавчике, которому удавалось делать это восхитительно.
        — А его манера одеваться,  — вставила свое слово Билли.  — Это правда, что ее копировали все мужчины, которые старались модно выглядеть?
        — Я копировал его стиль одежды упорнее всех,  — признал Флетчер без всякого стыда, потому что восхищался безупречной элегантностью и пристрастием своего друга к чистоте.  — Хотя, конечно, я не заходил так далеко, чтобы часами завязывать галстук или принимать ванну из молока. Должен заметить, что воздух Лондона, который никогда не был особенно здоровым, был значительно улучшен массовым подражанием Красавчику в ежедневном купании и ношении абсолютно чистой одежды.
        Билли, почесывая очередной очаг раздражения, безмолвно одобрила привычки Красавчика.
        — А теперь он и принц-регент в соре. Бедный мистер Брумель. Должно быть, он ужасно несчастен.
        Флетчер, выбросив остатки сигары в костер, встал.
        — Он смирился с этим, я думаю,  — сказал он, вспоминая Красавчика таким, каким видел его в последний раз.  — Хотя, надо сказать, что стал много играть. Впрочем, он всегда преуспевал в искусстве глупости. Его будущее не представляется особо счастливым, в свете того, что он больше не в фаворе у Распухшей Ноги. Это плохо, потому что Красавчик — а не этот жирный, расточительный бабушкин внучек — поистине первый джентльмен во всей Европе.
        Чувствуя, что Флетчер опять начинает погружаться в себя в тишине, последовавшей за его словами, Билли заговорила снова:
        — Мистер Брумель не может быть единственным интересным человеком в Лондоне. Расскажите мне о других.
        Флетчер, погруженный в мысли о Красавчике, вспоминая, как тот недавно сильно проигрался в Уайте, обнаружил, что тоже очень хочет сменить тему. Он рассказал Билли о Генри Латтрелле, которого он видел в последний свой день в Лондоне, сильно насмешив конюха историями о его хитроумных проделках. Потом процитировал Сэмюэля Роджерса, человека настолько худого, что он всегда напоминал собой скорее труп, чем живого человека, по поводу брака: «Не важно, на ком мужчина женится, потому что на следующее утро после свадьбы он понимает, что женился на совсем другом человеке».
        Билли нахмурилась после этой пренебрежительной мужской ремарки, в ней проснулась женщина.
        — Мне не кажется это смешным,  — сообщила она, подбрасывая ветку в огонь.  — Что делают еще лондонские джентльмены, помимо того что пьют, играют и насмехаются над женщинами? Мне бы очень скоро наскучило сидеть у окна в Уайте, смеясь над людьми, намокшими под дождем снаружи.
        — Слишком скучно для тебя, Билли?  — спросил Флетчер, вспоминая, как сам был утомлен всей этой суетой лондонского высшего общества.  — Должен согласиться с тобой. Самое ужасное — это лондонские вечера, если, конечно, ты не заядлый картежник. Возьмем, к примеру, приемы.
        Билли подсела ближе, так как Флетчер сильно заинтересовал ее.
        — О да, расскажите мне о приемах. Там, наверное, весело?
        — Весело?  — скривился Флетчер.  — Билли, я получал больше веселья, чистя зубы по утрам. Никакого настоящего общения, ни карт, ни музыки, ни танцев. Это не более чем способ хозяйки каждого богатого лондонского дома продемонстрировать другим свою роскошь. Хозяйка должна, разумеется, пригласить как минимум в три раза больше людей, чем дом может вместить в случае, если бы гости стояли плечом к плечу, чтобы потом она могла рассказать всем своим друзьям, что ее вечеринка была невероятно популярной. Гости проводят хотя бы час в своих экипажах, ожидая момента, когда кучер сможет подвезти их к входу в дом. Потом они ждут еще час на лестнице, чтобы поздороваться с хозяйкой. После этого тебя гоняют вместе со всеми, как стадо овец, от одной комнаты к другой — через все эти гостиные, залы, спальни, чтобы потом ты обнаружил себя стоящим на пороге дома, полностью изможденным и жаждущим вернуться в свой экипаж, который, разумеется, ждет тебя не ближе чем через три квартала! Чуму на все эти приемы!
        Слова Флетчера нагоняли на Билли тоску. Лондон был совсем не таким, каким он всегда казался ей.
        — А как же театр? Наверняка вам есть что рассказать о лондонском театре.
        — Ты думаешь, тебе это было бы интересно?  — Флетчер подумал пару секунд, размышляя над тем, что в посещении театра может быть привлекательным для молодого человека.  — Хотя вот, Фопс Элли, например. Джентльмен может прийти туда и поболтать во время антрактов с актрисами, которые бывают весьма привлекательными.
        — И вы это делали?  — опять нахмурилась Билли, не понимая, почему мысль о забавах Флетчера с актрисами раздражала ее. Более того, мысль о том, что Флетчер может быть еще где-нибудь и с кем-нибудь, кроме как с ней, была для нее более чем неприятной.
        — Конечно, само собой, в юности. Уже потом, став старше, я научился больше ценить то, что происходит на сцене. Но мы говорим о Лондоне вообще, а не обо мне в частности. Хотя сейчас я чувствую себя несколько пресыщенным от Лондона, должен признать, что там есть чем заняться молодому человеку, немногим старше, чем ты. Например, боксерские и фехтовальные турниры в «Джентльмен Джексон», или парадный выход лейб-гвардейцев, или скачки в парке, или визиты к разным людям. Можно даже сделать карьеру визитера, как это удалось, например, Генри Латтреллу.  — С этими словами Флетчер протянул руку, взял свою шляпу и надвинул ее себе на глаза, давая понять, что собирается лечь спать.
        Билли, почувствовав, как сильно затекла ее левая нога, улеглась, растянувшись, и стала представлять себе Лондон таким, каким Флетчер описал его. Выходило так, что там — так же скучно, как в Паттердейле, хотя в Лондоне, похоже, было больше того, что могло нагонять скуку.
        Но затем лицо ее просияло: она поняла, что Флетчер старался представить Лондон как можно менее привлекательным только для того, чтобы отбить в ней всякую охоту сбежать в этот скучнейший город, вместо того чтобы отправиться к ужасной тетке в Танбридж-Уэллс. Каким же обманом была вся эта история! Очевидно, юная леди могла бы найти гораздо больше развлечений в столице, чем Флетчер старался представить.
        Ободренная этой мыслью, она вознамерилась больше узнать об этом человеке — Флетчере Белдене.
        — Хедж рассказывал, что вы воевали на Пиренейском полуострове. Это было занимательно?
        Флетчер приподнял шляпу с глаз и внимательно посмотрел на Билли. Что за шалость опять планирует этот парень в своем богатом воображении — сбежать, чтобы сделать себе имя в армии? Он улыбнулся, понимая, что вряд ли у него это получится. В невоюющей армии было совсем мало места для безусых юнцов.
        — Занимательно, говоришь?  — переспросил Флетчер, в то время как его разум наполнялся воспоминаниями о недавней военной кампании. Да, он должен признать, это было занимательно.
        Билли пожала плечами в поисках другого слова.
        — Ну, это было интересно. Я имею в виду, Хедж сказал, что вы служили вместе с герцогом. Наверное, это было интересно — наблюдать великого человека на поле сражения?
        Флетчер закрыл глаза и подумал о герцоге Веллингтоне. Он рассмеялся от мысли, которая вдруг пришла ему в голову.
        — Он брился. Каждое утро, независимо от обстоятельств. Брился, укладывал свои вещи и выходил из своей палатки каждое утро перед рассветом. Я пытался делать так же, но мне никогда не удавалось следовать его примеру.
        Флетчер неожиданно посерьезнел.
        — И он никогда не просил других людей делать то, чего не делал сам. В результате его люди делали всегда то, что он просил. Он презирал звания, называя их своими мерзавцами. Только когда он хотел, чтобы они совершили невозможное, он обращался к ним не иначе, как «мои ребята»,  — и тогда, клянусь Богом, они делали это для него. Не единожды, а тысячу раз.
        Билли прикусила язык, потому что едва не произнесла то, что выдало бы ее с потрохами. Дело в том, что все это она слышала о Железном Герцоге давным-давно.
        — Должно быть, они верили, что он всегда спасет их,  — произнесла она, пытаясь разглядеть выражение лица Флетчера в полумраке.
        — Мы все верили,  — согласился Флетчер, позволив своей шляпе опять съехать ему на нос.  — Помню, одной ночью мы объезжали периметр с Веллингтоном и наткнулись на караул на обратном пути в лагерь. Кто-то сменил пароль, и ни я, ни герцог не знали отзыв. Представь себе эту ситуацию — главнокомандующему отказали бы во въезде в его собственный лагерь. Но мне не нужно было волноваться. Часовой, добрый ирландец с львиным сердцем, посмотрел на нас, а потом щелкнул затвором мушкета и встал на выправку, гаркнув: «Благослови Господь ваш горбатый нос! Я рад видеть его больше, чем десять тысяч человек в подкрепление!»
        — Это чудесно! Расскажите мне больше,  — стала умолять Билли, зачарованная рассказом Флетчера.


        — Я спросил его — дважды, как я помню.  — Он продолжал улыбаться и кивать, говоря «си», «си», едва не тыча мне вертелом в лицо. Я помню, я не ел почти ничего целых две недели, поэтому я откусил кусок.  — Флетчер скривился, вспоминая вкус, от которого его едва не стошнило.  — Вот так, мой юный друг, я узнал, что «кролик» — не международное слово.
        Билли, лежа на боку по другую сторону костра от Флетчера, закрытая по пояс одеялом, подпирая сонную голову рукой, спросила:
        — Но что это было на самом деле, если не кролик? Вы сказали, что тушка была похожа на кроличью.
        Флетчер переступил с ноги на ногу, покуда он опять облегчался у ствола дерева. У него просветлело на душе, впервые с сегодняшнего утра.
        Как они перешли к этой теме — его приключениям на Пиренейском полуострове во время войны — он не помнил. Возможно, это было следствием еще одной попытки убедить себя в том, что он — мужчина до мозга костей и не может испытывать физического влечения к молодому юноше, которому не больше тринадцати лет. Впрочем, он провел последние два часа за счастливыми воспоминаниями о том периоде своей жизни, о котором, как он думал когда-то, он никогда не будет вспоминать даже с малой долей радости.
        Он улыбнулся, глядя на зевающего Билли, и положил руку себе под голову.
        — Я никогда не находил в себе мужества, чтобы признать это, малыш, но все же я скажу тебе: мы ни разу не слышали собачий лай в течение трех дней, пока мы были в той деревне.
        — Это ужасно! Но вы же не ели это?  — уверенно произнесла Билли, с которой сон как рукой сняло.
        — Я удивил тебя, несомненно,  — коварно улыбнулся Флетчер,  — скажем так, я не возражал против того, чтобы разделить эту трапезу со своими людьми.
        — Я бы скорее умер от голода.
        Флетчер лег на спину и увидел яркие звезды на чистом ночном небе. Затем он повернулся к Билли и увидел, как сильно был удивлен его конюх.
        — О, малыш, конечно, я бы не ел собаку, если бы мог. Война жестоко обращается с нашими лучшими чувствами.
        — Думаю, вы правы,  — пробормотала Билли равнодушно, потому что она уже почти засыпала и слушала Флетчера вполуха. Но все же она сделала усилие и села прямо со скрещенными ногами, положив руки на колени, отчаянно борясь со сном, потому что вечер был таким замечательным и она не хотела, чтобы он заканчивался.
        — Расскажите мне еще одну историю, пожалуйста,  — но какую-нибудь смешную, как ту, в которой ваш друг организовал конкурс красоты, отдав первый приз деревенской девушке, у которой зубов было больше, чем у всех остальных.
        — Уильям Дарли?
        Билли вдруг резко замолчала, потому что слова Флетчера заставили ее моментально сосредоточиться.
        — Кто?  — выдохнула она, чувствуя, как огромный камень навалился ей на душу.
        — Уильям Дарли,  — повторил Флетчер, глядя на Билли странным взглядом.  — Я не упоминал его имя раньше? Он был моим лучшим другом, Билли, замечательный человек, и смелый, как дьявол, солдат. А как он держался в седле! Он спасал мою шкуру пару раз. Черт возьми, я скучаю по этому славному негодяю! Какая потеря!
        — Потеря? Что случилось с ним?  — Билли едва могла выговаривать слова своими высохшими вдруг губами, глядя на Флетчера пронзительным взглядом.
        Флетчер глубоко затянулся сигарой, а затем медленно выпустил дым, который поднялся в форме венца над его светлой головой. Что случилось с Уильямом? Что всегда случается с самыми лучшими, с самыми заботливыми, с теми, кто не может принять своим сердцем ту резню, которая происходит вокруг них?  — Он погиб,  — сказал он наконец сухим голосом.
        — Как?
        Неужели это юноша никогда не успокоится? Флетчер зевнул, неохотно позволяя воспоминаниям захватить его воображение.
        — Битва утихла под конец дня, после ужасных потерь с каждой стороны. Это был очень долгий день, он начался еще на рассвете, когда один из часовых сообщил, что надо глядеть в оба, потому что «старые штаны» приближаются.
        — «Старые штаны»? Он имел в виду Веллингтона? Я знаю, что у герцога было множество прозвищ.
        Флетчер грустно усмехнулся:
        — Нет, это был не герцог. Французы во время движения вперед отбивали барабанную дробь. Издалека это слышалось так, как будто штанины трутся друг об друга.
        — А-а,  — произнесла Билли тихо.  — Это была большая битва?
        Флетчер переместил сигару в другой угол рта ловким движением языка.
        — Мы победили — или по крайней мере потеряли меньше людей, чем французы. Мы занимались нашими ранеными, и Уильям пошел обратно на поле боя в поисках выживших. Вдруг мы услышали выстрел, и увидели, как он падает.  — Глаза Флетчера потускнели.  — Один из лягушатников оказался не совсем мертвым, видишь ли, и решил забрать с собой в ад на одного англичанина больше. Я сделал ему одолжение, лично поспешив к нему.
        — Вы убили лягушатника — французского солдата?
        Глаза Флетчера потемнели от гнева:
        — А что я должен был сделать? Поздравить его с меткой стрельбой? Будь взрослее, Билли! Конечно, я убил его и не жалею об этом. Уильям еще не был мертв, когда я добрался до него, но он умер несколько часов спустя, в лагере, не сказав ни слова. То, при каких обстоятельствах он умирал, поразило меня до глубины души.
        — Поразило?  — Билли чувствовала, как все умирает внутри нее, но она должна была все это слышать.
        Кончик сигары Флетчера разгорелся ярче, когда он затянулся.
        — Когда я притащил Уильяма в лагерь, там не было места, чтобы положить его среди раненых. Солдат, один из веллингтоновских мерзавцев, который умирал сам от многочисленных ран, увидел, как я укладываю Уильяма на камнях снаружи палатки. Солдат, лежавший на грязном соломенном матрасе, свалился с него, чтобы освободить место для своего старшего офицера… Он сказал, что не сможет спокойно умереть, покуда подполковник лежит на камнях. Вот такие чувства вызывал Уильям Дарли.
        Билли сглотнула, задыхаясь от слез. Она быстро смахнула их с глаз и улеглась, натягивая одеяло до самого подбородка.
        — Спокойной ночи,  — пробормотала она, не в силах сказать больше. Вечер утратил весь свой шарм, и она повернулась к Флетчеру спиной, пытаясь уснуть.
        Флетчер лишь фыркнул, сунув сигару обратно в рот, зная, что этой ночью ему уже не уснуть.

* * *

        — Что ты собираешься делать, черт побери?  — воскликнул Флетчер, приметив худощавый силуэт Билли, прячущегося за деревом. Только рассвело, и он лежал на своем месте, замерзший и в плохом расположении духа. Очевидно, он все же смог уснуть, но ненадолго, и это не пошло на пользу его настроению.
        — А вы думаете, что я делаю? Одеваюсь, разумеется,  — отозвалась Билли агрессивно, скача на одной ноге, пытаясь попасть другой ногой в сапог. Чтоб он провалился! Как он может так резко просыпаться, когда еще мгновение назад спал как убитый?
        — Неужели это действительно необходимо — я имею в виду прятаться, Билли?
        — Ой!  — взвизгнула Билли, потому что голос Флетчера раздался прямо из-за ее спины, и, поскольку ее положение не было устойчивым, она рухнула, приземлившись на собственный зад.  — Как вы смеете так подкрадываться ко мне?  — возмутилась она, сверкнув на него взглядом, одновременно нащупывая свой китель. Хвала небесам, ее сапоги были при ней, она была прикрыта должным образом.
        — Подкрадываться к тебе?  — взревел Флетчер, теряя контроль над собой.  — Это уж слишком! Ты как раз из тех, кто всегда подкрадывается. Что ты скрываешь от меня? С тобой что-то не так — или ты думаешь, что это во мне какая-то проблема?
        Билли быстро попятилась назад, не вставая, пока не уперлась спиной в ствол дерева, который прервал ее отступление. Она сглотнула от страха, потому что ее сильно напугал почти дикий взгляд Флетчера.
        — Я-я не знаю, что вы имеете в виду,  — начала заикаться она, тон ее голоса сломался на последнем слове.  — Что может быть не так с нами?
        Флетчер посмотрел вниз на своего дрожащего конюха, выдержал долгую, леденящую душу паузу, а затем опустил голову.
        — Ничего, малыш,  — ответил он неожиданно усталым голосом.  — Ничего. Прости, если я напугал тебя!  — Он развернулся и побрел к потухшему костру.  — Я оставлю тебя одного, чтобы ты оделся. Но пожалуйста, поспеши. Я намерен вернуться в Лейквью как можно скорее.
        — Значит, мы действительно возвращаемся домой этим утром?  — спросила Билли, натягивая свой второй сапог, чтобы поспеть за Флетчером.  — А я надеялся, что…
        Флетчер остановился и медленно развернулся, чтобы взглянуть на своего конюха:
        — Да? Ты надеялся на что, малыш?
        Билли открыла рот, но поняла, что не может выговорить ни слова. На что она надеялась? Она надеялась на окончание этой необдуманной поездки. Она надеялась узнать о Флетчере больше, а еще, после их ночного разговора, узнать больше о Уильяме Дарли. Она надеялась найти способ рассказать Флетчеру все то, что она хотела рассказать, все то, что должна была рассказать ему.
        — Ты упомянул небольшой турнир на лошадях,  — вымолвила она наконец, мысленно сдирая с себя шкуру за то, что была самой ужасной трусихой.
        Флетчер посмотрел на нее хладнокровно, прежде чем развернуться и начать собирать свои вещи. Сердце Билли сжалось, покуда она глядела на него. Она пыталась представить тот хаос, который, должно быть, сейчас царил в его голове. Она чувствовала охватившую его внутреннюю муку. Она начинала чувствовать ту самую волнующую связь между ними, которую, должно быть, он тоже чувствовал. Почему она не могла открыть ему эти чувства? Почему она не могла раскрыть ему свою истинную сущность, снять с души этот груз, чтобы они смогли начать все с чистого листа?
        — Слишком поздно,  — пробормотала она, понимая, что ждала слишком долго, продержав язык за зубами на день дольше, чем следовало; потеряв последний шанс сказать Флетчеру Белдену все.
        — Слишком поздно?  — услышал ее Флетчер. Он посмотрел на чистое небо.  — Еще совсем не поздно, Билли, если, конечно, ты выживешь без завтрака. Подойди сюда, помоги мне оседлать лошадей, и мы отправимся в путь.
        — Вы действительно готовы сразиться со мной?  — Билли стояла неподвижно пару секунд, а затем сорвалась с места, схватив свое одеяло, и бросилась бегом к Чертовке. Флетчер Белден, пожалуй, был самым милым мужчиной, которого она когда-либо встречала, за исключением Уильяма, естественно.  — Вы, конечно, дадите мне фору,  — сказала она, укрепляя седло на спине Чертовки.  — Иначе это будет нечестно.
        — Конечно,  — ответил Флетчер, который уже сидел верхом на Пегане, наблюдая за тем, как Билли пыталась найти камень, который послужил бы ей ступенькой, чтобы взобраться на лошадь.  — Мы доедем до более ровного места, и тогда устроим наше маленькое состязание.
        Билли направила Чертовку след в след за Пеганом, и они зашагали по направлению к основной тропе. Она обернулась, чтобы мысленно попрощаться с маленьким водопадом и ручьем, радостно журчавшим за ее спиной, не подозревая о том, какую роль они сыграли в том, чтобы сделать прошедшую ночь одновременно самой счастливой и самой тревожной за всю ее прошедшую короткую жизнь.
        «У меня больше нет выбора»,  — решила Билли в тот момент, когда они подъехали к долине. Она должна была покинуть Флетчера. Исчезнуть. Уйти прочь. Никогда не оглядываться назад. Правда теперь могла только причинить ей боль. Флетчер возненавидит ее за обман, за то, что она выставила его дураком. Он будет готов убить ее за это!
        — Мне кажется, это место подходит,  — сказал Флетчер, врываясь в печальные раздумья Билли. Он поднял руку и указал на горный проход вдали, закрытый оградой, высотой в пять широких брусьев.  — Отсюда до забора, малыш, и я досчитаю до десяти, прежде чем поскачу за тобой. Это справедливо?
        Билли улыбнулась ему в ответ — ее сердце растаяло. Он мог быть таким милым. В конце концов, Флетчер думал, что она была всего лишь его конюхом, но при этом он относился к ней, как к равной себе.
        — Более чем справедливо,  — ответила она, позабыв о своих планах победить его в этих скачках, не важно как, честно или хитростью.
        — Смотри, не загони лошадь насмерть,  — предупредил Флетчер, как только он поднял свою руку, чтобы дать Билли сигнал для старта.
        Ее глаза сузились, а все ее добрые чувства по отношению к нему испарились от неистового гневного жара, внезапно охватившего ее. Он никогда не мог оставить все как есть! Ему всегда необходимо было разрушить очарование момента какой-нибудь совершенно неуместной фразой! Конечно, она не загонит Чертовку насмерть. Что он думал о ней? Что она — какая-то неуклюжая растяпа? Хорошо, сейчас она ему покажет!
        — До конца прохода,  — воскликнула она, как только рука Флетчера упала, с места посылая Чертовку в галоп, зная, что копыта ее лошади взметут комья земли, которые полетят прямиком в морду Пегана.
        Пеган, не ожидавший комков грязи, немедленно отступил, вынуждая Флетчера успокаивать своего коня еще добрых пять секунд, прошедших уже после оговоренных десяти. К тому моменту, когда Флетчер пустил своего коня вдогонку, Билли была уже далеко впереди. Флетчер сыпал проклятиями, представляя себе, что он сделает с этим несносным мальчишкой, когда доберется до него, если, конечно, этот балбес не сломает себе шею во время совершенно невыполнимого прыжка через ограду.
        Билли не нужно было оглядываться назад, чтобы понять, что Флетчер догоняет ее. Она слышала топот копыт Пегана еще отчетливее, чем стук своего собственного сердца. Прижавшись к шее Чертовки, она подстегивала лошадь, чтобы та мчалась еще быстрее, понимая при этом, что она вряд ли осилит забор такой высоты.
        Может быть, это будет лучшим выходом, подумала Билли со своей обычной склонностью к драматическим фантазиям. Она сломает себе шею при падении, и ей больше не нужно будет беспокоиться по поводу того, как жить дальше. Флетчер найдет ее обмякшее безжизненное тело по ту сторону ограды, поднимет его на руках, выплакав море слез по случаю ее трагической кончины, обнаружит, что она на самом деле была женщиной… Обнаружит, что она была женщиной! О чем она только думает?
        Она не может дать ему обнаружить, что она — женщина, по крайней мере не таким образом! Это было слишком стыдно, даже для трупа. Она быстро взглянула налево, на открытое пространство, манящее ее. Нет, это невозможно. Она не сможет гнать быстрее, чем Пеган. Она будет поймана и наказана, как конокрад. Они посадят ее на скамью подсудимых, будут мучить ее и обнаружат, что она — женщина… Опять эта ужасная мысль!
        Билли отважилась посмотреть через плечо и увидела Флетчера, догоняющего ее. Его рука была вытянута вперед, как будто он собирался вырвать ее из седла, прежде чем она достигнет прохода. Он собирался спасти ее. Что за милая мысль! Каким благородным был Флетчер, каким мужественным! Он бросится к ней, вытащит ее из седла, прижмет к себе ее дрожащее тело и обнаружит, что она — женщина.
        Билли не верила в происходящее. Как она смогла попасть в настолько затруднительное положение? Жизнь не должна быть такой сложной!
        Даже несчастные героини романов, которые она читала по ночам, запершись в своей спальне, никогда не сталкивались с такими сложностями. Все, с чем им приходилось иметь дело,  — это безголовые призраки, стонущие привидения и злые демоны. Им никогда не приходилось справлять нужду, прячась за деревом, или пытаться уснуть рядом с обнаженным мужчиной, или выбирать между мерзкими родственниками и удивительно привлекательным человеком, который, правда, не заботился о ней настолько, чтобы отправиться на ее поиски самостоятельно, а вместо этого шатался по полям и лесам со своим конюхом, которого он, по доброте душевной, едва не довел до безумия.
        Неожиданно время для нерешительности и жалости к себе прошло. Пеган почти поравнялся с Чертовкой. Флетчер скакал так близко к Билли, что она могла слышать его дыхание. Ей нужно было делать выбор. Этот выбор теперь ограничивался двумя вариантами: либо верная смерть в результате прыжка, либо верная смерть от стыда в руках Флетчера.
        Судьба, эта загадочная леди, которая была решительно зла по отношению к Билли на протяжении нескольких последних месяцев, в этот раз отнеслась к ней благосклонно, приняв форму маленькой ямки в земле. Правое переднее копыто Пегана грубо воткнулось в эту ямку, и оба, всадник и лошадь, моментально рухнули на землю. Билли натянула поводья, остановилась, соскочила с лошади и бросилась к лежащему на земле Флетчеру.
        — Ах, не умирай, пожалуйста, только не умирай,  — запричитала Билли, прижав к своей груди голову Флетчера, раскачиваясь туда-сюда, понимая, что вся вина за произошедшее полностью лежит на ней.  — Ты не можешь умереть, посмотри, Пеган уже поднялся на ноги, и он в полном порядке. Если с глупой лошадью все в порядке, с тобой тем более должно быть все в порядке. Пожалуйста, Флетчер, поговори со мной…
        — Что ты хочешь, чтобы я сказал?
        — Флетчер!  — Билли едва не поддалась внезапному порыву покрыть все его лицо благодарными поцелуями, сдержавшись в самый последний момент, и произнесла:
        — Я знал, что с вами все будет в порядке, мистер Белден, сэр. Это было неплохим падением.
        Флетчер, оставаясь в своей странно-удобной позиции, с головой, все еще покоящейся в руках Билли, моргнул и спросил:
        — Умоляю, скажи мне, с точки зрения твоего очевидно испорченного разума, что есть плохое падение? Я не слетал с лошади с тех пор, как мне было двенадцать лет. Это не было особенно приятным событием тогда, и это не было более приятно теперь. Неважно. По растерянному выражению твоего лица я могу судить, что задал глупый вопрос. Я надеюсь, Билли, ты не будешь возражать, если я задам еще один. Ты не против ослабить мертвую хватку, которой ты вцепился в мою голову, чтобы я смог встать и осмотреть свою лошадь?
        — Так вы не сердитесь?  — поинтересовалась Билли, все еще не выпуская его голову из рук.  — Вы не собираетесь побить меня, точно?
        — Побить тебя? По какой причине я должен это сделать?  — спросил строго Флетчер.
        Билли могла придумать тысячу причин, по которым Флетчер должен был забить ее насмерть, но она не собиралась выдавать ни одну из них.
        — Ни по какой,  — сказала она, пожав плечами, и отпустила его.
        В следующее мгновение Билли лежала лицом вниз, поперек коленей Флетчера, который отпускал недюжинные шлепки в области задней части ее бриджей.
        — Это за то, что ты дерзишь мне через слово,  — сказал он во время первого шлепка,  — эти два за то, что ты лгал мне о том, кто ты есть на самом деле,  — сообщил он ей, шлепнув ее еще два раза.
        — Ой, прекратите!  — закричала Билли, отчаянно пытаясь прикрыть свой зад руками.
        — А это за то, что ты, черт возьми, едва не убил себя из своего глупого упрямства,  — продолжал он упорно, убирая ее руки.  — А это за то, что ты чуть не убил и меня!
        Слезы брызнули из глаз Билли после того, как Флетчер бесцеремонно положил ее на землю и встал, подзывая Пегана, который моментально поднял голову от травы и зашагал к своему хозяину.
        — Вы не можете бросить меня здесь,  — захныкала Билли, глядя на монстра, который когда-то был лучшим другом Уильяма Дарли.
        Флетчер даже не посмотрел в сторону конюха. Он не мог себе позволить посмотреть на него, потому что не хотел, чтобы Билли увидел то отвращение, которое он сейчас испытывал по отношению к самому себе. Черт возьми, опять это происходит! Он только что привел в исполнение наказание, давно заслуженное этим несносным мальчишкой. Так почему он почувствовал опять все ту же, теперь уже знакомую волну запретной страсти, которая нахлынула на него сразу же после пробуждения в гостинице?
        Он ощутил покалывание в кончиках пальцев, когда он вспомнил ощущение от их прикосновения к округлым ягодицам Билли. Внутри него все трепетало от желания, которое было больше проклятым, чем захватывающим. У него стало сухо во рту, его сердце готово было выпрыгнуть из груди, ноги подкашивались — и ничего из этого не было связано с его падением с Пегана.
        — Я не собираюсь оставлять тебя здесь, малыш,  — произнес он наконец мягким голосом, все еще не смея взглянуть на своего конюха. Он взял под уздцы Чертовку и подвел ее к Билли, которая, уперев ступню в ладони Флетчера, сложенные лодочкой, смогла вскочить в седло.
        — Извините,  — хрипло прошептала Билли, засопев от неприятных ощущений в местах соприкосновения с седлом, которые все еще звенели после шлепков Флетчера. Она заерзала, пытаясь найти наиболее комфортное положение.  — Я не хотел сделать ничего плохого, честно.
        Флетчер поднял свое бледное и напряженное лицо и посмотрел на своего конюха. Он не мог по-настоящему сердиться на Билли. Билли не был виноват в том, что Флетчер сильно презирал себя сейчас.
        Все мысли Флетчера сконцентрировались на возвращении в Лейквью, отправке Билли домой к его тетке в Танбридж-Уэллс, причем как можно скорее, и на том, чтобы найти себе женщину — любую готовую женщину — чтобы он смог наконец поверить в то, что не превратился в извращенного монстра.
        — Я знаю, что ты не хотел, малыш,  — сказал он добродушно и отвернулся. В этот момент небеса разверзлись, и на долину обрушился проливной дождь.  — А теперь пойдем домой.



        Глава 6

        — Флетч, неужели мрачное создание, которое я вижу перед собой,  — это действительно ты? Лезбридж сказал мне, что ты вернулся. Ты выглядишь ужасно, хуже, чем в Лондоне. Я думал, ты уезжал, чтобы отдохнуть. У тебя такой вид — после трехдневного расстройства желудка ты бывал более свежим. Только бы твоя тетушка не наткнулась на тебя вот такого, а то тебе не спастись от ее мерзких снадобий, как пить дать.
        — Расстройство желудка?  — Флетчер повторил бесцветным голосом и упал в кресло посреди своей комнаты.  — Бэк, я был бы рад расстройству желудка, если бы оно отвлекло меня от этой проклятой головной боли.
        — Видимо, ты уже отвык спать под открытым небом,  — шутливо сказал Бэк, качая головой в ответ на стоны Флетчера.
        — Никогда не признавайся, что несчастье другого человека приводит тебя в восторг, мой друг. Как ты думаешь, ты можешь перестать издеваться надо мной хотя бы ненадолго, ровно настолько, сколько хватит, чтобы принести мне немного бренди? Лезбридж посмотрел на меня с такой злобой, когда я попросил его об этом. Я думаю, графин с этим замечательным напитком вряд ли появится на этом столе в ближайшее время. Ты знаешь, дорогой Бэк, как это унизительно — осознавать, что я больше не хозяин в собственном доме?
        Бэк затворил дверь и закрыл ее на ключ, прежде чем извлек графин и пару бокалов из шкафчика, а затем наполнил их.
        — Твоя тетушка прочла один научный трактат, в котором утверждалось, что дурной нрав происходит из печени под влиянием дьявольского напитка. Я думаю, Лезбридж следует ее указаниям и не подает алкоголь до ужина, ради нашего же блага, разумеется. Но это неважно, друг мой. Лучше расскажи мне, почему у тебя такой вид, как будто завтра наступит конец света, при том что у тебя были такие обширные планы на следующую весну?
        Флетчер поднял бокал, осушил его и протянул вперед за следующей порцией:
        — Когда ты успел припрятать бренди, Бэк? Видно, ты не боишься моей тетушки.
        Бэк намеренно игнорировал вопрос и наполнил оба бокала. Он не хотел, чтобы его друг знал об избранном им пути наименьшего сопротивления: лучше спрятать запасы бренди, чем расстроить тетушку, намерения которой были добрыми, хотя и являлись следствием порочных идей.
        — Неужели тебя совсем это не развлекло: прогулка по сельской местности, единение с природой?
        Флетчер уставился на дно своего бокала, желая облегчить душу перед Бэком, но не знал, с чего начать; если, конечно, он мог хоть что-то сказать, не проклиная себя при этом. Да и что он мог сказать? Что он вдруг обнаружил в себе влечение к своему конюху? Вряд ли.
        Мог ли он сказать, что он вел себя как шут, похваляясь своими подвигами, подобно напыщенному петуху, только для того, чтобы унять свое волнение, возникающее при одном лишь взгляде наивных глаз Билли Бэлкема? Почему бы ему сейчас не подпалить себе волосы и не станцевать джигу, покуда пламя будет поглощать его? Это было бы не менее шокирующим зрелищем.
        — Я обнаружил, что наш дерзкий Билли Смит есть не кто иной, как не менее дерзкий Билли Бэлкем,  — произнес Флетчер, понимая, что надо хоть что-нибудь сказать.  — Он сбежал от читающей проповеди тетки из Танбридж-Уэллс. Я бы хотел, чтобы ты организовал его отправку туда как можно скорее.
        Бэк взглянул на своего друга, пытаясь определить тон его голоса. Голос Флетчера звучал устало. Да, именно так, устало и как-то обеспокоенно.
        — Хорошо, конечно,  — сказал он, натужно улыбаясь; — похоже, ты сделал то, что намеревался. Ведь именно это ты хотел сделать, не так ли, Флетчер? Остаться с мальчиком наедине, войти к нему в доверие, чтобы выудить из него правду? Ты мог бы провести свою тетушку, но ведь это не требует большой тонкости. Я был убежден, что ты пытался совершить хороший поступок. Пожалуйста, прими мои поздравления. В чем же секрет? Твое открытое честное лицо или несколько ночей на природе? Лично я голосую за твое лицо.
        Флетчер улыбнулся, но вдруг у него стало тяжело на сердце — он вспомнил, как отшлепал Билли. Даже Бэк вряд ли сочтет это хорошим поступком.
        — Спасибо, Бэк. Теперь, если можно, я хотел бы сменить тему. Я проходил через желтый зал по пути наверх. Спасибо за отличную работу. Что-нибудь еще удалось сделать в мое отсутствие? Впрочем, я не думаю, что у тебя было достаточно времени.
        Бэк присел, вытянув свою негнущуюся ногу.
        — Есть еще кое-что, Флетч,  — сказал он, доставая из кармана потрепанный измятый конверт.  — Как ты помнишь, ты отправил свой военный багаж напрямую в Лейквью, когда возвращался из Испании. Я обнаружил его на чердаке рядом со столами, которые твоя тетушка приказала перенести туда из желтого зала. Я позволил себе распаковать его.
        Флетчер усмехнулся:
        — Мой военный багаж? Отличное определение для тряпок и лохмотьев, которые я привез с собой. Тебе не нужно было утруждать себя, Бэк. Следовало бы сжечь все это на костре. Я не из тех, кто ностальгирует над потрепанными сапогами или выцветшим мундиром.
        Бэк кивнул в знак согласия:
        — Это именно то, что я и сделал с этими вещами, за исключением твоего бритвенного набора, поскольку он достался тебе от отца, и некоторых других вещей.  — Он протянул конверт: — Я все упаковал обратно на чердаке. Но я подумал, что, может быть, тебе интересно будет взглянуть на это. Я нашел его под подкладкой одной из сумок.
        Флетчер поднялся и осторожно взял конверт:
        — Я не припомню никакого конверта.  — Он поднес его к глазам, чтобы рассмотреть надпись, частично скрытую пятнами грязи.  — Оно адресовано мне и помечено «Лично в руки».
        Он подошел к комоду, достал нож и распечатал конверт. Внутри был только один листок бумаги, раскрыв который Флетчер уронил конверт и воскликнул:
        — Бог мой, Бэк! Это от Уильяма Дарли! Я только недавно рассказывал о нем Билли. Но как ты думаешь, за каким дьяволом он написал мне письмо и спрятал его в моей сумке?
        — Дарли?  — переспросил Бэк задумчиво, придвигаясь ближе и пытаясь заглянуть в письмо через плечо Флетчера.  — Это не тот приятель, о котором ты говорил мне — тот, что спас тебя от французского снайпера? Что в письме?
        Флетчер отступил от Бэка на шаг и немного дрожащим голосом прочел слова своего погибшего товарища по оружию: «Мне чертовски жаль, если ты читаешь это письмо, мой друг, потому что это значит, что мое предчувствие сбылось и меня больше нет рядом. Я могу только надеяться, что заберу пару дюжин «старых штанов» с собой, прежде чем попаду на тот свет. У меня был плохой сон прошлой ночью, Флетч, ужасный сон, в котором я видел себя умирающим на поле боя, лежащим с открытыми, но ничего не видящими глазами и с большой кровавой дырой в своей груди. Это была не очень милая картинка, скажу я тебе, и она мне совсем мне не льстит»…
        — Он увидел во сне собственную смерть,  — перебил Бэк, дотянувшись до графина с бренди.  — Это чертовски страшно.
        Флетчер едва слышал его, он продолжал читать.
        — Черт возьми!  — воскликнул он, раскрыв рот.  — Бэк, послушай вот это: «Я смотрел на тебя и слушал, когда ты рассказывал про Арабеллу. Неважно, что ты говоришь, но ты — достойный человек, и я знаю: ты был прекрасным братом. Вот почему я прошу тебя позаботиться о моей сестре, если что-нибудь случится со мной. Я знаю, я никогда не упоминал о ней: после того как я услышал об Арабелле, я не хотел беспокоить твою душевную рану рассказами о Розали. У меня и Розали нет никого, кроме миссис Билль, но, на мой взгляд, она не в счет. Мысль о том, чтобы оставить на нее бедную Розалии,  — это еще больший кошмар, чем тот, о котором я написал выше. Ее сын Сойер еще хуже. Я не могу принять такую ужасную судьбу для своей дорогой сестры. Она милая маленькая девочка, тонко воспитанная, сияющая и радостная. Ты полюбишь ее, Флетч, это точно»…
        — Что, вероятно, означает «ужасная сопливая невоспитанная девчонка, которая подбрасывает лягушек в постель своей гувернантки»,  — вставил Бэк, покачивая головой.
        Флетчер грозно посмотрел на Бэка и продолжил: «Я уже написал ей о моем решении назначить тебя ее опекуном и о том, как я верю в твою помощь. Я знаю, ты сделаешь все для нее, пока она не достигнет совершеннолетия или пока ты не найдешь для нее достойную партию. Денег у меня вполне достаточно, чтобы провести лондонский сезон, если Розали вдруг захочет этого. Это письмо послужит законным основанием для опекунства — я призвал в свидетели капитана Петерсона. Ну а если посчастливится, я разорву это письмо завтра вечером после битвы, и ты никогда не увидишь его».
        Бэк опустился в кресло, в то время как Флетчер свернул письмо и подошел к окну.
        — Бог мой, Флетч, сколько времени прошло с тех пор, как Уильям Дарли погиб?
        — Несколько месяцев,  — ответил Флетчер бесцветным голосом, замечая, что у него трясутся руки.  — Много месяцев. Петерсон тоже погиб в тот день, что объясняет, почему он не сообщил мне о письме. Боже мой, Бэк, бедная маленькая девочка! Как ее зовут? Розали? Что она может подумать?
        Бэк задумался над вопросом Флетчера, прислонившись к стене и поджав губы.
        — Могу себе представить,  — сказал он после паузы.  — Она думает, что ты, так же как и ее брат, погиб. Или что ты самый большой мерзавец, каких только видел свет.
        Тетушка Белльвилль, с опозданием догадавшись, что ее дорогой племянник льстил ей, а на самом деле предпочитал, чтобы желтый зал оставался желтым, теперь намеренно избегала заходить в него и сидела в музыкальной комнате, размышляя над идеей покрыть ее слишком невзрачно окрашенный куполообразный потолок позолотой.
        И что же? Дворецкий, дорогой тетушкиному сердцу человек, предупреждал ее, что цена позолоты может стать препятствием на пути ее вдохновения. Это наводило ее на печальную мысль о том, что даже дражайший Лезбридж пытался ей возражать. Возможно, только возможно, ее вклад в украшение Лейквью был не оценен.
        — Нет-нет, я, должно быть, ошибаюсь,  — уверяла она себя, кутаясь в шарф из пейсли[3 - Пейсли — ткань, украшенная орнаментом, по названию шотландского города.] с кисточками.  — Мой вкус не может быть проблемой — многие добрые женщины в окрестности отпускали мне комплименты по поводу моих нарядов. Возможно, проблема в расходах; впрочем, я думаю, мы можем сэкономить, покупая овощи или сальные свечи подешевле.
        Мысль о том, что ее замечательный племянник мог быть скупым, заставила нахмуриться круглое лицо миссис Белльвилль. Если начнется экономия, ее дни в Лейквью сочтены, потому что первым, от чего избавятся, будет бесполезная родственница.
        Тетушка Белльвилль закусила нижнюю губу, размышляя о неприятной возможности снова оказаться на дороге в поисках другого дальнего родственника, о котором можно было бы позаботиться, обеспечивая себе крышу над головой.
        Она зевнула, не в первый раз раскаиваясь в решении ответить отказом на предложение Ричарда Кэстербриджа сорок лет назад. Да, он был вдовцом с шестью ужасными детьми, живущим в продуваемом сквозняками доме, напоминавшем бесформенную кучу, где-то неподалеку от Ньюкасла, с отвратительными зубами и еще более отвратительным запахом изо рта, но он предложил ей руку и сердце, чего не сделал ни один мужчина в ее жизни. Кроме того, дети Ричарда к настоящему моменту уже бы подросли, да и сам он, возможно, благополучно отошел бы в мир иной, и бесформенная куча со сквозняками стала бы вполне приятным для проживания местом, если бы это была ее бесформенная куча.
        Тетушка Белльвилль села ровно, решив не тратить больше свое драгоценное время на сожаления об ошибках прошлого, а сосредоточиться на насущных проблемах. Дело ясное, Лезбридж — который не мог разглядеть даже самый прозрачный намек, даже если этот намек обвязать ленточками и положить в его овсянку,  — не собирался спасать ее, женившись на ней, при том что дворецкий был далеко не той партией, о которой она мечтала, отказав Ричарду. Но Лезбридж был милым человеком, к тому же тетушка Белльвилль молчаливо признавала, что и она уже не первой свежести, чтобы быть разборчивой.
        Нет, она должна найти какой-нибудь другой путь, какой-нибудь удивительно надежный план, чтобы сделать себя необходимой для племянника, и лучше бы ей сделать это быстрее, чем повар подаст вчерашний хлеб или она станет следующей статьей «экономии» в Лейквью.
        Лезбридж говорил ей раньше, что Флетчер вернулся из своего ребяческого путешествия по холмам Озерного края совсем не таким радостным, каким он в него отправлялся, таща за собой этого бедного несчастного конюха; а сейчас он заперся у себя наверху с Бэком, изучая, скорее всего, бухгалтерию поместья или обсуждая еще какие-нибудь опасные для нее вопросы.
        Не была ли говядина слишком жилистой за ужином вчера — или она напрасно беспокоится? Жилистая говядина, покупка нескольких небольших столиков и новой краски для желтого зала — было ли этого достаточно для того, чтобы вежливо попросить ее паковать чемоданы, избавляясь от лишнего рта в Лейквью?
        — Дорогая тетя, наконец-то я обнаружил вас. Я искал вас в желтом зале и в утренней комнате, мне и в голову не могло прийти, что вы прячетесь здесь. Вы случайно не взялись за арфу? О, нет! Я вижу недовольство на вашем милом лице. Не говорите мне, что никто не умирает, и поэтому вам нечем заняться. Как невнимательно с их стороны! Не должен ли я вызвать у себя кашель, для того чтобы наполнить радостью ваш день?
        Тетушка Белльвилль вздрогнула и оглянулась, чтобы увидеть своего племянника, стоящего в проеме двери, выглядящего столь вызывающе здоровым да еще и привлекательным, что она почувствовала острое желание отвесить ему пощечину. Если бы он любил ее или по меньшей мере испытывал малейшее к ней расположение, то мог хотя бы немного прихрамывать.
        Флетчер покинул свою позицию в дверях, чтобы пройтись по комнате, затем осторожно присел в старое отцовское, с маленькими крылышками по краям спинки, шератоновское[4 - Шератон — стиль мебели в XVIII в.] кресло, которое всегда было его любимым в этой комнате, где остальная мебель была очень неудобной. Его мать жестко придерживалась мнения, что удобные кресла в музыкальной комнате есть не что иное, как прямое приглашение невежливой публике подремать во время любительских концертов. Шератоновское «крылатое» кресло было ее единственной уступкой комфорту, и, что еще более важно, оно создавало ощущение присутствия ее мужа в этой комнате.
        — Тетушка Белльвилль,  — начал Флетчер, удивляясь, зачем он спрашивает, воображая себя при этом отчаянным человеком.  — Прибывала ли в Лейквью какая-нибудь корреспонденция в мое отсутствие?
        Казалось, тетушка не вполне поняла Флетчера, судя по ее растерянному взгляду:
        — Я так думала, что Бэк отвечает за прием корреспонденции, Флетчер. Кроме того, тебя не было всего несколько дней. Ты ждал какого-то важного письма? Возможно, хороших новостей с биржи? Ты планируешь празднество? Я могла бы приготовить специальный обед, который будет намного лучше, чем та жилистая говядина, которая была прошлым вечером.
        Флетчер с недоумением посмотрел на свою тетю. Он никогда не думал, что женщине могут быть интересны финансовые дела.
        — Нет-нет.  — Он покачал головой.  — Я уже спросил Бэка о последних нескольких днях. Я говорю о нескольких месяцах между отъездом Бэка из поместья и моим возвращением из Лондона. Может, были какие-нибудь письма или посетители, о которых мне следовало бы знать?
        Тетушка Белльвилль наклонилась вперед с обеспокоенным видом:
        — У тебя какие-то неприятности, Флетчер? Ты ведь не посещал игорные дома, не так ли? Игра может быть большим злом, ты знаешь. Именно так мой отец промотал свое состояние, остатки своей души, заложив все, что только можно, под конец жизни. У меня есть небольшая сумма денег, если ты нуждаешься в ней, но, разумеется, если я отдам ее тебе, я больше не смогу жить за свой счет и буду вынуждена навсегда остаться здесь, в Лейквью.
        Флетчер прикрыл рот рукой, обдумывая слова тети. Ясно, она была обеспокоена чем-то, и так же ясно, у нее и у него были совершенно разные цели в этом разговоре.
        — В долгах ли я, тетя?  — произнес он задумчиво.  — Я не размышлял над этим, но, кажется, вы считаете, что агенты кредиторов скоро постучатся в мою дверь. Пожалуйста, просветите меня на этот счет.
        — Так ты не в долгах?
        — Напротив, тетя. Я, если верить моим адвокатам и банкирам, неприлично богат. Хотя я благодарю вас за предложенную ссуду.
        Улыбка женщины осветила комнату, а затем так же быстро потухла.
        — Значит, все дело в том, что тебе не нравится мой вкус и милый Лезбридж сказал мне о цене на позолоту только для того, чтобы не ранить мои чувства. Мне так стыдно.
        «Вина? Стыд? Черт возьми, неужели вина связана со всем, что происходит в этом мире?» — уже чуть было не выпалил Флетчер, но затем мудро решил оставить это в себе и вернуться к цели, ради которой он разыскивал тетушку.
        — Были какие-нибудь письма или посетители, тетя, или, может быть, произошло что-то необычное в Лейквью за последние несколько месяцев?
        Довольно напряженный тон племянника заставил тетушку Белльвилль собраться с мыслями, отбросить на время свое беспокойство и сконцентрироваться на его вопросе.
        — Было одно очень странное письмо, как я помню, но оно вряд ли имело какое-либо значение, потому что мне был непонятен его смысл. Я ответила на него сама, посчитав ненужным беспокоить Бэка в Лондоне.
        Теперь настала очередь Флетчера наклониться поближе в своем кресле.
        — Странное, тетя? В каком смысле?
        Тетя Белльвилль почувствовала гордость на секунду — она всегда была счастлива, когда кому-нибудь требовалась ее помощь:
        — Там был очень странный адрес, указан только дом, но никто из живущих здесь. Орфография и почерк ужасны. Но мне стало жаль бедную девочку — я бы не смогла прожить и дня в ее положении, поэтому я ответила ей.
        Флетчер почувствовал, что голова его начинает кружиться, в то время как холодный ужас наполнял его душу.
        — Это письмо, тетя, может быть, оно было от кого-то, кого звали Розали?
        — Розали?  — переспросила тетушка.  — По-моему, нет.
        Ее племянник откинулся в кресле с печальным выражением лица, и сердце тетушки смягчилось.
        — Но оно было о ней,  — добавила тетушка, надеясь помочь.  — Бедная малютка. Из письма я поняла, что она пропала.
        — Пропала?  — Флетчер вскочил с кресла.  — Дайте мне это письмо сейчас же!  — потребовал он довольно резко, больше не в силах терпеть это выуживание нужной ему информации из запутанной памяти тетушки по крохам — это сводило с ума.
        — Если только я смогу найти его!  — Тетушка Белльвилль поднялась с кресла, уронив свой шарф, и поспешила из комнаты. С деловым видом она проскочила мимо озадаченного Лезбриджа.  — Это чрезвычайно важно. Мой племянник должен получить эту вещь немедленно.
        Лезбридж проводил взглядом удаляющуюся женщину, вошел в музыкальную комнату и сердито посмотрел на своего хозяина.
        — Если бы вы позволили мне дать вам совет, сэр,  — произнес дворецкий.  — Я вижу, что леди чрезмерно озабочена тем, чтобы доставить вам удовольствие. Возможно, следует немного более сдержанно пользоваться ее услугами.
        — Я же не просил ее прыгнуть с крыши с розой в зубах, Лезбридж,  — сухо ответил Флетчер, принимая такой же, как у его дворецкого, строгий и обвиняющий вид.  — Но, принимая ваш совет, в будущем я буду гораздо более осмотрительным в своих просьбах к ней.
        Лезбридж поклонился довольно низко, так, что его кости скрипнули от напряжения, и удалился, оставив Флетчера в размышлениях о том, чтобы выдать тетушке приданое, а к голове дворецкого приставить пистолет и держать его в этом положении до самой свадебной церемонии, а затем лично отправить молодоженов в Китай в длительное свадебное путешествие.
        Несколько минут спустя вернулась его тетушка, тяжело дыша вследствие невероятных усилий, затраченных ею по просьбе племянника, и обмахиваясь листком бумаги, как веером.
        — Я нашла его, Флетчер. Оно лежало не вместе с моим вязанием, что странно, поскольку обычно я храню важные документы именно там. Письмо было в ящике моего стола, рядом с акварелью того милого аббатства, которое я посещала много лет назад.
        Она не прекращала обмахиваться письмом, покуда Флетчер дважды пытался выхватить его из ее рук,  — безрезультатно, и продолжала свой рассказ:
        — Я не помню точное название аббатства. Конечно, это не более чем руины и больше не настоящее аббатство. Оно было названо в честь какого-то папистского святого, я думаю. Флетчер, может быть, это святой Уолтер? Нет, точно не он.
        — Тетя, пожалуйста,  — скрипя зубами, Флетчер сделал еще одну отчаянную попытку схватить письмо. В следующий момент он держал нижнюю половину листка, тогда как верхнюю его часть все еще крепко сжимала в своей трясущейся руке его тетушка.
        — О, какое горе!
        Тетушка Белльвилль посмотрела на клочок бумаги в своей руке, затем на Флетчера:
        — С тобой все в порядке, мой дорогой?  — спросила она, не в силах осознать всю важность и срочность дела, которое, по ее мнению, не стоило выеденного яйца, да еще и касалось событий шестинедельной давности.  — Возможно, тебе следует принять то удивительное снадобье, которое я добыла у деревенского травника на прошлой неделе. Миссис Итон использовала его месяцами во время депрессии, но, я уверена, его можно принимать и в других случаях.
        Флетчер был далек от того, чтобы относиться к сложившейся ситуации с юмором. Он подвел Уильяма Дарли, своего друга, который спас ему жизнь. Как он мог не обнаружить этого письма в своей походной сумке раньше? Как он мог оставаться в Лондоне, таскаясь с одного приема на другой, и отослать свое военный багаж в Лейквью, даже не заглянув в него? Как он вообще мог жить, не зная об этом таинственном письме, которое должно было рассказать ему об осиротевшей сестре Уильяма Дарли?
        Он выхватил остатки письма из тетушкиной руки и подошел к фортепиано, чтобы совместить два клочка бумаги. Он заметно ссутулился, пока читал письмо. Его самые ужасные опасения подтвердились, когда он увидел подпись миссис Билль, женщины, которую упоминал Уильям, говоря о ней, как о совершенно неприемлемой опекунше для юной Розали.
        Чтение письма навело на Флетчера худшие мысли, чем новость о его существовании: миссис Билль писала, что бегство Розали из дома «вызвало стыд и огорчение у всех нас».
        «Совершенно неустойчивый ребенок», Розали отказывалась вести себя как подобает, одеваться в черное платье и заниматься мемориальной вышивкой в честь своего брата. Вместо этого она сплела нереальную историю о Флетчере Белдене, который, как рыцарь на белом коне, примчится и спасет ее от тетки. «Как будто бы дорогой Уильям доверил бы свою сестру кому-нибудь, кроме ее любящей тетушки».
        Письмо заканчивалось пламенным желанием того, чтобы Розали, «перевозбужденная и склонная к фантастическим преувеличениям», в самом деле удрала именно в Лейквью, и теперь, по получении данного письма, была бы отправлена со всей поспешностью домой, в лоно своей семьи.
        — Еще она упоминает что-то по поводу награды, видимо чтобы привлечь мое внимание к своей просьбе,  — сказал Флетчер, с отвращением запихивая обрывки письма в свой нагрудный карман.
        — Да,  — сказала тетушка Белльвилль из-за его спины.  — Меня это тоже немного покоробило, хотя я сочувствую этой женщине. Все-таки ребенок сбежал. Одинокую молодую девушку в дороге подстерегают бесконечные неприятности. Я, конечно, ответила миссис Билль, что не могу ей помочь, так как Розали не появлялась в Лейквью, на этом наша переписка и закончилась. Скажи-ка, Флетчер, а откуда ты знаешь об этой Розали?
        Но Флетчер не слушал. Он был уже на полпути к двери, изо всех сил пытаясь докричаться до Бэка и оставляя свою тетушку в на удивление спокойном расположении духа. Было ясно, что она еще останется в Лейквью, хотя бы для того, чтобы приносить успокоение своему бедному, запутавшемуся племяннику.


        Было несколько минут после полуночи, когда Билли легла спать в последнем стойле, слева от десятого по счету, предварительно упаковав свои скудные пожитки вскоре после ужина, готовясь к завтрашнему отбытию из Лейквью, которое должно было произойти еще до рассвета.
        Она спала, но только урывками — ее разум был полон множеством мыслей, одна тягостнее другой. Многие из этих мыслей были связаны с нежеланием уйти навсегда из жизни Флетчера Белдена, и, если кто-нибудь пригляделся бы к ней в эту минуту, он мог бы легко разглядеть следы слез, высыхающих на ее лице.
        То ли ее сон был таким беспокойным, то ли причина была в неловкости полуночного гостя, перевернувшего дубовую кадку рядом с дверью конюшни, но Билли была уже достаточно проснувшейся, чтобы услышать скорбный, стонущий мужской голос:
        — Розали, Розали, где же ты, Розали?
        Кровь застыла у нее в жилах — Билли села, вцепившись в тонкое шерстяное одеяло.
        — Кто здесь?
        Через мгновение светловолосая голова Флетчера Белдена показалась из-за края стойла; его волосы по-мальчишески были растрепаны на лбу, его, обычно ясные, глаза были мутными от выпивки, а на его обычно безупречно ухоженном теле не было ничего, кроме сапог, бриджей и белой развевающейся, наполовину застегнутой рубашки. Он выглядел в своем роде изумительно, и Билли желала возненавидеть его.
        — Это неудавшийся опекун, Билли, мой мальчик. А кто, ты думал, это, Дед Мороз?
        Билли справилась с порывом подняться принять опадающее тело Флетчера в свои руки, давая успокоение его, очевидно, измученной душе, вместо этого сконцентрировалась на графине с бренди в его руке и исходящем от Флетчера перегаре.
        — Вы пьяны,  — заметила она, впрочем, безо всякой на то необходимости, потому что Флетчер, не ослабляя смертельной хватки за стенку стойла, стал в этот момент медленно опускаться в солому на свои колени.
        — Пьян? Я?  — возразил Флетчер высокомерно, поднимая голову в попытке сфокусировать взгляд на Билли.  — Как ты смеешь, любезный? Я не пьян. Я в отличном построении…
        — Вы хотели сказать, «в отличном настроении», сэр,  — печально поправила его Билли, не в силах сопротивляться стремлению помочь принять человеку более удобное положение, прислонив его спиной к стене конюшни и вытянув вперед его длинные ноги.
        Свесив голову и посмотрев на Билли, Флетчер проказливо осклабился:
        — Это я так сказал? Не обращай внимания, это неважно. Что ты здесь делаешь, Билли?
        — Я сплю здесь, если вы помните,  — сообщила она ему, осторожно освобождая хрустальный графин от безвольных пальцев Флетчера, а затем присела рядом с ним.  — Вопрос в том, что вы здесь делаете. Если вы пришли, чтобы выплеснуть то, что переполняет вас сейчас, на безопасном от твоих драгоценных ковров состоянии, то это плохая идея. Здесь и так отвратительно пахнет.
        Флетчер положил голову на плечо Билли, от чего она едва не упала.
        — Нет-нет, я не для этого пришел,  — сказал он тихо.  — Хотя у меня есть причина, да. Из тебя получается прекрасная подушка, Билли, ты знаешь? Ты очень мягкий для парня, очень-очень мягкий.
        Сердце Билли подпрыгнуло при этих словах Флетчера, и она принялась толкать его до тех пор, пока он не оказался сидящим прямо.
        — Пойду позову Хеджа, и мы отнесем вас обратно в дом,  — сказала она, пытаясь подняться.
        Правая рука Флетчера вытянулась, чтобы грубо остановить Билли.
        — Не покидай меня, Билли.  — Это была почти мольба.  — Я обещаю тебе, я не опозорюсь. Это был пьяный разговор, но теперь я в порядке. И я даже помню, зачем я пришел. Я хочу извиниться за то, что отшлепал тебя. Это было ошибкой, я был не прав. Я не твой опекун. Я вообще не гожусь быть чьим-либо опекуном.
        — Кто хочет, чтобы вы были опекуном?  — спросила Билли, вспоминая фразу, которую произнес Флетчер, когда он только вошел в конюшню.
        Широко разведя руки, Флетчер воскликнул:
        — А кто не хочет? Сначала мой отец доверил мне мою дорогую Арабеллу, чтобы я заботился о ней. Потом Кристина Денхам использовала меня как своего ангела-хранителя, чтобы я образумил ее возлюбленного. Но мне этого было недостаточно, я возомнил себя опекуном — нет, добрым самаритянином по отношению к юному джентльмену, который был сам по себе. Это ты, конечно,  — пояснил он мимоходом, дав Билли легкий тычок в живот.  — Но теперь, теперь все обернулось хуже некуда, спасибо Уильяму Дарли.
        Билли едва сдерживала переполняющее ее желание разрыдаться:
        — Уильям Дарли? Это не тот друг, о котором вы рассказывали вчера? Тот, что погиб?
        Флетчер кивнул и потянулся за графином:
        — Он оставил мне сестру — Розали. Милое имя, не правда ли? Розали Дарли. Тот, кто пишет поэмы, должен писать о Розали Дарли. Я не пишу, даже здесь, в Озерном крае, где каждый, и брат каждого тоже, пишет поэмы. Маленькая сестренка Уильяма. Но я не знал. Я никогда ее не видел. И теперь она сбежала, Бог знает куда, и все оттого, что я не знал! Я не смотрел. Как с Арабеллой.  — Он откинул голову и посмотрел невидящим взглядом в потолок.  — Где же ты, Розали?  — спросил он у широких некрашеных досок.
        Билли знала, о чем ведет речь Флетчер, и ее сердце сжалось от сочувствия. Она слышала историю об Арабелле, его младшей сестре, о том, как она влюбилась во французского военнопленного, забеременела и покончила с собой, вместо того чтобы рассказать брату о своем позоре. Ясно, что Флетчер винил себя, хотя, с точки зрения Билли, он не мог знать, чем занимается его сестра.
        В конце концов, она же не развлекала своего француза в доме? И потом, нет существа хитрее и коварнее женщины — разве она тому не доказательство? Ни один мужчина не может отвечать за то, что у женщины на уме, причем если она хочет это скрыть.
        Кристина Денхам оставалась загадкой. Билли слышала ее имя, или думала, что слышала, и оно звенело предупреждающим колоколом в ее голове. Но последние откровения Флетчера по поводу «опекунства» — его попытка наставить своего конюха на путь истинный — были определенно удручающими, за что Билли чувствовала себя полностью виноватой.
        Голова Флетчера опять стала падать на ее плечо, и на этот раз Билли не возражала.
        — Вы хотите сказать, что не знали, что Уильям Дарли хотел назначить вас опекуном своей сестры Розали, так, кажется, ее звали? А как вы все-таки узнали обо всем?
        — Письмо,  — промычал Флетчер в ее плечо.  — Бэк нашел письмо. Два письма. Миссис Билль написала второе. Ужасная женщина предлагала награду. Очень ограниченная. Розали пропала. Я вновь потерпел неудачу.
        Билли кусала сустав пальца, пытаясь соображать, даже в тот момент, когда она тихо обрадовалась тому, что Флетчер вовсе не собирался не выполнять завещание Уильяма. Могло ли бы это сработать? Смогла бы она снова обмануть его?
        — Может быть… Может быть, она все-таки появится здесь, в Лейквью, теперь, когда вы вернулись?  — с надеждой произнесла она, строя план у себя в голове.  — В конце концов, от Паттердейла до Лейквью довольно значительное расстояние, не так ли, по крайней мере для молодой девушки, путешествующей в одиночестве? Возможно, Розали останавливалась где-нибудь по пути, чтобы заработать себе на хлеб насущный и скоро прибудет сюда.
        — Возможно. У меня теперь нет времени, чтобы доставить тебя в Танбридж Уэллс, ты понимаешь,  — сказал Флетчер внезапно, будто вспомнив вдруг о своей миссии.  — Я планировал поручить Бэку отправить тебя дилижансом, но это было бы слишком для меня и стало бы еще одним пятном на моей репутации, как опекуна, не так ли?
        — Я не возражаю, сэр, действительно не возражаю.  — Билли прервала Флетчера, искренне сочувствуя ему, еще больше, чем себе, при том, что себя ей было сейчас в высшей степени жаль.
        — Нет, сначала я должен найти Розали. Только тогда я смогу вернуть тебя твоей тетке. Но ты должен жить в доме. Больше никаких ночевок в конюшне. Ты был достаточно наказан. Пойдем же,  — сказал Флетчер и стал подниматься, цепляясь за рукав Билли.  — Уже поздно, маленькие мальчики должны лежать в своих кроватях под одеялами. К тому же я уже потерял Розали. Разве могу я позволить себе положить тебя спать не так, как положено?
        Билли попыталась открыть рот, чтобы возразить, как Бэк вошел в стойло, схватив Флетчера под локоть.
        — Я заберу его,  — сказал он, жестом отсылая Билли назад.  — И если ты настолько умен, насколько я знаю, ты забудешь сегодняшний визит мистера Белдена. У него был довольно трудный день, и он не мог отвечать за себя. Мы поняли друг друга, молодой человек?
        — Без сомнений,  — ответила Билли, приняв вторжение Бэка скорее благодарно, чем гневно. Она наклонилась, чтобы взять графин, и протянула его Бэку.  — Этого я тоже не видел.
        Флетчер протер глаза и как будто сразу протрезвел:
        — Бэк, дорогой друг, ты пришел, чтобы выбранить меня или проводить до кровати? Я предпочитаю кровать, честно говоря, потому что чувствую я себя неважно.  — Он схватил Бэка за грудки: — Ты же не расскажешь тетушке Белльвилль, не так ли? Она даст мне какое-нибудь мерзкое снадобье, не говоря уже о проповеди.
        — Это будет наш секрет, Флетч,  — пообещал Бэк, уводя своего друга из конюшни, в то время как Билли медленно опустилась на кучу соломы, размышляя о том, как она могла бы сохранять свой секрет, оказавшись в одной из спален Лейквью. Взглянув на маленький тюк со своими вещами, она подумала было о побеге, но тут же отказалась от этой идеи.


        Флетчер проснулся после беспокойного сна, как только часы в холле пробили шесть, с ощущением того, что наконец-то ему удалось подобрать название гнетущим его подозрениям. Он был усталым, он был пьяным, что-то беспокоило его — что-то, что сказал Билли.
        Он сполз с кровати, его голова раскалывалась, язык казался в два раза больше. Флетчер добрался до письменного стола, чтобы найти кусочки письма миссис Билль, потратив еще несколько драгоценных минут, покуда его непослушные пальцы пытались открыть трутницу[5 - Трутница — коробочка, в которую клали трут, использовавшийся для высекания огня.], чтобы зажечь прикроватную свечу.
        Щурясь, почти закрывая глаза, чтобы сфокусировать свой взгляд на тексте письма, он стал искать адрес миссис Билль под ее подписью, четко ощущая при этом удары своего сердца.
        И он был там. Черт побери всех лживых, лукавых, скромных, мягких и приводящих в ярость привратников ада — он был там!
        «В конце концов, от Паттердейла до Лейквью довольно значительное расстояние, не так ли, по крайней мере для молодой девушки, путешествующей в одиночестве?» — повторил он нараспев слова Билли Бэлкема, посмотрев на едва разборчивую надпись, сделанную миссис Билль: «Ферма Хиллтоп, Паттердейл».
        — Я извращенец? А она — тонко воспитанный ребенок? Как я мог быть так слеп?  — с криком, заставившим Бэка свалиться с кровати и устремиться по коридору к своему другу, Флетчер поднял кулак и поклялся:
        — Я убью это отродье!



        Глава 7

        Утро было удивительно ярким, как будто нарочно хотело посмеяться над мрачным, полным отчаяния настроением Розали. Вскоре появился Хедж, подскакивая и напевая себе под нос,  — верный знак того, что уже наведался в хранилище с бренди. Определенно, день обещал быть для Розали долгим.
        — Раскрой глаза, бездельник.  — Хедж больно пнул ногой Розали, свернувшуюся калачиком на ворохе соломы и пытавшуюся казаться спящей.  — У тебя есть лошади, о которых надо позаботиться.
        Розали взвыла и села, схватившись за пострадавшую от тычка Хеджа голень:
        — Тебя опять переполняет человеческая доброта, не так ли, Хедж?  — проворчала она ему вслед, стараясь не повышать голос, чтобы он не достиг ушей Хеджа.
        Глубоко зевнув, она встала, свернула одеяло и провела рукой по своим волосам.
        Признаваясь себе, что она готова убить за ванну, Розали отыскала чистую соломинку, чтобы погрызть ее в надежде освежить дыхание.
        Она уже оставила всякую надежду когда-нибудь лечь спать на настоящую простынь в настоящей кровати.
        Она покорила бы любую вершину ради пары мягких тапочек, чтобы сменить на них тяжелые сапоги, которые натерли жесткие мозоли на ее пятках; переплыла бы любую реку, чтобы сесть за стол и кто-нибудь передал бы ей свежий горячий хлеб и мармелад.
        — Я хочу снова быть Розали,  — завопила она.
        Почти бессонная ночь и невыносимая ноша навалившихся на нее проблем развязали ей язык в самый неподходящий момент.
        Голова Хеджа внезапно появилась из-за края стойла. Его большие уши затрепетали, как от порыва ветра.
        — Кем, сказал ты?  — спросил он своим самым пронзительным голосом.  — Ты хочешь снова быть — кем?
        Розали пнула бы себя ногой, если бы этот трюк был доступен человеческому существу. А так как это было невозможно и она не намеревалась предлагать сделать это Хеджу, Розали нашла свое убежище в наглом вранье.
        — Что за чушь ты несешь? Я ничего не говорил,  — вызывающе выругалась она.  — Теперь ты пьешь круглые сутки, а не с утра до вечера, как раньше? Не говори мне, что ты стал слышать странные голоса.  — Она покачала головой со скорбным выражением лица: — Ш-ш, это плохой знак.
        Но Хедж, который успел принять бренди в количестве, скорее достаточном для того, чтобы обострить свой разум, чем затуманить его, не поддался на попытку Розали сбить его с толку. Бодро шагнув в стойло на полусогнутых ногах и подбоченившись, он наклонил вперед свою голову на тощей шее и пристально посмотрел в глаза Розали.
        После длинной паузы он повернул голову в сторону и плюнул с поразительной точностью, сбив на лету муху, которая злобно зажужжала, подпрыгивая на соломе.
        — Ты, чертова курица,  — сверкнул глазами Хедж.  — Розали, да? Черт меня побери, если я видал нечто подобное!
        Леденящий ужас сковал разум Розалии, и ее колени подкосились от страха:
        — Ты, ты же не собираешься пожаловаться на меня, Хедж?
        Хедж вскинул голову:
        — Я? Ты ополоумела? И как это будет выглядеть — девчонка водила меня за нос? Ты меня ловко одурачила, и я не хочу стать всеобщим посмешищем благодаря своим же стараниям.
        Розали бросилась бы ему на шею от благодарности, если бы Хедж мылся немного чаще. Вместо этого она произнесла:
        — Спасибо тебе, Хедж. Я буду работать в два раза больше, чем прежде, чтобы отблагодарить тебя. Ты в самом деле лучший друг.
        Хедж шмыгнул носом, проворчал что-то по поводу того, что, мол, конечно, было бы замечательно, если бы она стала работать в два раза больше, чем прежде, потому что то, что она делала прежде, не стоило и выеденного яйца. Потом он спросил:
        — А почему ты сбежала, Рози? Кто-то охотится за тобой?
        — На самом деле, Хедж, я сбежала из работного дома, куда мой злой дядька отправил меня после того, как захватил наше поместье. Моя мать была там со мной, но она умерла — у нее было плохо с сердцем. А хозяин… Скажем так, он стал смотреть на меня со странным блеском в его маленьких свинячьих глазках. Стало понятно, что надо бежать. Я немного разбиралась в лошадях — я часто ездила верхом, прежде чем мой отец умер, и гнусный дядя Арнольд забрал все, что у нас было. Так я и попала сюда.
        Хедж не слыл особо проницательным даже в свои лучшие времена, затуманенные многими последующими годами, вымокшими в бренди. Нетрудно было догадаться, что история Розали — быстро сплетенная хрупкая ткань нелепой лжи — оказалась достаточно прочной, чтобы привлечь сердобольного Хеджа на свою сторону.
        — Ты моя бедная овечка,  — сокрушался бывший жокей, отечески похлопывая ее по плечу, доказывая Розали, что он мог проглотить ведро вздора так же легко, как графин эля.  — Но хозяин ничего не должен знать, если он догадается о твоем вранье — нам обоим конец. Так что больше ни звука о том, что ты — девчонка, ты слышишь? Так что держи язык за зубами, а я обещаю тоже помалкивать.
        Потирая плечо, Розали энергично кивнула в знак согласия. Она догадывалась, что Хедж больше озабочен своим положением, чем ее, однако она не собиралась испытывать его неожиданное благородство.
        — Ты так добр, Хедж. Я обещаю, как можно быстрее я покину Лейквью, и мистер Белден никогда не узнает, что ты прятал в конюшне невинную молодую девушку.
        — Невинную молодую девушку…  — повторил Хедж, механически потирая щетину на подбородке, но тут до него дошел весь смысл слов Розали.  — Ты уж постарайся.  — Он отступил на шаг, словно желая отдалиться от нее.  — Но пока займись мерином — он что-то захромал и срочно нуждается в припарках. Нога у него здорово раздулась, но ничего, ты сейчас ему поможешь. Ты же справишься, Рози?
        Розали кивнула, получив указание от Хеджа, и добавила только:
        — Я справлюсь, только если ты пообещаешь перестать называть меня Рози.
        Хедж плюнул, в этот раз промахнувшись почти на целый дюйм мимо паука, и чертыхнулся про себя. Без единого слова он повернулся и направился в кладовую, откуда, в чем Розали была уверена, он не покажется до конца дня, что было ей на руку, ведь ей нужно было многое обдумать.
        Быстро сполоснув лицо холодной водой и прополоскав рот, она принялась за работу, проделывая путь между стойлами, расположившимися по обе стороны от прохода. Она покормила и вымыла лошадей, убрала навоз; затем отправила нескольких лошадок попастись на небольшом, огороженном забором лугу, и наложила припарку на ногу мерина. Затем она взяла щетку и принялась чистить шелковые иссиня-черные бока Пегана.
        Все время, пока Розали работала, она думала о своем, все более усложняющемся положении.
        Она стала тратить время на размышления о том, какой недостаток в ее характере постоянно приводил к всевозможным неприятностям, тем более что в ее жизни одна из них не замедляла сменить другую, с тех пор как она себя помнила. Большинство из них, как считал Уильям, являлись следствием ее чрезмерного воображения.
        Она не упустила случая поздравить себя за то вдохновенное вранье, которое она только что скормила Хеджу, благодаря тому, что безошибочно обнаружила его слабую точку — прекрасно развитый инстинкт самосохранения,  — точно так же, как и еще одну из многих его слабостей — любовь к историям, пахнущим скандалом.
        На чем она сейчас сконцентрировалась, это как выбраться из создавшегося затруднительного положения, причины которого — ее паническое бегство с фермы Хиллтоп, переодевание в конюха, все ее обманы, полученная с опозданием весть об опекунстве Флетчера, его план поселить ее в доме до отправки к «тете» в Танбридж-Уэллс, и больше всего ее чувства к нему.
        Ее первым импульсом было нырнуть в ночную тьму, прихватив золотое ситечко, примеченное ею однажды, когда ее послали на кухню за сырым мясом, чтобы вылечить Хеджу синяк под глазом, полученный им во время довольно грубого знакомства с нижней частью верхней половины разделенной по горизонтали двери. Подменить ситечко для нее было таким же простым делом, как быть провозглашенной в Лондоне самой блестящей актрисой десятилетия, после чего с чистой совестью стать любовницей Принни.
        Этот план был выброшен за борт, как только Флетчер ввалился в конюшню, произнеся ее настоящее имя. Он разбил ей сердце своей печальной историей, и Розали не могла позволить себе вонзить кол в его нежное сердце — усугубить его уверенность в том, что он никудышный опекун.
        Она почти проболталась, но он был слишком пьян, чтобы понять, что она говорит, и хорошо, что он не успел настоять на ее переселении в дом. И тут она вдруг поняла, что меньше всего она хочет, чтобы Флетчер узнал в ней своего конюха.
        О, она могла бы позволить этому случиться, если бы между ними пробежало несколько слов, подобающих общению между хозяином и слугой. Но их связывало нечто больше, гораздо большее, включая ночь, проведенную в одной кровати,  — мысль об этом вгоняла ее в краску.
        Это было невозможно — встать и сказать: «Сюрприз! Твой поиск завершен, Флетчер, и, кстати говоря, ты вовсе не извращенец. Я восемнадцатилетняя девушка, а не мальчик. Помимо этого, я еще и Розали, твоя потерявшаяся подопечная. О, да, и еще кое-что: я думаю, я влюбилась в тебя. Разве это не самое замечательное из всего сказанного?»
        Замечательное? Вряд ли. Он моргнет раз или два, широко раскрыв рот. Он обрадуется, что сестра Уильяма Дарли нашлась.
        На секунду.
        А затем, вспомнив ночь в гостинице, и ту «близость», которую они разделили, а также поняв, каким дураком он был, пытаясь произвести на нее впечатление своей мужественностью, он убьет ее. Любовь? Самое последнее, что Флетчер Белден будет когда-либо испытывать к Розали Дарли, это любовь.
        Нет, думала она, пробегая щеткой по подрагивающей шкуре Пегана, надо придумать, как выбраться из Лейквью, и сделать это надо сегодня.
        Она решила, что ее первым шагом будет возвращение к тому месту, где она зарыла мешок, в котором, помимо прочих разных вещей, были ее платье, нижнее белье, туфли и накидка. Она пыталась вспомнить, было ли это место в точности через два или через три дерева к северу от камня, похожего на овечью голову. Она бы вымылась в каком-нибудь укромном ручье, оделась, а затем явилась бы собственной персоной в Лейквью, представившись давно разыскиваемой Розали Элизабет Дарли.
        Никто не узнал бы в ней Билли Бэлкема — она с жаром молила Господа, чтобы никто не узнал. Люди видят то, что хотят увидеть,  — это очевидная истина. Они видели маленького, худенького парнишку с чумазым лицом. Ни у кого не было причин, чтобы заглянуть глубже.
        «Кроме Флетчера»,  — напомнила она себе, обойдя Пегана, чтобы взяться за другой его иссиня-черный бок.
        Будь что будет, решила она; никто увидит Билли Бэлкема в чистенькой, ухоженной Розали, даже Флетчер, особенно учитывая, что было бы невозможно поставить их рядом и сравнить.
        От волнения она закусила свою нижнюю губу, изо всех сил пытаясь убедить себя, что наконец придумала план, который сработает. Она так глубоко погрузилась в свои размышления, шлифуя щеткой переднюю ногу Пегана, что не заметила Флетчера, стоящего в центре прохода между стойлами.
        Он стоял в пяти футах, буравя ее своими глазами, с которых наконец спала пелена, исследуя каждый предательский изгиб тела, выдававший в Билли Бэлкеме женщину.
        Как он мог быть таким слепым, когда каждое грациозное женственное движение кричало об ее истинной натуре любому, кто потратил бы пару секунд, чтобы взглянуть на нее. Было неудивительно, что она заинтриговала его с того самого момента, когда он впервые увидел ее; было неудивительно, что его тянуло к ней.
        Что было удивительным, так это то, что он должен был получить кирпичом по затылку, чтобы увидеть это.
        Флетчер приблизился на шаг, вспоминая, как он чувствовал себя после пробуждения в гостинице, как будто бы он держал что-то очень ценное в руках, чтобы в следующий момент упустить эту ценность. Тут же за этим воспоминанием в его сознание ворвался стыд за то, что он спал обнаженным. Неудивительно, что Билли — нет, Розали — так странно смотрела на него из своего убежища в кресле у окна. Девушка могла закатить истерику.
        С другой стороны, девушку следовало бы запереть в спальне и посадить на хлеб и воду! Ей нужно прослушать лекцию о том, как подобает вести себя женщине, до тех пор пока ее уши не покраснеют! Девушка, которая была, вопреки его и Бэка первому впечатлению, не из тех маленьких детишек, что все еще подбрасывают лягушек в постель гувернантке, должна быть замужем!
        Замужем? Флетчер остановился на этой новой проклятой мысли. Он был так зол, так решителен с тех пор, как осознал, что Билли Бэлкем и есть Розали Дарли, что потребовалось столько времени для того, чтобы прийти к этой совершенно очевидной идее, о которую, казалось бы, он должен был стукнуться лбом в тот самый момент, когда обнаружил ее, Билли-Розали, истинную сущность.
        Он, Флетчер Белден, легкомысленный холостяк и человек, пообещавший себе, что единственное, что ему необходимо,  — это продолжительный перерыв в общении с женщинами, был захвачен в плен молодой девушкой в течение нескольких минут после прибытия в Лейквью. Он прогуливался с этой самой девушкой по всему Озерному краю, был назначен ее опекуном и после всех своих действий, компрометировавших ее как только можно, был обязан на ней жениться, если хотел и дальше считать себя человеком чести.
        «Видно, это наказание за все мои грехи,  — пробормотал он с раздражением.  — Я и не думал, что моя деяния настолько ужасны, что мне будет уготована такая судьба». Тогда, к своему собственному удивлению, Флетчер улыбнулся: «Ты! О чем ты говоришь, так гнусно подглядывая за человеком, как ты это делаешь сейчас?»
        Флетчер, не сообразив, что произнес эти слова вслух, вздрогнул от того, что она внезапно развернулась и бросилась к нему. Он испытывал странное удовольствие от мысли об их неминуемом браке, и отреагировал, как мог, не прибегая к настоящему физическому воздействию.
        Оглядывая ее с головы до ног и с ног до головы, тихо впитывая ее четкие женственные черты и маленькие, правильной формы руки, которые могли бы принадлежать молодому человеку, но не в этом случае, Флетчер наконец произнес с холодком в голосе:
        — Ты весь в грязи, парень, и твои волосы похожи на березовый веник. Ты, похоже, расчесываешь их граблями?
        Розали открыла было рот, чтобы ответить, но потом передумала. Как она могла сочувствовать этому несносному человеку? Что за блажь поселилась в ее голове, заставив ее поверить, что она действительно любит его?
        Она прислонилась к стенке стойла, уперев щетку себе в бок, и усмехнулась:
        — Как ваша голова, мистер Белден, сэр? Или это ваш желудок находит удовольствие в том, чтобы помучить вас этим утром? Должен сказать, вы выглядите неважно.
        Флетчер отказался проглотить наживку и лишь улыбнулся. Его загорелая кожа пошла морщинками у внешних уголков его глаз, отчего нутро Розали превратилось в топленое масло.
        — Я чувствую себя чудесно, Билли, даже более чем, спасибо за беспокойство. Требуется нечто большее, чем немного бренди, чтобы свалить меня, хотя я приношу свои извинения за беспокойство, доставленное тебе прошлой ночью. У меня нет привычки напиваться до крайности, хотя в то же время я не методист[6 - Методисты — конфессия в христианстве, отделившаяся от англиканской церкви в 1738 г., последователи которой отличались пуританством.] и знаю, как забавно можно провести время. Я не утомил тебя печальными рассказами? Не могу вспомнить большую часть вечера,  — соврал он и глазом не моргнув, и тут вдохновение пришло к нему.  — Хотя Бэк изрядно помучил меня этим утром, зачитав даже не весь список моих грехов.
        — Вы действительно ничего не помните?  — Розали пристально посмотрела на него, цепляясь за новую надежду и проглатывая наживку, умело подброшенную Флетчером.  — Ничего? Вообще ничего?
        «Ах ты дьяволенок»,  — думал Флетчер, наблюдая с весельем, как проказливая искорка сверкнула в зеленых глазах Розали. Ему опять стало интересно, сколько ей лет. Было чертовски сложно определить ее возраст. Ей могло быть сколько угодно, от семнадцати до двадцати.
        — Почти ничего,  — сказал Флетчер после того, как решил, что заставил ее достаточно долго не дышать в ожидании его ответа.  — А что, я говорил какие-нибудь ужасные вещи?
        — Нет! Вовсе нет,  — быстро отозвалась Розали, а ее ловкий разум уже выстраивал новое решение для ее проблем.  — Вы сказали, что пришли только для того, чтобы поделиться своими планами попросить Бэка взять мне билет на дилижанс, чтобы я отправился к своей тетке в Танбридж-Уэллс как можно скорее. Бедная женщина. Вы убедили меня, что она, должно быть, совершенно расстроена моим отсутствием. Вы это помните?
        Флетчер покачал головой с пустым выражением лица, намереваясь еще немного поиграть в ее игру, чтобы посмотреть, куда их приведет ее заблудший разум:
        — Нет, я бы не сказал, что я это помню. Мне кажется, я забыл больше, чем помню.
        — Ой, как плохо!  — посочувствовала Розали, выйдя из стойла и проходя мимо Флетчера, чтобы посмотреть, как там мерин, между тем как пристальный взгляд мистера Белдена уже начинал действовать ей на нервы.  — Значит, вы не помните, как я умолял вас не тратиться ради меня, поскольку я заработал достаточно денег, чтобы самостоятельно купить билет на дилижанс, что уходит сегодня после полудня.
        Нет, не дьяволенок, а настоящий дьявол, думал Флетчер, сдерживая улыбку.
        — Я не хотел бросать Хеджа в его тяжелых трудах, на всех этих лошадей, которым нужно столько заботы, но вы открыли мне глаза на мою чудовищную ошибку — мой побег. У меня есть ответственность, и я должен поступать как мужчина. Вы были,  — добавила она осторожно, все еще стоя спиной к Флетчеру,  — крайне довольны моей идеей и пожелали мне доброго пути.
        — Не может быть! А что насчет моего плана переселить тебя в дом до того момента, как я найду свою подопечную? Я говорил тебе, что у меня есть подопечная?
        — Да, сэр, в самом деле, и это была еще одна причина, по которой я решил не утруждать вас своими проблемами,  — импровизировала Розали, повернувшись к нему, но не в силах посмотреть Флетчеру в глаза.  — У вас и так полно забот, добрый сэр, и, хотя это был знак чести с вашей стороны, боюсь, я действительно должен отклонить ваше доброе приглашение.
        Флетчер был вынужден отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Это «добрый сэр» развеселило его. Да и выражение «знак чести» прозвучало восхитительно, но «добрый сэр» перебил все.
        Вот что он мог сказать о Розали Дарли: она весьма и весьма быстро соображала. Если бы не эта ее тяга к преувеличению, Розали могла бы заставить его поверять, что она действительно Билли Бэлкем. Об повернулся к ней и сказал мягко:
        — Это ты, Билли, не должен утруждать себя ради меня.
        — Но…
        Флетчер поднял руку, чтобы остановить ее возражения:
        — Я ничего не хочу слышать. Я знаю, хоть я и был очень пьян прошлым вечером, я не мог согласиться на такой план, и теперь я забираю назад данное тебе разрешение покинуть Лейквью. Ты соберешь свои вещи и переедешь в дом сейчас же, где я буду присматривать за тобой до тех пор, пока у меня не будет достаточно времени для того, чтобы лично сопроводить тебя в Танбридж-Уэллс. Замечательный юный мальчик, такой как ты, снова окажется один на дороге? Нет-нет. Я не смогу спокойно спать, малыш.
        — Но, сэр,  — попыталась настоять на своем Розали, все еще стараясь выбраться из удавки, затягивающейся на ее шее, покуда ее простенький план бегства и возвращения разваливался на глазах.  — Я не могу быть вашим нахлебником. Пожалуйста, если вы не отпускаете меня, позвольте мне хотя бы остаться здесь, на конюшне, где я смогу помогать Хеджу.
        — Быть моим нахлебником?  — повторил Флетчер, чувствуя наконец некоторое облегчение.  — Мне, кажется, ты меня не так понял, малыш.  — Его следующие слова прозвучали как жесткое требование: — Ты не будешь моим нахлебником, конечно, нет. Ты будешь моим личным слугой, пока ты остаешься в Лейквью. Помнишь, как ловко ты управился с моими сапогами? Помню, Бэк раз провозился с ними до ночи, когда мы были с ним в Лондоне. Ты себе не представляешь, какое облегчение ему принесет твое присутствие. Так что бросай эту щетку и пошли.
        Розали была готова биться до конца, но ей хватало ума, чтобы понять, что битва закончена, я логики, чтобы понять, что битва проиграна.
        — Да, сэр, мистер Белден, сэр,  — проворчала она, швырнув щетку на пол, и подняла узелок со своими уже собранными пожитками.
        Несколько мгновений спустя эта пара во главе с Флетчером — длина его ног вынуждала Розали делать два шага против его одного — уже двигалась через лужайку по направлению к дому.
        Не покидая места своей засады за разделенными дверьми стойла, в котором жила Чертовка, Хедж, слышавший каждое слово из разговора между хозяином и конюхом, нащупал под рубахой фляжку, что всегда была поблизости от его сердца. Его охватила неожиданная потребность в укрепляющем глотке.
        — Ох, недобрый час,  — простонал Хедж в порыве жалости к себе, утирая свой рот тыльной стороной ладони.  — Он знает, Рози, девочка моя. Как пить дать, Белден знает. И зачем ты решила устроиться именно здесь, на конюшне? Теперь нам обоим несдобровать.


        Было много вещей в жизни, в которых Флетчер находил удовольствие: вкусная еда, хорошая шутка, компания друзей и запах утра после весеннего дождя. Но ничего не могло порадовать его больше, чем вид его закадычного друга Бэка, растерянного до полной потери слов.
        Флетчер, только что завершивший свое разоблачение истинной сущности Билли-Розали перед Бэком — это было откровением, которое он выдал с нескрываемым ликованием,  — откинулся в своем кресле и позволил своему сердцу наполниться удовлетворением от вида Бэка: неестественно бледного и с отвисшей челюстью.
        — Он, он — это она?  — Бэк вымолвил наконец, стоя на месте как вкопанный, как чучело или статуя.  — Он, он — это твоя она, я имею в виду — Розали?
        От улыбки Флетчера ямочки показались на его щеках.
        — Браво, Бэк, ты понял,  — съязвил он.  — Твое утверждение, хотя и едва связное, все же не лишено смысла. Да, мой друг, мой он — это она, она — Розали. Изумительно, не правда ли? Я имею в виду то, с каким успехом это девчонка так долго водила нас за нос.
        Бэк не был так весел:
        — Ох, молчи лучше.  — Он опустился в кресло я сердито посмотрел на своего хозяина: — Ты, видно, свихнулся, если находишь эту ситуацию смешной. Только подумай, Флетч, ты спал с девочкой!
        — Вряд ли, Бэк,  — поправил его Флетчер, хотя улыбка хозяина стала сходить на нет.  — Если бы я действительно спал с ней, ее обман вскрылся бы гораздо раньше, чем вчерашней ночью. Кстати, ты так и не похвалил мое чутье, особенно учитывая, что я был пьян в стельку.
        — Мои поздравления,  — процедил Бэк, понимая, что Флетчер не успокоится, пока не услышит этих слов.
        — Спасибо, друг мой. Так вот, продолжая мое опровержение твоему утверждению, что я спал с юной леди. Как я догадываюсь, Розали где-то около девятнадцати — она уже не совсем ребенок. Конечно, у меня не такой богатый опыт общения с женщинами, как у тебя, дьявол ты этакий, но спал с достаточным количеством из них, чтобы знать, что существуют определенные анатомические различия между ними и нами. Я спал рядом с девушкой, что означает совсем другое. Таким образом, наши отношения были совершенно невинными.
        — Невинными? Невинными!  — Бэк вскочил и заковылял со своей несгибаемой ногой туда-сюда по спальне Флетчера. Наконец он остановился точно напротив своего друга, обвиняюще указывая на него пальцем:
        — Спал с ней, спал рядом — какая разница? По крайней мере для общественности. Ты должен жениться на ней. Ты это понимаешь, Флетч, не так ли?
        Флетчер закрыл глаза, кивая:
        — Я понимаю, Бэк.
        — Отлично,  — отозвался Бэк ослабевшим голосом, удивленный таким быстрым согласием принять судьбу, которой Флетчер поклялся избегать как можно дольше.  — Я не думаю, что ты на самом деле рад.
        Флетчер улыбнулся, не желая делить со своим другом свои самые потаенные мысли. Не в этот раз, когда его сердце было поглощено чувством так, как никогда раньше, даже когда он был с Кристиной Денхам.
        — Ах, Бэк,  — сказал он бархатным голосом.  — Ты так давно меня знаешь. Конечно, я не рад, совсем не рад. Ты знаешь это, я знаю это, и, когда я буду готов, наш маленький конюх тоже узнает это.
        — Когда ты будешь готов?  — Мускулы Бэка напряглись от этих слов Флетчера.  — О-о, я знаю этот взгляд, и не могу сказать, что он мне нравится. Ты задумал что-то плохое, не так ли, Флетчер?
        Вставая, Флетчер принял как можно более невинное и обиженное выражение лица — примерно такое, какое принимала тетушка Белльвилль, когда ей удавалось увидеть сироп из инжира, за который она тут же принималась украдкой.
        — Я? Неужели ты будешь настаивать на том, что я — плохой или даже мелочный человек? Неужели ты думаешь, что я собираюсь наказать бедную Розали Дарли только за то, что она переоделась в мальчика, выдавала себя за конюха, позволила мне спать рядом с ней обнаженным, как в день своего пришествия в это мир и вообще провела меня через все круги ада? За то, что она стояла и смотрела, как я начинаю сходить с ума от осознания того, что меня тянет к ней, и в то же время пытаюсь убедить и себя, и ее, что я более мужественный, чем джентльмен Джексон в свои лучшие годы,  — если ты засмеешься Бэк, клянусь, я насажу твое сердце на вертел,  — и все это потому, что она хотела узнать меня получше? Можешь ли ты поверить, что человек — я — падет так низко, чтобы мстить этому сводящему с ума, несущему одни неприятности ребенку, такому, как моя подопечная?
        Бэка совершенно не тронула эта тирада, хотя мысль о том, что Флетчера тянуло к мальчику, веселила его. Скрестив руки на груди, он ответил сухо:
        — Да, Флетч, могу.
        Флетчер широко улыбнулся:
        — Ах, Бэк, как хорошо ты знаешь меня. Конечно, я заставлю ее немного попрыгать перед тем, как сказать, что я знаю, кто она. Мне будет стыдно, если я этого не сделаю.
        — Конечно, ты хочешь оставить мне возможность стыдиться за тебя,  — покорно проворчал Бэк, опять усаживаясь в кресло.  — Это плохо кончится, помяни мое слово. Я это нутром чувствую и участвовать в этом не хочу. И какой именно подлый план поселился в твоей голове? И почему ты попросил принести эту ванну сюда? Ты уже мылся этим утром.
        Флетчер покачал головой:
        — Сколько же противоречия в тебе, Бэк! Ты не хочешь иметь ничего общего с моей идеей, но настаиваешь на том, чтобы знать все детали. Думаю, я не скажу тебе.
        Бэк не испугался этой угрозы:
        — Пойду к мисс Розали Дарли и расскажу ей, что мы в курсе, что она — это она.
        Флетчер взглянул на манжеты своей рубашки:
        — Все-таки удивительно, как мало страха я вселяю в людей, проживающих в этом доме. Видимо, если не считать инцидента со слоновьими ногами, тетушка Белльвилль — моя единственная отрада, особенно в свете того, как она вдруг обеспокоилась состоянием моих финансов. Вы же, вместе с Лезбриджем, кажется, уверены, что имеете Богом данное право задирать меня при каждой возможности.
        — Так что ты планируешь?  — снова спросил Бэк, отсутствие соответствующей реакции которого на эту грозную речь демонстрировало глубокую привязанность к хозяину и знание того, что Флетчер никогда не бывает по-настоящему злобным.
        — Мне нужно три дня, как мне кажется,  — ответил Флетчер, глядя, как двое слуг принесли кадки с водой для его ванны.  — Этого хватит для того, чтобы миссис Билль, которая, как я уверен, окажется самой ядовитой змеей, а также Сойер, кто бы он ни был, присоединились к нам здесь после того, как мое письмо достигнет фермы Хиллтоп. Один день для того, чтобы сделать Билли Бэлкема — Господи, как я ненавижу это имя: Бэлкем почти как Белден, как будто она нарочно так придумала, так вот, для того чтобы сделать его посмешищем, и еще два дня для того, чтобы тетушка Белльвилль вышколила ее к приезду гостей.
        — После чего ты, разумеется, объявишь о том, что ты не только согласен стать опекуном мисс Дарли, но и готов предложить ей руку и сердце?  — с надеждой уточнил Бэк.
        — Именно,  — согласился Флетчер, выпроваживая Бэка из комнаты,  — если только я не придушу ее раньше. А теперь, друг мой, извини, но тебе надо уйти. Билли Бэлкем скоро присоединится ко мне, чтобы помочь мне принять ванну.
        Бэк споткнулся на выходе:
        — Помочь тебе с ванной? Но она… Но ты… Флетч, нет! Я должен сказать нет. Ты не можешь так поступить!
        — Конечно, могу, Бэк. Хочешь пари, что я это сделаю?  — спросил Флетчер, глядя, как Розали идет к ним по коридору с кислым выражением на довольно чумазом лице.  — О, Билли, ты пришел, чтобы присоединиться ко мне! Как мило. Ты хорошо разместился, точно? Попрощайся с Бэком, он как раз уходит. Возможно, ты больше не увидишь его, потому что я собираюсь отправить его инспектировать мое небольшое поместье на Ямайке.
        — Ты этого не сделаешь, Флетч,  — пробормотал Бэк себе под нос.
        — Посмотрим,  — предупредил Флетчер; его улыбка была широкой, но глаза холодными.  — Та скульптура, которую ты видел в Лондоне, или путешествие на Ямайку.
        Бэк глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул и оглянулся, чтобы посмотреть на Розали Дарли. Он видел конюха и раньше, но никогда не тратил ни мгновения больше, чем хватало на мимолетный взгляд в его направлении.
        Но теперь, обладая новым тайным знанием, Бэк мог разглядеть эту легкую, пусть и очень тонкую, но такую женскую магию изящных форм ее тела и тонких черт ее лица, которому было нужно лишь немного воды и мыло, чтобы стать в высшей степени привлекательным.
        И конечно, мысль о том, что Розали Дарли — приведенная ли в порядок, чтобы выглядеть как женщина или же остающаяся в своем нынешнем обличье — станет жертвой очередной забавы Флетчера, была бесконечно более пугающей для Бэка, чем мысль о скульптуре или поездке на далекий остров.
        — Твой хозяин нуждается в тебе,  — хрипло произнес Бэк, отводя взор от больших зеленых глаз Розали, пронизывающих его до костей. Что там легкая морская болезнь по сравнению с этим взглядом! Он сделал три шага по коридору, прежде чем обернулся назад и добавил многозначительно:
        — Я буду дальше по коридору, в своей комнате, если вдруг кому-нибудь понадоблюсь.
        — Так предан и так почти что смел,  — прорычал Флетчер, жестами прогоняя Бэка, и одновременно, затаскивая Розали в спальню, и крепко затворил дверь.  — А теперь, малыш,  — продолжал он, выйдя в центр комнаты и развязывая украшенный кисточками пояс своего бордового халата,  — могу ли я быть уверен, что ты готов к выполнению своих новых обязанностей?



        Глава 8

        Розали осторожно оглядела комнату, напряженная, как кролик, учуявший запах подкрадывающейся лисицы.
        Это была странная спальня, с огромной кроватью, приставленной к стене; совершенно мужская комната, одновременно интригующая и пугающая. Рисунки, портьеры, мебель — все было определенно мужественным, без малейшего налета женского влияния и в то же время таким привлекательным.
        Больше всего ее взволновала кровать, и, ясное дело, полная ванна, стоявшая перед потухшим камином. Было удивительно, как ее — человека, мечтающего о том, чтобы провести остаток своей жизни как раз в ванне,  — мог так сильно напугать этот вполне безобидный предмет интерьера.
        Она трусливо поглядывала то на ванну, то на стоящие рядом кадушки с водой, то на Флетчера, который уже избавился от халата и стоял перед ней в белой рубашке на голое тело и бриджах.
        — Вы уже приняли ванну?  — с отчаянием поинтересовалась она, заметив, что его светлые волосы были взъерошенными, но не мокрыми.
        — Нет.
        — Вы попросили принести сюда ванну, чтобы я смог помыться?  — Она понимала, что ее вопрос свидетельствует о слишком богатом воображении, но разве надежда — это преступление?
        — Опять же нет.
        Ее душа ушла в пятки.
        — Вы собираетесь принять ванну?
        — На этот раз верно, малыш,  — с чувством похвалил ее Флетчер и начал медленно расстегивать свою рубашку, обнажая широкую грудь.
        — Я-я пойду тогда,  — начала заикаться Розали, поворачиваясь к двери.
        Следующие слова Флетчера пригвоздили ее к месту.
        — Опять ты, маленький негодяй, удручаешь меня своей чрезмерной скромностью, не говоря уже о твоем полном пренебрежении к своим новым обязанностям в этом доме. Ты никуда не пойдешь. Ты поможешь мне принять ванну.
        Розали впопыхах пыталась найти выход из создавшегося положения:
        — По поводу, по поводу этого нового назначения, сэр,  — сказала она быстро.  — Я был один в этой милой комнате, которую вы выделили мне, и я был очень осторожен, нигде не присаживался, чтобы ничего не испачкать. Я думал, Хедж, должно быть, очень нуждается во мне, сэр.
        — А я — нет?  — прервал ее Флетчер, расстегивая еще две пуговицы.
        — Ну-у,  — протянула Розали, скользнув взглядом по торсу Флетчера.  — Я думаю, я чувствую себя виноватым, сэр. Да, точно. Я чувствую себя виноватым. Я имею в виду, что мерин захромал, и все такое, и все эти лошади. Мы работаем от рассвета до заката, при том что нас двое. Как же Хедж справится без меня?
        — Я одобряю твою преданность Хеджу, который, как я уверен, был бы счастлив все это слышать. Я уже назначил другого малого в конюшню, так что ты можешь не беспокоиться.
        Флетчер понимал, что, возможно, его действия могут показаться бессердечными всякому, кто увидел бы в этот момент ссутулившуюся фигурку Розали, но он не поддавался жалости, которую испытывал к ней. В конце концов, разве он замечал какие-либо предательские признаки жалости в ее прекрасных зеленых глазах, когда был посмешищем, страдая по ней, в то время, как он считал ее мальчиком?
        Нет, не замечал.
        Белоснежная рубашка тихо упала на ковер, и Флетчер начал расстегивать пуговицы на бриджах.
        С изумлением на лице Розали повернулась к нему спиной и крепко зажмурила глаза, думая о том, что сейчас она сойдет с ума. Почему она не остановила его? Почему она не сказала хоть что-нибудь, пусть даже правду, почему не призналась и не прекратила весь это нонсенс? Что за бесенок внутри заставлял ее молчать?
        Легкие звуки, которые она слышала за собой, говорили о том, что Флетчер уже снял свои бриджи, чтобы стать обнаженным, каким был в ту ночь, когда нырнул под одеяло рядом с ней в гостинице. Мгновение спустя звук расплескивающейся воды сказал Розали, что Флетчер залез в ванну.
        Она открыла глаза, уверенная в том, что будет соображать лучше, если увидит, и посмотрела в зеркало, которое висело над бюро.
        — О Боже,  — беззвучно прошептала она и раскрыла рот.
        Зеркало отражало комнату под таким углом, что перед взглядом Розали промелькнуло бедро Флетчера, он погрузился в воду, в пределах видимости остались только его голова, его широкие, хорошо сложенные плечи и руки.
        Она готова была гореть в аду вечно. Она была самой испорченной, аморальной, безнравственной, извращенной, низкой и плохо воспитанной девицей, которую только видел белый свет, но она не могла оторвать взгляд от этого зеркала. Она чувствовала, как погружается все дальше и дальше в мрачные, но определенно захватывающие глубины порока.
        — Ох, Бил-ли!
        Бодрый голос Флетчера пронзил Розали как ослепительная молния, в то время как устойчивое предчувствие неизбежной беды, не покидавшее ее весь день, взорвалось в ее сознании.
        — Что?  — воскликнула она пронзительно.
        — Кажется, мне нужна твоя помощь. Моя спина…
        Маленькие ладошки Розали сжались в кулачки, в тот момент, когда она поняла, что приговоренный к смерти может быть повешен только один раз.
        — В-вы хотите, чтобы я намылила вашу персону?  — спросила она, ужасаясь бессмысленности слов.
        — Мою персону? Есть только один способ сделать это,  — ответил Флетчер со смешком, скрываясь за слоем пены. Он не собирался заходить в своей маленькой игре так далеко, как смела Розали.
        Розали продолжала оставаться для него загадкой, и он разыгрывал этот фарс не только для того, чтобы отплатить ей за то, что она так ловко провела его.
        Она путешествовала одна по Озерному краю, чего никогда не делали изнеженные барышни ее круга.
        Она спала в конюшне Лейквью больше месяца, и ее обществом были только лошади да Хедж.
        Ее язык был не из лучших, впрочем, как и ее манеры.
        Хотя она могла демонстрировать проявления девичьей скромности, похоже, что ее совсем не шокировала постельная цена с участием барменши и незнакомого ей мужчины в гостинице.
        Флетчер не был уверен в том, что представляла собой Розали. Он знал, кем она была, и не мог не признать, что заинтригован ею, увлечен ею; был совершенно не разочарован тем обстоятельством, что его холостяцкая жизнь, похоже, подходила к концу.
        Она была сестрой Уильяма Дарли, и она, так же как и Флетчер, не знала никого, кто был бы лучше, чем ее брат. Если Уильям сказал, что она была тонко воспитана, это означало, что она была достаточно хорошо образованна для того, чтобы понимать, насколько глубоко она скомпрометирована поведением своего опекуна по отношению к ней с самого начала.
        Все же он должен быть уверен, Розали — отважная, но все еще невинная девушка. Любой другой вариант был для него неприемлем. Он должен был как-то в этом убедиться.
        Флетчер почувствовал внутреннее напряжение, когда посмотрел туда, где стояла Розали, все еще спиной к нему. Ее икры красиво возвышались над массивными сапогами, и прекрасное воображение Флетчера тут же нарисовало ему изящные формы ее тонких лодыжек.
        Ее волосы, почти такие же темные и блестящие, как шкура Пегана — хотя и не такие же ухоженные,  — могли бы быть предметом гордости и славы, если их вымыть и причесать. Глаза Флетчера сузились, он вообразил ее в мягком, струящемся платье, но затем прогнал от себя эту картину.
        Что он делает? Он сидит в ванне, обнаженный, наслаждаясь романтическими фантазиями о молодой девушке, которая в этот момент находится в одной с ним комнате? Бэк, скорее всего, так объяснил бы эту ситуацию: его друг Флетчер, возможно, только возможно, сошел с ума.
        Только Флетчер собрался открыть рот, чтобы приказать Розали уйти прочь, как вдруг она повернулась и с гордо поднятой головой смело подошла к ванне — походкой, которой аристократ восходит на гильотину.
        — Мне нужно мыло,  — заявила она, глядя куда-то влево и вверх, с таким мрачным выражением лица, что Флетчер понял, что ему не следовало сомневаться в ее непорочности. Надо было положить всему этому конец, сейчас же. Он не мог довершить свой план до конца и так унизить ее.
        — Не стоит, малыш,  — сказал он, стараясь не потревожить слой пены, прикрывающий его тело.  — Вылей кадку с горячей водой мне на спину и можешь быть свободен до ужина. Я вижу, ты устал.
        Розали заскрежетала зубами. Это все? И это все? Он едва не довел ее до истерики, а теперь отсылает ее прочь? Розали была уверена, что Флетчер не знал, что делал, и кто она на самом деле. Ее юная самоуверенность не допускала мысли, что он проник за ее маску. Она не сомневалась — он дразнил ее, потому что это было в его правилах.
        Думая, что она — Билли Бэлкем, беглец, Флетчер наказывал ее за боль, причиненную ему другим беглецом — Розали Дарли. Это была единственная причина его поведения, которая могла прийти Розали в голову, и это казалось разумным объяснением.
        Но теперь, доведенная до предела игрой Флетчера, Розали забыла свое смущение, как и распутные предательские мысли, отбросила недавние клятвы вести себя как следует и действовала импульсивно.
        — Еще воды, вы сказали?  — уточнила она сладким голосом, пробуя пальцем воду в одной из кадок.  — Самое большое счастье для меня — это доставить вам удовольствие, сэр.
        Флетчер, до этого беззвучно похваливший себя за то, что не поддался искушению, напрягся от избытка сахара и фальшивой услужливости в голосе Розали, которые предупреждали его — слишком поздно — об ее намерениях. Было негде скрыться, если только он не собирался встать, чего он определенно не хотел делать.
        Он зажмурил глаза, вжал голову в плечи, спасаясь от атаки, сжал зубы и приготовился к неизбежному.
        Его ожидание было милосердно коротким. Через мгновение мощный поток ледяной воды обрушился на его голову, проникая в его уши и рот, ополаскивая его голую спину.
        — О Боже!  — Он услышал возглас Розали, наполненный очевидно фальшивым ужасом. Сам он прикусил язык, чтобы не закричать.  — Как же так вышло? Наверное, я взял не ту кадку. Это была холодная вода, не так ли? Вы теперь никогда не простите меня?
        Стуча зубами, Флетчер отчаянно пытался собрать разбегающиеся пузыри пены у своей груди. Стиснув зубы, он прошипел:
        — Ничего страшного. Уходи, пожалуйста. Дальше я справлюсь сам.
        — Конечно, сэр,  — бодро ответила Розали, к которой вернулось хорошее настроение.  — Но я не смогу присоединиться к вам за ужином, поскольку у меня нет подходящей одежды. Я поем баранины с Хеджем на кухне, как обычно, сэр.  — Она повернулась, чтобы покинуть спальню, швырнув Флетчеру единственное в комнате полотенце без предупреждения, так что оно приземлилось в воде перед ним.  — Хорошего вам дня, сэр.
        Как только дверь закрылась за Розали, Флетчер выскочил из ванны — дрожащий и без единой романтической мысли в голове — и нырнул в халат, убежденный в том, что любое наказание, придуманное им для нее, будет оправданным и, возможно, недостаточно суровым.


        Лезбридж был в смятении. Его хозяин поселил грязного мальчишку-конюха в доме, неся попутно какую-то чепуху о том, что совершенно необученный малый будет его лакеем. Кроме того, мальчишку поселили в одной из самых лучших спален, а не в комнату для слуг на чердаке, как следовало бы. Таким образом, его комната была лучше, чем спальня и гостиная самого дворецкого, расположенные возле кладовой.
        При этом мальчишка все еще ужинал вместе с Хеджем, который ел после всех остальных слуг, потому что никто не хотел сидеть по ветру от кривоногого кокни[7 - Кокни — житель Лондона, уроженец Ист-Энда, представитель рабочих слоев населения.].
        Бэк, которого Лезбридж пытался расспросить по поводу этого странного назначения, был хуже, чем бесполезен, и пробормотал лишь, что вскоре все прояснится, что было недостаточным объяснением ни для любопытства дворецкого, ни для его оскорбленных чувств.
        Весь день и весь вечер Лезбридж обдумывал эту новую проблему, которая вдобавок к странному, с точки зрения дворецкого, поведению хозяина волновала старика больше, чем он мог выразить.
        Хотя, может быть, и не больше, потому что после продолжительных душевных терзаний в течение всего ужина он наконец решил поведать о них тетушке Белльвилль, которая в это время сидела в желтом зале, покуда Флетчер и Бэк развлекались бренди и сигарами в столовой. В этот раз Лезбридж решил начать рассказ о своих страхах издалека.
        Реакция тетушки была совершенно противоположной той, которой ожидал Лезбридж. Леди не бросилась ему на шею, рыдая от страха за рассудок ее любимого племянника. Совсем нет.
        — Болен, вы говорите, Лезбридж?  — воскликнула тетушка Белльвилль, всплеснув руками, затем потирая руки, что очень напоминало ликование.  — Бедный мальчик! Бедный, бедный, мальчик! Это все война, вы знаете, Лезбридж.  — Она наклонилась к нему ближе.  — О да, это так. Я много раз слышала об этом. Это временное помешательство из-за всех мук, которые переносят солдаты на войне, из-за этой бойни, которую они видят. Разве это не чудесно?
        Лезбридж не мог поверить, что тетушка его расслышала верно — или что он ее расслышал.
        — Но, мадам, только подумайте,  — произнес он, слегка обескураженный, запинаясь.  — Это же ужасно. Что же делать нам, любящим его сердцам? Бедный мистер Флетчер нуждается в нашем сострадании.
        — Да-да, конечно,  — быстро согласилась тетушка Белльвилль, похлопывая Лезбриджа по плечу, для чего ей не пришлось тянуться со своего места.  — В нашем сострадании. Более того, Лезбридж,  — добавила она, блеснув глазами от радости, вызванной мыслью о том, что позолоченный потолок музыкальной комнаты все еще может стать реальностью.  — Флетчер может рассчитывать на мою заботу — мою личную, безраздельную и бесконечную заботу.
        В итоге Лезбридж понял тетушку, и его отмеченное оспой лицо сморщилось от неуверенной улыбки. Он поклонился в направлении тетушки Белльвилль, восхищаясь ее ясным, хотя и полностью ориентированным на свои нужды разумом.
        — Он хочет позвать мальчишку в желтый зал через несколько минут, мадам, скорее всего, для того, чтобы вы его увидели. Так что у вас будет шанс лично понаблюдать за поведением вашего племянника, теперь уже информированным взглядом. Но вы должны собраться с духом, мадам, потому что он, как уже говорил, может вести себя довольно необычно.
        Тетушка Белльвилль едва слышала его, поскольку она уже была занята мысленной инвентаризацией своих снадобий в поисках того, которое сработало бы в данном случае. Даже в тот момент, когда ее мысли были сосредоточены на этой новой задаче, часть ее сознания успевала достичь корзины с клубками, чтобы проверить, достаточно ли цветных нитей, чтобы связать пару тапочек для ее пациента. Она всегда могла послать слугу в деревню, чтобы купить еще, чтобы добавить, как обычно, еще одну сумму в счета, получаемые ее племянником. Разве это было не мило, что Флетчер свихнулся и при этом был далеко не бедным!
        — Расскажите мне больше об этом мальчишке-конюхе, Лезбридж,  — попросила она его через мгновение, усаживаясь на диване поудобнее.  — Не пользуется ли он ради своей корысти помешательством моего племянника? Я имею в виду, не просит ли он его о чем-нибудь?
        Дворецкий покачал головой:
        — Только о ванне, мадам, в чем я ему, разумеется, отказал. Не стоит вызывать в мальчишке эйфорию при виде того, как другие слуги спешат привести для него кадки с водой. Но мне кажется, ему не нравится его новая должность, поэтому он продолжает ужинать вместе с Хеджем, а не с другими слугами.
        — Понятно,  — отозвалась тетушка Белльвилль, на самом деле ничего не понимая, поскольку если бы она вдруг неожиданно поднялась вверх по социальной лестнице, то вряд ли бы стеснялась принимать то, что ей предлагалось со всей щедростью, если бы только это не снижало шанс подняться еще выше.  — Вы говорите, мальчишка скоро будет здесь, чтобы побыть с нами.  — Она вопросительно взглянула на дворецкого: — Он, он не очень грязный, я надеюсь?
        — Его руки и лицо вымыты, и мистер Флетчер приказал мне выдать ему чистую рубашку и то, о чем неприлично сказать.
        — Хорошо.  — Тетушка Белльвилль слегка расслабилась. Она не хотела провести остаток вечера, постоянно прикрывая нос надушенным платком.  — А теперь тихо, Лезбридж. Мне кажется, я слышу шаги моего племянника, и он не должен знать, что мы обсуждаем его.
        Лезбридж поклонился еще раз, неохотно оставляя женщину, которая всегда демонстрировала свое расположение к нему, и понимая, что его присутствие в желтом зале в данный момент не вполне оправданно.
        Как только дворецкий вышел из комнаты, Флетчер, который вошел через другую дверь, окликнул его, напоминая, что юный Билли Бэлкем должен присоединиться к ним сейчас же.
        — И пожалуйста, не слушайте никаких возражений с его стороны,  — добавил Флетчер, заметив, как Лезбридж напрягся.
        — Билли Бэлкем?  — спросила тетушка Белльвилль, увидев кое-какую возможность и вцепившись в нее обеими руками.  — Я не знала, что у нас будет такой поздний гость. Как замечательно! Бэк, будь добр, посмотри на Флетчера. Тебе не кажется, что он довольно бледен?
        Бэк, который потратил полчаса, безуспешно пытаясь убедить Флетчера отказаться от плана хорошенько проучить Розали и прекратить все эти глупости, с энтузиазмом согласился с тетушкой. А на что еще мог Флетчер рассчитывать после угроз вояжем на Ямайку? Бэк старался отплатить ему той же монетой.
        — Да, мадам, я заметил это,  — произнес он важным тоном.  — Я думаю, ваш племянник немного промок сегодня перед ужином и, наверное, простудился.
        — Негодяй,  — тихонько сказал Флетчер, жалея, что рассказал обо всем Бэку, который теперь использовал свою осведомленность против хозяина.
        — Промок?  — смутилась тетушка Белльвилль, потому что весь день было солнечно, без единой капли дождя, что было довольно редким случаем для Озерного края.  — Слишком много воды — это не очень полезно для организма,  — добавила она, качая головой.  — Один мой сосед в городе Бате… Я когда-нибудь рассказывала о том, что я одно время жила в Бате? Да-да, несколько месяцев, когда мой кузен Альберт был при смерти. Но это не имеет отношения к делу. Так вот, у моего соседа ванна была каждодневным ритуалом, хотя я убеждала его отказаться от этого, но, увы, он не послушал меня и умер раньше времени.
        — Ты провела несколько месяцев в Бате? Я и не знал, дорогая тетя, какой насыщенной жизнью ты жила.  — Флетчер бросил озорной взгляд на Бэка.  — Как печально, что этот джентльмен и кузен Альберт умерли. Сколько лет ему было, этому джентльмену, когда он оставил этот мир?
        Тетушка глубоко вздохнула.
        — Не больше шестидесяти,  — ответила она, скорбно кивая головой.  — А ведь мы стали такими добрыми друзьями.
        Тихо давясь от смеха, Флетчер подивился, в какие дали готов податься человек, лишь бы спастись от врачевания тетушки Белльвилль. Найти убежище в смерти — это было, конечно, слишком, хотя если этот бедный джентльмен спасался не только от ее душного ухода, но и от любовных притязаний, то…
        Услыхав приглушенные звуки какой-то возни в другом конце дома — скорее всего, связанные с попыткой Лезбриджа привести Розали в желтый зал, в соответствии с инструкциями хозяина, Флетчер наклонился в своем кресле вперед, обращаясь к своей тетушке:
        — Как я уже говорил, вскоре к нам присоединится мастер Билли Бэлкем, мой компаньон во время моего недавнего путешествия по Озерному краю. Если вы помните, вы наступили на него в тот день, когда я прибыл из Лондона. Так вот, во время путешествия я обнаружил, что он — совсем не тот, за кого себя выдает.
        Слова Флетчера привели тетушку Белльвилль в замешательство.
        — Он притворяется конюхом?  — спросила она недоверчиво.  — Зачем кому-либо может понадобиться совершать подобную глупость? Я имею в виду, что уж если и притворяться, то разве не было бы гораздо приятнее выдавать себя за какую-нибудь важную персону? Я бы сделала так, если бы решила выдавать себя за кого-нибудь другого. Хотя, конечно, я никогда бы не пошла на это, вне всяких сомнений. Ты бы ведь тоже не пошел, Бэк? Нет, конечно, нет. В этом нет ни малейшего смысла.  — Она посмотрела на Флетчера с прищуром: — А ты уверен, что ты меня не обманываешь, мой дорогой племянник?
        Бэк, который старался сохранить хладнокровие с железной волей, которой позавидовал бы даже Веллингтон, предусмотрительно спрятал свою улыбку за носовым платком. Если Флетчер уже пошел на то, чтобы рассказать половину истории Розали своей тетушке, то, возможно, он готов был рассказать все, и Бэк не мог устоять перед соблазном присутствовать при этом.
        Шум из коридора прервал размышления всех присутствовавших в желтом зале, вызванные только что состоявшимся довольно путаным разговором, затем открылись двери, и на пороге показался довольно-таки взъерошенный Лезбридж.
        — Леди, джентльмены, мистер Бэлкем,  — прорычал он, вытаскивая Розали за рукав рубашки и выталкивая ее в комнату.  — Принести поднос с чаем или, может быть, стакан теплого молока для этого бездельника, то есть этого мальчика?
        — Бедный Лезбридж, кажется, расстроен,  — повернулся Флетчер к Бэку.  — Может быть, диета так ослабила его?
        Розали гневно вырвалась из лап дворецкого, который ранее отказался выслушивать причины, почему ей не следует идти в желтый зал, и целеустремленно зашагала через всю комнату к Флетчеру.
        — С какой целью вы делаете это?  — начала браниться она, не заботясь о том, что выглядит глупо.  — Вы безумный человек, вы это знаете?  — Она повернулась к Бэку и тетушке Белльвилль и повторила: — Он безумец.
        Диагноз, поставленный Розали, оказал чудесное действие на еще совсем недавнее негативное отношение тетушки Белльвилль к мальчишке-конюху. Похлопав подушку подле себя, она сказала приторным голосом:
        — Подойди, присядь рядом со мной, мой мальчик, а попрошу Лезбриджа принести молока, которое он так любезно предложил нам.
        Посмотрев с опаской на пожилую женщину и не видя злобы в ее глазах — так же, как и признаков ума, Розали бросила единственный и последний убийственный взгляд на Флетчера и сделала так, как ей было предложено. Пробубнив под нос слова благодарности, она осторожно присела на край подушки. Она обещала Хеджу вести себя как следует, и по крайней мере это обещание она должна была выполнить — за то, что он не выдал ее.
        Последовало определенно неловкое молчание, во время которого Лезбридж лично вкатил в зал тележку с чаем и установил серебряный сервиз перед тетушкой Белльвилль.
        В тишине, не нарушаемой ни единым словом, шли бурные мысленные диалоги между Флетчером и Бэком, тетушкой Белльвилль и Лезбриджем, а также между Розали и ею самой — причем для нее, привыкшей общаться с плодами собственного воображения, отсутствие пары глаз, с которыми можно было бы обмениваться многозначительными взглядами, совершенно не было проблемой.
        Когда чай был подан и дворецкий удалился, хотя и неохотно, Флетчер после особенно долгого и умоляющего взгляда своей тетушки наконец заговорил.
        — Ну что же, друзья мои,  — начал он живо, так, как будто никаких «подводных» мыслей ни у кого не существовало, и он был в компании четырех людей, собравшихся попить чаю.  — Мы сидим и пьем чай, в удобной обстановке. Билли, это не напоминает тебе твою жизнь до побега из дома? Разве это не делает мысль о возвращении домой к твоей тетушке в Танбридж-Уэллс более приятной?
        — Только если вы в восторге от вечерних молитв,  — недовольно проворчала Розали, уставившись на носки своих сапог и вспоминая подзатыльник и долгую проповедь Лезбриджа, последовавшие за тем, как она посмела войти в дом в грязной обуви. Бэк громко рассмеялся, услышав ее слова, отчего она вся сжалась, сидя на своей подушке.
        Она чувствовала себя еще более обнаженной, более уязвимой, чем раньше; постоянные пятна грязи были смыты с ее лица, и она находила невероятным то, что тетушка Белльвилль и тем более все остальные, не могут проникнуть за ее маску. Неужели она была такой простой, такой скучной и ординарной, что никто из присутствующих, включая Лезбриджа, не нашел нужным чуть наклониться и разглядеть ее поближе?
        Опять наступила тишина, вызванная нежеланием Флетчера, безгранично довольного собой, сделать какое-либо движение, чтобы Розали почувствовала себя комфортнее, и боязнью Бэка, сконцентрировавшегося на своей чайной чашке, спровоцировать девушку на какие-нибудь оскорбительные слова.
        Тетушка Белльвилль посмотрела на Розали добрыми глазами и решила, что появление мальчишки-конюха в доме было всего лишь симптомом болезни ее племянника, но не ее причиной. Она стала ломать голову над темой для разговора, которая помогла бы пролить свет на проблемы Флетчера.
        — Ты что-нибудь слышал о той пропавшей девушке, Розали, о которой ты спрашивал намедни, дорогой?  — спросила она, вспоминая смятение Флетчера, когда он услышал о письме, в котором упоминалось имя девушки.  — Ты больше не говорил со мной об этом, и я теперь думаю на эту тему, а тогда меня попросили, чтобы я занялась кашлем миссис Келси, и у нас не было времени, чтобы обсудить все это.
        У Розали перехватило дыхание. Флетчер не рассказал своей тетушке о том, что он стал ее опекуном? Неужели это было так неважно для него? Или он, после нескольких бутылок спиртного и вакханалии жалости к самому себе, решил проигнорировать письмо Уильяма?
        — Ты не рассказал своей тете, что Уильям Дарли назначил тебя опекуном своей единственной сестры Розали?  — спросил Бэк, лукаво глядя на своего друга.  — Но разве не она первой прочла письмо миссис Билль?
        Миссис Билль. До чего неприятно было Розали слышать это имя. Ее маленькие ручки сжались в кулаки. Эта женщина все-таки нашла ее. Как же это случилось? Даже несмотря на то, что Флетчер упоминал ее имя той ночью в конюшне, Розали все еще не могла поверить, что миссис Билль была достаточно сообразительна, чтобы связать между собой ее исчезновение и Лейквью. Она была уверена, что хорошо замела следы.
        Стало быть, миссис Билль написала письмо. Однако было непохоже на то, что она и Сойер были действительно здесь, в Лейквью. Розали закусила губу, низко опустив голову, и ждала, что скажет Флетчер.
        Должно быть, она была разочарована в своем ожидании, потому что тетушка Белльвилль, сидевшая до этого очень тихо, вдруг взорвалась:
        — Твоя подопечная! Флетчер! Ты не сказал ни слова об этом! Ты, наверное, собирался сказать… Нет, очевидно, ты даже не собирался этого сделать. Как ты можешь сидеть здесь спокойно, когда твоя подопечная потерялась? Так по крайней мере говорилось в письме. Маленькая девочка потерялась, сбежала из дома. Я не понимаю. Ты поселил конюха в доме до его возвращения к своей семье в Танбридж-Уэллс, но ты и пальцем пошевелить не хочешь, чтобы спасти бедную, беспомощную девушку, которая сейчас где-то там, в этом огромном мире, в ужасной опасности.
        — Тетя, я…  — Флетчер попытался вставить слово, но она не обращала на него внимания.
        Ее носовой платок неистово колыхался, покуда она обмахивала свое раскрасневшееся лицо:
        — Я не хочу этого слышать, Флетчер. Лезбридж сказал, что у тебя что-то с головой, но это нечто большое, нечто худшее. Ты — бессовестный. Где твои чувства? Где твоя ответственность? Где моя нюхательная соль? Мне кажется, я сейчас упаду в обморок.
        — Я написал миссис Билль, тетя.  — Флетчеру удалось наконец вставить слово.  — Она присоединится к нам здесь, в Лейквью, через пару дней. До этого момента я ничего не могу сделать. Как я смогу найти эту Розали, если я не знаю, сколько ей лет и как она выглядит? А то, что я пока помогаю Билли, так это только для того, чтобы занять себя и свои мысли.
        Тетушка Белльвилль казалась немного успокоенной.
        — Ты не знаешь ее возраста? Мне не совсем понятно почему. Кто именно был Уильям Дарли и зачем этот джентльмен возложил заботу о своей сестре на тебя? Он же был джентльмен, не так ли?
        Покуда Розали мечтала слиться с подушками на диване, в то же время ломая голову, как ей выбраться из Лейквью до прибытия миссис Билль, Флетчер кратко объяснил своей тетушке ситуацию, начиная с того момента, как Бэк обнаружил письмо Уильяма, и заканчивая словами: «…Только для того, чтобы обнаружить, что эта гадкая девчонка, ставшая моей обузой, вздумала куда-то убежать».
        Розали подняла глаза, чтобы увидеть обстановку желтого зала сквозь красный туман гнева, полная решимости убежать среди ночи. «Гадкая девчонка»? «Обуза»? Ее спина окаменела. Она имела полное право прийти сюда незамеченной и сменившей облик, чтобы понять, что за человеком был Флетчер Белден.
        Теперь она поняла. Он не нужна ему. Миссис Билль хотя бы нуждалась в ней; впрочем, быть почетным гостем на черной мессе не вписывалось в представление Розали о собственной нужности.
        Покуда тетушка Белльвилль шумно беспокоилась о меню и комнате для миссис Билль, которая должна была прибыть в Лейквью, несколько раз прерываясь, чтобы указать, что его любящая, преданная тетушка готова сделать все возможное, чтобы быть компаньонкой для юной Розали, как только эта несчастная девушка будет найдена, Флетчер внимательно изучал лицо Розали, и ему не нравились ее сжатые челюсти и холодные зеленые глаза.
        Она так сильно ненавидела его в этот момент, и мысль об этом сильно не нравилась ему. Не то чтобы он воспылал бессмертной любовью к девушке — вряд ли это было возможно за столь короткий промежуток времени, но он явно не хотел быть объектом ее отвращения.
        Возможно, та часть рассказанной им истории, в которой упоминалось выражение «гадкая девчонка»,  — это было слишком. Ему следовало бы казаться более расстроенным и обеспокоенным за ее благополучие и менее раздраженным просьбой Уильяма.
        Он хотел было прервать тетушку Белльвилль в середине процесса мысленного обустройства спальни Арабеллы для Розали, как вдруг гордость Флетчера заставила его замолчать. Почему он чувствовал себя виноватым? Разве это он сбежал из дома, чтобы понаблюдать за ней. Если вдруг он нашел бы ее непривлекательной, разве отказался бы выполнить последнюю просьбу умирающего Уильяма?!
        Нет, разумеется. Тот факт, что он ничего не знал о существовании Розали, ничего не доказывал, потому что, будучи человеком чести, он никогда бы и не подумал отвернуться от нее.
        Кроме того, он собирался жениться на ней, не так ли? Если мрачные замечания Бэка не были достаточным основанием для него, чтобы признать, что он скомпрометировал девушку, то его памяти о том, какой эффект возымело на него ее нежное тело в сочетании с ее острым умом, было достаточно для положительного ответа на этот вопрос.
        Но сейчас она ненавидела и осуждала его. Неужели она не понимала, что она заставит его испытать с помощью своего невинного обмана? Неужели у нее не было представления о том, какие последствия будет иметь для них обоих ее отказ назвать свое настоящее имя?
        Нет, она не понимала. Она действительно не понимала. Будучи уверенной, что провела его, она, вне всяких сомнений, не задумывалась о том, что перешла черту, за которой не было возврата. Флетчер поразмышлял несколько секунд, смакуя эту мысль, а затем заговорил, полностью сменив тему с рассуждения тетушки Белльвилль о соответствующем воспитании молодых девушек в доме мужчины-холостяка — которое обязательно должно было сопровождаться постоянным проживанием в этом доме взрослой, разумной женщины,  — на ту, которая была ему сейчас гораздо больше по сердцу.
        — Бэк,  — сказал он, поворачиваясь к своему другу, который выглядел так, будто мог взорваться в любой момент.  — Ты помнишь Борна?
        — Борна?  — повторил Бэк, все еще наполовину погруженный в глубокие раздумья, посвященные тому, как бы поскорей покинуть Лейквью, чтобы обрести покой где-нибудь далеко, может быть в Африке, где самая большая опасность заключалась в том, чтобы стать обедом для льва, а не в трогательных зеленых глазах и печальном нежном личике.  — Ты имеешь в виду графа? Что с ним?
        Флетчер встал, и подошел к столику, чтобы налить себе бренди:
        — О, ничего, все в порядке. Я думал о Розали, моей подопечной, и мне пришло в голову, что, раз я не знаю ее возраста, она может быть уже довольно взрослой, чтобы скомпрометировать себя где-нибудь по дороге, пока она бродит по Озерному краю. Это именно так, как Борн обрел свою жену, если ты помнишь. Он поцеловал ее в Хоумвуде, не зная, кто она на самом деле, и — пожалуйста!  — бедный Кит оказался в оковах.
        Розали вздрогнула, ее глаза стали как блюдца, что доставило Флетчеру бесконечное удовлетворение.
        — Он вынужден был жениться на ней только потому, что поцеловал ее? Всего один поцелуй?  — воскликнула она и опустила голову.
        — Да, вот так, это все, что для этого нужно, малыш,  — сказал Флетчер, подмигивая Бэку, который начинал думать о своем друге лучше.  — Запомните это вы оба, если вы вдруг вздумаете поцеловать девушку, хотя мне приятно сообщить вам, что Кит и его жена очень счастливы. О нет. Я вспомнил. Гм, ты же не таскаешься за юбками, не так ли, Билли?
        — Ричард Кэстербридж целовал меня под деревом около дома пастора,  — мечтательно произнесла тетушка Белльвилль, но затем посерьезнела.  — Но только один раз, имейте в виду, и я позволила это только потому, что мне исполнилось двадцать три, а меня еще никто не целовал. Но я никому не говорила об этом, поскольку решила, что мы не подходим друг другу.
        — Тетя!  — воскликнул Флетчер, положив руку себе на грудь.  — С нами же юный мальчик в одной комнате.
        Тетушка Белльвилль покраснела, наклонив голову в сторону.
        — Это был только поцелуй, Флетчер,  — уточнила она.  — Это не значит, что я… что мы… в общем, ты знаешь, что я имею в виду, племянник.
        — Разделили кровать? Спали вместе? Видели друг друга обнаженными? Были одни в лесу или в гостинице, без компаньонки, в нарушение всех представлений о пристойности? Это ты имеешь в виду, тетя?  — напористо интересовался Флетчер, решив, что растягивать обман Розали дальше не имеет смысла и пришло время правды.
        Лицо Розали стало белым, как бумага.
        — Вы,  — произнесла она жутким, обвиняющим тоном, указывая дрожащим пальцем на Флетчера.  — Вы все знаете! Вы все знаете и делали все это специально. Не так ли?
        — Знаете?  — Тетушка Белльвилль посмотрела на Флетчера, а потом на Бэка.  — Что он знает? О чем говорит этот мальчик?
        — Как давно вы узнали?  — потребовала ответа Розали, делая угрожающий шаг в направлении Флетчера.  — Вы знали об этом, когда мы были в гостинице? Нет, вы не могли знать. Вы бы не выставили себя полным глупцом, делясь всеми этими чудесными мужскими историями, если бы вы знали. Подумать только, мне было жаль вас. Как я могла быть такой слепой? Нет, это случилось потом. Так когда, Флетчер? Когда вы узнали?
        — Да, когда, Флетчер?  — вставил свое слово Бэк, тоже встав с места.  — И я рассчитываю услышать больше о том, как вы выставили себя полным глупцом. Я давно подозревал об этом, но хотел бы слышать реальные подтверждения.
        Флетчер заставил Бэка замолчать своим взглядом, а Розали между тем продолжала свое наступление.
        — Ваше откровение, когда мы вернулись в Лейквью, не так ли?  — догадалась она, поняв, что попала в точку, по тому, как он отвел свой взгляд.  — Вы ужасный невежа! Значит, это так. Это, это…  — пробормотала она, описывая круг руками и подразумевая желтый зал, ее спальню и, самое главное, все Лейквью.  — Все это один большой обман. Фарс, который вы сотворили для собственного развлечения. Но как? Как же вы узнали?
        Можно подумать, что они вдвоем одни в этой комнате. Никто из них двоих не обращал внимания ни на Бэка, который продолжал бесконечно наслаждаться этой сценой; ни на тетушку Белльвилль, сидевшую на диване с видом болельщика захватывающего теннисного матча; ни на Лезбриджа, который проник в комнату и ловил каждое слово Розали.
        Флетчер сделал еще один шаг вперед, пристально глядя ей в глаза:
        — Прошлой ночью в конюшне ты сказала, чтобы я не волновался за мою подопечную, которая еще не прибыла сюда, потому что путь из Паттердейла сюда долог.
        Розали не поняла:
        — Ну и что же? Что здесь такого?
        Флетчер улыбнулся, получая удовольствие от превосходства над Розали, от того, что наконец победил ее в битве хитрости.
        — Я не говорил тебе, что Розали жила в Паттердейле, малыш,  — сообщил он ей, используя обращение, которое стало для него проявлением своего рода нежности.
        Он наблюдал, как Розали вспоминала последние несколько дней, восстанавливая цепь событий. «Это не займет много времени»,  — спокойно подумал он, видя, как она становится еще бледнее, чем была раньше.
        Когда она заговорила, ее голос был тихим, чуть громче шепота:
        — Вы позволили мне увидеть вас обнаженным уже после того, как узнали, кто я.
        Голос Розали был тихим, но он дошел до ушей тетушки Белльвилль, и она навострила одно из них, подхватывая самое интересное слово:
        — Обнаженным? Кто был обнаженным?
        Флетчер повернулся к своей тетушке:
        — Я прошу извинения, дорогая тетя, мы смутили вас? Я все объясню. Видите ли, Билли — это вовсе не Билли. Он — Розали. На самом деле она — Розали. Вы простите меня, но мне чертовски сложно изъясняться понятно со всеми этими «он» и «она». Так вот, похоже, поскольку я не появился на ферме Хиллтоп, чтобы предъявить права на свою подопечную, не зная, что она у меня есть, как вы помните,  — моя подопечная решила, по своим причинам, которые я хотел бы все-таки узнать, сам прибыть в Лейквью. Она сделала это под маской Билли Смита, позже известного как Билли Бэлкем. Впрочем, не забивайте этим себе голову, мадам, поскольку все, что вам необходимо знать, это то, что это восхитительное, хотя и немного запылившееся создание перед вами есть не кто иной, как Розали Дарли, сестра Уильяма, моя подопечная и в скором времени моя жена.
        — Ваша жена?
        Это возглас, в высшей степени громкий, прозвучал одновременно с двух сторон — от Розали и от Лезбриджа, который так забылся, что стоял уже не более чем в трех футах позади Флетчера.
        К несчастью, дворецкий не встал достаточно близко для того, чтобы сделать нечто большее, чем увидеть, как тетушка Белльвилль, вместо того чтобы присоединиться к возгласу «Ваша жена!», пронзительно и трагично вскрикнула: «Мой золотой потолок!», перед тем как свалиться на диванные подушки в глубоком обмороке.



        Глава 9

        Вечер завершился вскоре после того, как тетушку Белльвилль привели в чувство. Она, заметив около себя Розали, увела юную леди из желтого зала, оставив там Бэка, который прочел своему другу краткую лекцию о несостоятельности веры в то, что хотя бы у одной женщины в этом мире есть доля чувства юмора.
        Почти все утро следующего дня никто из обитателей Лейквью, кроме слуг, не появлялся внизу, благодаря своему положению, позволяющему завтракать в своих комнатах. В этот день все воспользовались данной роскошью, надеясь, что это простое решение позволит избежать нежеланных встреч с кем-нибудь, кто захочет вдруг позвенеть колокольчиком над твоей головой или щелкнуть тебя по носу.
        Лейквью приобрел все непривлекательные черты укрепленного лагеря, в котором женщины усиленно окопались против мужчин, включая большого политика Лезбриджа, который испытывал теплые чувства к Флетчеру, даже тогда, когда тот сыграл роль главного злодея.
        — Я думаю, это будет великолепно, сэр. Позвольте мне первым поздравить вас с приближающимися свадебными торжествами,  — сказал Лезбридж прошлым вечером, после того как все, кроме Флетчера, покинули желтый зал.
        — У нее еще будет время обдумать это свалившееся на нее тревожное событие,  — бодро продолжал Лезбридж.  — Я уверен, ваша тетя определенно оценит множество положительных моментов, связанных с этой непредвиденной ситуацией.
        Флетчер отправился в кровать, обдумывая слова Лезбриджа. Ему не могло прийти в голову, что его предстоящая женитьба может быть «тревожным событием». Незадолго до полудня Флетчер появился в желтом зале. Он входил осторожно, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не притаился в засаде.
        Вызвав Лезбриджа с помощью звонка, он сел в свое любимое кресло и стал ждать дворецкого, чтобы тот принес ему газету, которая, как оказалось еще утром, сначала была перехвачена Розали.
        Для человека, прожившего несколько недель в стойле, думал Флетчер, его будущая невеста довольно быстро освоилась с ролью хозяйки дома, чувствуя себя достаточно свободно для того, чтобы послать за газетой.
        С дымящейся чашкой кофе в правой руке Флетчер откинулся на спинку кресла и открыл газету, надеюсь найти что-нибудь, что заинтересовало бы его, отвлекая его мысли от суеты, которая происходила за дверью тетушки Белльвилль.
        Он прочел о серии недавних празднеств, устроенных Принни в честь высоких иностранных гостей, которые занимали слишком много места в городе; затем покачал головой, заметив небольшую, хорошо спрятанную заметку о положении ветеранов, вернувшихся с войны, к которым относились как досадным нарушителям спокойствия и которые уже долгое время не могли получить причитающееся им жалование из казны, изрядно оскудевшей, сначала из-за войны, а теперь из-за излишеств принца-регента.
        Флетчер просмотрел анонимную, несколько непристойную историю о леди Д. и статном гусаре, лорде В. у «Альмака»[8 - «Альмака» — один из первых клубов в Лондоне, которые разрешалось посещать и мужчинам, и женщинам. Впервые открыт в 1765 г.], после чего, перевернув страницу, обнаружил перед собой дыру размером с десертную тарелку в самом центре газеты.
        — Что это такое?  — возмутился он вслух, обращая внимание на то, что дыра была скорее прорвана, чем прорезана, и что она была проделана скорее умышленно, чем случайно. «Розали»,  — заключил он через мгновение.
        Розали Дарли сделала это. Она надругалась над его драгоценной газетой, его единственной связью с миром за пределами Озерного края. Неужели не было достаточно того, что в этой недельной давности газете новости успевали обрасти бородой к тому моменту, когда он получал ее?
        Неужели не было достаточно того, что он ждал больше часа уже после того, как газета была доставлена в Лейквью? Ей нужно было усугубить оскорбление, сжевав целый огромный кусок газеты, перед тем как вернуть ее ему, хозяину дома?
        — Лезбридж,  — закричал он, заставив дворецкого вбежать бегом в зал.  — Посмотрите на это!  — Флетчер просунул свой кулак в дыру в его драгоценной газете и растопырил пальцы.  — Что означает это кощунство? Господи, неужели не осталось ничего святого?
        Дворецкий, который только что стоял за дверью, уже ожидая подобного призыва, хорошо зная при этом собственническое отношение хозяина к газете, вытянулся по струнке, задрал подбородок и быстро переложил вину по назначению.
        — Это все мисс Дарли, сэр,  — сказал он, каким-то образом сохраняя вид, преисполненный собственного достоинства, при этом продавая Розали ради спасения собственной шкуры.  — Что-то в этой газете, должно быть, привлекло ее внимание, сэр. Я надеялся, что вы не заметите.
        — Не замечу?! Черт возьми! Как я могу этого не заметить?  — взорвался Флетчер.  — Его рука все еще была продета сквозь газету. Он встал и рассерженно зашагал по комнате, потом остановился. Его челюсти были сжаты, а серые глаза пускали стрелы, которым недоставало мишени.
        — Мне нужен этот кусок газеты,  — заявил он, как ребенок, который только что потерял воздушного змея, подхваченного порывом ветра.  — Лезбридж, сейчас же поднимитесь наверх и скажите мисс Дарли, нет, потребуйте, чтобы мисс Дарли, чтобы она вернула этот клочок бумаги мне.
        Лезбридж вздохнул, уже зная, что это будет тщетная попытка.
        — Я уже пытался, сэр. Она не отдает его,  — печально произнес он.  — Этот кусочек газеты содержит только рекламное объявление, сказала она, которое никак не может быть интересным для вас.
        — Она так сказала, да?  — Флетчер чувствовал себя миролюбивым человеком, терпеливым человеком, неприхотливым человеком. Он героически пережил момент осознания того, что хочет он или нет, но он обязан жениться на Розали, если хочет сохранить свою честь.
        Но постойте. Любил ли он ее? Да, конечно, он любил ее. Но при чем здесь любовь? Он со своей стороны вел себя прекрасно. Более того, он был готов простить Розали ее опрометчивый обман, ее возмутительное поведение и ее полное отсутствие уверенности в нем.
        На самом деле он же все время обращался с ней как джентльмен до мозга костей, за исключением того досадного инцидента, произошедшего прошлым вечером, связанного с испытанием холодной водой в ванне, полной пенных пузырьков.
        Так почему же она так к нему относилась? Почему, в самом деле? Флетчер задумался. Лицо его было нахмурено, губы поджаты. Его руки медленно свернули газету и отложили ее на столик, стоящий рядом.
        — Лезбридж,  — глухо позвал он с нотками угрозы в голосе.
        — Сэр?  — переспросил дворецкий.  — Он не видел такого мрачного и решительного взгляда с той поры, как отец Флетчера присоединился к своим предкам в фамильном склепе, упокой Господь его аристократическую душу.
        — Мисс Дарли, Лезбридж. Она сейчас у моей тети?
        — Да, сэр.
        — Тогда, можно предположить, это не будет трудно — незаметно проникнуть в ее спальню и забрать этот клочок бумаги.
        Лезбридж осторожно кивнул в знак согласия, а затем лицо его просияло.
        — Конечно, нетрудно, сэр. Мне подняться наверх, сэр, и…
        — Вам, Лезбридж?  — Дьявольская улыбка появилась на лице Флетчера, а его брови взметнулись, покуда он три раза моргнул глазами, глядя на дворецкого, напоминая Лезбриджу не кого иного, как кота, только что обнаружившего нору, полную упитанных мышей.
        — О нет, мой друг. Я не хочу просить вас об этом. Позвольте мне сделать это самому, пожалуйста.
        Флетчер взбежал вверх по широкой лестнице, украдкой открыл дверь в спальню Розали и принялся обыскивать комнату, убежденный в том, что он имеет право делать все, что только будет необходимым, чтобы вернуть себе частичку его связи с миром, с обществом, часть его газеты, одновременно являвшейся символом его власти в этом доме!
        Поскольку вещей у Розали было немного и в этой комнате она поселилась совсем недавно, Флетчер без труда вскоре отыскал вырванный из газеты клочок бумаги в верхнем шкафчике комода из красного дерева, стоявшего напротив широкого окна, выходившего в сад.
        Он взглянул на найденный им кусок газеты и заметил на нем несколько строк из двух разных новостных статей. Флетчер посмотрел с другой стороны, ожидая обнаружить рецепт огуречного мусса или какую-нибудь другую подобную чепуху, но увидел, что Розали действительно вырвала рекламное объявление.
        И что за объявление!
        «Возвращение утраченного счастья»,  — прочел он вслух, подняв брови. «Любая женщина, испытывающая страдание, связанное с ожиданием неизбежного бесчестья, может обрести успокоение и защиту от таких случаев с целью восстановления здравого рассудка, связавшись с миссис Римстон».
        Флетчер прочел это объявление дважды, чувствуя приступ ярости, разрывавшей его изнутри, после того как он разглядел ужасное послание, таившееся за тонко выстроенными фразами. Флетчер опустился на стул перед комодом, чувствуя себя разбитым.
        Сначала Арабелла, теперь Розали. Арабелла стала жертвой своей любви к французскому пленнику. Его сестра решила убить себя, вместо того чтобы опозорить брата незаконнорожденной племянницей или племянником. Розали, похоже, выбрала другой путь, чтобы избавиться от ребенка. Как же так — удивлялся он про себя — при ее невинном совершенно облике, как же Розали умудрилась забеременеть?
        Флетчер покачал головой. «Нет,  — подумал он цинично.  — Ты знаешь, как она могла попасть в такое положение. Ты не знаешь только, кто это сделал». Неожиданно имя всплыло в его сознании: Сойер. Он и миссис Билль, судя из письма Уильяма, шли рука об руку. Возможно, он напал на Розали, и потому она сбежала. Неудивительно, что она совершенно не понимала, что ее обман здесь, в Лейквью, мог так глубоко скомпрометировать ее, что Флетчер будет вынужден жениться на ней: она уже была скомпрометирована по уши!
        Ах, бедный Флетчер. Неужели это его судьба — вечно быть таким несчастным с женщинами? Хотя это казалось эгоистичным, на какое-то время ему стало очень жалко себя. Он любил Розали, но при этом сама мысль о том, что ему придется играть роль преданного отца для ребенка, зачатого от другого человека, убивала его, доставляя почти такое же страдание, как мысль о том, как его дорогая Розали страдала от надругательства со стороны этого же человека.
        Флетчеру стало плохо, и с каждой минутой он становился все больше и больше зол на себя самого. Розали нуждалась в нем, действительно нуждалась, теперь более, чем когда-либо. Кроме того, он был обязан Уильяму. Он поднял голову, отбросил все оставшиеся сомнения и теперь знал, что он должен делать. Сейчас он пойдет к ней, скажет, что он все знает, и тут же женится на ней. Не из жалости. Не из чувства долга. Нет. Он женится на ней, потому что любит ее.
        Он уже собирался пройти по коридору в комнату своей тетушки, как вдруг заметил письмо в ящике комода. Розали написала письмо кому-то? Кому же она писала, уж не той ли самой небезызвестной миссис Римстон?
        Решив, что прочесть это письмо не будет преступлением, в надежде узнать больше о дилемме Розали, чем он уже знал, Флетчер достал страницу из конверта, и, собрав все мужество перед лицом новых потрясений, которые, как он был уверен, ждут его в этом письме, начал читать.
        Через минуту он уже раскинулся в кресле перед комодом в приступе хохота, такого, что слезы бежали по его щекам.


        Флетчер уже был в столовой, когда прозвенел звонок, сигнализирующий о ежедневном неформальном фуршете,  — ведь Лейквью находился в самом сердце действующей фермы — ожидая появления своей тетушки и невесты.
        Бэк вошел в комнату первым, что не удивило Флетчера, поскольку его друг никогда не был из тех, кто последним поспевает к столу.
        — Флетч,  — молвил он, приветствуя своего хозяина коротким поклоном.  — Я удивлен, что ты появился. Ты не мог бы присоединиться ко мне в моей инспекции поместья после обеда? Или у тебя на уме еще какое-нибудь расстройство для дам? В этом случае я, конечно, пойму твой отказ заняться делом, которого ты успешно избегал с тех пор, как вернулся в Лейквью.
        Флетчер внимательно посмотрел на Бэка:
        — Ты произнес целую речь, мой друг. Как всегда, ты чрезвычайно вежлив, когда злишься. Право, нельзя так поддаваться чувствам.
        Вся бравада Флетчера была сведена на нет добродушным тоном Бэка:
        — Конечно, твоя помощь не помешала бы мне, но, если тебе так будет удобнее, твои владения проживут и без тебя.
        — Но…  — встревожился Флетчер.
        — Но Бог с поместьем, неужели ты был так доволен собой прошлым вечером, издеваясь над своей тетушкой и своей подопечной? Тебе повезло, что у твоей тети не случился фатальный спазм, а мисс Дарли ничего не разбила о твою голову, вот эту вазу, например. Выложить все сразу — я имею в виду твою осведомленность о том, кто она есть на самом деле, и твое намерение жениться на ней! Мне кажется, ты явно перестарался.
        Проходя мимо фуршетного стола и сгружая в свою тарелку тонкие ломтики ветчины и другой всяческой снеди, которая должна удовлетворить его зверский аппетит, Флетчер произнес:
        — Надеюсь, тебя порадует тот факт, Бэк, что я сам пострадал от всего этого.
        Бэк последовал за ним и насадил кусочек ветчины на серебряную вилку.
        — Конечно, порадует,  — согласился он.
        Флетчер огляделся, чтобы убедиться, что поблизости нет ни остальных домочадцев, ни слуг, периодически пополняющих содержимое блюд.
        — Я нашел письмо в шкафчике мисс Дарли, Бэк. Письмо адресовано некоей миссис Римстон из Клерквелла, в ответ на рекламу ее услуг, размещенную в газете.
        — И?
        Флетчер наклонился ниже.
        — Миссис Римстон,  — зашептал он с важным видом, как будто раскрывал Бэку величайшую тайну вселенной,  — известный специалист по абортам.
        Фарфоровая тарелка, наполненная ветчиной, овощами, вареными яйцами и тремя кусочками индейки, рухнула на пол, чтобы разлететься на шесть частей.
        — Что?
        Гляди вниз на вещественное доказательство эффекта, который произвели на Бэка его слова, Флетчер улыбнулся и проговорил:
        — У меня была похожая реакция.  — К счастью,  — добавил он, отложив свою тарелку, чтобы наполнить для Бэка новую,  — мисс Дарли интерпретировала это объявление, говорившее о том, что «любая женщина, испытывающая страдание, связанное с ожиданием неизбежного бесчестья»,  — я цитирую: «может обрести успокоение и защиту от таких случаев с целью восстановления здравого рассудка», совсем не так, как ожидала миссис Римстон.
        Бэк беспомощно наблюдал, как Флетчер накладывал в его тарелку приличную порцию вареной моркови, которую он не выносил.
        — Как ты можешь быть в этом уверен?
        Флетчер протянул Бэку тарелку и вернулся к своей, взял ее и направился к своему месту во главе стола:
        — Я могу быть в этом уверен, Бэк, потому что я, чувствуя себя вынужденным перейти границы благоразумия и права на частную жизнь, взял на себя смелость прочесть письмо, которое мисс Дарли написала этой женщине, умоляя о помощи.
        Бэк задумчиво присел, воткнул вилку во что-то на своей тарелке, чтобы через мгновение понять, что его рот набит вареной морковью. Скривившись, он спросил:
        — Что она написала?
        Флетчер прожевал кусок ветчины, думая о том, сколько он еще должен дразнить Бэка, чтобы тот вцепился ему в горло.
        — Розали рассказала миссис Римстон, что она была скомпрометирована человеком, которому она на самом деле не нужна,  — она упоминала меня по имени, ты понимаешь, и что она, моя милая, любит меня до безумия. Еще она упрашивала ее взять ее к себе до той поры, пока она не станет актрисой или уплывет в Америку. Я тебе говорил, что Розали обладает ярким, если не исключительным воображением?
        — Похоже,  — сказал Бэк, внимательно глядя на своего друга,  — вся эта история перевернула тебя, Флетч, а ты ведь еще не отошел от тех печальных событий, связанных с Арабеллой.  — Он опустил голову, сообразив, что сказал это, не подумав.  — Прости, но ты, должно быть, доволен тем, что мисс Дарли думает, будто влюблена в тебя?
        — Думает, что влюблена в меня?  — нахмурился Флетчер.  — В это так сложно поверить?
        Бэк улыбнулся, его аппетит вернулся, а страхи улетучились.
        — Откровенно говоря, Флетч, сложно поверить в то, что она не убила тебя, пока ты спал.
        Флетчер открыл было рот, собираясь защитить себя, но тут в столовую вплыла тетушка Белльвилль в задрапированном пышном платье.
        — Вот ты где, счастливый, счастливый человек,  — стала выводить она трели, подходя к столу, чтобы поцеловать своего племянника в щеку.  — Закрой глаза, Флетчер — ты тоже, Бэк — не открывайте до тех пор, пока я вам не скажу.
        Флетчер посмотрел на свою тетушку осоловевшим взглядом. Ее толстые щеки были красными, а ее маленькие глазки светились нездоровым блеском.
        — Что вы натворили, тетя?  — спросил он шутливым тоном.  — Я ничего не упустил, не правда ли?  — Я имею в виду,  — добавил он, быстро оглядывая столовую, опасаясь, что тетушка Белльвилль превзошла себя после надругательства над желтым залом, произведя еще какие-нибудь изменения в отделке на этот раз столовой, которые он каким-то образом проглядел.  — Я не вижу ничего необычного здесь. Бэк, ты ничего не заметил?
        — Вы оба все заметите через минуту, негодные мальчишки,  — поддразнила их тетушка Белльвилль, нежно похлопав Флетчера по плечу. Похоже, она была в таком отличном расположении духа, что готова была простить своему племяннику все.  — Флетчер, сделай, как я прошу, пожалуйста, и закрой глаза. Не подсматривай! Отлично! Я должна сказать тебе, Флетчер, ты ошеломил меня своими новостями, но вместе с тем ты меня и серьезно озадачил…
        — Я существую только для того, чтобы радовать вас тетя,  — перебил ее Флетчер, покорно продолжая сидеть с закрытыми глазами.
        — Тьфу ты, не обманывай меня. После весьма беспокойной ночи я проснулась рано утром, полная решимости. Я говорила тебе, племянник, что Элси, моя горничная, прекрасно обращается с ножницами? Определенно в ее кончиках пальцев скрыт подлинный талант. О Боже,  — воскликнула она, заметив разбитую тарелку Бэка на полу.  — С кем-то произошел несчастный случай? Надо позвать Лезбриджа, мне кажется…
        — Тетя, я предупреждаю вас, если я еще немного просижу с закрытыми глазами, мои веки слипнутся и останутся такими навечно,  — еще раз перебил ее Флетчер.  — Можно мне открыть их или вы все-таки перейдете к цели вашей затеи?
        Тетушка Белльвилль только рассмеялась в ответ на такую глупость, поскольку всем было известно, что веки не могут слипнуться таким образом — если только кто-нибудь в этот момент не хлопнет тебя резко по затылку.
        — Надо сказать, что у нас было только одно платье твоей дорогой сестры, слишком большого размера, с которым нам предстояло поработать — добавить разные модные украшения, лентами и бантами и, возможно, немного драгоценностей. Я должна признать, что сильно беспокоилась вначале, тем более что платье уже вышло из моды, однако все вышло как нельзя лучше. Это настоящий мой успех. Бэк, я видела! Ты подсматриваешь.
        Зажмурив глаза еще сильнее, Бэк стал оправдываться, что на самом деле он ничего не видит. Он пытался есть дальше и приоткрыл один глаз, чтобы не наполнить рот вареной морковью еще раз.
        — Бэк умирает с голоду, тетя,  — указал Флетчер, делая огромное усилие, чтобы не рассмеяться.  — Это будет на вашей совести, если у него случится голодный обморок. Так что если вы еще не готовы предъявить нам свой успех, как изволили выразиться, то Бэк найдет в себе силы извинить вас.
        Тетушка Белльвилль вздохнула и решила сдаться. В конце концов, у нее будет масса времени, чтобы хвастаться уже после того, как она ослепит джентльменов своим восхитительным творением.
        — Розали, ты можешь войти.
        Легкий шелест послышался со стороны входа в столовую — сердце Флетчера сильно забилось. Он знал заранее о том, что сейчас произойдет. Только безмозглый болван мог слышать всю эту шумную суматоху, звуки которой доносились из комнаты тетушки Белльвилль и не догадаться, что там происходит. Когда он откроет глаза, Розали будет стоять перед ним — больше не неряшливый мальчишка-конюх, а его невеста.
        Как она будет выглядеть?
        Конечно, она будет чистой, в этом можно было не сомневаться, такой, какой, бывало, он представлял ее себе, пытаясь мысленно очистить ее лицо от грязных пятен. Он уже видел ее черные волосы, спутанные, грубо постриженные. Даже учитывая талант Элси, он не надеялся на то, что с ними удастся что-нибудь сделать, до тех пор, пока они не отрастут заново.
        — Боже мой,  — услышал Флетчер шепот Бэка.
        Флетчер хотел открыть глаза, очень хотел, но что-то останавливало его. Что-то, сидящее глубоко внутри него. Что-то совершенно чуждое ему. Что-то, что до этого он испытывал крайне редко — страх.
        Что, если экстаз тетушки Белльвилль не был оправдан и слова Бэка были вызваны ужасом от вида Розали? Впрочем, это было неважно. Он любил ее, любил всей душой.
        Но что, если Билли, такой привлекательный в образе растрепанного мальчишки, превратился в бесхарактерную, жеманную мисс — и это больше не его Билли Бэлкем — с помощью нескольких кружев и оборок. Что, если Розали, превратившись в красавицу и заново познакомившись со всякими женскими безделушками, теперь вся полна мыслями о лондонском сезоне, не желая ничего больше, чем разрушать сердца, не довольствуясь ничем больше, чем дюжиной молодых людей у ее ног. Что, если она больше не нуждается в нем и не любит его?
        — Итак, племянник,  — произнесла тетушка Белльвилль голосом, полным гордости, оглядывая Розали. Когда Флетчер не ответил, она посмотрела на него и увидела, что его глаза все еще закрыты.  — Боже мой, Бэк, посмотри! Неужели Флетчер был прав и его веки действительно слиплись?
        — А?  — отозвался Бэк, все внимание которого, очевидно, было приковано к Розали.
        Обеспокоенность его тетушки вывела Флетчера из его глубоких раздумий.
        — Почему вы не спросите меня, тетя? Если мои глаза закрыты, то это еще не значит, что я еще и оглох.  — Понимая, что он может вечно откладывать неизбежное, он открыл глаза.
        Его разум был потрясен сначала платьем, потому что это был его подарок Арабелле, когда той было немногим больше четырнадцати лет. Это было платье в стиле того времени, намеренно скроенное так, что женщина, носившая его, выглядела беспомощной и невинной, как будто она только что встала с кровати. Платье было кремового цвета, простого покроя, с короткими, с буфами рукавчиками, с линией груди, подчеркнутой желтой вельветовой лентой, и с краями, украшенными оборкой.
        Он шло Розали так, как будто было сшито специально для нее.
        Небольшие округлости ее груди были приподняты, ткань платья следовала нежному силуэту ее бедер, скрывая ноги, которые, как знал Флетчер, были длинными и стройными. Ее руки, открытые почти до плеч, были белыми и мягкими и в высшей степени осязаемыми.
        Флетчер сглотнул и поднял взгляд на ее лицо.
        За прошедшую ночь Розали Дарли стала ошеломляюще красивой, самой желанной женщиной, которую он когда-либо встречал.
        Он не знал, радоваться ему или плакать. Элси была гением. Изящное личико Розали было обрамлено безупречно уложенными короткими черными локонами, перехваченными кремовой сатиновой лентой, оттеняющими ее маленький, слегка вздернутый веснушчатый носик, длинную шею и огромные изумрудные глаза.
        Ее глаза спасли его от отчаяния, ведь они были глазами Билли Бэлкема — живые, любознательные, озорные и вызывающие. Билли не исчез окончательно, он только спрятался за новым обликом Розали.
        — Что ж, малыш,  — произнес Флетчер, наконец обретя голос,  — кажется, ты выглядишь довольно мило.
        — Мило?  — взорвался Бэк, срываясь с места, чтобы поцеловать Розали руку.  — Мисс Дарли, если вы позволите, я проткну этого низкого человека шпагой ради вас. Меня повесят, но это стоит того.
        — О, но ты не можешь сделать этого,  — обеспокоенно воскликнула тетушка Белльвилль.  — Она невеста моего племянника, запомни, хотя, как я догадываюсь, ты шутишь, Бэк, не так ли? Конечно, ты шутишь. Я сначала не поняла от волнения.
        — Мы прощаем вас, тетя,  — сказал Флетчер, вставая, чтобы поцеловать ее в щеку.  — Мои комплименты, мадам, вы действительно сотворили чудо.
        Недоставало только одного, чтобы чувствовать себя хорошенькой снова, чтобы быть чистой снова, чтобы можно было обуться в мягкие тапочки — избавиться от тяжелых, натерших ее ноги сапог, от этой вещи из прошлого, но это было уже не так важно. Кроме того, в чем было чудо? Она знала, как она выглядит, и к своим восемнадцати годам она уже привыкла к своей внешности и не находила в ней ничего необычного.
        — Если мы закончили осмотр,  — произнесла она раздраженно,  — надеюсь, вы не против того, чтобы «чудо» приняло участие в ленче?
        Бэк лез из кожи вон, подведя Розали к столу, указывая на разные блюда, как будто бы она была незнакома с ними, в то время как она украдкой, из-за ресниц, поглядывала на Флетчера.
        Он все еще смотрел на нее завороженным и счастливым взглядом. Ее сердце, которое начало биться чаще еще в тот момент, когда тетушка Белльвилль оставила ее за дверью столовой, теперь достигло максимально быстрого ритма. Она склонила голову, чтобы скрыть счастливую улыбку.
        Она понравилась ему! Да, он, конечно, не бросился сломя голову целовать ей руку, как это сделал Бэк, но было ясно, что это ничего не значит. Ему действительно понравилось, как она выглядит.
        Она волновалась до смерти, пытаясь предположить его реакцию, боясь, что то же самое стройное тело, которое до этого принадлежало мальчику, одетым в платье будет выглядеть ужасающе неадекватно.
        Хотя тетушка Белльвилль и Элси сделали много комплиментов по поводу ее фигуры, ей не хватало восторженного взгляда Флетчера, чтобы убедиться, что все Беатрис этого мира вовсе не были лучше подготовлены к тому, чтобы привлекать внимание мужчин. Тем не менее Розали не могла поклясться, что не завидует объемной груди барменши, хотя бы немного.
        Сев за стол, Розали подумала о том, чтобы уничтожить письмо, которое она написала сегодня утром миссис Римстон. Хотя доброе приглашение женщины было в высшей степени чудесным, в том случае если бы Флетчер отказался от нее, больше не было смысла замышлять еще один побег, еще один маскарад, еще один обман. По правде говоря, Розали, которая была проучена Флетчером, как никто другой, чрезвычайно устала от маскарада и лжи.
        Конечно, вспомнила она с грустью, проблема миссис Билль — и Сойера — все еще оставалась, как ноющая зубная боль. Это было испытание, через которое она должна была пройти, перед тем как она смогла бы поверить в реальность шанса стать счастливой вместе с Флетчером.
        Флетчер… Она еще раз взглянула на него украдкой, чтобы убедиться, что он смотрит на нее, улыбаясь своими серыми глазами. Могла ли она надеяться на счастливый финал? Удалось ли Уильяму с помощью своей последней просьбы обеспечить счастливую жизнь своей сестре и своему лучшему другу?
        Во время ленча Бэк повернулся к Розали и спросил, не окажет ли она ему честь прокатиться с ним в его экипаже сегодня. Услыхав это приглашение, Флетчер напомнил своему другу, что он был бы рад позволить это, но ему нужно было изучить несколько писем, которые непременно требовали внимания Бэка, и, между прочим, неужели его друг забыл, что мисс Дарли уже ангажирована?
        — С другой стороны, я,  — добавил он, после того как Бэк покраснел и что-то проворчал себе под нос,  — сегодня после обеда абсолютно свободен и как раз мог бы взять с собой мисс Дарли и прокатиться по поместью.
        Да, сказала себе Розали, пряча полную триумфа улыбку за салфеткой, жизнь, полная счастья, может быть вполне возможной.


        С кашемировой шалью на плечах, в одной из украшенных перьями шляпок Арабеллы Розали расслабленно откинулась на спинку сидения экипажа, чувствуя гладкую ткань рукава кителя Флетчера, трущуюся о ее голое предплечье,  — это одновременно и успокаивало, и провоцировало ее.
        Уже полчаса они ехали в экипаже, в том самом, который она заводила в конюшню, с Флетчером, держащим вожжи, напоминавшим в своем плаще с несколькими накидками, спускающуюся грозовую тучу. Розали вспомнила, как он соскочил с сиденья, отдавая приказы, и вспомнила свою дерзкую реакцию на них.
        Они прошли долгий путь с тех пор, и Розали не жалела ни об одной секунде, проведенной вместе с Флетчером. Она думала, что всегда будет особенно ценить ту ночь, когда они разделили ужин у костра, ночь, в которую она услышала о последних часах Уильяма и узнала, что Флетчер в душе замечательный, заботливый человек.
        Он может раздражать, сводить с ума, может быть упрямым, властным и даже непристойным. Но она помнила, что не была честной с ним, и могла извинить его поведение. Да, она все еще терзалась воспоминаниями о той сцене в его спальне, но она также знала, честно признавая это, что он сильно мучился, чувствуя в себе влечение, как он тогда считал, к абсолютно неприемлемому объекту.
        Он любил ее. Розали успокаивала эта мысль, хотя он ни разу не признавался ей в этом. Есть некоторые вещи, которые женщина чувствует своим сердцем, и это была одна из них. Он не мог более скрывать эту мягкость в своем взгляде, когда смотрел на нее, в то время как она не могла больше скрывать боль в своем сердце, когда ловила этот взгляд.
        Она много читала о любви, поскольку была любительницей любовных романов. Она знала, что на пути любви бывают испытания и несчастья — она ожидала их — но она также знала, что в конце добро всегда одерживает победу над злом. В ее случае это зло было персонифицировано не в вожделеющем ее отчиме, или опасном призраке, или огнедышащем монстре, а в миссис Билль и ее испорченном сыне Сойере.
        Но Розали больше не боялась. Флетчер победит всех драконов ради нее, и они заживут счастливо. Тетушка Белльвилль, как уже неоднократно заявляла эта добрая женщина, поможет им вырастить прекрасных, хорошо воспитанных детишек среди красоты и спокойствия Лейквью.
        — Ты совсем тихая, малыш,  — заметил Флетчер, останавливая экипаж в тени дерева.  — Может быть, ты предпочитаешь, чтобы мы поехали верхом на Пегане и Чертовке?
        — Я не привыкла ездить верхом,  — призналась она, покраснев от воспоминания об их верховой прогулке и почти катастрофическом ее завершении.
        — Поздно запирать дверь на засов, Розали, когда все наши милые курочки уже сбежали из курятника. Я уже видел, как ты ездишь верхом. Мы могли бы отыскать твои бриджи, если бы ты захотела.
        Розали вздрогнула и покачала головой:
        — Я искренне надеюсь, что эти бриджи уже сгорели в огне, поскольку я не желаю их больше видеть. Кроме того, верховая езда — это, должно быть, самый неудобный способ передвижения в мире. Я не знаю, как вы, мужчины, это выносите.
        Флетчер рассмеялся и спрыгнул с подножки экипажа, чтобы привязать вожжи к ближайшей ветви дерева. Подавая ей руку, он предложил Розали немного прогуляться, чтобы она рассказала ему о миссис Билль, которая должна была появиться в Лейквью не позже завтрашнего вечера.
        Розали положила свою ладонь в его, чувствуя волнение от возбуждающей дрожи, пробежавшей по ее руке до локтя и дальше, и легко соскочила с сиденья.
        — Стоит ли говорить о ней, Флетчер,  — спросила она, поднимая глаза, полные невинного соблазна.  — Я уверена, что ты разобьешь наголову и ее, и ее гадского сына безо всяких проблем. Ты можешь быть очень пугающим, когда ты хочешь таким быть, ты знаешь. Уильям был всегда чересчур податлив по отношению к ним, к тому же они такие дальние родственники, что такое родство уже ничего не значит, и они есть не что иное, как пиявки, сосущие кровь из любого, кто не в силах сказать им нет.
        — Уильям побежден женщиной?  — спросил Флетчер, взяв Розали под руку, и они медленно пошли по полю по направлению к маленькому строению вдалеке, служившему укрытием для овец во время дождя.  — Он был джентльмен, я знаю это, но я не могу представить его себе в роли простофили.
        Слезы заблестели на глазах Розали, когда Флетчер заговорил о ее брате. Дорогой Уильям. Она все еще не могла смириться с мыслью, что потеряла его и что она больше никогда его не увидит.
        — У Уильяма было очень доброе сердце,  — сказала она тихо, положив ее вторую руку на предплечье Флетчера, чтобы чувствовать его твердую силу обеими руками.  — Он не смог им отказать, когда несколько лет назад они появились у нас и попросили о помощи. Он выделил им небольшой коттедж на краю фермы, но они все время требовали больше и больше. Я…  — Голос Розали дрогнул, но через мгновение она продолжила: — Когда он решил, что должен выполнить долг перед своей страной и присоединиться к Веллингтону, я взяла с него обещание, что он не умрет, оставив меня на попечение миссис Билль. Он засмеялся и заверил меня, что никогда так не поступит со мной. Я думаю, он вспомнил о своем обещании после того, как увидел тот ужасный сон.
        Она посмотрела Флетчер глазами, полными слез:
        — Он написал мне о своем сне в том письме, в том, в котором он рассказал мне, что попросил тебя стать моим опекуном, если с ним что-нибудь случится. Несколько недель спустя я узнала, что он погиб. Он же рассказывал тебе об этом ужасном сне?
        Они немного склонились друг к другу, пока шли. Свободная рука Флетчера теперь лежала поверх руки Розали, покуда он рассказывал ей обо всем: о письме Уильяма, о том, что не сразу обнаружил его, о своем мучении и даже о своем первоначальном нежелании снова становиться чьим-нибудь опекуном после трагедии с Арабеллой.
        Она уже слышала часть этой истории той ночью в конюшне, но в этот раз Флетчер не был пьяным, и его слова действовали на Розали в два раза сильнее. Он был таким искренним, совершенно не пытаясь оправдать свои поступки, что Розали было сложно удержаться от того, чтобы остановиться, обнять его и успокоить.
        Как раз в тот момент, когда она была готова обратить эту мысль в действие, Флетчер остановился, повернулся к ней, глубоко заглянув ей в глаза, и спросил:
        — Не хотела бы ты провести лондонский сезон, Розали? Тетушка Белльвилль, похоже, уверена, что ты покоришь Лондон, и я должен согласиться с ней.
        — Что?  — Он застал ее врасплох, и она смотрела на него с удивлением, раскрыв рот.
        — Никто не знает о событиях последних дней, и никто не узнает. Твоя репутация останется незапятнанной. Все компрометирующие тебя обстоятельства будут забыты. Розали, не смотри на меня такими печальными глазами, ответь мне что-нибудь.
        — Я-я не нужна тебе?  — спросила она слабым голосом, чувствуя, как сердце ее опускается вниз, чтобы лежать там разбитым вместе со всеми ее мечтами.
        — Не нужна мне?  — переспросил Флетчер голосом, полным боли, хотя Розали, поглощенная своей собственной печалью, не заметила ее.  — Я читал твое письмо, адресованное миссис Римстон, малыш.
        — Ты читал мое письмо? Как ты посмел! Это же личное. Ах, Флетчер, я чувствую себя очень сконфуженной.
        — Почему? Оно было чудесно наивно. Зато теперь я знаю, что ты любишь меня. Я также знаю, что ты — совершенно невинна, совершенно незнакома с этим миром и одарена богатым воображением. Тебе, возможно, кажется, что я не оценил абсурдные и драматичные творения твоего разума. Напротив, я обожаю их! Но как твой опекун, я не должен быть эгоистом. Я должен делать то, что лучше для тебя.
        — Лучше для меня? И ты думаешь, лондонский сезон — это лучше для меня. После всего что ты мне рассказывал? Да я там умру со скуки!
        — Забудь все, что я рассказывал. В то время когда я говорил тебе об этом, я думал, что стараюсь удержать молодого юношу от гибельного пути. Для прекрасной молодой девушки Лондон — лучшее место на земле. Бог мой, Розали, Бэк уже заперся в своей комнате, чтобы сочинить поэму в твою честь. А в Лондоне у тебя будет сотня поклонников. Тысяча. Как я могу связать тебя браком, когда ты еще не жила по-настоящему?
        — А жить с тобой — это не настоящая жизнь?  — резко возразила Розали с болью в голосе.  — Впрочем, ничего не говори. Гвоздь уже внутри, нет смысла забивать его еще глубже. Ты обнаружил, что я развлекаю и привлекаю тебя, но ты на самом деле не любишь меня. Тебе не нужен брак; ты уже выразился ясно на этот счет, когда вернулся в Лейквью, спасаясь от назойливых поклонниц. Хорошо, я больше не буду тебя беспокоить. Я завтра вернусь на ферму Хиллтоп вместе с миссис Билль и Сойером и дам им сделать со мной то, что они хотели — черную мессу и все остальное…
        — Черную мессу?  — Флетчер сделал шаг назад, раскрыв рот.  — Кто сказал тебе, что они собираются использовать тебя в черной мессе? Малыш, это абсурд!



        Глава 10

        «Подумать только, я ведь действительно всерьез обдумывала брак с этим человеком! Брак? С Флетчером Белденом? Ха! Что за глупая шутка! Что за абсолютно безумная, смехотворная идея! Надо быть совершенно безумной, потерявшей все надежды старой девой, чтобы даже задумываться о такой глупости!»
        Розали едва не металась в гневе по комнате в поисках предмета, разбив который она могла бы хоть как-то утолить свою ярость, свое возмущение и свое унижение.
        — Черная месса!  — фыркнул Флетчер, называя ее предположение абсурдным. Это само по себе было неправильным поступком с его стороны, но зачем нужно было подливать масла в огонь этим взрывом истерического хохота, до слез, со сползанием по стволу дерева, к которому он прислонился спиной, очевидно чтобы не кататься по земле? Разве это было так необходимо, вытирая свое лицо неестественно огромным белым платком, сказать самым неромантичным голосом, который она когда-либо слышала: «Черная месса? О Боже, я обожаю тебя, Розали», а затем расхохотаться.
        Розали остановилась; проказливая улыбка появилась на ее лице от мысли о том, как он обожал ее в тот момент, когда увидел ее отъезжающей в его экипаже и оставляющей его один на один с его безудержным весельем.
        — Это послужит ему уроком,  — сказала она своему отражению в зеркале, висевшим над ее туалетным столиком.  — Этот человек сделал не что иное, как оскорбил меня, обманул меня, вел меня за собой, только для того, чтобы избегать меня и смеяться надо мной с самого начала. Как Уильям мог решить, что Флетчер — замечательный человек? Это совершенно за гранью моего понимания!
        Розали опять начала шагать по комнате, но ее гнев стал постепенно остывать, потому что в душе она была отходчивым человеком. Кусая нижнюю губу, она подошла к окну, думая о том, ждет ли ее Флетчер все еще там, на дороге, или он пошел пешком в Лейквью. «И ничего я не волнуюсь»,  — сказала она себе, задрав подбородок и посмотрев на потолок, а затем, не более чем через десять секунд, стала нервно притоптывать по ковру.
        — Эх, чтоб тебя!  — взорвалась она наконец, схватила шляпку и направилась к лестнице.  — Я не могу оставить этого негодяя там, совсем одного. Вдруг он споткнется и упадет со скалы или сделает еще какую-нибудь глупость.
        Как только она подошла к началу лестницы, послышался громкий стук в дверь. Розали машинально сделала шаг назад, поскольку тут же представила, как какой-нибудь фермер, стоящий сейчас по ту сторону двери со своей кепкой в руке, рассказывает ей, что он нашел мистера Белдена лежащим на земле, всего переломанного, и что нужно помочь ему донести тело до дома.
        Однако когда Лезбридж открыл дверь, за ней не оказалось никакого фермера.
        О нет, совсем нет.
        — Эй, вы! Меня зовут миссис Билль. Не стойте столбом. Я должна видеть мистера Белдена сейчас же.
        — И я тоже, мама, не забудь,  — чирикнул хныкающий голос, моментально заставивший Розали сжать зубы.
        — Это они,  — прошептала Розали, приложив ладони к щекам.
        Девушка осторожно отступила от лестницы, бросилась назад в свою комнату и заперла за собой дверь. Розали стала судорожно смотреть по сторонам, но не для того, чтобы что-нибудь разбить, а для того, чтобы найти хоть какую-нибудь возможность для побега.
        Как посмели Билли прибыть на день раньше? Как посмел Флетчер прогуливаться где-то, когда они прибыли, оставляя ее один на один с ними?
        Нет, она не будет одинока. Еще были тетушка Белльвилль и Бэк.
        Розали ссутулилась. Тетушка Белльвилль и Бэк? О чем она думает — что кто-нибудь из них сможет противостоять напыщенным Биллям?
        — Посмотри правде в глаза, Розали,  — сказала она сама себе.  — Ты одна.
        Ломая голову над тем, как отложить встречу со своими дальними родственниками и обеспечить себе безопасность от тетки и ее сына до возвращения Флетчера. Розали заметила на своей кровати ночную рубашку, которую Элси, должно быть, принесла для нее.
        Быстро раздевшись и бросив в угол свое платье, Розали облачилась в ночную рубашку и нырнула в кровать, под одеяло, как раз в тот момент, когда раздался стук в дверь.
        — Розали, милая, ты здесь?  — Голос тетушки Белльвилль послышался за дверью, одновременно с ее попыткой повернуть дверную ручку, которая не поддалась.  — Розали, похоже, дверь заело. Могу я войти? Миссис Билль здесь и хочет увидеть тебя.
        — У м-меня болит голова,  — слабым голосом отозвалась Розали, к сожалению, слишком слабым, чтобы тетушка Белльвилль смогла услышать его через дверь.
        — Что, дорогая?
        Розали скривилась.
        — У меня болит голова,  — сказала она громче.
        — Что у тебя?  — очевидно, тетушка Белльвилль все еще не слышала ее.  — Лезбридж,  — услышала Розали ее голос.  — Лезбридж, мне кажется, что-то случилось. Мисс Дарли каким-то образом оказалась запертой в своей спальне и не может подойти к двери. Может быть, нам надо высадить ее?
        — Боже мой!  — простонала Розали, собираясь было встать и открыть дверь, но тут она вспомнила предупреждение Хеджа о том, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не давать тетушке Белльвилль повода подумать, что она — Розали — больна. «Она накормит тебя ужасной, отвратительной гадостью»,  — сказал Хедж с таким выражением лица, что этого было вполне достаточно для того, чтобы поверить в справедливость его слов. Она могла пожаловаться на самочувствие, но она не собиралась впускать тетушку Белльвилль, чтобы та могла осмотреть ее.
        — У меня болит голова,  — едва не закричала она из относительно безопасного места — из своей кровати, и эти слова уже не были совершенной неправдой. Если Флетчер не вернется скоро, чтобы спасти ее, она не удивится, если у нее вдобавок к головной боли заболит еще и живот.
        — Это далеко не все, что у тебя заболит, малыш, если ты не появишься в желтом зале через тридцать минут. Твои сатанисты уже прибыли за своей жертвой, но я вряд ли отдам им тебя. Если кто-нибудь и сломает твою милую шейку, это буду я, скорее всего, в качестве подарка на пятидесятую годовщину нашей свадьбы. До тех пор я сделаю все от себя зависящее, чтобы сдержаться. Розали, ты понимаешь меня?
        Флетчер! Розали снова опустилась на подушки — уже с облегчением. Она не знала, как ему это удалось, должно быть, кто-то подвез его обратно в Лейквью, как раз вовремя, чтобы спасти ее. Она мечтательно улыбнулась. Похоже, ее дорогой Флетчер оказался рядом в тот момент, когда она больше всего нуждалась в нем, хотя он и не мог оставить свою привычку подтрунивать над ней.
        — Да, Флетчер,  — отозвалась Розали радостно, уверенная, что он слышит ее. Она отбросила одеяло и подняла свое платье, надеясь, что оно не нуждается в глажке, потому что другого у нее не было.  — Я быстро, обещаю.
        Розали держала платье перед собой и танцевала по комнате. Ее страхи улетучились. Флетчер защитит ее, даже если он считает ее полной тупицей, о чем он довольно прямолинейно дал ей понять сегодня во время прогулки. Флетчер любил ее.


        Тетушка Белльвилль, чьи знакомые могли поклясться, что она не обидит и муху, чувствовала, что еще немного и она отвесит миссис Билль хорошую пощечину.
        Она сидела через чайный столик от миссис Билль, которая уже на протяжении получаса не умолкала ни на секунду.
        — Итак, я спрашиваю вас, мисс Белльвилль,  — говорила миссис Билль в данный момент, едва двигая своими бескровными губами,  — разве можно упрекать меня в том, что я чувствую себя расстроенной? Девушка оказалась змеей, пригретой на груди, бессердечным созданием. Она сбежала, оставив нас в полном смятении и практически без средств, необходимых для того, чтобы организовать ее поиски. Я думаю, она помешалась, если вы хотите знать мое мнение, и я уже навела справки в местном сумасшедшем доме, чтобы определить ее туда.
        — Но тогда я не смогу жениться на ней?  — Сойер Билль вмешался в разговор, чуть привставая со своего места подле своей матери.  — Но, мама, ты же обещала мне, сразу же после того, как мы узнали новости об Уильяме, хотя, если подумать, Рози всегда ненавидела меня.
        — Помолчи, Сойер,  — приказала ему мать, и он повиновался, а его нижняя губа начала подрагивать.
        Тетушка Белльвилль посмотрела в сторону коридора, молясь о том, чтобы ее племянник появился и спас ее, прежде чем она нанесет этой мисс Билль какие-нибудь телесные повреждения.
        — Мы не замечали каких-либо признаков безумия у Розали,  — произнесла она холодно, думая о том, как Розали выглядела, когда она впервые увидела ее. Было ли безумием одеваться в мужское платье и спать на конюшне? Возможно, кто-то и решил бы так, но тетушка Белльвилль предпочитала относить это на счет эксцентричного характера Розали. Ей нравилась эта девушка; к тому же если Розали сочтут сумасшедшей, то Флетчер останется холостяком и тетушка окажется снова бесполезной, поскольку не сможет помогать им в воспитании детей.
        — Не замечали признаков безумия, мисс Белльвилль?  — спросила миссис Билль.  — А как же тогда она могла сбежать среди ночи, бросить свою семью, бродить одна по окрестностям, одержима бог знает какой чертовщиной? Без сомнения, она безумна, вот почему я ни за что не благословлю брак между ней и Сойером. Я ни за что не потерплю, чтобы мой сын лег в постель с испорченным товаром…
        Глаза тетушки Белльвилль расширились от ярости, охватившей ее. Конечно, она была леди, она была вежливой и воспитанной, но всему есть предел!
        — А теперь послушайте меня, миссис Билль,  — с жаром произнесла она.  — Ваши намеки нанесли мне глубокую обиду, ей-богу, и я должна сказать вам, мадам, что могу быть чрезвычайно неприветливой, когда меня вынуждают становиться такой.
        — Она может, миссис Билль,  — мягко согласился Флетчер, входя в зал, больше не в силах стоять снаружи и слушать дальше всю ту чепуху, которую городила миссис Билль. Ровный тон его голоса моментально заставил всех присутствующих прислушаться к нему.  — Ей-богу, тетя? Я не знал, что это есть в вас. Возможно, я передумаю насчет того, чтобы позолотить потолок в музыкальной комнате. Благослови вас Господь, тетя, но, пожалуйста, не ввязывайтесь в драку. Я уже здесь.
        Флетчер прошел в комнату, быстро сопоставляя живых Биллей с их образом, сложившимся в его сознании по рассказам Розали и письму Уильяма. Ни оба они, ни каждый в отдельности далеко не вызывали восхищения.
        Он посмотрел на Сойера и выбросил его из головы в мгновение ока. Молодой, разодетый, узкоплечий и короткошеий, Сойер производил впечатление не более чем жалкого дополнения своей матери, напоминавшей черную ворону, которая, вне всякого сомнения, считала себя ответственной за все, начиная с того, что ее сын ест, и заканчивая тем, как он должен скрестить ноги — на уровне коленей или щиколоток.
        Миссис Билль, напротив, представляла по меньшей мере интересное, в своем роде приятное зрелище, напоминая полную луну в абсолютно черной ночи. Ее огромное, одетое во все черное тело представляло собой ночь, а ее белое как мел лицо — настолько пухлое, что ее глаза казались вдавленными в него, как изюм в пудинг,  — было луной.
        Флетчер слегка наклонил голову в сторону, сопоставляя обвинения Розали против мисс Билль, с ее внешним видом. Да, действительно, вполне можно было поверить, что эта женщина может устраивать черные мессы. Он сильно сомневался в том, что это было действительно так, но это было возможно. В любом случае он не мог винить Розали за то, что она старалась сделать так, чтобы расстояние между ней и Биллями было как можно больше, а еще он мысленно восхитился отвагой своей невесты.
        — Миссис Билль, я полагаю? Тысяча извинений за то, что заставил вас ждать,  — сказал он после довольно длительной паузы, поклонившись в знак приветствия.  — Позвольте мне приветствовать вас в Лейквью и поблагодарить за своевременный ответ на мою просьбу прибыть сюда. Надеюсь, ваш путь сюда не был трудным?
        Ответ миссис Билль на его тщательно рассчитанный вопрос оказался таким же длинным, как и нудным, давая Флетчеру время, необходимое для того, чтобы выстроить план, позволяющий ему и Розали избавиться от этой разжиревшей ведьмы и ее низкого и глупого сынка как можно быстрее и с минимальным беспокойством.
        — Да-да,  — отозвался Флетчер рассеянно, когда голос миссис Билль угас, зная, что все, что ей нужно,  — это чтобы кто-нибудь согласился с ней.  — Вы Сойер, не так ли?  — спросил он, поворачиваясь к молодому человеку, чтобы рассмотреть его через свой серебристый монокль.
        Он видел, что Сойер впечатлен тщательно подобранными Флетчером сизыми брюками, кителем с серебряными пуговицами из ткани высочайшего качества, тщательно накрахмаленным галстуком и безупречным жилетом.
        — Сыр был не очень в гостинице, где мы останавливались,  — рассеянно пожаловался Сойер, потому что он не умел говорить без жалобной интонации.  — Должен сказать, мистер Белден, ваш галстук — это произведение искусства. Сшит по высшему разряду.
        Флетчер улыбнулся молодому человеку, который не поднялся для рукопожатия с хозяином дома.
        — Я старался,  — скромно ответил он, а затем повернулся к миссис Билль: — Вы позволите мне присесть, мадам?
        — Я позволю вам привести ко мне Рози как можно быстрее, чтобы мы смогли отправиться домой в Паттердейл. Она же у вас, не так ли?
        — Может ли кто-то быть по-настоящему у кого-либо, мадам?  — философски спросил Флетчер, положив ногу на ногу и скрестив их в районе коленей, потому что это было его собственное решение.  — Мне кажется, вам надо думать о ней, как маленькой птичке. Она улетела от вас только для того, чтобы приземлиться здесь, в Лейквью. Как я могу быть уверен, что она останется у вас, если я верну ее?
        — Флетчер!  — в ужасе воскликнула тетушка Белльвилль.  — Ты, конечно, не планируешь отдать дорогую Розали этой ужасной женщине?
        — Это хороший вопрос, мадам, и я бы очень желала слышать ответ на него, поскольку, похоже, ваш племянник меняет свое мнение так же часто, как свою одежду.
        — Рози! А я уже было потерял всякую надежду,  — Сойер вскочил с места, его тщедушное тело дрожало, то ли от восхищения, то ли от страха. Он сделал пару шагов вперед, но тут Флетчер нарочито громко прочистил горло. Сойер остановился как вкопанный, посмотрел на свои ноги, как будто спрашивая их, что это они надумали, а затем опустился обратно в свое кресло.
        Бессловесная угроза Флетчера, однако, не напугала миссис Билль, которая начала свою речь:
        — Наконец ты явилась, бессердечная девчонка. Подойди сюда сейчас же, чтобы я смогла посмотреть на тебя. Надеюсь, это не румяна на твоих щеках.
        — Румяна,  — чуть не подавилась тетушка Белльвилль, принимая слова миссис Билль за личное оскорбление.  — Да будет вам известно, миссис Билль, что ни один ребенок под моей опекой не носил румян на лице. Подумать только, я еще жалела вас! Неудивительно, что бедная Розали сбежала от вас. Я поступила бы так же, будь я на ее месте.
        — Абсолютно точно, тетя Белльвилль,  — согласилась Розали, присоединяясь к своей покровительнице, обняв ее одной рукой.  — Миссис Билль, это было самое оскорбительное замечание, и я требую, чтобы вы сейчас же извинились перед мисс Белльвилль.
        — Извинилась?  — брызнула слюной мисс Билль, тряся своим тройным подбородком.  — Я не сделаю ничего подобного, дерзкая девчонка. Я не приемлю подобной наглости с твоей стороны, тем более никаких приказов!
        — Леди, леди, пожалуйста, давайте поговорим разумно,  — попытался вмешаться Флетчер, вставая между женщинами, чтобы предотвратить драку. Все шло как нельзя лучше, пока Розали не присоединилась к ним. Он достаточно хорошо изучил Биллей и собирался предложить им то, чего они на самом деле хотели — деньги,  — в обмен на согласие миссис Билль уладить дело к всеобщему удовлетворению. Теперь же благодаря Розали и неожиданно бойкому выступлению его тетушки не оставалось ничего иного, как вступить с миссис Билль в долгую и нудную дискуссию по вопросу опекунства.  — В самом деле, нужна ли нам эта бурная ссора?
        Три пары женских глаз теперь были устремлены в направлении Флетчера, и он почувствовал себя немного неуютно оттого, насколько напряжены были их взгляды.
        — Она оскорбила меня, племянник,  — недовольно проговорила тетушка Белльвилль.
        — У вас нет никаких прав останавливать меня, любезный,  — заявила миссис Билль мрачным тоном.
        — Лучше пойди и освежи себе голову ушатом холодной воды, Флетчер,  — проворчала Розали с отсутствием даже намека на любовь в голосе.
        Три леди принялись браниться дальше, и Флетчеру захотелось заткнуть уши.
        Он пытался быть добрым. Он пытался быть честным. Он должен был, как настоящий джентльмен, уладить этот деликатный вопрос с минимальным шумом, защищая репутацию Розали и одновременно не оставляя миссис Билль шансов заявить о претензии на опекунство до тех пор, как он женится на своей любимой женщине — «тонко воспитанной» женщине, которая только что предложила ему пойти и освежить себе голову.
        Он чувствовал сильное искушение выйти из комнаты и оставить всех трех там, чтобы они повыдергивали друг другу волосы. Но он считал себя джентльменом и не мог так поступить. Только он мог восстановить порядок, и он знал только один способ это сделать.
        Глубоко вдохнув, он провозгласил важным тоном:
        — Могу я привлечь ваше внимание? Леди, мистер Билль? Спасибо. Уильям Дарли оставил свою сестру Розали на мое попечение, объявив меня ее опекуном до тех пор, пока она не выйдет замуж или не достигнет зрелости. У меня имеется письмо, подтверждающее этот факт,  — должным образом освидетельствованное и совершенно законное. Поскольку я планирую жениться на мисс Дарли в течение недели — даже против ее воли, если потребуется, хочу я заметить,  — то я не только исполнитель воли Уильяма, но средство исполнения этой воли. Итак, я удовлетворил присутствующих здесь или я должен стать по-настоящему неприветливым?


        — Ты был великолепен!
        — Правда?  — Флетчер наклонился, чтобы поцеловать макушку Розали, гордясь такой высокой оценкой.
        Розали устроилась поудобнее в объятиях Флетчера. Они сидели близко друг к другу на диване, в то время как все остальные обитатели дома уже были в своих постелях.
        — Я думала, миссис Билль хватит удар, но, похоже, она приняла письмо Уильяма в конце концов. Впрочем, у нее не было выбора, она была не в силах противостоять тебе.  — Розали повернула голову, чтобы посмотреть на Флетчера.  — Ты можешь очень властным, знаешь ли.
        Флетчер улыбнулся. Ему нравилась мысль о том, что его невеста считает его властным, почти так же, как мысль о том, что она считает великолепным.
        — И все-таки в конце концов ты убедилась, что она всего лишь планировала выдать тебя замуж за ее несчастного Сойера, а вовсе не собиралась использовать тебя в черной мессе.
        Розали покраснела, посмотрев в сторону.
        — Ой, тише. Как я могла знать, что у них на уме, когда они выскальзывали из дома в полночь и производили странные звуки?  — неуверенно запротестовала она, сбрасывая тапочки, чтобы поджать под себя ноги на диване.  — Я даже не знала, что у Сойера была кошка, тем более что он ее потерял. И согласись, миссис Билль производит впечатление человека, способного на все что угодно.
        — Хорошо, я не буду спорить,  — счастливым голосом согласился Флетчер, играя черным локоном, ниспадавшим на левое ушко Розали.  — Миссис Билль,  — проговорил он задумчиво.  — А у нее есть имя?
        Розали пожала плечами, а затем захихикала.
        — Я спросила у Сойера однажды, думая, что мне следует называть ее «тетя такая-то», но он посмотрел на меня своим отсутствующим взглядом, так, как будто он не понял вопроса. Я лично думаю, что он уверен, что ее зовут мама. Что за тупица!
        — Подумать только, у тебя был шанс стать миссис Тупица.
        Розали слегка толкнула его в живот.
        — Это отвратительно, Флетчер,  — сказала она, хотя ей было все равно. Он чувствовала себя слишком счастливой, чтобы сердиться на кого-либо.
        Она не сердилась на миссис Билль, которая сначала вскипела, а затем успокоилась после того, как Флетчер сказал ей, что она может забрать себе коттедж, который она занимала со своим сыном, и предложил ей небольшое содержание, а если она не согласна, то может отправляться на все четыре стороны. Розали не могла сердиться даже на Сойера, который предпринял было последнюю попытку завоевать ее обещанием любить ее очень сильно, если она возьмет его в Лондон, после чего она пригрозила ему оплеухой и он отступил за обширную черную юбку своей мамаши.
        На самом деле, учитывая, что эти напыщенные Билли уже были на полпути к себе домой и что Розали больше не придется ни видеть, ни слышать их, она смогла даже смягчиться в своем сердце и простить их.
        Флетчер любил ее, и Розали была готова простить и принять целый мир.
        — Малыш,  — начал Флетчер, выводя ее из задумчивого состояния.
        — М-м-м?  — промурлыкала она, устроившись слишком уютно, чтобы пошевелиться.
        — У меня есть кое-что для тебя.
        К Розали вернулась бдительность в мгновение ока. Сидя на диване и поджав под себя ноги, она обвила его шею своими руками, ведь она была очень импульсивным человеком, а Флетчер уже дал ей понять, что очень ценит ее неожиданные проявления нежности.
        — Что это, любовь моя? Скажи мне! Мне это понравится?
        Флетчер высвободился из объятий любящей невесты, чтобы достать из своего кармана маленькую бархатную коробочку с большой буквой «Б», выведенной позолотой.
        — Жизнь с тобой никогда не будет спокойной, чертенок,  — сказал он счастливым голосом.  — Но я думаю, я справлюсь, если ты обещаешь мне обнимать меня точно так же, как сейчас, как минимум десять раз в день. А теперь, пожалуйста, будь серьезной, потому что я собираюсь предложить тебе руку и сердце, и, если ты перебьешь меня, я могу забыть, что я делаю, и мы никогда не доберемся до алтаря.
        Время для легкомыслия, для восхитительных поцелуев украдкой закончилось. Флетчер был очень серьезен, несмотря на то что его тон был легким.
        Розали закусила нижнюю губу, внимательно глядя на коробочку. Внутри нее было фамильное кольцо Белденов, она была уверена в этом, и Розали почувствовала легкое беспокойство по поводу того, действительно ли она достойна носить его. Она была такой сумасбродной, так склонна к тому, чтобы сначала что-то делать, повинуясь импульсу, а только потом обдумывать это.
        Если бы не цепь счастливых случайностей, она бы никогда не добралась до Лейквью. По всем законам бытия ее безжизненное тело должно было быть найдено где-нибудь на дороге. Воспоминания обо всех неприятностях, в которых она принимала участие, и даже была порой, их причиной наталкивали ее на мысль, что лучшее, что она может сделать сейчас,  — это отказаться от предложения Флетчера и, как обесчещенные женщины прошлого, отправиться в монастырь. Если добрые сестры еще примут ее после всего, что она сделала.
        Она пристально посмотрела Флетчеру в глаза, положив свою ладонь на коробочку, чтобы та не открылась.
        — Ты уверен, Флетчер? Ты действительно уверен?
        Флетчер положил свою руку на ее ладонь, уверенно глядя ей в глаза.
        — Я был восхищен тобой с той самой минуты, когда впервые увидел тебя. Я грезил о тебе, даже когда я думал, что ты — юноша, что было невыносимо Момент, когда я обнаружил твою истинную сущность, сделал меня самым счастливым человеком в мире. Все мое сердце, весь мой разум желали ничего больше от жизни, как быть с тобой вечно, чтобы ты поражала меня полетом своей фантазии, приводила меня в замешательство своей склонностью к озорству, доводила меня до грани помешательства своими невинными безумствами и вообще была основой моего существования. Я хочу жениться на тебе, потому что искренне верю, что не смогу жить без твоей любви, твоей яркой улыбки, твоего теплого тела, прижавшегося ко мне, без наших детей на твоей груди. Розали, мой дорогой малыш, возьми это кольцо, пожалуйста. Возьми мою жизнь, она — твоя. Я люблю тебя так сильно, что мне даже иногда становится больно от этой любви.
        Слезы потекли из глаз Розали и побежали по щекам. Она подняла ладони и нежно обняла ими лицо Флетчера:
        — Неудивительно, что Уильям отдал меня тебе. Он, должно быть, знал, что все будет именно так. Да, мой дорогой, я принимаю твое кольцо — и взамен отдаю тебе свое сердце.



        Эпилог

        — Кажется, он счастлив, не так ли?  — спросила Розали, когда она и Флетчер остановились на первом изгибе тропинки, чтобы помахать на прощанье Бэку, который стоял в открытых дверях фермы Хиллтоп, обняв свою жену, с которой обвенчался три недели назад.  — И Бэтси — замечательная женщина.
        Флетчер посмотрел на свою жену, сидящую верхом на Чертовке, на ее изящное тело, облаченное в модный темно-синий бархатный дамский костюм для верховой езды. Она была еще красивее, чем два года назад, в день их свадьбы, и ему казалось, что он любит ее сейчас еще больше, чем тогда.
        — И почему бы ему не быть счастливым, малыш?  — спросил он, когда они повернули лошадей в сторону гостиницы, которая должна была быть первой остановкой на их пути в Лейквью.  — Бэк едва не сошел с ума от твоего в высшей степени щедрого подарка на его свадьбу, я имею в виду дарственную на ферму.
        Розали посмотрела на своего мужа:
        — Но ты же не возражаешь, не так ли? Я имею в виду — Бэк управлял фермой в наших интересах и… Мне кажется, это правильно, если у него будет что-нибудь свое. Он замечательный человек и хороший друг.
        — И ты хотела отплатить ему за то, что он проявил себя настоящим джентльменом и добровольно отправился управлять фермой Хиллтоп после нашей свадьбы, будучи почти влюбленным в тебя. Теперь, если мне удастся убедить Лезбриджа не таить в себе свои намерения в отношении моей тетушки, думаю, все будут счастливы,  — улыбнулся Флетчер.
        — Негодник,  — произнесла Розали тоном, каким обычно говорила «дорогой», что делала довольно часто; почти так же часто, как Флетчер обращался к ней «малыш». Она вздернула подбородок.  — Кстати, я слышала от тетушки Белльвилль, что дело не стоит на месте, благодаря тебе.
        Они ехали, наслаждаясь тишиной и любуясь потрясающей красотой Озерного края весной, иногда останавливаясь, чтобы понаблюдать за удивительными пируэтами чибисов, послушать мычание коров, почувствовать восхитительный аромат диких цветов, наполнявший воздух.
        Уже прошло несколько месяцев после их последней прогулки по Озерному краю; беременность Розали не давала им заняться тем, что — вопреки всем протестам тетушки Белльвилль, находящей эту привычку весьма странной,  — стало их любимым развлечением. Розали теперь ездила боком, поклявшись больше никогда не облачаться в бриджи, но они все еще проводили иногда ночи под открытым небом, хотя теперь они лежали вместе, и, конечно, уже не могли как следует выспаться.
        — Я надеюсь, у тетушки Белльвилль нет больших проблем с Уильямом,  — сказала Розали несколькими часами позже, когда они сидели в отдельном кабинете в ресторане гостиницы. Ее зеленые глаза приняли мечтательное выражение, когда она подумала о своем маленьком сыне.  — Я думаю, у него режется еще один зубик.
        — Лезбридж там вместе с ней, милая, так же, как и Элси,  — напомнил ей Флетчер, взяв ее руку, и ведя ее к лестнице.  — С Вилли все будет в порядке, я обещаю тебе.
        Розали покачала головой:
        — Не называй его Вилли, Флетчер. Он не выглядит как Вилли.
        Открывая дверь в их спальню, не отпуская руки своей жены, Флетчер представил себе своего сына, круглощекого херувима с черными, как смоль, волосами и парой больших зеленых глаз.
        — Ты права, милая, он не выглядит, как Вили. Он выглядит как Билли. Он выглядит в точности как мой Билли Смит-Бэлкем.
        Розали вынула свою ладонь из руки Флетчера и стала расстегивать свой костюм для верховой езды.
        — Мне кажется,  — сказала она, улыбаясь своему мужу,  — ты никогда не дашь мне забыть то досадное недоразумение.
        — Никогда. Воспоминание о нем доставляет мне слишком много удовольствия. Растянувшись на кровати, Флетчер похлопал по постели рядом с собой и подразнил Розали: — Присоединишься ко мне?
        Розали сняла с себя юбку и приблизилась к кровати с обольстительной улыбкой. Она посмотрела на него и нахмурилась:
        — Но твои сапоги, Флетчер. Как насчет твоих сапог?
        Флетчер улыбнулся самой порочной улыбкой, поднимая одну ногу:
        — Я думал, ты никогда не спросишь, малыш.

        ВНИМАНИЕ!
        ТЕКСТ ПРЕДНАЗНАЧЕН ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ.
        ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С СОДЕРЖАНИЕМ ДАННОЙ КНИГИ ВАМ СЛЕДУЕТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ЕЕ УДАЛИТЬ. СОХРАНЯЯ ДАННЫЙ ТЕКСТ ВЫ НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ. ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ И ИНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРОМЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНО. ПУБЛИКАЦИЯ ДАННЫХ МАТЕРИАЛОВ НЕ ПРЕСЛЕДУЕТ ЗА СОБОЙ НИКАКОЙ КОММЕРЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ. ЭТА КНИГА СПОСОБСТВУЕТ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ РОСТУ ЧИТАТЕЛЕЙ И ЯВЛЯЕТСЯ РЕКЛАМОЙ БУМАЖНЫХ ИЗДАНИЙ.
        ВСЕ ПРАВА НА ИСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПРИНАДЛЕЖАТ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ И ЧАСТНЫМ ЛИЦАМ.

        notes


        Примечания

        1

        Лимерик — популярная форма короткого юмористического стихотворения, построенного на обыгрывании бессмыслицы, возникшая в Великобритании.  — Здесь и далее прим. ред.



        2

        Лондонский модельер первой половины XIX в.



        3

        Пейсли — ткань, украшенная орнаментом, по названию шотландского города.



        4

        Шератон — стиль мебели в XVIII в.



        5

        Трутница — коробочка, в которую клали трут, использовавшийся для высекания огня.



        6

        Методисты — конфессия в христианстве, отделившаяся от англиканской церкви в 1738 г., последователи которой отличались пуританством.



        7

        Кокни — житель Лондона, уроженец Ист-Энда, представитель рабочих слоев населения.



        8

        «Альмака» — один из первых клубов в Лондоне, которые разрешалось посещать и мужчинам, и женщинам. Впервые открыт в 1765 г.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к