Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ЛМНОПР / Макбейн Лори: " Золотые Слезы " - читать онлайн

Сохранить .
Золотые слезы Лори Макбейн


        # Николя Шанталь отличался от большинства французских аристократов решительностью и циничной жестокостью, а потому согласился исполнить поручение, которое привело бы в смущение многих, - безжалостно отомстить гордой красавице ирландке Маре О'Флинн за совершенную ею трагическую ошибку. Но задуманный Николя план встречает неожиданное препятствие - страстную, непреодолимую любовь, что в самое сердце поразила и мстителя, и его жертву…

        Лори Макбейн
        Золотые слезы

        Моим братьям Гордону и Роберту Макбейнам с любовью

        Стрелу, пронзившую грудь орла, украшало орлиное оперение. Зачастую мы сами вкладываем в руки врагов наших оружие против самих себя.

    Эзоп



        Пролог


1848 год
        - Поедем со мной, Mapa! - умоляюще воскликнул Джулиан, в его ярко-синих глазах полыхало пламя страсти.
        Прелестная девушка горделиво выпрямилась, тряхнув золотистыми волосами, и окинула его презрительным взглядом с головы до пят. Длинные пушистые ресницы скрыли от Джулиана торжество, промелькнувшее в ее взгляде. Джулиана заворожила чарующая улыбка, и он не отрываясь смотрел на алые влажные лепестки, мечтая как можно скорее ощутить их вкус на своих губах. Из груди его невольно вырвался тяжелый вздох, когда юноша залюбовался распущенными волосами, доходившими почти до бедер, словно окутывавшими стройную фигуру тонким шелковым плащом. Они тускло поблескивали в лучах полуденного солнца, пробивавшегося в комнату сквозь плотные жалюзи, и отбрасывали едва заметную тень на матовую белизну точеной шеи и соблазнительные холмики грудей, выступавшие из воздушного облака английских кружев, украшавших корсаж. Ее талия, туго затянутая в малиновый шелк платья, притягивала Джулиана, сводя с ума, пробуждая в распаленном страстью воображении сладостные любовные грезы.
        - Mapa, любовь моя! - хрипло простонал Джулиан, ослепленный ее красотой. Внезапно молодой человек позабыл о своем намерении держаться во время беседы с надменным спокойствием. Неведомая и непреодолимая сила бросила его к. Маре, он сжал ее в своих объятиях, вдыхая умопомрачительный аромат цветущих высокогорных лилий, исходивший от нежной шелковистой кожи. С его губ, ласкавших изгиб ее шеи, слетали пылкие слова;
        - Мой Бог! Mapa, как ты прекрасна! Ты должна позволить мне любить тебя!
        - Джулиан, оставьте меня в покое, - с нескрываемым раздражением отозвалась девушка. - Как вы нелепы! - с откровенной издевкой добавила она, отстраняясь.
        Джулиан впился в нежный рот, пытаясь прервать поток злых насмешек, безжалостно обрушившихся на него. Поцелуй был долгим и страстным. Юноша приник к живительному роднику, как измученный жаждой путник, проделавший нелегкий путь по выжженной солнцем пустыне, сильные руки крепко сжимали хрупкое тело, не давая возможности ни вздохнуть, ни шевельнуться. Однако в ее прелестной груди сердце билось холодно и ровно. Mapa смотрела в окно поверх плеча Джулиана с оскорбительным безразличием, ему так и не удалось вызвать в душе девушки ответный порыв.
        Молодой человек сдался и неохотно выпустил ее. Нахмурившись, он внимательно всматривался в нежное лицо, с изумлением понимая, что не обнаружил ни малейшего проблеска чувства.
        - Я ничего не понимаю, - растерянно вымолвил Джулиан. - Неужели ты действительно ко мне равнодушна? Я отказываюсь в это верить. Со дня знакомства я не устаю повторять тебе о своей любви и преданности. Может быть, у меня есть более счастливый соперник? - ревниво поинтересовался он, дрожа от гнева.
        Джулиан схватил Мару за плечи и пристально посмотрел в безжизненные и как будто полусонные глаза, теряясь и не находя объяснения внезапной перемене в ее настроении.
        - Я уже все приготовил для путешествия во Францию. Моя яхта давно ждет в порту Саутгемптона и поднимет паруса в любую минуту. Мы проведем месяц в Париже, а потом отправимся в круиз по Средиземному морю. Наше плавание продлится столько, сколько ты пожелаешь. Мы можем бороздить моря и океаны, пока нам это не надоест.
        Джулиан продолжал пытливо всматриваться в ее глаза, надеясь прочитать в них, что его слова пробудили в ней если не восторг, то хотя бы заинтересованность. Но Mapa лишь усмехнулась, презрительно пожала плечами и тряхнула золотистой гривой, соблазнительно обнажая плавный изгиб плеча.
        Джулиан потупился, не желая замечать оскорбительной издевки в ее взгляде.
        - Вы хотите сказать, пока я вам не надоем, не так ли, милорд? Обычно ведь так и случается в подобных ситуациях, - спокойно ответила Mapa, оправляя кружева на корсаже. - Но на этот раз мы поменяемся ролями. По правде говоря, мне до смерти наскучили ваши патетические излияния.
        - Как? Я тебе наскучил? - пробормотал Джулиан, и болезненная гримаса исказила его красивое лицо.
        Mapa окинула равнодушным взглядом этого высокого и широкоплечего двадцатилетнего юношу в великолепно пошитых брюках и тщательно подобранном жилете. Узкий сюртук подчеркивал массивность торса, а бледно-голубой шелковый галстук украшала золотая булавка. Лицо Джулиана, пылавшее сейчас от обиды и стыда, обычно озаряла беспечная, не лишенная самодовольства улыбка. Поистине среди признанных лондонских щеголей не было второго такого блистательного джентльмена.
        - Удивляюсь, как это раньше не произошло. - В глазах Мары промелькнули злые огоньки. - Ваша постоянная болтовня о лошадях, борзых и ипподроме давно набила мне оскомину.
        - Ты шутишь, Mapa. Я тебе не верю, - дрожащими губами прошептал молодой человек. - Может быть, ты недовольна подношениями? Но как иначе я могу убедить тебя в искренности своих чувств и заставить отнестись к моему предложению благосклонно? - добавил Джулиан с недоумением, изобличавшим в нем богатого и знатного красавца, не привыкшего получать от женщин отказы и неожиданно натолкнувшегося на решительный отпор.
        После минутного замешательства он достал из внутреннего кармана сюртука небольшой кожаный мешочек и протянул Маре. Девушка не шелохнулась. Тогда Джулиан торопливо развязал шнурок и вытряхнул себе на ладонь кроваво-красное рубиновое ожерелье и такие же серьги.
        - Я выбрал их под цвет твоих волос, - со всей теплотой и нежностью, на какие только был способен, вымолвил Джулиан. - И это далеко не самый щедрый подарок, Mapa. Ни у одной из моих любовниц не было повода жаловаться на скудость гардероба и отсутствие драгоценностей, равно как и на недостаток моего внимания.
        Глаза Мары вспыхнули, и в них зажегся живой огонек, напомнивший Джулиану золотое зарево осенней листвы, Он приободрился, решив, что ему удалось, наконец, сломить упорство надменной красавицы, и снова протянул ей рубины. Но тут же отдернул руку, а сверкающие камни рассыпались по ковру, как капли крови, обагрившие траву после дуэли.
        - Mapa!
        - Mapa! - передразнила она его. - До чего же отвратительно звучит мое имя в ваших устах! Капризный, напыщенный глупец! Неужели вы действительно думаете, что можете купить меня? А что вы скажете, Джулиан, если я признаюсь, что все это время лишь смеялась над вами?
        Mapa подступила ближе и с презрительной усмешкой потрепала юношу по щеке, зная, как запах ее духов и прикосновение пальцев желанно и в то же время мучительно для него.
        - Бедняжка! Маленький лорд впервые в жизни вынужден испытать разочарование! Вас испортили богатство и вседозволенность. Вы избалованное дитя! - добавила она по-французски, вспомнив, что Джулиан наполовину француз. - Боюсь, мне придется наказать вас и оставить без сладкого.
        Джулиан невольно отшатнулся, словно уклоняясь от пощечины. Он отказывался верить и не сводил с Мары изумленного взгляда. Если бы на его глазах милый вислоухий спаниель превратился в гремучую змею, он, возможно, удивился бы куда меньше.
        - Я люблю тебя, Mapa, - произнес молодой человек в отчаянии.
        ? Любите? - Девушка громко расхохоталась. - Да вы и понятия не имеете, что это такое! Похоть, а не любовь движет подобными вам людьми.
        - Выходит, все это время ты играла со мной? Нарочно завлекала, чтобы посмеяться, когда я буду целовать тебя и говорить о том, как велика моя любовь?
        Срывающийся голос Джулиана и его перекошенное от боли лицо чуть было не заронили в сердце Мары искру сострадания, но тут взгляд ее случайно упал на рубиновое ожерелье, напомнившее о цели его визита.
        - Вы слишком легковерны и доверчивы, друг мой, - продолжала она. - То, с какой унизительной для себя жадностью вы ловили малейшие знаки моего внимания, достойно жалости. Вас никогда не интересовало, почему иной раз в течение целого дня я не удостаивала вас даже; взглядом, хотя вы из кожи вон лезли, чтобы попасться мне на глаза? Откровенно говоря, я ни разу в жизни не видела, чтобы человек так искусно сжился с ролью влюбленного слепца. А как вы краснели и дрожали, когда я ненароком касалась вашей руки или шептала на ухо какую-нибудь глупость! Но не стоит слишком огорчаться, Джулиан. Вы не одиноки в своем разочаровании. Уверяю, вы оказались в достойной компании. Мне случалось обводить вокруг пальца мужчин куда более взрослых и умудренных жизненным опытом. Однако их постигла та же участь.
        - Довольно! - простонал юноша, сжимая виски ладонями. - Я не вынесу этого дольше! - Он закрыл глаза, по щекам его текли слезы. - Я любил тебя, Mapa. Я действительно… - начал было он, но, поняв всю тщетность своих стараний, не стал продолжать. Опустив голову, Джулиан молча отвернулся и бросился вон из комнаты.
        Mapa с минуту смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь, затем сделала шаг к окну и споткнулась обо что-то твердое. Девушка наклонилась и подняла с пола ожерелье и серьги.
        - Эти камни похожи на застывшую кровь молодого джентльмена, - раздался голос за ее спиной.
        - Оставь свое мнение при себе, Джэми, - резко отозвалась Mapa.
        - Всегда вы так! Эх, мисс, разве вы можете послушаться разумного совета! - вздохнула та.
        Mapa бросила через плечо яростный взгляд, придержав, однако, язвительные высказывания. Печальные глаза пожилой седоволосой женщины помешали девушке произнести то, о чем впоследствии она могла бы пожалеть.
        - Беситесь сколько вам угодно, мисс, - продолжала между тем Джэми. - За долгие годы я успела привыкнуть к вашему строптивому нраву, и теперь все эти выходки меня не трогают. - Морщинистое лицо наперсницы действительно оставалось спокойным, в то время как ее прекрасная собеседница сурово хмурилась.
        - Иногда ты слишком много себе позволяешь. Черт бы тебя побрал, болтливая старуха! - добавила Mapa шепотом, раздражаясь оттого, что ощущает чувство вины. А может быть, Джэми здесь ни при чем? Возможно, ей самой что-то не дает покоя, заставляя снова и. снова сомневаться в собственной правоте?
        Mapa разжала кулак и еще раз внимательно посмотрела на рубины. Подарок Джулиана оказался дорогим и изысканным. Граненые камни играли на солнце, оживая в его лучах и притягивая взгляд. Со вздохом сожаления Mapa стала складывать драгоценности в кожаный мешочек.
        - Черт! - вскрикнула она, уколовшись о булавку, скреплявшую концы шнурка. На пальце тут же выступила капля крови, и Mapa промокнула ее платочком.
        - Господи, этого еще не хватало! Видит Бог, дурной знак, мисс! - взволнованно заметила Джэми, и ее изможденное лицо помрачнело.
        Она подошла к Маре с резвостью, необычной для преклонного возраста, и, осенив себя крестом, быстро зашептала слова молитвы. Будучи небольшого роста, Джэми едва доходила Маре до плеча. Она стояла подле девушки, нервно теребя подол платья, и вся ее хрупкая фигура выражала невероятное страдание.
        - Какие прекрасные рубины! - задумчиво и огорченно вымолвила Mapa. - Может быть, стоит оставить их себе?
        Джэми круто развернулась и, вспыхнув до корней волос, с негодованием прошептала:
        - Ни в коем случае! Они запятнаны кровью! Я не допущу, чтобы эти дьявольские камни хранились в доме О'Флиннов! И без того на нашу долю выпадает немало горя.
        - Не беспокойся, Джэми, я пошутила, - вздохнула Mapa. - Только не стоит показывать их Брендану, иначе он заставит меня оставить их.
        - Это верно. Если мистер Брендан ничего не будет знать, то и не огорчится от того, что их приходится вернуть. И напрасно вы улыбаетесь, мисс. Я ясно вижу, как на небосклоне судьбы О'Флиннов появились грозовые облака, - прошептала Джэми и забрала у Мары мешочек с драгоценностями. - Я позабочусь о том, чтобы молодой господин получил их назад в целости и сохранности, - сварливо добавила женщина, спрятав мешочек в складках юбки и скрестив руки на груди.
        - Тогда, может, ты отнесешь ему и остальное? Я имею в виду медальон и платье.
        Mapa решительно направилась к гардеробу и, распахнув дверцы, вытащила восхитительное вечернее платье из тяжелого малинового бархата. Модный покрой и отсутствие традиционного кружева вокруг декольте подчеркивали изящество линий. Mapa ласково коснулась пышных складок юбки и со вздохом перекинула платье через руку. Из ящичка туалетного столика она достала золотой медальон и, раскачивая его в воздухе наподобие маятника, поднесла к лицу Джэми. Для Мары явилось полной неожиданностью то, с каким проворством пожилая женщина ухватила его на лету.
        - Браво! - рассмеялась девушка, признавая свое поражение, и протянула платье терпеливо ожидавшей Джэми.
        - Не беспокойтесь, я лично доставлю подарки ил прежнему владельцу, - строго поджав губы, ответила та. - Mapa беспечно пожала плечами, взяла с трюмо щетку и принялась лениво расчесывать волосы.
        - Поступай, как знаешь. Меня он больше не волнует, - скучающим тоном заявила она. - Только не задерживайся долго. Завтра утром мы уезжаем, и понадобится твоя помощь в сборах.
        - Вы и оглянуться не успеете, как я вернусь, - заверила пожилая женщина и торопливо направилась к двери.
        Mapa продолжала рассеянно водить щеткой по волосам, погрузившись в тягостные раздумья. Непривычное чувство вины одолевало ее при мысли о лорде Джулиане Вудридже, но стоило сосредоточиться на собственном отражении, как облик юного аристократа отступил на задний план и постепенно растворился.
        Надрывный испуганный крик вывел Мару из задумчивости и заставил резко вскочить. Она отшвырнула щетку и бросилась в соседнюю комнату, где в углу под балдахином стояла детская кроватка, в которой лежал маленький мальчик. Mapa наклонилась и взяла его на руки. Малыш уткнулся заплаканным личиком в кружева на ее груди, мелкая дрожь, сотрясавшая его тельце, понемногу проходила, и он, всхлипывая, принялся рассказывать приснившийся ему страшный сон.
        - Не бойся, Пэдди, - утешала Mapa. - Никто тебя не съест. Только глупенькие мальчики боятся гигантских лягушек и мухоморов с человеческими лицами. Их не существует, это всего лишь твоя фантазия. Не следовало за обедом есть две порции десерта. От этого, наверное, тебе и приснился кошмар.
        - Скажи, ты не оставишь меня? - вдруг встревоженно спросил мальчик и крепко обнял девушку за шею.
        - Нет, не оставлю, - заверила она его.
        - Никогда? - не унимался он.
        - Никогда, - улыбнулась Mapa.
        - Обещаешь?
        - Обещаю. А теперь ложись в постель и спокойно спи.
        Mapa поправила сбившуюся простыню, одеяло и уложила мальчика. Присев на край кроватки и сжимая в ладони маленький кулачок, она тихо запела колыбельную песенку - вскоре дыхание ребенка выровнялось, и он крепко заснул. Mapa осторожно поцеловала его в лобик и на цыпочках вышла. Несколько часов спустя она удобно полулежала на софе, опираясь на шелковые подушки, и читала роман под названием
«Джейн Эйр» - нашумевшую новинку сезона.
        - Вот они, мужчины… - уничижительно сказала Mapa себе самой, дочитав очередную страницу. После чего дотянулась до чашки, стоявшей на столике, и, поморщившись, допила остывший чай.
        Она взглянула на стенные часы и не успела подумать о том, куда это запропастилась Джэми, как дверь распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся компаньонка.
        - Я как раз думала… - начала было Mapa, но тут заметила, что Джэми необычайно бледна и растерянна. - Что случилось, черт побери? С тобой все в порядке? - встревоженно поинтересовалась Mapa, глядя на готовую разрыдаться Джэми. Позабыв про роман и холодный чай, девушка вскочила с софы. - Садись и рассказывай все по порядку.
        Женщина опустилась в глубокое кресло и постаралась отдышаться.
        - Я же говорила, что все это не к добру, не так ли? Я предупреждала, что вы играете с огнем! Я всегда чувствовала, что рано или поздно вы пожалеете о содеянном. Спаси и сохрани нас, Господи! Боюсь, этот день настал, - обреченно заключила Джэми.
        Mapa металась из угла в угол по комнате, слушая ее причитания.
        - Так что же все-таки произошло? - повторила она свой вопрос и оцепенела, как только Джэми смогла объяснить, в чем дело.
        - Лорд Джулиан застрелился. Говорят, его разум помутился от горя. Он решил свести счеты с жизнью, и никто не смог ему помешать, даже его лучший друг, который был рядом, когда это произошло, - пробормотала Джэми.
        - Откуда тебе известно? Скажи, что все это неправда, Джэми! - пытаясь проглотить горький комок, подступивший к горлу, прошептала Mapa.
        - К сожалению, это чистая правда. Я сама слышала выстрел. В том, что случилось, есть и моя вина, - с трудом сдерживая рыдания, ответила Джэми.
        Mapa с изумлением уставилась на поникшую седую голову несчастной женщины.
        - Твоя вина? Джэми, ты с ума сошла! О чем ты говоришь!
        - Беда стряслась сразу после того, как я принесла ему пакет. Он развернул его, увидел платье и медальон и тронулся рассудком. Я не успела отойти от дома и на несколько шагов, как раздался выстрел. Сбежались слуги, остановились проезжавшие мимо экипажи, возле крыльца собрались прохожие. Я тоже подошла и, смешавшись с толпой, услышала, что молодой лорд застрелился.
        - Я в этом не виновата! - вскричала Mapa.
        - В этом никто не виноват, мисс. Лорд сам нажал на курок. И все же хорошо, что завтра мы уезжаем в Париж, - многозначительно заметила Джэми. - Не дай Бог найдутся люди, пожелающие докопаться до причины самоубийства. Вряд ли можно рассчитывать на их великодушие, мисс.
        Mapa стойко выдержала укоризненный взгляд своей собеседницы, и ни малейшего признака волнения не отразилось на ее лице.
        - Я думаю, незачем рассказывать эту историю Брендану, - заметила Mapa, держась с завидным хладнокровием. Когда же внутреннее напряжение достигло крайней точки и девушка почувствовала, как губы ее дрогнули, она отвернулась от Джэми и отошла к окну.
        Отдернув тяжелую гардину, Mapa молча смотрела на засыпавшие в сумерках дома, тенистые парки и пустынные площади Лондона. На город опускался вечер.
        Что же заставило ее так обойтись с Джулианом? Какие демоны толкнули его на путь самоуничтожения? Почему она просто не указала молодому человеку на дверь, а стала безжалостно издеваться над его чувствами? Mapa и раньше не упускала возможности понасмехаться над отвергнутым поклонником, но никогда не испытывала впоследствии угрызений совести. Теперь же все было иначе. Их противостояние с Джулианом закончилось трагически. Mapa отдала бы все, что угодно, чтобы повернуть время вспять. Однако юноша умер, и по ее вине. С этой мыслью предстояло смириться и прожить остаток дней. Никто не заметил бы горечи в ее взгляде, и голос оставался по-прежнему тверд, поскольку Mapa слишком рано научилась скрывать свои чувства.
        - Никто из его близких не вспомнит моего имени. Роль Мары О'Флинн в этой трагедии вскоре забудется, уступит место какой-нибудь модной сплетне, как это всегда бывает. Покинув Лондон, мы оставим позади прошлое, Джэми. Обещай, что никогда не заведешь со мной разговора о Джулиане.
        - Как я могу, причинить вам боль, мисс? Забудем обо всем.


        - Mapa- Боже мой, Mapa! Я так тебя люблю! - Слабые жалобные стоны раздавались в полумраке спальни, - Искусительница, ведьма с медовыми глазами! Как ты могла так обойтись со мной? Откуда такое презрение?.. Ирландская стерва! - отчаянно воскликнул Джулиан, делая попытку приподняться.
        Чьи-то сильные руки вдавили страдальца обратно в подушки, и приятная прохлада простыней остудила жар измученного тела. Юноша перестал сопротивляться и расслабился. Он открыл глаза и узнал человека, склонившегося над его ложем. Сознание прояснилось, и Джулиан с неожиданной силой вцепился в руку мужчины.
        - Это она во всем виновата, она сделала из меня посмешище. Господи, Ник, если бы ты только видел, какая ненависть сверкала в ее глазах! Будь у нее в ту минуту нож под рукой, не задумываясь вонзила бы его мне в сердце. Но ножа не оказалось, и мерзавка убила меня словами. - Безумный взгляд Джулиана вперился в молчаливого собеседника. - Эта дрянь смеялась, издевалась над моей любовью, признавшись, что обманывала и более опытных мужчин. Значит, я не единственный, кого она очаровала, чтобы затем с презрением отвергнуть. Но почему? За что? Ведь я не делал ничего плохого, я лишь отдал ей свое сердце!
        Джулиан в изнеможении закрыл глаза и отвернулся: По его щеке на белоснежную наволочку медленно катились слезы.
        - Она так прекрасна, Ник. В ней есть нечто необузданное, какая-то сверхъестественная свобода, которой я завидую. Я восхищался проявлениями ее неукротимой натуры, хотя они подчас и небезопасны. Когда она улыбается, тубы словно дразнят тебя… - блаженно прошептал Джулиан и снова потерял сознание.
        Николя Шанталь укрыл племянника одеялом до подбородка и выпрямился. Он пристально смотрел на юношу, почти мальчика, и сострадание пробуждало в его сердце яростную ненависть к женщине, так безжалостно толкнувшей Джулиана на путь самоубийства. Его по-детски безмятежное лицо напомнило Николя другое, куда более знакомое, так походившее на лик безмятежно почивающего Адониса.
        Ход его размышлений нарушил звук открывающейся двери. В комнату вошел доктор в сопровождении матери Джулиана. Ее сиятельство графиня Дениза Уэйктон-Санд недоверчиво посмотрела на брата, затем подошла к постели и тихонько присела на краешек. Она лишь тяжело вздохнула в ответ на поклон Николя и обратила свой взор на осунувшееся, покрытое испариной лицо сына.
        - Я ничего не понимаю, - со слезами в голосе произнесла она. - Господи, почему Чарльза нет дома! Он бы наверняка знал, что делать. Слава Богу, хоть ты, Николя, рядом в эту минуту, судьба сжалилась надо мной. Без Чарльза я совершенно беспомощна.
        ? Ты сообщила ему о случившемся? - спросил Николя, придвигая стул к постели Джулиана и помогая сестре пересесть на него. Графиня подняла полные слез глаза. Было очевидно, что она не понимает, о чем идет речь. - Ты написала Чарльзу? Граф уже в пути? - терпеливо повторил свой вопрос Николя.
        - Да, конечно. Он уже выехал из Эдинбурга, - очнувшись, ответила графиня и обратилась к доктору: - Вы ведь не допустите, чтобы мой сын умер? Ответьте мне! Господи, Джулиан, дитя мое! Единственный сыночек. - Женщина разрыдалась и, молитвенно сложив ладони, заговорила по-французски: - Зачем только я приехала в эту туманную страну из Нового Орлеана! Почему не послушалась отца и вышла замуж за англичанина! Теперь за мои грехи расплачивается любимый сын. Я потеряю Джулиана, а Чарльз не выдержит такого горя, у него слабое сердце… Это я во всем виновата! Господи, прости меня!
        - Дениза, прошу тебя, успокойся. Ты напрасно терзаешься, - просил Николя, но, взглянув в лицо сестры, понял, что та его не слышит.
        - Николя, брат мой, поклянись, что разыщешь эту женщину и заставишь ее горько пожалеть о том, что она сделала с моим сыном. Я не успокоюсь, пока это не произойдет. А если… - Дениза помедлила, прежде чем произнести страшные слова, - если Джулиан умрет, ты ее убьешь. Обещай мне, что отомстишь за моего сына, возьмешь жизнь этой твари взамен! - воскликнула графиня, вскакивая с места.
        - Мадам, прошу вас, возьмите себя в руки! - вмешался доктор. - В противном случае мне придется отправить вас в вашу комнату. Я не допущу истерик у постели больного. Это может повредить ему. - Он вздохнул, видя, как яростный румянец заливает щеки графини. Почему круг его пациентов не ограничивается обычными, нормальными британскими семьями? Французы такие несдержанные и импульсивные! Каждый разговор с Денизой стоил доктору большого труда, она доводила его до полного эмоционального и физического изнеможения. Теперь графиня так распалилась, что того и гляди это приведет к нервному припадку. Таким образом, доктор рисковал обрести в доме вместо одного больного двоих. Он умоляюще взглянул на Николя Шанталя и обратился к нему с просьбой, хотя и чувствовал себя несколько стесненно рядом с этим высоким человеком, отличавшимся крайне суровой внешностью: - Постарайтесь успокоить графиню. Меня она не послушает, а к вашим словам может отнестись с пониманием. В конце концов, я всего лишь врач. А истерики вредны не только юноше, но и ей самой.
        - Довольно, Дениза, успокойся. Я понимаю, что тебе нелегко, знаю, как ты страдаешь, но… - Николя с трудом подбирал слова, пытаясь утихомирить сестру.
        - Нет! Ты и понятия не имеешь, каково матери видеть умирающего сына! - злобно выпалила она. - Прошу тебя, Николя, обещай мне, что все сделаешь, ты единственный человек, к которому я могу обратиться с такой просьбой. Среди моих друзей и родственников больше никто не способен на оправданную жестокость. В тебе же нет природной мягкости, ты не слабоволен и не умеешь прощать.
        - Хватит! Ни о чем не беспокойся, сестра, эта женщина будет наказана, - спокойно ответил Николя. - Обещаю, что рано или поздно она заплатит за содеянное.
        Доктор перевел взгляд с брата на сестру и невольно похолодел от страха, заметив, как неистовая жажда мести исказила их лица.
        Николя обернулся к племяннику. Выживет ли он? Пуля прошла рядом с сердцем, а это опасно. Возможно, юноша останется инвалидом до конца дней… если, конечно, выиграет битву со смертью. Он отвернулся и хотел уйти, но сестра ласково задержала его, положив руку на плечо.
        - Прости меня, Ники, - сказала она тихо, называя его именем из далекого-далекого детства. - Я знаю, ты способен ощутить мою боль, как свою. Я не забыла, насколько глубоко ты переживал смерть Франсуа.
        - Кажется, с .тех пор прошла целая вечность, Дениза, - чуть вздрогнув, ответил Николя. - Как раз сегодня я думал о том, что Джулиан очень похож на него. А беда, случившаяся с твоим сыном, напомнила мне события далекого прошлого. - Он печально улыбнулся и вышел из комнаты, оставив притихшую и успокоившуюся Денизу у постели Джулиана.
        Николя направился по коридорам погрузившегося в сон дома сестры в кабинет графа, там налил себе бренди и, устроившись в кожаном кресле за столом красного дерева, принялся задумчиво разглядывать полки с книгами и тяжелые бархатные шторы на окнах. Несмотря на предостережения родителей, Дениза настояла на своем и все же вышла замуж за графа. Более того, была с ним счастлива, хотя ей прочили иную судьбу. Что касается Николя, то он ни за что не выбрал бы такого мужа сестре. По его мнению, тот чересчур степенный и положительный - люди без недостатков всегда вызывали у Николя подозрение.
        Но и Чарльз недолюбливал брата жены за отсутствие в нем именно тех качеств, наличием которых в собственном характере необычайно гордился, поэтому во время кратких и редких визитов родственника предпочитал отсутствовать. Тот факт, что Джулиан с детства проникся уважением и любовью к своему безалаберному дяде, также не способствовал установлению дружеских отношений между Николя и Чарльзом.
        Медленно потягивая бренди, Шанталь вдруг вспомнил о пакете, доставленном за несколько минут до злополучного выстрела. Именно он вызвал такую бурную реакцию у Джулиана и заставил нажать на курок. Теперь пакет лежал на столе, наполовину развернутый и всеми забытый. Николя допил бренди, отодвинул бокал и развернул коричневую бумагу. Содержимое вызвало у него искреннее недоумение. Прежде всего, Николя открыл кожаный мешочек и высыпал на ладонь рубиновое ожерелье и серьги. Гнев и желание отомстить за племянника затмили его разум. Он не удосужился подумать о том, что могло заставить коварную кокетку вернуть Джулиану такой дорогой подарок. Затем Шанталь извлек платье и невольно отметил, что женщина, для которой его сшили, должна иметь великолепную фигуру. Талия была невероятно узкой, а глубокий декольтированный вырез мог одновременно скрывать и подчеркивать только пышную, идеально округлую грудь. Судя по длине юбки, девушка была довольно рослой, однако едва ли достигала плеча Николя.
        Отложив платье в сторону, он заметил золотой медальон, валявшийся возле ножки стола. Скорее всего, тот упал, когда Николя разворачивал складки малинового бархата. Шанталь поднял медальон, и уже собирался положить рядом с остальными вещами, но тут любопытство взяло верх. Легким нажимом большого пальца он открыл медальон и увидел два обращенных друг к другу портрета. В одном из них Шанталь сразу узнал Джулиана. Женщина же, изображенная на второй половине медальона, была ему неизвестна.
        Николя прищурился и принялся внимательно изучать ее черты. Красавица словно смеялась над ним, на губах играла лукавая улыбка. Сам того не желая, Шанталь почувствовал, что прекрасное лицо завораживает. Девушка оказалась куда моложе и привлекательнее, чем он ожидал. От теплого взгляда золотистых глаз, сулящего любовь, невозможно было укрыться.
        - Господи, она и впрямь красавица, - прошептал Николя. - Бедняга Джулиан! Да разве ему по зубам такая женщина! Он прав: в ней действительно чувствуется какая-то необузданность, дьявольская свобода. Хотелось бы знать, что за мысли роятся в этой хорошенькой головке? - Шанталь часто заморгал, желая избавиться от наваждения. Вспомнив о том, как жестоко обошлись с Джулианом, Николя захлопнул крышку медальона и прошептал: - Когда мы встретимся, Mapa О'Флинн, ты узнаешь, что такое настоящая жестокость. А встретимся мы обязательно. Клянусь!



        Глава 1


«Через лунные горы,
        По долине теней
        Мчись верхом напрямик,
        Если ищешь страну Эльдорадо» -
        Так ответил мне Дух.

    Эдгар Алан По
        Mapa О'Флинн крепко вцепилась в поручень, стараясь удержаться на ногах, в то время как корабль то карабкался на вершины огромных валов, то бросался вниз, в пучину черных и мутных вод. Ледяной ветер обжигал лицо и забирался в складки плаща, соленые брызги давно промочили одежду насквозь. Mapa запрокинула голову и посмотрела на мачты. Паруса на них трепетали и, казалось, готовы были в любую минуту сорваться и умчаться в морскую даль.
        Зимой 1850 года они сели на этот корабль в Нью-Йорке, оставив позади себя метели и шквальные ветры, за одну ночь превратившие порт в заснеженную пустыню. Однако стоило им выйти в открытое море, как суденышко оказалось во власти еще более суровой стихии, обрекшей большинство пассажиров на вынужденное заключение в каютах, где им предстояло бороться с приступами морской болезни. Моряки любят повторять, что море непредсказуемо и изменчиво. Сейчас Mapa имела возможность убедиться в этом. Жестокий шторм не стихал ни на минуту в течение недели, а нынче утром она вышла на палубу и удивилась относительной тишине и спокойствию, воцарившимся над зимним морем. Подставив лицо ледяному ветру, Mapa задумалась и не сразу заметила белый парус, появившийся на горизонте. Наконец-то долгожданное подтверждение тому, что они не одиноки и не затеряны в безбрежном океане.
        - Эй, на корабле! - раздался окрик второго помощника капитана с реи, когда судно приблизилось.
        - Привет! - донеслось оттуда.
        - Как называется ваша посудина?
        - Бриг «Чайка». Идем из Марселя в Бостон. А вы кто такие?
        - Клипер «Песня ветра». Вышли из Нью-Йорка пятнадцать дней назад. Следуем в Калифорнию.
        Прошло четыре месяца. И снова Mapa с тревогой всматривалась вдаль, туда, где в пелене тумана чуть виднелась полоска берега. Неужели этот едва различимый, безрадостный и пустынный клочок земли, и есть Калифорния? Земля обетованная, стремясь к которой они проделали такой долгий и трудный путь, чтобы сказочно разбогатеть? Золотая мечта человечества, сводящая с ума авантюристов по всему свету?
        Mapa подумала о мечтателях, подобно ей сорвавшихся с насиженных мест, оставивших родину и близких, чтобы найти счастье на этом побережье, якобы усыпанном золотыми самородками. На корабле Mapa встретилась с людьми, прибывшими из таких краев, о существовании которых она даже не подозревала. В кают-компании на нижней палубе можно было увидеть европейцев в модных сюртуках и шелковых цилиндрах, говорящих на английском, французском и итальянском языках. А рядом располагались рабочие и фермеры в клетчатых фланелевых рубашках с расстегнутым воротом - выходцы из Германии, Швеции, Португалии и Греции. Различия в социальном положении и смешение языков не мешали им прекрасно понимать друг друга и довольно мирно уживаться за карточными столами. Каждый вечер скудные сбережения искателей приключений переходили из рук в руки. Были среди них и такие, кто, проигравшись в пух и прах, впадал в отчаяние перед лицом зловещей неизвестности.
        Девушка неохотно вытащила руку из меховой муфты и поправила полы плаща, плотнее обернув им ноги. Затем туже затянула ленты зеленой бархатной шляпки и проверила, в порядке ли перья, украшающие тулью. Ее пальцы успели заледенеть на ветру, и Mapa торопливо засунула руку в спасительное тепло муфты. Она забыла надеть перчатки, но возвращаться за ними в тесноту душной каюты не хотелось. Mapa предпочитала стоять на верхней палубе и любоваться морем, наслаждаясь свежим бризом.
        Она тяжело вздохнула, вспомнив о своем брате, и взмолилась, чтобы это их путешествие не закончилось так же плачевно, как и большинство прочих авантюр, в которые он вечно пускался. Разве знал кто-нибудь Брендана О'Флинна лучше, чем она сама? Ее родной брат являл собой классический образец обаятельного и предприимчивого ирландского мошенника. Живые карие глаза и открытая мальчишеская улыбка располагали к нему людей, помогая добиваться желаемого.
        Mapa вновь обратила взор к далекому берегу, один вид которого сразу же рассеивал мечты о легкой и беззаботной жизни. До чего все напоминало Ирландию! Скалистые уступы тонули в тумане, белые пенящиеся волны обрушивались на камни и с грохотом разбивались о них, недружелюбно приветствуя непрошеных гостей, словно предупреждая о беде, подстерегающей тех, кто захочет преступить границу враждебной земли. Mapa никак не могла избавиться от странного ощущения, что О'Флинны чужие в этой стране, и ее одолевали тревожные предчувствия. Но разве могла она поделиться ими с Бренданом? Он постоянно строит воздушные замки, и убедить брата в их эфемерности невозможно. Неистощимость его фантазии неизменно вела к долговой кабале и покрывала позором их честное имя. Впрочем, Брендан, занимаясь жульничеством, редко назывался О'Флинном. Как правило, он выбирал себе псевдоним.
        Mapa вспомнила тот день, когда брат впервые заговорил о поездке в Америку, и подумала, что вряд ли смогла бы тогда остаться равнодушной. Действительно, какой нормальный человек устоит перед перспективой оказаться на практически необитаемой земле, где высятся золотые горы? «Что найдешь, то твое», - говорили знающие люди. Ничего удивительного, что неимущие европейцы, рожденные и прожившие жизнь в бедности, ринулись в Калифорнию в надежде обрести богатство если не для себя, так хотя бы для своих потомков. О'Флинны не были исключением.
        В жилах Мары и Брендана текла благородная кровь первых королей Ирландии. Среди знатных семейств своей страны их могли принять как равных, если бы они родились в законном браке. Отец, отпрыск старинного рода, нашел их мать-актрису в одном из варьете Дублина. Брат и сестра выросли в достатке, и хотя двери высшего света оставались закрытыми для них, получили приличное воспитание, то есть держались в седле с истинно аристократической грацией и могли при случае поддержать светскую беседу за чайным столиком в модной гостиной.
        Дети росли, а отцу наскучила стареющая капризная любовница. На лбу у Мары появилась горькая складка при воспоминании о том, какие резкие перемены произошли в их жизни вследствие этого. Они покинули старинный дом в георгианском стиле, в котором родились и провели лучшие годы детства. Им пришлось расстаться с любимыми лошадьми, отвыкнуть от экипажа с гербом и услуг прекрасно вымуштрованной армии лакеев. С ними осталась лишь Джэми, служанка матери и ее доверенное лицо.
        Следует заметить, что дети страдали не только из-за внезапной утраты материального благополучия. Они чувствовали себя глубоко несчастными потому, что их мать Мод О'Флинн совершила величайшую в своей жизни ошибку. После более чем пятнадцатилетней связи с их отцом выяснилось, что она имела глупость полюбить его. Мод утратила красоту и молодость за эти годы, но, ослепленная искренним чувством, не задумывалась, какая судьба ждет ее и детей, если те отношения, которые она почитала такими прочными, изживут себя. Женщина не хотела верить, что лишь благодаря своей внешности оказалась рядом с горячо любимым человеком.
        Кроме того, Мод забыла о том, что, будучи содержанкой, а не женой, не имеет никаких прав на имущество своего любовника и, следовательно, в любую минуту может оказаться на улице без средств к существованию, как оказывается на помойке пара изношенных туфель или вышедшая из моды шляпка. Однако так и произошло. Даже теперь, одиннадцать лет спустя, щеки Мары залила краска стыда при воспоминании о пережитом унижении, о том, как они укладывали свои пожитки, оставляя вещи, окружавшие их с детства и которые, как оказалось, им не принадлежали.
        Когда рвутся подобные узы, люди редко сохраняют дружеские отношения, если же погибает любовь - они расстаются злейшими врагами. Мод пришлось пережить жесточайшее разочарование. Ее предал человек, которому она посвятила себя всю без остатка, хотя такой щедрости от нее никто и не ожидал.
        Попытки Мод вернуться на сцену ни к чему не привели. Для актерского самолюбия оказалось невыносимым то, что ее прежние роли теперь отдавали молоденьким девушкам. Мод стала искать утешения в новых любовных приключениях, отдаваясь им со всей страстностью своей жаждущей тепла души. Мод не ведала покоя на этом поприще и никогда не задерживалась рядом с одним человеком подолгу, сознательно не допуская возникновения прочных отношений и избегая оказаться во власти преследующих ее теней прошлого.
        Что же оставалось на долю Мары и ее брата? Мать разошлась с любовником, но означает ли это, что отца у них больше нет? Дети болезненно восприняли ту легкость, с которой он отказался от них, вышвырнув вон из своего дома и сердца только потому, что они были незаконнорожденными и не могли заявить на него права. С тех пор дети поклялись никогда больше не произносить его имени. Mapa часто задумывалась о том, помнит ли он вообще об их существовании.
        Мод О'Флинн умерла в Париже. Она лежала в гробу с чужим, изменившимся до неузнаваемости лицом, черты которого огрубели в постоянной борьбе за жизнь. Ее некогда пышные формы утратили привлекательную округлость, изнуренное чахоткой тело сморщилось. И вот в тишине холодного февральского утра Мод обрела, наконец, долгожданные мир и покой.
        Блеклое солнце только поднималось над крышами домов, когда двенадцатилетняя Mapa стояла у окна, подставляя лицо свежей струйке морозного воздуха, проникавшей в комнату через трещину в стекле. Ей незачем было оборачиваться, она знала о том, что происходит в комнате: Брендан рыдает, упав на грудь матери, а Джэми сидит на стуле возле гроба и всеми силами сдерживает рыдания. Номер в дешевой гостинице с грубо сколоченной мебелью и замызганными, кое-где отвалившимися обоями стал последним приютом Мод О'Флинн, некогда блистательной ирландской актрисы.
        Mapa продолжала смотреть в окно, и глаза ее оставались сухими. Какой смысл плакать, если их мать, наконец, избавлена от мучений, в которых прошли последние годы жизни? Ей не придется больше с ужасом смотреть на себя в зеркало, бояться приближения старости и в тысячный раз задавать один и тот же вопрос: «За что?» Маре с трудом удавалось тогда сохранить спокойствие, рыдания брата лишали ее самообладания, разрывая сердце. Не хотела бы она вновь услышать плач, исторгающийся из груди мужчины.
        Mapa оставалась внешне безучастной к трагедии, разыгрывавшейся в унылой комнате, к потере матери, последние воспоминания о которой были безрадостными, однако это не помешало девочке поклясться себе самой, что она скорее погибнет, чем позволит какому-либо мужчине унизить себя так, как отец унизил ее мать. Слова этой клятвы, безмолвно произнесенной, ребенком, были решительны и тверды, как вера первых христиан, уходивших за нее на костер.
        Брендану тогда только исполнилось девятнадцать. Он решил пойти по стопам матери и стать актером, поскольку не мог никаким иным способом заработать себе на хлеб. С тех пор театр стал образом их жизни. Они с Марой переезжали из Лондона в Париж и обратно в поисках работы и в надежде, что их контракт не ограничится премьерой.
        Именно после последнего театрального ангажемента в Париже, к сожалению, очень непродолжительного, Брендану и пришла в голову мысль отправиться в Калифорнию. Когда он ворвался в комнату, которую они снимали на последние гроши, с газетой, зажатой в кулаке, и с горящими от возбуждения глазами, Mapa решила сначала, что он спятил. Никогда прежде девушка не замечала во взгляде брата подобной одержимости. Это совсем не походило на всепожирающее пламя страсти, вспыхивавшее в глазах брата при виде красивой женщины.
        В Калифорнии нашли золото! Когда Mapa услышала новость, то, помнится, отнеслась к ней с полным безразличием, поскольку впервые слышала о земле с таким названием. Брендан с видом знатока рассказал ей то, что всего лишь несколько минут назад узнал от других: Калифорния находится в Америке и тянется вдоль побережья, выходящего к Тихому океану, на много миль; счастливчики, добравшиеся туда, в считанные месяцы становятся обладателями несметных сокровищ, по сравнению с которыми королевский золотой запас кажется каплей в море.
        Вот так и началась «золотая лихорадка» в их семье. Брендан загорелся идеей во что бы то ни стало отправиться в путь, и даже отсутствие средств на дальнюю дорогу не могло охладить его пыла. Фортуна благоприятствовала Брендану, и за короткий срок ему удалось раздобыть денег на путешествие, хотя ему и пришлось ради этого стать заядлым игроком. Брат поставил на карту все, что имел, и выиграл. Они получили возможность приблизиться к своей заветной цели, но Mapa часто спрашивала себя, что ждет их в конце трудного пути.
        По прибытии в Нью-Йорк они влились в несметную армию охотников за золотом, число которых не уменьшалось, несмотря на то что ежедневно из порта отчаливали десятки судов, державших курс на Калифорнию. Безумие, охватившее искателей приключений в начале прошлого года, не утихало, и Брендан старался учиться на ошибках первопроходцев. Он сразу решил, что не стоит брать билеты на громоздкое, неповоротливое судно. В порту поговаривали о частых кораблекрушениях среди больших судов, плохо оснащенных и управляемых неопытными экипажами. Тысячи пассажиров распрощались с жизнью в открытом море, так и не достигнув страны, привидевшейся им в золотых снах. Оправдывая покупку невероятно дорогих билетов, Брендан объяснил Маре, что плавание на быстроходном и легком клипере куда безопаснее и займет всего лишь три месяца вместо обычных семи. Как правило, клиперы перевозят только грузы, но теперь, в связи с возросшим числом пассажиров, стремящихся в Калифорнию, их капитаны изменили давней традиции. И потом, надо оказаться в Калифорнии раньше, чем оттуда вывезут все золото. Впоследствии Mapa не раз благодарила Брендана
за предусмотрительность. Она сомневалась, что смогла бы провести на борту судна более полугода и не тронуться рассудком. Попутный ветер надувал паруса клипера и мчал его к экватору, где на смену штормовым ветрам Северной Атлантики пришел мягкий тропический климат. К тому моменту, когда судно достигло первой остановки - Рио-де-Жанейро, его пассажиры уже успели устать от немилосердно палящего солнца, жары и духоты. Город теснился между бухтой с золотистыми пляжами, омываемыми прозрачной зеленоватой водой, и невысокими холмами, отлогие склоны которых покрывали прилепившиеся друг к другу дома. В порту царило необычайное оживление, так как большинство судов, направлявшихся к мысу Горн, спешили пополнить запасы пресной воды и продовольствия перед затяжным плаванием:
        Узкие кривые улочки города вились среди парков и садов, огибали площади с гранитными фонтанами посредине, поднимались по склонам холмов к роскошным белым виллам под красными черепичными крышами, с террас которых открывался чудесный вид на бухту. Рио-де-Жанейро оказался цивилизованной столицей с множеством музеев, отелей и ресторанов. Дворец императора и древние соборы, устремившие шпили в голубое небо, поражали своей величественностью. Здесь даже был свой театр с постоянной труппой. Магазины и лавки европейских и американских торговцев тянулись на целые кварталы и работали сутки напролет. Кондитеры и кузнецы, корабельные плотники и зеленщики имели богатую клиентуру из числа тех, кто совершал паломничество в страну золотых россыпей.
        Население Рио-де-Жанейро, на взгляд приезжих, было не менее экзотично, чем место их обитания. Тихая гавань послужила пристанищем для представителей самых разных народностей и рас, однако язык и обычаи первых португальских поселенцев возобладали над культурой европейских колонистов, индейцев, метисов и черных рабов, составлявших меньшую часть жителей столицы.
        Экипажи судов пополняли запасы провизии на рынках, где торговали в основном пестро разодетые женщины с грудными детьми, привязанными к спинам матерей широкими полосками разноцветного ситца. Торговки громко зазывали покупателей, предлагая апельсины, бананы, лимоны, кофе и чай, фрукты и овощи, а также разнообразные товары, необходимые в долгом плавании. Говорящие попугаи и тропические птицы, непоседливые мартышки и удавы, свернувшиеся в тростниковых клетках, также выставлялись на продажу.
        Mapa невольно вздрогнула, вспомнив, как их корабль попал в полосу шторма и ураганного ветра, огибая мыс Горн, южную оконечность материка, где смешиваются воды двух океанов. Брендан рассказывал ей, что моряки называют это место «воротами ада». Бедняга Брендан! Он не переносил качку и мгновенно бледнел как полотно от морской болезни и страха за собственную жизнь, висевшую, казалось, на волоске в те минуты, когда легкий клипер, словно щепку, перебрасывало с волны на волну. Брендан терпеть не мог моря. Вероятно, он с трудом выносил однообразный пейзаж, повторявшийся изо дня в день, осознавая свою ничтожность и неспособность повлиять на ситуацию, используя обаяние и располагающую внешность, которые считал своими беспроигрышными козырями.
        На то, чтобы обойти мыс Горн, им понадобились две недели, прошедшие в не прекращающейся ни на минуту борьбе со свирепой стихией. Пассажиры не находили себе места, утратили аппетит и сон. Лежать в каюте можно было, только накрепко привязав себя ремнями к койке, да и то хрупкое суденышко так трепало ураганом, что, казалось, оно готово в любую минуту перевернуться под натиском огромных волн.
        Однако несмотря на пессимистические прогнозы, «Песня ветра» благополучно пересекла границу океанов, оставив позади снежные бури мыса Горн, и взяла курс на север вдоль западного побережья Южной Америки Корабль нуждался в ремонте, кроме того, заканчивались запасы пресной воды и продовольствия, поэтому капитан отдал распоряжение бросить якорь в чилийском порту Вальпараисо, который являл собой уменьшенную копию Рио-де-Жанейро, без величия и размаха бразильской столицы.
        Их плавание длилось более ста дней. Mapa давно сбилась со счета, но теперь путешествие подходило к концу. Вероятно, вскоре они достигнут Сан-Франциско. Не может же побережье Калифорнии тянуться до бесконечности! Стараясь побороть нетерпение, девушка вглядывалась в туманную полоску берега, упиравшуюся в горизонт.
        - Dispйnseme, senora[Прошу прощения, сеньора (исп.).] .
        От неожиданности Mapa вздрогнула и резко обернулась. Скрип мачт и свист ветра в парусах заглушали шаги, да она и не ожидала увидеть кого-либо здесь в такую погоду. Мало кто из пассажиров захотел бы променять тепло и уют каюты на холод и сырость палубы. Mapa исподлобья взглянула на испанца и горделиво приподняла подбородок, выражая нежелание начинать беседу. Что-то во внешности этого джентльмена внушало ей опасение и мешало отнестись к нему с доверием. С того момента, когда она впервые увидела его, беседующего с Бренданом, ей инстинктивно захотелось защитить себя. Mapa вынужденно признавала, что он обаятелен и безупречно воспитан. Возможно, именно это и настораживало ее больше всего. Он был чересчур вежливым и предупредительным, слишком уж походил на джентльмена, чтобы являться таковым на самом деле.
        Дон Луис Кристобаль Кинтеро задумчиво разглядывал гордое и неприступное лицо молодой женщины, опиравшейся на поручень и застывшей вполоборота к нему, с досадой подмечая неприязнь в ее карих глазах. Впрочем, этого следовало ожидать. Однако нельзя допустить, чтобы все старания пошли прахом. Придется добиться расположения женщины, от которой теперь зависит успех его замысла. Он и без того едва не потерял все, чем владел, из-за каприза другой эгоистки. Но этой он не позволит помешать ему.
        - Разве можно гулять по палубе в такую погоду без сопровождения, сеньора? - с притворной обеспокоенностью, не укрывшейся от чуткого слуха Мары, поинтересовался дон Луис. - Это небезопасно. Не дай Бог поскользнетесь и упадете за борт. Вас не скоро хватятся, а долго продержаться в ледяной воде практически невозможно, - заметил он мимоходом, но тут же смущенно улыбнулся и добавил извиняющимся тоном; - Может быть, вы искусная пловчиха? Европейцы всегда поражали меня самыми неожиданными умениями и способностями.
        Мару испугала усмешка, промелькнувшая на благородном, красиво вылепленном лице дона Луиса. Несмотря на то что высоко на реях у них над головами матросы расправляли паруса и вся палуба лежала перед ними как на ладони, Mapa чувствовала себя беззащитной рядом с испанцем.
        - Я вовсе не собираюсь падать за борт, сеньор, поэтому, умею я плавать или нет, значения не имеет. А теперь, если позволите… - Девушка попыталась пройти мимо дона Луиса, но тот даже не шевельнулся, а по-прежнему внимательно смотрел на нее сверху вниз.
        - Ваш муж, сеньор Брендан О'Флинн, совсем не так удачлив, как он, вероятно, уверяет. Расспросите его хорошенько, и вы узнаете массу интересных и захватывающих подробностей. Adiуs[Прощайте (исп,).] . - Испанец с преувеличенной галантностью поклонился и, не добавив больше ни слова, удалился.
        Mapa изумленно посмотрела ему вслед, и в глубине души у нее зародилась тревога. Не ослышалась ли она? Неужели сиятельный дон действительно угрожал? Нет, не может быть. Вероятно, она неправильно поняла его, и виной тому бурное воображение и недоверчивость. Если же дон Луис прав и Брендан снова лжет ей, она не ограничится по отношению к брату пустыми угрозами.
        Осторожно шагая, Mapa направилась к двери, ведущей вниз к каютам. Улыбка тронула ее губы, когда она вспомнила, как испанец назвал ее сеньорой: Идея путешествовать под видом супружеской четы принадлежала Брендану, и малыш Пэдди как нельзя лучше дополнял картину. Такая ситуация была на руку всем: во-первых, Mapa избавилась от домогательств путешествующих в одиночку молодых людей, во-вторых, Брендан обретал недостающие ему респектабельность и благопристойность. Они частенько прибегали к этой хитрости. Что может быть лучше для безработных актеров, к которым люди, как правило, относятся недоверчиво? Впрочем, кто станет их винить за это? Разве не случалось так, что они бежали из гостиниц под покровом ночи, не заплатив по счету?
        В узком коридорчике, куда выходили двери кают, царил полумрак, но Mapa не стала зажигать спичку, чтобы не ошибиться. Она остановилась и решительно постучала в дверь, из-за которой доносились тихие и мелодичные звуки скрипки. Mapa хорошо знала и любила эту мелодию - фольклорную ирландскую пьесу, пронизанную ароматом старинных суеверий и легенд, составлявших неотъемлемую часть их жизни и делавших их теми, кем они по существу и являлись. В ее душе глубоко пустила корни тревога, посеянная доном Луисом, и Mapa переступила порог каюты брата с тяжелым сердцем. Ей пришлось подождать несколько секунд, пока не закончилась заунывная мелодия и последний отголосок не замер в тишине каюты.
        - Сама удивляюсь, как мне удалось застать тебя здесь, - начала Mapa, даже не поздоровавшись с братом. Девушка сняла муфту и положила ее на стол, после чего прямо и вызывающе взглянула в лицо Брендану, который полулежал на койке, подоткнув под спину подушку. Он отложил скрипку и выпрямился, немало удивленный тем, как сурово разговаривает с ним сестра, но предпочел сделать вид, что ничего не замечает.
        - Черт - побери! Я давно не играл и уже успел подзабыть эту пьесу, - пожаловался Брендан, взъерошив свои огненно-рыжие волосы, отчего моментально стал похожим на драчливого воробья.
        - К чему теперь упражняться в игре на скрипке? Довольно развлекать неблагодарную публику за нищенскую плату! Ты ведь уверял, что у нас не будет недостатка в золоте, которое только и ждет, чтобы мы набили им свои карманы. Кстати, раз уж речь зашла о деньгах, я хочу взглянуть на наши сбережения.
        - Что? Прямо сейчас? - пробормотал Брендан, как бы ненароком рассыпав листки партитуры по полу и нагнувшись за ними, чтобы скрыть смущение. - А тебе не приходило в голову, Mapa, любовь моя, что я могу не захотеть показывать их тебе? - добавил он, лениво растягивая слова.
        Mapa развязала ленты на шляпке, сняла ее и поправила прическу. Тусклый свет ламп, заправленных китовым жиром, падая на ее волосы, создавал иллюзию светящегося нимба вокруг головы.
        - Могу обойтись и без твоей помощи, - вызывающе отозвалась она.
        - Неужели ты и впрямь так решительно настроена? Боже мой, маленькая сестренка восстала против брата и объявляет ему войну! - с усмешкой протянул Брендан. Однако на красивом лице появилась печальная тень, хотя он и старался держаться независимо. - Должен тебе заметить, что это не приведет ни к чему хорошему, Mapa О'Флинн.
        Нарочитая веселость брата не обманула девушку. Кроме того, слишком уж невинное выражение появилось на его лице. Mapa всегда боялась, что красота Брендана доведет их до беды. Байронический профиль и слегка раскосые глаза придавали ему дьявольское очарование, притягивавшее женщин и вызывавшее в душе Мары смешанное чувство восторга и отвращения.
        - Тебе не о чем беспокоиться, малышка. Разве я когда-нибудь подводил тебя?
        - Нечего мне зубы заговаривать! Ты что же, дурочкой меня считаешь? - Mapa неожиданно заговорила с сильным ирландским акцентом, что нередко случалось, когда она начинала нервничать. - Тебе, наверное, интересно будет узнать, что именно дон Луис подсказал мне, что необходимо пересчитать наши деньги.
        Брендан, неплохой актер, все же не смог скрыть своего негодования.
        - Я вижу, ты успел свести с ним тесное знакомство не только за рюмкой бренди, но и за карточным столом! - воскликнула Mapa. - Покажи мне деньги, Брендан!
        - У меня их нет, Mapa, - признался он, почесав в затылке, и, сохраняя спокойствие философа, добавил: - Я потерял все до последнего пенни. Как пришло, так и ушло.
        Mapa закрыла глаза и постаралась взять себя в руки. И лишь потом посмотрела на брата. Она устремила укоризненный взор в его открытое лицо, как две капли воды похожее на ее собственное, с такими же густыми ресницами и дугообразными темными бровями, тонким носом и полными чувственными губами, которые придавали необъяснимое своеобразие их аристократической внешности.
        Она заранее знала все, что скажет брату, поскольку подобные сцены неоднократно повторялись на протяжении долгих лет. И все оставалось по-прежнему, менялись только декорации. Актеры те же, а реплики от многократного повторения потеряли свою остроту.
        - Черт бы тебя побрал, Брендан О'Флинн! Ты совсем не думаешь о нас с Падриком. Ты готов отнять у сына кусок хлеба, лишь бы было что поставить на кон!
        Брендан подскочил к сестре и до боли сжал ее хрупкие плечи. Она не ожидала ощутить такую силу в тонких пальцах.
        - Я убью всякого, кто осмелится сказать такое о Брендане О'Флинне. Я всегда смогу добыть пропитание для своего сына и сестры. Запомни мои слова, Mapa. - Он оттолкнул ее и с недоброй улыбкой добавил: - Похоже, пришло время напомнить о спесивой юной особе, отказывающей всем женихам подряд, которая руководствуется лишь эгоистичными соображениями, тогда как ее замужество помогло бы семье поправить материальное положение. Она бедна как церковная мышь, однако своенравна и капризна, как герцогиня. На ее месте я поостерегся бы обвинять других. Тем более своего брата, безутешного вдовца с ребенком на руках, который готов умереть с голоду, лишь бы не браться за работу, недостойную благородного джентльмена, каковым он является по праву рождения. А ты в это время воротишь нос от богатых господ, чьи деньги могли бы облегчить наше существование.
        - Что ж, ты согласен отдать меня замуж за старика, годящегося мне в дедушки? Или за вдовца с дюжиной детей, который ищет для них няньку? Ну уж нет! Я не собираюсь брать на себя роль мученицы даже во имя благополучия твоего и Падрика. И потом, разве ты тоже не отказывался от хороших партий, считая их недостаточно блистательными для известного актера, каковым ты себя возомнил?
        - Ты холодная и злая женщина, Mapa. Помяни мое слово, останешься старой девой, если не перестанешь разыскивать прекрасного принца, полностью соответствующего бескомпромиссному идеалу. Все-таки ты дурочка, сестрица. Забыла о своем происхождении? Неужели ты и вправду думаешь, что благородный джентльмен захочет назвать своей женой незаконнорожденную? Да, да, Mapa, мы с тобой бастарды, и не стоит сбрасывать этот факт со счетов. Мы - плод греховной любви ирландской актрисы и графа, вышвырнувшего нас вон, как только ему надоело любоваться нашими смазливыми личиками, - с горькой усмешкой продолжал Брендан. - Тебя постигнет участь нашей бедной мамочки, если ты не перестанешь заноситься слишком высоко. Господа не женятся на актрисах и незаконнорожденных, они предпочитают делить с ними только постель. Поверь, ты будешь получать предложения руки и сердца совсем не часто.
        - Меня это не волнует. Я никому не позволю одурачить себя, как когда-то отец одурачил нашу мать. Никто не посмеет унизить меня и причинить боль. И знаешь почему, Брендан? - Девушка лукаво улыбнулась. - Потому что я никогда никому не предоставлю такой возможности. Потому что я разбиваю их сердца, притворяясь влюбленной, а сама смеюсь, глядя в похотливые глаза, и знаю, что им никогда не добиться своего. Можешь считать меня холодной, но я горжусь тем, что мое сердце принадлежит только мне, и ни одному мужчине не удастся в него проникнуть, каким бы коварством он ни отличался. - Mapa перевела дух, разглядывая свои руки, обветренные и покрасневшие от холода. - Мы можем оскорблять друг друга до бесконечности, однако это ничего не меняет. У нас не осталось денег на жизнь в твоем чертовом Сан-Франциско. Или ты думаешь, что мы действительно будем ходить там по россыпям золотых самородков, отшвыривая те, что помельче, и выбирая самые крупные? - саркастически поинтересовалась она.
        Брендан задумчиво пощипывал бровь. Mapa хорошо знала этот его жест, который означал, что брат мучительно подыскивает слова, чтобы убедить ее в том, в чем сам совсем не уверен.
        - Зачем ты это сделал, Брендан? - устало спросила она. - О чем ты думал, когда ставил деньги на карту?
        - Я не мог упустить шанс поправить наше положение. Я должен был так поступить, Mapa. Деньги таяли на глазах, - умоляюще произнес Брендан. - И потом… иногда в меня словно бес вселяется. Ничего не могу с собой поделать в такие минуты. Мои руки сами тянутся к картам, и я не могу сдержаться, поскольку уверен, что на этот раз обязательно выиграю. Это похоже на какую-то лихорадку… - в смятении говорил он. - Если бы я тогда выиграл!.. Дела наши были плохи, так как билеты и снаряжение обошлись в такую сумму, на которую я никак не рассчитывал. Все словно с ума посходили! Ну что же мне оставалось делать? Мужчина может позволить себе рискнуть ради своих близких.
        - А как быть с О'Флиннами? Они могут себе позволить жить дальше, или прикажешь им умирать с голоду? - Слова, как пощечина, прозвенели в тишине каюты. - Выходит, ты проигрался и снова взялся за скрипку. Означает ли это, что мы возвращаемся на сцену?
        - В некотором роде да, - кивнул Брендан. - Помнишь, того испанца?
        - А какое отношение он имеет к нашим делам? - подозрительно поинтересовалась Mapa. - Не нравится он мне.
        - Нравится или нет - это не важно, - усмехнулся Брендан. - Дон Луис - наша единственная надежда. Кроме того, я должен ему деньги.
        - Нет! Ради Бога, кому угодно, только не ему! - воскликнула Mapa. - И что этому испанцу нужно от нас?
        - Дело в том, - ответил Брендан, потирая руки и стараясь согреться, - что этот джентльмен оказался в определенном затруднении. Присядь и выслушай меня внимательно, - все больше воодушевляясь, заговорил он.
        Mapa послушно присела на край койки, не спуская глаз с брата, меряющего шагами каюту.
        - Дон Луис калифорниец, владелец ранчо. Так вот, ему нужна наша помощь в одном деле. История довольно запутанная… он упоминал каких-то именитых господ… но это несущественно. Важно то, что без нашей помощи ему, похоже, не обойтись. Речь идет о его имущественных спорах с кем-то из богатых соседей.
        - Насколько я помню, О'Флинны еще никогда никому не помогали выбираться из затруднительного положения, - недоверчиво заметила Mapa, наблюдая за тем, как брат наливает себе в бокал виски из уже наполовину опустошенной бутылки. - Скорее наоборот, любой, имевший с ними дело, попадал в затруднения. И потом, объясни, пожалуйста, что такое ранчо?
        - Поместье, огромное поместье. С его слов я понял, что оно такого размера, каких в Англии просто не бывает.
        - И ты думаешь, что это правда?
        - Послушала бы сама, что говорил испанец, и у тебя не осталось бы ни малейших сомнений в его искренности, - восхищенно ответил Брендан. - И знаешь, что я еще понял, Mapa? Они у себя в Калифорнии все делают с размахом. Еще бы, если у каждого поместье в сто тысяч акров! Это, пожалуй, побольше, чем все графство Галуэй!
        - Зачем одному человеку столько земли? - удивленно поинтересовалась Mapa.
        - Черт его знает! - ответил брат, - Быть землевладельцем почетно и прибыльно. Ты всегда сможешь сделать со своей собственностью все, что угодно - продать, сдать в аренду… И здесь, поверь мне, достаточно свободных земель, чтобы О'Флинны могли взять себе кусочек.
        - Правду или нет сказал дон Луис, но мне эта затея не нравится, - заметила Mapa:
        - Если человек лжет, я вижу это сразу. Дон Луис богат и благороден, ему незачем водить нас за нос.
        - Тогда зачем мы ему понадобились? - спросила Mapa, не в силах побороть любопытство.
        - Дон Луис объяснил, в чем дело, хотя все детали мне пока не известны. Он не может заключить какую-то сделку, пока не будут выполнены условия давнего соглашения, касающиеся одного маленького обстоятельства, - с улыбкой сказал Брендан, и на щеках у него появились трогательные ямочки.
        - Что-то ты темнишь. Не нравится мне это, - нахмурилась Mapa.
        - Откуда такое мрачное настроение, моя радость? Я-то думал, тебе любая роль по плечу! - с притворным сожалением разочарованно вздохнул Брендан, не переставая украдкой поглядывать на сестру.
        - Какую же роль ты предлагаешь мне сыграть? - вкрадчиво, но с недоверием поинтересовалась Mapa.
        Брендан присел перед ней на корточки. Его жилет и ворот рубашки были расстегнуты, и сквозь вырез виднелась густая поросль на груди.
        - А что ты скажешь, если я предложу сыграть роль любимой племянницы дона Луиса, которую он поселит у себя на ранчо и окружит заботой и вниманием? - хитро улыбнувшись, сказал Брендан, и глаза его восхищенно засияли.
        Mapa молчала, задумчиво разглядывая брата. Над бровью у нее залегла беспокойная морщинка. Mapa чувствовала, что должна всеми силами воспротивиться этой авантюре и постараться отговорить брата от участия в опасной затее.
        - А почему я должна представлять его племянницу? Какой ему от этого прок? И потом, как я, бедная ирландская девушка, могу сойти за родственницу богатого испанца? Кто в это поверит? По-моему, ты переоцениваешь мои актерские способности, - ответила Mapa.
        - Дело в том, что настоящая племянница вовсе не испанка! - радостно воскликнул Брендан, чувствуя себя достаточно уверенно, чтобы рассеять опасения сестры. - Так случилось, моя милая, что она наполовину англичанка. Ее зовут Амайя Воган, ее отец - капитан британского флота - обосновался в Калифорнии еще в то время, когда она была частью Мексики. Он женился на местной женщине, сестре дона Луиса, и стал хозяином большого участка земли. Тогда стать землевладельцем можно было лишь приняв мексиканское гражданство и католицизм. К несчастью, жена капитана умерла через несколько лет после свадьбы, оставив ему единственную дочь. Капитан, никогда не любивший своих испанских родичей, отправил дочь на воспитание в Англию. Через несколько лет он тоже умер, а девочка, естественно, не захотела возвращаться из Англии, где у нее оставались родственники, в чужую страну, где ее никто не ждал. К тому же выяснилось, что капитану не следовало оставлять море и перебираться на сушу, поскольку землевладелец из него получился неважный, и незадолго до смерти он начал распродавать свое поместье по частям.
        Брендан выпрямился и потянулся. Затем налил еще бренди и сделал большой жадный глоток, чтобы промочить пересохшее горло, прежде чем продолжить свой рассказ.
        - Так вот, проблема в том, что юную леди еще ребенком помолвили с неким джентльменом, и теперь ее испанские родственники требуют выполнения давнего соглашения. Дон Луис отправился в Англию, чтобы привезти племянницу и выдать замуж. Да, чуть не забыл, жених тоже крупный землевладелец и, более того, деловой партнер дона Луиса. Теперь ты понимаешь, насколько испанцу важно, чтобы этот брак состоялся? Он укрепит их взаимовыгодное сотрудничество и поможет увеличить капитал.
        - Что произошло в Англии? Дон Луис нашел свою племянницу? - с неподдельным интересом, пробудить который и намеревался Брендан, спросила Mapa.
        - Да. Он нашел ее в Йорке. Но ничего не вышло. Племянница оказалась холодной, чопорной жеманницей и повергла испанца в ужас, - усмехнулся брат. - А представляешь, какое впечатление произвел на нее и ее родственников сиятельный дон? Они сочли его дикарем и предпочли держаться от него подальше. Вообрази, семья расселась на софе за чайным столиком. Дамы скромно уткнулись в свои чашки, хозяин дома вставляет в глаз монокль и говорит лакею: «Смит, принесите нюхательную соль. Миледи, похоже, сейчас станет дурно». У меня эта сцена так и стоит перед глазами, - рассмеялся Брендан, искусно изобразив английского лорда.
        Mapa невольно улыбнулась. Какой панический ужас, должно быть, испытали эти люди, когда в их гостиную ворвался смуглолицый и экзальтированный чужеземец и потребовал возвращения своей племянницы в Калифорнию!
        - Я вижу, ты уловила всю комичность ситуации. Мисс Воган выросла в Англии и воспитана в британских традициях. Она стала настоящей леди и не имеет ничего общего с родным братом матери. Сама посуди, как Амайя могла отнестись к перспективе отправиться в долгое путешествие с этим человеком в чужую, неизвестную ей страну! Кроме того, мисс Воган уже помолвлена с каким-то виконтом - не больше и не меньше - и с нетерпением ожидает свадьбы. Узнав об этом, дон Луис смирился с неудачей. Действительно, разве возможно уговорить девушку отказать виконту, в которого та влюблена без памяти, и принудить ее выполнить обязательство пятнадцатилетней давности, данное отцом, и выйти замуж за калифорнийского землевладельца, которого она никогда в глаза не видела!
        Mapa отрицательно покачала головой и спросила:
        - Что же надеется выиграть дон Луис, представив меня своей племянницей? Ведь о том, чтобы я вышла замуж вместо нее, не может быть и речи.
        - Mapa, любовь моя! - смеясь воскликнул Брендан. - Уверяю тебя, до этого дело не дойдет. Дон Луис просто стремится выиграть время, и все. Не станешь же ты лишать его последней надежды? Что случится, если ты ненадолго притворишься Амайей Воган? А дон Луис не только аннулирует мой долг, но и хорошо заплатит нам. Mapa, - проникновенно глядя ей в глаза, добавил он, - подумай о Пэдди, о том, что это может для него значить. Ты спасешь малыша от участи нищего бродяги. Не хочешь же ты, чтобы кто-нибудь из О'Флиннов закончил свою жизнь под забором? Кто знает, может быть, предложение дона Луиса убережет от подобной судьбы и тебя саму. У нас больше нет денег. А это значит, что ты, малыш и Джэми обречены на нищенство. Ведь не выгонишь же ты свою служанку? Она слишком стара, чтобы искать новое место. Что с вами будет, если дон Луис арестует меня или попросту убьет за неуплату долга? Он предоставляет нам шанс, Mapa, и его нельзя упустить. Я смогу найти золото с его деньгами. Ты оглянуться не успеешь, как станешь сказочно богатой. Может быть, мне даже удастся купить у него ранчо и самому стать землевладельцем.
Ну так что же? Каков будет твой ответ?
        - Похоже, ты уже решил, Брендан, не так ли? Более того, заранее хочешь прибрать к рукам все, что дон Луис собирается нам заплатить. Так вот знай, на этот раз я не дам себя одурачить. Разыгрывать маскарад задаром я не намерена. Все наши деньги отныне будут находиться у меня, - решительно высказалась Mapa и поднялась. Она взяла муфту и шляпку и собралась уходить, но слова Брендана заставили ее задержаться.
        - Хорошо, я согласен. Поступай с деньгами как угодно. Единственное, что от тебя требуется, это беспрекословное подчинение дону Луису. Он хочет рассказать «любимой племяннице» о своих испанских родственниках. Тебе следует быть прилежной ученицей и хорошенько все запомнить. И еще, Mapa, - взволнованно сказал Брендан, - Постарайся не добавлять дону Луису хлопот. Будь с ним поласковее. А теперь сотри с лица тревогу, моя радость. Все будет хорошо, и мы разбогатеем. Помни, ты делаешь это для Пэдди.
        - Что касается Пэдди, то не надейся, что я отпущу его с тобой, хоть ты и его отец, - не терпящим возражений тоном заявила Mapa. - Кстати, куда ты собираешься податься, пока я буду изображать Амайю Воган и зарабатывать нам на хлеб?
        - Тихо, тихо, любовь моя, не хорохорься. - Брендан умоляюще сложил ладони. - Пэдди останется при тебе как сын овдовевшего кузена. Дон Луис хочет, чтобы я тоже жил у него на ранчо. Испанец считает, что мы супруги, и боится, как бы ты не почувствовала себя одиноко без мужа и не сбежала ко мне раньше времени. Я думаю, дон Луис не вполне доверяет нам, - с обидой в голосе добавил он.
        - В таком случае я готова изменить к лучшему свое мнение о нем. Так, значит, ты и есть мой вдовый кузен?
        - Разумеется. Брендан О'Салливан, к вашим услугам, - шутливо поклонился он. - Твой ближайший друг и доверенное лицо, защитник и советник в делах… ну и конечно, великолепный танцор. - Брендан улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. - Кстати, ты ничего не имеешь против, если мы утаим наше настоящее имя? Мало ли что!
        Mapa обреченно вздохнула и направилась к двери. На пороге она задержалась и, обернувшись к брату, сказала:
        - Ты всегда был лучшим актером, чем я, Брендан. Может быть, тебе самому сыграть племянницу дона Луиса? У тебя достаточно хорошенькое личико для этой роли.
        Mapa рассмеялась, встретив укоризненный взгляд брата, и вышла из каюты. Однако веселье ее разом улетучилось, как только дверь за ней захлопнулась. Mapa пошла по узкому коридору к каюте, которую занимала вместе с Пэдди и Джэми. Ее не оставляла тревога, но Mapa ни за что бы не поделилась ею с братом, поскольку он всегда имел обыкновение использовать ее слабости в своих корыстных целях.
        Пэдди лежал на койке и задумчиво рассматривал потолок. Вылитая копия Брендана в миниатюре! Стоило Маре войти, как мальчик заулыбался, и в его глазах засветилась неподдельная радость.
        - Где ты пропадала, Mapa? Ведь знаешь, что я не люблю, когда ты уходишь надолго, - капризно надул губы малыш, вкладывая кулачок в теплую ладонь Мары, которая присела на край койки. Он посмотрел на нее жалобно и немного грустно. Выражение его карих глаз напоминало взгляд потерявшего мать олененка.
        - Прекрасно! Уже проявляется отцовское обаяние, и мы осознанно его используем! И это в шесть-то лет! - притворно проворчала Mapa. - Падрик, я требую, чтобы ты следил за своей речью и говорил по-английски без ошибок. Я хочу, чтобы у тебя появилась, возможность добиться чего-то в жизни. А ирландский выговор не в чести в приличном обществе.
        - Ты сама иногда так говоришь, Mapa. Почему же мне нельзя? Когда ты сердишься и покрываешься красными пятнами, тебя очень смешно слушать, - признался Пэдди. - Я тоже хочу так говорить. И папа часто разговаривает по-ирландски.
        - Мастер Падрик, вам еще надо дорасти до вашего папы, поэтому рановато брать с него пример. Мы с папой говорим так только тогда, когда подшучиваем друг над другом и когда нас никто не слышит. Если же захотим, то можем говорить по-английски правильно. Признаю, что, когда меня выводят из себя, я теряю контроль над своей речью. Но не забывай, что мы с твоим папой актеры и умеем говорить на разных языках и диалектах - это наша работа. А что касается тебя, - Mapa строго взглянула на малыша, - ты еще в таком возрасте, когда научиться говорить по-английски без ошибок очень просто. Гораздо труднее потом всю жизнь переучиваться.
        Пэдди нахмурился, внимательно слушая Мару. Он встал на колени на койке и прижался к ее плечу, чтобы удержать равновесие, когда корабль качнуло. Его маленькая ладошка снова нащупала ее руку. Малыш растопырил пальчики и, сравнив их с длинными, оканчивающимися блестящими овальными ногтями пальцами Мары, рассмеялся.
        - А почему трудно быть ирландцем?
        - Потому что у людей чаще всего не хватает времени и желания общаться с ними, - вздохнула Mapa, ? Кажется, только Бог все еще помнит о том, что мы Его дети, как и все остальные. Впрочем, после того как тысячам семей пришлось бежать из Ирландии, спасаясь от голода, и в этом можно усомниться. Нам не на кого рассчитывать, кроме самих себя, Пэдди. Никто не протянет О'Флиннам руку помощи, никто не поделится с ними куском хлеба. Иногда я так устаю от бесконечной борьбы за существование, что у меня опускаются руки. Твой папа любит говорить иногда; «Боже, да этот день просто создан для безделья!» Как бы мне хотелось, чтобы и на мою долю как-нибудь выпал такой день! - Mapa горько улыбнулась, но тут же игриво взбила рыжую челку, падавшую малышу на лоб. - Так что обещай мне научиться говорить, как настоящий лондонский джентльмен, а не то придется тебя наказывать. - Mapa удивленно огляделась и спросила: - Кстати, а где Джэми?
        Корабль мотало из стороны в сторону, Пэдди не удержался и смеясь опрокинулся на подушки.
        - Опять заболела. Когда ей плохо, она становится такого смешного зеленого цвета. Потом говорит, что хочет прогуляться, и стрелой вылетает из каюты, - объяснил он. - Как ты думаешь, Mapa, нам понравится там, куда мы едем? Мне ужасно надоел этот корабль. Здесь совершенно нечего делать, не с кем играть. Когда мы, наконец, приплывем? - чуть не плача спросил мальчик и с надеждой посмотрел на Мару.
        - Если верить капитану, то мы доберемся до Сан-Франциско со дня на день, - ободряюще ответила она. - Правда, он утверждал то же самое и неделю назад, - добавила девушка тихо, чтобы не услышал малыш.
        - А на что похож Сан-Фриско, Mapa? На Лондон, Париж или Дублин? - с важностью бывалого путешественника поинтересовался Пэдди.
        - Понятия не имею, - честно призналась Mapa. - Но думаю, что там так же весело, как и в Лондоне. Ведь если там находят столько золота, то и живут, наверное, как короли.
        Пэдди на мгновение задумался, и вдруг его карие глаза засветились:
        - А они могут заказывать на завтрак сладкие ванильные булочки и горячий шоколад, если захотят? Или им тоже приходится есть одни неспелые груши?
        - Ну что ты, Пэдди! - Разве может кто-нибудь заставить богача есть неспелые груши? Я бы на его месте предпочла телячью отбивную, перепелиные яйца, хлеб с маслом и мед. Что ты на это скажешь?
        - Да, может быть, - поразмыслив, ответил Пэдди. - Но мне больше нравятся сладкие ванильные булочки.
        - Получишь свои булочки, как только доберемся до Сан-Франциско.
        - А можно хотя бы одну сейчас? - без особой надежды спросил Пэдди. - А то мне ужасно надоела картошка с рыбой.
        Mapa грустно потупилась. Разве вправе они с Бренданом обрекать здорового, резвого малыша на долгие месяцы одиночества, отсутствие общения со сверстниками и полуголодное существование? Она пересказала ему все сказки и веселые истории, которые знала, переиграла с ним во все игры. Коробка с конфетами, которую она купила для Пэдди в Рио-де-Жанейро, давно опустела. Малыш прав: судовая кухня действительно отличалась однообразием. Mapa взяла сумочку и достала из нее последнюю конфету, припасенную на крайний случай.
        - Вот, больше у меня ничего нет. Раз она последняя, то и нечего ее беречь.
        Mapa сняла плащ и положила на свою койку. Затем убрала в шкаф шляпку и муфту и накинула на плечи кашемировую шаль. Холодная сырость океана, казалось, проникала до самых костей, и девушку отчаянно знобило. Она достала из кармана жакета маленькие золотые часики на длинной цепочке.
        - Три часа дня. - Тяжело вздохнув, Mapa стала устраиваться на жестком матрасе.
        Она аккуратно разгладила мягкие складки зеленой бархатной юбки и оправила кружева на корсаже. Затем задумчиво оглядела ногти на обеих руках и лениво перевела взгляд на мыски потрепанных туфелек. Господи, до чего же скучно! Она дотянулась до дорожного несессера, лежавшего в ногах койки, и вытащила из него зеркальце с серебряной ручкой. Бесстрастно изучив свое отражение, Mapa вынуждена была признать, что, хотя изнурительное путешествие и наложило на нее свой отпечаток, лицо ее по-прежнему оставалось интересным и притягательным для мужчин - таким лицом можно гордиться, несмотря на то что эталоном классической красоты его не назовешь. Mapa знала, как пользоваться своей внешностью, поэтому мужчин неудержимо тянуло к ней, как ночных мотыльков на свет свечи. Мало кому из них удавалось скрывать похоть в глазах во время кратких аудиенций в гримерной после спектакля, когда Mapa разыгрывала перед ними кокетку. Туго затянутая в яркий шелк платья, подчеркивавшего полноту ее груди и узость талии, она сидела перед туалетным столиком и накладывала румяна на щеки или расчесывала волосы. Затем медленно поднималась
и, томно потянувшись, словно не замечая голодных глаз, жадно следивших за каждым ее движением, принималась бесцельно бродить по комнате, плавно покачивая бедрами, полуприкрытыми плащом ее распущенных золотистых волос, и чуть приподняв подол платья, чтобы открыть лодыжку в ажурном шелковом чулке.
        Mapa вгляделась в свои глаза и не увидела там ни тени сострадания к мужчинам, обманутым и осмеянным ею. Девушке никогда не приходило в голову, что Брендан поступает с женщинами точно так же, как и она со своими поклонниками. И тем более не задумывалась над тем, что их с братом стремление к реваншу порождено гнетущими воспоминаниями о прошлом. Она была абсолютно убеждена в том, что их окружают чванливые дураки, стремящиеся уничтожить друг друга или, в крайнем случае, использовать. Люди делятся на мужчин и женщин условно, главное их различие в том, что одни сильные, а другие слабые. Mapa сама сделала себя сильной и теперь не боялась ничего. Тем более неожиданной была для нее тревога, на короткий миг сжавшая сердце.
        Девушка вдруг увидела в зеркале отражение до боли знакомых ярко-синих глаз, устремленных на нее с немым укором. Крепко зажмурившись, Mapa тряхнула головой, отгоняя навязчивое видение. Видит Бог, она не хотела, чтобы все зашло так далеко. Разве могло ей прийти в голову, что Джулиан станет стреляться? Мужчины, с которыми она привыкла иметь дело, были старше его и более искушенными в жизни людьми, хотя точно так же позволяли обманывать себя. Однако никто из них не стал бы кончать жизнь самоубийством из-за нее, в этом Mapa не сомневалась. Роман с этим молодым человеком был таким мимолетным, что девушка с трудом припоминала его лицо. Запомнились только глаза… Они уехали из Лондона на следующий же день после трагедии, и Брендан так ничего и не узнал. Mapa отнеслась к этому как к большой удаче, поскольку брат часто предупреждал ее, что безответственные манипуляции с людьми могут оказаться небезопасными.
        Если бы только она могла забыть… но нет, это не в ее власти. Значит, до конца дней ей суждено жить с мыслью о том, что она убила мужчину, совсем еще мальчика, которому было немногим больше восемнадцати. Стиснув зубы от злости на себя, Mapa запихнула зеркало обратно в сумочку. Сейчас нужно подумать о будущем, далеко не безмятежном, а не копаться в прошлом. Впрочем, и в будущем она бессильна что-либо изменить. Эта мысль привела Мару в отчаяние. Как ей убедить Брендана отказаться от своего плана? Что с ними будет, если их разоблачат? Она не верила, что дон Луис защитит их, если подлог обнаружится. Скорее уж он будет в числе первых, кто заявит, что они самозванцы, выгораживая таким образом себя. С другой стороны, разве у них с Бренданом есть выбор? Он проиграл все деньги, и теперь им грозит голодная смерть в чужой стране, не говоря о том, что дон Луис в любую минуту может заточить Брендана в долговую тюрьму. В конце концов, она актриса, так почему бы не блеснуть своим мастерством? На сцене ей приходилось играть и более сложные роли. А в этой нет ничего трудного - надо только последить за языком и
манерами, чтобы никто не усомнился в том, что она получила достойное леди воспитание в благополучной британской семье. А с этой задачей она может справиться.
        Mapa бросила взгляд на Пэдди и мысленно поклялась сделать ради него все, что в ее силах. Мальчик возился с оловянными солдатиками, заставляя их маршировать по клетчатому пледу, а за щекой у малыша перекатывалась сладкая конфета. У него были такие же глубокие карие глаза и копна непослушных кудряшек, как и у его отца. Mapa считала Пэдди одной из немногих удач, выпавших на долю О'Флиннов за долгое время, и единственным положительным результатом женитьбы Брендана. Mapa никогда не понимала истинной причины, заставившей его вступить в брак, поскольку ее брат был не из тех мужчин, которые женятся. Она привыкла видеть Брендана в окружении влюбленных поклонниц, и лишь избранные добивались его расположения. Молли была другой, она не преследовала Брендана своей любовью. Может быть, именно поэтому ей удалось привлечь его и накрепко привязать к себе.
        Когда будущие супруги встретились впервые, Молли только что приехала в Лондон из провинции, чтобы попытать счастья на сцене. Она была наполовину цыганкой и утверждала, что ей только семнадцать, очевидно, сбавляя себе несколько лет. Молли присоединилась к их труппе и в скором времени завоевала сцену, прочно утвердившись на ней вопреки зависти и злокозненности стареющих актрис. Mapa тогда была совсем ребенком и выступала лишь изредка в эпизодических ролях, большую часть времени проводя за кулисами на побегушках. Жизнь ее в корне изменилась, когда Молли приблизила девушку к себе и сделала своей горничной. Теперь Mapa сгорала от стыда, вспоминая, как боготворила стройную темноволосую красавицу и готова была разбиться в лепешку, чтобы выполнить любой ее каприз.
        Молли отличалась неутомимостью натуры, она спешила жить, и даже очарование Брендана не помогло удержать ее. Когда они с Бренданом стали любовниками, Mapa не удивилась, настолько это казалось естественным и неизбежным. Ее занимал лишь один вопрос: кто в этом соперничестве окажется сильнее? Слишком уж похожими они были, чтобы победить вдвоем.
        Вскоре оказалось, что Молли беременна. Mapa до сих пор не могла забыть, в какое отчаяние повергло Молли это известие. Она рыдала дни и ночи напролет, предполагая, что ее артистической карьере с рождением ребенка придет конец. Как ей жить дальше, как защитить себя с ребенком на руках и без обручального кольца на пальце! Какой антрепренер захочет с ней связываться! Ее выбросят на улицу, как ненужную ветошь. У нее остается единственный выход - избавиться от ребенка, пока еще не поздно. То ли убоявшись греха перед Богом, в которого он все же немного верил, то ли стремясь любой ценой удержать рядом с собой Молли, то ли не желая ребенку повторения собственной судьбы бастарда, Брендан предложил Молли стать его женой. Джэми никогда не любила Молли, и та платила ей тем же. Джэми не доверяла ей и считала недостойной войти в славную семью О'Флиннов. Но скорее всего, женщина просто ревновала, так как Молли удалось подчинить своему влиянию не только Брендана, но и Мару.
        Как бы то ни было, но ее опасения подтвердились, брак не привел ни к чему хорошему. Молли возненавидела своего ребенка и затыкала уши, когда тот рыдал от голода и жадно тянул маленькие ручки к ее груди. Mapa случайно стала свидетельницей того, как Молли вышла из себя и поколотила малыша. Сердце девушки дрогнуло, она забрала Пэдди к себе и больше не отдавала матери.
        И вот однажды утром обнаружилось, что Молли исчезла. Она бесследно растаяла в ночи, не оставив даже записки и прихватив все ценные вещи, которые смогла унести. Своего сына она бросила на попечение семьи мужа.
        Брендан никак не ожидал такого. Единственный раз в жизни он открылся любимому человеку и оказался полностью беззащитным. Он вдруг понял, что его использовали и беззастенчиво обманули. Печальный опыт брата послужил для Мары хорошим уроком и укрепил ее решимость никогда не влюбляться.

«Слава Богу, мы, наконец, избавились от этой цыганки. Никогда я ей не верила», - возмущенно бубнила Джэми в то утро, и с тех пор никто из них не упоминал вслух ее имени. Наверное, поэтому Брендан так легко уверил себя в смерти Молли. Только так он мог смириться с ее отсутствием. Кочуя по городам и театрам, они несколько раз слышали о беглянке, но пути их ни разу не пересеклись. А в последнее время даже слухи о ней перестали доходить до О'Флиннов.
        Mapa по-матерински нежно взглянула на Пэдди и подумала, что ей совсем не хочется вновь столкнуться с Молли. Теперь Пэдди принадлежит им, но если его мать вдруг ворвется в жизнь О'Флиннов и потребует возвращения ребенка, это превратится в настоящую катастрофу.
        Золотистые глаза Мары стали печальными. Нет, Молли ни за что не получит малыша! Она сама отказалась от него, когда тот был еще младенцем, и Mapa вырастила мальчика как собственного сына, проявив при этом куда больше заботы, чем родная мать. Впрочем, зачем волноваться попусту? Скорее всего, если Молли не умерла, то и думать забыла о существовании О'Флиннов.
        Тем не менее, повод для беспокойства у Мары все же был, поскольку из-за Пэдди девушка всегда чувствовала себя уязвимой и беззащитной. Малейшая угроза ребенку выводила ее из равновесия. Один взгляд на кудрявую головку мальчика, задумчиво склоненную во время игры, размягчал сердце Мары, поселяя в нем опасную нежность. Пэдди был единственным человеком на свете, с которым Mapa разговаривала совершенно откровенно. Даже от Брендана ей порой приходилось скрывать свои истинные чувства. Между братом и сестрой с давних пор не прекращалась борьба за первенство. А с Пэдди Mapa могла быть самой собой. Она так самозабвенно любила малыша, что не задумывалась над тем, что рано или поздно мальчик вырастет и превратится во взрослого мужчину, который к тому времени приобретет достаточную власть над ней, чтобы причинить боль. Однако Mapa не хотела думать об этом в тот момент, когда Брендан втягивал своих близких в новую авантюру, грозившую большой бедой.
        Девушка бросила тревожный взгляд на распахнувшуюся дверь; у порога застыла Джэми в длинном, до пят, плаще, мокром от соленых брызг, и шерстяной шали, небрежно наброшенной на голову. Землистый цвет лица свидетельствовал о тех неимоверных страданиях, которые она испытывала.
        - Как ты себя чувствуешь? - участливо поинтересовалась Mapa.
        - А вы как думаете? - сварливо отозвалась Джэми и без сил рухнула на край соседней койки, пытаясь справиться с бившим ее ознобом. - Меня словно выворачивает наизнанку. Такое ощущение, что внутри бушует буря и все внутренности трепещут от ураганного ветра, будто паруса. Я с ума сойду к концу этого проклятого путешествия, Брендан нарочно его придумал. Если мне суждено когда-нибудь вновь ступить на твердую почву, никакой дьявол не заманит меня обратно.
        - Я вижу, как тебе тяжело, Джэми, но… - начала Mapa, скрывая улыбку.
        - Тяжело?! - воскликнула Джэми с жаром, - Да я просто погибаю медленной смертью, как выброшенная на берег рыба!
        - Если хочешь знать, Джэми, ты вовсе не похожа на рыбу. Скорее уж на огромного серого кита! - весело крикнул Пэдди и принялся раздувать щеки, изображая морское чудовище, выбрасывающее в воздух фонтанчики воды.
        - Ведите себя пристойно, мастер Пэдди, - строго одернула его Джэми. - Если вы сию же минуту не перестанете корчить рожи, то получите еще одну порцию рыбьего жира.
        Пэдди состроил напоследок уморительную рожицу и замолчал, вернувшись к игре с солдатиками у себя на койке.
        - Джэми, - осторожно сказала Mapa. - Брендан решил, что денег, которыми мы располагаем, недостаточно. Я с ним полностью согласна, поскольку устройство на новом месте потребует значительных расходов, а мы, к сожалению, снова оказались в стесненных обстоятельствах. - Mapa хотела скрыть правду, поэтому слова с трудом слетали у нее с языка.
        - Брендан снова взялся за карты? - невозмутимо спросила Джэми, не проявляя никакого удивления. - Тогда действительно придется поломать голову над тем, как выпутаться из его долгов. Или у него уже готов какой-то план? - Она пристально посмотрела на Мару.
        Mapa не хотела больше лгать, а потому призналась:
        - Да, Джэми. Брендан проигрался, но тут же подыскал всем нам работу. Предстоит разыгрывать необычный спектакль, - объяснила девушка, насмешливо улыбаясь.
        - Это мне по душе. По крайней мере, дело привычное и понятное, не то что охота за мифическим золотом. А что за пьеса? И сколько нам заплатят? - со свойственной ей практичностью поинтересовалась Джэми.
        На мгновение Mapa смутилась, не зная, вправе ли она посвящать Джэми в дела брата, но затем ответила:
        - Это не совсем пьеса, и играть ее придется не на театральной сцене. Однако нам предоставят удобные комнаты в богатом доме, слуг и вдобавок хорошо заплатят по окончании спектакля. Я буду изображать племянницу дона Луиса, Брендан - моего кузена, а…
        - Прости меня, Господи! Замолчите, мисс, я не желаю ничего слышать! Чем меньше я буду знать о ваших делах, тем крепче буду спать ночами. - Джэми выразительно покачала головой, отчего ее седые пряди растрепались.
        - Тебе надо только запомнить, что отныне меня зовут Амайя. И больше ничего… Впрочем, если хочешь, я скажу всем, что ты немая. Тогда вообще не придется открывать рот, - с усмешкой добавила Mapa.
        - Хм! - обиженно фыркнула женщина. - Никогда не настанет тот день, когда я не смогу запомнить свои реплики. Может быть, Джэми и не выступала уже перед публикой четверть столетия, но сыграть свою роль сумеет не хуже других. В том числе и немой!
        - Я полностью доверяю тебе, дорогая, - торжественно заявила Mapa.
        - Уж не думаете ли вы, мисс, что вам удалось перетянуть меня на свою сторону? Я настаиваю на своем: не жди добра от этой авантюры.
        - Ты, как всегда, права, Джэми, - тяжело вздохнула Mapa.
        Тем же вечером, чуть позже, уложив Пэдди в постель и оставив подле него Джэми за чашкой чая с коньяком, Mapa отправилась в каюту Брендана на встречу с доном Луисом. Когда она вошла, брат в глубокой задумчивости рассматривал на свет бокал с виски, а испанец невозмутимо потягивал из граненого фужера густое красное вино. Увидев Мару, дон Луис поспешил подняться и предложить ей стул, а Брендан так и остался сидеть на краю койки с замкнутым и отчужденным выражением лица. Mapa бросила на брата обеспокоенный взгляд, пытаясь угадать, что именно погрузило Брендана в такое уныние.
        - Прошу вас, сеньора, не откажитесь попробовать вино. Я везу его из самой Франции. - Дон Луис наполнил второй фужер и галантно поднес Маре. - Я никогда не отправляюсь в долгое путешествие без соответствующего запаса спиртных напитков. Видите ли, я привык к определенному образу жизни и не люблю отступать от него даже в экстремальных ситуациях.
        Mapa обратила внимание на то, как странно выглядит игристое вино в хрустале рядом с простым стаканом с дешевым бурым виски в руках Брендана. Девушка улыбнулась и, грациозно склонив голову, приняла из рук испанца фужер.
        - Я очень рад, сеньора, что вы соизволили, в конце концов, благосклонно отнестись к моему предложению, - ложно истолковав ее улыбку, заметил дон Луис. - Теперь позвольте называть вас донья Амайя, чтобы вы поскорее привыкли к своему новому имени.
        - Донья? - нахмурилась Mapa.
        - У нас принята такая форма обращения к женщинам, - терпеливо объяснил дон Луис, и его губы тронула легкая усмешка, глаза же, впрочем, оставались холодными. - Что-то вроде мисс или мадам. Не беспокойтесь, вы быстро к ней привыкнете. Сеньор О'Флинн, не хотите ли вина?
        Брендан отрицательно покачал головой и налил себе еще виски.
        ? Нет, спасибо. Я не переношу эту сладкую водичку. Нам, ирландцам, подавай что-нибудь покрепче.
        Mapa вздрогнула, ощутив волну холодного воздуха, пронесшуюся по каюте и окутавшую ее плечи. Она сделала большой глоток вина, внутри у нее вспыхнуло пламя, щеки разрумянились, а по жилам побежало спасительное тепло.
        - К счастью, Амайя покинула Калифорнию в отрочестве. Никто и не ждет, что она будет говорить по-испански, - продолжал дон Луис, усевшись напротив Мары и устремив на нее пронзительный жгучий взгляд. - Кроме того, в последний раз все видели ее ребенком, и никто не удивится, что Амайя очень изменилась, превратившись во взрослую девушку. Если честно, я сам не сразу ее узнал, встретив в Лондоне. Это может показаться странным, но в моем представлении вы куда больше похожи на Амайю, чем та девушка, которая по праву рождения считается моей племянницей. Так что не сомневаюсь, все пройдет гладко, учитывая, насколько вы способная актриса, - добавил испанец с оскорбительным превосходством, не ускользнувшим от чуткого слуха Мары. - Если вы сможете справиться с ролью, то бояться нечего.
        - Выходит, я могу не помнить никого из своих родственников? - вежливо поинтересовалась Mapa, старательно скрывая острую неприязнь, которую вызывал у нее испанец.
        - Разумеется. Но иметь представление о нашей семье хотя бы в общих чертах все же необходимо. Я - родной брат вашей матери, дон Луис Кристобаль Кинтеро, - гордо и отчетливо произнес свое имя испанец. - Владелец поместья Каса де Кинтеро. Моя жена - донья Хасинта, сын - Рауль. Мы все будем жить на ранчо Виллареаль. Это поместье принадлежит дону Андресу Виллареалю, его матери донье Исидоре и кузине донье Фелициане. Там постоянно гостят и другие родственники, но они никакого значения не имеют. - Дон Луис терпеливо рассказывал о своей родне, не обращая внимания на Брендана, то и дело прикладывавшегося к бутылке и старательно делавшего вид, что его нисколько не интересует происходящее в каюте. - Да… еще на ранчо живет американец, Джереми Дэвис. Он секретарь дона Андреса.
        - Это он научил вас так хорошо говорить по-английски? - спросила Mapa, искренне удивляясь тому свободному знанию языка, которое демонстрировал испанец.
        - Нет, не он, а его отец. Сеньор Дэвис был моряком на торговом судне, которое потерпело крушение вблизи наших берегов. Он решил осесть в Калифорнии, поскольку никогда не тянулся к морскому делу и оказался на корабле случайно. В молодости Дэвис был школьным учителем в Бостоне. Отец дона Андреса, дон Педро, поступил очень предусмотрительно, наняв его гувернером к своим детям и обучив их, таким образом, английскому. Такое впечатление, - добавил испанец с усмешкой, - что дон Педро предвидел нашествие гринго на нашу землю.
        - Актерский состав утвержден, труппа выходит на сцену. - Своей наигранной веселостью Брендан заполнил неловкую паузу. - Как долго продлится спектакль, дон Луис?
        - Понятия не имею, - беспечно пожал плечами испанец, - Пусть события развиваются своим чередом, торопиться ни к чему. Мы, калифорнийцы, не любим подгонять жизнь и предпочитаем обстоятельно и не спеша обдумывать ее повороты. Безусловно, дону Андресу и его семье понадобится время, чтобы узнать вас получше. Кроме того; придется совершить несколько родственных визитов и принять участие в одной церемонии, - с самодовольной усмешкой продолжал дон Луис. - На скорую руку такие дела не делаются.
        - Какие дела не делаются на скорую руку? - Mapa испуганно вскинула глаза на испанца.
        - Вас это не должно беспокоить, сеньора, - надменно ответил он, свысока поглядывая на девушку. - От вас лишь требуется безукоризненно сыграть роль моей племянницы, вот и все. Я собираюсь платить вам за артистизм, а не за любознательность. Вы меня понимаете? Я хочу, чтобы вы не вмешивались в то, в чем ничего не смыслите.
        Mapa пожала плечами, однако Брендан уловил в ее глазах дьявольский огонек, не предвещающий ничего хорошего. Как бы ей хотелось щелкнуть этого высокородного дона по носу! Вместо того Mapa сложила руки на столе, широко раздвинув локти, и уперлась подбородком в ладони. Она дерзко уставилась на испанца, хитро подмигнула ему и вдруг заговорила на самом разухабистом жаргоне, какой только можно вообразить, который прозвучал чрезвычайно резко и вульгарно даже для ее собственного уха:
        - Ты прав, красавчик. Как только такой неотесанной дуре, как я, могло втемяшиться в башку, что сиятельный дон захочет посвящать меня в свои дела! Я говорю о настоящих, крупных делах, если вы, конечно, понимаете, что это такое, парни, - добавила она. - Черт меня дернул за язык, когда я задала тот вопрос! Ладно, не дергайтесь, все в порядке. - С этими словами Mapa медленно подняла фужер, не спуская глаз с искаженного ужасом лица испанца, сделала большой жадный глоток, недовольно поморщилась и вытерла губы тыльной стороной ладони.
        - Mapa! - поспешил вмешаться Брендан. Его заколотило от ярости при виде торжествующего, без тени раскаяния лица сестры. - Дон Луис, прошу вас, извините. Она иногда говорит, не думая о последствиях, а потом сама ужасно переживает. Ведь так, Mapa?
        - Если откровенно, мой дорогой, то ты вводишь господина в заблуждение, - с невинной улыбкой отозвалась Mapa.
        - Mapa! Как ты можешь…
        - Довольно! - резко оборвал его дон Луис. - Я никогда ни от кого не терпел подобного обращения и менее всего готов терпеть его от женщины. Окажись вы в действительности моей родственницей, упаси Господь, я нашел бы способ указать вам ваше место, сеньора. А так… Поскольку вам нельзя доверять, поскольку я не уверен, что вы станете выполнять мои требования, придется преследовать сеньора О'Флинна судебным порядком за неуплату долга. Подумайте о том, какая судьба ждет молодую женщину с ребенком на руках в чужой стране. Вам не позавидуешь, сеньора, - злобно заявил дон Луис и презрительно оглядел Мару с головы до пят, после чего развернулся и молча направился к двери, гордо расправив плечи.
        - Дон Луис, - раздался за его спиной тихий голос, подобный ласковому шелесту листвы. - Вам не следует опасаться, что Амайя Воган подведет или нарушит ваши планы. Добропорядочная и благовоспитанная племянница никогда не позволит себе обеспокоить вас или причинить вред. Уверяю, мое поведение будет выше всяких похвал, и у вас не будет ни малейшего повода для упрека. - Mapa говорила, задумчиво разглядывая фужер с вином, в ее голосе ясно слышались ледяные нотки глубокого презрения к этому человеку.
        Дон Луис медленно обернулся и застыл в изумлении. Mapa сидела за столом, благочестиво сложив ладони и слегка наклонив голову, словно читала молитву. Выражение ее лица стало кротким, сохраняя, однако, печать достоинства, в эту минуту оно могло по строгости и чистоте сравниться с ликом самой Мадонны. Дон Луис не мог поверить своим глазам. Mapa почувствовала его взгляд, и густые темные ресницы взметнулись вверх. Одинокая слезинка на миг задержалась на их концах и скатилась вниз по щеке. Ее полные алые губы еле заметно дрогнули, когда их взгляды встретились.
        - Матерь Божья! - воскликнул дон Луис. - Позвольте выразить свое восхищение, сеньора. Вы поистине гениальная актриса. - Он почтительно поклонился. - У меня не осталось никаких сомнений в ваших способностях, поскольку только что я видел настоящее чудо перевоплощения: никогда бы не поверил, что одна и та же женщина может быть такой разной, в считанные секунды превратившись из уличной девки в ангела.
        - Mapa горазда преподносить сюрпризы, дон Луис, - рассмеялся Брендан, польщенный признанием актерского таланта сестры. - Подчас мне кажется, что она сама не знает, какая ипостась ей ближе, а, моя дорогая сестренка? - усмехнулся он, хотя в черной глубине его глаз все еще мелькали гневные искорки.
        - Если ваша сестра согласна выступать в роли моей племянницы, этот выбор становится очень важным, - поспешно вмешался испанец, опасаясь, как бы между экспансивными О'Флиннами не вспыхнула размолвка, грозившая его плану провалом. - Я должен уточнить еще одну немаловажную деталь. Скажите, а мальчик сможет называть вас новым именем? - спросил он, нахмурившись. - Нельзя, чтобы из-за молодого сеньора вся наша затея провалилась.
        - Не беспокойтесь, дон Луис, - заверила Mapa. - Характер моего ремесла научил меня учитывать общественное мнение. Я понимаю, что должна предстать перед вашими родственниками прекрасной юной девушкой, а шестилетний ребенок, называющий меня мамой, будет помехой для благополучного осуществления вашего замысла. - Она грациозным движением поправила прическу, так чтобы вьющийся локон красиво ниспадал на плечо. - Малыш не доставит вам хлопот. Он привык называть меня Марой, поскольку я ему не мать. Пэдди - сын Брендана от первого брака. Неужели вы действительно подумали, что это мой ребенок? - обиженно надула она губки. - По-вашему, я выгляжу такой старой, что могу быть матерью шестилетнего мальчика? Помилуйте, да я сама еще ребенок!
        - Примите мои извинения, сеньора. Но я и вправду решил, что он ваш сын. Если это не так, тогда вопрос исчерпан. Случайная оговорка в устах младенца ни у кого не вызовет подозрений. Прекрасно! Будем считать, что мы обо всем договорились. - Дон Луис вздохнул с явным облегчением. - Если позволите, сеньора? - С этими словами испанец взял у Мары пустой фужер и вместе с недопитой бутылкой вина убрал в кожаный дорожный саквояж. - Желаю вам доброй ночи, - пробубнил он и удалился с невероятно самодовольным выражением лица.
        Как только за ним закрылась дверь, Брендан громко хлопнул в ладоши, чем вывел Мару из глубокой задумчивости.
        - Хорошо сыграно, моя радость. Ты держалась так естественно, что даже разозлила меня как следует, - выпалил он, и ярость вспыхнула в его глазах. - Зачем понадобилась эта комедия? Неужели так необходимо доводить человека до исступления, а? Попомни мои слова, Mapa, наступит день, когда ядовитый язык доведет тебя до беды.
        Mapa молчала, не зная, что возразить брату.
        - Прости меня, Брендан.
        - Так-то лучше. Сейчас неподходящее время для шуток, Mapa. Как можно рисковать нашим будущим! А что, если бы дон Луис не обладал достаточным чувством юмора? - укорил он Мару.
        - Всегда легче обвинять других, - возмутилась она. - А почему ты сам пребывал в ужасном настроении, когда я пришла? Подобной меланхолии я еще никогда не видела в твоих глазах. Откуда такая мрачность? - взволнованно спросила Mapa.
        Брендан уныло посмотрел на нее, сложил руки на груди, затем отвернулся и тихо вымолвил:
        - Я обогнул земной шар, рисковал жизнью, болтаясь на этом чертовом корыте, с единственной целью - разбогатеть. А теперь выходит, что золота мне не видать как своих ушей. Уж лучше было оставаться в Лондоне или Париже! И спокойнее, и безопаснее.
        - Подожди, я ничего не понимаю, - изумилась Mapa. - Ведь скоро мы прибудем в Калифорнию. Там золота хоть отбавляй. Только не ленись и собирай из-под ног.
        - Дуреха! - презрительно хмыкнул Брендан. - Неужели ты думаешь, что ранчо дона Луиса или поместье того другого джентльмена усыпано самородками? Чтобы добыть золото, надо идти в горы. Они называются Сьерра-Невада. А как я отправлюсь туда, когда мне нужно оставаться на ранчо, чтобы за тобой приглядывать? Тебе ведь нельзя доверить серьезное дело, за моей сестричкой нужен глаз да глаз, - снова набросился он на девушку с обвинениями.
        - Это несправедливо, - вспыхнула Mapa. - Я никогда в жизни тебя не подводила. Сейчас же возьми свои слова обратно, - потребовала она дрожащим от возмущения голосом.
        - Хорошо-хорошо, только не устраивай сцен. Терпеть не могу, когда женщины плачут, - ответил Брендан и устало потер глаза.
        - Тебе прекрасно известно, что я никогда не плачу. Во всяком случае, искренне. Вот что, Брендан, раз уж мы ввязались в это дело, придется довести его до конца. Нам остается только молить Бога, чтобы мы благополучно выпутались из него как можно скорее без ущерба для себя. Когда все будет позади, можешь отправляться на свои чертовы золотые прииски.
        - Mapa! - окликнул ее Брендан, когда она уже была в дверях. Mapa обернулась, и он встретился с ее холодным, непроницаемым взглядом. - Послушай, это не игра и не спектакль. Для нас на карту поставлено все. Здесь мы можем обосноваться, начать новую жизнь. Не важно, откуда мы и кем был наш отец. В этой стране О'Флинны наравне со всеми. У нас столько же шансов выиграть, сколько и у остальных. И мы победим, Mapa, верь мне.
        - Я очень хотела бы этого, Брендан. Бог свидетель, я не кривлю душой, - с мягкой улыбкой ответила девушка. Дверь за ней закрылась, и Брендан без сил рухнул в кресло.
        На следующее утро, когда клипер готовился бросить якорь в бухте Сан-Франциско, Mapa вновь стояла на палубе. Пэдди вертелся у ее ног, прыгая от нетерпения и то и дело дергая за рукав, - а она тем временем напряженно всматривалась вдаль, стараясь разглядеть очертания незнакомого берега. И чем дольше Mapa вглядывалась, тем труднее ей было удержать душивший ее смех. Вдруг за ее спиной раздались легкие шаги, Mapa обернулась и увидела Брендана.
        - До чего приятный вид! - с трудом промолвила она.
        Брендан отчужденно посмотрел на нее, как будто видел впервые, затем устремил свой взор туда, куда указывала рука сестры. Mapa сполна насладилась выражением ужаса, исказившим безупречные черты брата.
        - Господи! - У Брендана вырвался невольный вздох при виде сотен брошенных судов, вереницей тянувшихся в тумане до горизонта. Мачты с оборванными парусами сиротливо торчали, безмолвно взывая к сильным и ласковым матросским рукам, променявшим штурвал на кайло, предавшим бурное море ради презренного металла.
        Mapa обвела взглядом заброшенную гавань и пустынный песчаный берег, упиравшийся в далекие холмы. Сан-Франциско. Никогда прежде она не встречала города, похожего на этот. Неказистые деревянные домишки и трепещущие на ветру палатки лепились на пологих склонах. Они казались неотъемлемой частью сурового пейзажа, порождением враждебной человеку природы.
        - Это и есть Сан-Фриско? - спросил Пэдди. - Здесь отвратительно, - заметил он с детской непосредственностью, высказывая вслух мысли Мары и Брендана, которые взрослые предпочитали скрывать.
        - Да, Лондон это мало чем напоминает, - ответила Mapa. - Брендан, ты предполагал, что мы попадем в такую глушь?
        Брендан вскинул на сестру глаза, но тут же отвернулся. Mapa прикусила губу и сжала кулаки, пытаясь справиться с душившим ее негодованием. С другой стороны, девушка жалела брата. Она давно не видела его таким подавленным. Пожалуй, лишь внезапное исчезновение Молли нанесло ему когда-то подобный удар.
        - М-да, - протянул Брендан. - Ну что ж, в сущности, это ведь очень молодой город…
        Mapa отвернулась, чтобы не видеть уныния и растерянности в его глазах. Корабль мягко покачивался на волнах, с шелестом разбивавшихся о его борта, и лишь хриплые крики чаек нарушали гнетущую тишину над гладью залива. Они оказались на краю света по вине Брендана. Это он заразил их своей мечтой и уговорил отправиться в далекое путешествие. Если в сердце брата умрет вера, поддерживавшая силы и заставлявшая двигаться вперед, то что будет с ними?
        - Что-то не похоже, чтобы улицы этого города были вымощены самородками. Скорее уж на них грязи по колено. Впрочем, О'Флинны не из тех, кому всегда все легко дается, - сказала Mapa и попыталась ободряюще улыбнуться.
        Брендан недоверчиво посмотрел на сестру, удивляясь внезапной смене настроения, затем запрокинул голову и, полной грудью вдохнув свежий морской воздух, расхохотался.
        - А ты настоящая О'Флинн, Mapa! Если здесь есть золото, оно будет нашим, можешь мне поверить! - уверенно воскликнул он. Брендан взял Пэдди на руки и поднял высоко над головой, чтобы малыш получше рассмотрел панораму города. Постепенно на палубе стало тесно от пассажиров, стремившихся поскорее сойти на берег. От пристани к кораблю помчались лодки, туземцы спешили перевезти вновь прибывших.
        Джэми придерживала шляпку, которую грозило унести ветром в открытое море, и не могла оторвать взгляд от покосившихся, грубо сколоченных домишек, черной сыпью покрывающих побережье.
        - И надо же было судьбе занести нас в такое Богом забытое место! - шепотом воскликнула она. Тут взгляд ее упал на ялик, опередивший остальных и подошедший к клиперу первым, за рулем сидел китаец. Ветер трепал его волосы, забранные в маленький хвостик на затылке. Джэми тайком перекрестилась и подавила тяжелый вздох. - Господи, охрани нас, ибо мы, похоже, вступаем в настоящий ад!



        Глава 2

        Как грустно и странно мне слышать сквозь сон на заре
        Первую робкую трель солнцем разбуженной птицы,
        Видеть в черном провале окна, выходящего в сад,
        Смену оттенков и красок - предвосхищенье рассвета,
        Так грустно и странно смотреть вслед уходящему дню.

    Теннисон
        Несколькими днями позже, ранним вечером, состоялось знакомство Мары О'Флинн с ранчо Виллареаль. Путники спустились в долину, окруженную холмами, у подножия которых и раскинулось поместье. Кирпичные стены и красная черепичная крыша дома отливали золотом в лучах заходящего солнца.
        - Эту долину называют Золотой, - объяснил дон Луис Маре. - Однако вовсе не потому, что здесь есть золото, - поспешил он заметить. - Старожилы умеют видеть красоту земли, ее ценности они придают мало значения. Я побывал во многих странах, но такой красоты не встречал нигде, - воодушевленно добавил он, устремив завороженный взгляд на вершины холмов, подпирающих высокое голубое небо.
        - Мне кажется, что для вас, однако, немаловажна и цена земли, которой вы владеете. Разве не так, дон Луис? - вкрадчиво, поинтересовалась Mapa, обратив на испанца сияющие глаза, в которых играли отблески прощальных солнечных лучей.
        - Пожалуй, что так. Я рад, что вы оказались достаточно мудры и по достоинству оценили мое предложение. А потому мы сможем сообща извлечь выгоду из этой земли, Амайя, - ответил он, напоминая Маре ее новое имя.
        - Я счастлива иметь такого заботливого дядю, - цинично улыбнулась Mapa. - Как приятно чувствовать на себе отеческую любовь и внимание!
        - Отеческая любовь бывает строгой, моя дорогая, - усмехнулся испанец. - Прежде всего, я хочу, чтобы вы обуздали свой острый язычок, резкие и необдуманные высказывания могут повредить делу. - Он многозначительно взглянул на темную головку Пэдди, мирно дремавшего на ее груди.
        - Вам незачем опасаться моего языка, дон Луис. Он вас не подведет, - беспечно ответила Mapa и, отвернувшись от своего собеседника, залюбовалась прекрасным видом.
        В небесной бирюзе плыли редкие пушистые облака, раскрашенные в самые немыслимые оттенки малинового цвета. Солнечная палитра казалась неистощимой и менялась каждую минуту. Когда путники спустились в долину, светило уже распрощалось с землей до утра и скрылось за горизонтом, оставив небо в одиночестве до восхода луны. Красное зарево постепенно таяло, облака обесцветились и вскоре исчезли в сумерках без следа.
        - Это и есть то место, куда мы едем? - спросил Брендан, высунувшись из окна экипажа и критически разглядывая дом. - Я полагал, что поместье несколько больше, - усмехнулся он, оставаясь равнодушным к окружающему великолепию.
        - Больше? - надменно переспросил дон Луис, с видимым неудовольствием всматриваясь в ирландца. - Вся эта долина принадлежит дону Андресу!
        - Как? Вся долина? - Лицо Брендана вытянулось от удивления.
        - Да. Включая холмы, которые ее окружают.
        - Неужели его владения простираются так далеко? Сколько же земли находится в собственности дона Андреса? - с нескрываемым благоговением в голосе спросил Брендан.
        - Точно на этот вопрос вам не ответит никто, - равнодушно пожал плечами дон Луис. - С юга его земли замыкают скалы, на восток они тянутся до дубравы, а на север - до голубого озера с чистой и сладкой водой. Приблизительно так. - Он улыбнулся, заметив недоумение на лице спутника.
        - Выходит, у вас права собственности не определены законом и не закреплены никакими документами? - недоверчиво нахмурился Брендан.
        Дон Луис отвернулся и посмотрел в окно. Его аристократический профиль четко вырисовывался на фоне стекла.
        - Нет и не должно быть другого закона, кроме слова дворянина. К чему мне или кому-либо другому клочок бумаги, подтверждающий то, что я и так знаю? Кому придет в голову поставить под сомнение мои права?
        - Боже мой! - простонал Брендан. - Боюсь, что с таким подходом к серьезным делам нетрудно оказаться в затруднительном или неприятном положении. Особенно если сталкиваешься с неблагонадежными людьми.
        - С какими же, например? - Испанец пристально посмотрел на Брендана.
        - С такими, как мы с вами, дон Луис, - ответил тот с усмешкой. - Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю? Предложите мне выйти из экипажа первым, и я вежливо откажусь, уступив эту честь вам. Ни один из нас не захочет повернуться к другому спиной, не так ли?
        - Я рад, что мы хорошо понимаем друг друга, - немного подумав, произнес дон Луис. - Теперь все предельно ясно, и никакого непонимания в критической ситуации возникнуть не должно.
        Джэми сжалась в комок и втиснулась в самый угол сиденья, не спуская настороженного взгляда с испанца. Странный диалог между мужчинами оборвался, и в экипаже повисло напряженное молчание. Дон Луис разглядывал О'Флиннов и задумчиво теребил кончик уса, мучительно выбирая тему для разговора.
        - В некотором смысле все поместья здешних землевладельцев связаны между собой вне зависимости от того, как далеко они расположены друг от друга. Всех нас соединяют либо дружеские, либо родственные узы. Между нами нет тайн, мы можем полностью доверять и рассчитывать друг на друга. Таким образом, пришлый человек с легкостью может быть введен в заблуждение относительно того, как далеко распространяются владения любого из нас. Дон Андрес, к примеру, знает обо всем, что происходит в Калифорнии в целом, от Сьерра-Невады до океана. Вы меня понимаете?
        - Нет, - резко отозвался Брендан. - Нельзя ли выразиться попроще, дон Луис?
        - Отчего же, можно, - насмешливо хмыкнул испанец. - Если кто-нибудь захочет тайно сбежать из поместья дона Андреса, то, по сути дела, окажется на земле одного из его, родственников или друзей. В этой стране ему не удастся укрыться.
        - Спасибо за предупреждение, хотя беспокоиться вам не о чем. Мы с Марой не намерены покидать этот райский уголок, не получив честно заработанное золото, - с улыбкой заверил Брендан. Он высунулся в окно экипажа и, прищурившись, огляделся. Высокие холмы с крутыми безлесными склонами со всех сторон окружали долину, словно немые стражи, готовые дать отпор непрошеному гостю. Узкий проход между ними, по которому вилась дорога, при необходимости могли перекрыть два вооруженных человека. Таких сил было бы достаточно, чтобы превратить ранчо в ловушку и исключить возможность побега. Брендан вдруг отчетливо понял положение, в котором они оказались, и в душе его зародились справедливые опасения.
        Дон Луис стукнул в потолок кулаком, и экипаж тут же остановился. Испанец кивнул на прощание и выбрался наружу. Через минуту О'Флинны увидели его верхом на крапчатой кобыле, которую слуга вел в поводу в те редкие моменты, когда хозяин присоединялся к своим гостям и ехал с ними в экипаже.
        - Наглый выскочка! - сквозь зубы процедил Брендан, отворачиваясь от столба пыли, поднятого промчавшимся испанцем.
        - Я приятно удивлена, что он считает нужным время от времени посещать нас. Хотя не исключено, что дон Луис просто опасается, как бы мы не свихнулись в дороге от скуки в этом тесном и душном экипаже или, чего доброго, не вздумали плести коварные интриги против него, - улыбнулась Mapa.
        - Он хотел нас запугать. Что ж, у него будет время убедиться, что с О'Флиннами такие штуки не проходят.
        Mapa задумчиво глядела вслед дону Луису, ускакавшему далеко вперед, и размышляла о том, прав ли Брендан, недооценивая противника. Испанец пустил лошадь крупной рысью, держась на ней так непринужденно и уверенно, будто родился и вырос в седле. Он изменился до неузнаваемости с тех пор, как они сошли на берег с корабля. Европейский стиль одежды и салонные манеры слетели с него, как ненужная шелуха, ушли в небытие черный длиннополый сюртук, узкие твидовые брюки, высокий шелковый цилиндр и галстук. Теперь на нем были короткий зеленый жакет с золотым шитьем и голубой шелковый жилет, а талию перетягивал алый кушак. Черные брюки из плотного сукна сидели в обтяжку от бедра до колена, и лишь к икре штанина расширялась, обнажая белоснежный край тонких кальсон. Высокие ботинки из оленьей кожи и широкополая шляпа сомбреро с золотым позументом дополняли его костюм.
        Однако более всего внимание Мары привлекло седло, под которым шла его лошадь. По сравнению с легкими и изящными английскими седлами оно казалось невероятно тяжелым и громоздким. Толстая тисненая кожа, деревянная дуга и такие же стремена придавали ему массивности.
        Колоритный силуэт дона Луиса растаял далеко впереди экипажа, но Mapa продолжала смотреть в окно и тяжело вздыхала временами. С одной стороны, с облегчением, поскольку приближался конец пути, а с другой - испытывая мрачные предчувствия по поводу нового витка своей судьбы.
        Ее утешало хотя бы то, что Брендан снова воспрянул духом и, закусив удила, как необъезженный конь, бросился навстречу новым приключениям. Этот перелом наступил сразу же, как только они высадились на берег в Сан-Франциско. Оказавшись на его улицах, Брендан погрузился в атмосферу лихорадочного возбуждения и безумия, которой дышал город авантюристов и охотников за золотом. Он вдохнул этот воздух, зараженный жаждой богатства, и в глазах его снова вспыхнул огонек. Громкий смех и разговоры о несметных сокровищах, смешавшиеся с обрывками музыки и песен, доносившимися из призывно распахнутых настежь дверей таверен с аляповатыми вывесками, заставили его кровь быстрее бежать по жилам. Брендан провожал страстным взглядом игорные дома, попадавшиеся им на пути, пока они ехали по городу в экипаже, колеса которого по самую ось проваливались в жидкую грязь. И в этот момент ему было не важно, что Мекка золотоискателей похожа скорее на непроходимую трясину, а не на европейскую столицу. Поскольку Сан-Франциско представлял собой перевалочный пункт для людей, стремившихся поскорее добраться до Сьерра-Невады, они
относились к нему не как к городу, а как к большой помойке. Именно поэтому ненужные вещи просто выбрасывались на улицы, превращая их в труднопроходимые дебри. Проржавевшие кастрюли, чугунные жаровни, ящики с протухшей провизией, тряпье и прочий мусор зачастую образовывали баррикады прямо на проезжей части.
        Город давно уже был перенаселен, а в гавань все продолжали прибывать суда. За несколько последующих месяцев Mapa успела привыкнуть к виду грязных небритых мужчин в клетчатых фланелевых рубашках, бесцельно слонявшихся по улицам группами и в одиночку. Если иногда и бросался в глаза сюртук европейца, это лишь означало, что в толпу затесался новичок, еще не успевший обзавестись традиционным костюмом золотоискателя.
        Дон Луис с трудом перенес пребывание в Сан-Франциско. Даже не стараясь скрыть своего глубочайшего презрения к стаду, движимому маниакальной идеей найти заветную пещеру Аладдина, избегая задержек, он погрузил своих спутников на пароход, отправлявшийся в глубь страны. Пароход оказался перегруженным суетливыми и восторженными старателями, стремившимися поскорее попасть в высокогорные районы. Mapa долго стояла на палубе, любуясь островками, мимо которых они проплывали, до тех пор, пока голубая полоска Тихого океана не растаяла за горизонтом и пароход не вошел в устье реки. Затем девушка спустилась в свою каюту и вдруг поняла, насколько ее утомило путешествие. Она едва притронулась к ужину и поскорее легла в постель, хотя было еще довольно рано. Ее удручало то, что после продолжительного круиза по океану пришлось снова погрузиться на корабль, толком не успев ощутить твердую почву под ногами. Брендан, напротив, радовался возможности потолкаться среди опытных старателей и новичков, еще не утративших оптимизма, как и он сам.
        Им потребовались сутки, чтобы проделать путь от пролива Каркинес, минуя портовый город Бенисию, вверх по реке Сакраменто до Сакраменто-Сити - последнего оплота цивилизации на границе с пустынной и дикой Сьерра-Невадой.
        Сакраменто-Сити поразил Мару своей застройкой. Вдоль прямых, красиво распланированных улиц стояли двухэтажные кирпичные и деревянные строения. Пароход, на котором они прибыли в город, пришвартовался к причалу, протянувшемуся на целую милю вдоль Франт-стрит, в одном ряду с бригами, шхунами и прочим морским транспортом, разнообразие коего не поддавалось описанию. Путешественники позавтракали в ресторане гостиницы, где с веранды открывался живописный вид на реку. В интерьере ресторана, выдержанном в светлых тонах, как и костюмы официантов, преобладал местный колорит. Несмотря на ранний час, здесь подавали виски, за соседним столиком расположилась компания игроков в карты. За окном ни на минуту не стихал грохот - это фургоны и телеги, груженные скарбом золотоискателей, тяжело ползли в гору по разбитой дороге. Шла разгрузка очередного парохода. Мару завораживал вид караванов, уходящих из города к северу в горы. Приземистые крутобокие мулы, навьюченные инструментом и провиантом, медленно передвигали ноги по хлюпающей грязи. Их сопровождали угрюмые, единообразно одетые люди. Красная фланелевая рубашка,
широкополая шляпа, черное до колен пальто, высокие ботинки и штаны из мешковины составляли неофициальный форменный наряд старателя. Люди шли в долины Мэрисвилля и Хэнгтауна, мечтая застолбить участок с богатой жилой, оседали на берегах рек Йуба и Фэзер, берущих начало на высокогорных плато Сьерры, в надежде на то, что стремительная вода принесет им в лотки ил, перемешанный с золотым песком.
        Mapa и ее спутники направлялись в противоположную сторону. В Сакраменто-Сити их уже несколько дней дожидались пастухи с ранчо Виллареаль, которых дон Андрес послал навстречу. Путешественники наняли экипаж и, переправившись на другой берег реки, снова двинулись вперед. Их путь лежал на запад через Великую долину, окруженную поросшими лесом холмами, по золотистому разнотравью заливных лугов. Они невероятно медленно продвигались по отвратительной дороге, размытой в низинах и каменистой на холмах. Однажды дону Луису, предпочитавшему путешествовать верхом, довелось выслушать от Брендана нелицеприятный отзыв о состоянии калифорнийских дорог. Тому надоело стукаться головой о стенки и потолок экипажа, пересчитывая таким образом попадавшиеся на пути ухабы и рытвины. Испанец, не слезая с лошади, наклонился к окну и пояснил, что у калифорнийцев принято передвигаться верхом, а в экипажах ездят лишь немощные старики и грудные дети. Настроение у Брендана совсем упало, когда им пришлось заночевать на заброшенном и наполовину разрушенном постоялом дворе. После скудного ужина, приготовленного на костре из
непонятных продуктов, калифорнийцы, включая дона Луиса, завернулись в шерстяные одеяла и улеглись спать на голом дощатом полу под дырявой крышей, сквозь проломы в которой виднелись звезды. О'Флинны по настоянию Джэми устроились на ночь в экипаже. Они совсем не отдохнули и замерзли на рассвете, но о том, чтобы лечь на грязные доски в доме без окон и дверей, не могли даже помыслить.
        Воспоминания об этой ночи повергли Мару в глубокую задумчивость. Но резкий толчок, а затем удар в челюсть снизу нарушили ход ее мыслей. Пэдди, дремавший у нее на груди, больно стукнулся затылком о ее подбородок, проснулся и захныкал. Мальчик укоризненно взглянул Маре в глаза, но та отвернулась. Экипаж въехал во двор, обнесенный высокой глинобитной стеной с черепичной двускатной крышей, мимо проплыла створка массивных деревянных ворот.
        Место, где они оказались, вероятно, было задним двором. Возле конюшни Mapa увидела, как расседлывают взмыленную кобылу дона Луиса, а сам испанец, подбоченившись, стоит поодаль и с улыбкой ожидает остановки экипажа. На пороге кузницы, скрестив руки на груди и подперев плечом косяк, возвышался настоящий великан в кожаном фартуке. Его тяжелый молот скучал на наковальне. Несколько женщин в цветастых юбках и белых блузках, с собранными на затылке в пучки темными волосами молча застыли у фонтана.
        - Добро пожаловать на ранчо Виллареаль, донья Амайя, - гордо просиял дон Луис.
        Mapa подобрала юбки и протянула ему руку. Испанец галантно помог девушке спуститься на землю с подножки. Не успела она обернуться, чтобы поддержать Пэдди, как тот выпрыгнул из экипажа сам и приземлился на четвереньки, подняв облако пыли.
        - Пэдди! - тяжело вздохнула Mapa и укоризненно покачала головой, после чего присела на корточки и стала отряхивать рыжий налет с брюк маленького проказника. Она поправила шляпу у него на макушке, с притворно строгим видом закрепив ее под правильным углом, но малыш весело рассмеялся и снова залихватски сдвинул головной убор на затылок.
        Брендан сперва помог выйти из экипажа Джэми, потом вылез сам и теперь с недоумением осматривался. Прямо на него важно шествовал петух с таким надменно-угрожающим видом, что Брендан невольно отступил в сторону, уступая ему дорогу. Лохматая собака лежала в пыли и лениво наблюдала за выводком цыплят, толкущихся возле кормушки.
        - Господи! Вот уж никогда не думал, что придется прогуливаться по скотному двору в своих лучших ботинках! - усмехнувшись, прошептал он.
        Mapa еле удержалась от смеха, когда увидела, как презрительно брат посмотрел вслед петуху, потуже затянул узел галстука и обратился к испанцу с немым вопросом во взгляде, требуя объяснений.
        - Пойдемте, - сказал дон Луис, делая вид, что не заметил этого мимического этюда, хотя и весьма пристально наблюдал за ним. Ему было невдомек, что Брендан лишь разыгрывает простачка, как любой актер, которому трудно удержаться от лицедейства в присутствии зрителей, - Пора познакомить вас с вашей новой семьей, Амайя.
        Mapa почувствовала, как кто-то крепко сжал ее локоть, и, обернувшись, увидела подле себя брата. Брендан пристально посмотрел ей в глаза и ободряюще улыбнулся.
        - Ну вот, начинается наш спектакль, моя дорогая. Я уверен, что ты блестяще справишься со своей ролью. Жаль только, что публика этого не оценит. Откуда им знать, что судьба избрала их статистами для величайшей пьесы, какую не стыдно сыграть и при дворе? - шепнул он, получив в ответ безмолвную благодарность Мары.
        Они последовали за доном Луисом через чугунную калитку в стене, отделявшую задний двор от внутреннего. Стоило им пересечь эту границу, как Mapa в изумлении застыла на месте. Она не подготовилась к такой резкой и неожиданной смене декораций. После залитого жарким солнцем пыльного двора на нее пахнуло приятной прохладой тенистого сада, со всех сторон окруженного открытой террасой с навесом, который поддерживали чугунные столбики, увитые зеленым плющом. В центре патио бил фонтан, прозрачные струи искрились на солнце и с мелодичным журчанием опадали в голубую мраморную чашу. Mapa поразилась ярким краскам экзотических соцветий и разнообразию диковинных растений, достойных самой изысканной оранжереи. Желтые розы и ломонос, белые звездочки жасмина и душистого горошка свешивались со шпалер и переплетались с гиацинтами, ирисами и фиалками всех возможных цветов и оттенков.
        Mapa очутилась в пышном уединенном оазисе, огражденном от бесплодной пустыни толстыми стенами. Девушка старалась не отстать от дона Луиса, который быстрым шагом углублялся в заросли, и вдруг замерла на месте, очарованная чудесным благоуханием. Mapa подняла глаза и увидела над головой россыпь спелых оранжевых плодов, греющих свои бока под палящим солнцем. Это были апельсины, а чуть поодаль росло такое же огромное дерево, усыпанное лимонами.
        - Дон Луис, мой друг. Как вы добрались? - Из зеленой кущи раздался приятный мужской голос.
        - Все в порядке, дорогой дон Андрес, - ответил испанец, и его лицо осветила приветственная улыбка, когда к ним навстречу с террасы вышел хозяин дома.
        Дон Андрес сделал несколько шагов в их сторону, но вдруг остановился, заметив в тени деревьев спутников дона Луиса, молча наблюдающих за встречей друзей.
        - Кто эта сеньорита? - удивленно поинтересовался он.
        - Это Амайя, - ответил дон Луис, не скрывая своего торжества.
        Если судить по тому, как вытянулось лицо дона Андреса, когда ее представили - все, что Mapa поняла из их быстрого диалога на чужом языке, это свое новое имя, - девушка сделала вывод, что нареченный супруг без восторга отнесся к появлению своей суженой на ранчо Виллареаль.
        Следует, однако, отдать должное дону Андресу и его безупречному умению владеть собой. С лица хозяина мгновенно слетело выражение изумления, которое гости могли расценить как невежливость, уступив место открытой и доброжелательной улыбке. Он быстро пожал руку дону Луису и подошел к Маре. С минуту она с любопытством разглядывала Виллареаля, черпая уверенность в его смущении, затем грациозно склонила голову и тихо вымолвила:
        - Рада познакомиться с вами, дон Андрес.
        Она заметила знакомое выражение, которое уже привыкла видеть в глазах мужчин, и с наслаждением принялась играть роль Амайи.
        - Позвольте представить вам моего кузена Брендана О'Салливана и его сына Падрика. А это Джэми, моя компаньонка.
        Дон Андрес не сводил с Мары восхищенных глаз. Он был среднего роста, худощавый и темноволосый, пожалуй, красивый, но какой-то романтической красотой - такие печальные, томные и в то же время жгучие глаза, не говоря уже о пышных иссиня-черных усах, могли быть только у героя поэм Байрона. В его походке чувствовалась грация великолепного танцора и наездника. На вид хозяину Виллареаля не могло быть больше тридцати, хотя держался он при этом с властной солидностью, отчего казался намного старше. Наряд его состоял из голубого короткого сюртука, отделанного золотым кружевом, шелковой рубашки с расстегнутым воротом и таких же черных брюк, как и у дона Луиса.
        - Mapa, я хочу пить, - жалобно прервал затянувшееся молчание Пэдди, смущенно зарываясь лицом в складки ее юбки.
        Mapa ласково погладила малыша по голове, когда тот устало прильнул к ней всем телом, и с деланной неуверенностью, но милой улыбкой, рассчитанной на то, чтобы обворожить и добиться своего, сказала:
        - Дон Андрес, вас не затруднит?..
        - Да, да, конечно, донья Амайя, - поспешно перебил он, - Все, что угодно. Вы желанные гости в этом доме, поэтому, прошу вас, не стесняйтесь и располагайте всем по своему усмотрению, - заявил дон Андрес, приложив руку к сердцу и впервые обращаясь не только к Маре, но и к ее спутникам. - Я прикажу подать в комнаты прохладительные напитки. Жаль, что дон Луис не выслал вперед одного из моих пастухов, чтобы предупредить о вашем приезде. Тогда все было бы готово заранее. - И он бросил откровенно неприязненный взгляд на невозмутимо улыбающегося дона Луиса.
        - Хотелось преподнести вам приятный сюрприз, дон Андрес, - с издевкой ответил тот. - Больше года я мечтал лично присутствовать при вашей радостной встрече со своей невестой, моей племянницей.
        Мужчины обменялись взглядами, полными неприкрытой ненависти друг к другу. Дон Андрес властно хлопнул в ладоши.
        - Сезария! Она проводит вас в комнату и выполнит любое приказание, донья Амайя.
        - Я хотела, чтобы мой племянник Падрик жил со мной в одной комнате. И разумеется, Джэми. Малышу она заменяет няню, да и мне будет трудно обходиться без ее услуг, - сказала Mapa и печально пригладила спутанные кудряшки на головке Пэдди. - Несчастный Брендан овдовел, и Пэдди мне теперь как сын. - Девушка улыбнулась. - Он называет меня Марой, потому что выговаривать «Амайя» ему пока еще очень трудно. Я очень привязана к малышу, так что нельзя ли устроить его вместе со мной?
        - Конечно, - сочувственно кивнул дон Андрес. - Я вас понимаю. Молодой сеньор разместится в комнате, смежной с вашей. А сеньору О'Салливану отведут следующую комнату по коридору.
        - Благодарю вас. - На этот раз Mapa улыбнулась искренне.
        - Позвольте и мне поблагодарить вас, дон Андрес, - почтительно поклонился Брендан. - Вы невероятно добры к измученным и жаждущим отдыха путешественникам.
        - Располагайтесь, мы увидимся позднее. Я хочу познакомить вас со своей семьей. Ну а пока необходимо восстановить силы. Шуточное ли дело совершить такое путешествие! Надеюсь, ваш багаж благополучно прибыл на ранчо? Повторяю, я не ожидал вашего приезда, донья Амайя. Мои люди оказались в Сакраменто-Сити лишь потому, что дон Луис должен был привезти из Европы кое-что лично для меня. Вот я и решил, что ему может понадобиться помощь. Кто же думал, что он приготовит для меня такой сюрприз!
        - Вам кажется странным то, что я согласилась вернуться в Калифорнию? - заинтересованно спросила Mapa, украдкой бросая взгляд на дона Луиса и стараясь разгадать, что у того на уме.
        - Я сделал такой вывод, получив письма от ваших английских родственников. Однако теперь, я вижу, вы изменили свои намерения… - Объяснение было прервано появлением служанки, хозяин приказал ей проводить гостей в их комнаты. Затем он резко обернулся к дону Луису. - Вероятно, вы тоже устали, мой друг. У вас изможденный вид. Догадываюсь, как вам хочется поскорее встретиться с доньей Хасинтой. И, тем не менее, прежде нам нужно поговорить.
        - С удовольствием, дон Андрес, - спокойно ответил тот. Кивнув на прощание Маре и Брендану, он добавил: - Увидимся позже, моя дорогая племянница. - И Mapa услышала в его интонациях поздравление с удачным дебютом и неподдельный восторг поклонника ее таланта.
        - До вечера, донья Амайя, сеньор О'Салливан, - с формальной учтивостью поклонился дон Андрес.
        - Благодарю вас, дон Андрес, - ответил за всех Брендан и поспешил увести ошеломленную сестру в дом следом за молчаливой индианкой. Ее растерянная улыбка устыдила обоих мужчин и заставила долго провожать взглядом процессию, которую замыкала Джэми, ведущая Пэдди за руку.
        - Mapa, любовь моя, - шепнул Брендан ей на ухо, когда уже никто не мог их услышать. - Я горжусь тобой. Ты ни разу не переиграла и все время строго придерживалась роли. Пожалуй, только немного перегнула с моей трагической судьбой и сиротской долей бедняжки Пэдди, - добродушно пожурил он Мару.
        - Не волнуйся, дорогой. Я умею правильно произносить свои реплики, - ответила девушка и вдруг нахмурилась. - Скажи, что, по-твоему, случилось с доном Андресом? Кажется, поначалу мне удалось его обворожить, а когда мы прощались, он держался холодно и отчужденно.
        ? Все дело в том, что ты слишком привыкла к победам над мужчинами. А дон Андрес не так прост, как остальные. Твои обычные уловки на него не действуют, - цинично заметил Брендан. - Советую держать с ним ухо востро. Чуть расслабишься и решишь, что покорила, и не миновать осечки. Чувствую, что все время нам придется балансировать на краю пропасти. Один неверный шаг - и нас ничто не спасет.
        - Не похоже, чтобы этих господ связывала крепкая дружба. Какие же у них могут быть дела, если они так ненавидят друг друга? - спросила Mapa.
        - Выбрось все из головы. Нам следует заботиться лишь о себе. Я постараюсь приглядеться к дону Луису. Сдается, что за этим маскарадом кроется нечто более серьезное и интересное, чем он хочет показать.
        Служанка остановилась перед открытой дверью комнаты и жестом показала Брендану, что это его апартаменты.
        - Вот так раз! Никогда бы не подумал, что в таком огромном доме спят на первом этаже. Если ко мне на подоконник среди ночи вспрыгнет петух, я умру от разрыва сердца. - Брендан драматично закатил глаза, и скрылся за дверью.
        Сезария проводила Джэми и Пэдди в их комнату, Мару - в самую дальнюю и скрылась на заднем дворе, шелестя ворохом цветастых юбок.
        - Mapa, скажи, а петух действительно может пробраться ко мне в комнату ночью? - испуганно спросил Пэдди.
        - Нет, не думаю. Твой папа просто пошутил, - ответила Mapa. - Разве можно чего-либо бояться, когда рядом Джэми, всегда готовая защитить тебя от любой опасности?
        Mapa вошла к себе и остановилась на пороге, с удовольствием оглядываясь. Здесь было тихо и прохладно: кроны деревьев отбрасывали на окна тень, дощатый пол натерли до блеска, небольшое количество мебели создавало ощущение простора. Огромная кровать у стены выглядела уютно и манила испытать мягкость перин. Расшитое крупными цветами покрывало, призывно отогнутое, обнажало белоснежный шелк простыней и наволочек.
        - Здесь довольно мило, - заметила Джэми, вслед за Марой вошедшая к ней в комнату. Женщина подошла к столу и провела пальцем по блестящей столешнице, надеясь обнаружить пыль. - И гораздо чище, чем в гостиницах, где нам часто приходилось останавливаться.
        В комнату вбежал Пэдди и, разбежавшись, бросился на постель.
        - Ух, какая мягкая!
        - Прекрасно! По крайней мере, хорошо отдохнем после долгой дороги, - с удовольствием отозвалась Mapa. Она обратила внимание на картины из жизни святых, развешанные на белых оштукатуренных стенах, и металлические прутья решеток, прикрывавшие углубленные, похожие на амбразуры окна. При виде решеток девушке снова сделалось не по себе.
        До слуха Мары донеслось мелодичное позвякивание бокалов. Она обернулась и увидела индианку, вносившую поднос с напитками. Оставив его на столе, служанка резко развернулась, так что взметнулись цветастые юбки, и беззвучно вышла. Mapa улыбнулась Пэдди, который соскочил с постели, чтобы получше разглядеть содержимое подноса. Она наполнила малышу бокал, затем другой, после того как он моментально осушил первый. Детская ручонка протянулась к блюдцу с конфетами, сладкое лакомство отправилось за щеку, после чего счастливый Пэдди вернулся на постель.
        - Осторожнее, мастер Пэдди, не запачкайте шоколадом покрывало, - предупредила малыша Джэми, с опаской присаживаясь на край стула.
        - Похоже, на этот раз О'Флинны будут жить неплохо, - сказала Mapa, потягивай сок через соломинку и чувствуя, как нестерпимая жажда понемногу отступает.
        - И если хочешь, чтобы так продолжалось как можно дольше, моя дорогая, советую придерживать свой острый язычок, - раздался с порога голос Брендана, зашедшего навестить сестру.
        - Я думаю, и без того все слишком далеко зашло, - вспыхнула Mapa.
        - Далеко? Что ты, моя радость! Все еще только начинается! - Он вошел в комнату с бокалом вина в руке. - Как ты думаешь, здесь можно достать виски? - Брендан глотнул и поморщился. - Ну да все равно! Чтобы смыть в горле дорожную пыль, и вино подойдет, а в. чемодане у меня припрятано несколько бутылочек.
        - Постарайся не напиваться, а то нам всем придется придерживать скорее твой язык, а не мой.
        - Не забывай, что я ирландец, - ухмыльнулся Брендан. - А ирландцы никогда не напиваются. Виски лишь помогает им веселее смотреть на жизнь.
        - Неужели? - усмехнулась Mapa. - Мне ты можешь об этом не рассказывать. Я не раз видела тебя пьяным в усмерть…
        - Неправда! - воскликнул Брендан. - Сроду такого не было, чтобы Брендан О'Флинн терял над собой контроль. Впрочем, раз уж на то пошло, разве у тебя, Mapa, нет никаких грехов?
        - Предостаточно! - вмешалась Джэми, и на ее уставшем лице отразилась досада. - Ну что вы набросились друг на друга, как задиристые уличные мальчишки? Хороший же пример вы подаете мастеру Пэдди, нечего сказать! Все же лучше, когда у вас есть ангажемент. Тогда, по крайней мере, вы выговариваетесь на сцене и реже открываете рот, чтобы ругаться.
        - Клянусь честью, настанет тот день, когда я с радостью избавлюсь от тебя, - хищно прищурился Брендан. - Если не хочешь, чтобы это случилось сегодня же, попридержи и ты свой болтливый язык.
        - Полегче, мастер Брендан. Вам меня не запугать, - презрительно хмыкнула Джэми. - Ответьте-ка мне на один вопрос! Кто еще будет заботиться обо всех вас так, как я? Если говорить откровенно, то ни один нормальный человек не захочет с вами связываться ни за какие деньги! Благодарите свою мать, царствие ей небесное, что я еще много лет назад не умыла руки и не ушла от вас куда глаза глядят!
        - Не умыла руки и не ушла куда глаза глядят! Не умыла руки и не ушла куда глаза глядят! - Пэдди рассмешили причитания Джэми, и он принялся кататься по постели, громко выкрикивая понравившуюся ему фразу.
        - Пэдди! - воскликнула Mapa, прервав монотонные завывания баловника, пришедшего в восторг от того, каким причудливым эхом отзывался его голос в этой белой комнате с низким потолком.
        - Если молодой джентльмен не научится себя вести, ему придется изведать тяжесть моей руки на том месте, на котором он сидит, - нахмурился Брендан.
        Пэдди вытаращил на отца наполнившиеся слезами глаза и обиженно оттопырил нижнюю губу. Малыш тихо извинился, но уже через минуту Mapa снова услышала, как он бубнит себе под нос то же самое, поднеся стакан с соком ко рту и делая вид, что пьет.
        - Он твой сын, Брендан. Чего же еще ожидать от него? - Теплая улыбка тронула губы Мары.
        - Это ты его вырастила и воспитала. Неудивительно, что мальчишка слишком боек на язык, - с усмешкой отозвался Брендан. - Впрочем, никто не станет утверждать обратного, О'Флинны всегда имеют то, что заслуживают, - добавил он, бросая на Джэми невинный кроткий взгляд.
        - Вам известно не хуже меня, что только с О'Флиннами я вполне счастлива. Выходит, я тоже имею то, что заслуживаю, - проворчала Джэми.
        Mapa повернулась к подносу, чтобы налить себе еще сока. В этот момент она неожиданно увидела женский силуэт в дверном проеме. Брендан, заметив удивление и напряженность в позе сестры, тоже обернулся. Женщина испуганно попятилась под их пытливыми взглядами, по ее лицу блуждала смущенная улыбка.
        - Пожалуйста, извините меня за вторжение, - заговорила она тихо и медленно, с трудом подбирая английские слова, так что О'Флинны плохо ее понимали. - Я ждала много лет… когда вы вернетесь с доном Луисом, чтобы посмотреть на вас. И вот Амайя Воган приехала. Вы очень красивая, - внимательно оглядывая Мару с головы до пят, сказала женщина.
        Ее глаза завистливо впились в сшитое по последней моде бледно-золотистое платье Мары, которое так выгодно подчеркивало оттенок ее волос, печальный взгляд подолгу задерживался то на шелковых кружевах рукавов, то на глубоком декольте, полуобнажавшем пышную грудь.
        - Меня зовут Фелисиана, - представилась женщина и робко переступила порог комнаты. Она вышла из тени на свет, льющийся из окон, и оказалась хрупкой маленькой брюнеткой, одетой во все черное. Ее мягкие и нежные черты никак не вязались с мрачной строгостью облика: глаза застенчиво притаились под опущенными ресницами, красиво очерченный рот и подбородок выглядели необычайно странно на прелестном лице, хранящем, однако, скорбь и неприступную суровость. - Вы, возможно, обо мне не слышали. Я воспитанница дона Андреса, его третья кузина и живу здесь, на ранчо, - добавила женщина, словно извиняясь. Ее губы дрогнули, а пальцы быстро затеребили кружевной платочек, который она держала в руке. - Я ношу траур по своему отцу.
        - Мне очень жаль, донья Фелисиана, - ответила Мари, неожиданно чувствуя вину перед женщиной, на лице которой отразилась душевная боль. - Это мой кузен Брендан О'Салливан, а это его сын Пэдди.
        - Счастлив познакомиться с вами, донья Фелисиана, - поклонился Брендан, его оценивающий взгляд смутил женщину, отчего на щеках у нее невольно вспыхнул румянец.
        Она ответила что-то невразумительное и улыбнулась Пэдди, который повторил, смешно копируя отца:
        - Счастлив познакомиться с вами, донья Фелиси… Фели… Фелиса.
        - Какой у вас милый малыш, сеньор О'Салливан! - не удержалась она от комплимента.
        - Зовите меня Брендан. Я ведь почти что член вашей семьи, - пылко отозвался
«сеньор О'Салливан», не обращая никакого внимания на свирепое покашливание Джэми. - Мне хочется, чтобы мы узнали друг друга поближе.
        - Мне пора, - быстро ответила Фелисиана, прислушавшись к доносившимся со двора голосам. - Ваш багаж доставили, не так ли? До свидания, сеньор О'Салливан, до свидания, донья Амайя.
        - Ну как она тебе? - поинтересовался Брендан, подойдя к окну и провожая долгим взглядом хрупкую фигурку в черном. - На удивление скромная, милая девушка!..
        - Которую тебе следует оставить в покое, - добавила Mapa, одновременно отдавая распоряжение слуге, указывая, куда поставить дорожный сундук. - Смотри, Брендан, не вздумай выкинуть какой-нибудь номер. А то не миновать нам беды.
        - Эй, приятель, подожди-ка! - обратился Брендан к слуге, игнорируя предостережение сестры. Но тот его не понял и поспешно удалился. Брендан взял чемодан и, бормоча проклятия, потащил в свою комнату.
        Mapa обернулась к Пэдди, который свернулся калачиком на постели и из последних сил боролся со сном, и ласково сказала:
        - Я думаю, пора нам пойти к тебе в комнату, малыш, и посмотреть, так ли мягка и удобна твоя постель, как моя.
        - Нам всем не мешает отдохнуть после тряски в этом проклятом экипаже, - проворчала Джэми, после чего собрала вещи Пэдди и увела мальчика, еле передвигавшего заплетающиеся от усталости ноги.
        Mapa проснулась поздно вечером, когда стемнело и до утра стих гомон на заднем дворе. Она села в постели и поежилась от спустившейся на землю ночной прохлады. Коснувшись голой ступней пола, Mapa невольно вскрикнула. Нащупав в темноте туфли, девушка обулась и подошла к окну, зевая и сладко потягиваясь на ходу. На горизонте в сгустившихся сумерках чернела громада уснувших гор, откуда-то издалека доносился тоскливый вой койота. Mapa всмотрелась попристальнее и заметила у подножия холма его темный силуэт.
        - Дикая и пустынная земля, - прошептала Mapa, наблюдая за тем, как ночь вступает в свои права и близлежащие холмы постепенно погружаются в темноту. Когда раздался стук в дверь, девушка чуть было не вскрикнула от испуга. В комнату вошла служанка с серебряным канделябром. Она поставила его на стол, и веселые язычки пламени свечей, бросавшие затейливые отблески на стены, мгновенно преобразили комнату, разогнав притаившиеся в темных углах ночные страхи. За первой служанкой показалась вторая с полотенцем и чашей с водой. Искоса поглядывая на притихшую у окна Мару в шелковом до пят пеньюаре, женщины бесшумно удалились.
        Mapa вытащила из прически шпильки и, вздохнув с облегчением, почувствовала, как тяжелый каскад волос обрушился ей на спину. Затем она тщательно вымыла лицо и руки душистым мягким мылом, смыв остатки дорожной пыли и усталости прохладной водой. Mapa долго расчесывала волосы, пока те не стали безупречно гладкими и пушистыми. Почувствовав себя посвежевшей и отдохнувшей, девушка вышла из комнаты как была, в пеньюаре, и с наслаждением вдохнула аромат цветущих деревьев, обострившийся с наступлением ночи.
        Mapa вошла в комнату к Пэдди и обнаружила, что мальчик крепко спит, несмотря на отчаянный храп Джэми, примостившейся на узкой кровати в углу.
        - Джэми, - прошептала Mapa, но не получила ответа. - Джэми, - повторила она громче, вспомнив, что та не очень хорошо слышит. - Проснись.
        - Который час? - встрепенулась Джэми после того, как Mapa осторожно потрясла ее за плечо.
        - Понятия не имею, - улыбнулась Mapa. - Скажи, почему люди всегда задают этот вопрос, если их внезапно разбудить? Такое ощущение, что они чувствуют себя виноватыми. Но ведь упущенное время все равно нельзя вернуть, оно ушло раз и навсегда. Тогда какой в этом смысл?
        - Смысл такой, что мне давно пора поднимать Пэдди и одевать его. Кстати, вам тоже не помешало бы одеться. - Джэми критически оглядела Мару и неодобрительно покачала головой. - И не стыдно вам раздетой бродить по дому? Taк и до беды недалеко. А если вас кто-нибудь увидит? Как может девушка, воспитанная в хорошей семье, племянница дона Луиса, демонстрировать такие отвратительные манеры…
        - Хорошо, Джэми, я иду одеваться. Но мне не стыдно, так и знай. Мне нравится чувствовать себя свободной, - ответила Mapa и с независимым видом расправила кружева на вороте пеньюара. - Потому что я по-настоящему свободна, Джэми. Я вольна делать что хочу, и никто не может мне это запретить. Пожалуй, в этом единственное преимущество человека, рожденного бастардом. Для него нет и не может быть непререкаемых авторитетов ни в чем. - С этими словами она гордо приподняла подбородок и вышла из комнаты.
        Через минуту девушка постучалась в комнату Брендана, но ответа не последовало. Немного подождав, Mapa нерешительно толкнула дверь и заглянула внутрь. Брендан лежал на постели, широко раскинув руки, и спал, на полу возле кровати стояла наполовину опустошенная бутылка виски. Mapa всмотрелась в лицо брата и с грустью подумала о том, как он похож на Пэдди, когда спит. Его кудрявая голова безмятежно запрокинулась, а суровую линию рта смягчала по-детски невинная улыбка.
        - Брендан, - позвала Mapa. - Брендан, пора вставать и переодеваться к ужину.
        Ворот рубашки брата был расстегнут, в полумраке четко выделялся острый кадык. Брендан протестующе отодвинулся от Мары, когда та попробовала потрясти его за плечо, и зарылся лицом в подушку.
        - Что? - переспросила она, не разобрав слов, которые со стоном срывались с его губ.
        - Молли, любовь моя… - повторил Брендан.
        - Я не Молли, a Mapa, - обиженно поджав губы, ответила девушка. - Вставай, Брендан. Тебе надо умыться, побриться и переодеться. От тебя разит, как от бутылки.
        Mapa уже направлялась к двери, когда он с трудом приподнялся на локте и постарался встряхнуться, чтобы рассеять остатки сна.
        - Господи, надо же такому присниться! - пробормотал Брендан, спустив ноги с кровати и обхватив голову руками.
        - Нечего напиваться, вот и не снились бы кошмары, - презрительно усмехнулась Mapa. - Даже такому убежденному ирландцу, как ты, не мешает все же знать меру, чтобы не просыпаться потом посреди ночи от собственного крика.
        Брендан внимательно посмотрел на сестру, и в тусклом пламени свечей на его осунувшемся, помятом лице промелькнула гримаса раздражения.
        - У тебя есть один серьезный недостаток, Mapa, от которого советую тебе как можно скорее избавиться, пока тебе не помогли в этом окружающие. Укороти свой язычок. Иными словами, моя дорогая, заткнись.
        - Иногда надо разогнать туман в чьей-нибудь голове и поставить в ней все на свои места, - язвительно усмехнувшись, ответила сестра и, выйдя в коридор, отправилась к себе.
        Спустя час Mapa сидела у себя в комнате перед зеркалом и мучилась, стараясь продеть дужки сережек в отвыкшие от них за время путешествия мочки. На ее запястьях уже красовались и тихо позвякивали массивные серебряные браслеты. Обнаженные плечи, выступавшие из декольтированного платья, отливали перламутром, широкая юбка ниспадала свободными складками от самой талии, перетянутой кушаком, до пола. Волосы она собрала в изысканный пучок на затылке, подхваченный тончайшей шелковой сеткой с вплетенными в нее жемчужинами.
        Mapa открыла резную шкатулку и достала тяжелую склянку с духами. Нанеся по капле на запястья и ямочку у основания шеи, девушка с удовольствием вдохнула любимый аромат лилии, наполнивший комнату и все ее существо приятным теплом. Mapa положила кружевной платочек в ридикюль и в последний раз придирчиво оглядела себя в зеркало.
        Когда Брендан условным стуком постучал в дверь - один раз, два, потом снова один, - Mapa уже набросила на плечи расшитую золотом шаль с длинными кистями и была полностью готова к выходу. Он критически оглядел сестру и нашел, что та выглядит безупречно. Сам Брендан тщательно побрился, умылся и привел в порядок свои непослушные кудри. На фоне свежей белоснежной сорочки выделялся голубой шелковый галстук с золотой булавкой. В голубых брюках, приталенном сюртуке с бархатным воротником и шелковом жилете, подобранном в тон к галстуку, Брендан производил впечатление элегантного и респектабельного джентльмена, не имеющего ничего общего с пьяным бедолагой, обнаруженным Марой всего час назад.
        - Что ж, пора выйти к публике! - весело воскликнул он, источая волны обаяния и актерского азарта. - А где Пэдди? Разве он еще не одет?
        ? Джэми сейчас приведет его, - ответила Mapa. - И если он будет выглядеть так же великолепно, как и его отец, то мы сможем им гордиться, - добавила она, стараясь загладить свою недавнюю резкость.
        - Ты и правда так думаешь? - широко разулыбался Брендан. - Я решил, что буду разыгрывать перед ними денди, чтобы не умереть от скуки и безделья. К тому же для того, чтобы обезоружить человека, часто достаточно притвориться дурачком. Я попробую предстать перед ними дамским угодником, располагающим к откровенности и умеющим хранить тайны. Кто знает, не удастся ли мне выведать что-нибудь любопытное о доне Луисе от здешних сеньор? - задумчиво вымолвил Брендан, и в его голосе слышалась враждебность.
        - Не увлекайся ролью, а то перепугаешь дам. Не хватало нам скандала, - проговорила Mapa, но тут Джэми ввела в комнату Пэдди. Малыш был одет в длинные узкие брюки, сюртучок со скругленными полами и жилет - ни дать ни взять маленькая копия отца! Его кудрявые волосы Джэми аккуратно зачесала назад, но одна или две пряди все же упрямо падали на лоб.
        - Не нравится мне, что мастер Пэдди сегодня так поздно ляжет спать. Да и еда за столом будет для взрослых и не пойдет ему на пользу. Вот увидите, малыш будет плохо спать и проснется разбитый, - строго предупредила Джэми.
        - Пожалуй, ты права, - сказал Брендан, внезапно проявляя к сыну живейший интерес. - Когда он не высыпается, с ним лучше дела не иметь.
        - Сегодня ему придется поужинать с нами, а завтра я распоряжусь, чтобы ребенку готовили отдельно. И тебе придется лично за этим проследить, Джэми, - сказала Mapa.
        - Хорошо. Если позволите, я попрошу на кухне, чтобы мне тоже готовили отдельно. После вчерашнего обеда меня до вечера мучила изжога и все горело внутри.
        - Вы уже готовы? Прекрасно! - раздался у дверей голос дона Луиса. - Пойдемте.
        - Я хочу, чтобы для Джэми приготовили ужин и подали его в комнату, - решительно выступила вперед Mapa. - А на будущее… я думаю, будет удобнее, если они с Пэдди станут столоваться отдельно.
        Дон Луис на мгновение, задумался, но тут же одобрительно закивал.
        - Вероятно, наша традиционная пища кажется чересчур острой на вкус англичанина. Я передам на кухню вашу просьбу, Амайя. Молодому сеньору лучше пореже общаться со взрослыми, тогда у него не будет возможности сболтнуть лишнее. - Дон Луис ласково взглянул на уставшего и полусонного малыша. - Игра, которую мы затеяли, не для ребенка, и вам, сеньор О'Флинн, должно быть ясно как никому другому, насколько высоки ставки в этой игре. Что касается меня, то я не намерен проиграть. Идемте. - Он властно кивнул в сторону двери, пропуская гостей вперед.
        - Наш хозяин и повелитель соизволил дать сигнал к началу представления, моя дорогая, - шепнул Брендан на ухо сестре. - Мы не должны обмануть его ожиданий. Хотя я все же попробую переписать финал этой пьесы по-своему. Тогда сиятельному дону достанется совсем другая, трагическая роль.
        Пэдди крепко вцепился в руку Мары, когда они пересекли задний двор и приблизились к ярко освещенным окнам гостиной. Через открытые двери доносились громкие голоса и смех.
        Дон Луис, который шел впереди, показывая дорогу, остановился у двери и подождал своих спутников. Затем состоялся торжественный выход О'Флиннов на сцену. Они переступили порог гостиной ранчо Виллареаль, в которой собралась семья дона Андреса, его дальние родственники и друзья. При их появлении гробовая тишина воцарилась в роскошной зале, где за минуту до этого бурлило оживленное веселье и текла непринужденная беседа. Брендан, Mapa и Пэдди оказались в кругу незнакомых людей, с любопытством их разглядывавших. Дамы как по команде раскрыли веера и стали ими обмахиваться, чтобы скрыть выражения лиц и обменяться друг с другом замечаниями по поводу невесты дона Андреса.
        С притворно добродушной улыбкой, которая все же не могла утаить злорадные искорки, то и дело вспыхивающие в его глазах, дон Луис подвел Мару к дону Андресу, стоявшему позади трех дам, расположившихся на софе.
        - Донья Исидора, позвольте представить вам мою племянницу, Амайю Аниту Марию Жозефу Воган.
        - Дитя мое, я рада, что вы вернулись в Калифорнию после долгого отсутствия, - сказала дама, сидящая в центре. Хотя говорила она приветливо, ее облик скорее отпугнул Мару, чем расположил. Дама была одета в черное шелковое платье с закрытым воротом, тяжелый золотой медальон, свисавший на массивной цепочке на грудь, составлял ее единственное украшение, если не считать тонких золотых колец в ушах и на пальце. Черные с сединой волосы были высоко подняты наверх и заколоты черепаховым гребнем. Дама держалась неестественно прямо, вытянувшись в струну и не касаясь спиной мягких подушек софы.
        Возле нее скромно примостилась донья Фелисиана, которая изредка поднимала на Мару полные страдания глаза и тут же опускала их, словно устыдившись собственной смелости. На плечах у нее была черная шаль, длинные кисти которой зацепились за спинку софы и напоминали клубок змей, греющихся на солнце.
        - Это моя жена, донья Хасинта, - продолжал представлять дон Луис. - Это донья Фелисиана, кузина дона Андреса.
        Донья Хасинта кивнула и улыбнулась, отчего темные глаза радостно заискрились. Ее милое личико казалось крошечным по сравнению с огромным гребнем, поддерживающим тугой узел густых волос на макушке. Она являла собой прямую противоположность двум другим дамам, поскольку надела яркое платье, шею ее украшало дорогое жемчужное ожерелье, а в ушах матово поблескивали такие же серьги.
        - Рада познакомиться с вами, сеньоры, - ответила Mapa, непринужденно улыбаясь.
        - А это кузен доньи Амайи, сеньор Брендан О'Салливан, и его сын Падрик, - снова раздался голос дона Луиса.
        - Донья Исидора. - Со всей почтительностью, на какую только был способен, Брендан склонился к ее руке для поцелуя. Затем с той же серьезной галантностью повторил ритуал дважды. - Для меня большая честь и ни с чем не сравнимое удовольствие быть представленным прекрасным дамам, которых мне выпало счастье лицезреть, - бойко затараторил Брендан, недвусмысленный взгляд которого заставил донью Фелисиану покраснеть и вызвал самодовольную улыбку на лице доньи Хасинты.
        Донья Исидора недоуменно приподняла бровь и ответила на витиеватый комплимент едва заметным царственным наклоном седовласой головы.
        - Я полагаю, донья Амайя унаследовала скорее ваши фамильные черты, сеньор О'Салливан, нежели наши. Вы поразительно похожи друг на друга, насколько я могу судить, - задумчиво вымолвила она, всматриваясь в лицо Брендана.
        - Пожалуй, вы правы, - аккуратно вставил дон Луис. - Хотя мне кажется, что подбородок у нее мамин. Моя сестра могла бы гордиться красотой своей дочери, - добавил он и, заметив молодого человека, стоявшего в стороне и беседовавшего с приятелем, подозвал его. - Рауль, иди сюда и познакомься со своей кузиной Амайей!
        Юноша недовольно поморщился. Очевидно было, что обращения к себе в приказном тоне он не выносил. Беспечно пожав плечами, Рауль неторопливо подошел к дону Луису.
        - Мой драгоценный падре, - саркастически усмехнулся он, провозглашая тост в честь отца, после чего залпом осушил полный бокал вина.
        - Рауль! - строго посмотрел на сына дон Луис, с раздражением отмечая пьяный блеск в глазах и нетвердую походку.
        Рауль же устремил свой взор на Мару, и его чувственные губы тронула похотливая улыбка, а карие глаза стали бездонными, как черная пропасть, лаская ее обнаженные плечи и пышную грудь.
        - Как жаль, что мы росли так далеко друг от друга, моя маленькая кузина! - с сожалением вздохнул он и вдруг неожиданно подошел к Маре вплотную, обнял ее за талию и, притянув к себе, поцеловал в губы.
        - Рауль! - вскричал дон Луис и побагровел.
        - Я всего лишь выразил радость по поводу возвращения кузины в Калифорнию, - беспечно пожал тот плечами и выпустил Мару из рук.
        - Ты позоришь меня и мать. - Дон Луис сжал ладони в кулаки и стал медленно наступать на сына.
        - Дядя Луис, прошу вас, не надо, - ласково коснулась его руки Mapa. - Не стоит судить слишком строго этого маленького мальчика. Он не принес вреда своей шалостью никому, кроме самого себя. Не очень-то приятно ему теперь выглядеть по-дурацки, - рассмеялась девушка, наблюдая, как по красивому лицу Рауля растекается румянец.
        - Какой смешной человек, - вдруг подал голос Пэдди. Он подошел к Маре, взял ее за руку и строго посмотрел на Рауля. - Не целуйте ее больше. Она только мне разрешает себя целовать. И любит только меня.
        - До чего милый малыш! - воскликнула донья Хасинта, с облегчением заметив, что Рауль ретировался, чтобы не вызывать больше отцовского гнева.
        - Мой сын Пэдди очень привязан к Амайе. Она ему как мать, - печально произнес Брендан, и по его лицу тенью пронеслись трагические воспоминания, а голос слегка задрожал. - Я вдовец. Пэдди рано остался сиротой. Моя жена была сущим ангелом, она умерла много лет назад. А мы с сыном теперь полностью зависим от нашей обожаемой Амайи, мы бы пропали без нее. Именно поэтому я решил сопровождать кузину в этом многотрудном путешествии. Амайя стала для нас незаменимой поддержкой и опорой, к тому же она души не чает в Пэдди.
        - Ваше поведение достойно похвалы, донья Амайя, - отметила донья Исидора, и лепные черты ее лица озарила улыбка. - Приятно слышать, что вы так преданно блюдете интересы своей семьи. Молодые слишком часто забывают, как заботились о них родители, и им приходится учиться всему заново, когда у них появляются собственные дети. Они вообще частенько забывают, чему их учат. - С этими словами донья Исидора обратила свой взор на Рауля, и в голосе ее промелькнули стальные нотки.
        Mapa смущенно улыбнулась и подумала о том, что бы произошло, не вмешайся она и не позволь оставить выходку Рауля безнаказанной. Вероятно, донья Исидора одним бы словом стерла в порошок этого повесу. Хотя формально хозяином ранчо Виллареаль считался дон Андрес, настоящая власть здесь принадлежала, по-видимому, донье Исидоре.
        - Вы еще не знакомы с Джереми Дэвисом, - властно переменила тему разговора донья Исидора, и тут же вперед выступил человек, с которым прежде беседовал Рауль.
        Джереми Дэвис оказался блондином среднего роста с ясными синими глазами и открытым лицом, добродушно обращавшимся ко всякому, с кем его знакомили. Крупный нос и округлые щеки украшала густая россыпь веснушек, которая наряду с подкупающе милой улыбкой, вспыхивавшей всякий раз, когда к нему обращались, делала Дэвиса похожим на мальчишку-проказника.
        Mapa и Брендан понимающе переглянулись, как только секретарь дона Андреса, снискав расположение гостей, присоединился к общему разговору и стал внимательно прислушиваться к репликам хозяина, готовый в любую минуту с ним согласиться. Его простодушное очарование могло ввести в заблуждение кого угодно, но только не О'Флиннов, которые сами были актерами, поэтому с легкостью узнавали знакомые интонации и жесты.
        - Интересно, какую игру ведет тут малыш Джерри? - пробубнил себе под нос Брендан, наблюдая, как галантно секретарь склонился к донье Фелисиане, чтобы лучше слышать то, что она говорит. - Уж не питает ли он каких-нибудь надежд в этом направлении?
        - Нас это не должно касаться, - равнодушно ответила Mapa и отвернулась, чтобы поприветствовать остальных родственников хозяина дома, спешащих представиться долгожданной Амайе Воган.
        Ужин сервировали на огромном, длиной в пятнадцать футов, столе темного дуба, который занимал почти полностью всю столовую. Вокруг стола были расставлены узкие скамьи, где без труда разместились присутствующие. Темная лакированная поверхность столешницы была сплошь заставлена экзотического вида блюдами. Mapa покосилась на Брендана и увидела, как тот, покоряясь неизбежному, погрузил ложку в стоящую перед ним тарелку с супом.
        Mapa осторожно последовала его примеру, опасаясь, что суп будет таким же острым, как и та еда, которую она пробовала накануне, но он оказался вполне съедобным. Пэдди, пристроившийся между Марой и Бренданом, вылавливал из супа клецки и с аппетитом их жевал.
        Mapa заметила на столе блюдо с тортильями и огляделась в поисках обычного хлеба, но не нашла. Рауль, сидевший за столом напротив нее, отламывал от тортильи маленькие кусочки и, пользуясь ими как вилкой, ловко поддевал фасоль, отправляя все вместе в рот. Пэдди это так понравилось, что он тут же перенял все, к явному неудовольствию Брендана. На столе появилась вторая перемена блюд, от которых поднимался вверх ароматный пар.
        - Позвольте поухаживать за вами, донья Амайя, - заботливо предложил дон Андрес и принялся указывать слуге то на одно блюдо, то на другое.
        - Пожалуйста, не так много, - поспешила предупредить Амайя, но перед ней уже стояла дымящаяся тарелка, до краев наполненная каким-то непонятным варевом.
        Mapa с опаской подцепила на вилку нечто облепленное кукурузными хлопьями и принялась жевать под пристальными взглядами хозяев. К их удовольствию, на ее лице появилась улыбка, все с облегчением вздохнули и одобрительно закивали.
        - Это тамале с мясной начинкой, - пояснила донья Исидора. - Чтобы приготовить его по всем правилам, нужно простоять у плиты двое суток. Попробуйте еще вот это с мясом, овощами, луком и томатами. Вам понравится.
        - Очень вкусно, благодарю вас, донья Исидора.
        - Малышу тоже нравится, - с удовольствием отметила та, глядя, как Пэдди разделался с бобами и приступил к ростбифу.
        Брендан чуть заметно поежился и, уступив голоду, ткнул вилкой в кусок баранины. В следующее мгновение он издал глухой гортанный звук; его лицо побурело, а из выпученных глаз потоками Ўхлынули слезы. Все присутствующие, в том числе и Mapa, с удивлением воззрились на него. Брендан дрожащей рукой схватил бокал с вином и опрокинул в полыхающее огнем горло.
        - Господи! Да таким соусом можно и покойника оживить!
        Mapa прикусила губу с досады, поскольку Брендан невольно стал коверкать английские слова, но калифорнийцы не обратили на это внимания. Напротив, они дружно рассмеялись, найдя замечание Брендана и его перекошенное лицо забавными.
        - Вы льстите моей матушке, сеньор О'Салливан, - сказал дон Андрес. - Она большая любительница специй, и поэтому наша кухня славится своей остротой. Не так ли, друзья? Извините, что не предупредил вас. Соус к баранине приготовлен из зеленого чилийского перца. Кстати, от красного перца я тоже хотел бы вас предостеречь.
        Брендан вяло улыбнулся, не желая признавать остроумной шутку, объектом которой являлся он сам.
        - Донья Амайя совсем другое дело. Сразу видно, что в ее жилах течет калифорнийская кровь, - ехидно заметил дон Луис. - Интересно, смогла бы она попробовать чилийский перец? - Он оглядел стол, ища поддержки у остальных гостей. - Я полагаю, что нет.
        - Я с вами не согласен, - неожиданно отозвался Брендан. - Вы даже представить себе не можете, какими уникальными способностями обладает ваша племянница, дон Луис, - вызывающе добавил он. - Готов поспорить, что Амайя съест этот ваш перец и не поморщится.
        Mapa изумленно воззрилась на брата, но в глазах у него горел азарт и уверенность, что она его не подведет.
        - Пусть решает Амайя. Если она решит, что это ей не под силу, тогда… что ж… - снисходительно улыбнулся дон Луис.
        - Нет, я не могу этого допустить, - смеясь, вмешался дон Андрес, не уловив потаенного противостояния между доном Луисом и О'Флиннами. - Донья Амайя моя гостья, и я не хочу, чтобы она подумала о нас бог знает что.
        - Конечно. Девочка не привыкла к нашей пище. - Донья Исидора бросила на дона Луиса изумленный взгляд.
        - Мне бы не хотелось ударить в грязь лицом перед дядей и его друзьями, - с улыбкой ответила Mapa, взяла с блюда зеленый стручок и невозмутимо отправила в рот.
        Она сразу очутилась в центре внимания и почувствовала, как над верхней губой у нее выступила испарина. Гортань горела огнем, в глазах стояли слезы, но по ее лицу никто не догадался, какие муки она терпит. Вдоль стола прокатился одобрительный ропот.
        - А вы не хотите попробовать, дядя Луис? - предложила Mapa, прежде чем сделала глоток вина.
        Дон Луис молча поднял бокал и кивнул ей, давая понять, что пьет за нее, причем в глазах его сверкнуло неподдельное восхищение.
        Брендан прищурился и победоносно взглянул на испанца.
        - Я прожил в Калифорнии всю жизнь. Отец привез меня сюда еще младенцем. И до сих пор я не привык к здешней пище. Мне приходится запивать ее, - с улыбкой заявил Джереми Дэвис. - Вы блистательно доказали, что вы одна из них, а я по-прежнему остаюсь чужаком, хотя провел в этой стране двадцать лет, - добавил он, причем в его тоне проскользнули стальные нотки.
        - Позвольте узнать, все ли ваши слуги в добром здравии, дон Андрес? - с издевкой поинтересовался дон Луис, которому надоело ждать, пока у него заберут пустую тарелку.
        Дон Андрес нахмурился, a Mapa бросила обеспокоенный взгляд на донью Исидору, которая сидела с непроницаемым лицом.
        - Вы правы, в некотором смысле они больны. Их болезнь зовется «золотой лихорадкой».
        - Просыпаясь каждое утро, мы не знаем, сколько еще слуг застанем в доме. Они просто помешались на золоте и перестали бояться хозяйского кнута. У людей не осталось ничего святого! - зло добавила донья Исидора.
        - Я потерял уже тысячу голов скота, потому что пастухи разбегаются и стада некому охранять, - сказал дон Андрес.
        - В то, что теперь творится, невозможно поверить! - с жаром воскликнул седой калифорниец с загорелым, обветренным лицом и сильными руками, привыкшими крепко сжимать поводья. - В прежние времена никому и в голову не приходило бояться воров. Стада паслись вольно, их никто не охранял. У нас не было заборов и решеток на окнах. Я помню, что в юности, когда мы жили на ранчо в Санта-Барбаре, для нас не было большей радости, чем увидеть иноземный корабль, входящий в гавань. Помню, к концу лета подрастало молодое поголовье, и его готовили к отправке на бойню. Это время мы очень любили, поскольку забой скота всегда сопровождался народными гуляньями. Тогда у подножия холмов ставили огромные тенты для мясников, которые свежевали туши и выкладывали их на солнце, давая крови стечь. А потом мясо на телегах везли в порт и меняли на самые разнообразные товары. Тогда корабли представлялись нам настоящим кладезем сокровищ. Чужестранцы привозили на них шелк и бархат, чай и кофе, вина и специи, и разные диковинки из-за океана, - печально вспоминал старик. - Тогда очень многое приходилось покупать. Взять хотя бы эту
мебель в столовой. Ее привезли на таком вот корабле. Да что там мебель! Кухонную посуду и ботинки приходилось везти сюда из Европы вокруг мыса Горн! - Он рассмеялся. - А после торгов начинались празднества с песнями и танцами, которые длились по две недели кряду. Мы с друзьями предпочитали родео. Раскрыв рот от восхищения, мальчишки наблюдали, как ловкие наездники управляются с лошадьми. Крестьяне по случаю праздника надевали свои лучшие куртки и повязывали голову разноцветными платками. Бог мой, а какие трюки они выделывали, соревнуясь друг с другом в храбрости и мастерстве! Помнится, мы сутками пропадали на родео и боях быков, а то утром отправлялись куда-нибудь на пикник, протанцевав до рассвета на балу. До чего приятно было, как следует подкрепившись и выпив вина, лениво валяться на траве и смотреть в ясное небо до тех пор, пока не подкрадется сладкая дрема! Тогда плясали не только молодые, но и старики, ведь только опытным танцорам под силу замысловатые па хоты. Вы бы видели, как они выстраивались в два ряда, напевая и хлопая в ладоши в такт музыке, менялись партнерами, выделывая ногами вязь
танца… Мне лично всегда больше нравился харабе, и скажу без ложной скромности: в свое время меня считали одним из лучших танцоров. Когда распорядитель объявляет, какой паре танцевать, а все остальные становятся в круг, кабальеро подходит к сеньорите и сопровождает ее в центр круга. Сначала они вместе кружатся, потом расходятся, кабальеро срывает с головы сомбреро и бросает под ноги партнерше. Сеньорита начинает танцевать на широких полях шляпы под одобрительные возгласы и овации зрителей.
        А иногда мы делали вот что: брали пустую яичную скорлупу и набивали разноцветной мишурой и серпантином. Следовало изловчиться и разбить ее о голову понравившейся тебе сеньориты, тогда можно было получить в награду поцелуй. Ох и нелегко украсть такой поцелуй под бдительным взглядом строгой дуэньи! - Дон Игнасио вздохнул, и воспоминания об ушедшей безвозвратно юности застлали его глаза влажной пеленой. - Кто бы мог подумать, что все так изменится? Мои дети живут кто в Санта-Барбаре, кто в Монтеррее, и ни один из них не знает, как выглядит корова. От иностранцев житья нет! Старый и любимый мной Йерба Буэна превратился в огромный порт Сан-Франциско. Вы видели, сколько там теперь кораблей? - Старик огляделся, ища поддержки у остальных гостей.
        Mapa сидела ближе всех к Джереми Дэвису, поэтому смогла расслышать, как тот презрительно хмыкнул по окончании рассказа дона Игнасио о жизни в Калифорнии в прежние времена. В отношении Джереми к кадифорнийцам чувствовалась изрядная доля высокомерия, искусно скрытого под маской вежливой угодливости.
        - Да, вы правы, дон Игнасио, - ответил дон Андрес, устремив мрачный взгляд на Праздничный стол, за которым беспечно беседовали и смеялись его гости. - Многое изменилось за последние несколько лет.
        - Меня поразило то, что постоялый двор Масиаса заброшен, - сказал дон Луис. - Что стало с хозяином? Куда он подевался? Его заведение полностью пришло в упадок и кем-то разграблено. Крыша местами прохудилась, нет ни окон, ни дверей.
        - Вас это удивляет? - спросил дон Андрес. - А между тем это лишь одно из немногих изменений, произошедших за время вашего отсутствия. Сначала Хуана Масиаса ограбили, потом слуги разбежались по золотым приискам, и, наконец, часть его земли незаконно захватили какие-то бродяги. Хуан устал бороться и подался отсюда в Сонору. Я слышал, он теперь владелец табачной лавки. Торговля там должна идти неплохо, поскольку его покупатели по большей части мексиканцы и южноамериканцы, а гринго там почти нет. Хотя иногда мне кажется, что они теперь есть повсюду. Как только вы уехали, дон Луис, в наши горы началось настоящее паломничество одержимых манией золота. Они отказываются признавать частную собственность на землю и ведут себя, как захватчики. Поначалу я относился к ним с подобающим гостеприимством и даже впускал в свой дом. - Лицо дона Андреса потемнело от гнева. - И что же получил взамен? Я не услышал ни слова благодарности. Они принесли мне лишь унижения и неудобства.
        За столом неожиданно стало тихо. Гости перестали разговаривать и с состраданием слушали дона Андреса.
        - Скажите откровенно, кто-нибудь из вас мог помыслить, что наступит день, когда Калифорниец перестанет быть хозяином своей страны, той земли, на которой родился и вырос? - продолжал он. - Вы улыбаетесь, дон Хосе, а между тем я говорю правду. Теперь мое право на это ранчо, унаследованное от отца, оспаривается инородцами. Почему я должен доказывать кому-то, что владею этой землей по праву? Теперь тот факт, что мой дед получил ее в дар от короля Испании, никого не интересует. Получается, что в новой Калифорнии я - никто. Пустое место!
        Mapa медленно обвела взглядом лица людей, сидевших за столом. Они с каждой минутой становились все мрачнее.
        - Если я не прав, так возразите мне! - горячился дон Андрес. - Когда-то название ранчо Виллареаль внушало окружающим уважение. А для этих голодранцев нет никакой разницы - калифорниец, чилиец или мексиканец. Если у тебя смуглая кожа и ты говоришь с акцентом, то ты не человек. Знаете, что происходит с моими слугами, убегающими на золотые прииски? Многие из них потом возвращаются обратно. Это в буквальном смысле униженные, забитые люди. Их спины хранят следы кнута. Они опускаются и теряют человеческий облик, превращаясь в покорных скотов.
        - Андрес, сын мой, перестань, пожалуйста, - взмолилась донья Исидора. - Не забывай, что здесь дамы. Твои слова могут их расстроить и испугать. - Она подлила вина в бокал донье Хасинте, которая тут же поднесла его к дрожащим губам.
        - Простите, друзья, что я помешал вашему веселью, - извинился хозяин дома. - Но вы знаете, как нелегко спрятать гордость в карман и хранить молчание, когда твою землю попирают чужаки.
        - Это правда, - воинственно отозвался дон Игнасио. - Неужели вы забыли, как погибли Хосе де лос Рейес Беррейеса и его племянники, Франциско и Рамон де Харо? Их пристрелили у бухты Суисан. А они всего лишь защищали свою землю. Вспомните, как во время войны с Мексикой по лживому обвинению арестовали и много месяцев продержали в тюрьме дона Мариано Вальехо и его брата Сальвадора! А бандиты между тем грабили наши дома, уводили скот! Все может повториться снова!
        - Что же нам делать в этой ситуации? Ума не приложу. По-видимому, ничего, - продолжал дон Андрес. - Я очень рад, что мой отец умер и не увидит, как изменился мир.
        - Замолчи сейчас же, Андрес! Ты заходишь слишком далеко! - решительно прервала сына донья Исидора.
        В зале повисло неловкое молчание. Но донья Исидора дала знак слуге, и в дверях показались музыканты. Они сгрудились у входа и заиграли какую-то мелодию. Звуки скрипки и гитары вывели гостей из оцепенения, и они снова с жаром набросились на еду. Все, кроме Мары и Брендана, у которых начисто пропал аппетит.
        Брат с сестрой переглянулись. Их шокировала речь хозяина, они не могли в отличие от калифорнийцев постичь всей глубины и важности его слов. Брендан пожал плечами, давая Маре понять, что не желает вмешиваться в чужие дела, и обратил свое внимание к донье Хасинте, открыто восхищавшейся молодым обходительным ирландцем.
        Наконец гости отставили тарелки и отдали должное вину. Рауль достал из кармана сигару и закурил, пуская сизый дым в потолок. По столовой поплыл резкий запах крепкого табака.
        - Рауль, ты забыл попросить разрешения закурить! - набросился на сына дон Луис, и лицо его вновь стало покрываться бурыми пятнами.
        - «Рауль, сделай это, Рауль, не делай то…» Сколько можно! Я не намерен ни у кого спрашивать разрешения, если захочу выпить или покурить. Я взрослый мужчина, а не ребенок! И нечего мной понукать! - яростно выпалил Рауль.
        - Тогда будь добр вести себя, как подобает взрослому мужчине, и не позорить славное имя Кинтеро! В противном случае тебе придется выйти из-за стола. Невежам не место в приличном обществе!
        Рауль вскочил, раздраженно оглядел присутствующих и удалился из комнаты, не вынимая изо рта сигары. Донья Хасинта тяжело вздохнула и, взволнованно кусая губы, посмотрела сначала на мужа, потом на опустевшее место за столом.
        - Не понимаю, что нашло на мальчишку. Никогда прежде он не позволял себе так непочтительно разговаривать с отцом. Хасинта, почему ты допускаешь, чтобы он нас позорил? - тут же обвинил жену дон Луис.
        - Рауль еще дитя. Придет время, и он поймет, как важно быть терпимым и знать свое место, - утешила донья Исидора несчастную мать, которая была готова расплакаться. - Пойдемте в гостиную, будем веселиться и танцевать, и позабудем о всяких глупостях.
        Вечер закончился не скоро. Только около полуночи Mapa с заснувшим у нее на руках Пэдди и Брендан смогли откланяться. Они шли через двор, Брендан беспечно насвистывал какую-то песенку и глядел на звезды, a Mapa думала о том, что скажет им Джэми.
        Позже Mapa стояла в своей комнате у окна и любовалась серебристым диском луны, повисшим над едва различимыми вершинами холмов, на который время от времени набегала легкая тень облаков. Девушка зябко поежилась и стянула концы шали на шее. По спине у нее пробежал неприятный холодок. Что-то не так - но что именно? Ее не покидало смутное предчувствие, но как объяснить Брендану? Брат лишь посмеется над ее детскими страхами. Но что делать, если она не в силах от них избавиться? В отчаянии Mapa прижалась лбом к оконному стеклу и задумалась.
        Спустя некоторое время девушка отошла от окна, твердо решив не поддаваться слабости. Зачем ей волноваться? Они с Бренданом просто играют спектакль. Так часто случалось в ее жизни и будет еще не раз. Премьера прошла успешно, удалось убедить всех, что она - Амайя Воган. А это главное. Впрочем, можно ли обвинять в доверчивости этих людей, когда они имеют дело с настоящими профессионалами, для которых лицедейство - образ жизни?



        Глава 3

        Свершило колесо свой полный оборот - и круг замкнулся.

    Шекспир
        В долине ранчо Виллареаль дни тянулись медленно и однообразно. Mapa и Брендан легко приняли по-деревенски простой образ жизни калифорнийцев и продолжали играть свои роли в надежде на скорое завершение спектакля. Однако дон Луис не торопился расторгнуть контракт со своей труппой, довольный тем, как она справляется с поставленной задачей, и вовсе не намеревался подгонять события. Что касается Брендана, то тот понемногу терял терпение и все чаще заглядывался на синие вершины гор, страдая оттого, что до золота, к которому он так стремился, теперь рукой подать, но от этого оно не стало ближе.
        Ежедневно с восходом солнца обитатели ранчо включались в угнетающий отсутствием новизны и ленивой размеренностью ритм жизни. Mapa каждое утро просыпалась с головной болью, которая с тех пор, как они поселились здесь, стала ее постоянной спутницей. Она выходила в патио и садилась на каменную скамеечку, где изо дня в день наблюдала одну и ту же повторяющуюся сцену: на заднем дворе появлялся дон Андрес в широкополом, с плоским верхом сомбреро, надвинутом по самые брови, и в сапогах со шпорами, которые позвякивали при каждом шаге. Оставаясь незамеченной в тени деревьев, Mapa следила за тем, как он отдавал приказания слугам, кланявшимся ему в пояс, а затем садился на лошадь, которую почтительно придерживал конюх, и выезжал через широкие ворота в долину. Донья Исидора также поднималась с первым лучом солнца, надевала скромное черное платье, покрывала голову кружевной мантильей и отправлялась в сопровождении служанки, несшей за ней маленький коврик, к ранней мессе в часовню у подножия холма. По возвращении она собирала на заднем дворе прислугу и отправляла кого прибирать в доме, кого на кухню готовить
завтрак. Вскоре после этого из открытой двери пристройки, в которой размещалась летняя кухня, начинал виться ароматный дымок.
        Каждое утро Маре подавали в комнату чашку горячею шоколада, которую девушка выпивала, пока одевалась. Позже, когда дон Андрес возвращался домой после объезда своих владений, все собирались в столовой за завтраком, чтобы обсудить планы на предстоящий день или продолжить беседу, не законченную накануне прошлым вечером. На ранчо любили принимать гостей, и Mapa быстро привыкла к нескончаемой смене лиц за столом. Каждый день приезжал кто-то из знакомых или соседей дона Андреса, поэтому хозяин ранчо всегда был в курсе событий, происходящих в Калифорнии. То до них доходило известие о смерти дальнего родственника в Сан-Диего, то сообщение о свадьбе какой-то красавицы в Санта-Барбаре, то вести от правительства в Монтеррее, древней испанской столице государства.
        И это утро не стало исключением из правил. Mapa с удовольствием попивала кофе, вполуха ловя обрывки вяло текущего за столом разговора. Головная боль отпустила, но не прошла совсем, поэтому Mapa позавтракала без аппетита; девушка заставила себя проглотить кусочек тортильи и съела несколько ложечек яйца всмятку. Она прижала к виску прохладные пальцы, стараясь унять пульсирующую жилку. Mapa никогда раньше не страдала подобными недомоганиями и списывала свое нынешнее состояние на перемену обстановки и постоянную напряженность, которой требовала ее роль. Она вдруг обнаружила, что отбивает пальцами по столу какой-то ритм - верный признак того, что нервы ее до предела расшатаны бессонницей и тревожными раздумьями.
        Дон Андрес оторвал взгляд от тарелки, и вилка в его руке застыла с наколотым на нее кусочком телятины, обильно политым соусом, когда донья Исидора поинтересовалась, доволен ли он утренним объездом.
        - Я недосчитался еще сотни голов в стаде. Кроме того, между ранчо и Каса-Кинтеро обосновалась новая семья незаконных поселенцев, - ответил он, задумчиво отправляя телятину в рот.
        - И что же ты собираешься предпринять? - Суровое лицо доньи Исидоры потемнело от гнева, а голос воинственно огрубел. - Как ты можешь спокойно сидеть здесь и завтракать? Непостижимо!
        - А что я могу сделать, мама? - устало ответил Дон Андрес. - Скот пропал, и его не вернешь. Скорее всего, он давно забит, туши освежеваны, мясо с костей срезано, а скелеты брошены на растерзание шакалам. Ты хочешь, чтобы я вооружил своих крестьян и пошел войной на поселенцев, захвативших мою землю? Но я не могу стрелять в женщин и детей. А никакие угрозы тут не помогут, они не уйдут. Кому подавать жалобу? Американскому судье? Ты полагаешь, он будет отстаивать мои права и не решит дело в пользу своих соплеменников? - Он горько усмехнулся.
        - Сдается мне, что вы не очень обеспокоены этой новостью, дон Луис, - заметил Брендан и продолжал, невзирая на леденящий взгляд, брошенный на него испанцем. - На вашем месте я бы сломя голову помчался в Каса-Кинтеро, чтобы убедиться, что дом не разграбили, а поместье не захвачено бандитами.
        - Но ведь этого не произошло… - начала донья Хасинта, но тут же замолчала, повинуясь властному жесту мужа, требующему тишины.
        - Честно говоря, я собирался отправиться туда сегодня днем. Дон Андрес, вы не сочтете за труд развлечь мою племянницу и сеньора О'Фли… Салливана в мое отсутствие? - едва не проговорился дон Луис.
        - Разумеется, - ответил дон Андрес, от которого, однако, не укрылось замешательство гостя. - Я вас не вполне понимаю, но вы вольны поступать как угодно.
        - Возможно, донья Амайя захочет осмотреть ранчо, Андрес? - тихо предложила донья Фелисиана. - Вы ездите верхом? Для того чтобы объехать всю долину, понадобится не один час. Такая поездка вас не затруднит?
        Mapa улыбнулась, почувствовав в словах Фелисианы вызов, и приняла его:
        - Думаю, что она мне будет и полезна, и приятна.
        - Должна предупредить, что опасения Фелисианы небезосновательны, - вмешалась донья Исидора, и на лбу у нее залегли тревожные морщинки. - Путь вам предстоит нелегкий. Может быть, передумаете? Мы поймем.
        - Благодарю вас, донья Исидора, - решительно возразила Mapa. - Рано или поздно мне придется привыкать к этой земле. Так почему бы не начать сегодня же?
        Через час Mapa закрыла за собой дверь комнаты и направилась к конюшне. Девушка надела костюм для верховой езды из темного дорогого сукна; состоявший из длинной, до пят, юбки и доверху застегнутого жакета, из-под воротника которого выбивались кружева тончайшей шелковой блузки. Выйдя из тенистой прохлады патио на задний двор, она опустила на лоб вуаль, приколотую к шляпке, чтобы яркое солнце не слепило глаза.
        Брендан уже был в седле и крепко держал сидящего перед ним Пэдди, который все время беспокойно ерзал, норовя свалиться. Mapa старалась не встречаться взглядом с братом, который не испытывал восторга от этой затеи и то и дело мученически поднимал к небу глаза. Его недовольство можно было понять. Калифорнийцы с детства приучены к седлу и поводьям, и Брендану вовсе не хотелось, чтобы его сын, рискуя жизнью, вступал в состязание со смуглыми ребятишками, которые носились по долине верхом, визжа от радости и подставляя лицо свежему ветру.
        Mapa с изумлением обнаружила перемену в донье Фелисиане, гарцевавшей по двору на черно-белом скакуне, поднимавшем копытами облака пыли, сидя боком в седле и крепко сжимая поводья рукой, затянутой в шелковую перчатку. Она так и не рассталась с траурным одеянием, и все же куда исчезла застенчивая робкая школьница, тихо сидевшая за столом во время завтрака? Донья Фелисиана ожила: на ее коже играл румянец, а глаза сияли из-под полей низко надвинутой шляпы в предвкушении бешеной скачки.
        Mapa ухватилась за кожаный повод и легко перекинула колено через луку дамского седла. Вставив ногу в стремя, девушка устроилась поудобнее и терпеливо ждала, пока остальные члены экспедиции сядут на коней. Из всадников составилась довольно значительная кавалькада, которую замыкала повозка, груженная корзинами с провизией для пикника и толстыми пледами.
        - Такое ощущение, что тихая маленькая голубка обрела крылья беркута, - заметил Брендан, с восхищением наблюдая, как легко и умело донья Фелисиана управляется с лошадью.
        Наконец процессия выехала со двора ранчо, поднимая клубы пыли, и двинулась по направлению к холмам, замыкающим долину у самого горизонта. Над их головами простиралось глубокое ярко-голубое небо, по которому плыли од вереницы перистых облаков, то и дело меняющих свои причудливые очертания под влиянием воздушных течений. Лошади размеренным шагом несли своих седоков по лугам, заросшим бледно-желтым и красным маком, склоняющим хрупкие головки под порывами теплого летнего ветерка. Среди безбрежного моря цветов попадались островки дубрав. Массивные стволы деревьев напоминали застывшую в карауле стражу, а могучие ветви тянулись к небу в немой мольбе, переплетаясь и отбрасывая на землю резную тень.
        Mapa резко натянула поводья, когда из-под копыт ее лошади метнулся заяц, который притаился в траве, но в последний миг испугался и решил спасаться бегством. Черная кисточка его хвоста долго мелькала по лугу и, наконец, исчезла в зарослях кустарника. Их путь лежал вдоль пересохшего русла реки, среди колючих островков шалфея, затем вверх по каменистому склону холма. Достигнув его вершины и оглядев сверху широкое пространство долины, раскинувшейся перед ними, всадники впали в буйное, необъяснимое веселье, и их звонкие голоса разнеслись далеко окрест.
        Mapa смотрела на ранчо, купающееся в полуденном зное, его красная черепичная крыша плавилась на солнце, а толстые глинобитные стены надежно защищали покои и внутренний дворик от жары. Лошадь Мары зацепила крупом за ветку кустарника, и от его корней вниз по склону бросилась рыжая лисица под смех и улюлюканье собравшихся.
        - Не думал я, что верховая езда может так изматывать, - сказал Брендан, подъехав вплотную к Маре и подставляя солнцу покрасневшее, разгоряченное лицо.
        - Я знаю одного человека, который утверждал, что никогда не устанет развлекаться, а сам проспал все праздничное гулянье в парке, - с улыбкой напомнила она брату эпизод из их лондонской жизни.
        - Одно дело - приятная прогулка верхом в парке с дамой и совсем другое - эта бесконечная скачка по пересеченной местности, - жалобно отозвался Брендан, не реагируя на насмешку. - Видимо, мне следовало одеться подобно пионерам прерий - в куртку из оленьей кожи с бахромой.
        - И для полноты образа нацепить треух из шкуры енота, - рассмеялась Mapa.
        - Это было бы так же смешно, как если бы моя сестра надела чепчик, украшенный искусственными цветами и похожий на бисквитный торт с кремом, - парировал Брендан.
        - Я рада, что в тебе достаточно здравого смысла, чтобы понять, насколько такая безвкусица мне претит.
        - Ты из тех, кто за словом в карман не лезет, - заметил Брендан и одобрительно рассмеялся.
        - Смотрите! - воскликнул Пэдди, запрокинув голову и указывая пальцем вверх, где высоко в небе парил гордый орел, распластав крылья, отбрасывая на землю плавно и медленно передвигающуюся тень.
        Брендан долго следил за полетом птицы, козырьком приложив ладонь ко лбу, до тех пор пока она не скрылась за вершиной холма. От Мары не укрылась тоска в его взгляде, устремленном к горизонту.
        - Брендан, а почему ты не сбежал от дона Луиса, когда мы высадились в Сан-Франциско? - спросила она, пытаясь угадать мотивы, побудившие брата выполнить долг чести.
        - Почему я не сбежал от старого мерзавца? - задумчиво переспросил он. - Знаешь, я и сам не раз задавал себе этот вопрос, но так и не нашел ответа. Наверное, потому, - добавил Брендан с самоуничижительной улыбкой, - что бежать от уплаты долга бесчестно. Тебе известно, что не в моих правилах пускаться в бега, поджав хвост. Во многом я поступил так из-за тебя и Пэдди. Не мог же я оставить вас без средств к существованию! И потом, мыслимое ли дело добраться до Сьерра-Невады без запаса провизии и застолбить участок, не имея ни гроша? Хорош бы я был, оставив вас на произвол судьбы в чужом городе, особенно таком, как Сан-Франциско, а сам подавшись на рудники! - Очевидно, Брендан старался убедить самого себя в искренности своих слов, поэтому, произнося их, предпочитал смотреть вдаль и не встречаться глазами с Марой. - А иногда мне кажется, что виной всему моя трусость, страх перед лицом неизвестности. Я боюсь потерпеть неудачу. Тогда придется хвататься еще за какую-нибудь хрупкую и эфемерную надежду. Ты знаешь, я не умею упорно, изо дня в день бороться за кусок хлеба. Пойми, Mapa, меня страшно угнетает
то, что мы не живем, а постоянно бьемся за свое убогое существование. Я не могу так больше. Меня не оставляет мысль о том, что мы рождены совсем для другой жизни, которую у нас украли, - печально сказал он. - И я готов умереть, но вернуть то, что принадлежит О'Флиннам по праву. Если мне суждено сложить голову на этом пути, жертва будет оправданна. Если нет… Меня беспокоит только одно - возможно, справедливость восторжествует не скоро, буду ли я еще достаточно молод, чтобы успеть порадоваться жизни? Кстати, дон Луис ничего не говорил тебе? Когда он намерен закончить это представление? Я хочу поскорее получить свои деньги и навсегда с ним распрощаться.
        - Тебе прекрасно известно - дон Луис не любит распространяться о своих планах. Он считает, что Виллареали сначала должны присмотреться ко мне хорошенько и не стоит торопить их. Договоренность о нашем браке с доном Андресом войдет в силу только в том случае, если мы дадим на это согласие, будучи взрослыми людьми. Полагаю, дон Луис рассчитывает на какие-то уступки в делах со стороны дона Андреса в преддверии свадьбы.
        - Меня это не касается. Я хочу лишь скорее получить гонорар, - раздраженно заявил Брендан.
        Mapa устало вытерла испарину над бровью, и в этот момент ее догнала донья Фелисиана.
        - Я вижу, вы плохо переносите жару, - сказала она, внимательно вглядываясь в изможденное, раскрасневшееся лицо Мары. Сама донья Фелисиана выглядела так же бодро и свежо, как и в начале прогулки. - Если хотите передохнуть, можно сделать короткий привал.
        Mapa заложила за ухо выбившуюся из-под шляпки прядь волос и ответила с вымученной улыбкой, которая, однако, никого не ввела в заблуждение относительно ее истинного состояния:
        - Благодарю вас, в этом нет необходимости.
        - Как угодно, - бросила на ходу донья Фелисиана и, пришпорив коня, галопом умчалась вперед, так что ее черная юбка затрепетала на ветру, подобно пиратскому штандарту.
        - Похоже, наша тихая голубка имеет веские основания недолюбливать Амайю Воган, - заметила Mapa Брендану, провожавшему восхищенным взглядом хрупкую фигурку наездницы.
        - Ты права, моя дорогая, - согласился Брендан. - А вот кузен Рауль, судя по всему, питает к тебе куда более теплые чувства, - добавил он, глядя, как юный калифорниец мчится по направлению к ним во весь опор. В нескольких ярдах от них юноша резко натянул поводья и остановил лошадь, в результате чего все трое оказались в облаке рыжей пыли.
        Брендан неодобрительно покачал головой, а Раулю было невдомек, насколько легкомысленно и смешно выглядело со стороны его желание похвастаться мастерством наездника. Все свое внимание Рауль сосредоточил на Маре, его страстный взгляд блуждал по ее лицу и шее.
        - Вы держитесь в седле гораздо лучше, чем можно было ожидать от англичанки. Вероятно, это потому, что в ваших жилах течет испанская кровь, - сделал он Маре комплимент.
        - Благодарю вас, Рауль, - ласково улыбнулась девушка, не обращая внимания на насмешливое фырканье Брендана. - Но я думаю, что донья Фелисиана не разделяет вашей точки зрения. Она более чем скептически относится к моим способностям.
        - Ее можно понять, она ревнует, - небрежно пожал плечом Рауль. - Фелисиана прочно попала в сети, и ситуацию не спасает даже то, что Андрес ее опекун.
        - А при чем здесь я? - поинтересовалась Mapa, стараясь скрыть то, что в высшей степени заинтригована.
        - Разве вы не знаете? Фелисиана давно и безнадежно влюблена в дона Андреса. Она не перестает надеяться, что наступит день, когда он назовет ее своей женой. - Рауль вдруг грубо рассмеялся. - Во всяком случае, так было до тех пор, пока вы не появились на ранчо.
        - А что думает об этом дон Андрес? - спросил Брендан.
        - Он поступит так, как велит долг чести, интересы семьи и как захочет его мать, - усмехнулся Рауль. - Кроме того, он приверженец старых традиций. Я не думаю, что дон Андрес захочет отступить от своих принципов после знакомства с вами. Любой почтет за счастье повести вас под венец, Амайя, - добавил юноша вкрадчиво, и его жгучие глаза стали бездонными.
        Так вот откуда тонко завуалированная враждебность во взгляде и словах Фелисианы! Она влюблена в дона Андреса и боится, что тот женится на Амайе, следуя старинному соглашению. Интересно, а какие чувства испытывает дон Андрес к своей воспитаннице? Давал ли он ей когда-нибудь повод надеяться на то, что ее любовь перестанет быть безответной? Насколько Mapa могла заметить, на людях он не позволял себе никаких иных проявлений чувств по отношению к Фелисиане, кроме братской привязанности. Скорее всего, первая любовь Фелисианы со временем уступит место более серьезному чувству, а пока слепое обожание опекуна наполняет смыслом ее жизнь.
        Mapa едва не отстала от группы всадников, направлявшихся к лощине, образованной пологими склонами холмов, которую пересекал стремительный водный поток. Повозка с провизией и всем необходимым для пикника тащилась далеко позади и вскоре остановилась в тени двух развесистых дубов, склонивших тяжелые ветви над небольшой запрудой.
        Дон Андрес на тонконогом и длиннохвостом кауром жеребце выехал вперед и объявил привал. Усталые всадники стали спешиваться, радуясь возможности отдохнуть под сенью тучных крон и размять затекшие конечности. Mapa слезла с лошади и присела на траву под дубом, вокруг нее раскинулось золотисто-лиловое поле диких ирисов, прекрасная декорация, выгодно подчеркивавшая утонченное очарование главной героини пьесы.
        Неподалеку от запруды, выше по течению речки, Пэдди и несколько его калифорнийских сверстников исследовали берега, ловили лягушек и просто резвились на свободе. До Мары донесся их радостный смех, и девушка подумала, что для детей не существует преград, ибо они владеют универсальным языком, недоступным утратившим невинность взрослым, забывшим о том, что такое доброта.
        Она с благодарностью приняла из рук дона Андреса бокал чистой прохладной воды из родника, который попался им по пути выше по течению и из которого мужчины предусмотрительно пополнили фляги.
        - Прогулка не слишком утомила вас, Амайя? - заботливо поинтересовался дон Андрес, невольно любуясь ею.
        - Напротив, она привела меня в восторг, - ответила Mapa с чарующей улыбкой. - Ваше поместье, оказывается, очень большое и невероятно красивое.
        - И все же его красота меркнет рядом с вашей. Я… - Дон Андрес смущенно замолчал, заметив приближающуюся Фелисиану.
        - Андрес. - Воспитанница строго поджала губы и взяла опекуна под руку с подчеркнутой фамильярностью. - Я думаю, тебе пора распорядиться насчет костра. К тому же нехорошо забывать об остальных гостях.
        - Донья Фелисиана права. С вашего разрешения… - Дон Андрес отвесил Маре учтивый поклон и позволил Фелисиане увести себя.
        - По-моему, все не так плохо, моя радость, - заявил Брендан, усаживаясь рядом с сестрой. - Пожалуй, мне по душе эта беззаботная жизнь. Говоря откровенно, она соответствует моему представлению о том, как должен проводить время настоящий джентльмен. - Он с блаженным вздохом растянулся на травке.
        Mapa в полудреме размышляла над словами брата. Такая жизнь действительно имела много преимуществ, и ею вполне можно наслаждаться, если бы дьявольская затея дона Луиса не была тому помехой. В тени солнце не припекало, а ласково грело. Время тянулось неторопливо и размеренно. На металлических решетках жарилось мясо, его аромат причудливо смешивался с благоуханием цветущего луга. Полуденные тени удлинились, проголодавшиеся, но не знающие усталости и покоя калифорнийцы развлекались, устроив на берегу речки импровизированное родео.
        Господа и их слуги демонстрировали перед благосклонной дамской аудиторией высочайшее искусство верховой езды, соревнуясь друг с другом в храбрости. Затем они поймали отбившегося от стада молодого бычка и стали играть в корриду, дразня его красной тряпкой. Бык вскоре по-настоящему рассвирепел, и Mapa затаив дыхание в ужасе наблюдала, как обезумевшее животное бросалось на своих мучителей. Несколько раз, его острые рога едва не задели бок лошади, но всаднику всегда удавалось в последний момент уклониться и под овации зрителей нацепить быку на морду красное полотнище.
        Донья Исидора чинно восседала на складном стульчике и бдительно следила за тем, чтобы приготовление трапезы шло своим чередом, а гости между тем не скучали. Она ехала верхом наравне с остальными, не выказывая ни малейшего признака усталости и держась в седле с завидной непринужденностью.
        Даже нежные маленькие ручки доньи Хасинты за время путешествия не раз проявляли неженскую силу в обращении с лошадью. Тем более странным казался ее изящный наряд - кружевная муслиновая юбка, цветастая блузка и зеленые туфельки с атласным верхом.
        Рауль, принимавший участие в увеселениях, отделился от компании молодых господ и направился к Маре. На полпути он задержался, чтобы утолить жажду глотком вина, которое ему подали в отполированном, инкрустированном серебром роге. Он вытер губы тыльной стороной ладони и через миг уже стоял перед девушкой.
        - Вам понравилось, как я езжу верхом? Здесь со мной мало кто может сравниться. - На жаре винные пары быстро ударили ему в голову, и Рауля неудержимо потянуло на похвальбу. - Я могу на полном скаку поднять с земли золотую монету. Я еще ни разу не промахнулся.
        - Полагаю, ваши способности этим не исчерпываются, - с полным равнодушием произнес Брендан. - Впрочем, что монета… Вот если бы вы могли поднимать золотые самородки, не слезая с лошади… - задумчиво пробормотал он, и взгляд его затуманился.
        - Вы мне не верите?! - с обидой и негодованием воскликнул Рауль. - Ну ладно. Однажды я в одиночку заарканил медведя гризли. В это вы не можете не поверить, потому что это правда. Да, Джереми? - обратился он к американцу, который как раз проходил мимо.
        - Как тебе будет угодно, - ответил тот безразлично. Рауль бросил торжествующий взгляд на О'Флиннов, не заметив покровительственной интонации в тоне Джереми, вскочил и снова наполнил вином рог. Он с жадностью пил, и из уголка его рта текла тоненькая красная струйка.
        - Тебя искала мать, Рауль. Она хочет, чтобы ты был рядом и кое с кем познакомился, - сказал Джереми, с усмешкой глядя, как молодой повеса меняется в лице.
        - Она вечно хочет, чтобы я был рядом! - раздраженно отозвался Рауль. - Хорошо, я пойду. А ты, Джереми, пока расскажи гостям о моей храбрости. Тебе ведь все равно больше не о чем говорить с ними, - добавил он, не задумываясь над тем, насколько оскорбительно звучат его слова, и нетвердой походкой направился к группе дам, среди которых находились донья Хасинта и какая-то полная взволнованная девушка.
        Зловещий румянец вспыхнул на мальчишеском лице Джереми, когда он провожал взглядом Рауля.
        - Дурак, - еле слышно, сквозь стиснутые зубы, процедил американец.
        Когда Джереми обернулся к О'Флиннам, в его глазах как ни в чем не бывало отражались лишь привычная услужливость и поддельное добродушие.
        - Я не помешаю вам, донья Амайя, сеньор О'Салливан? - вежливо спросил он. - Как вам понравилось родео? И вообще прогулка?
        - Разумеется, не помешаете. Напротив, мы будем рады, если вы к нам присоединитесь, - радушно пригласил Брендан, скрывая под маской беспечности свое любопытство. - Вам, должно быть, надоело постоянно слышать вокруг испанскую речь.
        - Это часть моей работы, - ответил Джереми. - К тому же теперь в Калифорнии больше говорят на английском, чем на испанском, - заметил он с оттенком удовлетворения, дернув верхней губой в злорадной усмешке. - Недалеко то время, когда испанский здесь совсем забудут.
        - Похоже, для вас это не будет большой потерей, - сказал Брендан, хитро прищурившись. - Не пугает то, что останетесь без работы?
        Джереми Дэвис улыбнулся так, словно его собеседник только что рассказал старый, но забавный анекдот.
        - Капитал иногда бывает общим, а судьбы - разными, - загадочно ответил он.
        - Значит, у вас сбережения? Или вы рассчитываете получить наследство? А может быть, вас окрыляет надежда разбогатеть на золотых приисках? - вкрадчиво поинтересовался Брендан, уловив мимолетный блеск в обманчиво невыразительных глазах американца.
        - На золотых приисках? - равнодушно переспросил Джереми. - Зачем мне отправляться за тридевять земель за золотом, когда оно у меня под носом? Нужно только правильно взяться за дело, чтобы добыть его, вот и все.
        - Вы хотите сказать, что в окрестностях ранчо дона Андреса есть золото? - недоверчиво спросил Брендан, но в груди его на минуту вспыхнула искра надежды на то, что лицемерный секретарь не лжет.
        - Вы такой же, как и все остальные, - пренебрежительно хмыкнул Джереми. - Как те, что роют землю днем и ночью, мечтая наткнуться на богатую жилу. Глупцы! Им не понять, что сама земля, тонны которой они переворачивают, имеет огромную ценность! Ослепленные блеском мифического золота, они не видят реального богатства, лежащего у них под ногами. А я вижу, мистер О'Салливан.
        Луч ожившей надежды погас в глазах Брендана после такого странного ответа американца, и он отвернулся, утратив к разговору всякий интерес.
        - Будет лучше, если вы вернетесь в Англию, донья Амайя, - раздался в тишине голос Джереми.
        Mapa изумленно посмотрела на него, но Джереми тут же стушевался и с невинной улыбкой поднес руку к сердцу.
        - Это всего лишь добрый совет, и ничего больше. Вы куда больше англичанка, нежели испанка. Вам будет трудно приспособиться к этой стране. И кроме того… - добавил он двусмысленно, - дон Андрес не такая уж блестящая партия, как вам, вероятно; кажется. На вашем месте я подыскал бы себе в мужья богатого американца.
        - Я вижу, вы любитель загадывать загадки, мистер Дэвис, - холодно ответила Mapa. - Боюсь только, у меня нет ни времени, ни желания их разгадывать.
        Джереми с сожалением покачал головой, затем поднялся и оглянулся на юных калифорнийцев, весело резвившихся на лужайке. Их одежда представляла собой калейдоскоп красок и тканей: белые муслиновые сорочки с красными, голубыми, зелеными и фиолетовыми кружевами, китайские шали и газовые шарфы, яркие шелка и тяжелый бархат с золотым и серебряным шитьем. Над этой пестрой толпой раскинулся шатер первозданно голубого неба.
        - Взгляните на них, они мало чем отличаются от детей, беспечно смеются и играют, ведут себя так, словно ничто в мире их не волнует. Они не привыкли думать о завтрашнем дне до тех пор, пока тот не наступит, - презрительно заявил Джереми. - Им нравится жить в их идиотском раю. Но так не может продолжаться вечно. Грядут перемены, которые эти несчастные пока отказываются замечать. Неужели вы действительно хотите связать с ними свою судьбу? - Он хмыкнул и, не говоря больше ни слова, зашагал прочь.
        Mapa с отвращением наблюдала за тем, как Джереми почтительно раскланялся с пожилым калифорнийцем, а затем помог ему положить на тарелку мясо и найти удобное место, чтобы сесть.
        - Мерзкий червяк! - заключил Брендан. - Хотя следует признать, актер из него получился отменный. Впрочем, играть с ним в паре я бы не хотел. Он станет все время наступать мне на пятки и сбивать с текста, стараясь перетянуть сцену на себя.
        - Он больше похож на паука. Надо держаться от него подальше, - ответила Mapa.
        - Не волнуйся, моя радость, - успокоил ее Брендан. - Твой брат умеет обращаться с такими пронырами. Кроме того, вряд ли нам придется по ходу пьесы иметь с ним дело. Слуги всегда играют немые роли, - высокомерно кивнул Брендан в сторону американца.
        Час спустя женщины принялись собирать вещи после пикника, a Mapa отправилась на поиски Пэдди, который куда-то запропастился. Она надеялась, что малыш не забрел слишком далеко, и медленно брела по берегу речки, стараясь держаться в тени кустарника и задумчиво глядя на бегущую по каменистому дну воду. То и дело Mapa останавливалась и прислушивалась - не донесутся ли откуда-нибудь детские голоса.
        - Пэдди! Пэдди! - звала девушка его время от времени. Незаметно для себя Mapa довольно далеко ушла от места привала и оказалась на противоположной стороне пруда.
        Вокруг разливалась благодатная тишина, которую лишь изредка нарушали птичьи трели. Mapa уже собиралась возвращаться в лагерь, как вдруг услышала за кустами голоса, но вовсе не детские. Она замялась в нерешительности, и тут до нее донеслась загадочная фраза, помешавшая ей уйти.
        ? Я не хочу в этом больше участвовать, - твердо заявил молодой мужской голос. - Теперь, когда он вернулся, это покажется подозрительным.
        - Ты по-прежнему, как маленький мальчик, боишься, что отец тебя выпорет, Рауль? - насмешливо отозвался глухой баритон, обладателем которого, как догадалась Mapa, был не кто иной, как Джереми Дэвис. - Разве тебе разонравилось иметь деньги на карманные расходы и не зависеть от переменчивого настроения отца?
        - Да, мне нужны деньги, - с жаром подтвердил Рауль, хотя абсолютной уверенности в его голосе и не прозвучало. - Но я не хочу получать их таким способом. Красть скот у дона Андреса… подло и бесчестно.
        Mapa слышала, как американец рассмеялся в ответ.
        - По-твоему, дон Андрес поступил с твоим отцом честно и благородно? Ты имеешь полное право получить кое-что с этого богача. Он тебе должен, - убеждал юношу Джереми, разжигая в его сердце жажду мщения.
        - Когда же я получу деньги? - наконец с вызовом спросил Рауль.
        - Ты снова в долгах? - поинтересовался Джереми. Mapa явственно видела ехидную усмешку на его губах. - Ты получишь свою долю, как только скот продадут в Сан-Франциско. И не бойся разоблачения. Тавро мы меняем, а в то, что кто-то из нас двоих предаст другого, я не верю.
        - А что ты делаешь со своей долей, Джереми? - безапелляционно спросил Рауль. - Я никогда не видел тебя за карточным столом, и любовниц у тебя нет. На что тебе деньги, если нет никаких увлечений?
        - Не беспокойся обо мне, мой юный друг. Когда денег у меня будет достаточно, я найду, на что их потратить. Скоро ты узнаешь, в чем состоит мое настоящее увлечение, - заверил его американец, тихо посмеиваясь.
        Mapa не хотела обнаруживать своего присутствия, но, неловко повернувшись, зацепилась каблуком за небольшой камушек, который с грохотом прокатился по гравию. На миг она застыла на месте, а потом, не дожидаясь, пока заговорщики ее обнаружат, бросилась бежать по направлению к лагерю.
        Оказавшись на безопасном расстоянии, Mapa оглянулась, чтобы убедиться, что за ней нет погони. После чего отдышалась и, сделав круг по берегу реки, подошла к лагерю совсем с другой стороны, притворяясь, будто возвращается с обычной прогулки.
        Девушка с облегчением увидела, что Пэдди нашелся и сидит под деревом рядом с Бренданом, устало склонив голову к нему на плечо и наблюдая за тем, как взрослые сворачивают стоянку, собираясь в путь. Заметив приближающуюся Мару, малыш бодро вскочил, словно усталости и не бывало, и подбежал к ней.
        - Посмотри, что я нашел. - Он с гордостью разжал кулак и протянул ей на ладони остроконечный обломок гранита, - Это наконечник стрелы.
        - Очень красивый, - отозвалась она, делая вид, что поражена и восхищена его находкой. - Где же ты пропадал? Я тебя искала. Мы скоро уезжаем, - добавила девушка беззлобно, у нее не было сил хмуриться, когда Пэдди, сияя от счастья, запихивал камень в карман сюртучка.
        Mapa не смогла улучить минутку, чтобы переговорить с Бренданом с глазу на глаз, пока они не двинулись в обратный путь. С наступлением вечера заметно похолодало, солнце клонилось к закату, цветы закрывали лепестки и склоняли к земле головки, сохраняя остатки тепла до рассвета. Всадники неторопливо ехали по долине, лениво покачиваясь в седлах, как вдруг Mapa почувствовала, что теряет равновесие и падает. Она больно ударилась о землю, но, по счастью, успела увернуться от копыт лошади.
        - Черт побери! - пробормотала она, поднимаясь на колени и потирая ушибленный локоть.
        Дон Андрес тут же примчался, быстро спешился и склонился над ней с обеспокоенным лицом.
        - Господи! Все в порядке? Я не поверил собственным глазам, когда вы упали. Что случилось? Ваша лошадь споткнулась? - Дон Андрес протянул Маре руку и помог подняться.
        - Дело в седле. Подпруга ослаблена, - ответила девушка, отряхивая пыль с юбки.
        - Но это невозможно! - воскликнул дон Андрес. - Я лично проверял, и все было в порядке.
        Mapa пожала плечом, глядя на Рауля, подводившего к ним кобылу со съехавшим набок седлом.
        - Мне очень жаль, что так случилось, донья Амайя, - сказал дон Андрес удрученно. - Ума не приложу, как это могло произойти. Прошу вас принять мои извинения.
        - От случайностей никто не застрахован, дон Андрес, - с улыбкой ответила Mapa. Она видела, что он всерьез расстроен, и вовсе не собиралась винить его в случившемся. Однако ей очень хотелось бы знать, что все же произошло. Пойди лошадь чуть быстрее или упади она не на мягкую землю, а на камни, все могло бы обернуться настоящей трагедией. Так шею можно сломать!
        - Ты в порядке, Mapa? - взволнованно спросил Брендан, подъехав к сестре. Ему нелегко было удержать в седле Пэдди, который рвался на помощь к Маре.
        - Пусти меня, пусти меня, папа, - отчаянно вырывался он, и в глазах его стояли слезы. - Маре больно.
        - Мне уже не больно, Пэдди. Сиди смирно и слушайся папу, - успокоила она малыша.
        - Ну вот, теперь все в порядке, - сказал дон Андрес, крепко затянув подпругу.
        - Андрес, может быть, донья Амайя захочет после этого неприятного происшествия продолжить путь на телеге? - предположила донья Фелисиана с искренним состраданием в голосе.
        Маре стоило большого труда удержать рвавшиеся с языка проклятия. Она позволила дону Андресу помочь ей снова сесть на лошадь и ответила, не обращая внимания на Фелисиану:
        - Давайте трогаться в путь. Уже поздно, а мы и так слишком задержались.
        - Хорошо, как вам угодно, - сказал дон Андрес, вскакивая в седло и устремляясь в начало процессии, чтобы вести ее дальше по долине.
        - Никогда прежде не видел, чтобы ты падала с лошади, моя радость, - сказал Брендан.
        - Это потому, что никогда прежде мне никто тайком не ослаблял подпругу, - глядя вдаль, ответила Mapa:
        - Ты хочешь сказать, что тебе кто-то намеренно повредил подпругу? - недоуменно переспросил Брендан. - Почему ты так решила, Mapa?
        - Я не успела поговорить с тобой раньше… но дело в том, что у меня есть все основания подозревать нашего американского друга. Я случайно подслушала его разговор с Раулем, касающийся кражи скота. Думаю, нет нужды говорить, о каком скоте шла речь?
        - Черт побери! - воскликнул Брендан. - Значит, малыш Джерри и Рауль обирают нашего хозяина? Кто бы мог подумать, что за детской веснушчатой физиономией скрывается такая хитрая лиса! Как же тебе удалось подслушать такую интересную беседу?
        - Я бродила вдоль реки и искала Пэдди. Они остановились за кустами и не подозревали о моем присутствии до тех пор, пока я, уходя, не споткнулась о камень и не наделала шума.
        - Неуклюжесть в таких делах чревата большими неприятностями, моя дорогая. Но продолжай!
        - Собственно, это все. Я постаралась убраться оттуда как можно скорее. Сначала мне показалось, что меня не заметили. Но видимо, я ошиблась. Кому еще могло понадобиться, чтобы я сломала себе шею? - рассудила Mapa.
        - Это больше похоже на запугивание. Или на несчастный случай. Подпруга могла и сама распуститься. На твоем месте я не стал бы так тревожиться. Возможно, это простое совпадение, - постарался успокоить сестру Брендан.
        - Хорошо, но что же нам теперь делать? - обеспокоенно спросила Mapa.
        - Ты о чем?
        - О Рауле и этой мерзкой ползучей гадине Джереми. Разве не следует рассказать обо всем дону Андресу?
        - Во-первых, это не наше дело. Во-вторых, я не хочу восстанавливать против себя дона Луиса, тем более что он еще не заплатил нам. Не думаю, что наш наниматель с радостью воспримет сообщение о воровстве своего сына, - терпеливо и обоснованно изложил свою точку зрения Брендан. - Давай пока сохраним эту информацию в тайне и используем ее против дона Луиса в том случае, если тот откажется выполнять условия договора и не захочет платить.
        Mapa кивнула. Раздувать эту историю сейчас было неразумно, тем более что у них и так хватало неприятностей.
        Когда кавалькада утомленных всадников въезжала в ворота ранчо, на небе уже зажигались первые звезды. Задний двор освещали факелы, вставленные в металлические рожки, прикрепленные к стене ранчо. В мерцании огня тени удлинялись и становились уродливо корявыми. Mapa невольно поежилась от ночной прохлады.
        Неся на руках еле живого от усталости Пэдди, девушка направилась к железной калитке, соединявшей задний двор с патио, следом за остальными членами экспедиции, которые оживленно и весело делились впечатлениями от прогулки, нимало не смущаясь тем, насколько громко звучат их голоса в ночной тиши. Вдруг в глубине патио Mapa заметила чью-то черную тень и невольно вздрогнула, но теперь уже не от холода. Она оказалась в свете коптящего факела, который озарил ее лицо и зажег золотистые искорки в глазах, и всмотрелась в темноту. Тень продолжала надвигаться, проступая все отчетливее. Через мгновение Mapa с облегчением вздохнула и улыбнулась, увидев, как калитка отворилась и из нее вышла Джэми, спеша освободить Мару от тяжелой ноши.
        - Надеюсь, вы возвращаете мне ребенка живым и здоровым? - сварливо проворчала женщина с насупленным и обеспокоенным лицом.
        Mapa в душе посмеялась над собственными страхами и передала Джэми малыша, которого та легко приняла на руки и прижала к груди. Джэми всегда говорила, что ее хрупкая внешность обманчива, а на самом деле она здорова как бык. То, как легко и без видимого усилия компаньонка несла спящего Пэдди в его комнату, как нельзя лучше доказывало справедливость этого заявления.
        - Готова поклясться, что мальчик переел острого и перегрелся на солнце, - бубнила Джэми себе под нос, бодро шагая по дорожке к дому.
        Mapa оглядела тенистый патио и услышала журчание воды в фонтане, наполовину заглушенное голосами, доносившимися с заднего двора.
        - Почему ты сразу не вышла, а стояла у калитки и смотрела на нас из сада? - спросила Mapa, которая никак не могла отделаться от неприятного ощущения.
        - Стояла у калитки? - Джэми удивленно оглянулась через плечо. - Зачем бы я стала это делать? Я за целый день не присела, стирала вашу с Пэдди одежду. А когда услышала громкий смех и голоса, поняла, что вы вернулись, и вышла к калитке как раз в тот момент, когда вы собирались войти. Вот и все.
        - Странно, - задумчиво отозвалась Mapa и почувствовала, что Брендан, шедший сзади, догнал ее и взял под руку.
        - Что странно, моя радость? - поинтересовался он, желая быть в курсе всех событий и ничего не упустить.
        - Да нет, ничего, - с притворной беспечностью ответила она. - Мне просто показалось, что кто-то скрывался в тени патио у калитки, когда мы приехали.
        - Скрывался? - рассмеялся Брендан. - Твоя склонность к мистификации начинает меня пугать. Сначала подпруга, а теперь ты пугаешься какой-то тени. Скорее всего, это новый гость дона Андреса, - успокоил он сестру.
        - Еще один родственник? - спросила Mapa, задерживаясь у двери комнаты Брендана.
        - Откуда мне знать! Впрочем, вряд ли. Я с ним не встречался, но думаю, он приехал сегодня утром. Скоро мы познакомимся, ибо, если я не ошибаюсь, вечеринка только начинается и продлится до утра. - Брендан прислушался к разноголосице музыкальных инструментов, доносившейся из гостиной. Он безуспешно попробовал стряхнуть с рукава модного сюртука рыжий налет пыли, затем оглядел себя сверху донизу и с горечью добавил: - Ты можешь себе представить, что не так давно этот сюртук был голубым? Интересно, удастся ли раздобыть немного горячей воды?
        Через полчаса Mapa нежилась в наполненной до краев ванне. Она запрокинула голову, уперевшись затылком в скругленный край и погрузившись в горячую воду по подбородок, с наслаждением ощущая, как согреваются ее обнаженные плечи. Mapa вздохнула полной грудью и почувствовала, как уставшие мышцы расслабляются и принимают в себя живительное тепло, а головная боль, доставлявшая ей столько мучений, исчезает без следа. Девушка закрыла глаза и блаженно улыбнулась, надеясь, что Брендану тоже приготовили ванну.
        Еще через полчаса Mapa нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока Джэми затягивала на ней корсет.
        - Не слишком ли туго? - застонала Mapa, когда сильные руки Джэми так стянули шелковые ленты, что китовый ус болезненно сдавил нежную грудь.
        - Вы хотите влезть в свое платье или нет? Слава Богу, что я уже слишком стара для этих глупостей, - сказала Джэми, неприязненно оглядывая шелковые кружева корсета, над которыми возвышались холмики сжатой груди. - Вы можете дышать?
        - С трудом, - отозвалась девушка, ерзая и стараясь ослабить корсет.
        - Значит, достаточно туго, - с удовольствием улыбнулась Джэми.
        Mapa нагнулась, чтобы поправить чулки.
        - Осторожнее, а то так и до беды недалеко, - предупредила компаньонка, с опаской поглядывая на утянутую грудь. - Это приспособление задумано для женщин, привыкших одеваться при помощи горничных.
        Mapa расправила складки нижней рубашки и кружева панталон, затем Джэми одну за другой надела на нее пять нижних юбок и зашнуровала их на талии. И только после этого девушка облачилась в вечерний туалет. Она долго и терпеливо сидела перед зеркалом, пока пожилая женщина расчесывала ей волосы и заплетала их в толстую косу, которую затем уложила красивым полукругом на макушке и украсила венком из искусственных цветов. В том, как искусно и ловко действовала Джэми, чувствовался многолетний опыт, приобретенный в театральных гримерных.
        Mapa невольно поморщилась, когда Джэми, укрепляя прическу, чуть не проткнула ей голову острой шпилькой, и начала раздражаться, следя за бесконечными манипуляциями добросовестной служанки. Однако, поразмыслив здраво над тем, что Джэми готовит ее к своеобразному спектаклю, Mapa успокоилась и покорно стояла посреди комнаты, в то время как та взбивала пышные кружева на рукавах платья, расправляла складки широкой юбки и ползала по полу, подкалывая ее булавками. Глубокий вырез платья, отороченный брюссельским кружевом, образовывал клин, который не оканчивался на талии, а опускался ниже, разделяя верхнюю юбку на две половины. Mapa оглядела себя в зеркало, осталась довольна тем, как сидит на ней платье, и сунула ноги в красные туфельки с атласным верхом. Джэми в последний раз оправила подол и отступила на шаг, любуясь делом своих рук.
        - Замечательно, - кивнула она с видимым удовольствием.
        Mapa хмуро взглянула на свое отражение в зеркале и стала кусать губы, стараясь сделать их поярче.
        - Пожалуй, не помешает немного подрумяниться. А то я слишком бледна, - решила она.
        - Ни в коем случае! - запротестовала Джэми. - Не забывайте, что вы теперь не актриса Mapa О'Флинн, а благовоспитанная английская мисс, которой не пристало пользоваться косметикой. Кроме того, мне не хочется, чтобы вы оскорбляли таким образом добрые чувства этих примерных христиан.
        - С каких это пор вас стало волновать мнение окружающих, миссис Джеймсон? - удивленно приподняла бровь Mapa.
        - С тех самых пор, как мы здесь поселились, - буркнула Джэми. ? Бог знает сколько еще нам придется здесь жить, а от того, какого мнения они о вас будут, зависит наше благополучие. И потом, мне нравятся эти калифорнийцы. Они честные богобоязненные люди и относятся ко мне по-доброму. Я могу делать у них на кухне что мне заблагорассудится, и там всегда найдется человек, готовый помочь.
        - Это серьезная похвала, если она раздается из уст строгой Джэми, - с усмешкой отозвалась Mapa.
        - Господи! Я не ослышался? Неужели Джэми действительно кого-то похвалила? - воскликнул Брендан, входя в комнату после условного стука и остановившись в центре с выражением комического недоверия на лице. - Если так, то мы должны немедленно устроить праздник по этому поводу.
        - В те дни, когда вы родились на свет, уж точно не следовало устраивать праздника. И тем более нарекать вас именами святых, - заявила Джэми, сердито тряхнув седовласой головой, и вызывающе посмотрела на Брендана.
        - Пойдем, Mapa, - ответил тот, принимая обиженный вид. - Будь я проклят, если останусь здесь и буду сносить оскорбления этой ирландской ведьмы.
        Mapa взяла со стула серебристую шаль, расшитую шелковыми арабесками, сумочку, веер и перчатки. Расстегнув на веере застежку из слоновой кости, она хитро подмигнула Джэми из-за плавно колышущихся перьев марабу, овевавших ее лицо прохладой.
        Брендан взял сестру под руку и повел в гостиную. Как только они оказались в полосе яркого света, льющегося из окон, Mapa взглянула на брата и увидела, как он преобразился. Подле нее важно и с сознанием собственного достоинства выступал лондонский денди с высокомерной усмешкой на губах и горделиво выставленным вперед подбородком. В его фигуре появилась царственная осанка, а черные кашемировые брюки, сюртук и расшитый шелком жилет сидели безупречно. Волосы Брендан зачесал назад и смазал макассаровым маслом, платок, уголок которого торчал из нагрудного кармана сюртука, источал тонкое благоухание. Однако по сравнению с тем, как изменились его манеры, внешние перемены казались незначительными.
        - Какой восхитительный вечер! Можно будет танцевать до рассвета, - сказал он донье Хасинте, необычайно тепло встретившей его появление. - Однако представьте, сегодняшняя поездка так утомила меня, что я с трудом нашел в себе силы прийти сюда.
        Брендан изысканным движением вынул шелковый платок и промокнул испарину, выступившую у него над верхней губой.
        Донья Хасинта сочувственно покачала головой, но лицо ее хранило следы перенесенного волнения, вызванного предполагавшимся отсутствием ее самого страстного почитателя.
        - Я сама о вас позабочусь. Прежде всего, выпейте красного вина, оно пойдет на пользу. А затем мы сядем в каком-нибудь тихом уголке, где вы сможете отдохнуть, сеньор О'Салливан, - заворковала она.
        - Прошу вас, называйте меня Бренданом, донья Хасинта, - попросил молодой человек, недвусмысленно пожимая ее руку в черной перчатке.
        - Я вижу, донья Хасинта не дает скучать сеньору О'Салливану, - заметил дон Андрес, останавливаясь около Мары.
        - Да, пожалуй, они с успехом занимают друг друга, - ответила девушка, в то время как Брендан медленно потягивал вино и, слегка наклонив голову, с интересом слушал свою даму.
        Дон Андрес жестом остановил слугу, проносившего мимо поднос, уставленный высокими бокалами с вином, взял один из них и протянул Маре. Он завел с ней обычный светский разговор, в то время как его взгляд бесцельно блуждал по гостиной. Затем он обернулся к Маре и задумчиво вгляделся в ее лицо, в котором чувствовались чистота, гордость и неприступность, но без малейшего признака холодности. В глубине ясных золотистых глаз таилась страстность, рвавшаяся наружу, несмотря на стремление девушки ее замаскировать, и которая рано или поздно должна найти выход.
        - Я счастлив, что досадное недоразумение, происшедшее во время прогулки, никоим образом на вас не отразилось. Вы прекрасны как всегда, донья Амайя, - не удержался он от комплимента, задерживая взгляд на ее плечах.
        - Спасибо, Андрес, - ответила Mapa с самодовольной улыбкой.
        Она с любопытством наблюдала за дамами, столпившимися вокруг Брендана, которые благосклонно внимали его речам, то разражаясь веселым смехом, то скрывая стыдливо пылающие щеки за веерами. Их кавалеры неотступно пребывали по соседству, держась одной компанией и потягивая вино. На лицах калифорнийцев отражалось смешение чувств: сдерживаемое вежливостью раздражение и недоумение по поводу того, каким образом этому заезжему европейцу удается приковать к себе внимание их женщин. Дон Луис успел вернуться из своей поездки, помешавшей ему принять участие в пикнике, и тоже находился в гостиной, занятый как обычно воспитательной беседой с сыном. Рауль держался независимо и угрюмо пожимал плечами. Донья Исидора проверяла, правильно ли слуги накрыли стол. Белоснежную скатерть сплошь заставили китайскими фарфоровыми блюдами, сияющим хрусталем, графинами, бутылками с вином и вазами с фруктами, в которых красовались яблоки, апельсины, груши и клубника.
        Mapa выделила из толпы калифорнийцев мужчину, отличающегося от них манерами и одеждой. Он стоял, прислонившись спиной к колонне, и внимательно разглядывал гостей. Его быстрые глаза нетерпеливо метались от одного лица к другому, очевидно, кого-то разыскивая. Мару заинтересовал незнакомец, и ей захотелось познакомиться с ним поближе.
        Девушка наблюдала за мужчиной, полуопустив ресницы, тем более что ее удачно скрывало от Него плечо дона Андреса, поглощенного беседой с доньей Фелисианой. Незнакомец был огромного роста и возвышался не только над калифорнийцами, но и над довольно рослым Бренданом. Он носил до неприличия узкие черные брюки, черный сюртук выгодно подчеркивал широкий разворот его плеч, а белый галстук украшала булавка с огромной черной жемчужиной.
        Mapa позволила себе едва заметно улыбнуться, оценив подчеркнуто зловещую красоту мужчины. Чеканные черты, широкие скулы, тяжелая нижняя челюсть и массивный подбородок, полные чувственные губы делали его лицо похожим на бронзовую маску языческого бога, омытую дождями, обветренную и опаленную солнцем. Густые темные волосы были гладко зачесаны назад, а красивые пальцы изящно сжимали бокал. От этого человека веяло такой неукротимой звериной силой, что Mapa почувствовала ее даже на расстоянии. В нем не было утонченности и мягкости, которая так привлекала женщин в Брендане. Mapa так увлеклась, что совсем забыла о мерах предосторожности. Плечо дона Андреса больше не скрывало ее, и незнакомец, наконец, встретился с пристальным взглядом девушки. Mapa ожидала увидеть восхищение в его изумрудно-зеленых глазах, но, к немалому разочарованию, его губ коснулась лишь ленивая пренебрежительная улыбка.
        Mapa отвернулась, стараясь не подавать виду, что удивлена и раздосадована такой реакцией незнакомца. Она утешала себя тем, что, возможно, имеет дело с каким-нибудь неотесанным мужланом, провинциалом, не способным оценить женскую красоту. Девушка решила выбросить незнакомца из головы, но мысли ее против воли снова и снова возвращались к нему.
        - Вы еще не знакомы с нашим новым гостем, Амайя? - спросил дон Андрес.
        Она обернулась с подчеркнуто рассеянным видом и встретила незнакомца вежливой, но равнодушной улыбкой. Изумление, которое Mapa прочла в его глазах, осталось для нее загадкой, но он поспешил галантно поклониться, а когда выпрямился, на лице его вновь отражалась лишь обычная светская любезность. Девушка вынуждена была признать, что вблизи незнакомец так же красив, как и издали. Она вдруг ощутила на себе влияние его силы, заметила жестокость и бескомпромиссную твердость взгляда и подумала, что не хотела бы иметь такого человека в числе своих недоброжелателей.
        - Донья Амайя Воган. Николя Шанталь, - представил их друг другу дон Андрес.
        - Очень рад, мисс Воган, - ответил Николя низким бархатным голосом, в котором слышались нотки какого-то странного, ничем не объяснимого недоверия, продолжая пристально рассматривать Мару.
        - Мистер Шанталь, - кивнула девушка, принимая предложенный им высокомерный тон. По собственному опыту она знала, что надменность способна расшевелить самых толстокожих и охладить пыл самых рьяных поклонников. Однако Николя Шанталя - не смутили ни ее холодность, ни презрительный взгляд, которым она его смерила с головы до пят. Он по-прежнему пристально ее разглядывал.
        - Простите мою неучтивость, мисс Воган, - сказал он тоном, который можно было расценить каким угодно, только не извиняющимся. - Просто мне показалось, что мы уже знакомы.
        - Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Шанталь. Если бы мы встречались, я наверняка бы это помнила. Однако ваше имя мне ни о чем не говорит, к сожалению, - ответила Mapa после минутного раздумья.
        - Мне ваше имя тоже ни о чем не говорит, мисс Воган. Не скрою, я удивлен. Имя у вас английское, а я полагал, что вы уроженка Калифорнии? - поинтересовался он.
        - Донья Амайя только наполовину испанка, - с холодным презрением объяснила донья Фелисиана. - Ее отец англичанин.
        - И тем не менее, она невероятно похожа на мою покойную сестру, - вмешался дон Луис, присоединяясь к их беседе.
        - Понятно, - пробормотал Николя, нахмурив брови. Маре показалось, что он почему-то разочарован тем, что она принадлежит к калифорнийской семье и что ее зовут Амайя Воган.
        - Вы француз, мистер Шанталь? - спросила Mapa, уловив в его речи легкий акцент, который она когда-то раньше уже слышала. - Если так, то вам пришлось проделать долгий путь, чтобы найти удачу на золотых копях, - насмешливо добавила она.
        - Я из Нового Орлеана, мадемуазель, - вежливо поправил ее Николя. - В моих жилах течет креольская кровь. А что касается моего пребывания в Калифорнии, то оно действительно преследует некоторые цели.
        - Вы загадочный человек, месье Шанталь, - сухо заметила Mapa.
        - Я очень решительный человек, мисс Воган, и не привык смиряться с поражениями. Если у меня на пути возникает какое-либо препятствие, я его преодолеваю и, в конце концов, добиваюсь своего.
        - Рада слышать, что вы так удачливы в жизни, - ответила Mapa и отвернулась.
        Чайные столики и стулья расставили вдоль стен, чтобы освободить середину гостиной для танцев. Музыканты играли и во время обеда, но теперь мелодия изменилась, поскольку гости приготовились активно развлекаться. Mapa стояла в стороне и наблюдала, как танцоры выстроились в две шеренги и стали меняться местами, отбивая ногами ритм, который задавали гитары и скрипки. Она мягко улыбнулась, заметив, как Брендан непроизвольно стучит каблуком в пол в такт музыке, а глаза его при этом восторженно сияют. Вскоре брат не вытерпел и повел донью Хасинту в центр гостиной, чтобы присоединиться к танцующим. Mapa вдруг отчетливо почувствовала на себе чей-то взгляд и, повернув голову, натолкнулась на пристальные зеленые глаза. В них не было ни страстности, ни обожания, к которым Mapa так привыкла, - только любопытство. Девушка сделала вывод, что суровая натура ее нового знакомого хорошо защищена против женских чар.
        - Имею честь пригласить вас на танец, донья Амайя, - вывел ее из глубокой задумчивости голос дона Андреса. - Ваше согласие доставит огромное удовольствие моей матери, не говоря уже обо мне самом, - добавил он, неверно истолковав ее нерешительность.
        - Благодарю вас, дон Андрес, - с улыбкой подала ему руку Mapa, отметив, что музыканты заиграли вальс. - Этот танец мне знаком, поэтому надеюсь не разочаровать вас.
        - Вы ничем не можете разочаровать меня, Амайя, - галантно поклонился ей дон Андрес.
        Вальсируя по залу, Mapa заметила Брендана, легко кружившего Фелисиану. Он хитро подмигнул сестре через голову своей партнерши, которая едва доходила ему до груди. Бросив взгляд на его смеющееся лицо, Mapa с завистью подумала о том, что вне зависимости от обстоятельств Брендан ни за что не упустит возможности повеселиться. Он никогда не расстраивается подолгу и всегда умеет найти в себе нечто такое, что неизменно поднимает его дух. Тем не менее, Маре за долгие годы так и не удалось определить, что же повергает его в депрессию и как с этим бороться. Затем мысли девушки снова обратились к Николя, который заинтриговал ее сверх всякой меры. Женское самолюбие не позволяло верить в искренность его равнодушия к ее красоте. Она никогда не встречала подобного отношения к себе в мужчинах, не могла его принять и считала вызывающим.
        Mapa улыбнулась дону Андресу одной из своих обаятельнейших улыбок, неизменно приводивших мужчин в ряды ее обожателей и вселявших в них напрасную надежду на взаимность. Дон Андрес не разочаровал девушку, и ущемленное надменным французом самолюбие Мары было отомщено.
        Mapa все еще не сводила со своего партнера ласковых глаз, когда к ним подошел дон Луис и, резко хлопнув дона Андреса по плечу, остановил танцующую пару. Дону Андресу не оставалось ничего иного, как поклониться Маре и передать ее в руки дона Луиса, оставив их наедине.
        - Похоже, вам удалось покорить несгибаемого дона Андреса, - усмехнулся дон Луис. - Если бы я мог предположить, что вы так легко добьетесь успеха, то заключил бы с вами контракт по поводу брака с ним. Под вашим влиянием он готов сделать что угодно, даже отказаться от ранчо Виллареаль.
        - Почему вы так не любите дона Андреса? - спросила Mapa. - Я думала, что калифорнийцы живут одной дружной семьей.
        Дон Луис с подозрением взглянул на девушку и спросил;
        - Что говорил вам обо мне дон Андрес?
        - Ничего. Он редко о вас упоминает.
        - Да, дон Андрес всегда немногословен. Ну хорошо, а о чем-либо касающемся моей семьи он с вами беседовал? - с пристрастием расспрашивал дон Луис, высокий лоб которого мгновенно прорезала глубокая суровая складка.
        - Тоже нет. А разве это так важно?
        - Речь идет о фамильном достоянии, которое я хотел бы передать по наследству своей жене. Раньше оно принадлежало моей сестре, но, к несчастью, в этом простом деле возникла путаница по вине дона Педро, отца Андреса. По нынешнему соглашению все должно перейти к Амайе. Как видите, мне пришлось надолго отложить осуществление своего намерения.
        - Скажите, а как долго вы предполагаете еще ждать, дон Луис? - поинтересовалась Mapa. - Брендан начинает терять терпение. Не думаю, что он согласится долго оставаться здесь, - предупредила она испанца.
        - Если он потеряет терпение и захочет улизнуть, то не получит денег, - ответил дон Луис, поджав губы.
        - Может быть, вам стоит опасаться не того, что мы сбежим, а того, что я останусь здесь навсегда в качестве сеньоры Виллареаль, - парировала Mapa. - Тогда во многом от меня будет зависеть, пойдет ли дон Андрес вам навстречу в этом деле.
        - Пожалуй, в будущем мне стоит больше времени уделять своей племяннице. - Глаза дона Луиса стали колючими и угрожающе сузились. - Мне не хочется, чтобы она питала тщетные надежды. Это только пойдет ей во вред.
        - Полагаю, мы прекрасно поняли друг друга, дон Луис. - Улыбка тронула губы девушки, но не коснулась глаз.
        - Если так, то можете не сомневаться - я выполню условия нашего договора. От вас лишь требуется виртуозное исполнение ролей и порядочность. Мы с вами находимся в состоянии пата, как говорят шахматисты, не так ли? Мы работаем вместе к обоюдной выгоде. Вы согласны?
        - Да, дон Луис, - невозмутимо кивнула Mapa.
        - Не беспокойтесь, моя дорогая, - снисходительно улыбнулся он. - Все пройдет гладко, так, как я задумал. Остальное лишь вопрос времени и терпения. Уверяю, у меня хватает и того и другого.
        Остаток вечера пролетел быстро и весело. Брендан принес свою скрипку и в сопровождении оркестра сыграл несколько мелодий. Музыкальные и добродушные калифорнийцы высоко оценили его искусство, тем более что традиционные испанские мелодии, в которые гармонично вплетались фольклорные напевы Ирландии, звучали невероятно живо, красочно и своеобразно. Брендан, как всегда, был неоспоримой звездой вечера и нежился в лучах популярности, раскланиваясь и принимая аплодисменты, вызванные такой удачной импровизацией. Веселье продолжалось до тех пор, пока горизонт не порозовел, окрашенный первыми лучами восходящего солнца. Только тогда гости стали расходиться по комнатам, гостиная опустела, в коридорах постепенно затихали голоса и смех. Mapa легла в постель и прислушивалась к пробуждению жизни на заднем дворе, но вскоре незаметно для себя заснула.


        Николя Шанталь стоял в глубокой задумчивости у окна и через переплет решетки наблюдал за тем, как кусок неба на востоке менял свой цвет с бледно-розового на пурпурный. На душе у него было пусто и холодно. Как он мог так жестоко ошибиться! Николя готов был поклясться чем угодно, что эта женщина - актриса Mapa О'Флинн. Пришлось объехать все побережье, посетить десятки ранчо и поселений золотоискателей. И когда он уже решил, что поиски увенчались успехом, судьба привела его к женщине, которую зовут Амайя Воган. Каким надо было быть глупцом, предполагая, что фортуна ни с того ни с сего станет ему подыгрывать!
        Николя посмеялся над собственной наивностью и вспомнил, как вначале не поверил глазам, увидев в ресторане отеля в Сакраменто-Сити ту самую женщину, за которой охотился без малого два года. Мыслимое ли дело, что два человека могут случайно встретиться на другом конце света спустя столько лет! Как игрок, Николя не должен был принимать пари фортуны, когда ставка настолько высока.
        Два года. Неужели такой огромный срок отделяет сегодняшний день от того, когда Николя стоял у постели Джулиана и смотрел, как тот страдает и шепчет в бреду потрескавшимися от жара губами имя женщины, принесшей ему столько зла? Он ничем не мог помочь бедному юноше и мучился от сознания собственной беспомощности. Тогда он поклялся отыскать ее и отомстить за Джулиана. На следующее утро Николя бросился в отель, где она жила, и узнал, что всего лишь несколько часов назад женщина уехала на континент. Тогда Николя нанял частных детективов и принялся за поиски с еще большим рвением, хотя плохо представлял себе, как отомстит, когда поиски закончатся. Вскоре он получил донесение, что женщина обнаружена в Париже и живет в отеле с каким-то человеком по фамилии О'Флинн. Николя тут же решил, что это ее муж, который, вероятно, слишком редко показывается дома и понятия не имеет, чем занимается ветреная женушка в его отсутствие.
        Однако прежде чем Шанталь успел выехать в Париж, чтобы настигнуть ее и призвать к ответу, О'Флинны бесследно исчезли, бежав из отеля среди ночи и не заплатив по счету.
        Николя продолжал поиски, предполагая, что актерская судьба рано или поздно забросит их в Лондон, Париж или Дублин - поскольку они ирландцы, но неожиданное событие заставило его отложить на время месть. В Калифорнии нашли золото, и Николя, подобно тысячам других авантюристов, отправился туда, чтобы разбогатеть. Он разыскал своего давнего приятеля Карла Свенгаарда и буквально вытащил того из мягкой постели, где он забавлялся с пышнотелыми белошвейками. Лишь кипучая энергия Николя помогла преодолеть природную шведскую медлительность и раздражительность. Немало сил и времени потратил он на то, чтобы доказать Карлу целесообразность перемены в его жизни.
        Вдвоем они быстро подготовились к путешествию и оказались в Нью-Йорке уже весной сорок девятого года. Им пришлось выложить колоссальную сумму - семьсот долларов - за билеты на пароход, направлявшийся в Калифорнию через Панамский перешеек. Однако если учесть, что вместо семи месяцев, за которые большинство старателей добирались до Калифорнии на кораблях, огибающих мыс Горн, им предстояло пробыть в пути всего месяц, то игра стоила свеч. Николя хорошо запомнил, как стоял на палубе парохода, поднявшего якорь в Нью-Йорке. Причал и пирс заполняли толпы людей, пришедших проводить родных и близких в плавание навстречу неизвестности, а может быть, и смерти. Его не провожал никто.
        Перегруженный пароход медленно продвигался по штормовой Атлантике, не удаляясь далеко от восточного побережья и держа курс на Чарльстон. Мимо проплывали саванна, песчаные пляжи и топкие низины Флориды. Влекомые теплым течением Гольфстрима, они вскоре достигли побережья Кубы и, миновав старую крепость, охранявшую вход в бухту Морро, бросили якорь в Гаване. Затем, оставив позади буйную растительность садов, плантации сахарного тростника и цитрусовых, принадлежащие богатым землевладельцам, живущим в белоснежных особняках, утопающих в зелени окрестных холмов, они углубились в Карибский бассейн. После захода в Кингстон на Ямайке они направились к Чагресу. Оттуда им предстояло пройти по Чагрес-ривер в глубь перешейка и добраться до Панама-Сити, где их ждала пересадка на другой пароход, который должен был доставить их в Калифорнию. Первые пятьдесят миль по реке путешественники проплыли в челноках, выдолбленных из бревен, - туземцы признавали только такой вид водного транспорта. Круиз по этим экзотическим местам мог бы доставить удовольствие, если бы не частые бури, пережидать которые приходилось на
берегу в первобытных хижинах, где кишмя кишели москиты. С невероятным трудом они добрались до Крусеса, откуда их путь протяженностью в двадцать пять миль лежал по каменистой тропе, вьющейся через джунгли среди глубоких оврагов и высохших ручьев. Преодолеть этот путь предстояло на мулах. Пять дней они боролись за жизнь в тропических лесах Панамы под проливными дождями, которые размывали почву, когда приходилось передвигаться по колено в красной глине. Тучи мошки и москитов одолевали изможденных людей, чья одежда, пропитанная дождем и соленым потом, быстро истлела и превратилась в лохмотья, лишив их тела последней защиты от безжалостных тварей.
        Благополучно перенеся выпавшие на их долю испытания, приятели оказались в Панама-Сити, обнаружив в его окрестностях огромный палаточный городок, где несколько тысяч золотоискателей с нетерпением ждали парохода в Калифорнию. Панама-Сити, некогда служивший оплотом испанских конкистадоров, намеревавшихся при помощи украденного у инков золота завоевать Новый Свет, теперь пришел в полный упадок. Город являл собой жалкое зрелище: заросшие бурьяном площади, разрушенные деревянные постройки, полуразвалившиеся глинобитные стены, которые почти исчезли под переплетенными щупальцами вьющихся и ползучих растений. Крепость, возведенная для защиты от пиратских набегов и когда-то прекрасно оснащенная, теперь лежала в руинах; от католического собора остался лишь остов, выжженный огнем и разграбленный нечестивцами.
        В большинстве своем золотоискатели, населявшие город, страдали от дизентерии, малярии и холеры, настоящим рассадником которых были джунгли. Люди маялись от безделья, играли в карты и пили, ожидая парохода из Перу, который переправил бы их в Калифорнию. Мало того, что им пришлось довольно долго существовать в нечеловеческих условиях, вскоре выяснилось, что купленный ранее билет на пароход действителен только до Чагреса и вовсе не гарантирует получение койки на долгожданном перуанском судне. Из-за перегрузки линии пароходная компания взвинтила цены на билеты, и приятелям удалось попасть на пароход лишь потому, что у них оказалась в запасе лишняя тысяча долларов. Те же, кто был неизлечимо болен или стеснен в средствах, остались в Панама-Сити.
        Николя прикрыл на миг уставшие глаза, но тут же снова устремил взгляд к горизонту, над которым появлялась голубая полоска неба. Господи, неужели с тех пор уже прошел год! Целый год непосильного труда на приисках, когда приходилось от зари до зари простаивать по пояс в ледяной воде, вымывая из глины золотой песок, или махать кайлом, стирая в кровь ладони так, что по ночам хотелось выть от боли. Много месяцев они питались одними бобами, кукурузными лепешками и ветчиной, готовя себе еду на костре, когда забрались слишком высоко по западному склону одного из самых высоких пиков Сьерра-Невады, девственную природу которого населяли, кроме них, лоси, олени, медведи гризли да зайцы.
        Вдвоем с невозмутимым шведом они поднимались на рассвете и отправлялись на речку, где, вооружась плоскодонными железными лотками, входили в воду по пояс и мыли золото до тех пор, пока руки не наливались свинцовой тяжестью, а ноги не начинало сводить судорогой. Выбиваясь из сия, приятели в наиболее удачные дни намывали золота на шестнадцать-двадцать долларов, и это было ничтожно мало по сравнению с тем, что одно яйцо в городе стоило доллар, а пара ботинок - сорок долларов. И все же работать под палящим солнцем, обливаясь потом и проклиная в душе тяжелый лоток, от которого ломило поясницу, было намного лучше, чем пережидать проливные дожди в хижине, не имея возможности высунуть нос на улицу по нескольку недель кряду. Они не могли оставить участок без присмотра, поэтому добровольно обрекали себя на затворничество и мужественно страдали от клаустрофобии и сырости, от которой не спасали даже толстые одеяла, убивая время за картами и выпивкой. В жизни старателей не было ничего устоявшегося, прочного, поскольку они подчиняли ее лишь стремлению немедленно найти богатую жилу и бесконечно кочевали по стране
в надежде застолбить участок, где земля усыпана самородками. Достаточно было пройти какому-нибудь слушку, и целый палаточный лагерь исчезал за одну ночь и перемешался в соседнюю долину. Небольшие старательские поселения тянулись вдоль рек или по дну ущелий, летом их засыпало пылью, зимой они утопали в жидкой грязи и вне зависимости от сезона зарастали мусором и отбросами. Как правило, самыми респектабельными в таких поселениях выглядели игорные дома с зеркалами в золоченых рамах и красными бархатными шторами - здесь старатели меняли потом и кровью добытый золотой песок на виски и женщин.
        Николя с самого начала выстроил цепочку событий, приведших его в тот день, когда он увидел Мару, в Сакраменто-Сити. Он и предположить не мог тогда, что несчастье вдруг обернется для него удачей. Однако теперь, по прошествии времени, стало очевидно, что Шанталь принял за удачу фантазию, рожденную его воспаленным воображением. Действительно, только круглому идиоту сломанная нога напарника может представиться добрым знаком судьбы! Они установили у себя на участке Длинного Тома пятнадцати - или двадцатифутовый, сужающийся на одном конце деревянный желоб с металлической сеткой, которую старатели называют решетом, с длинным ящиком-ловушкой для золотого песка. Для того чтобы управляться с этим «чудом техники», требовалось по меньшей мере три человека: двое вставали у широкого конца желоба и без остановки кидали в него землю, которая промывалась проточной речной водой, в то время как третий орудовал мотыгой, распределяя землю равномерно и разбивая крупные комья. Таким образом, тяжелый золотой песок проходил через сито и оседал в «ловушке», а грязь вымывалась водой.
        После несчастного случая Николя не переставал укорять себя за то, что пошел на поводу у Карла и отказался нанять одного-двух помощников, понадеявшись, что они справятся с этой махиной вдвоем. В тот день швед бросал в желоб землю, а Николя работал мотыгой. Вдруг Длинный Том потерял устойчивость и стал медленно сползать вниз по склону. Карл предпринял отчаянную попытку удержать сооружение, но свалился в реку, и через миг его засыпало обломками. Николя всегда вспоминал об этом казусе с улыбкой. Благодаря неуклюжему и бессмысленному геройству Карла сам он успел отскочить в сторону и, как говорится, вышел сухим из воды, если не считать потока ругательств и проклятий, доносившихся из-под разбитого деревянного сооружения.
        На этот раз Николя не послушался Карла, который предлагал самим загипсовать перелом и не обращаться к врачу, уверяя, что на нем все заживает как на собаке. Шанталь пригрозил шведу, что свяжет его и отвезет в Сакраменто-Сити силой. Решительная непреклонность Николя объяснялась тем, что он нагляделся, как старатели умирали в муках от ничтожных ран, пытаясь лечить их самостоятельно.
        В тот день, когда врач осмотрел и загипсовал ногу Карла, Николя и увидел в гостинице женщину, принятую им за Мару О'Флинн. Ему пришлось отложить погоню на несколько дней, пока он не убедился в том, что Карлу не грозят осложнения и что его друг благополучно и со всеми удобствами устроен в гостинице под присмотром хорошенькой француженки из кордебалета, которая нашла белокурого шведа, равно как и его кошелек из оленьей кожи, набитый золотым песком под завязку, необычайно привлекательными.
        Николя не считал, что тратит время впустую, поскольку перелом приковал Карла к постели по меньшей мере на месяц. Кроме того, неожиданная встреча с Марой О'Флинн представлялась ему настоящей удачей, которой грешно пренебрегать. Теперь же вышло, что он оказался в дураках! Николя расправил плечи, разминая уставшие мышцы, и стал медленно расстегивать рубашку, обнажая массивный, заросший темными курчавыми волосами торс. Нет, это невероятно! Либо эта Амайя Воган и Mapa О'Флинн - сестры-близнецы, либо его водят за нос! Николя отошел от окна и разделся, аккуратно сложив на стуле сюртук, жилет и рубашку. Словно вспомнив о чем-то важном, он засунул руку во внутренний карман сюртука и нащупал небольшой металлический предмет.
        Николя вытащил медальон на золотой цепочке и открыл крышку, чтобы еще раз взглянуть на лицо, которое за два года изучил, как свое собственное. Золотисто-медовые глаза красавицы насмешливо следили с портрета за каждым его движением. Подчас Николя казалось, что если хорошенько прислушаться, то можно различить отзвук высокомерного смеха. А эта влекущая улыбка… Разве не справедливо будет признаться, что очаровательная улыбка с каждым днем все больше пленяет его сердце? Николя поежился и презрительно хмыкнул. Угораздило же оказаться во власти женщины, которую он даже никогда не видел и с которой связан лишь косвенно - обещанием, данным сестре у ложа ее умирающего сына. Слава Богу, Джулиан выкарабкался, и вопрос о мести стоит теперь не так остро. Нельзя сказать, чтобы для Джулиана эта история прошла бесследно, душевная рана еще не скоро зарубцуется. Он получил от жизни хороший урок и в следующий раз наверняка поостережется бездумно бросать под ноги женщине свое сердце.
        Жестокая усмешка тронула губы Николя, когда он стал придумывать наказание для Мары О'Флинн.
        То высокомерие и невероятная гордыня, с какой она относится к жалким смертным, возмущали его до глубины души. Он еще раз взглянул на изображение и погрузился в тягостные раздумья. Сегодня вечером, без сомнения, Шанталь встретил именно ту женщину, с которой писали этот портрет. Но она оказалась совсем не той, которую он искал. Так что Николя поставлен перед необходимостью принять трудное решение: либо он доверится своему внутреннему чутью, которое подсказывает, что все обстоит совсем не так, как это хотят представить калифорнийцы; либо он им поверит и признает эту женщину их родственницей. Откровенно говоря, Николя не видел причины, побуждающей бы их лгать ему.
        Если удастся пробыть на ранчо несколько дней, то вреда от этого никому не будет - Карл как раз окончательно поправится, а он сам отдохнет перед возвращением на прииски. Кроме того, ему невероятно интересно поближе познакомиться с этой Амайей Воган, которая обладает таким поразительным сходством с Марой О'Флинн.



        Глава 4

        Она не ведала страха, ибо не знала греха.

    Джон Драйден
        - Мне это совсем не нравится, Джэми, - сказала Mapa, с тревогой глядя в пылающее болезненным румянцем лицо Пэдди.
        - Об этом надо было думать вчера, когда вы продержали ребенка под палящим солнцем целый день, кормили бог знает чем и вдобавок растрясли в седле по вечернему холоду, - отчитала ее Джэми, поправляя на постели мальчика сбившиеся простыни. - Удивляюсь, как вы сами не подхватили простуду. Лучшего способа заболеть, чем прожариться, как следует на солнце, а потом оказаться на ледяном ветру, не придумаешь.
        - Боюсь, что в округе нет доктора, - заметила Mapa, положив руку на пылающий лоб малыша. - Но если учесть, что Пэдди часто простужается, может быть, и нечего особенно беспокоиться.
        - Слава Богу, я вырастила вас с Бренданом и могу справиться с любой болячкой, начиная с ссадины и кончая ангиной. И Пэдди вылечу сама, так что незачем посылать за доктором. Все эти шарлатаны только и умеют делать вид, что много знают. - Джэми состроила гримасу, выражавшую презрение ко всем медицинским дипломам на свете.
        Пэдди закашлялся, потом громко чихнул и заворочался под одеялом.
        - Не хочу больше лежать в постели, Mapa, - плаксивым голосом заявил он. - Вчера, когда мы играли у ручья, дон Андрес сказал, что я могу сам ездить на пони, как и остальные мальчики.
        - Неужели он так и сказал? - недоверчиво переспросила Mapa. - Ну что ж, я выскажу ему свое мнение на этот счет. Надеюсь, ты не приукрасил в разговоре с ним свое умение ездить верхом?
        - Я уже не маленький, Mapa! - сердито воскликнул Пэдди. - Ты всегда все делаешь для того, чтобы испортить мне жизнь.
        - Пэдди! - От неожиданности Mapa не сразу нашлась что ответить. - Как ты можешь так говорить? По-моему, тебе следует извиниться.
        - Как можно всерьез относиться к словам малыша, когда он в таком состоянии! - Джэми постаралась смягчить возмущение Мары.
        Пэдди обиженно насупился и прикусил губу, разглядывая кружева на рукаве ночной рубашки, избегая при этом смотреть на Мару.
        - Ну что ж, очень хорошо, малыш. Если ты действительно так считаешь, я ухожу, - раздраженно отозвалась девушка, потирая ноющий висок. Она была не в настроении терпеливо сносить капризы Пэдди. - Джэми, проследи, чтобы он оставался в постели весь день. Я зайду позже.
        Не оглядываясь, Mapa пошла к двери, но не успела взяться за ручку, как голос Пэдди заставил ее остановиться.
        - Mapa, не сердись на меня, я не хотел тебя обидеть, - дрожащим голосом вымолвил мальчик. Он вдруг испугался, что Mapa перестанет его любить и станет обращаться с ним так же холодно, как и с другими людьми.
        Девушка обернулась и подошла к его кровати. Пэдди быстро вылез из-под одеяла и встал на колени, длинная, до пят, ночная рубашка, влажная от пота, сбилась и закрутилась вокруг худого, ослабленного болезнью тельца. Mapa обняла малыша, расцеловала в обе щеки и, расправив рубашку и простыни, уложила обратно.
        - Пэдди, любовь моя, - ласково шепнула она. - Если бы ты не был таким маленьким мошенником, я, возможно, любила бы тебя немного меньше.
        Пэдди чмокнул ее в щеку и улегся на подушку, проказливо и самодовольно улыбаясь.
        - Наступит день, когда кое-кто будет вертеть вами, как ему заблагорассудится, - предостерегла Джэми, наблюдая со стороны за сценой примирения.
        - Не думаю, - спокойно ответила Mapa, и беспечная улыбка заиграла на ее губах.
        - Хм! - сердито тряхнула головой Джэми. - Некоторые считают себя очень умными и не желают никого слушать, а хватятся - поздно будет, останется только локти кусать. Я на месте кое-кого не стала бы зарекаться, - пустилась философствовать Джэми, делая вид, что ее рассуждения ни к кому конкретно не относятся.
        - А я на месте кое-кого не стала бы распускать язык, а не то это может плохо кончиться. - Глаза Мары угрожающе сверкнули.
        - Поступайте, как знаете, - махнула рукой Джэми, снимая с себя всякую ответственность.
        Mapa пообещала Пэдди поскорее вернуться, чтобы рассказать сказку и поиграть с ним, и направилась по галерее в столовую, где собирались на завтрак хозяева ранчо и их гости, по крайней мере те из них, кто сумеет к этому часу разлепить сонные веки и наберется смелости взглянуть на солнечное летнее утро. Девушка была в прекрасном настроении и, пересекая задний двор, с удовольствием прислушивалась к легкому шелесту своих юбок и приветливо улыбалась встречавшимся ей на пути слугам.
        Совершенно преобразившись, Mapa пересекла порог столовой, ее лицо выражало спокойное достоинство и суровую неприступность. Светло-коричневое платье из легкой ткани с белым воротничком под горло, отороченным кружавчиками, и длинные перчатки как нельзя лучше соответствовали облику английской племянницы дона Луиса, воспитанной в строгих правилах. Mapa церемонно кивнула Брендану, который маленькими глотками пил. крепкий кофе, непроизвольно морщась от горечи.
        - Доброе утро, - ответил он Маре, опустившейся на стул рядом с ним.
        Брендан совершенно случайно надел коричневый сюртук, отчего внешнее сходство между братом и сестрой могло броситься в глаза даже не отличавшемуся проницательностью стороннему наблюдателю. - Ты неважно выглядишь, - добавил он, замечая темные круги у нее под глазами.
        - Снова эта проклятая головная боль, - шепнула она и мило улыбнулась донье Исидоре, жестом отказываясь от телятины, которую хозяйка предлагала гостям.
        - Вы чересчур худы, Амайя, - сказала донья Исидора, неодобрительно покосившись на Мару, пившую черный кофе, не пожелав при этом завтракать. - Вам не мешает немного поправиться. Тогда вы будете лучше себя чувствовать и станете получать больше радости от жизни - как донья Хасинта, например, - добавила она со злорадной усмешкой, поскольку донья Хасинта отличалась отменным аппетитом и уже выказывала первые признаки полноты.
        - Луис доволен, это главное, - с невозмутимой улыбкой ответила та, накладывая себе вторую порцию телятины. - И возможно, другим это тоже приятно, - добавила она, бросив кокетливый взгляд в сторону Брендана.
        Брендан поспешно проглотил кусок тортильи, сделал большой глоток кофе и с галантностью ловеласа отозвался.
        - Мадам, вы были бы очень популярны в Европе. Вы невероятно похожи на дорогую сердцу каждого британца королеву Викторию. Это хрупкая женщина и немного… и с приятно округлыми формами. Очаровательная женщина, идеал гармонии! - восторженно заключил Брендан, всем своим видом давая понять, что последняя его реплика относится отнюдь не к королеве Виктории.
        - А вы встречались с королевой Англии? - польщенная таким сравнением, спросила донья Хасинта.
        - Мне случалось бывать на некоторых общественных мероприятиях, где она также присутствовала, - честно признался Брендан.
        ? Кажется, однажды это случилось в театре? - не поднимая глаз от чашки с кофе, спросила Mapa.
        - Да-да. Мне кажется, ты права, - серьезно ответил Брендан после минутного размышления. - Как сейчас помню, это была прекрасная постановка. Должен признать, что труппа играла на славу. Особенно один актер… не помню, как его звали, но он был поистине великолепен. И кстати, дьявольски хорош собой, - добавил он с самодовольной улыбкой.
        Mapa не удержалась и усмехнулась, признавая тем самым актерский талант брата. В этот момент дверь распахнулась и в столовую вошли Николя Шанталь и дон Андрес. Француз, похоже, сопровождал хозяина ранчо в его ежедневной поездке по долине и одет был соответствующим образом: в покрытые слоем рыжей пыли высокие сапоги, узкие черные брюки, темно-зеленый сюртук для верховой езды, из-под которого виднелись кожаный жилет и белая сорочка с галстуком, заколотым булавкой. Его темные волосы разметал и спутал ветер, а на лице то и дело появлялась открытая улыбка, обнажавшая два ряда ровных белых зубов - дон Андрес, по всей видимости, рассказывал своему спутнику что-то веселое. Мару восхитила эта подкупающая, обезоруживающая улыбка, которая так не вязалась с его суровым, мужественным обликом. Она стирала с его губ презрительную циническую усмешку, отталкивавшую и настораживавшую Мару. Однако в этой улыбке она видела большую опасность, поскольку естественность проявлявшегося в ней чувства оказывала на нее сильное влияние.
        Николя сел напротив Мары и Брендана, и слуга поставил перед ним тарелку с огромным дымящимся куском телятины. То и дело взглядывая на Брендана, француз принялся быстро и жадно расправляться с завтраком.
        - Кажется, мы не знакомы? - спросил он наконец.
        - Не имел такого удовольствия, сэр, - непринужденно отозвался тот. - Брендан О'Салливан, к вашим услугам.
        - Вы ирландец? - заинтересовался Николя, и взгляд его на мгновение стал пронзительным, но потом снова равнодушным.
        Брендан слегка кивнул и ответил вежливо, но очень аккуратно:
        - Только наполовину, сэр. Мой отец ирландец, а мать англичанка. И родился я в Англии. По сути дела, у меня только фамилия ирландская. А в действительности я не меньше англичанин, чем Лондонский мост. - Брендан рассмеялся своей шутке, не сводя настороженного взгляда с собеседника. - Простите, не имею чести знать ваше имя.
        - Николя Шанталь, - отозвался тот, пристально глядя в лицо Маре.
        Внутреннее чутье подсказало Брендану, что с этим человеком лучше не шутить и по возможности держаться от него подальше. Он не мог объяснить почему, но от Николя исходила какая-то опасность, происхождения которой Брендан не знал и не ведал, как с ней бороться. Он достал из кармана платок и сделал вид, что вытирает лоб, а на самом деле разглядывал этого странного человека, который не сводил глаз с Мары.
        Интересно, понимает ли она, что перед ней мужчина, который никогда не станет плясать под ее дудку и останется равнодушным ко всем ее кокетливым ухищрениям? Брендан тяжело вздохнул, заметив на губах сестры мягкую пленительную улыбку, которой та обычно воздействовала на представителей сильного пола, если хотела видеть в них своих поклонников. Черт побери! Надо поговорить с Марой с глазу на глаз и предостеречь от заигрываний с этим французом. Он - крепкий орешек, и ей не по зубам. Будет жалко, если она поймет это слишком поздно и обломает их об него.
        - Я вижу, вы очень похожи с мисс Воган, - заметил Николя.
        - Это неудивительно. Она приходится мистеру О'Салливану кузиной, - объяснил дон Андрес. - Мистер О'Салливан сопровождал мисс Воган во время путешествия сюда, в Калифорнию.
        - Так, значит, вы приехали из Англии? Выходит, сначала я неправильно вас понял, поскольку решил, что вы коренная калифорнийка. Должен сказать, что я немало удивился, поскольку вы совсем не похожи на местных жителей.
        - Донья Амайя и сеньор О'Салливан прибыли около месяца назад. Дон Луис специально отправился в Англию, чтобы привезти свою племянницу на родину, как того давно желали ее покойные родители.
        - Получается, что вы так же инородны на этой земле, как и я, - задумчиво вымолвил Николя.
        - Можно выразиться и так, мистер Шанталь, - ответил Брендан, раздражаясь оттого, что француз проявляет слишком уж большой интерес к ним с Марой.
        - Все мы опасались, что Амайя не захочет вернуться, и были приятно удивлены, когда дон Луис привез-таки ее сюда, - вмешалась донья Исидора. - Особенно радостно нам увидеть в ней очаровательную и милую девушку.
        - Значит, вы не знали до этого, как выглядит донья Амайя? - вкрадчиво поинтересовался Николя.
        - Некоторые из родственников помнят ее еще ребенком, но мисс Воган не обманула наших ожиданий, - сказал дон Андрес, ласково глядя на Мару.
        - Я думаю, что донья Амайя не захочет остаться в Калифорнии, - раздался вдруг резкий голос Фелисианы. - Ничего еще не устроено, да и наш образ жизни ей чужд.
        - Помолчи, Фелисиана, - осадила ее донья Исидора.
        - Я только хотела сказать, что вряд ли наша гостья будет здесь счастлива. И потом, мне кажется, наш климат для нее тяжел. Вы хорошо себя чувствуете, донья Амайя? - обратилась Фелисиана к Маре без тени сострадания в голосе.
        - Неужели вы и вправду не вполне здоровы? - обеспокоенно вмешался дон Андрес.
        - Напротив, все прекрасно. Вот только немножко болит голова, но это пройдет, - ответила Mapa.
        - Вчера вы перегрелись на солнце, Амайя. Вам следует быть более осмотрительной в следующий раз, - сказала донья Исидора. - Кстати, в ближайшее время нам нужно поговорить о вашем будущем, - добавила она, бросив многозначительный взгляд в сторону сына.
        Еле сдерживая рыдания, Фелисиана вскочила и опрометью бросилась из столовой вон. Дон Андрес укоризненно посмотрел на мать, извинился перед присутствующими и последовал за своей воспитанницей.
        - Похоже, девушку что-то сильно расстроило, - заключил Николя. - Надеюсь, я не сказал невольно чего-нибудь обидного для нее?
        - Нет, сеньор, - отрицательно Покачала головой донья Исидора. - Дитя страдает от собственных проблем. Она слишком много мечтает о том, чего нет и быть не может. Я намерена в ближайшее время: отослать девушку в монастырь. Там ее научат смирению и скромности.
        Mapa почувствовала, как у нее мороз пробежал по коже при этих словах. Она сама бы никогда не потерпела, чтобы кто-нибудь распоряжался ее судьбой. Бедная Фелисиана! Mapa подумала, что ей будет ужасно тоскливо в монастыре, особенно если учесть, что только верхом на любимой лошади девушка оживает и становится нормальным человеком. Mapa предпочитала не думать о том, что именно ее появление в доме дона Андреса утвердило донью Исидору в намерении избрать для Фелисианы такой путь.
        - А где вы жили в Англии, мисс Воган? - услышала она вопрос Николя.
        - Я выросла на севере, среди топких болот Йоркшира, близ Хаворта. Не думаю, что вам что-нибудь скажет название деревушки, которую я считаю своей второй родиной. Вряд ли вы когда-нибудь отваживались променять комфорт лондонской жизни на такое захолустье, мистер Шанталь, - вдохновенно лгала Mapa, черпая материал из романа любимой ею и популярной в Англии писательницы Шарлотты Бронте. - Вообразите себе серое пустынное место под блеклым северным небом, старую часовню, завывание ураганного ветра в трубе и торфяные болота, поросшие вереском, тянущиеся до самого горизонта. Вы представить не можете, как близок мне этот пейзаж и как я без него скучаю, - вздохнула Mapa, и ее глаза заволокло влажной пеленой.
        Брендан предостерегающе кашлянул и улыбнулся хозяйке. После чего поднялся, поблагодарил ее за чудесный завтрак и сказал:
        - У вас великолепная кухня, донья Исидора. Приходится следить за фигурой, поскольку, если не ограничивать себя, скоро будет трудно застегнуть жилет. Прошу вас извинить нас с кузиной. Мы должны навестить моего сына, у мальчика жар.
        - Горько это слышать, - взволнованно отозвалась донья Исидора. - Могу ли я чем-либо помочь?
        - Благодарю вас, донья Исидора, вы очень добры. Но наша служанка справится со всем сама. Сказать по чести, иногда она переводит все границы и относится к малышу, как к своей собственности, - вежливо отказался Брендан, превратив разговор в шутку.
        Донья Исидора понимающе кивнула, но сочла своим долгом добавить:
        - И все же, если ей понадобится моя помощь или профессионального медика, я готова сделать все, что в моих силах. Надеюсь, болезнь сына, не помешает вам присутствовать на сегодняшнем празднике? В числе прочих развлечений будет бой быков, - сообщила она.
        - Мы с благодарностью принимаем ваше приглашение, донья Исидора, - с поклоном ответил Брендан, после чего галантно предложил Маре руку и вывел ее из комнаты, чтобы избежать дальнейших расспросов любопытного француза.
        - Такой глупости я от тебя не ожидал, моя дорогая, - набросился Брендан на сестру, стоило им выйти на залитый солнцем задний двор. - Француз совсем не так прост, как тебе кажется. Ты можешь сколько душе угодно дурачить калифорнийцев, но мужчину с таким пронзительным, тяжелым взглядом тебе не окрутить. Странно, что он задает так много вопросов и сует свой длинный нос в чужие дела.
        - Ты совсем не доверяешь мне, Брендан, - укоризненно обратилась к нему Mapa. - Не такая уж я дурочка. Похоже, он сильно испугал тебя. Мне это кажется странным, - насмешливо добавила она.
        - Можешь смеяться сколько угодно, моя дорогая, - нахмурился Брендан. - Но считаю своим долгом предупредить: мне приходилось встречаться с разными людьми за игровым столом. Таких, как этот француз, я хорошо знаю. У них в жилах ледяная вода, а не кровь. Нормальный человек в иной ситуации может и до нервного припадка дойти, а этим хоть бы что. Самодовольные ублюдки, привыкшие брать от жизни все, не считаясь с другими! Он авантюрист, Mapa. Пойми, Шанталь совсем не похож на манерных, надушенных, хорошо воспитанных и играющих по правилам лондонских джентльменов, с которыми ты привыкла иметь дело. С такими ты никогда не сталкивалась.
        - Ты хочешь сказать, Брендан, что в единоборстве с ним я проиграю и меня не спасет даже мой острый язык? - с улыбкой спросила Mapa.
        - Я думаю, он съест тебя с потрохами прежде, чем ты успеешь открыть рот, - ответил Брендан. - По сравнению с этим умудренным жизнью мужчиной моя сестра просто неразумная школьница.
        ? А себя ты считаешь достойным противником для него, не так ли? - усмехнулась она.
        - Вовсе нет, - честно признался Брендан. - Но я знаю, как держаться с такими, как он. Эти люди требуют особого подхода, моя радость, драка с открытым забралом не для них. Поэтому я буду старательно избегать прямого конфликта с ним и уйду в тень. Пусть считает меня дурачком. Это лучший способ оказаться вне его влияния. Я прошу тебя принять во внимание мой совет и быть с ним поосторожнее. - Брендан увидел, что Mapa погрузилась в задумчивость и не слушает его, поэтому громко расхохотался. - И чего я надрываюсь, если тебе неинтересно мое мнение? Mapa, вся беда в том, что ты слишком самонадеянна, не хочешь замечать своих недостатков и, кроме того, не допускаешь мысли, что кто-то еще может обладать теми же качествами, которые ты в себе так ценишь. Интересно будет посмотреть, моя радость, как в один прекрасный день твоя гордыня расплющится под чьей-нибудь пятой.
        - Советую не биться по этому поводу об заклад, а то и последнюю рубашку потеряешь, - парировала Mapa.
        - Хорошо, посмотрим. Попомнишь еще брата.
        Mapa беспечно пожала плечом и оставила Брендана посреди двора. Разговор с ним взволновал ее и забылся не сразу, а лишь тогда, когда она прочитала Пэдди книжку и малыш благополучно заснул.
        Оставив его, Mapa шла по коридору, щурясь на солнце, проникавшее в решетчатые окна. День снова обещал быть нестерпимо жарким. Проходя мимо кактуса, девушка зацепилась юбкой за колючку и нагнулась, чтобы освободиться от плена. В этот момент из открытой двери комнаты, расположенной как раз напротив нее, донесся какой-то звук. Mapa заглянула в дверь и нерешительно вошла.
        Очевидно, она попала в кабинет дона Андреса. Вдоль стен тянулись ряды книжных полок, в центре комнаты стоял прямоугольный стол, заваленный бумагами. Вероятно, именно здесь хозяин ранчо занимался делами, поскольку в кабинете оказался Джереми Дэвис. Он стоял у карты, висящей на стене, и внимательно разглядывал ее, время от времени сверяясь с какой-то бумагой, которую держал в руке. Дверь кабинета была прямо за спиной у Джереми, поэтому он не заметил Мару. Стоило девушке сделать шаг, как секретарь резко обернулся и с недоумением воззрился на нее. Маре показалось, что в глазах его проскользнула растерянность, словно он совершил какой-то неблаговидный поступок.
        - Донья Амайя, чем могу служить? - вежливо осведомился он и поспешно спрятал листок, который держал в руке, среди бумаг на столе.
        - Благодарю вас. Я просто услышала, что здесь кто-то есть, и решила заглянуть. Надеюсь, что не помешала. Вы были чем-то заняты, а я вторглась без приглашения. Извините.
        - Не стоит извиняться, донья Амайя, - великодушно ответил Джереми. - Я просто сверял с картой маршрут, по которому пастухи погонят скот на пастбища в следующий раз. Дон Андрес уже распорядился, и теперь осталось только предупредить пастухов.
        Наглость, с которой этот человек говорил с ней о скоте хозяина, потрясла Мару, но она не подала виду, притворившись вежливой, но незаинтересованной слушательницей. Наверное, Джереми хочет проверить, известно ли ей что-нибудь об их сговоре с Раулем.
        Джереми принялся перекладывать на столе вещи с места на место, словно хотел навести порядок. Mapa пристально наблюдала за ним, пытаясь разгадать, что таится в его предательской душе. Она собралась уже уходить, когда в дверях показался дон Андрес.
        - Какая удача, что вы здесь, донья Амайя! Я как раз хотел поговорить с вами, - приветливо разулыбался он, но, заметив американца, нахмурился. - Джереми? Разве у нас на сегодня намечены какие-то дела? - обратился он к секретарю, который пришел в явное замешательство и выглядел весьма растерянно перед лицом строгого хозяина.
        - Я оставил здесь кое-какие бумаги. Мне неловко беспокоить вас, дон Андрес, но надо кое-что подписать.
        - Зайдите позже, Джереми, я их посмотрю, - ответил дон Андрес и обратился к Маре: - Прошу вас, проходите и садитесь, донья Амайя.
        Джереми Дэвис неловко кашлянул, привлекая к себе его внимание.
        - Извините, дон Андрес, но я вынужден настаивать, чтобы вы подписали их сейчас. Это не займет много времени, ? просительно добавил он.
        ? Иногда вы можете быть ужасно надоедливым, Джереми, - обреченно вздохнул дон Андрес и направился к столу. Секретарь угодливо пододвинул ему кресло и ловко разложил на столе бумаги.
        - Что здесь такое? - поинтересовался дон Андрес, обмакнув перо в чернила. Он хотел было сразу же поставить свою подпись, но перо замерло в воздухе, не достигнув цели.
        - Несколько счетов, распоряжения, которые надо отослать незамедлительно, письма, продиктованные вами вчера. В общем, ничего существенного. Да, и доверенность на продажу того участка земли, - с непринужденной улыбкой ответил американец.
        Дон Андрес оторвался от бумаги, которую подписывал, и вопросительно посмотрел на секретаря снизу вверх.
        - Тогда почему же вы настаивали на том, чтобы я это подписал в такой неподходящий момент?
        Секретарь помялся, но быстро нашел что ответить, хотя было очевидно, что вопрос хозяина застал его врасплох.
        - Разве вы забыли? Я уезжаю и вернусь на ранчо не раньше чем через две недели. Вы поручили мне арендовать участок пастбищ в Сан-Матео и договориться о продаже скота в Сан-Франциско; И еще кое-что…
        Джереми напряженно следил за тем, как дон Андрес подписывает бумаги. Наконец хозяин отложил перо и решительно заявил:
        - На этом все, Джереми. Больше никаких дел сегодня. Извините, что заставил вас ждать, донья Амайя, - обратился он к Маре с улыбкой, тут же забыв о существовании секретаря, который поспешно сложил бумаги в папку и незаметно вышел.
        - Очень красивая карта, - заметила Mapa, подойдя к тому месту, где некоторое время назад застала Джереми Дэвиса.
        - Благодарю, я рад, что она вам нравится, - тепло отозвался на ее похвалу дон Андрес. - Это план ранчо Виллареаль. Его собственноручно сделал мой отец.
        Mapa с неподдельным интересом разглядывала изображение поместья, на котором отчетливо выделялись пастбища, дом, река и даже такие мелкие детали, как деревья и заросли кустарника.
        - Это все ваша земля?
        ? Да, ? с гордостью кивнул дон Андрес. - Виллареалям принадлежит почти вся долина. Ее пожаловал нашему роду испанский король. Довольно большой кусок земли стал нашим во время мексиканского правления. Тогда мы во много раз увеличили поголовье скота, наняли новых пастухов. Земля требует заботы, иначе она погибает. Мы пережили много волнений во время мексикано-американской войны, боялись, что земли у нас отберут. Но этого не случилось. По договору Гидальго Гвадалупе наши права на собственность узаконили. В те далекие времена собственность почиталась священной и неприкасаемой, и не было человека, осмелившегося подвергать этот закон осмеянию, - с грустью в голосе добавил он. - А что теперь? Разве американцы помнят о своих обещаниях? Нет, они требуют, чтобы, мы отдали свою землю если не правительству, то тем бродягам, поселенцам, которые ее незаконно захватывают. Мало того, что они занимаются грабежом, так еще нас же и унижают, не считают за людей! - В тоне дона Андреса появилась ярость. - Я помню, как мы с отцом обходили наши владения и устанавливали границу. Он любил пить воду прямо из ручья, любил
зачерпнуть пригоршню земли, чтобы почувствовать ее тепло и животворную силу… Ему достаточно было воткнуть колышек или надломить ветку дерева, чтобы все знали, что это граница его владений. Тогда мы расширили дом, надеясь, что род Виллареалей будет расти и крепнуть, что в этих стенах сменится не одно поколение. Мой отец построил неподалеку от дома часовню, повидавшую на своем веку множество крещений и свадеб. Сколько их еще будет? - вздохнул дон Андрес, но тут же тряхнул головой и рассмеялся. - Как говорит моя мать, пора остановиться, иначе это до добра не доведет. Я вовсе не о том хотел поговорить с вами. Прошу вас, подождите минуту.
        Mapa продолжала разглядывать красочный план ранчо, размышляя о том, сколько еще трудностей выпадет на долю добросердечных калифорнийцев.
        - Амайя, вот что я хотел вам показать, - раздался у нее над ухом тихий голос дона Андреса.
        Mapa обернулась. На столе стоял резной сундучок с открытой крышкой, он достал из него миниатюрную шкатулку с золотой инкрустацией и воткнул в замочную скважину маленький золотой ключик. Затем в замочке что-то щелкнуло, и крышка открылась. Внутри на пурпурной бархатной подушечке лежал массивный нательный крест из чистого золота, усыпанный драгоценными камнями.
        Девушка не сдержала вздох восхищения, поскольку никогда в жизни не видела такого великолепного украшения. В центре креста сиял огромный рубин, а вокруг него блистала целая россыпь жемчуга и рубинов помельче.
        - Он ваш, Амайя, - сказал дон Андрес, с удовольствием наблюдая за тем впечатлением, которое крест произвел на Мару.
        - Мой? - недоверчиво переспросила девушка.
        - Да, он принадлежал семейству Кинтеро на протяжении многих веков.
        - Но почему вы хотите отдать его именно мне? Разве дон Луис не имеет на него таких же прав?
        - Эта вещь принадлежала вашей матери, которая получила ее в наследство от своей матери, та от своей и так далее, - объяснил дон Андрес, избегая смотреть на Мару и предугадывая ее следующий вопрос.
        - Но почему он у вас, а не у дона Луиса?
        - Неужели вы не понимаете, что мне трудно говорить об этом? Дон Луис не вызывает доверия в качестве хранителя драгоценности, которая должна передаваться по женской линии в нашем роду. Он слишком любит проводить время за карточным столом и, к сожалению, не всегда остается в выигрыше. Дон Луис и без того потерял почти все фамильные драгоценности, хотя, не скрою, он искренне сокрушался впоследствии, когда ничего уже нельзя было поделать. Он всегда в долгах, а если так, то судьбу этой вещи, окажись она у него в руках, можно с легкостью предугадать. Извините меня, Амайя.
        - Значит, дон Луис так не любит вас потому, что крест находится здесь, - задумчиво промолвила Mapa, для которой что-то немного прояснилось в темных отношениях этих двух калифорнийцев.
        - Да, но на то есть и другие причины. Он обижен на меня не только из-за креста, который был передан на хранение моему отцу, а я, к слову сказать, лишь выполняю взятое на себя обязательство. Впрочем, не стоит принимать так близко к сердцу нашу вражду с доном Луисом. Она никоим образом вас не коснется. А теперь я счастлив исполнить свой долг и передать вам крест вашей матери.
        ? Маара вдруг пожалела; что в действительности не является Амайей Воган, законной наследницей семейной реликвии Кинтеро. Этот золотой крест раз и навсегда решил бы все материальные проблемы О'Флиннов.
        - Вы не рады? - изумился дон Андрес, уловив вздох сожаления, невольно вырвавшийся у Мары.
        - Я не могу принять его, Андрес, - собравшись с духом, решительно ответила девушка и уклончиво добавила: - Это слишком ценная вещь. Будет надежнее, если она останется у вас в шкатулке.
        - Мне кажется, я понимаю. Кое-кто может воспользоваться своим авторитетом и спекулировать родственными отношениями, чтобы завладеть крестом.
        Mapa кивнула и улыбнулась. Она затруднилась бы ответить на вопрос, от кого из своих родственников ей, прежде всего, хочется утаить драгоценность. Помимо дона Луиса существовал еще и Брендан.
        - Да, вы меня правильно поняли, Андрес. Мне будет спокойнее, если крест пока останется у вас, - сказала девушка, радуясь возможности избавиться от ответственности за бесценную вещь.
        - Хорошо. Я буду хранить его для вас, Амайя, как хранил все эти годы. Но позвольте вам заметить, что на ранчо Виллареаль воров нет, - заверил он ее с улыбкой, после чего убрал крест в шкатулку, которая сама по себе уже представляла огромную ценность, и положил в сундучок. Mapa обратила внимание на то, что сундучок постоянно хранится в кабинете, в нише стены. - Если захотите надеть его, скажите мне, и я вам его выдам.
        - Спасибо, Андрес. А теперь мне нужно вернуться к себе и надеть шляпку, а то от солнца на лице появятся веснушки. Я стану совсем некрасивой.
        - Вы не можете быть некрасивой, Амайя, - с жаром возразил дон Андрес, затем, помолчав в нерешительности, добавил: - Нам пора прийти к какому-нибудь решению, Амайя. Вам нужно определиться, хотите вы остаться в Калифорнии или вернуться в Лондон.
        Mapa хотела ответить, но он жестом прервал ее:
        - Прошу вас, не говорите сейчас ничего. Я хочу, чтобы вы обдумали свое решение как следует. Что касается меня… я соглашусь с любым.
        Mapa пристально посмотрела на притихшего, смущенного калифорнийца. Против собственного желания она испытывала к нему симпатию. Ей не приходилось раньше сталкиваться с людьми безукоризненно порядочными и начисто лишенными эгоизма. В том мире, который девушка считала своим, человек думал, прежде всего, о себе, и только о себе. А эти калифорнийцы - люди другой расы. Они держат свои сердца и дома открытыми для незнакомцев, делятся с ними всем, что имеют, и думают при этом только о том, чтобы во всем следовать правилам гостеприимства. И что же получают взамен?
        Бесчисленные свидетельства подлости и черствости, которые убеждают их в том, что не все люди так честны и порядочны, как они сами.
        С какой легкостью можно обернуть гостеприимство калифорнийцев себе на пользу! Как просто было бы сжиться с ролью Амайи Воган окончательно, выйти замуж за богатого дона Андреса, обеспечив, таким образом, безбедную жизнь О'Флиннам, и навсегда поселиться в этой прекрасной тихой долине! Mapa тяжело вздохнула. Что толку в фантазиях, все равно этому не бывать. Внутренний голос подсказывал, что ее судьба лежит далеко за пределами холмов, окружающих благодатную долину.
        - Что вас беспокоит, Амайя? - спросил дон Андрес. - Мне кажется, вы загрустили.
        - Загрустила? Вовсе нет, просто сама не знаю, почему, стала предаваться глупым мечтам.
        - Мечты никогда не бывают глупыми, Амайя, - возразил дон Андрес.
        Mapa пожала плечом и пошла к двери, но вдруг остановилась и, круто обернувшись, ответила резко и неожиданно цинично:
        - Мечты - это никчемная роскошь, Андрес. Они не накормят и не обуют. К тому же порождают множество несбыточных надежд.
        - Для своего нежного возраста вы чересчур циничны и умудрены жизненным опытом, - заметил Николя Шанталь, неожиданно возникший в дверном проеме.
        - Неужели вы мечтатель, месье Шанталь? - с вызывающей усмешкой обратилась к нему девушка. - Вот уж никогда бы не подумала! Вы мне представляетесь человеком; давно и безвозвратно утратившим юношеские иллюзии.
        Николя, подпиравший плечом косяк, выпрямился и прямо посмотрел в глаза Маре.
        - Вы тоже удивляете меня, мисс Воган. Странно слышать от воспитанной в достатке английской мисс рассуждения о хлебе насущном. Я думал о вас как о принцессе из старинной сказки. Или я ошибался? - хитро прищурился Николя.
        Mapa вспыхнула, поскольку терпеть не могла снисходительного обращения, но взяла себя в руки и не дала волю ярости.
        - Люди не всегда таковы, какими кажутся, месье, - холодно ответила она и, одарив Андреса очаровательной улыбкой, шагнула к Николя, ожидая, что тот отступит в сторону и пропустит ее.
        - Значит, вы советуете мне не судить о вас по внешности, мисс Воган? - двусмысленно усмехнулся Николя и освободил дверной проем.
        ? Я не жду и не желаю слышать от вас никаких суждений, месье, - ответила Mapa пренебрежительно, давая французу понять, что его мнение ей совершенно безразлично.
        Mapa удостоила Николя лишь надменным кивком и вышла из кабинета. Она шла по галерее и победоносно улыбалась, вспоминая вспышку бешеной ярости, исказившую на мгновение лицо француза и превратившую два изумруда в черные истлевшие угли. Кроме того - она не могла ошибиться - в его глазах промелькнуло невольное восхищение!
        - Судя по всему, ты чрезвычайно собой довольна, моя дорогая, - протяжный голос Брендана вывел ее из задумчивости.
        - Брендан! - вскрикнула Mapa и поспешно втолкнула брата в его комнату. - Мы с тобой оказались в клубке гадюк!
        - Скорее уж гремучих змей! - поправил ее Брендан, разглаживая помятую ткань на рукаве, за который его схватила Mapa.
        - Что? - переспросила Mapa, наблюдая за действиями брата. - Да перестань ты, наконец, заниматься ерундой!
        Брендан взглянул на нее с комическим укором и капризно возразил:
        - Это не ерунда. И вообще кто дал тебе право рукоприкладствовать, хватать людей за одежду и силком тащить, куда тебе заблагорассудится? Ты помяла мне сюртук. А у меня, между прочим, не так много приличной одежды. Так что в следующий раз будь поаккуратнее. - Он улыбнулся. - Сравнение с гремучими змеями более уместно, моя радость. Они не прячутся в траве, а греются на валунах и предупреждают грозным шипением о нападении. - Брендан хмыкнул, видя, что его красочное описание повадок гремучих змей вызвало выражение отвращения на лице Мары. - Не правда ли, очень любезно с их стороны?
        - В большинстве своем люди, которые нас здесь окружают, обходятся без предупреждения, - ответила Mapa.
        - Может быть, ты расскажешь мне, наконец, что, произошло? - спросил Брендан уже серьезно. - Ты что же, снова схлестнулась с французом?
        - В том числе, - беспечно отозвалась Mapa. - Но, говоря о гадюках, я имела в виду Джереми Дэвиса, которого застала в кабинете дона Андреса. По-моему, секретарь снова затевает какую-то гадость против своего хозяина. И еще, оказывается, наш благодетель дон Луис утаил, что его племянница должна унаследовать массивный золотой крест, усыпанный драгоценностями, который может кого угодно обеспечить на всю оставшуюся жизнь.
        - Черт побери! Золотой крест, ты говоришь? - воскликнул Брендан.
        - Как видишь, дон Луис не любит раскрывать свои карты, - усмехнулась Mapa.
        - Расскажи-ка поподробнее об этой вещице, моя радость, - попросил Брендан и поудобнее устроился на кровати.
        - Дон Луис - отчаянный карточный игрок, к тому же не из удачливых. Он спустил огромное состояние и кучу фамильных драгоценностей, поэтому отец Амайи передал этот крест на хранение Виллареалям. Я видела это бесценное сокровище своими глазами всего лишь полчаса назад. Более того, получила косвенное предложение руки и сердца от дона Андреса. Он хочет, чтобы я стала хозяйкой ранчо Виллареаль, - с нарочитой беспечностью добавила Mapa.
        - Так, кое-что начинает проясняться. А где крест? Я тоже хочу на него посмотреть, - с деланным равнодушием заявил Брендан.
        - Извини, но дон Андрес оставил его: у себя под замком, - невинно улыбнулась Mapa.
        - Какая досада! - буркнул Брендан и внимательно посмотрел на сестру, хранившую подозрительное молчание. - Сдается мне, это ты постаралась, чтобы крест остался у него, не так ли? - вкрадчиво поинтересовался Брендан и прочел ответ на свой вопрос на чуть тронутых усмешкой губах сестры. - Боже мой, и я доверился этой глупой девчонке! - воскликнул он патетически.
        - Я всего лишь хотела таким образом защитить тебя. Зачем подвергаться слишком сильному искушению, если можно этого избежать? - спокойно ответила Mapa, оставаясь равнодушной к страданиям, которые разыгрывал перед ней брат. - Может быть, мы и лжецы, но не воры и никогда не опустимся до этого.
        - Радость моя, о чем ты говоришь? - укоризненно покачал головой Брендан. - Я готов признать, что мы сознательно вводим в заблуждение некоторых людей, но это не ложь. Просто у нас в этом спектакле такие роли…
        - Брендан, ты и сам в это не веришь, - прервала его Mapa.
        - Нет, у нас такая роль. И мы останемся в дураках, если не обведем вокруг пальца еще больших дураков, которые только этого и ждут. Если нам легко дается двойная игра, почему не воспользоваться этим в своих интересах? А что касается воровства… - Тут он задумался на мгновение и добавил: - Я не Джонатан Уайдд и никогда не считал себя вором. Не забывай, у меня есть моральные принципы.
        - Меня всерьез беспокоит дон Луис. Он давно положил глаз на этот крест и считает делом чести вернуть его в семью Кинтеро. Испанец готов на все, чтобы получить его. Недавно он выпытывал, не известно ли мне что-нибудь о кресте.
        - Он считает нас дураками. Я еще не знаю, что задумала эта старая лисица, но намерен разгадать загадку.
        - Вот увидишь, совсем скоро он начнет активно действовать. И тогда приблизится тот день, когда мы сможем уехать отсюда, - мечтательно вымолвила Mapa.


        Восторженный гул одобрения пронесся по заднему двору ранчо, где установили загон для боя быков и трибуны, на которых разместились многочисленные зрители. Mapa нахмурилась и посмотрела вниз: там происходила жестокая битва между двумя дикими, обезумевшими от страха и ярости животными. Оглушительный рев быка и медведя гризли, сцепившихся на арене в смертельной схватке, повергал зрителей в неистовство. Животных приковали друг к другу массивной цепью, не позволявшей им отступить ни на шаг. Mapa с отвращением наблюдала за тем, как бык, пригнув к земле шею и яростно вращая налившимися кровью глазами, пятился от медведя, который осел назад и размахивал в воздухе когтистыми лапами. Вдруг медведь бросился вперед, стараясь дотянуться до незащищенной шеи быка, но тот успел повернуть голову и поднял медведя на рога. Гризли взревел от боли и наотмашь ударил лапой по морде быка, распоров острыми когтями высунутый язык.
        Mapa почувствовала, что готова потерять сознание. Она обвела мутнеющим взглядом трибуны, заполненные радостными лицами калифорнийцев. Фелисиана, Андрес и донья Исидора наперебой подбадривали животных, их глаза восхищенно сверкали. Mapa кивнула Брендану, который говорил о чем-то с доньей Хасинтой, предпочитая не смотреть на арену, поднялась и, прижав к губам платок, стала пробираться к выходу с трибуны.
        Отойдя как можно дальше, Mapa отдышалась и запрокинула голову, чтобы посмотреть на небо. Яркое солнце резануло ей по глазам, и у нее подогнулись колени. В тот момент, когда она готова была упасть в обморок, чья-то сильная рука поддержала ее под локоть. Mapa обернулась со смущенной улыбкой и словами благодарности к человеку, так вовремя проявившему чуткость, но слова замерли у нее на устах, а улыбка мгновенно сбежала с лица, когда девушка поняла, что возле нее находится не кто иной, как Николя Шанталь.
        - Вы не любительница кровавых развлечений? - спросил он, по-прежнему сжимая ее локоть.
        - Я не считаю это зверство развлечением, - ответила она, высвобождая руку.
        - Вы меня снова удивляете.
        - Почему?
        - Возможно, я ошибаюсь, но в вас чувствуется сила духа, решительность и самоуверенность. Как это говорят англичане? Бульдожья хватка! - заключил он с обезоруживающей улыбкой.
        - Бульдожья хватка? - изумленно переспросила Mapa.
        - Простите, я не хотел вас обидеть, мадемуазель. Это не входило в мои намерения. Я только хотел сказать, что вы обладаете недюжинной внутренней силой и жесткостью натуры, не свойственной женщинам, - постарался загладить свою неловкость Николя, но в глазах его ясно угадывалась насмешка.
        - По-вашему, я груба и неженственна? - скрывая свое глубокое разочарование, спросила девушка. - Честно говоря, я никогда не подозревала в себе таких качеств. Мне всегда казалось, что сила вовсе не означает грубость.
        - Прошу вас, забудьте мои слова. Я вижу, что невольно разозлил вас, - улыбнулся Николя:
        - Разозлили? Вовсе нет, - возразила Mapa, хотя щеки ее полыхали от ярости.
        - В доказательство того, что вы не сердитесь, прошу вас принять мое приглашение на верховую прогулку.
        После некоторого колебания Mapa ответила самым дружеским тоном, на какой только была способна:
        - Благодарю вас, месье. Я с удовольствием составлю вам компанию.
        Николя галантно поклонился, и Mapa направилась к себе переодеваться.
        - Месье Шанталю пришло время узнать, с кем он имеет дело. Mapa О'Флинн не из тех, с кем можно так шутить, - сквозь зубы процедила она, надевая перед зеркалом соломенную шляпку.
        - Что вы сказали? - переспросила Джэми, занятая тем, что подбирала с пола разбросанные Марой предметы туалета. - Примерьте лучше вот эту. - И она протянула ей шляпку с вуалью, в которой Mapa ездила на прогулку. - По-моему, эта вам больше к лицу.
        - Сегодня чересчур жарко. У меня голова и без того раскалывается, а кожа того и гляди потрескается, как почва в пустыне. До чего же нестерпима эта сушь! Интересно, дожди здесь когда-нибудь бывают? - поинтересовалась девушка, присаживаясь на край постели, чтобы надеть ботинки. - Помоги мне, пожалуйста, Джэми, - попросила она, отчаявшись справиться со шнуровкой.
        Джэми присела перед ней на корточки и стала зашнуровывать ботинок, a Mapa потянулась ногой ко второму, лежавшему на полу. Внезапный оглушительный крик Мары заставил Джэми отпрянуть. Девушка вспрыгнула на кровать и трясущейся рукой указала на ботинок, из которого сначала показались отвратительные щупальца, а затем медленно выполз огромный скорпион с загнутым кверху ядовитым хвостом. С минуту перепуганные насмерть женщины молча смотрели на продвижение чудовища к центру комнаты.
        - Боже, что это такое? - прошептала Mapa, не сводя глаз с мерзкого насекомого.
        - Что бы это ни было, здесь оно не останется, - исполненным решимости голосом отозвалась Джэми. Она взяла со стола пустой кувшин, положила его на пути у скорпиона и дождалась, пока он заползет внутрь. Затем, не теряя ни минуты, схватила кувшин, подошла к окну и, просунув его между прутьями решетки, защищавшими обитателей дома от вторжения непрошеных гостей более крупного размера, перевернула вверх дном.
        - Господи, я чуть не умерла от ужаса, - призналась Mapa. - Как эта тварь попала ко мне в ботинок?
        - Понятия не имею, - пожала плечом Джэми и как следует встряхнула обувь. - Насекомые иногда заползают в самые невероятные места, но больше этого не повторится. Я сама буду просматривать вашу одежду и обувь каждый день, - заверила она Мару.
        Девушка с необычайной осторожностью засунула ступню в ботинок, затем поднялась и для верности потопала ногой в пол, потом взяла со столика перчатки и поспешно направилась к двери, чувствуя себя не в своей тарелке после перенесенного потрясения.
        - Черт бы побрал это дикое место! - воскликнула она.
        - Я предупреждала вас с Бренданом, что все плохо кончится, еще тогда, когда пароход бросил якорь в Сан-Фриско, - не удержалась от сварливого замечания Джэми. - Тише, не разбудите Пэдди, парнишка только что уснул.
        Mapa лишь махнула рукой в ответ и быстрым шагом направилась к конюшням. Ее голова уже была занята предстоящей прогулкой и тем, как она расправится с навязчивым и высокомерным французом. В своем успехе Mapa не сомневалась, поскольку искренне считала, что в душе Николя ничем не отличается от остальных мужчин, с которыми ей приходилось иметь дело, хоть и изображает суровую непреклонность.
        Всадники тронулись на запад от ранчо в сторону холмов, пологие склоны которых покрывали дубравы и заросли цветущего конского каштана. Его диковинные соцветия напоминали огромные белые свечки, вплетенные в изумрудную листву, как в рождественский венок. Они проезжали через виноградники, заботливо обработанные крестьянами, поставляющими пьянящий напиток на хозяйский стол.
        Mapa украдкой взглянула на Николя Шанталя и вынуждена была признать, что он великолепно держится на лошади. Гнедая кобыла с широкой грудью и массивным крупом покорно слушалась малейшего движения его руки. Француз с легкостью преодолевал любые сложные участки дороги, будь то каменистая насыпь, крутой спуск или болотистая низина. Шанталь крепко сжимал мускулистыми бедрами бока кобылы и плавно покачивался в седле, отчего создавалось впечатление, что они составляют с ней единое целое, подобно мифическому кентавру. Его зеленые глаза могли посоперничать в яркости и насыщенности цвета с кронами могучих деревьев, попадавшихся им по пути.
        Mapa последовала за своим спутником к вековым дубам с шишковатыми, искривленными стволами, переплетение могучих ветвей которых отбрасывало на землю густую тень. Поляну, на которую они выехали, окружало несколько высоких сосен, стоящих на страже мира и покоя этого заповедного места. За ними виднелись ровные ряды плодовых деревьев - яблони, груши, сливы, абрикосы, - полумесяцем тянувшиеся до самого ранчо.
        Когда Mapa въехала в тенистую прохладу, Николя уже спешился и ждал ее, держа лошадь в поводу. Mapa остановилась, и он подошел, чтобы помочь девушке спуститься на землю. Она почувствовала, как его сильные ладони крепко обхватили ее за талию и легко приподняли над седлом. Mapa уперлась ему в плечи обеими руками и повисла в воздухе, поскольку Николя не спешил опустить ее на землю. На какой-то миг их лица оказались так близко, что Mapa, пользуясь случаем, стала пристально разглядывать Николя. Ее взгляд задержался на изумительных глазах, опушенных длинными ресницами и казавшихся бездонными. Девушка отметила про себя классически строгую линию губ, неожиданно искривившихся в дерзкой усмешке. Тогда Mapa поспешила отвести взгляд и изъявила желание оказаться на земле. Николя выпустил ее с таким видом, словно только и ждал, когда же ей надоест его разглядывать. Mapa восприняла это как оскорбление и отошла прочь, не оглядываясь.
        Николя молча смотрел ей вслед, пока девушка прогуливалась по поляне, он вбирал в себя ее всю без остатка - от края запыленного подола юбки до посаженной на макушку соломенной шляпки.
        Mapa резко обернулась и успела заметить неподдельную заинтересованность в его задумчивых глазах. Она усмотрела в этом вызов и решила его принять. Предвкушая жестокую битву, Mapa присела на отломившуюся от дуба толстую ветку, представлявшую собой подобие садовой скамейки, и стала неторопливо и обстоятельно расправлять складки юбки. Затем она попыталась устроиться поудобнее, облокотившись на густое переплетение сучьев, еще не высохших и покрытых изумрудной листвой, но тут же выпрямилась, поскольку они были достаточно колючими.
        - Какое чудесное дерево, не так ли? - заметил Николя, подойдя к ней и прислонившись спиной к стволу.
        Mapa подняла глаза вверх и увидела над головой величественный купол зеленой кроны. Однако мысли ее были заняты совсем другим, поэтому в ответ она просто кивнула, давая тем самым спутнику понять, что настроена отнюдь не романтически.
        - На мой взгляд, вы не из тех людей, кто любит общаться с природой, мисс Воган. Я скорее представляю вас в светской гостиной, а не на пикнике.
        - Я в ваших глазах вообще представляюсь какой-то загадочной личностью, месье Шанталь. Вас это не удручает? - поинтересовалась Mapa с задумчивой улыбкой.
        - Вовсе нет, мадемуазель. Я люблю разгадывать загадки.
        - И вам, разумеется, всегда удается найти правильный ответ. Вы склонны к откровениям, месье. Но боюсь, мне придется вас разочаровать. У меня нет никаких секретов, - сказала Mapa, прямо и открыто глядя в глаза Николя.
        - Скажите, вы когда-нибудь были знакомы с человеком по имени Джулиан? - спросил он резко, пользуясь незащищенностью ее взгляда и напряженно следя за реакцией.
        - Джулиан? - задумчиво переспросила - Mapa. - Пожалуй, нет, - ответила она искренне, поскольку это имя действительно ей ни о чем не говорило. - Я провела тихую и замкнутую жизнь в глухой провинции, у меня было мало знакомых. Этот человек ваш друг?
        - В общем-то, это не важно, - солгал Николя, стараясь скрыть свое разочарование. К его огромному изумлению, при упоминании о Джулиане на лице Мары не отразилось ни тени испуга, ни сознания вины за то, что судьба юноши сложилась так трагически. - Скажите, вы собираетесь стать невестой Виллареаля?
        - Это не касается никого, кроме меня и дона Андреса. Могу лишь сказать, что пока мы не пришли ни к какому решению, - сухо отозвалась Mapa.
        - Простите. Я думал, вы специально приехали в Калифорнию, чтобы выйти замуж за красивого и богатого землевладельца. Но коль скоро я ошибся, дон Андрес не сочтет ваш возможный отказ для себя оскорбительным.
        - Возможно. Но мне бы не хотелось больше обсуждать эту тему, - не терпящим возражений тоном заявила Mapa.
        - Как прикажете, мадемуазель, - учтиво поклонился Николя. - О чем же вы хотите побеседовать?
        - А почему бы нам не поговорить о вас, месье? - вкрадчиво осведомилась Mapa. - Наверное, отправляясь за золотом в Калифорнию, вы оставили в Новом Орлеане безутешную жену с детьми или пылкую возлюбленную?
        - Когда вы желаете поближе узнать какого-нибудь человека, вы всегда задаете ему такие прямолинейные вопросы, мисс Воган? - усмехнулся Николя.
        - А почему бы и нет? Прямолинейные вопросы предполагают такие же ответы. А уловки и отговорки хороши только для того, кому есть что скрывать.
        - Согласен. Однако немногие люди могут устоять от соблазна ввести в заблуждение окружающих.
        - Вы, по всей видимости, к таковым не принадлежите. Иначе почему вот уже несколько минут с таким упорством отказываетесь ответить на мой вопрос?
        Взгляд Николя потеплел, отчего от кристаллической чистоты и бездонной глубины его глаз перестало веять холодом.
        - Ну вот я и получил выговор, - со смехом ответил он, оттолкнулся от ствола дуба и присел рядом с Марой. Девушка оказалась в непосредственной близости от него и почувствовала, как его колено коснулось ее бедра, а рука, которой он оперся о сучья, вынудила ее сесть еще более прямо. Mapa ожидала, что Николя подвинется, но он не выказывал к тому ни малейшего намерения. - Что же касается вашего вопроса, то могу откровенно заявить, что ни жены, ни возлюбленной, ни легиона пылких любовниц у меня в Новом Орлеане не осталось.
        - В это никак нельзя поверить. - Mapa обратила на него насмешливый взор, но тут же смущенно отвернулась, не ожидая так близко увидеть его глаза и ощутить тепло дыхания у себя на щеке.
        - Вы мне льстите, мадемуазель, - шепнул ей в самое ухо Николя. - Вот если бы рядом со мной оказалась такая женщина, как вы, я ни за что не оставил бы ее ради призрачной мечты разбогатеть.
        Mapa упорно не сводила взгляда с лесистой вершины дальнего холма, не обращая внимания на соблазнительную вкрадчивость его голоса. Однако после недолгой паузы все же спросила:
        - Неужели во всем Новом Орлеане не нашлось женщины, способной осчастливить такого мужчину, как вы?
        - Нет, не нашлось. К тому же я покинул Новый Орлеан пятнадцать лет назад.
        Маре послышалась печаль в его голосе, и девушка быстро взглянула на Николя. Она не ошиблась, в глубине глаз действительно промелькнула тоска и еще почему-то ярость, но все это смешение чувств в следующий миг опять сменилось обычной насмешливостью.
        - А вот вы, бьюсь об заклад, оставили в Европе не одного несчастного юношу, наивно полагавшего, что ему есть на что надеяться, не так ли? У такой очаровательной женщины должно быть множество поклонников.
        - Я вижу, вы хотите представить меня в роли кокетки, месье? - нахмурилась Mapa. - Интересно, как, по-вашему, она должна была бы вести себя, окажись рядом с вами в соблазнительной тени этой кроны? ? поинтересовалась девушка, притворяясь, что сама мысль о подобной ситуации кажется ей странной и несуразной.
        - Окажись она рядом со мной, ей не пришлось бы думать о том, как себя вести, поскольку я ни на одно мгновение не допустил бы в ней сомнений относительно того, что произойдет в следующую минуту, - ответил Николя.
        Mapa слишком поздно поняла, что своими руками соорудила для себя ловушку. Слова Николя разозлили ее, но девушка не нашлась, как ему возразить. Его рука, до сих пор мирно покоившаяся на ветвях, вдруг оказалась у нее на плече. Mapa постаралась воспротивиться Николя, который настойчиво разворачивал ее лицом к себе, но у нее ничего не вышло. Другая рука мягко скользнула вверх от талии к груди, туда, где из-за ворота жакета выбивались кружева блузки, и, наконец, коснулась ее подбородка. Mapa не смогла отчетливо разобрать выражение его глаз, полуприкрытых веером ресниц, но успела заметить в них дьявольский блеск, когда он наклонил к ней свое лицо.
        Девушка приготовилась ощутить у себя на губах вкус его губ и была невероятно удивлена, когда почувствовала жаркое дыхание и мягкое прикосновение их сначала к щеке, а потом к шее. Николя придерживал ее затылок, призывая запрокинуть голову и отдаться во власть его поцелуев. Мару охватила невольная дрожь, когда Николя, отодвинув в сторону прядь волос, стал ласкать языком открывшуюся мочку уха, перемежая это поцелуями, которыми он покрывал ее лоб, щеки и глаза. Когда его губы, наконец, нашли ее рот, Mapa с приятным удивлением обнаружила, что их прикосновение не горячее и влажное, а прохладное и уверенное. Все прежние поклонники были нетерпеливы и неумелы, а француз действовал не спеша, властно разжигал в ней потаенную страстность. Теперь Шанталь обнимал ее, крепко прижимая к своей груди. Mapa приникла к нему, бедром ощущая напрягшиеся мышцы его колена. Она полностью расслабилась и не чувствовала ни отвращения, ни скуки, в которые ее повергали прежние обожатели. Маре показалось, что губы Николя снова ищут ее рот, и она потянулась им навстречу, впервые в жизни всем сердцем пожелав поцелуя мужчины. Но
Шанталь продолжал жадно ласкать ее плечи, словно не заметив этого движения. Девушка открыла глаза, которые так опрометчиво закрыла, и с ужасом увидела торжествующее выражение на его лице. Она в ярости вырвалась, вскочила на ноги и, отвернувшись, быстрым шагом направилась прочь. В этот момент она больше всего на свете хотела, чтобы француз умер медленной и мучительной смертью.
        Николя остался сидеть под деревом и некоторое время задумчиво наблюдал за ней. Затем поднялся и тяжело вздохнул. Mapa обернулась и прямо взглянула ему в глаза. Ее соломенная шляпка съехала набок, а в уголках рта, который он только что целовал, залегли горькие складки. Николя мог ожидать чего угодно, но только не выражения ранимости и искренней обиды на этом вдруг оказавшемся почти что детским лице.
        - Вы не слишком искусно целуетесь, - сказал Николя, желая грубостью отплатить ей за вызванное в своем сердце чувство вины и раскаяния.
        Mapa вспыхнула так, будто получила пощечину, но справилась с собой, перевела дыхание и холодно ответила:
        - Вы ожидали обратного? Должна вас разочаровать. Я не имею ничего общего с уличными женщинами Лондона, Парижа и Ливерпуля, к общению с которыми вы, вероятно, привыкли, забыв об обращении, принятом с дамами в приличном обществе. Вы меня оскорбили, сэр.
        - Примите мои извинения, мисс Воган. - Николя склонил голову в поклоне. - Похоже, вы правы. Я слишком долго жил вдали от общества, но мне все же следовало распознать в женщине леди, оказавшись рядом с ней.
        Он нагнулся и поднял с земли оброненные ею перчатки. Mapa наблюдала за тем, как он приближается к ней. Расстояние между ними быстро сокращалось благодаря тому, что Шанталь шел огромными шагами. Остановившись перед Марой, Николя протянул ей перчатки, и она, после минутного колебания, вырвала их у него из руки. Но прежде чем девушка успела отступить, Николя ласково коснулся ее щеки, а затем ловко и решительно поправил шляпку.
        - У вас сползла шляпка, - небрежно объяснил он.
        - Я думаю, нам пора вернуться на ранчо, - ответила Mapa и, избегая смотреть на него, направилась к лошади.
        - Вы позволите мне подсадить вас, мисс Воган? - вежливо предложил свою помощь Николя.
        ? Разумеется. Я не собираюсь идти пешком.
        - Я постараюсь не донимать вас своими развратными манерами, мисс, - язвительно пообещал Шанталь, легко поднимая ее в седло. - Только вот интересно, сумеете ли вы обуздать свою благопристойность?
        Mapa взглянула сверху вниз на дерзкого француза, и ее рука невольно сжала рукоять плети. От Николя не укрылся этот жест, равно как и опасный всплеск ярости в глубине ее глаз.
        - Я не советовал бы вам это делать, - предупредил он, отступая между тем на приличное расстояние. - В противном случае вам придется из первых рук узнать, что происходит в борделях и портовых притонах Европы.
        Mapa круто развернула лошадь, которая едва не задела крупом Николя.
        - Вы не получите привычного удовольствия, месье Шанталь, поскольку ваш выбор на этот раз пал не на ту женщину, - презрительно улыбнулась Mapa и, пришпорив лошадь, пустила ее крупной рысью.
        Сквозь свист ветра в ушах до девушки донесся топот копыт. Николя быстро догнал ее и теперь, подстроившись, ехал рядом. Mapa подчеркнуто не обращала на него внимания до тех пор, пока они не въехали в узкое ущелье между двумя холмами. Ее лошадь вдруг чего-то испугалась и дернула в сторону, Mapa изо всех сил натянула поводья, но избежать столкновения с кобылой Николя все же не удалось, и та встала на дыбы, жалобно заржав.
        Когда опасность миновала и животные успокоились, Mapa не сдержалась и набросилась на своего спутника, который продолжал невозмутимо ехать рядом, с упреками:
        - Какого черта вы держитесь так близко! Вам что, места мало? Или вы думаете, что…
        Mapa вдруг осеклась, заметив, что лицо Николя вытянулось от изумления.
        - Бог мой, да благовоспитанная леди, оказывается, в случае чего не стесняется в выражениях, - с жестоким удовлетворением процедил сквозь зубы Николя.
        - Извините, - попыталась загладить свою оплошность Mapa. - Но я думала, вы привыкли не только к тому языку, которым изъясняются салонные барышни. Я преследовала только одну цель, чтобы вы меня как следует поняли.
        - Я вас прекрасно понял, мисс Воган, - уничижительно усмехнулся Николя.
        Mapa чувствовала себя неловко, поэтому подхлестнула лошадь, и Шанталь покорно отстал, позволяя ей вырваться вперед. Всю дорогу до ранчо Mapa думала о том, что исход первой схватки с французом обманул ее ожидания. Девушка утешала себя тем, что игра не проиграна окончательно и у нее еще будет возможность взять реванш.
        Однако осуществить свое намерение, вероятно, будет не так-то просто. К такому выводу Mapa пришла тем же вечером, когда читала Пэдди книжку перед сном. Поведение француза за ужином удивило и разочаровало ее. Он, как ни в чем не бывало, ухаживал за Фелисианой, таявшей от внимания такого блистательного кавалера, и полностью игнорировал Мару. А как вызвать на поединок человека, который даже не замечает твоего присутствия?
        Mapa задумчиво посмотрела на Пэдди, который мирно спал, разметавшись в жару. Однако дыхание мальчика перестало быть тяжелым и хриплым, как раньше. Она поднялась, поправила под щекой у малыша подушку и вышла на цыпочках из комнаты, стараясь не потревожить ни его, ни задремавшую в креслах Джэми.
        Проходя по галерее, Mapa задержалась у одной из колонн и стала смотреть на яркие звезды, мерцающие в черном небе. Она спустилась по ступеням во внутренний дворик и пошла вдоль темных зарослей кустарника на звук льющейся воды. Ранчо окутывала непривычная тишина, гости разошлись по комнатам рано, и только с заднего двора изредка доносились приглушенный смех и голоса слуг. Девушка присела на каменную скамеечку возле фонтана и опустила руку в прохладную воду. Ее взгляд невольно скользнул по окнам комнаты, которую занимал Николя. Она постаралась представить себе, чем тот сейчас занят. Интересно, думает ли он о ней?


        Дон Луис не мигая смотрел в глаза Николя Шанталя, будучи не в силах вымолвить ни слова.
        - Я… я не вполне понимаю вас, сеньор, - ответил он, наконец, с нервным смешком.
        - Мне, понятно ваше недоумение, и все же вы уверены, что женщина, называющая себя Амайей Воган, в действительности ваша племянница? У меня есть веские основания предполагать, что под этим именем скрывается актриса Mapa О'Флинн, - с мягкой, доброжелательной улыбкой спрашивал Николя.
        Дон Луис почувствовал, как у него вдруг пересохло в горле, и жадно сглотнул, отводя глаза от человека, внушавшего ему невольный ужас. Что же теперь делать? Как поступить?
        - Я затрудняюсь что-либо ответить, кроме того, что ваше заявление кажется мне абсолютно нелепым. Представить себе, что какая-то другая женщина притворяется моей племянницей… нет, это абсурд! Это невозможно, сеньор, непостижимо! - воскликнул дон Луис с видом оскорбленного в лучших чувствах родственника.
        - Прошу вас, дон Луис, не стоит воспринимать мои слова как попытку оскорбления. Просто я хотел узнать, при каких обстоятельствах вы встретились со своей племянницей. Вы ведь не станете отрицать, что плохо представляли себе, как она выглядит, поскольку помнили ее ребенком?
        - Да, но ошибка полностью исключена, Во-первых, Амайя очень похожа на мою покойную сестру, - не моргнув глазом заверил он Николя. - Во-вторых, я нашел ее не на улице, а в доме дяди по отцовской линии. Я готов поклясться честью, что эта женщина Амайя Воган, моя родная племянница. Ни один человек в Англии не знал о моем приезде, так что подлог полностью исключен. Выходит, что вы заблуждаетесь, сеньор, - заключил дон Луис высокомерно.
        Николя засунул руку в карман, достал медальон и, раскрыв его, протянул испанцу.
        - Взгляните. Неужели и теперь вы станете отрицать, что Mapa О'Флинн и Амайя Воган - это одно и тоже лицо?
        - Да, некоторое сходство определенно есть, - прищурившись на портрет, ответил дон Луис. - Но все же это разные люди. Да и как может быть иначе? Я не знаю, кто эта женщина и почему вы храните ее портрет, но готов поклясться, что между ней и Амайей нет ничего общего, кроме незначительного внешнего сходства. Кроме того, есть вещи, касающиеся нашей семьи, которые могут быть известны только Амайе, и уж никак не самозванке. Так что, повторяю, вы ошибаетесь, сеньор.
        - Значит, вы уверены, что она ваша племянница? В таком случае извините, что побеспокоил, - сказал Николя, хотя заверения дона Луиса и не рассеяли его сомнений окончательно.
        - Вас с этой женщиной связывают дружеские отношения?
        - Нет, я не имел чести лично знать мисс О'Флинн, хотя был немало о ней наслышан…
        - Тогда почему вы упорствуете в своем заблуждении? Мне кажется, что строить обвинения, не имея на то достаточных оснований, по меньшей мере опрометчиво, - укоризненно покачал головой дон Луис. - Я должен просить вас избавить от разговора на эту тему мою племянницу. Это может огорчить ее и вызвать неудовольствие наших радушных хозяев Виллареалей, - предупредил француза дон Луис.
        - Ваши слова звучат как угроза, - воинственно прищурился Николя.
        - Вовсе нет! - поспешил пойти на попятную дон Луис. - Я просто хотел избавить вас от возможных разногласий с доном Андресом. Калифорнийцы очень высоко ценят долг гостеприимства. Нанося оскорбление мне или донье Амайе, вы нанесете оскорбление хозяину дома.
        - Благодарю вас. Я буду иметь это в виду, - кивнул Николя и пошел к двери.
        Его широкоплечая фигура на мгновение заняла собой весь дверной проем, а затем растворилась в темноте внутреннего дворика.
        Как только француз ушел, дон Луис упал в глубокое кресло и задумался. Он случайно взглянул на руки, которые, как оказалось, мелко дрожали. От чего? Неужели от страха? Нет, никакого опасения Николя ему не внушал. Все дело в том, что его заявление было слишком неожиданным и на какой-то миг выбило почву из-под ног. Калифорниец медленно провел рукой по седеющим волосам и постарался собраться с мыслями. Он знал наверняка только одно: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы О'Флинны узнали о подозрениях француза. Они и без того проявляют недовольство и нетерпение. Почувствовав себя в опасности, эта парочка в мгновение ока исчезнет, растворится среди холмов, как стая трусливых койотов.
        Пока ему удается контролировать ситуацию, но их поведение не перестает раздражать его своей непредсказуемостью. А если О'Флинны пронюхают к тому же, что он банкрот и его долги составляют сумму, эквивалентную нескольким тысячам английских фунтов, а следовательно, у него нет денег, чтобы заплатить им, ситуация может резко измениться. Однако как только золотой крест окажется у него в руках, он сможет продать его и расплатиться с актерами. Жалко, конечно, расставаться с частью денег, но эти англичане не из тех, кто даст себя обмануть. Они могут и шум поднять.
        Глаза дона Луиса заволокло влажной пеленой при мысли о том, что скоро он вновь обретет то, что у него было так несправедливо отнято. Конечно, он поступил неразумно, проиграв почти всю свою землю, но что ему оставалось? Понадобились деньги, чтобы раздать долги, и потом, кто знал, что фортуна отвернется! Дон Андрес делал вид, что не желает брать его землю за долги, но дон Луис уверен, что в душе сосед всегда зарился на поместье Кинтеро. Лицо дона Луиса исказила гримаса боли и отчаяния при воспоминании о том, как в том злополучном заезде, положившем начало его неудачам, лошадь, на которую он поставил, сломала ногу. Дон Андрес как-то даже предложил ему его же собственную землю обратно, но дон Луис не мог перенести такого оскорбления и отказался. Принять милостыню от Виллареаля, от человека, который почти вдвое младше его, - нет, сама мысль об этом противна дону Луису!
        Именно поэтому он решил отправиться в Англию и привезти оттуда свою племянницу. Получив крест и продав его, дон Луис сможет выкупить назад свои земли и восстановить доброе имя семьи Кинтеро. К тому же дон Луис не мог отказать себе в удовольствии устроить переворот в доме Виллареалей. Все давно уже свыклись с мыслью, что Фелисиана станет женой дона Андреса: Мало кто помнил до появления Амайи в их доме о давнишнем соглашении между доном Педро и отцом его племянницы.
        Дон Луис с откровенным злорадством представил себе лицо дона Андреса, когда тот получит от доньи Амайи отказ и узнает о ее намерении вернуться в Англию. Мало того, что он будет оскорблен и унижен в глазах друзей и родственников, не исключено, что его ожидают сердечные страдания.
        Mapa О'Флинн оказалась очень соблазнительной Амайей Воган. Дон Луис не раз замечал, как при ее появлении в гостиной внимание дона Андреса обращалось исключительно на нее, как он галантно за ней ухаживал, следил за каждым ее жестом; внимательно слушал, стараясь не проронить ни слова. Будь эта женщина действительно Амайей, ее будущее было бы обеспечено.
        Но будущее О'Флиннов, напротив, заведомо лишено какой бы то ни было стабильности и обеспеченности. Было бы проще с самого начала, раскрыть им всю правду, но сеньор О'Флинн вряд ли проявил бы сострадание к его проблемам, связанным с утратой земель и состояния. На снисхождение такого человека нельзя рассчитывать, он высокомерен и мстителен. Такие люди слепы к собственным недостаткам и безжалостны к слабостям других. Дон Луис не ошибся, построив отношения с ним на чисто деловой основе. Обещание не требовать возвращения карточного долга и щедрые посулы грядущих барышей - вот лучший способ заставить его плясать под свою дудку. Поэтому он и ввел О'Флиннов в заблуждение относительно обстоятельств дела и истинной ценности креста. Хотя не стать жертвой дьявольского очарования и обходительности этой парочки ему стоило огромных усилий. Если бы не внезапное вмешательство француза, в успехе плана можно было не сомневаться. А так придется усилить бдительность, чтобы усыпить малейшие подозрения О'Флиннов. Потом, когда крест будет у него, он откроет им правду и вынудит сохранить ее в тайне еще на какое-то время,
если они хотят получить деньги за свою работу. Главное, чтобы француз поостерегся вмешиваться не в свое дело и последовал его совету.


        Николя уныло брел по коридору, разочарованный своей беседой с доном Луисом. Несмотря на заверения калифорнийца, что-то мешало Николя ему поверить. Вот если бы найти способ доказать это надежно и неопровержимо! Но как это сделать?
        Оказавшись во внутреннем дворике, Николя прислушался к плеску воды в темноте и печально посмотрел туда, где в гуще листвы притаился фонтан, возродивший в его душе воспоминания о другом дворике, навсегда оставшемся в далеком прошлом. Николя долго не мог отвести взгляда от каменного силуэта фонтана, но не сразу разглядел рядом с ним другой - женский. Он нерешительно двинулся в глубь дворика и с каждым шагом все отчетливее различал знакомый неповторимый профиль и блеск золотистых глаз в лунном свете.
        - Любуетесь звездами, мадемуазель?
        От неожиданности Mapa едва не вскрикнула, но, узнав Николя, решила не поддаваться обаянию его фальшиво-дружелюбного тона.
        - Уж не хотите ли вы меня обвинить в колдовстве и желании навести на вас порчу?
        - Если бы мы были в Новом Орлеане, я, возможно, так бы и подумал, - серьезно ответил Николя, не обращая внимания на сарказм в тоне Мары, движимый стремлением как можно больше узнать об этой загадочной женщине.
        - Если вы имеете обыкновение со всеми женщинами обращаться так же, как вы повели себя со мной, я не удивлюсь, что одна из них могла пожелать вам худой судьбы, - улыбнулась Mapa.
        Николя задумался на мгновение и вдруг ответил до странности бесцветным голосом:
        - В моей жизни был момент, когда я готов был поверить в то, что на мне лежит печать проклятия. Кто-то наверняка меня околдовал.
        - И вы до сих пор чувствуете на себе действие этих чар? - дрожащим от волнения голосом поинтересовалась Mapa.
        - Живая память о прошлом иногда бывает хуже самого страшного проклятия. Вы так не считаете, мадемуазель?
        Mapa неопределенно пожала плечом, желая скрыть от Николя, что его слова глубоко тронули ее.
        - Мне кажется, вас не радуют воспоминания о Новом Орлеане. У вас там осталась семья?
        - У меня там никого не осталось. Никого, кто проявил бы хоть малейший интерес к моей судьбе. Но не стоит думать, что я не сохранил теплых воспоминаний о месте, где появился на свет и где прошло мое детство. Я объехал полмира, повидал множество городов, в том числе и столиц, но даже красоты Парижа бледнеют перед Старой дорогой, одной из центральных авеню Нового Орлеана, вдоль которой тянутся два ряда величественных особняков из розового кирпича с коваными оградами и белыми балконами, выходящими на улицу и утопающими в зелени. За каждой такой оградой скрывается уютный дворик, похожий на тот, где мы с вами находимся, с фонтаном и садом, дорожки там выложены из белых плит. Аромат цветущей магнолии и благоухание розовых кустов заставят вас задержаться здесь хоть на мгновение, чтобы вкусить очарование одиночества и умиротворенность.
        - И все же вы покинули этот город, - задумчиво прошептала Mapa.
        - Да. Хотите знать почему?
        Mapa отрицательно покачала головой.
        - Нет, не говорите. Я не настолько любопытна, чтобы вмешиваться в дела, которые меня не касаются.
        - Неужели? И все же мне хочется рассказать вам об этом, мисс Воган. Вы должны знать, с каким человеком столкнула вас судьба, и отдавать себе отчет в том, на что он способен, - резко отозвался Николя и, склонившись к самому ее уху, тихо вымолвил: - Меня обвинили в убийстве человека, мадемуазель. - Невольный вздох вырвался из груди Мары, а Николя хрипло рассмеялся и продолжал: - Я испугал вас? Так и должно было случиться. Вас, вероятно, интересует, почему же меня не повесили? Я дрался на дуэли, а это обстоятельство является спорным вопросом в юриспруденции. Закон еще не решил - считать ли дуэль преднамеренным убийством. В обществе также не существует твердого мнения на этот счет. В креольской среде, которая меня взрастила и в которой защита чести считается священным и неотъемлемым правом любого благородного человека, дуэль вполне приемлема. Мой случай явился исключением из правила, и я был отвергнут своей семьей и друзьями. - Николя печально улыбнулся. - Всеми… кроме одного толстого, неповоротливого тугодума-шведа.
        - Я не вполне вас поняла. Почему же близкие так обошлись с вами?
        - Теперь это уже не важно. С тех пор столько воды утекло…
        - В Англии дуэлянты по традиции встречаются на рассвете под дубами и решают возникшие между ними спорные - вопросы. Такой способ выяснения отношений считается очень цивилизованным.
        - В убийстве человека нет ничего цивилизованного, но я готов с вами согласиться относительно традиции. В Новом Орлеане существует специальное место для проведения дуэлей, и тоже, представьте себе, под дубами. Как правило, дуэлянты встречались утром, когда хмель окончательно покидал их головы, а рука обретала твердость, и дрались на шпагах или пистолетах. Однако когда дело не терпело отлагательства и ждать до утра ни одной стороне не представлялось возможным, тогда место действия переносилось в парк отца Антуана при церкви Святого Луиса. Для того чтобы вспыхнула ссора и состоялась дуэль, хватало намека, неосторожно брошенного слова или попытки пригласить на танец прекрасную квартеронку, расположения которой добивался другой. Кстати, церковь Святого Луиса находится совсем рядом с танцевальным залом. По-моему, на редкость удачное соседство. Вы и представить себе не можете, мадемуазель, как часто на надгробных памятниках церковного кладбища встречаются эпитафии типа «Жертва собственного благородства» или «Погиб, защищая честь своего рода».
        - А что такое «квартеронка»? - спросила Mapa.
        - Так называют дочь белого отца и матери-мулатки.
        - Вы часто дрались на дуэли из-за женщины? - поинтересовалась она, против воли заинтригованная рассказом Николя.
        - Когда-то я был горячим и вспыльчивым, ничем не отличающимся от прочих зеленых юнцов, воображавших себя влюбленными в любую привлекательную женщину, встречающуюся им на пути. Я совершил за свою жизнь немало ошибок, имевших, как правило, трагические последствия, - уклончиво ответил он. - Впрочем, вы хотели узнать побольше о Новом Орлеане, а не о моих юношеских безумствах, не так ли, мисс Воган? Я всегда считал, что креолы заслуживают благодарности потомков за то, что отвоевали у непроходимых топей землю и создали прекрасный город, которому нет равных на земле. Новый Орлеан стоит на некогда заболоченной дельте реки, поросшей тростником и прочими болотными растениями. Климат там прекрасный из-за близости Гольфстрима. Вообразите заболоченный рукав реки - «спящую воду», как мы ее называем, - с таким медленным течением, что кажется, будто вода не движется с места. На волнах чуть колышутся плоские листья гигантских кувшинок и лотоса, а по берегам высятся кипарисы, отражаясь в воде, как в черном зеркале. Они стоят «по колено» в жидкой грязи и словно уходят в нее все глубже и глубже с каждым днем. В
воздухе разлит приторный аромат жимолости, берег, поросший ивняком и дикой азалией, почти непроходим. Эти заросли, равно как и воды реки, таят в себе множество опасностей, о которых не догадываешься, видя вокруг такое благодатное спокойствие. Если неосмотрительно ступить в воду, то можно заметить, как взметнется из глубины узкая полоска водяной змеи, крохотной, юркой и невероятно ядовитой. Или зеркальная гладь пойдет кругами, и всего в нескольких футах от вас над водой покажется голова аллигатора. Судите сами, разве усилия по превращению этой дикой и негостеприимной к человеку земли в крупнейший порт на побережье не достойны прославления? Новый Орлеан невероятно интересен и в этническом отношении, поскольку представляет собой смешение различных культур. Сейчас это земля рабов, но ее история восходит к эпохе Французской революции, когда она стала пристанищем для тех, кто предпочел расстаться с двором Людовика XVI, чтобы не расстаться со своей головой. Французские аристократы принесли с собой на эту землю культуру и образ жизни, к которым привыкли в Париже и Версале и от которых не желали, да и не могли
отказаться в новых условиях. Однако наряду с достижениями цивилизации и культуры мы унаследовали у французов европейскую спесь и высокомерие, послужившие причиной частым восстаниям рабов в Сан-Доминго. И еще мы переняли у них поверье о страшной болезни, беспощадной к рабам и опасной для креолов, которая на туземном языке называется вуду.
        - А вы в нее верите? - спросила Mapa.
        - Человеческий мозг странно устроен, мисс Воган. С одной стороны, он восприимчив к внушению, с другой - достаточно самостоятелен, чтобы не подпасть под чье-то постороннее влияние. Я считаю, что разум и воля способны оградить человека от любых напастей. Мне отвратительна даже мысль о том, что кто-либо или что-либо может подчинить себе мою жизнь, манипулировать моими чувствами. Я полагаю, в этом мы с вами похожи, - предположил Николя.
        - Вы правы, месье Шанталь. Я всегда самостоятельна в решении своей судьбы, - ответила Mapa с подчеркнутой самоуверенностью. - Скажите, а какие развлечения существуют в Новом Орлеане помимо дуэлей?
        - Напрасно вы иронизируете, мадемуазель. Мы живем такой же насыщенной жизнью, как лондонцы или парижане. У нас есть множество театров, опера, свой высший свет, который дает балы и устраивает званые вечера в изысканных салонах, а дни проводит в модных кафе и ресторанах. Что касается нашей кухни, то ей поистине нет равных. Представьте себе роскошный обед, на который собирается множество гостей - друзей и родственников. Столы ломятся от яств! Здесь дичь, крабы, речная форель, телятина в шампанском, свежие овощи с Французского базара, парижские сладости, шербет, мороженое. Не говоря о первосортной мадере и кларете. Когда наступает конец светского сезона, все перебираются из города в загородные поместья. По Олд-Ривер-роуд движется кавалькада экипажей, с одной стороны в низине зеленеют берега Миссисипи, с другой - до горизонта простираются плантации землевладельцев, белеют дома с колоннами, утопающие в цветущих садах. Странно, но, оказывается, возможно любить все это, несмотря на долгие годы разлуки, - заключил Николя, обращаясь скорее к самому себе.
        - Вы тоскуете, - осторожно вымолвила девушка, заражаясь его чувством.
        - Тоскую? Возможно. Но чувство ностальгии вовсе не означает, что человек хочет вернуться в прошлое. - В голосе Николя неожиданно появились резкие металлические нотки. - К тому же в Новом Орлеане есть не только положительные, но и отрицательные стороны. Впрочем, как и в людях. - Он решительно противился состраданию, проявленному Марой.
        - Простите мою наивность. Я было предположила в вас наличие сердца. Но вероятно, в вашей подчиненной холодному разуму жизни нет места чувству, - усмехнулась Mapa.
        - Вы ошибаетесь, мадемуазель. Ничто человеческое мне не чуждо, - заверил ее Николя. - Не скрою, я стараюсь оградить свою душу, но пока сделать ее полностью неуязвимой мне не удается. Когда я был совсем ребенком, моя мать умерла у меня на глазах от желтой лихорадки, поразившей Новый Орлеан. Тогда смерть унесла половину населения города. На улицах валялись тела умерших, обезображенные недугом, их раздирали на части бродячие голодные псы. Я помню канонаду по ночам и смоляной запах костров, разжигавшихся на перекрестках, чтобы отогнать заразу. Помню телеги и фургоны, до верху нагруженные трупами, тянувшиеся к кладбищу. Конечно, кое-кто со мной не согласится и сочтет гораздо более страшной бедой вторжение американцев, последовавшее за актом продажи территории Луизианы Соединенным Штатам. Интересно, что изменилось с их появлением в Новом Орлеане? - задумчиво вымолвил Николя. - Поначалу мы отнеслись к ним настороженно. Общество сочло их варварами - действительно, разве может воспитанный человек выйти на улицу без сюртука! - с улыбкой воскликнул он. - Кроме того, они работали, а человек, своим трудом
зарабатывавший себе на хлеб, не мог снискать расположение и уважение креолов.
        - Но ведь вы работаете, разве не так? - перебила его Mapa. - Старательский труд, насколько мне известно, очень тяжел.
        - Если бы мои друзья или родные увидели меня голым по пояс с кайлом в руках или моющим золото в ледяном горном ручье… они бы просто не поверили в то, что высокородный Николя де Монтань-Шанталь способен на такое, - рассмеялся он. - И еще, наверное, обвинили бы меня в нанесении оскорбления фамильной чести.
        - Значит, вы уже не благородный джентльмен?
        - Кажется, это я уже успел вам доказать, мадемуазель, - назидательно ответил Николя. - Но вы, очевидно, плохо усваиваете уроки. Я навсегда утратил изящество, хорошие манеры и способность изъясняться высоким слогом, когда работал на пароме на Миссисипи. Там я усвоил, что только физическая сила и умение добросовестно трудиться помогут мне выжить, а вовсе не благородная внешность и великолепное образование. Я сознательно американизировал не только свое имя, но и образ мышления. И теперь, окажись я снова в Новом Орлеане, мне будет куда легче найти общий язык с американцами, живущими на Кэнел-стрит, или с ирландцами, чем со своими соплеменниками. - Шанталь говорил с подчеркнутой непринужденностью, не переставая при этом напряженно вглядываться в лицо Мары. - Ирландцы - Богом забытая нация: мужчины пригодны лишь для черной работы на доках, а женщины - для воспроизведения на свет потомства. К тому же мужчины ирландцы очень много пьют, а напившись, таскают за волосы своих жен. Довольно скандальный народ эти ирландцы, вы не согласны, мисс Воган?
        Mapa кипела от злости, но предпочитала молчать, опасаясь выдать себя своим выговором. Больше всего на свете ей хотелось сейчас продемонстрировать надменному креолу, насколько скандальными могут быть ирландцы.
        - Простите меня, мисс Воган. Ваш кузен, мистер О'Салливан, в некотором роде ирландец, не так ли? Надеюсь, я не нанес ни ему, ни вам обиды, - в голосе Николя звучала откровенная насмешка.
        - Я уверена, что Брендан простит вам утрату хороших манер и не станет вызывать на дуэль. Спокойной ночи, господин Шанталь. - Mapa поднялась, намереваясь уйти, но Николя быстро протянул руку и схватил ее за запястье.
        - Поскольку у меня больше нет репутации, каковую я мог бы уронить в ваших глазах, надеюсь, что и разочаровать вас повторно мне не удастся, - сказал он и притянул Мару к себе. - Поэтому я грубо извлеку выгоду из близости красивой женщины.
        В темноте Mapa не могла разглядеть выражение его лица, но руки, заключившие ее в объятия, были так теплы и сильны, что девушка блаженно прижалась к его широкой груди и почувствовала, как сладкий трепет охватил все ее существо. Шанталь страстно целовал Мару в губы, и их горячие дыхания смешивались, губы Николя все сильнее и настойчивее прижимались к ее рту, и, наконец, девушка с изумлением ощутила, что кончик его языка ласкает ее небо.
        Она обвила его шею руками и запустила пальцы в густую курчавую шевелюру. Вспомнив о невысокой оценке, данной ее умению целоваться во время их дневной прогулки верхом, Mapa старалась освоить это искусство, во всем подражая своему партнеру. Чуть позже Mapa поняла, что ей удалось добиться определенных успехов на этом поприще, поскольку дыхание Николя стало неровным и сбивчивым, он сильно, до боли, сжал ее в объятиях и принялся осыпать неистовыми поцелуями лицо и шею.
        - Я ошибся, мадемуазель. Вы быстро усваиваете уроки, - услышала она его жаркий шепот.
        Mapa злорадно улыбнулась в темноте, убрала руки и легко уперлась кулаком в грудь Николя как раз в тот момент, когда он собирался вновь припасть к ее губам. Шанталь поднял голову, и Mapa без колебаний нанесла удар - звук пощечины эхом пронесся по притихшему и погруженному в сон ранчо.
        - Вот вам, надеюсь, не очень болезненный урок на тему «Как неразумно недооценивать своего противника», месье Шанталь, - с дрожью в голосе заявила Mapa.
        - Я не предполагал, что мы противники, - холодно отозвался Николя, потирая щеку. - Благодарю за предупреждение.
        - Должно пройти какое-то время, чтобы мы могли лучше узнать друг друга, - сказала Mapa, отступая.
        - Я учту ваше пожелание, мадемуазель, в ближайшем будущем. У меня мало времени, и я не могу до бесконечности торчать на этом ранчо. И потом, хочется разнообразия, - скучающим тоном заявил Николя и ушел не прощаясь.
        Mapa осталась стоять под звездным небом с ощущением, что это она получила сейчас пощечину.



        Глава 5

        Что видим и что мним себе -
        Не более, чем сон во сне.

    Эдгар Алан По
        Надрывные звуки гитары и плач скрипок разносились по всему ранчо. Отблески мерцающего света факелов играли на лицах гостей, собравшихся на заднем дворе и под навесом галереи. Смех и оживленные голоса звенели в прохладном ночном воздухе и поднимались к небу, смешиваясь с ароматами цветущего сада.
        В черных глазах дона Луиса сверкали молнии - то ли отражение языков пламени, то ли адский огонь, зажженный дьяволом, - не разберешь. Его взгляд приковал тяжелый золотой крест, усыпанный драгоценными камнями, висевший на массивной цепочке на груди у Мары. Туго затянутый корсет и глубокий вырез зеленого шелкового платья позволяли любоваться нежными округлостями и драгоценным украшением, покоившимся в ложбинке между ними.
        Идея продемонстрировать таким образом крест дону Луису принадлежала Брендану, который не мог удержаться от злорадной усмешки, представляя, как калифорниец будет целый вечер мучиться от сознания близости и недостижимости желаемого. Среди всеобщего веселья он будет изгоем, обреченным на медленное самосожжение огнем алчности, не угасающим в его груди. Испанцу придется пережить то, что переживает Брендан, не перестающий безнадежно устремлять свой взор на голубые вершины Сьерра-Невады, понимая, что не скоро сможет до них добраться. Душа Брендана жаждала отмщения!
        - Я очень рад, что вы надели крест, Амайя, - прошептал дон Андрес на ухо девушке, лаская взором ее грудь. - Вы вернули ему жизнь.
        - Спасибо, Андрес, - ответила она, вглядываясь в глубину его глаз и с удовольствием подмечая в них обожание и покорность судьбе - верные признаки влюбленности.
        Mapa бросила взгляд в сторону и увидела Николя Шанталя. Безотчетное желание вдруг увлажнило золото ее глаз, обнаженные плечи распрямились, и на губах заиграла соблазнительная улыбка. Дон Андрес смотрел на Мару как завороженный, силясь понять, что послужило причиной такой волшебной перемены в ее облике.
        Охваченный ревностью, дон Андрес поспешил привлечь к себе внимание Мары каким-то остроумным замечанием. Она рассмеялась в ответ, вызвав недоуменный взгляд доньи Исидоры, которая чинно восседала в креслах, прикрывшись кружевной мантильей. От вечерней прохлады женщину надежно защищала китайская шаль с бахромой, расшитая разноцветным шелком. В этот вечер она впервые сменила свое строгое черное одеяние на светлое платье, щедро отделанное кружевами.
        Время траура по отцу Фелисианы, вероятно, закончилось, поскольку юная воспитанница дона Андреев также радовала окружающих яркостью и изысканностью туалета. Бледно-голубая блузка с глубоким вырезом, пурпурный шарф, перетягивавший талию, и длинная юбка колоритной расцветки были ей очень к лицу.
        Девушка пристально следила за Марой и Андресом. Ее щеки заливал румянец, когда она видела, как мирно беседует эта пара, как легко касается Mapa рукава своего кавалера, стремясь привлечь внимание, как внимательно тот ее слушает, склонив голову и едва не касаясь золотистых волос.
        Вдруг оркестр заиграл зажигательную мелодию, и Mapa с Андресом невольно прервали беседу, изумленно обернувшись к центру двора, привлеченные невероятным зрелищем: в свете факелов мелькали обтянутые алым шелком икры Фелисианы, которая, изящно приподняв край юбки, передвигалась по кругу мелкими шажками в такт дробному ритму фанданго.
        Она танцевала, подняв обнаженные руки над головой, отчего тончайшая ткань блузки натягивалась и плотно облегала небольшую, но красиво сформировавшуюся грудь. Бахрома на концах опоясавшего ее шарфа разлеталась в стороны, а юбка закручивалась вокруг бедер, подчеркивая плавность их линий, когда Фелисиана кружилась на месте. Откуда-то у нее в руках появился бубен, и четкие звонкие удары разукрасили мелодию танца, придав ему экзотическое своеобразие.
        Аудитория безмолвствовала, воздерживаясь от поощрительных оваций и выкриков, которыми обычно сопровождался любой танец. Mapa отметила про себя, что выходка Фелисианы скорее повергла всех в смущенное недоумение, нежели в восторг. Достаточно было взглянуть на Андреса, так и не оправившегося от изумления, и донью Исидору, царственные черты которой выражали праведное негодование.
        Единственным человеком, получавшим видимое удовольствие от танца Фелисианы, оказался Брендан, решивший, по всей видимости, что она танцует преимущественно для него. У Брендана были все основания так считать, поскольку Фелисиана время от времени задерживалась рядом с ним и кружилась, изогнув плечо и призывно протягивая к нему руки. Николя остался равнодушным к ее импровизации. Он стоял в одиночестве, прислонившись к колонне, и угрюмо следил за плавными движениями ее бедер.
        Фелисиана обратила смеющееся озорное лицо к Андресу и чуть не сбилась с ритма, с изумлением прочитав в его глазах плохо сдерживаемый гнев. Но девушка не смутилась и не оставила попыток покорить опекуна, напротив, очертя голову она бросилась в водоворот танца, отдавая ему всю душу. Ее гибкие руки мелькали все быстрее, черные локоны, выбившиеся из прически, походили на извивающихся змей. В заключительных па танца Фелисиана напоминала безудержный смерч, она, кружась, пронеслась из конца в конец двора и неожиданно замерла на месте. Ее глаза, устремленные на дона Андреса, вызывающе сияли, а грудь под тонким покровом учащенно вздымалась. Впервые в жизни Фелисиана ощутила в себе проявление страстной женской натуры, дремавшей до сих пор, не находя выхода.
        Дон Андрес с удивлением обнаружил в своей юной воспитаннице очарование и самоуверенность взрослой женщины, осознавшей свою власть над мужчиной. Он не мог отвести от нее восторженного взгляда, но тут двор потонул в аплодисментах и радостных криках - калифорнийцы по достоинству оценили искусство Фелисианы, несмотря на то что танец противоречил этикету. Mapa оказалась к девушке ближе всех, когда та с благодарностью принимала овации и раскланивалась. Взгляды двух женщин встретились, и Мару обдало таким холодным презрением, вызванным чувством собственного превосходства, что у нее перехватило дыхание от возмущения.
        Фелисиана отступила на шаг и присела в книксене.
        Mapa первая заметила, как пламя наклонившегося факела лизнуло подол цветастой юбки, и в следующее мгновение пышный ворох воздушных кружев вспыхнул как спичка.
        Крик ужаса, вырвавшийся из груди Фелисианы, на одно мгновение парализовал калифорнийцев, этого было достаточно, чтобы несчастная девушка бросилась бежать, надеясь таким образом избавиться от охватившего ее огня.
        Не отдавая себе отчета, Mapa кинулась за ней следом и постаралась остановить, поскольку от бега пламя только ярче разгоралось. Однако Фелисиана, обезумевшая от ужаса, вырывалась и не хотела слушать Мару. Тогда девушка применила силу. Она подставила Фелисиане подножку, и та упала посреди двора, где всего несколько минут назад восхищала зрителей своим танцем. Mapa принялась перекатывать ее с боку на бок, чтобы лишить пламя доступа воздуха, и старалась погасить отдельные языки голыми руками. Ее ладони мгновенно покраснели и, казалось, приняли в себя жар огня. И вдруг на девушек обрушился настоящий водопад, превративший то, что осталось от юбки Фелисианы, в дымящуюся груду тлеющей материи, и привел их обеих в чувство. Mapa с благодарностью взглянула в спокойные зеленые глаза Николя Шанталя, когда он протянул ей руку и помог подняться, а затем присел на корточки возле Фелисианы, чтобы проверить, полностью ли потушена ее юбка.
        Лежа на земле, Фелисиана тихо стонала, вокруг нее столпились калифорнийцы, шепотом обменивавшиеся замечаниями по поводу происшедшего. Дон Андрес разомкнул тесный круг гостей и поднял пострадавшую на руки. Донья Исидора, как заправский сержант, с завидным хладнокровием раздавала приказания слугам.
        Дон Андрес подошел к Маре, держа на руках Фелисиану, и срывающимся от волнения голосом сказал:
        - Мы перед вами в неоплатном долгу, Амайя. Вы спасли Фелисиане жизнь. Если бы вы ее не задержали и она убежала со двора, тогда… - Он замолчал, и перед его мысленным взором предстала картина гибели объятой огнем воспитанницы. Он взглянул на Мару полными благодарности глазами, крепче прижал к груди потерявшую сознание девушку и быстрым шагом направился к дому.
        Mapa расслабилась, почувствовав, что ее поддерживает за талию сильная мужская рука, прижалась головой к плечу Николя и только тогда нашла в себе силы посмотреть на него.
        - Вы смелая женщина, мисс, - сказал он тихо, на этот раз в его голосе не было насмешки. - Люди редко так быстро соображают и действуют. Дон Андрес прав, вы действительно спасли жизнь этой маленькой глупышке.
        Mapa не могла избавиться от неловкости и смущения, когда к ней стали подходить калифорнийцы с искренними изъявлениями благодарности. Она больше привыкла играть героинь на сцене, а не в жизни.
        - С вами все в порядке? - тревожно осведомился Николя и, развернув Мару к себе, внимательно оглядел ее руки, плечи и лицо. От нее сильно пахло дымом, и немного обгорели волосы, но никаких других, более серьезных последствий не было.
        - Да, - ответила Mapa. - Только платье испорчено и руки в копоти.
        Николя предложил девушке руку и повел ее через двор к дому, но тут впереди показался Брендан.
        - Я сам позабочусь об Амайе, - не терпящим возражений то ном заявил он и взял Мару за руку повыше локтя. - Пойдем, моя дорогая. Джэми окажет тебе необходимую помощь.
        Николя выпустил Мару, отвесил Брендану насмешливый поклон и без слов исчез в темной галерее.
        - Можно было бы вести себя и повежливее, Брендан, - набросилась на брата Mapa, несколько разочарованная тем, как легко Николя отступил перед его натиском.
        - Господи, Mapa, о чем ты говоришь! - воскликнул Брендан, вытирая холодную испарину со лба. - Да ведь ты могла обгореть или погибнуть! Я постарел на десять лет за то время, пока продолжался этот ужас. Я не поверил собственным глазам, когда ты бросилась за ней. Если честно, я был лучшего мнения о своей сестре. Мне и в голову не приходило, что ты склонна к геройству, это была непростительная опасная глупость. - Брендан предпочел отчитать сестру, вместо того чтобы честно признаться себе в том, что до смерти испугался при виде того, как Mapa голыми руками пыталась погасить огонь. Пожалуй, впервые в жизни он понял, как глубоко и сильно он к ней привязан.
        - А что, по-твоему, следовало делать? - возмутилась Mapa. - Стоять и ждать, пока Фелисиана сгорит живьем на моих глазах?
        - Разумеется, нет, - неуверенно ответил Брендан с виноватым видом. - Но ведь помочь ей мог кто-нибудь еще. Например, этот француз. Он же всегда оказывается там, где его меньше всего ждут, и сует свой нос в чужие дела, словно имеет на это право. Черт бы его побрал! Я пробовал поговорить с ним о золотых приисках. Он вроде бы там был. И знаешь, что он мне ответил? - раздраженно поинтересовался он.
        - Что же тебе ответил Николя? - равнодушно поддержала беседу Mapa.
        - Ах вот как! Давно ли ты его так называешь? Ничего не скажешь, француз времени даром не теряет! Надеюсь, ты не позволишь ему зайти слишком далеко? Я знаю, моя дорогая сестренка не так наивна, чтобы подпасть под чары красноречия, не так ли? Так что беспокоиться на этот счет нечего, правда? - пристально глядя ей в глаза, спрашивал Брендан. - Так хочешь знать, что этот нахал заявил мне, Брендану О'Флинну? Я попросил его рассказать о том, как обстоят дела на приисках и много ли золота он добыл. Я высказал предположение, что самое трудное - это добраться сюда, а сколотить состояние проще простого. Так вот, этот высокомерный наглец прищурился, презрительно скривил рот и заявил, что добыча золота на приисках сопряжена с такими нечеловеческими трудностями, которые мне не могут привидеться даже в кошмарном сне. Сезон дождей в горах, снежные бури, изнуряющая работа от зари до зари - все это постепенно превращает людей в животных.
        Брендан так разгорячился, что не заметил, как они подошли к комнате Мары, в дверях которой столкнулись с Джэми, нагруженной бинтами и лекарствами. Не обращая на нее никакого внимания Брендан продолжал:
        - Очень немногим удается напасть на жилу и разбогатеть, да и те быстро спускают золото в игорных домах, мистер О'Салливан, - говорил он, подражая высокомерной манере француза. - Вы уверены, что даже если вам улыбнется удача, вы устоите от такого соблазна? Видела бы ты, каким наглым взглядом он смерил меня с ног до головы! Кто дал ему право так пренебрежительно обращаться с людьми!
        Mapa сидела в кресле и устало смотрела в потолок, вполуха слушая излияния Брендана. Джэми протирала ей лицо и руки смоченным в теплой воде полотенцем.
        - Вам бы лучше раздеться, - проворчала служанка. - Мастер Брендан, уж извините, но мне придется опустить занавес прямо посреди вашего величественного монолога. Аудиенция окончена, сеньор.
        Брендан нахмурился и обиженно взглянул на Джэми.
        - Я… - начал было он, но осекся, услышав за дверью шаги. - Что за черт! Не хватало нам сейчас очередного вмешательства француза! Клянусь честью, довольно терпеть его наглость! - С этими словами Брендан схватил кувшин с грязной водой и, прежде чем Mapa и Джэми успели остановить его, подскочил к двери и, распахнув настежь, выплеснул кувшин на непрошеного гостя.
        Раздался приглушенный вскрик, затем невнятное бормотание, и на пороге комнаты показался дон Луис. Mapa не сдержалась и громко расхохоталась при виде незаслуженно пострадавшего и приведенного в неописуемую ярость испанца, имевшего довольно плачевный вид: его вечерний костюм промок насквозь, с прямого аристократического носа стекали грязные капли.
        Джэми открыла рот от изумления и в страхе попятилась, прячась за кресло, в котором сидела Mapa. Брендан так и застыл с кувшином в руке, его лицо выражало недоумение и глубокое раскаяние.
        - Черт, сам не знаю, как это получилось! - сказал он, хотя в глубине глаз у него притаилась насмешка, свидетельствовавшая о том, что молодой человек даже рад своей ошибке. - Прошу вас принять мои искренние извинения.
        Mapa прикусила губу, сдерживая новый приступ хохота. Вокруг дона Луиса на полу образовалась небольшая лужица.
        - Это вы извините меня, я не успел постучаться, - холодно отозвался дон Луис. - Я пришел забрать то, что мне принадлежит.
        Дон Луис прошел в комнату - в ботинках у него хлюпало при ходьбе, отчего он недовольно морщился - и остановился перед Марой.
        - Будьте добры, отдайте крест, - сказал он коротко и грубо, протягивая к ней руку.
        - Пожалуйста, дон Луис, - беспечно отозвалась девушка, после чего сняла цепочку через голову и протянула ему драгоценное украшение.
        Дон Луис расправил плечи и облегченно вздохнул, сжав в ладони реликвию дома Кинтеро, к обладанию которой он так долго стремился. Окинув исподлобья застывших в немом любопытстве О'Флиннов, дон Луис напустил на себя важный вид - насколько позволяла комическая ситуация - и угрожающе промолвил:
        - Вы можете шутить и развлекаться сколько угодно, сеньор О'Флинн, но не забывайте, я вам еще не заплатил. Так что ссориться не советую.
        - Ну что вы, дон Луис! - возразил Брендан. - Мы просто хотели разыграть одного человека, только и всего. Мне очень жаль, что за дверью так неожиданно оказались именно вы. Крест, за которым шла охота, теперь у вас, так что плохого в невинной шутке?
        - Да, крест у меня. Но, к сожалению… - дон Луис с притворной рассеянностью старательно подыскивал подходящие слова, - моя земля мне пока не принадлежит.
        Брендан пожал плечами, не понимая, о чем идет речь, и беспечно отозвался:
        - Мне неизвестны обстоятельства вашего дела, но достаточно, чтобы Mapa обратилась с соответствующей просьбой к дону Андресу, и все решится в вашу пользу. Он готов сделать для нее что угодно, тем более после сегодняшнего происшествия. Насколько я понимаю, дон Луис, наш спектакль окончен, и пришло время рассчитаться, - добавил он, выразительно потерев большим пальцем правой руки об указательный.
        Испанец молча разглядывал Брендана, стараясь предугадать его реакцию на свои последующие слова.
        - Боюсь, сеньор О'Флинн, что, пока я не продам крест, мы не сможем рассчитаться. В данный момент я так же неплатежеспособен, как и вы. У англичан есть хорошее выражение… - Он на мгновение задумался. - Беден как церковная мышь, не так ли?
        Улыбка сбежала с лица Брендана, он сжал кулаки и вплотную подступил к дону Луису.
        - Я никому не позволю делать из себя дурака. Если вам пришло в голову надуть меня, то предупреждаю, ничего из этого не выйдет. Я привык честно выполнять свою работу и получать за нее то, что мне причитается.
        Дон Луис посмотрел на внушительные кулаки ирландца, потом на его побледневшее от ярости лицо и справедливо посчитал ситуацию для себя опасной.
        - Давайте обойдемся без применения грубой силы, сеньор О'Флинн, - примирительно выставил вперед ладони дон Луис. - Вы человек молодой, где мне, старику, тягаться с вами! К тому же не в наших интересах посвящать хозяев этого дома в свои дела. В этом нет никакой необходимости, поскольку я не отказываюсь платить. Только придется немного подождать, пока я съезжу в город, продам крест и вернусь с деньгами. Все очень просто.
        - Сколько вам понадобится времени? - вмешалась в мужской разговор Mapa.
        - Я точно не знаю. Может быть, неделя, - пожал плечом дон Луис.
        - Черт бы вас побрал! - воскликнул Брендан. ? Если вы думаете, что я собираюсь торчать здесь до бесконечности, чтобы…
        - A сколько времени потребуется, чтобы получить обратно свою землю? - перебила брата Mapa. - Насколько я понимаю, это зависит от бракосочетания Амайи и Андреса, не так ли? Ведь вы воспользовались моей помощью для получения креста, а теперь хотите продать его и купить у Андреса землю?
        Дон Луис отвернулся, не выдержав прямого взгляда девушки, и уставился в окно.
        - Обстоятельства вынудили меня ввести вас в заблуждение, - нерешительно начал он.
        - Никакой неожиданности для меня лично в этом нет, - презрительно усмехнулся Брендан, перебив его.
        - Позвольте мне закончить, сеньор О'Флинн, вы сами убедитесь, что другого выхода у меня не было, коль скоро я заручился вашей помощью. Случилось так, что я поставил свою землю на карту и проиграл. А теперь скажите, стали бы вы участвовать в этом спектакле, зная о моем разорении? И к тому же после того, как я обыграл вас за карточным столом?
        - Хорошо, - саркастически усмехнулся Брендан. - По крайней мере, теперь все встало на свои места. Конечно, я не стал бы помогать вам, зная всю предысторию проблемы. Скажите, а вы не могли бы заплатить нам из тех денег, которые выиграли у меня тогда на корабле? Помнится, там была солидная сумма.
        - Сожалею, но я проиграл их в тот день, когда вы отправились на верховую прогулку по долине. Я ездил на свое ранчо, хотел посмотреть, как идут дела на земле, которую продолжаю считать своей. Там встретил одних знакомых, и мы решили перекинуться в картишки. Как видите, фортуна переменчива.
        - Про себя могу сказать, что фортуна отвернулась от меня в тот день, когда я с вами познакомился, - скрипя зубами, отозвался Брендан.
        - Что касается меня, то я, напротив, счастлив нашему знакомству. Я действительно хотел выкупить землю, продав, крест, и именно с этим намерением отправился в Англию за племянницей. Тогда мне казалось, что все можно с легкостью поправить. Но Амайя отказалась вернуться в Калифорнию, и с ее отказом погибли мои надежды. Поместье, крест, честное имя Кинтеро - со всем этим пришлось распроститься навеки; - Дон Луис перевел взгляд с брата на сестру. - До того момента, когда я встретил вас на борту корабля, мне и в голову не приходило, что можно сыграть с Виллареалями такую шутку. Вернее, - он сдержанно усмехнулся, опустив глаза, - вернее, до того момента, пока я не обыграл вас и не увидел вашу очаровательную спутницу. Тогда и родился мой план. Согласитесь, грешно было не воспользоваться подарком, дарованным самим провидением.
        - А что будет после того, как вы вернете свою землю? Как мы с Бренданом сможем уехать отсюда? - резонно поинтересовалась Mapa.
        - Вы откажете дону Андресу, когда он предложит вам руку и сердце, и скажете, что хотите вернуться в Англию. Таким образом, Виллареали никогда не узнают о том, как жестоко их обманули.
        - Нет, мне это не нравится, - угрюмо покачал головой Брендан. - Получается слишком много лжи и обмана, в такой ситуации трудно разобраться, как себя вести, и немудрено допустить ошибку. А я не привык злоупотреблять гостеприимством и предпочитаю покидать чужой дом на своих ногах, а не лететь вверх тормашками, получив пинок под зад. До сих пор мы ни у кого не вызвали ни малейших подозрений, и хотелось бы продолжить в том же духе.
        - Не стоит опасаться разоблачений, - заверил его дон Луис, помня о недавнем разговоре с французом и утешая себя тем, что тот не располагает фактами, а лишь высказывает предположения. - Дон Андрес не может вас ни в чем заподозрить. Он с готовностью продаст мне землю, если поверит, что мы скоро станем родственниками.
        - Во всяком случае, сами мы не признаем себя самозванцами, - насмешливо заметил Брендан.
        - Вот и прекрасно. Помните: если все пройдет благополучно, вы получите приличную сумму денег и сможете покинуть ранчо через неделю. Я отправляюсь в город завтра на рассвете.
        Дон Луис откланялся и пошел к двери, предварительно надежно спрятав в кармане мокрого сюртука золотой крест.
        - Черт побери! - воскликнул Брендан, как только калифорниец исчез за порогом комнаты. - Кто бы мог подумать, что эта старая развалина так нас одурачит? Просто хочется собственную шляпу съесть с досады, честное слово! - Молодой человек не мог примириться с тем, что его обставили в игре, которую он, как казалось, вел по своим правилам.
        - Ничего не поделаешь, Брендан. Нам остается только успокоиться и еще неделю наслаждаться бездельем в этой благословенной долине, - постаралась утешить его Mapa.
        - Успокоиться? Ну уж нет! Мы немедленно собираемся и уезжаем. Но прежде шепнем пару слов дону Андресу. Представляю, какое будет лицо у дона Луиса, когда он вернется и обнаружит, что нас нет, дон Андрес отказывается продать ему землю, а его сын Рауль сидит за решеткой за кражу скота!
        - Брендан, но ты же понимаешь, что мы не можем так поступить. Ведь у нас нет денег, или ты забыл? И потом, я не хочу отправляться в путь до тех пор, пока Пэдди окончательно не поправится, - решительно возразила Mapa, не желая участвовать в новой авантюре брата.
        - Если кого-нибудь здесь интересует мое мнение, - вмешалась Джэми, о присутствии которой все забыли, - нашей первой и главной ошибкой было то, что мы уехали из Дублина. Как только вам в голову пришла безумная идея отправиться в эту Богом проклятую страну! Мы не найдем здесь ничего, кроме бед и лишений. Пожалели бы хоть мои старые кости! А теперь, мастер Брендан, уходите-ка отсюда. Уже поздно, и пора спать.
        Брендан беспомощно оглянулся на Мару, позволяя строгой Джэми выпроводить себя из комнаты.
        - Ничего, Mapa, радость моя. Ведь мы так долго ждали, подождем еще неделю, правда? Что могут изменить в нашей жизни какие-то семь дней?


        Последующие дни тянулись в отвратительном душном мареве. Черепичная крыша дома раскалялась добела под безжалостными лучами солнца и немного остывала за ночь, когда с гор налетал прохладный ветерок, приносивший людям, страдающим от жары, некоторое облегчение. Иногда Маре казалось, что время остановилось и совсем не движется. Ее раздражало нетерпение, снедавшее Брендана, и мучили головные боли, не ослабевавшие даже по ночам.
        Дон Луис покинул ранчо, как и обещал, ранним утром после их разговора. С ним вместе уехал Джереми Дэвис. Николя остался и со все большей настойчивостью окружал ее своим вниманием. Иногда Mapa не могла избавиться от ощущения, что он за ней ухаживает, поскольку Николя постоянно находился поблизости, вызывая недовольство у дона Андреса, с каждым днем все сильнее влюблявшегося в свою суженую.
        Нередко сидя в тени деревьев у фонтана, Mapa размышляла, как ей вести себя с этими мужчинами, соперничающими друг с другом за право пользоваться ее исключительным расположением. Никогда прежде девушка не испытывала удовольствия от ухаживаний мужчин, относящихся к ней с уважением и восхищением, как к настоящей леди. Когда она была актрисой Марой О'Флинн, ни у кого из ее поклонников не возникало сомнений в том, что она с благодарностью примет знаки внимания и согласится стать любовницей в расчете на щедрые - подарки и протекцию, позволяющую упрочить свое положение в театральном мире. Она как бы играла роль, предопределенную самим фактом ее актерской судьбы. В том мире, где она привыкла жить, женщины делились на две категории: порядочные и легкомысленные. Третьего варианта общество не предполагало. Лишиться репутации там было очень легко, а сохранить свое честное имя трудно. Каждый мужчина, входивший в гримерную к актрисе, заранее относился к ней с предубеждением, бытовавшим в общественном сознании, и поломать этот шаблон не было никакой возможности. Mapa всегда воспринимала как оскорбление любую
фривольность со стороны своих поклонников, ожидавших встретить в ней податливость и нетребовательность легкомысленной женщины. Но она не виновата в том, что вынуждена трудом зарабатывать себе на хлеб и что выбор профессии во многом предопределен судьбой матери. Mapa с гордостью могла сказать, что научилась стойко переносить тяготы актерской жизни и ни разу не соблазнилась беззаботной долей любовницы богатого и влиятельного человека, хотя имела немало предложений подобного рода.
        Девушка задумчиво улыбнулась. Впервые в жизни мужчина смотрит на нее не как на вещь, пытаясь определить ее истинную цену, а как на самостоятельную личность, обладающую тонкой чувствительной душой и достойную уважения. Но улыбка внезапно пропала с ее лица, когда она вспомнила о том, что через неделю ей снова придется стать Марой О'Флинн и с финалом роли Амайи Воган придет конец ее мнимой респектабельности. Интересно, что подумает о ней Николя, когда узнает, кто она на самом деле? Усомнится ли в ее порядочности? Не исчезнут ли в его глазах нежность и обожание, уступив место презрению или, еще того хуже, отвратительной похоти, не имеющей ничего общего с любовью? Вдруг он по-прежнему будет стремиться обладать ею, но перестанет допускать мысль о возможности брака с ней, поскольку сам происходит из аристократической семьи? Наверное, если Николя когда-нибудь и женится, то на равной себе женщине, могущей похвастаться родовитостью и безупречным прошлым. Mapa устало провела рукой по лбу, стараясь разогнать печальные мысли, охватившие ее. Глупо мечтать о браке с таким мужчиной, как Николя Шанталь! Что
случилось с ее идеалами, с ее решимостью сохранить независимость и уберечь свое сердце от посягательств мужчин, которые, в конце концов, обернутся для нее лишь горем и разочарованием? Несколько недель, проведенных в кругу респектабельных людей, помутили ее разум и наводнили его несбыточными фантазиями! Черт бы их всех побрал, и прежде всего Брендана с его авантюрными бреднями! Впрочем, если брату все же удастся разбогатеть на этих приисках, они смогут жить как хотят и никогда больше ни от кого не будут зависеть.
        - Mapa! Mapa!
        Девушка вздрогнула и тревожно обернулась к Пэдди, бежавшему к ней через двор.
        ? Почему ты не в постели? - строго спросила она.
        Малыш влез на скамейку рядом с ней и стал с удовольствием уплетать свежеиспеченную булочку с повидлом, которую крепко сжимал в руке. Когда он ее кусал, в уголках губ выступали капельки повидла. Пэдди их старательно слизывал, отчего вокруг рта у него быстро образовался липкий бурый круг.
        - Где ты это взял? - завистливо поинтересовалась Mapa, вспомнив, что на завтрак подавали лишь давно надоевшие сухие тортильи.
        - Джэми испекла это специально для меня, потому что я болею, - важно объяснил Пэдди, в голосе которого все еще слышалась хрипота.
        - Хорошо. Но все же кто тебе разрешил выйти из комнаты? Или ты хочешь снова заболеть? - пожурила малыша Mapa, чувствуя, как полуденный зной проникает даже в тенистый дворик.
        - Мне надоело все время сидеть в комнате. Джэми постоянно дуется, папа ругается, стоит мне открыть рот, а ты очень давно не приходила навестить меня. Ты теперь все время с ним, - ревниво кивнул малыш в сторону Николя Шанталя, направлявшегося к ним по галерее.
        Mapa тоже увидела его, и сердце девушки учащенно забилось, когда их глаза встретились.
        - Пэдди, - шепнула она. - Не забудь, что меня нужно называть Амайей.
        - Как хочу, так и называю, - ответил он с хитрой усмешкой, раздражавшей, потому что она была точной копией ухмылки Брендана, и откусил от булочки большой кусок.
        Mapa сердито посмотрела на малыша и несильно дернула его за кудряшки на затылке, давая тем самым понять, что за ослушание он будет наказан. Когда Николя подошел к ним, Mapa обратила на него светлый, невинный взор, лишенный малейших признаков гнева, и улыбнулась. Француз только что вернулся с верховой прогулки, и от него приятно пахло лошадьми, кожей и душистым разнотравьем цветущей долины. Ворот его рубашки расстегнулся, и взору открывался загорелый треугольник груди, поросшей темными волосами.
        Николя невольно залюбовался Марой. Его глаза скользнули по ее хрупкой фигуре, затянутой в зеленый шелк платья, на котором яркими бликами играло рассеянное солнце. Николя огляделся и, подойдя к ближайшему розовому кусту, сорвал прекрасный бутон. Ни слова не говоря, Шанталь наклонился к Маре, поставив ногу на скамейку, и аккуратно воткнул цветок в густую прядь волос над ухом. Затем медленно перевел взгляд с цветка на ее губы и сказал:
        - Красота этой кастильской розы бледнеет рядом с вашим великолепием.
        Mapa устремила свой взор в глубину его зеленых глаз, каждой клеткой тела ощущая случайное прикосновение к своему плечу его массивного колена. Она хотела дотронуться до него - ах, если бы у нее хватило духу на такое безрассудство, - но вместо этого протянула руку к цветку. Вероятно, тень, промелькнувшая в ее глазах, не ускользнула от Николя, поскольку в следующее мгновение его рука легла на ее пальцы. Шанталь взял узкую кисть и поднес к губам, а потом с лукавой улыбкой прижал к своей щеке.
        - Так мне нравится больше, - сказал он.
        - Вы невероятно галантны сегодня, - отозвалась Mapa и высвободила руку, горевшую от его поцелуя сильнее, чем после пощечины, завершившей последнюю попытку Николя преподать ей урок любовных ласк.
        - Если вы захотите узнать меня поближе, то обнаружите, что в определенных обстоятельствах я могу быть необыкновенно мягким, - сказал Николя, окидывая ее лицо и обнаженные плечи теплым взором. Прежде чем девушка успела что-либо ответить, он словно впервые заметил присутствие Пэдди и обратил на него свое внимание. - Боюсь, что я еще не встречался с этим юным джентльменом, хотя его черты кажутся мне знакомыми, - приветливо улыбнулся Николя малышу, который смущенно заерзал под пристальным взглядом внушительного мужчины.
        - Это Падрик, сын моего кузена Брендана. Поздоровайся с мистером Шанталем, Пэдди, - попросила Mapa, не подозревая о том, какие это повлечет за собой последствия.
        - Я вас не люблю, - заявил Пэдди, нахмурившись и угрожающе выставив вперед подбородок.
        Николя опешил от неожиданности, но уже через секунду его громкий искренний смех нарушил тишину дворика.
        - Мало кто в моей жизни осмеливался сказать мне это в глаза, - признался Николя, вытирая тыльной стороной ладони слезящиеся от смеха глаза.
        Пэдди, как затравленный маленький зверек, перевел взгляд с неприятного незнакомца на Мару и понял, что тот ей нравится. Еще бы! Ведь она даже позволила ему поцеловать свою руку! Пэдди вскочил и в порыве детской ярости швырнул в Николя недоеденной булочкой, отчего на белоснежной рубашке француза появилось лиловое пятно.
        - Пэдди! - воскликнула Mapa.
        Малыш, возликовав оттого, что его удар достиг цели, вскочил со скамейки и, не оглядываясь, со всех ног бросился прочь через двор.
        - Надеюсь, этот акт вандализма совершен не по вашему наущению? - саркастически поинтересовался Николя, лицо которого выражало крайнюю степень недовольства, а плотно сжатые губы указывали, что он не намерен шутить.
        Mapa неторопливо поднялась, тщетно стараясь найти быстрый и остроумный ответ. Но взгляд девушки упал на пятно, расплывшееся на рубашке, и ей неудержимо захотелось рассмеяться. Она допустила ошибку, посмотрев на Николя, поскольку он заметил искорку смеха в глубине ее глаз. Схватив Мару за руку, Шанталь удержал ее и сурово спросил:
        - Вам весело? Может быть, вы перестанете смеяться, когда я потребую, чтобы вы выстирали мою рубашку?
        - Вы хотите, чтобы я ее безнадежно испортила? - улыбнулась Mapa при мысли о том, что она может стирать его рубашки. - Если вы не против, я лучше отдам ее своей служанке. Джэми справляется и не с такими пятнами.
        Mapa снова взглянула на результат бессовестной выходки Пэдди и только тогда заметила, что капелька повидла попала туда, где расходился ворот рубашки и виднелась обнаженная грудь Николя, поросшая густыми волосами. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Mapa приподнялась на цыпочки и аккуратно подцепила указательным пальцем капельку повидла. Затем поднесла палец ко рту и облизала.
        - Довольно вкусно. Может быть, чуть больше соли, чем нужно, но, в общем, неплохо, - сказала она задумчиво, пробуя повидло.
        Глаза Шанталя вспыхнули дьявольским огнем. Он взял ее за руку и очень медленно и чувственно слизал остатки повидла с ее пальца. Mapa не могла отвести взгляда от его сияющих глаз и чувствовала, что расстояние между ней и Николя неудержимо сокращается. Однако звук шагов по каменным плитам галереи заставил девушку резко отпрянуть от него.
        - Что-то не в порядке? - холодно осведомился дон Андрес у Николя, подойдя к нему вплотную и с трудом сдерживая ярость, вызванную его близостью с Марой.
        - Все в полном порядке, дон Андрес, если не считать испачканной рубашки. Да и ту можно выстирать, не так ли? - невозмутимо ответил француз.
        - Дело в том, что мистер Шанталь по неосторожности испачкался в повидле, - пояснила Mapa, с. трудом возвращая себе душевное спокойствие; Тот факт, что она на какой-то миг его утратила, вызвал у нее тревожное чувство.
        - Отдайте рубашку кому-нибудь из слуг. Ее выстирают, - сухо отозвался дон Андрес. - Мне бы не хотелось, чтобы вы покинули мой дом с осознанием, что понесли здесь какой-либо ущерб.
        Николя широко разулыбался в ответ на оскорбительный намек и ответил:
        - В таком случае я хочу, чтобы рубашка была готова к концу недели. Если, конечно, нет Никакой спешки и вам не нужно, чтобы комната освободилась раньше.
        Дон Андрес нахмурился еще сильнее, поняв, что проиграл. Долг гостеприимства и этикет требовали от него возразить французу, хотя в глубине души дон Андрес хотел, чтобы тот покинул его ранчо немедленно. Приходилось признать, что Николя умеет ловко выйти из любой ситуации, даже самой невыгодной для себя.
        - Разумеется, вы вольны оставаться в моем доме так долго, как только захотите, - с подчеркнутой вежливостью ответил дон Андрес.
        - Благодарю и смею заверить, что не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. А теперь позвольте откланяться.
        Mapa смотрела вслед Николя, направлявшемуся к себе в комнату переодеваться. В своих высоких, до блеска начищенных сапогах и рубашке с широкими, раздувающимися на ветру рукавами он напоминал девушке пирата из романтических новелл. В его гордой осанке и грациозной походке таилось притягательное очарование, и Mapa с легкостью могла представить его стоящим на капитанском мостике брига, бороздящего океан под черным флагом с черепом и скрещенными костями.
        - Француз ничем не досаждает вам, Амайя? - взволнованно поинтересовался дон Андрес, заметив смятение чувств на ее лице.
        - Нет. Во всяком случае, не более навязчив, чем всегда.
        - Я готов попросить его уехать, - предложил дон Андрес.
        - Нет! - поспешно и чуть более заинтересованно, чем допускали приличия, возразила Mapa. - В этом нет необходимости. Прошу вас, не делайте этого, - попросила девушка, с изумлением обнаруживая в своем голосе жалобные, умоляющие нотки.
        - Как пожелаете, Амайя. Но если он будет беспокоить вас, я выставлю его вон в считанные секунды, - с жаром заявил дон Андрес, предвкушая это событие.
        - Как чувствует себя Фелисиана? - спросила Mapa, чтобы переменить тему.
        - Она все еще не оправилась после случившегося, - ответил дон Андрес, и раздражение в его тоне сменилось ласковой заботливостью.
        - Вы очень привязаны к ней, - задумчиво заметила Mapa.
        - Разумеется. Фелисиана такой же член нашей семьи, как и другие, - ответил дон Андрес. - Но давайте поговорим о чем-нибудь другом. А вот, кстати, и прохладительные напитки. - Он жестом подозвал слугу, проносившего по галерее поднос, на котором стояли кувшин с соком и бокалы. - Вы, наверное, не откажетесь освежиться, поскольку не успели еще привыкнуть к нашей жаре.
        Mapa с благодарностью приняла из его рук бокал и заговорила на какую-то отвлеченную тему. Тихий жаркий полдень окутал их своей плотной тяжестью, но Мару не покидало предощущение того, что с этого момента события начнут развиваться с головокружительной скоростью.


        Mapa перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Ночь была жаркой и душной, парило невыносимо, и стало трудно дышать. Она перевернула подушку другой стороной и прижалась щекой к прохладной наволочке. Это принесло лишь минутное облегчение, поскольку подушка тут же нагрелась от ее жаркой щеки. Все попытки заснуть ни к чему не приводили. Mapa села в кровати и сжала ноющие виски ладонями.
        Она отбросила тонкую простыню, которой укрывалась, спустила на пол ноги и потянулась к пеньюару, висевшему на стуле подле кровати. Набросив его на плечи, девушка поднялась и на цыпочках направилась к часам, стоявшим на бюро, чтобы посмотреть, который час.
        Господи, только два! Как долго ждать рассвета! Mapa взяла со стола кувшин и хотела налить воду в тазик для умывания, но кувшин был пуст. Она прикусила губу от досады, понимая, что смочить разгоряченные лоб и щеки холодной водой не удастся.
        Mapa прислушалась. В доме было тихо, только с улицы доносилось едва различимое журчание воды в фонтане. Прекрасная идея пришла ей в голову, и, осторожно ступая, она направилась в патио, туда, где соблазнительно опадали в каменную чашу водяные струи. Ночная прохлада разлилась по ее жилам, как искристое вино. Mapa присела возле фонтана и опустила руки в воду по локоть, затем зачерпнула пригоршню живительной влаги и плеснула - себе в лицо. Насухо утеревшись прихваченным из комнаты носовым платком, девушка посмотрела на звездное небо и с наслаждением вздохнула полной грудью.
        Возвращаться в комнату не хотелось, но Mapa опасалась столкнуться с кем-нибудь у фонтана. В коридоре было темно, как в чернильнице, и Mapa передвигалась очень медленно. Она зевнула, на миг прикрыв глаза, сделала еще несколько шагов и с размаху налетела на какое-то препятствие.
        - Что за черт!
        Чьи-то сильные руки подхватили ее и уберегли от неминуемого падения. Mapa почувствовала, как кто-то крепко держит ее за талию.
        - С вами все в порядке?
        - Да, - ответила Mapa, которой не нужно было ни слышать голос, ни видеть лицо человека, чтобы догадаться, что это Николя. У нее не было ни малейшего сомнения в том, что это он. Mapa вгляделась в темноту и различила очертания его лица. Шанталь тоже пытался рассмотреть ее.
        - Амайя, - тихо вымолвил он наконец, и Mapa пожалела, что с его губ слетело не настоящее имя. - Я действительно не ушиб вас? - с неподдельным беспокойством спросил Николя. - Вот уж никогда бы не подумал, что вы можете так бесшумно передвигаться. Пойдемте, я угощу вас коньяком. Если, конечно, не сочтете зазорным для себя войти в мою комнату. У вас ледяные руки, коньяк поможет согреться.
        В его комнате было темно, и Mapa в нерешительности замерла у порога, стараясь справиться с сильнейшим волнением, от которого мурашки побежали у нее по спине. Николя зажег свечи, и их желтоватый свет рассеял мрак, загнав его жалкие остатки в дальние углы комнаты. Mapa услышала звон хрусталя. Николя обернулся с двумя бокалами, до половины наполненными золотистой жидкостью, и только теперь заметил, что девушка почти обнажена, если не считать тончайшего прозрачного пеньюара. Взгляд мужчины медленно скользил по шелковой ткани, не скрывавшей, а скорее подчеркивавшей притягательно округлые формы ее тела. Mapa затаив дыхание следила за его взглядом, ласкавшим ее грудь и плечи, но неожиданно залилась румянцем и стала собирать пеньюар складками спереди, чтобы скрыть, что под ним она абсолютно обнажена.
        Николя подошел к Маре вплотную и протянул ей бокал. Девушка робко взяла его в надежде, что крепкий напиток успокоит расстроенные нервы. Не сводя настороженного взгляда с Николя, она принялась маленькими глотками пить обжигающий коньяк. Что же с ней происходит? Почему ей нравится, когда он смотрит на нее такими глазами? Почему ей хочется флиртовать с ним, завлекать, разжигать страсть? Ведь никогда прежде ее не радовало, если мужчины так на нее смотрели. А с Николя все иначе. Mapa вынуждена была признать, что он не похож на других мужчин точно так же, как она не похожа на других женщин. Ему удалось очаровать и восхитить ее так же, как ей самой всегда удавалось пленять мужчин.
        - Я и представить себе не мог, что, выйдя в коридор, чтобы выкурить сигару, найду вас в темноте, да к тому же почти голой, - сказал Николя, любуясь золотистым блеском ее волос.
        Он взял у нее из рук пустой бокал и поставил рядом со своим на стол. Mapa опустила глаза и посмотрела на свои босые ноги, выглядевшие очень хрупкими и беззащитными рядом с огромными ступнями Николя. Подле него она вся словно уменьшалась в размере и теряла свою обычную самоуверенность. Это доселе неизведанное чувство наполняло ее сердце страхом и вынуждало признать справедливость опасений Брендана.
        - Вы удивляете меня, Амайя, - шепнул ей на ухо Николя, горячим дыханием опаляя щеку девушки. - Я предполагал, что добропорядочная английская мисс должна спать в ночной рубашке из плотного льна с закрытым воротом. А в этом шелковом пеньюаре все ваши прелести выставлены напоказ.
        - Вы когда-нибудь присутствовали в спальне добропорядочной английской мисс в тот момент, когда она отходила ко сну, месье? - язвительно поинтересовалась Mapa. Николя отрицательно покачал головой, и она снисходительно добавила: - Тогда откуда вам знать, в чем спят такие женщины, как я?
        - Такие женщины, как вы? - переспросил он. - А какая вы женщина? Или, может быть, вы все еще маленькая девочка, притворяющаяся женщиной?
        От этих слов Mapa негодующе вспыхнула. Но прежде чем она успела собраться с духом и дать обидчику решительный отпор, Николя снова заговорил:
        - Ах, как бьется ваше сердечко! От чего? От восторга? Или от страха? Вправе ли я внушать вам такое беспокойство? - С этими словами он коснулся ее плеча, затем рука скользнула под шелк пеньюара, и нежная грудь оказалась в его ладони. Николя ласкал сосок до тех пор, пока тот не затвердел. Другая рука тем временем проникла к изгибу спины, где начинается ложбинка между ягодицами.
        Mapa с изумлением почувствовала, что он настойчиво притягивает ее к себе, и в следующее мгновение ощутила своим телом его окрепшую плоть. У нее перехватило дыхание. Mapa преисполнилась решимости утаить от Николя свою невинность и не дать ему повода для насмешек. Она медленно подняла руки и обвила его массивную шею. Тонкие пальцы переплелись у него на затылке, а губы слегка приоткрылись в ожидании поцелуя.
        Николя позволил ей наклонить свою голову, и их губы встретились. Его язык ласкал ее небо, и Mapa с наслаждением отвечала на этот изысканный поцелуй. Сильные и умелые руки заставили ее впервые испытать плотское желание, подчиниться воли властного и напористого мужского начала. Теперь его губы нежно касались ее шеи, оставляя на шелковистой коже огненный след. Николя осторожно развязал пояс, стягивавший полы пеньюара, и Mapa не заметила того, как ее красота полностью открылась его взору. Она лишь слегка вздрогнула, почувствовав, что легкая ткань упала к ее ногам, и прохладный ветерок налетел на обнаженное тело.
        Николя жадно вдыхал аромат ее кожи, зарывшись лицом в ложбинку между пышными, округлыми грудями и исследуя чуткими пальцами упругую плоть ягодиц. Он раздвинул коленом ее бедра, побуждая откликнуться на зов разбуженной плоти.
        Mapa нетерпеливо взяла его обеими руками за голову и притянула к губам, осознав, что их близость дает ей право распоряжаться его телом, как своим собственным. Девушка приподнялась на цыпочки и, прижавшись грудью к мощному торсу, впилась в губы Николя долгим страстным поцелуем.
        - Ваша невероятная красота превосходит все ожидания, - прошептал он, легко поднимая Мару на руки и направляясь к постели. Он опустил ее на белоснежные простыни с неестественной осторожностью, словно девушка была хрупкой стеклянной вазой, которую ничего не стоило нечаянно разбить. Золотистая волна густых волос разметалась по подушке и укрыла Мару почти до пояса. В висках у нее стучала кровь, и слова Николя не достигли ее сознания.
        Он быстро разделся и предстал перед Марой совершенно обнаженный, нисколько не стыдясь своего тела, и она, затаив дыхание от восторга, не могла отвести от него взор. Ее взгляд сначала медленно охватил его широкие массивные плечи и торс, поросший темной густой растительностью, под смуглой кожей которого играли и перекатывались напряженные мускулы; затем задержался на набухшей плоти и, скользнув по стройным ногам, уперся в пол.
        Николя подошел к постели мягко и грациозно, как движется дикая кошка перед прыжком на свою жертву, и несколько мгновений смотрел на Мару, прежде чем пружины жалобно скрипнули под его тяжестью. Он отодвинул в стороны густые локоны, укрывшие грудь, и лег сверху, вдавив ее тело в перину. Mapa вгляделась в его зеленые глаза, пытаясь проникнуть в их глубину, и ощутила, как по ее жилам мчится жидкий огонь, превращая ее в слабое и податливое существо. Она вдруг перестала чувствовать время, и все ее ощущения сконцентрировались на руках Николя, со все возраставшей страстностью ласкавших ее бедра.
        Mapa изогнулась в сладкой истоме, в то время как Николя на ее глазах превращался из вкрадчивого соблазнителя в обезумевшего зверя. Заражаясь его неистовством, девушка с головой бросилась в неукротимое пламя страсти, развела бедра и позволила ему стать частью ее самой. От резкой и неожиданной боли Mapa вскрикнула, и Николя остановился. Он хотел было отстраниться, но она обвила его за талию ногами и крепче прижала к себе, вынуждая не прерывать ритмических движений, которые вскоре привели к тому, что белый свет померк в ее глазах, уступив место фантасмагории цветов и оттенков, исторгшей из ее груди стон блаженства, о возможности которого она прежде даже не могла помыслить. Mapa словно парила в невесомости, ощущая воздушную легкость каждой клетки своего тела, и не отдавала себе отчета в том, что Николя, удовлетворенный и опустошенный, уже лежит рядом, опершись на локоть, и нежно касается кончиками пальцев ее изможденного и просветленного лица.
        Mapa повернулась на бок, обняла Николя за шею и поцеловала в губы, а затем прижалась горячей щекой к его груди и прошептала тихо и застенчиво:
        - Я люблю тебя.
        Он глубоко вздохнул и молча протянул руку к ночному столику, на котором лежали его сигары. Закурив одну, Шанталь сел в изголовье кровати, подоткнув под спину подушку. Mapa недоуменно следила за его неподвижным, устремленным в темноту взглядом. На лице Николя плясали блики пламени свечей, смягчающие контуры резко очерченных скул и тяжелую линию подбородка. В его глазах Mapa, к своему изумлению, увидела жестокость.
        - Николя… - полувопросительно вымолвила она, осторожно касаясь его груди.
        Он как будто не услышал ее и угрюмо затянулся сигарой. Затем обнял Мару за плечи и притянул к себе, так что голова девушки оказалась у него под самым подбородком. Она расслабилась и, прислушавшись, уловила глухое мерное сердцебиение.
        - Я уже не раз говорил, что ты удивляешь меня, но теперь… теперь вынужден признать, что оказался полным идиотом. Я должен принести тебе свои извинения, - сказал Николя тоном человека, которого что-то тяготит и угнетает.
        - Извинения? - переспросила Mapa.
        - Да. Я сожалею о том, что произошло.
        Mapa резко отодвинулась и, убрав со лба прилипший локон, взглянула на него полными отчаяния глазами.
        - Ты сожалеешь о нашей близости? - дрожащим голосом спросила девушка.
        Николя улыбнулся, будучи не в силах противиться соблазнительному очарованию ее по-детски выраженной обиды. Он притянул ее к себе и поцеловал.
        - Я сожалею не о нашей близости. Мне было очень хорошо с тобой, - ответил Николя, задумчиво гладя ее плечо. - Но я не предполагал, что ты девственна. Все в тебе - начиная с надменного взгляда и насмешливой улыбки и кончая манерой плавно покачивать бедрами при ходьбе - способно возбудить мужчину до такого состояния, что он либо попытается овладеть тобой, либо тронется рассудком. Внешне ты производишь впечатление женщины, искушенной в любви. Именно поэтому я так жестоко обманулся, предположив наличие опытности, которой ты вовсе не обладаешь.
        - Теперь обладаю, - напомнила ему Mapa, снова устраиваясь у него на груди.
        Николя дотянулся до пепельницы и потушил сигару. Затем обратил на Мару смеющиеся глаза и сказал:
        - Ты усвоила лишь начальные сведения о том, как доставить мужчине наслаждение, моя дорогая.
        - А ты научишь меня остальному? - Глаза Мары загорелись в предвкушении грядущего блаженства.
        Николя задумчиво провел рукой по волосам и нерешительно ответил:
        - Вот уж не знаю, стоит ли мне оказывать тебе подобную услугу! Хотя, конечно, мужчина, за которого ты выйдешь замуж, по достоинству оценит то, что ты посвящена в основы любовного искусства. Из тебя получится великолепная жена… только, к сожалению, не для меня.
        Mapa прикусила губу с досады, огорченная тем, что Николя с такой легкостью предполагает рядом с ней другого мужчину. Девушка коснулась его плеча и вдруг, повинуясь безотчетному желанию, легла на него сверху, Вытянувшись во всю длину, Mapa подняла на него печальные глаза.
        - Почему ты решил, что я не для тебя?
        - Если бы я оставался джентльменом, как мне положено по факту рождения и воспитания, тогда я, возможно, и попросил бы тебя стать моей женой. Но, к сожалению, это не так, - вздохнул Николя. - Та жизнь, которую я веду, не подходит для женщины. Ты будешь счастлива, если останешься здесь на ранчо с Андресом, который даст тебе любовь, Амайя. Я на это не способен, - честно признался он.
        - Ты меня не любишь? - с болью в голосе спросила Mapa.
        - Ни к одной женщине за всю жизнь я не испытывал такого чувства, как к тебе, моя радость. Ты необыкновенно красивая, восхитительная, о такой мужчина может только мечтать, - ответил он серьезно, прямо глядя ей в глаза. - Но я не могу связать себя с тобой никакими обещаниями. Разве ты в состоянии это принять?
        - Я никогда не потребую, чтобы… - начала Mapa, опустив голову, но Николя поцелуем заставил ее замолчать.
        Он наслаждался пьянящим вкусом ее губ, прижимая к своей разгоряченной груди готовое воспламениться тело. Но девушка внезапно прервала поцелуй и, отклонившись назад, внимательно посмотрела ему в лицо. Полуопущенные ресницы мешали ему понять, что затаилось в ее глазах, но на губах у Мары играла хитрая улыбка.
        - А что ты имел в виду, когда говорил, что я тебя удивляю? - спросила она, заинтригованная его недавней фразой. - Когда мы встретились впервые, мне действительно показалось, что ты ошеломлен. Вероятно, оттого, что судьба столкнула тебя с живым воплощением идеала, с мечтой, облекшейся в плоть и кровь, - с усмешкой добавила она.
        Николя улыбнулся в ответ, ласково коснулся ее груди, затем поднялся с постели и направился к стулу, на котором висел его сюртук. Mapa изумленно следила за тем, как он молча копается в карманах, и не смогла сдержать вздоха восхищения, когда Николя обернулся к ней снова.
        - Не знаю, мечтал я о тебе или нет, но этот образ преследует меня несколько лет, - сказал Шанталь, усаживаясь на кровать рядом с Марой. - Неудивительно, что он так глубоко проник в мое сердце. Взгляни, этот портрет мог быть твоим.
        Он открыл крышку медальона и положил Маре на ладонь. Ей хватило мимолетного взгляда, чтобы вспомнить эту вещь и обстоятельства, с ней связанные. Лицо голубоглазого юноши предстало перед ее мысленным взором. Mapa почувствовала, как застыло и окаменело ее лицо, сохраняя улыбку. Невероятным усилием воли девушка заставила себя оставаться равнодушной и не подавать виду, что в груди у нее бушует ураган противоречивых чувств. Николя пристально наблюдал за ней, но не обнаружил ни малейшего признака волнения.
        - Теперь ты понимаешь, почему я поразился, когда тебя увидел? Вы с этой женщиной похожи как две капли воды.
        - Кто она? - спросила Mapa, и ее голос прозвучал так глухо, что Николя пришлось наклониться, чтобы разобрать вопрос.
        - Я не хочу, чтобы ты восприняла это как оскорбление, но она актриса. Ее зовут Mapa О'Флинн.
        Николя не отрываясь смотрел на портрет, и девушка прочла в его глазах непримиримую жестокость.
        - Ты ненавидишь ее? - скорее утвердительно, чем вопросительно вымолвила она.
        - Я поклялся разыскать и отомстить за то зло, которое она принесла нашей семье, - объяснил Николя, с состраданием глядя на портрет Джулиана.
        - А кто этот мальчик? - заставляя себя сохранять невозмутимость, поинтересовалась Mapa.
        - Мой племянник, - коротко ответил Николя и забрал у Мары медальон.
        - За что ты хочешь мстить? Что она сделала? - пользуясь тем, что Николя отвернулся, грустно спросила она.
        - Это не важно. Ты ведь не Mapa О'Флинн, так что бояться тебе нечего.
        Mapa лишь огромным усилием воли поборола в себе желание броситься вон из комнаты, настолько безжалостно прозвучал приговор в устах Николя. Господи, а что, если он обнаружит правду?! Она набралась смелости и взглянула в искаженное яростью лицо. Нечеловеческий ужас наполнил ее существо, и Маре пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы противостоять отчаянному желанию закричать и бежать прочь из этой комнаты, из этого дома, из этой страны. До чего же глупа и слепа судьба, бросившая ее в объятия дяди этого мальчишки! Mapa потерла лоб, лихорадочно соображая, как поступить. О том, чтобы оставаться в постели с Николя, невозможно было даже подумать!
        Она вздрогнула от неожиданности, почувствовав, что рука Николя обвила ее за талию, а губы покрывают нежными поцелуями, грудь, отодвигая в стороны непослушные пряди волос.
        - Довольно говорить о прошлом, - прошептал он. - Меня сейчас больше интересует настоящее. Я хочу сейчас думать только о нас с тобой, а не о той женщине, не имеющей к нам двоим никакого отношения.
        Мира готова была рассмеяться при мысли о комичности создавшейся ситуации. Ведь Николя даже не подозревает, что в данный момент ищет любви той женщины, которой поклялся жестоко отомстить. Однако девушка вспомнила его почерневшие от гнева глаза, и у нее пропала охота смеяться. Больше всего на свете ей захотелось очутиться за много миль отсюда, прежде чем Николя узнает ее настоящее имя.
        - Пожалуйста, не надо, - жалобно взмолилась она, упираясь ему в грудь руками и не позволяя обнять себя.
        При этих словах Николя оторвался от плеча, которое покрывал жаркими поцелуями, привлек Мару к себе и, положив на спину, внимательно посмотрел ей в глаза. Прежде чем девушка успела прикрыть их ресницами, ему удалось различить промелькнувшую в золотистом омуте тень испуга.
        - Нет? - недоверчиво переспросил он с самоуверенной усмешкой и хотел было поцеловать ее, но Mapa не позволила и отвернулась, сопротивляясь поднимавшейся в ней волне сладострастия. Ее взгляд упал на окно, за которым начинало светать, и к ней вернулось самообладание и способность здраво мыслить.
        - Николя, скоро рассвет. Мне пора идти. Я не могу дольше оставаться у тебя в комнате. Если кто-нибудь увидит, как я выхожу отсюда, будет скандал. Пожалуйста, Николя, - сказала она уставшим голосом.
        - А что будет, если я тебя не отпущу? - снова усмехнулся он. - Пожалуй, стоит пленить тебя и оставить здесь, чтобы целый день до самого вечера наслаждаться твоим телом.
        - Ты не можешь так оскорбить меня, Николя, - в отчаянии вымолвила Mapa.
        - Ты права, не могу. - Вздох сожаления вырвался из его груди. - До какой-то степени я все еще остаюсь джентльменом. - Он выпустил ее и стал смотреть, как Mapa высвобождается из смятых, перекрученных простыней и встает с постели.
        Девушка подняла с пола пеньюар и, надевая его, ощущала на себе восхищенный взгляд зеленых глаз. Запахнувшись и затянув на талии пояс, Mapa обернулась и выяснила, что не ошиблась - Николя действительно смотрел на нее с нежностью и ласковой снисходительностью. Она хотела что-нибудь сказать ему на прощание, но не нашла подходящих слов. Николя лежал на спине, подложив руки под голову и скрестив ноги, и молча наблюдал за тем, как она медленно заливалась румянцем смущения, переминаясь с ноги на ногу.
        - Я ухожу, - наконец произнесла Mapa и потупилась. Но прежде чем девушка успела взяться за ручку двери, Николя вскочил с постели и заключил ее в объятия. Сквозь тонкую ткань пеньюара Mapa чувствовала жар его тела. Николя прижался к ней и целовал в шею, а его ладони ласкали грудь. Он решительно развернул Мару к себе и поцеловал в губы, затем посмотрел ей в глаза и прошептал:
        - Это для того, чтобы ты не забывала обо мне, моя радость.
        Он отпустил ее, открыл дверь и высунулся в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет. Mapa выскользнула за дверь и несколько секунд простояла в темноте, стараясь справиться с волнением в груди и охладить пламя поцелуев, обжигавших губы. Затем со всех ног бросилась по коридору к двери своей спальни. Там Mapa упала на кровать и закрыла лицо ладонями. Чем она провинилась перед судьбой?
        - Черт побери… - прошептала девушка, стараясь собраться с мыслями. Ей хотелось забыть о проклятом креоле, но Николя стал частью ее жизни. В тишине комнаты раздался горький смех. Mapa вдруг поняла, что Шанталь отомстил, сам того не зная, так жестоко, как только мог. - Ты и помыслить не мог о таком наказании! Самый изощренный злодей не додумается до того, что осуществил Рок! Я влюбилась в тебя так, как когда-то Джулиан потерял голову из-за меня, и мне суждено испытать такое же равнодушие и безжалостную холодность, жертвой которых он стал.
        Mapa закрыла глаза, и перед ней возникло лицо Николя. Как бы ей хотелось считать его сном, одним из ночных призраков, тающих с приближением рассвета! Но это невозможно, поскольку ее тело хранило память о его ласках.
        - Ну почему в жизни все совсем не так, как хочется? - пробормотала Mapa, засыпая, когда на стену комнаты легло желтое пятно солнечного света, ознаменовавшее наступление нового дня.



        Глава 6

        Не стоит тратить время на прощания.

    Байрон
        Mapa открыла глаза, когда ее комнату заливал яркий солнечный свет, а с улицы доносились птичьи трели. Она перевернулась с живота на спину и потянулась, блаженно улыбаясь, но тут же улыбка без следа стерлась с ее губ под наплывом ужасных воспоминаний.
        Она хотела подняться, но в дверь постучали. Mapa поспешно легла обратно и до подбородка натянула, простыню, предполагая, что это служанка принесла утренний шоколад. Однако ошиблась, и в комнату вошла Фелисиана.
        Mapa с опаской следила за тем, как дрожал поднос в нетвердых руках девушки, до сих пор обмотанных бинтами. Фелисиана сосредоточилась на том, чтобы не пролить шоколад, и избегала встречаться взглядом с Марой. Наконец, благополучно водрузив поднос на стол, она подошла к кровати и молча остановилась.
        - Не ожидала вас увидеть, - сказала Mapa без особенной приязни, только чтобы прервать возникшую паузу.
        - Я должна сказать вам… признаться… в том, что совершила, - неуверенно начала донья Фелисиана, заливаясь румянцем смущения.
        - Вы обращаетесь с признаниями не по адресу, - сухо отозвалась Mapa. - Здесь не церковь. Послушайте, спасибо за шоколад, но у меня чертовски болит голова, и я не расположена сплетничать. Так что извините…
        Фелисиана всплеснула руками и невольно поморщилась, забыв о том, что ожоги еще не зажили и резкие движения могут причинить ей боль. Она была в длинной, до пят, ночной рубашке из плотной ткани, а по плечам у нее рассыпались неприбранные волосы.
        - Это я виновата в том, что вы испытываете неудобства у нас на ранчо, - потупившись, призналась девушка.
        - Что вы имеете в виду? - заинтересовалась Mapa и, прищурившись, буравила Фелисиану взглядом.
        - Вы упали с лошади, так? Это потому, что я ослабила подпругу. Вы ни словом не обмолвились о том, что у вас в ботинке оказался скорпион, но это я его подложила. Вы страдаете от головных болей потому, что я все время подкладывала вам под подушку лавровые листья и смачивала наволочку специальной эссенцией. От нее становится трудно дышать и пропадает сон. Я прошу вас… нет, я вас умоляю простить меня. Я была не права, ненавидя вас. Вы очень красивая. Я не хотела, чтобы вы отняли у меня Андреса. Если это произойдет, я умру. - В голосе девушки слышалась покорность судьбе. - Но вы спасли мне жизнь, хотя и не должны были этого делать. Я так ужасно поступила с вами, а вы рисковали ради меня жизнью.
        Mapa усмехнулась, осознав, что таилось в глубине сердца этой девушки под маской притворной застенчивости. Выходит, они с Бренданом не сумели составить правильного мнения ни об одном из жителей ранчо, в том числе и об этой скромной и казавшейся совершенно бесхитростной калифорнийке. Они возомнили себя тонкими, искусными интриганами, способными обвести вокруг пальца кого угодно, и с высоты своего самомнения не смогли разглядеть открытой, направленной враждебности. После откровенного признания Фелисианы Mapa вздохнула с облегчением, поскольку подозрения о преступном сговоре против нее Джереми Дэвиса и Рауля оказались несостоятельными. Козни ревнивой девчонки представлялись Маре куда менее опасными, чем стремление бандитской шайки избавиться от свидетеля, грозившего им разоблачением.
        - Это вы должны меня простить, Фелисиана, - сказала Mapa. - Я заблуждалась, считала вас ничтожеством, «пустым местом», дурочкой, не способной ни на смелую мысль, ни на решительный поступок.
        - Я вас не совсем понимаю, - ответила Фелисиана, подходя ближе к постели и с изумлением вглядываясь в лицо Мары. - Вы простите меня?
        - Разумеется. - Маре наскучило забавляться растерянностью девушки. - Только обещайте, что никаких необъяснимых инцидентов со мной больше не будет. И головные боли прекратятся. Тем более что мой визит вряд ли затянется, - неопределенно добавила Mapa.
        - Да, я поняла, - солгала Фелисиана, для которой слова Мары представлялись непроходимыми дебрями. - Значит, вы прощаете меня? Я готова принять вас в качестве жены Андреса и покинуть ранчо, когда вы пожелаете, - заверила девушка дрогнувшим голосом.
        - Считайте, что я вас простила, хотя в не меньшей степени виновата перед вами и тоже должна просить о снисходительности. Ну да ладно, давайте оставим это.
        - Вы очень добры ко мне, Амайя, - со слезами на глазах отозвалась Фелисиана. - Теперь ничто не отягощает мне душу, и я могу с чистой совестью отправиться в монастырь и принять постриг.
        - Советую вам не спешить, - задумчиво вымолвила Mapa, представив себе Фелисиану в роли хозяйки ранчо и матери наследников дона Андреса. - Кто знает, не случится ли вдруг нечто, что в корне изменит ваши намерения?
        Остаток дня прошел тихо и спокойно, если не считать того, что Брендан с откровенным любопытством наблюдал за Николя и Марой во время ленча, подозревая, что между ними что-то происходит. Брендан не мог определить, что именно, но сам факт существования каких-то отношений между сестрой и французом раздражал его сверх всякой меры.
        - Черт бы побрал этого пронырливого наглеца! - недовольно бурчал он на верховой прогулке после обеда. Брендан покачивался в седле рядом с Марой и то и дело оглядывался на Николя, следовавшего за ними на приличном расстоянии. - Что между вами происходит? Он целый день совершенно непристойно таращится на тебя!
        - Ты осуждаешь непристойность? - удивленно приподняла тонкую бровь Mapa. - Я не верю своим ушам! - Она попыталась скрыть смущение под маской сарказма.
        - Только круглый дурак этого не заметит, - снисходительно хмыкнул Брендан.
        - А ты, конечно же, не дурак, не так ли? Разве что немного с придурью? - улыбнулась Mapa. - И потом, что ты имеешь в виду?
        - Да он раздевал тебя взглядом, черт подери! У всех на виду, прямо за столом! - горячился Брендан. - Такое ощущение, что он обладает каким-то интимным знанием о тебе. Такой дерзости свет не видывал!
        - Не говори глупостей, Брендан, - усмехнулась Mapa, но лицо ее предательски вспыхнуло.
        - По-твоему, я смешон, да? - рассердился брат. - Предупреждаю, лучше не связывайся с этим французом. Доведешь всех нас до беды! К тому же он вовсе не богат. Так что не трать время и силы попусту. Игра не стоит свеч, моя радость.
        - Послушай, я хочу тебе кое-что сказать, Брендан. Это очень серьезно, - нерешительно начала Mapa. - Мы не могли бы уехать отсюда немедленно? Стоит ли дожидаться возвращения дона Луиса? Откуда нам знать, вернется ли он вообще? Ведь испанец мог солгать нам, как делал уже не раз? И потом, ты же сам хотел отправиться на рудники как можно скорее.
        - Да что происходит? - нахмурился Брендан. - Как мы уедем отсюда, на чем? Или ты предлагаешь идти пешком? Как объясним наше намерение дону Андресу? И самое главное, на какие средства мы отправимся в путь? За красивые глаза никто не даст нам ни куска хлеба! Сначала ты призываешь меня к терпению, а потом впадаешь в какое-то необъяснимое малодушие, почему? - с подозрением поинтересовался Брендан. - Уж не связано ли это с французом? Неужели он что-то пронюхал?
        Mapa в нерешительности прикусила губу и опустила глаза. Рассказать Брендану всю правду? А вдруг он потеряет рассудок от злости? Открытой вражды между братом и Николя Маре не хотелось.
        - Говори уж все как есть, - сказал Брендан. - Тебе никогда не удавалось обмануть меня.
        - Да, Брендан, я хочу, чтобы ты знал правду. Француз помнит меня по Лондону. Он подозревает, что я актриса Mapa О'Флинн, и утверждает, что видел меня на сцене.
        - Черт побери! - воскликнул Брендан.
        - Хорошо еще, что полной уверенности у него нет. Кажется, мне удалось если не развеять, то ослабить его подозрения. Однако подвергать нас всех риску разоблачения мне представляется неразумным.
        - Ну что ж, - ответил Брендан. - Если случится худшее и он обо всем догадается, придется ему открыться и заплатить за молчание. Думается, он не настолько щепетилен, чтобы отказаться от денег.
        - Нет! - вскричала Mapa в ужасе. - Ты не должен открывать ему правду. Сам видишь, что такой человек не может испытывать уважения к нищим ирландским актерам, - а, значит, выдать нас властям и стать свидетелем в суде ему ничего не стоит.
        - Странно, что я его не помню. Разве мы встречались с ним в Лондоне? Какие у него могут быть основания желать нам зла? Лично я отношусь к людям дружелюбно и не даю им повода держать камень за пазухой против О'Флиннов. - Брендан замолчал на мгновение и после краткого размышления обратил на сестру укоризненный взгляд. - Может быть, у француза есть повод ненавидеть лично Мару О'Флинн, а не всю нашу семью, а? Неужели Шанталь из числа твоих отверженных поклонников? Хотя нет, он не похож на любителя торчать за кулисами и забрасывать актрис любовными записочками. Может быть, он хочет отомстить тебе за неудачу какого-то своего приятеля? - предположил Брендан, не ведая, насколько близок к истине.
        - Я готова поклясться чем угодно, что никогда его не видела, поэтому понятия не имею, зачем ему таить зло против меня, - солгала Mapa. - Но согласись, что повод для беспокойства у нас есть. Я не хочу жить в постоянном страхе, что он меня выдаст.
        - Не стоит особенно тревожиться по этому поводу. Наверняка скоро вернется дон Луис, заплатит нам, и мы уедем. Пока мы здесь, француз никакой угрозы для нас не представляет. Дон Андрес не позволит ему бросить тень на репутацию своей обожаемой Амайи. Скорее уж он вышвырнет француза вон! - усмехнулся Брендан.
        Mapa кивнула в знак согласия и отвернулась. Разве могла она признаться брату, что любит Николя! Брендан просто рассмеется ей в лицо, начнет издеваться над малодушием и слабостью, которые привели к тому, что гордая и неприступная Mapa О'Флинн, отказывавшая знатным джентльменам, сдалась без боя на милость нищего авантюриста. Он будет безжалостен, поскольку не допустит и мысли о том, что ее чувство к Николя по-настоящему серьезно.
        - Остается надеяться, что ты прав и у нас еще есть время, - ответила Mapa и развернула лошадь назад к ранчо.
        - Так-то лучше. Успокойся, моя радость. У меня предчувствие, что удача нам не изменит, - рассмеялся Брендан.
        Весь вечер брат не отходил от Мары ни на шаг, не давая Николя возможности приблизиться и перемолвиться с ней. Одну из решительных попыток Николя завести разговор с Марой Брендан грубо пресек, действуя, как бдительная дуэнья, - он овладел инициативой и постепенно оттеснил Шанталя от сестры. Тому ничего не оставалось делать, как утешаться обществом других дам, предоставив Маре любоваться издали широким разворотом своих плеч и бороться с нестерпимым желанием прикоснуться к смоляным кудрям.
        Mapa и ожидала, и боялась, что среди ночи раздастся осторожный стук в дверь ее спальни. Когда же этого не произошло, испытала глубокое разочарование и досаду. Напрасно девушка провела целый час перед зеркалом, тщательно расчесывая свои пушистые локоны; напрасно выбрала самые лучшие духи. Уже глухой ночью Mapa задула свечи и решила лечь спать. Откинув одеяло, она заметила какой-то темный предмет у края подушки и осторожно дотронулась до него. Это была роза. Как он ухитрился подложить ее в постель? Mapa самодовольно улыбнулась, поставила цветок в кувшин с водой и легла. Стоило ей вытянуться под одеялом, как раздался странный бумажный шелест. Она извлекла листок, зажгла свечу и прочла записку, написанную аккуратным и твердым почерком: «Вероятно, кузен неусыпно охраняет вход в твою спальню. Пусть эта прекрасная одинокая роза займет мое место рядом с тобой. Спокойной ночи, моя малышка, я хочу тебе присниться. Н.».
        Mapa подивилась дерзости и отчаянной храбрости француза, вскочила с постели, взяла розу и поднесла к лицу, вдохнув дивный аромат. Затем задула свечу и улеглась. Уже засыпая, Mapa поцеловала нежные лепестки бутона, крепко прижала розу к груди и с мыслью о Николя погрузилась в сновидения. На следующее утро Mapa одевалась в своей комнате, когда с улицы донеслись громкие оживленные голоса, привлекшие ее внимание и побудившие побыстрее закончить туалет. Она решила, что вернулся дон Луис. Брендан уже был там. Он стоял в тени, прислонившись к колонне, и с любопытством наблюдал за тем, что происходило в центре патио. При приближении сестры он оторвался от яблока, с которого медленно срезал кожуру перочинным ножиком, кивнул в сторону необычного для этого часа и места стечения народа и сказал:
        - Как тебе все это нравится, моя радость?
        Mapa вгляделась в группу людей, стоявшую возле фонтана, и из груди ее невольно вырвался изумленный возглас. Преображение Джереми Дэвиса повергло в недоумение не только ее, но и всех собравшихся.
        На американце был великолепно сшитый сюртук с бархатными манжетами и воротником, из кармашка дорогого жилета свисала длинная массивная золотая цепь от часов, на фоне темного галстука выделялась булавка с изумрудной головкой. На обеих руках Джереми сверкали перстни, он нетерпеливо постукивал о мысок сияющего новой кожей ботинка тростью с резным набалдашником из слоновой кости. Его песочного цвета шевелюру венчал белый шелковый цилиндр, который Джереми почтительно приподнял, когда к группе присоединилась донья Исидора об руку со своим сыном.
        - Наш малыш Джерри получил наследство, не иначе, - задумчиво вымолвил Брендан. - Хотел бы я знать, откуда на него свалилось столько денег? Никогда бы не подумал, что кража скота такое прибыльное занятие.
        - Похоже, не только тебя это интересует, - заметила Mapa, оценив смущение и недоверчивое удивление, читавшиеся на лицах калифорнийцев.
        Последними к фонтану подошли Рауль, Фелисиана и донья Хасинта.
        - Должен тебе сказать, я не в восторге от его вкуса, - усмехнулся Брендан, имея в виду двух дам, смущенно прятавшихся за спину Джереми. Яркие цветастые наряды, щедро украшенные воланами и оборками, а также толстый слой румян и пудры на их помятых лицах не оставляли сомнений в том, что женщины эти вели крайне беспутный образ жизни.
        - До чего же любопытная свита у нашего Джерри! - усмехнулся Брендан, пристально рассматривая трех мрачного вида громил, прикрывавших своими телами Джерри и его дам с тыла. - Не хотел бы я встретиться с этими головорезами на большой дороге, - добавил он, подмечая сломанные носы и жуткие шрамы. В их манере стоять, широко расставив ноги для пущей устойчивости, и огромных руках, по привычке сжатых в кулаки, чувствовалась готовность к мордобою. - Они чем-то напоминают тех типов, которые зарабатывают на жизнь сбором долгов, - пробормотал молодой человек с отвращением. - Довольно несговорчивые джентльмены. А как известно, нет ничего хуже, чем иметь дело с несговорчивыми людьми.
        Mapa так увлеклась зрелищем, разворачивавшимся у фонтана, что не заметила, как сзади к ним подошел Николя. Она вздрогнула, почувствовав тепло его руки у себя на талии, и оглянулась, чтобы взглянуть в бездонные, хранящие нежность изумрудные глаза.
        Брендан презрительно сощурился при виде француза и, кивнув в сторону телохранителей Джереми, спросил:
        - Ваши знакомые?
        - Нет, хотя об одном из них я как-то слышал, - усмехнулся Николя. - Это Патрик О'Кэйси, ирландец.
        Брендан воткнул ножик в мякоть спелого яблока с таким ожесточением, словно в руке у него лежало сердце окаянного француза. Он боролся с желанием наброситься на него с кулаками и старался сдержать поток грубых слов, рвавшихся наружу.
        - Господи, в это невозможно поверить! - донеслось до них восклицание дона Андреса, изменившегося в лице, когда он выслушал своего секретаря.
        - И все же лучше поверить, - непринужденно поигрывая тросточкой, ответил Джереми. - Я пришел сюда с добрыми намерениями, надеюсь, мы станем хорошими соседями. Зачем нам враждовать? Тем более что все законно. Я могу представить банковскую расписку о продаже земли. У вас деньги - у меня документы на землю и расписка в получении вами означенной суммы.
        - Но это, невозможно! Я никогда не подписывал ничего подобного. Вы действительно получили от меня доверенность на продажу земли в южном секторе, но это… Что вы наделали?
        - Тем не менее, ваша подпись стоит на бумагах, дон Андрес, - снисходительно улыбаясь, ответил Джереми. - Более того, есть свидетель. Я имею в виду Амайю Воган.
        Mapa изумленно приподняла бровь и пожала плечами, не понимая, о чем идет речь. Все присутствующие застыли в недоумении и переводили взгляд с Мары на дона Андреса.
        - Разве вы забыли, мисс Воган, что находились в кабинете дона Андреса в тот момент, когда он подписывал бумаги? - напомнил ей Джереми! - В их числе была и доверенность на продажу земли.
        - Я помню что-то в этом роде, - неуверенно ответила Mapa. - Но я не видела, что именно подписывал дон Андрес.
        - Ну вот, я же говорил! - весело заявил Джереми. - Она может свидетельствовать в суде, что я не оказывал на вас никакого давления и что вы подписали бумаги добровольно. - Американец важно огляделся и усмехнулся, видя вокруг себя перекошенные лица калифорнийцев. - Таким образом, я бесспорный владелец половины этой долины, а также поместья Каса Кинтеро. Кстати, в ближайшее время я подберу для ранчо подходящее американское название, - презрительно бросил он в лицо Раулю, окаменевшему от этих слов.
        Донья Хасинта издала глухой стон и упала без чувств. Ее пышное тело в ворохе юбок бесшумно обмякло и распласталось на земле у ног обескураженных свидетелей бесчинства. Донья Исидора позвала слуг, которые помогли мужчинам перенести несчастную женщину на скамейку, а затем бросились в дом, чтобы приготовить все необходимое в ее комнате. Рауль остался безучастным к судьбе матери, его словно громом поразило заявление Джереми, осознать которое сразу он не смог. Лишь постепенно в его мозгу сложилось ясное представление о коварном предательстве бывшего сообщника, о том непоправимом несчастье, постигшем его семью, виновником которого являлся он сам.
        Mapa и Брендан переглянулись, им в голову одновременно пришла одна и та же мысль.
        - Господи! - прошептал Брендан, и лицо его мертвенно побледнело.
        Что будет, когда дон Луис вернется и обнаружит, что его земля и поместье проданы и нет никакой надежды на их возвращение?
        Mapa почувствовала себя неловко в присутствии Николя оттого, что на лице брата явственно отразился панический страх. Она украдкой взглянула на француза, но тот, казалось, ничего не замечал.
        - Сами понимаете, дон Андрес, что вы не властны что-либо изменить, - продолжал Джереми, гордо выпятив грудь. - С вашей стороны было бы крайне неразумно объявлять мне войну. В каком-то смысле вы даже должны быть мне благодарны.
        - Благодарен? - Голос дона Андреев задрожал от гнева. - Да вы с ума сошли! Неужели и вправду думаете, что я оставлю вашу выходку безнаказанной? Это же настоящее воровство!
        Джереми осклабился, обнажив ряд ровных белых зубов. Его угодливая манера держаться бесследно исчезла, стоило ему возомнить себя землевладельцем.
        - Сошел с ума ты, а не я. Сейчас в Калифорнии настали такие времена, когда каждый день все меняется. Выйди за пределы Золотой долины и оглянись. Страна открыта для тысяч и тысяч бродяг, которые считают землю своей собственностью, если застолбили участок. И они правы. Твои дни сочтены, испанец. Ты можешь подать на меня в суд и попытаться доказать, что я приобрел землю незаконно. Но тогда мы будем повязаны судебной тяжбой долгие годы. Представь, в какую сумму обойдется наем адвокатов. И это без учета взяток, без которых не движется ни одно дело. Тебе придется платить им, продавая понемногу свою землю, и, в конце концов, ты останешься нищим. Могу тебя заверить, что дела ты не выиграешь, только последнее потеряешь. К тому же у тебя нет никаких бумаг, подтверждающих право на землю. Не думаю, что американскому правительству захочется устанавливать его, если в настоящий момент земля принадлежит истинному американцу. Их может заинтересовать, откуда у тебя ранчо Виллареаль. Зачем лишние проблемы? К чему жить в постоянном страхе, что у тебя отнимут ранчо? А так я беру на себя необходимость платить налоги за
эту часть земли и беспокоиться о ее использовании, - подытожил Джереми.
        - У меня нет слов… - пробормотал дон Андрес. - Но как же ты мог так поступить со мной? - спросил он, глядя в лучезарные невинные глаза бывшего секретаря и нового соседа. - Разве я когда-нибудь причинил тебе вред? За что ты так меня ненавидишь? И потом… - Внезапная мысль поразила его смятенное сознание. - Откуда у тебя деньги? На какие средства куплена земля? Насколько мне известно, ты никогда не был богат. Твоя новая одежда, эти женщины? Откуда все это?
        - У каждого свои маленькие тайны, - многозначительно улыбнувшись Раулю, ответил Джереми.
        Рауль дольше не мог сносить унижения. Сознание собственной вины заставило его потерять голову и наброситься на вероломного американца.
        - Собака! Ты обманул меня! Вынудил красть землю у самого себя! Ты никогда не переступишь порога Каса Кинтеро! - вскричал юноша, яростно вращая налитыми кровью глазами и оглядываясь в поисках поддержки. Его взгляд задержался на доне Андресе, и он обратился к нему:
        - Он воровал у вас скот! Вот откуда у него деньги. Он вор, и его следует повесить!
        - Докажи это, малыш, - усмехнулся Джереми. - Кто станет слушать вечно пьяного маменькиного сынка, который и на ногах-то плохо держится?
        Рауль издал душераздирающий вопль и ринулся на американца, как бык на тореадора. Его рука потянулась к поясу, за которым торчал нож, но, не успев добраться до своей жертвы, он натолкнулся на огромный кулак одного из телохранителей Джереми, отбросивший его далеко от фонтана так, что Рауль стукнулся затылком о каменную ступеньку лестницы, ведущей в галерею. Раздался звук глухого удара, и Рауль остался лежать без движения, из его носа вытекала тоненькая алая струйка, по бурому камню, на котором покоилась его голова, растекалась кровавая лужица.
        - Боже мой! - Дон Андрес подбежал к Раулю и опустился перед ним на колени. Он просунул руку юноше под сюртук, чтобы выяснить, бьется ли сердце. Все в напряжении следили за выражением его лица. Через минуту дон Андрес поднялся, колени его мелко дрожали. - Он мертв, - прошептали его губы.
        Эти слова прогремели в полной тишине, как удар грома. Все присутствующие как по команде обернулись к донье Хасинте, так и не пришедшей в сознание, благодаря Бога за то, что Он избавил несчастную женщину от присутствия при убийстве сына. Дон Андрес справился с оцепенением первым. Ярость застлала ему глаза, и он грозно двинулся на Джереми, не видя перед, собой ничего, кроме лица врага. Донья Исидора решительно встала на его пути.
        - Андрес, сын мой, - твердо вымолвила она. - Ничего не поделаешь, пусть будет, что будет. Нет никакой пользы в том, что тебя искалечат или убьют эти звери.
        - Послушайтесь свою матушку, - отступая за спины головорезов, сказал Джереми. - Это была всего лишь самозащита. Он первый бросился на меня с ножом. Вы все видели.
        Дон Андрес не мигая, смотрел на американца. Остальные калифорнийцы угрожающе сгрудились вокруг хозяина дома, готовые встать на сторону справедливости и воздать должное убийце. Дамы поспешно ретировались к галерее. Троица громил, нанятая Джереми для защиты своей персоны, выступила вперед, намереваясь отработать полученный гонорар. Их угрюмые лица, перекошенные злобой, стали еще отвратительнее.
        Внезапно прогремевший выстрел, на который эхом отозвался звон колокола в часовне, собиравший паству к мессе, заставил окружающих вздрогнуть. Mapa и Брендан перепугались сильнее всех, поскольку он раздался совсем близко от них. Они обернулись и увидели в руке Николя пистолет, из дула которого вился дымок.
        - Простите, что вмешиваюсь не в свое дело, - извинился Николя. - Но только что на наших глазах произошло убийство. Я полагаю, следует оградить дам от подобных зрелищ.
        Один из телохранителей потянулся к кобуре, но не успел расстегнуть ее, Николя выстрелил во второй раз, и толстые пальцы бандита обагрились кровью.
        - По-моему, всем вам, включая дам, пора откланяться, - посоветовал он.
        - Да! - поддержал его дон Андрес, оценив разумность предложения. - Чтобы ноги вашей отныне не было на моей земле! Убирайтесь! - добавил он холодно, намекая, что ни он, ни его друзья не преминут взять свое при более благоприятных обстоятельствах.
        - С превеликим удовольствием, - ответил Джереми, после чего кивнул своей свите, послушно последовавшей вслед за хозяином.
        Брендан кашлянул, привлекая внимание Мары, и сделал ей знак следовать за собой. Девушка направилась за братом, но Николя поспешно удержал ее за руку.
        - Я хочу поговорить с вами с глазу на глаз, - сказал француз, нежно поглядывая на нее.
        - Мне нужно проведать племянника. Он, наверное, испугался выстрелов. Может быть, позже?
        - Хорошо, позже, - улыбнулся Николя, любуясь смущенным румянцем, опалившим щеки Мары.
        Но девушка не замечала теплоты в его взгляде. У нее перед глазами стоял образ человека, готового на убийство, хладнокровно стреляющего во врага. Когда Николя противостоял бандитам с оружием в руках, было ясно, что никакая сила не пробудит в его душе жалость или сострадание. При этом ситуация не имела к нему прямого отношения, а как же он поведет себя, если дело будет касаться его лично? Mapa испытывала панический страх при мысли о том, что будет, если Николя узнает ее подлинное имя.
        Брендан вошел в комнату Пэдди первым и нетерпеливо ожидал появления Мары. Не обращая внимания на брата, она подошла прямо к малышу, который сидел на полу посреди разбросанных солдатиков, и взяла его на руки.
        - Что случилось? Кого-нибудь убили? - спросил Пэдди.
        - Нет, ружье выстрелило случайно, - поспешила успокоить мальчика Mapa.
        - Но я слышал два выстрела, - не унимался малыш.
        - Господи! - всплеснула руками Джэми. - Я уж испугалась, что кто-то из вас умудрился вывести из себя этих порядочных, но горячих людей. Что означали эти выстрелы и крики там на улице? Странно, что вы оба в это не замешаны.
        Брендан косо взглянул на нее и перестал ходить из угла в угол по комнате. Он пригладил волосы, нахмурился и задумчиво засунул руки глубоко в карманы брюк.
        - Что нам делать? - тревожно спросила Mapa.
        - Откуда мне знать! Ясно одно - отсюда надо убираться, пока они не перерезали друг другу глотки, - твердо заявил Брендан. - Я не хочу иметь к этому кровопролитию никакого отношения.
        - Ты думаешь, кто-то захочет застрелить тебя, папа? - воскликнул Пэдди, но тут же примолк под грозным взглядом отца.
        - Пусть эти деньги пропадут пропадом, моя дорогая. По-моему, самое время уходить со сцены, не дожидаясь, пока опустится занавес и раздадутся аплодисменты. Представляешь, что здесь начнется, когда вернется дон Луис и выяснит, что его ограбили? Мне хочется быть подальше от этого сумасшедшего испанца, когда ему скажут, что человек, которому принадлежит теперь его ранчо, убил его сына. Кого, по-твоему, обвинит в случившемся дон Луис? Разумеется, хозяина дома, дона Андреса, не имеющего обыкновения просматривать бумаги, прежде чем поставить под ними свою подпись. Что бы ни говорил в такой ситуации дон Андрес, дон Луис усмотрит в его действиях злой умысел, направленный против семьи Кинтеро. Наш работодатель не производит впечатление человека, предпочитающего страдать в одиночестве. Он втянет в это дело нас, поскольку лучшего способа отомстить дону Андресу, чем раскрыть карты и объявить, что ты самозванка, не придумаешь. А в таких обстоятельствах здешний климат станет опасно жарким для иностранцев. Вряд ли Джерри придется долго блаженствовать в роли землевладельца. Даже если при нем постоянно будут
находиться эти наемные убийцы, вне стен ранчо им его не уберечь. Поместье Кинтеро включает в себя и отдаленные пустынные области, где с человеком запросто может произойти несчастный случай.
        - Собирай вещи, Джэми, - приказала Mapa. - Что же ты?
        - Вы хотите, чтобы я тащила наш багаж на себе, как тягловая лошадь? - язвительно поинтересовалась женщина, проигнорировав приказание Мары и продолжая стоять на месте, уперев руки в бока. - Я согласна, что сейчас самое время убираться отсюда, но прежде хотелось бы знать, как вы предполагаете это сделать.
        Mapa перевела взгляд на Брендана, но тот лишь пожал плечами.
        - И нечего на меня смотреть, - раздраженно отозвался он. - Почему всегда я должен все решать?
        - Сейчас твой предприимчивый гений может оказать нам неоценимую услугу, - усмехнулась Mapa.
        Брендан вытащил из кармана сигару, закурил и не успел потушить спичку, как вдруг издал радостный крик:
        - Черт побери! Эврика!
        Mapa недоверчиво наблюдала за тем, как Брендан выпускает изо рта кольца сизого дыма и сияет от удовольствия.
        - Думаю, имеет смысл потребовать возвращения долга у дона Андреса, моя радость.
        - Но он мне ничего не должен.
        - Тогда у Фелисианы. Разве ты забыла, что она обязана тебе жизнью? Дон Андрес сделает для тебя что угодно в благодарность за спасение своей воспитанницы.
        - Но что я ему скажу?
        - Все что хочешь, кроме правды, моя радость. Не стоит до бесконечности испытывать судьбу. - Mapa подошла к окну и рассеянно посмотрела на улицу. Как лучше повести разговор с доном Андресом? Внутренний дворик опустел. То место, где всего полчаса назад лежало безжизненное тело Рауля, прибрали и вычистили до блеска, но ужасная сцена так и стояла у Мары перед глазами. Вдруг она заметила высокого сухощавого человека, пересекающего дворик, и из груди ее невольно вырвался тяжелый вздох, привлекший внимание Брендана.
        - Слишком поздно, - обреченно вымолвила Mapa, кивая в сторону человека, скрывшегося под навесом галереи.
        - Господи, до чего же не вовремя вернулся дон Луис! - Брендан, что же теперь будет? - Mapa почувствовала, как по спине у нее пробежал неприятный холодок. Она не помнила другого момента в своей жизни, когда ей было так страшно. Одна мысль о жестоких глазах Николя повергала ее в ужас.
        - Черт с ним, с нашим багажом! Пора убираться отсюда! Не думаю, что нам грозит какая-то серьезная опасность. Вряд ли они что-нибудь с нами сделают. Но оставаться здесь попросту неудобно и невежливо.
        - Вот это другое дело! - вмешалась Джэми и начала собирать самое необходимое. - Когда страсти улягутся, можно будет послать сюда за вещами.
        - Возьми только то; что можно увезти на одной лошади, - сказал Брендан и направился к двери. - Я пойду на конюшню. Встретимся там через четверть часа. И постарайтесь не выглядеть ворами, бегущими от погони. Не хочется, чтобы нас схватили при попытке украсть лошадей.
        - Не беспокойся, я сделаю вид, что собираюсь отправиться на обычную верховую прогулку, - ответила Mapa.
        В этот момент Пэдди воспроизвел звук, обозначавший пушечную канонаду, чем привлек к себе внимание Мары. Девушка глянула под ноги и увидела, что все солдатики Пэдди выстроились в боевом порядке и с нетерпением ожидают приказа главнокомандующего к наступлению.
        - У нас нет времени на игры! - рассердилась она на малыша, раздражаясь при этом на себя за страх и неуверенность. Пэдди насупился и обиженно следил за тем, как Mapa небрежно и беспорядочно бросает солдатиков в коробку.
        - Только не вздумайте капризничать, мастер Пэдди! - предупредила Джэми. - Если хотите, можете разложить их по порядку, пока я буду собирать вещи.
        - Поторопись, Джэми, - сказала Mapa, заметив, с какой тщательностью служанка складывает рубашку и костюмчик Пэдди. - У нас каждая минута на счету.
        - Занимайтесь своими делами, мисс, и не мешайте нам собираться, - возразила Джэми, не удостоив Мару даже взглядом. - У нас почти все готово, а вы еще и не начинали паковать чемоданы. Так что если и возникнет задержка, то не по нашей вине.
        Mapa поспешила в свою комнату. Мысль о том, что Брендан не осознает и сотой доли той опасности, которая им угрожает, повергала ее в трепет. Француз жаждет мести и готов на все, чтобы достичь своей цели. Mapa подошла к своей комнате, когда до нее донеслись оживленные и сердитые голоса из соседней двери, которая была чуть приоткрыта. Не долго думая Mapa на цыпочках подкралась к кабинету дона Андреса и затаила дыхание. Голоса раздавались громко и отчетливо, но Mapa не поняла ни слова, поскольку разговор шел на испанском. Однако тон свидетельствовал о том, что страсти накалились до предела. Когда же Mapa распознала в потоке иноземной речи свое родное имя - настоящее, а не то, под которым ее знали на ранчо Виллареаль, - у нее не осталось сомнений в том, что разоблачение состоялось.
        Mapa бросилась к себе, открыла шкаф и принялась сгребать с полок самые необходимые предметы туалета и запихивать в саквояж. Она уминала вещи кулаком и бросала сверху новые, туда же отправились ее духи, румяна, гребни и шкатулка с драгоценностями. Покончив со сборами, Mapa начала переодеваться. В эту минуту ей очень недоставало помощи Джэми, поскольку трясущиеся от страха пальцы плохо справлялись с крючками и шнуровкой. Наконец последний крючок поддался, и Mapa выбралась из платья.
        Когда она надевала костюм для верховой езды, в дверь постучали. Кровь запульсировала у нее в висках, но за первым ударом последовал условный стук Брендана. Mapa перевела дух и открыла дверь. При виде того, кто стоял на пороге, у нее оборвалось сердце.
        - Николя… - прошептала Mapa беззвучно.
        Она невольно отступила назад, когда Шанталь шагнул в комнату и запер за собой дверь. С чувством обреченности девушка не сводила глаз с его сурового и спокойного лица. В эту минуту Николя был удивительно похож на пирата, идущего на абордаж. От прежней нежности не осталось и следа. В изумрудных глазах светились ненависть и с трудом сдерживаемая ярость. Когда Николя заговорил, его голос прозвучал для Мары, как удар хлыста.
        - Mapa О'Флинн, если не ошибаюсь? - спросил он мягко и вкрадчиво. - Вот мы и встретились. Теперь между нами нет никаких тайн, маскарад окончен. Мне следует поблагодарить вашего кузена - Брендан ведь вам кузен, не так ли? - за то, что он открыл мне легкий доступ в вашу комнату. Вчера я подслушал, как он стучит к вам.
        Mapa облизнула пересохшие от волнения губы и отступила еще на шаг, бессознательно увеличивая расстояние между собой и французом. Николя последовал за ней.
        Он медленно окинул взглядом полуобнаженную фигуру, обратив внимание на то, как часто вздымается грудь, затянутая в корсет, и как дрожат колени, выступающие из-под длинных панталон. Казалось, он смаковал взглядом ее тело; тонкая талия и округлые бедра, узкие щиколотки, которые плотно облегали белые шелковые чулки, пробуждали в нем воспоминание о прекрасной ночи. И это воспоминание сейчас было ему более всего неприятно.
        - Почему бы тебе не одеться, моя крошка? - сказал он, протягивая какой-то сверток.
        Mapa застыла в недоумении, когда Николя развернул его и достал алое бархатное платье. Она сразу узнала подарок Джулиана.
        - Надеюсь, ты помнишь это платье. Когда-то оно принадлежало тебе, Mapa О'Флинн, - усмехнулся Николя, выговаривая ее имя с видимым отвращением. - Жаль, что ты так тогда и не надела его. Сделай это сейчас, - приказал он и швырнул платье ей в лицо.
        Девушка инстинктивно выставила вперед руки и поймала наряд. Непостижимый страх обуял ее, когда великолепная материя коснулась груди, а в глазах Николя вспыхнул мстительный огонь.
        - Мне давно хотелось увидеть, как оно на тебе сидит, - вымолвил он задумчиво, обращаясь мысленно к давно минувшей поре, но поскольку Mapa не двинулась с места, в его тоне появились металлические нотки. - Я сказал, одевайся, доставь мне удовольствие. Ты только представь, как долго я ждал этого момента, какого труда мне стоило найти тебя. Порой я отчаивался, но что-то подсказывало, что мое упорство будет вознаграждено.
        Mapa выпустила платье, и оно упало на пол. Ей стоило больших усилий овладеть собой, но, наконец, к ней вернулся дар речи.
        - Как ты обо всем узнал? - спросила она. - Дон Луис рассказал тебе обо мне?
        - Не стоило так поспешно убегать от двери кабинета дона Андреса, где ты бессовестно подслушивала, - добродушно улыбнулся Николя. - Я видел тебя, но прежде чем успел окликнуть, ты скрылась у себя в комнате. Я пошел следом, но услышал, что в кабинете о чем-то спорят два человека. Никогда прежде мне не приходилось слышать столь любопытного разговора, - холодно добавил он. - Разве ты не знала, что я понимаю по-испански? С моей стороны было огромным упущением не предупредить об этом. Конечно, тебе известно обо мне не много, но общее впечатление, что я за человек, надеюсь, ты составила. Как жаль, что ты не последовала моему совету, крошка. Впрочем, не следует удивляться, что Mapa О'Флинн замешана в такой грязной интриге. Некоторые обстоятельства твоей прошлой жизни убеждают меня в том, что ты способна и не на такое вероломство. Находиться рядом с тобой, видимо, небезопасно, поскольку надо постоянно держать ухо востро. Неудивительно, что дона Луиса так подкосило известие о гибели сына и краже земли. Он и без того постарел на добрый десяток лет за те несколько месяцев, в течение которых неусыпно следил за
тобой и твоим кузеном. Теперь я понимаю, почему он отказывался признать, что ты Mapa О'Флинн. Ему надо было довести игру до конца, выкупить обратно свое поместье. Боже, как, должно быть, он перепугался, когда я напрямую заявил ему, что знаю твое подлинное имя!
        - Ты говорил обо мне с доном Луисом? - изумилась Mapa. - Но он даже не предупредил нас об этом!
        - Разумеется, ведь испанец не доверял вам. Узнай вы о нашем с ним разговоре, испугались бы разоблачения и немедленно сбежали, не сыграв своей роли до конца. И тебе не пришлось бы сейчас держать передо мной ответ за свои злодеяния.
        - Ты ничего не можешь со мной сделать, - храбро заявила Mapa, надеясь, что скоро подоспеет помощь в лице Брендана или Джэми.
        - Правда? - усмехнулся и зловеще сощурился Николя. - А как же быть с моей клятвой отомстить за племянника, которую я дал его матери?
        - Мне очень жаль, что с Джулианом произошло несчастье. Но откуда я могла знать, что он убьет себя? - ответила Mapa, глядя через плечо Николя в сторону двери и не замечая выражения искреннего недоумения у него на лице.
        - Да, это ты убила его, Mapa О'Флинн, - солгал Николя, предпочитая не разубеждать ее в том, что она явилась причиной смерти юноши. В таком случае Mapa, по его мнению, должна была бы испытывать муки совести, если таковая, конечно, у нее имелась. - Ну, как тебе нравится ощущать себя убийцей?
        - Я его не убивала! Я не виновата, Николя! - воскликнула Mapa.
        - Может быть, ты и не подносила дуло пистолета к сердцу, но в том, что ты направляла его руку, у меня сомнений нет, - сказал он и взглянул на груду бархата, лежащую у ее ног. - Пожалуй, я заслуживаю увидеть Мару О'Флинн во всем блеске ее славы. Надевай платье.
        - Нет, - решительно покачала она головой.
        - Хорошо, - мрачно отозвался Николя и внезапно бросился вперед.
        Его движение было таким стремительным, что Mapa не успела опомниться и даже не сделала попытки закричать, а Николя уже крепко держал ее за руки. Он нагнулся, поднял платье с пола и принялся одевать Мару. Она задыхалась в складках тяжелого бархата, чувствовала, как сильные руки вертят ее словно пушинку. Через минуту платье уже было на ней, и Николя осталось лишь оправить юбку. Волосы Мары растрепались во время схватки и теперь свободными волнами лежали у нее на спине.
        - Представляю, как ты смеялась в душе, когда я показал тебе медальон. - Mapa вдруг почувствовала его горячее дыхание у себя над ухом. - Мне следовало довериться внутреннему голосу, подсказывавшему, что ты и есть Mapa О'Флинн, с того момента, как я тебя увидел.
        - А где ты меня видел? - прошептала Mapa.
        - В отеле в Сакраменто-Сити. По счастливой случайности ты зашла туда пообедать со своими спутниками. Вероятно, это было вскоре после твоего прибытия в Калифорнию.
        Mapa прикусила губу, следя за ловкими пальцами Николя, одергивавшими края пышной юбки. От неожиданного прикосновения холодного металла к коже Mapa вздрогнула. Золотой медальон скользнул в ложбинку между грудями. Николя отступил на шаг и с удовольствием оглядел девушку с головы до пят.
        Вырез платья оказался таким глубоким, какого Маре никогда прежде не приходилось носить, корсаж плотно облегал талию, а юбка ниспадала до пола тяжелыми складками. Ее кожа отливала матовым блеском на фоне алого бархата.
        - Следует признать, сшито оно великолепно, - равнодушно заметил Николя, по-прежнему не выпуская ее руки. Mapa метнула на него быстрый взгляд и усилием воли постаралась стереть с лица все признаки страха, клокотавшего в ее груди. - Уму непостижимо! Как под такой прекрасной маской могут скрываться ледяное сердце и холодный, расчетливый разум? Казалось бы, отвратительное нутро человека должно проступать наружу, но с тобой этого не происходит. Ты талантливая актриса, Mapa О'Флинн. У тебя всегда получалось вводить в заблуждение наивных простаков, которые слепо верят словам, слетающим с твоих соблазнительных уст, и внимают лжи твоих глаз. - Николя притянул ее к себе и так сильно сжал запястье, что Mapa вскрикнула. - Неужели тогда, когда я обнимал и целовал тебя, ты тоже лгала? Ты отвечала на мои ласки, притворяясь, что они доставляют тебе удовольствие? Или просто использовала меня?
        Mapa отвернулась, не в силах вынести беспощадную ненависть, обрушившуюся на нее. Она понимала, что ни за что не признается Николя, как больно ранят сердце его слова. Если Шанталь узнает, как глубока ее любовь к нему, Mapa окажется совершенно беззащитной перед его местью.
        - Взгляни на меня, Mapa О'Флинн, - сказал он и, развернув ее за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза! - Неужели гордая, неприступная актриса и изощренная обманщица попалась в ту же ловушку, которую привыкла расставлять мужчинам? Может быть, ты действительно меня любишь? - Он усмехнулся. - В таком случае мне жаль тебя.
        - Я не люблю тебя, - обреченно прошептала Mapa, и ее лицо походило в этот момент на каменное изваяние, холодное и бесчувственное.
        - Не любишь, - согласился он. - Потому что ты не знаешь, что это такое. Тебе нравится завлечь мужчину, наиграться с ним вдоволь, как кошка с мышкой, а потом отшвырнуть от себя, словно ненужную ветошь, как раз в тот момент, когда он готов отдать жизнь за одну только ласковую улыбку или приветливое слово. Но на этот раз ты просчиталась. Ты слишком уверена в своем очаровании, чересчур самонадеянна, чтобы предположить, что мужчина может тобой пренебречь. Не скрою, мне нравится твое хорошенькое личико. И еще… я с удовольствием провел с тобой несколько часов.
        Mapa чувствовала, что ее лицо пылает, словно его обожгло огнем. Слова Николя причиняли чудовищные муки, били в самый ранимый уголок ее души с меткостью и силой выпущенной из лука стрелы, наконечник которой пропитан ядом. Но она не подавала виду, что сердце ее готово разорваться от боли, и сколько ни всматривался Николя в золотистые глаза в надежде разглядеть в них вспыхнувшую ярость или подступающие слезы, Mapa оставалась спокойна и холодна.
        - Как тебе нравится чувствовать себя одураченной, Mapa О'Флинн? - язвительно поинтересовался он. - До сих пор ты всегда ощущала себя в безопасности по отношению к мужчинам, которые оказывались рядом с тобой, не так ли? Я до сих пор не могу поверить в твою невинность. Наверное, неприятно осознавать, что человек, которому ты подарила свою девственность, будет до конца дней испытывать отвращение даже к твоему имени? По иронии судьбы Николя Шанталь не может отплатить за твой дар ничем, кроме ненависти и презрения. Я похитил у тебя то, чего женщина может лишиться лишь однажды. И единственное, о чем я сожалею, так это о том, что не знал твоего настоящего имени раньше. Тогда я не был бы с тобой так нежен.
        Никто из них не заметил, как дверь тихонько отворилась и в комнату проскользнул человек. В следующее мгновение он повис на плечах француза, затем раздался глухой стук - это на затылок Николя обрушился удар рукоятки пистолета. На его лице застыло недоумение, он зашатался и упал на пол, увлекая за собой Мару.
        - Грязный ублюдок! - сквозь зубы процедил Брендан, глядя на лишившегося чувств Николя. - Унижать достоинство О'Флиннов не позволено никому. - Он перевел взгляд на Мару и увидел, что та сама не своя от страха. - Ну и пришлось же тебе натерпеться! Ладно, сейчас не время болтать. Пойдем скорее.
        - Господи, Брендан, ты убил его!
        - Не убил, а всего лишь оглушил, - нахмурился он, но на лбу у него залегла тревожная складка. Опустившись на колени, Брендан приложил ухо к груди француза. - Он жив, не волнуйся. Но когда придет в себя, голова у него будет болеть очень сильно. И к этому времени мне хотелось бы быть отсюда как можно дальше.
        Mapa провела кончиками пальцев по лицу Николя, по его губам и подбородку, ощущая, как каждую клетку ее тела пронизывает нежность к этому человеку.
        - Пошли, Mapa, - торопил брат. - А что это за платье на тебе? - впервые обратил он внимание на ее наряд.
        - Ничего, я быстро переоденусь, - ответила девушка, подавая руку Брендану, который помог ей, наконец, выбраться из-под грузного, обмякшего тела Николя.
        Брендан долго смотрел, как Mapa сражается с крючками, потом не выдержал и, оттолкнув ее руки, расстегнул платье сам.
        - Я не знаю, что здесь происходит, но у меня такое ощущение, будто все сошли с ума, - сказал он, задумался на минуту, а потом взял у Мары из шкафа шелковый шарф и связал французу руки за спиной. - Дон Луис чуть не сбил меня с ног, когда бежал к конюшне. Он рвал на себе рубашку, судя по всему, тяжело переживая случившееся. Кажется, он даже не узнал меня. Я собирался поговорить с ним о гонораре. Мы же не виноваты, что его замысел провалился. Так или иначе, я не стал заводить разговор. В какой-то степени я даже рад, что он меня не заметил, поскольку у него был взгляд убийцы, когда он требовал у конюха лошадь. Ну что, ты готова?
        - Иди поторопи Джэми и Пэдди. Я вас догоню, - ответила Mapa, присаживаясь на край постели и зашнуровывая ботинок.
        - Не задерживайся, - хмуро отозвался Брендан, - Надо улизнуть отсюда, пока все не узнали о том, что мы самозванцы. А за него не беспокойся, - кивнул он на Николя. - Полежит немного и очухается.
        Брендан ушел, Mapa вскорости закончила свой туалет и, подхватив дорожный саквояж, оглядела комнату в последний раз, чтобы убедиться, что она ничего не забыла.
        - Николя, - прошептала девушка с болью, вырвавшейся наружу, как только свидетелей не стало. - Если бы ты только знал, как жестоко отомстил мне, как ранил мое сердце. Я люблю тебя. Но ты никогда об этом не узнаешь.
        Mapa тяжело вздохнула и вышла из комнаты, осторожно притворив за собой дверь. Ни Брендана, ни Джэми с малышом нигде не было видно, и она решила, что они обогнали ее и ждут на заднем дворе. Mapa вступила в прохладу конюшни и с удовольствием вдохнула аромат свежего сена и кожи. Девушка направилась в ее дальний конец и невольно замедлила шаг, заметив, что подле обескураженного Брендана, смущенной Джэми и сияющего от любопытства Пэдди стоят дон Андрес и несколько его работников.
        - Дон Андрес, - сказала Mapa, подходя ближе и внешне не выказывая никакой неловкости от того, что их застигли при попытке к бегству.
        - Вы уезжаете, Ама… - Дон Андрес выдавил из себя извиняющуюся улыбку и потупился. - Простите, ведь ваше настоящее имя Mapa, не так ли?
        - Да, Mapa О'Флинн, - подтвердила она, горделиво выпрямившись и пытаясь вновь ощутить достоинство того имени, которое Николя подверг чудовищному надругательству.
        - Вам и вашей семье следует покинуть ранчо прежде, чем мои родные и друзья обнаружат подлог, - с надменной холодностью, поразившей Мару, произнес дон Андрес. - Я не могу и не хочу обвинять вас. Эту интригу задумал дон Луис, он и пострадал от нее больше всех, хотя намеревался остаться в выигрыше. Этот обман не выгоден никому, кроме него. Разумеется, если вы не рассчитывали принять мое предложение. Но, насколько я понимаю, это в ваши планы не входило? Сожалею, что вам не удастся получить гонорар за прекрасно исполненный спектакль, поскольку дон Луис сражен смертью сына и не может думать сейчас ни о чем, кроме мести. Я случайно заглянул в конюшню и обнаружил, что вы хотите бежать. Согласен - это лучшее в создавшейся ситуации. Занавес опущен, и публика расходится по домам. Дон Луис заплатил за свою неудавшуюся авантюру по высшим расценкам. На мне лежит доля ответственности за то, что трагедия произошла в моем доме. Мало того, что Джереми Дэвис нанес мне бесчестье, я стыжусь своих чувств к вам: Боже, каким я был глупцом!
        - Не вините себя. Вы не могли заподозрить обман. Дон Луис слишком хорошо все продумал. А то, что вы испытывали ко мне… это было простым увлечением, наваждением. Я ведь актриса, и дурачить людей - моя профессия. Вы нашли меня привлекательной, но поверьте, прошло бы совсем немного времени, и ослеплению пришел бы конец. Тогда вы со всей очевидностью увидели бы, что любите не меня, а Фелисиану. Я заметила, как вы смотрели на нее в тот день, когда с девушкой случилось несчастье. В вашем сердце живет нежность и любовь к ней, только вы не хотите себе в этом признаться. Не обманывайтесь, Андрес. Забудьте о зле, которое я принесла в ваш дом. Я упустила свой шанс стать счастливой. Не повторите моей ошибки.
        Дон Андрес пристально посмотрел Маре в глаза и увидел в их глубине искренность и обезоруживающую мягкость, каких не было раньше. В эту минуту она показалась ему невероятно красивой. Маре было невдомек, какая ожесточенная битва происходила в его душе: униженное достоинство, ярость и горе не смогли одержать верх над ее очарованием.
        - Если я и не давал своего согласия на то, чтобы вы покинули ранчо, то готов это сделать сейчас. Тем более что мы у вас в долгу, как совершенно справедливо напомнил мне ваш брат. Так что уезжайте. Лошади в вашем распоряжении, несколько моих работников проводят вас туда, куда вы намерены отправиться. Я позабочусь, чтобы ваш багаж выслали следом, - добавил он.
        Mapa услышала, как Брендан с невероятным облегчением вздохнул, кивнула на прощание дону Андресу и направилась к своей лошади. Джэми предоставили низкорослого крепкого пони, а Пэдди уселся в седло вместе с отцом. Дон Андрес помог Маре взобраться в седло и несколько мгновений смотрел на нее снизу вверх, стоя у стремени. Затем учтиво поклонился и хлопнул лошадь по крупу, отступая в сторону. Выезжая из ворот, Mapa оглянулась на одинокую фигуру хозяина ранчо. Дон Андрес взмахнул рукой, и сквозь топот копыт Маре показалось, что вслед им донесся его голос:
        - Счастливого пути! Храни вас Господь!
        Несмотря на то что они причинили его дому столько бед, дон Андрес желал им счастья и молил Бога об их благополучии. Mapa удивлялась его безграничному великодушию и подумала о том, что любой другой человек на его месте, провожая их, помянул бы не Бога, но черта. О'Флинны покидали Золотую долину, и она уже не казалась им таким благословенным, умиротворенным и осененным благодатью местом, каким представлялась несколько месяцев назад.
        День клонился к закату, когда они добрались до Сономы и сняли комнаты в гостинице
«Голубое крыло», которая оказалась обшарпанным двухэтажным строением с глинобитными стенами, галереей, увитой глицинией, и окнами, выходящими на шумную торговую площадь. Когда Mapa распаковывала саквояж, в ее комнату вошел Брендан. С первой секунды было видно, как он взволнован.
        - Хотелось бы мне знать, каким образом мы будем расплачиваться за постой, - сказала Mapa, не прекращая своего занятия.
        - Не беспокойся, у меня для этого достаточно денег, - заверил ее Брендан. - Я пару раз перекинулся с Раулем в картишки, и мне повезло. Так что на первое время нам хватит. - Он неловко закашлялся. - По крайней мере, на то, чтобы устроить тебя, Джэми и Пэдди в Сан-Франциско.
        - Что это значит? - Mapa удивленно подняла глаза на брата.
        - Это значит, что я собираюсь отправиться на Сьерра-Неваду, как, собственно говоря, и намеревался сделать с самого начала. Я постараюсь раздобыть немного денег, чтобы купить снаряжение и провиант. Да и много ли мне надо! - с воодушевлением воскликнул Брендан. - Запас кукурузных лепешек да лоток для промывки золота. А когда дело заладится, обзаведусь настоящим оборудованием.
        - А что делать нам, пока ты будешь искать золото в горах? Об этом ты подумал? - раздраженно поинтересовалась Mapa, не скрывая, что перспектива остаться с ребенком на руках в чужом городе без средств к существованию ее не устраивает.
        - А что? В Сан-Франциско вам троим будет совсем неплохо. Пойми, у нас нет другого выхода. Золотые прииски - неподходящее место для детей и женщин. Жизнь там сурова и необустроенна. Зачем вам испытывать неудобства, если можно с комфортом поселиться в городе? К тому же Пэдди будет трудно перезимовать в горах. Говорят, иногда там наметает сугробы до двадцати футов глубиной. - Брендан постарался вложить в свои слова всю силу убеждения, на какую только был способен.
        - И ты собираешься раскапывать их и искать под снегом самородки? Уж не лучше ли подождать до весны? - саркастически усмехнулась Mapa.
        - Так я потеряю много времени впустую, - серьезно возразил Брендан. - До того как ляжет снег, у меня осталось несколько месяцев, чтобы найти богатую жилу. Послушай, моя радость, я действительно не могу взять вас с собой. Вот деньги, возьми. - Он протянул ей наполовину пустой кошелек. - К сожалению, это все, что я могу вам дать. Больше у меня нет. Я уже распорядился, чтобы вы остались здесь до тех пор, пока не пришлют наш багаж с ранчо, оплатил номера и вашу дорогу до Сан-Франциско.
        Mapa задумчиво смотрела на кошелек, лежащий у нее на ладони, и не могла заставить себя поверить в то, что Брендан их покидает. Она бросила быстрый взгляд на брата и, увидев, что глаза его сияют лихорадочным нетерпением, поняла, что это решение окончательное и бесповоротное. Что бы она ни говорила, какие бы доводы ни приводила, все будет напрасно.
        - Когда? - упавшим голосом спросила она.
        - Завтра на рассвете. Вы доберетесь до Сан-Франциско и будете ждать меня там. А я, как только разбогатею, сразу же приеду к вам. Вы снимете жилье, и найти вас будет нетрудно.
        - Каким образом мы это сделаем?
        - Mapa, любовь моя, - с хитроватой усмешкой ответил Брендан. - Не забывай о том, что ты актриса! Женщина с твоими внешними данными и обаянием не может остаться незамеченной в провинциальном городишке. Я готов дать голову на отсечение, что к тому времени, когда я вернусь, твоими афишами будут заклеены все столбы. Если же нет, то я наверняка разыщу тебя в каких-нибудь меблированных комнатах. Не волнуйся, затеряться тебе не удастся!
        - Пытаешься уйти от ответственности? - тихо и совершенно беззлобно спросила Mapa.
        Брендан уже направился к двери, но при этих словах задержался, подошел к ней и неловко обнял на прощание. Затем весело подмигнул, так что на обеих его щеках обозначились ямочки, взмахнул рукой и вышел, оставив Мару в полной растерянности посреди комнаты.
        Mapa присела на край постели и закуталась в шаль. Ее захлестнули мрачные мысли, и жизнь предстала перед ней в самых печальных тонах. С первого дня их пребывание в Калифорнии сложилось неудачно. Сначала они оказались втянутыми в отвратительную интригу, которая имела драматический конец и, кроме того, не принесла им никакой выгоды. Более того, им просто повезло, что представилась возможность вовремя унести ноги. Но если бы злая судьба не занесла их в Золотую долину, она никогда бы не встретила Николя.
        Николя! Почему она полюбила его? Остальные мужчины казались ей слабыми и безвольными и не вызывали никакого интереса. А он единственный, кто остался равнодушным к ее чарам. Стоило открыть свое сердце навстречу любви, как его жестоко ранили. Николя удалось восстановить справедливость. Но, так или иначе, освободиться от любви к нему Mapa не могла. Против воли мысли девушки обращались к нему. Где он сейчас? Что с ним?


        Николя скакал во весь опор на запад от ранчо Виллареаль по направлению к Сакраменто-Сити. Он был мрачен и зол. В его мозгу кружился вихрь противоречивых мыслей, которые Шанталь пытался привести в порядок.
        Он пришел в сознание на полу в комнате Мары и обнаружил, что карманы его пусты, а О'Флиннов и след простыл. Голова у него разламывалась от чудовищной боли, а суставы рук ломило от длительной неподвижности. Николя без труда освободился от шарфа, сел на пол и растер затекшие запястья. При мысли, что его обвели вокруг пальца, как ярмарочного дурачка, ярость закипала у него в груди. Он поднялся и вышел в коридор. На ранчо царил переполох: слуги бегали взад-вперед с перекошенными, тревожными лицами, гости собирались небольшими группами и о чем-то спорили. В столовой, где собрались дамы, повисло траурное молчание, у многих глаза покраснели от слез. Среди всеобщего хаоса раздался протяжный, душераздирающий женский крик. Дамы переглянулись, шепот в кружках мужчин возобновился с новой силой: Николя прошел к себе в комнату, не замеченный никем из калифорнийцев.
        Он наскоро уложил свои пожитки и отправился на поиски хозяина, чтобы сообщить о своем отъезде. Дона Андреса он нашел в кабинете вместе с матерью. Донья Исидора снова облачилась в траур, ее суровое лицо против обыкновения носила отпечаток беспокойства.
        - Что теперь будет? - говорила она. - Дон Луис бросился в погоню за этим мерзавцем Джереми, и его хватил удар. Он не скоро встанет на ноги. Хасинта чуть жива от горя. Ей нужна поддержка, и никто не сможет оказать ее, кроме нас. Я считаю, что, несмотря ни на что, мы не должны лишать их крова. Пусть живут у нас.
        - В этом нет необходимости, мама, - устало покачал головой Андрес.
        - Что ты хочешь этим сказать? - недоуменно приподняла бровь донья Исидора. - Где еще, по-твоему, Луис и Хасинта могут найти пристанище? Ведь их поместье выкрал этот негодяй. Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что человек, которого мы столько лет считали почти что членом своей семьи, оказался способным на такую низость. И Луис нас обманул… Зачем? Ведь никто не мешал ему жить у себя на ранчо. Со временем ты мог бы продать ранчо ему. А еще мне очень жаль, что эта женщина оказалась самозванкой. Она очень сильная и красивая, Андрес. Если бы она была Амайей, то родила бы тебе прекрасных сыновей. Но это невозможно. Мы получили хороший урок, сын мой. Похоже, что нельзя доверять людям безоглядно. Даже тем, которых ты знаешь целую вечность. Никто не может поручиться за то, что у человека на сердце, - печально покачала головой донья Исидора.
        - Дону Луису и донье Хасинте не нужна наша помощь, мама, - горько улыбнулся дон Андрес. - Ты забыла о кресте. Дон Луис его продал, намереваясь выкупить землю. Теперь он может потратить эти деньги, чтобы вернуться в Монтеррей. Там у Хасинты есть дом, родня, которая поможет им на первых порах. Они смогут безбедно существовать на деньги, вырученные за крест, довольно долго. Тем более что дон Луис вряд ли когда-нибудь полностью поправится.
        - Простите, дон Андрес, - с порога заговорил Николя. - Я думаю, мне лучше уехать. Вам сейчас не до гостей. Благодарю за гостеприимство.
        - Не стоит, сеньор Шанталь, - учтиво поклонился дон Андрес. - Вы можете оставаться здесь, сколько вам угодно. Правда, для нас действительно наступила тяжелая пора, и вряд ли в ближайшее время мы будем устраивать празднества.
        - Спасибо, - ответил Николя. - Но меня дожидается приятель в Сакраменто-Сити. И кроме того, есть еще одно неотложное дело, которым я спешу заняться.
        Николя ехал шагом вдоль зеленеющих склонов холмов, залитых вечерним солнцем, и размышлял. Ему не терпелось настигнуть О'Флиннов, этих выдающихся мастеров обмана и интриг, и рассчитаться за все разом. Когда Шанталь касался ладонью затылка, перед его мысленным взором вставал надменный профиль Брендана О'Флинна, вызывавший жажду кровожадной мести. А что касается Мары О'Флинн… Николя усмехнулся, представив себе выражение ее лица в тот момент, когда он снова перед ней предстанет. Пусть им удалось одурачить и обокрасть его, а затем безнаказанно скрыться. Не долго им радоваться своей предприимчивости. Изумрудные глаза Николя зловеще сверкнули, он представил, какое страшное раскаяние ждет О'Флиннов, когда судьба в очередной раз сведет их. А в том, что рано или поздно это произойдет, он не сомневался.



        Глава 7

        Наступили осенние дни.
        Нет грустнее времени года!
        Воют ветры, льют с неба дожди,
        До весны засыпает природа.

    Уильям Куллен Брайант
        Mapa решительно шагала по дощатому тротуару, раздражаясь оттого, что на каблуки ботинок налипают комья глины, а на подол юбки летят грязные брызги. Северо-западный ветер сбивал ее с ног, заставляя съеживаться и еще плотнее запахивать мантилью. Одежда стала неприятной на ощупь, поскольку шерсть хорошо вбирала влагу, которой, казалось, насквозь пропиталась атмосфера. Mapa глубже засунула руки в перчатках внутрь муфты и сжала ладони в кулаки, чтобы согреть окоченевшие пальцы. Когда порыв ветра дул прямо в лицо, можно было ощутить соленый привкус на губах - привкус бушующего моря. Над бухтой Сан-Франциско висел густой утренний туман, похожий на смог, являющийся одновременно и предметом национальной гордости, и бедствием британцев. Из дымки смутно выступали очертания пристани и силуэты унылых холмов, окружающих город и бухту.
        С тех пор как клипер «Песня ветра», на котором О'Флинны пустились в плавание, поднял парус в Нью-Йорке, прошел год. Совсем скоро в Сан-Франциско придет весна, и город, зажатый со всех сторон холмами, еще недавно представлявший собой беспорядочное скопище брезентовых палаток и кое-как сколоченных лачуг, а теперь приобретший черты цивилизованного обиталища, не будет больше угнетать серостью и унылым однообразием пейзажа.
        В Сан-Франциско по-прежнему многолюдно, поток искателей счастья на золотых приисках не ослабевает. «Золотая лихорадка» не щадила никого, будь то мексиканцы, европейцы, канаки с Гавайских островов, малайцы, чилийцы или янки с восточного побережья - все рвались в горы с неудержимой силой и верой в удачу. Салуны и отели, магазины и публичные дома росли как грибы, случалось, что за ночь на каком-нибудь пустыре возникала новая улица. В городе ни на минуту не смолкали стук топоров и визжание пил, на смену ветхим дощатым баракам приходили бревенчатые двухэтажные дома, а порой и кирпичные строения. Рабочие-китайцы сновали по улицам с длинными бамбуковыми шестами на плечах, к концам которых крепился груз известки или кирпича. По дороге, ведущей с пристани к подножию холмов, двигалась бесконечная вереница телег, груженных строительным материалом и разнообразными товарами, заказанными владельцами лавок и магазинов, которые зазывали покупателей, наперебой расхваливая богатый ассортимент. Вновь прибывшие, едва успев сойти с парохода на берег, с головой окунались в водоворот городской жизни, пьянели от
восторга, чувствуя близость цели. Но основными клиентами торговцев были все же не новички, а старатели, спускавшиеся с высокогорья с кошельками, под завязку наполненными золотым песком, которые, обезумев от одиночества и изнуряющей работы на приисках, спешили потратить все с тем же жаром и рвением, с каким недавно добывали.
        Mapa дошла до конца тротуара и с отвращением оглядела огромную грязную лужу, отделявшую ее от противоположной стороны улицы. В ней там и тут валялись пустые ящики и доски, образовывавшие подобие переправы, но из-за того, что ночью прошел сильный ливень, спасительные островки потонули в мутной воде, глубину которой порой невозможно было предугадать.
        Mapa обвела взглядом площадь и толпу людей, скопившихся у входа в почтамт. Толпа жужжала, как рой растревоженных пчел, каждому не терпелось пробраться к окошечку, за которым важно восседал почтовый чиновник, и узнать, нет ли долгожданной весточки из дома. Дважды в месяц, когда в бухту заходил пароход, толпа у почтамта увеличивалась. Mapa тоже продолжала регулярно приходить сюда, хотя в душе уже перестала ждать письма от Брендана. Оставлять же надежду вовсе ей казалось предательством по отношению к брату.
        С того дня как Брендан оставил их на постоялом дворе и их дороги так неожиданно разошлись, Mapa не имела от него никаких известий. По всей вероятности, он провел долгие осенние и зимние месяцы высоко в горах безо всякого сообщения с внешним миром. Этот срок представлялся Маре вечностью, и подчас она задумывалась над тем, жив ли ее брат или охота за золотом свела его в могилу. Сезон осенних дождей с туманами и зимних ледяных ветров, который они с Пэдди и Джэми переждали в Сан-Франциско, заставил их ощутить на себе враждебность здешнего - климата по отношению к человеку. Но у них, по крайней мере, была крыша над головой. А как зимовал Брендан в горах? Бедняга!
        Маре доводилось слышать устрашающие истории о зимовках в высокогорных лагерях старателей. Выпивка и карты - единственные развлечения золотоискателей, обреченных на долгую изоляцию от общества, принужденных по нескольку месяцев безвылазно пережидать непогоду в палатках и хижинах. Для Брендана такое время препровождение крайне губительно, если не смертельно опасно, поскольку и к тому и к другому он неравнодушен, а значит, вполне может попасть в историю. Стоит Брендану пропустить несколько стаканчиков, и он становится невоздержанным на язык. Держаться в тени и не ввязываться в сложные ситуации он также не умеет. А в горных поселениях зачастую не бывает представителей закона, и старатели решают спорные вопросы своими силами.
        Ход мрачных мыслей прервали двое пьянчуг, перебиравшихся прямо по грязи через улицу как раз к тому месту, где остановилась девушка. Один был в широких кожаных штанах с подтяжками и с шестизарядным пистолетом, засунутым за кушак, поддерживавший огромный живот. Его лицо невозможно было разглядеть из-за широких полей шляпы и курчавой окладистой бороды. И он, и его товарищ носили клетчатые рубашки и высокие ботинки на шнуровке, столь излюбленные старателями. Вооружение второго состояло из ружья; перекинутого через плечо, и охотничьего ножа, рукоятка которого также торчала из-за пояса. Оба, вероятно, только что вышли из питейного заведения, поскольку шагали нетвердо, то и дело спотыкаясь и скользя по грязи. Во всю мощь легких они горланили веселую песенку, их нестройные голоса сливались в своеобразный гимн Калифорнии:
        Бравая команда и отважный капитан,
        Повидал немало я на свете разных стран.
        Дунул ветер и надул на мачте паруса.
        Мчится бриг туда, где происходят чудеса.
        В Калифорнии далекой золото искать
        Все равно что с полубака в океан плевать.
        Но обогнуть мыс Горн коварный всем не по плечу.
        К черту в глотку, к Богу в душу кувырком лечу!
        Заметив Мару, которая слушала их с любопытством, они тут же запели другую песенку:
        Румяные щечки и яркие шляпки,
        Как поцелуешь - беги без оглядки!
        С широкой самодовольной улыбкой на лицах старатели подошли к ней вплотную и стали восхищенно и пристально разглядывать хрупкую фигуру, закутанную в накидку, из-под которой торчал забрызганный грязью подол юбки. Mapa демонстративно отвернулась от них и с полным безразличием уставилась вдаль. Ее профиль с поджатыми губами и гордо приподнятым подбородком выражал нежелание вступать с незнакомцами в беседу.
        - Клянусь дьяволом, это самое хорошенькое личико, которое я видел в Сан-Фриско! - воскликнул один из приятелей и сделал попытку галантно поклониться, чуть было не закончившуюся падением в грязь. - Что-то меня качает, - заметил он, нахмурившись, но тут же расплылся в торжествующей улыбке. - Джордж Абрахам Уэст, позвольте представиться. Я не прочь стать спутником для такой милой леди.
        - Спасибо, не стоит, - строго ответила Mapa.
        Приятель Джорджа Абрахама Уэста разразился оглушительным хохотом и, корча уморительные рожи, визгливым голосом спародировал Мару:
        - «Спасибо, не стоит». Знаешь что, дружище, черт меня побери, если она не настоящая леди. Такие красотки требуют тонкого обращения. Так что поворачивай оглобли, Джордж. - С этими словами он шагнул вперед и сорвал с головы видавшую виды шляпу, под которой оказалась копна спутанных волос неопределенного цвета. - Фредди Уотсон, мэм, уроженец Баубелса, прибыл из Сиднея. В Австралию попал по недоразумению. Так сказать, являюсь жертвой судебной ошибки, - усмехнулся он.
        Mapa взглянула в свирепое, с уродливым шрамом через всю щеку лицо и прочла в глазах незнакомца хладнокровную жестокость. Когда он подошел ближе, на девушку пахнуло винными парами, которыми, казалось, насквозь пропитались его одежда и внутренности.
        - Так как насчет меня? - осведомился беглый каторжник. - Может быть, найдем какое-нибудь теплое, уютное местечко? - предложил он, и в его мутных глазах сверкнула похоть. - Такой милашки, как ты, я не видел с тех пор, как был в Лондоне. Карманы у меня набиты золотым песком, так что называй свою цену, не стесняйся.
        Mapa возмущенно повернулась к ним спиной и не проронила ни слова.
        - Гляди, не по нраву ей твое тонкое обращение! - рассмеялся его приятель.
        Волна пьяной ярости поднялась в душе Фредди Уотсона при виде удаляющейся женской фигуры.
        - Выходит, Фредди Уотсон недостаточно хорош для тебя? - взревел он вслед Маре. - Да таких, как ты, у меня десяток в Лондоне! И все сбегаются, стрит лишь мне появиться на улице! - С этими словами отвергнутый ухажер бросился за Марой и попытался ухватить ее за подол, но тут же получил сильнейший удар ботинком в грудь и опрокинулся навзничь. Барахтаясь в грязи и силясь подняться, Фредди не сразу обратил внимание на то, что его приятель хранит какое-то странное молчание. Он поднял голову и увидел прямо перед собой двухметрового громилу, стоявшего на тротуаре, расставив ноги для устойчивости и уперев в бока огромные кулаки.
        - Вам помочь перейти на ту сторону улицы, джентльмены? - вежливо поинтересовался гигант. Он говорил совсем тихо, понимая, что при его росте незачем повышать голос, чтобы донести до окружающих суть своих намерений.
        Mapa с удовольствием наблюдала из-за широкой спины своего спасителя затем, как пьяницы, что-то недовольно бурча себе под нос и держась друг за друга, чтобы не упасть, заковыляли прочь. Она одарила гиганта благодарной улыбкой и сказала:
        - Я очень вам признательна.
        - Пустяки, мэм. При такой комплекции я ничем не рисковал. Хотите, провожу вас? Вам, вероятно, нужно попасть на противоположную сторону улицы?
        Не успела Mapa опомниться, как незнакомец легко подхватил ее на руки и шагнул с тротуара в грязь. В полном смятении она посмотрела ему в лицо, не зная, как отнестись к самоотверженному поступку. Однако стоило ей взглянуть в его небесно чистые голубые глаза, как девушка успокоилась и поняла, что бояться этого человека не стоит. Mapa полностью расслабилась и решила, пользуясь случаем, получше разглядеть своего спасителя. Он был одет в серые брюки и, по-видимому, недавно сшитый темно-синий сюртук, распахнутые полы которого позволяли видеть модный жилет. Густая светлая шевелюра напоминала львиную гриву, а лицо с правильными крупными чертами и волевым подбородком украшали пушистые, аккуратно подстриженные усы.
        Он осторожно опустил Мару на дощатый тротуар, после чего окинул свирепым взглядом прохожих, заинтересованных таким необычным зрелищем - здешние нравы не допускали, чтобы мужчина носил женщину на руках. Незнакомец показался Маре похожим на переростка сенбернара, охраняющего покой хозяина.
        - Спасибо, не беспокойтесь обо мне, - сказала она. - Я достаточно долго живу в Сан-Франциско и могу защитить себя. Особенно при помощи моего маленького друга. - Mapa открыла сумочку и показала незнакомцу дамский пистолет.
        - Да, мэм, ваш друг вполне может замолвить за вас словечко при случае, - задумчиво проговорил он. - И все же лучше, когда знаешь, что рядом есть человек, на которого можно положиться. Хотя я не сомневаюсь, что вы прекрасно умеете обращаться со своим другом.
        - Разумеется, - беспечно заявила Mapa, закрыла сумочку и медленно пошла по тротуару. Каково же было ее удивление, когда она почувствовала, что ее локоть сжимает твердая рука, а незнакомец неотступно следует за ней, расчищая путь сквозь толпу прохожих своим крупным телом! - Спасибо, я сама могу о себе позаботиться, - сказала она, ускоряя шаг, стараясь заглянуть ему в лицо.
        - Я никуда не тороплюсь, мэм. Мне будет спокойнее, если я провожу вас туда, куда вы направляетесь, - отозвался гигант с теплой улыбкой, и Маре ничего не оставалось делать, как ответить ему тем же.
        - Ну что ж, благодарю вас, - сказала она, с удовольствием наблюдая, как люди расступаются перед ее спутником. В нем странным образом переплетались суровая недоброжелательность и мягкая галантность, и это поразило Мару до глубины души. Они пересекли оживленную площадь, где располагалось множество игорных домов и питейных заведений, и, наконец, Mapa остановилась перед дверью пансиона, где они с Джэми и Пэдди снимали комнаты. - Я пришла. Еще раз благодарю и до свидания.
        Незнакомец придирчиво оглядел невзрачное двухэтажное строение, словно желая убедиться, что это достаточно респектабельное жилище для порядочной женщины.
        - Рад был служить вам, мэм. Если понадоблюсь, то меня зовут Карл Свенгард, для друзей просто Швед.
        - Хорошо, я запомню. - Mapa улыбнулась, кивнула на прощание и направилась к двери.
        Швед опередил ее и галантно распахнул дверь.
        - Я живу в «Паркер-хаус», в Керни, - добавил он напоследок.
        - До свидания, Швед, - с улыбкой отозвалась Mapa.
        Он еще немного постоял, молча глядя в темный дверной проем, затем развернулся ив задумчивости побрел через площадь. До чего красивая женщина! Она совсем не похожа ни на разряженных кокеток, которые фланируют по тротуарам, помахивая сумочками, и завлекают простодушных старателей в надежде на поживу, ни на чопорных сухопарых дам, которые вместе со своими мужьями отправляются в торы осваивать золотоносные участки. Нет, она существо из другого мира, настоящая леди! Такие женщины, к сожалению, не для него. Уж скорее она подойдет для Николя. Швед усмехнулся, представив, как загорелись бы глаза его друга при виде такой красавицы. Но говорить Николя о ней он не станет. Если им суждено встретиться, то пусть это случится без его помощи. Швед поежился на ветру и вошел в салун, с порога погрузившись в атмосферу веселья, музыки, женского смеха и звона бокалов.
        За Марой закрылась входная дверь, но теплее от этого не стало. Изо всех щелей в полу сквозило, старая мебель в холле отсырела, и от нее пахло плесенью. Mapa, снимая шляпку и перчатки, не сразу заметила хозяйку пансиона, молча наблюдавшую за ней из дверей кухни. Их взгляды встретились, домовладелица смущенно улыбнулась и, притворив за собой дверь, подошла к Маре.
        - Добрый день, мисс О'Флинн, - приветливо поздоровалась она. - Позвольте, я помогу вам.
        - Спасибо, миссис Маркхэм, - ответила Mapa, освобождаясь с ее помощью от накидки.
        - Пожалуйста, называйте меня Дженни. Во-первых, у меня нет человека ближе вас в этом проклятом городе. А во-вторых, вы самая давняя из моих постояльцев. Так что нет причин для церемоний.
        - Благодарю вас. А меня зовут Mapa. Если хотите, тоже можете называть меня по имени, - ответила девушка с улыбкой.
        Миссис Маркхэм не могла быть старше Мары больше, чем на пять-шесть лет. Mapa относилась к ней с симпатией и часто думала, что если бы Дженни Маркхэм улыбалась почаще, ее вполне могли бы счесть привлекательной. Разумеется, ни времени, ни поводов для веселья у этой маленькой женщины не было, поскольку ей приходилось работать с утра до вечера - на ее плечах лежало воспитание детей и пансион. С трудом верилось, что она мать троих розовощеких конопатых сорванцов, старшему из которых семь лет, а младшему - три. Такое открытое и доброе лицо с невинным взглядом синих глаз могло быть только у чистой юной девушки, не имеющей представления о грязи и жестокости мира.
        Дженни смущенно опустила глаза и покраснела, не выпуская из рук, огрубевших от работы, накидку Мары.
        - Для меня это большая честь, мисс О'Флинн, - тихо вымолвила она. - Но мне кажется, что называть по имени человека, который платит тебе за постой, не вполне прилично. И все же я надеюсь, что вы не откажете и будете звать меня просто Дженни.
        - Хорошо, - усмехнулась Mapa и взяла из ее рук накидку. - Извините, мне пора. Я должна отнести Пэдди эти конфеты.
        - Простите, мисс О'Флинн, но Джэми полчаса назад отправилась в магазин покупать ботинки вашему малышу, - сказала Дженни. - Она взяла с собой и моих ребят.
        ? Ах да, она мне говорила, что собирается в магазин… Я совсем забыла.
        - Мисс О'Флинн, я как раз сварила кофе… Может быть, вы не откажетесь составить мне компанию?
        Это предложение прозвучало для Мары крайне неожиданно, но при мысли о глотке обжигающего ароматного напитка девушка оставила всяческие сомнения и последовала за хозяйкой в комнату, где постояльцы собирались к обеду. Стол, за которым с легкостью помещалось тридцать человек, тянулся во всю длину комнаты. По обе его стороны стояли длинные лавки. В центре стола под белоснежным полотенцем была сложена посуда: тарелки, чашки с блюдцами и дешевые серебряные приборы.
        На подносе дымился старенький кофейник с треснутой крышкой, стояли чашки из того же сервиза, а вот сахарница с отбитой ручкой не удостоилась чести стоять на подносе и скромно жалась к блюду, на котором лежали кусочки пирога. Дженни кивнула на разномастную посуду и с тяжелым вздохом сказала:
        - Это все, что осталось от сервиза. Остальное, за исключением нескольких тарелок и чашек, побилось в пути. Вы не будете возражать, если мы выпьем кофе здесь? Мы могли бы поговорить, пока я буду накрывать на стол.
        Mapa кивнула и уселась за стол. Ее не покидало ощущение, что Дженни специально поджидала ее и приготовила кофе к ее приходу.
        - Я надеялась, что не пропущу момента, когда вы вернетесь и у нас будет возможность поболтать, - словно прочитав ее мысли, заговорила Дженни. - Мой младшенький угомонился и спит, постояльцев нет, так что никто нам не помешает.
        - А о чем вы хотели поговорить? - спросила Mapa, в то время как Дженни разливала кофе.
        - Прежде всего я хочу сказать, что предпочитаю называть вас по фамилии не потому, что вы актриса и работаете в «Эльдорадо», - прямо глядя Маре в глаза, заявила Дженни. Она говорила сбивчиво и то и дело краснела, но взгляд девушки при этом становился все более теплым. - Признаюсь, что, когда вы впервые переступили порог моего дома, я была о вас не лучшего мнения.
        - Могу себе представить, - заметила та с усмешкой, отпивая при этом из чашки кофе.
        - Отчасти я вам завидовала, - продолжала Дженни, оглядывая элегантную фигуру собеседницы, затянутую в приталенный бархатный жакет, вырез которого обнажал белоснежный кружевной воротничок, и уныло переводя взгляд на подол своего простого шерстяного платья и клетчатый передник. - Вы так красивы и одеваетесь роскошно. Я никогда не могла себе позволить так выглядеть. Тогда-то я и решила, что у вас, наверное, много ухажеров, щедрых на подарки, и вы не отличаетесь строгим нравом. Но за все время, пока вы живете у меня, я ни разу не видела вас с мужчиной ? до сегодняшнего дня, - поспешно поправилась Дженни, вспомнив белокурого верзилу, провожавшего Мару до двери.
        - Очень милый человек, - улыбнулась Mapa. - Этот добродушный гигант спас меня сегодня на улице от парочки нахальных пьяниц. Он сказал, что его зовут Швед.
        - Даже с моим приданым, состоящим из трех рыжих макушек и сопливых носов, я регулярно получаю по нескольку предложений руки и сердца, стоит только выйти из дому, - понимающе кивнула Дженни. - Для тех женщин, которые действительно заняты поисками мужа, лучшего места, чем этот город, не найти. А для нас, ищущих спокойной жизни, преобладание мужского населения просто наказание Господне. Уж не говоря о том, что мужчинам надо, чтобы кто-то стирал им белье и готовил еду. Вы знаете, что многие из них вынуждены посылать грязные сорочки в прачечные за тридевять земель, в том числе в Китай? - Mapa подумала в этот момент о своем брате. Наверное, тем мужчинам, которые так же не приспособлены к жизни, как Брендан, и вправду приходится здесь очень туго. Она при всем желании не могла представить себе брата, готовящего еду или стирающего рубашки. - Поначалу я отнеслась к вам с предубеждением, мисс О'Флинн, и прошу вас простить меня, - продолжала Дженни. - Судя по тому, как вы воспитываете своего малыша, вы очень добрый и отзывчивый человек. Вы очень его любите, и это видно. Надеюсь, что он подружится с моими
сыновьями. Давайте и мы будем друзьями.
        - Мне бы этого очень хотелось, - ответила Mapa. - Но не ждите от меня слишком многого и не приписывайте тех качеств, которыми я не обладаю. Не стоит меня идеализировать, Дженни. Тем более что я натворила в жизни достаточно ошибок.
        - В прошлом каждого человека есть эпизоды, которые он хочет вычеркнуть из памяти, - тихо вымолвила Дженни и в ее глазах промелькнула грусть.
        - Мой брат Брендан любит говорить: «На плече у меня сидит дьявол, так что нечего меня винить». Мы ирландцы.
        - Боюсь, что для меня подобного оправдания не существует. Впрочем, нет. Единственный раз в жизни меня попутал бес, когда я уступила своему мужу Джону, заболевшему «золотой лихорадкой», и приехала с ним сюда, - призналась Дженни. - Помню, я ушам своим не поверила, когда он пришел и сказал, что продал нашу ферму. Мы жили в Огайо по соседству с его родителями. Дела на ферме шли неплохо, жаловаться не приходилось. Но Джону всегда хотелось большего, он мечтал разбогатеть. Работа на ферме не сулила огромных барышей, но жили мы в достатке и были счастливы…
        - Вы овдовели? - осторожно поинтересовалась Mapa. Дженни кивнула, опустив голову и забросив прядь волос за ухо.
        - Да, я одна уже почти год. Смешно, как быстро человек теряет счет времени, если перестает чего-то ждать от будущего. Он просто проживает каждый новый день по привычке. - Она отпила кофе и продолжила уже не так печально: - Значит, вы из Ирландии? Вам пришлось огибать мыс Горн? Говорят, это страшное место, там погибло немало людей. Однако нет ничего хуже, чем пересекать континент по суше, уж вы мне поверьте. Мы с Джоном добирались сюда именно так. У нас был фургон и несколько волов, мы присоединились к каравану на реке Миссури. - Дженни с улыбкой покачала головой, вспоминая путешествие. - В этом фургоне были все наши пожитки, включая мебель. Я везла с собой бабушкино ореховое трюмо, но оно пошло на растопку костра через месяц. Практически всю мебель пришлось сжечь, поскольку ночи стояли холодные. В мае мы оставили позади Иову и двинулись в путь по пустыне, рассчитывая перебраться через горный хребет до снегопадов, если будем делать по шестнадцать миль в день. Никому не хотелось повторить судьбу Доннера и его команды, попавшей в снежную ловушку на перевале еще в сорок шестом. Мы поднимались с
рассветом, наскоро готовили завтрак и доедали его уже на колесах, стремясь не тратить времени даром. Для того чтобы сделать привал и смыть пыль с лица, требовалось веское основание, например, переправа через реку или колодец, где пополнялся запас питьевой воды. Над нами постоянно висела угроза нападения индейцев, но ураганы и болезни доставляли нам куда больше неприятностей. Однажды разразилась такая буря с ливнем и громом, что мы целый день не могли тронуться с места, поскольку из-за пелены дождя ничего не видели и боялись сбиться с пути. Когда дождь кончился, уровень воды в реке, через которую нам предстояло переправиться вброд, поднялся. Несколько фургонов на моих глазах смыло течением, и они разбились о камни. Я считаю, нам с Джоном повезло, что мы добрались сюда живыми и здоровыми. А сколько народу полегло, когда началась эпидемия холеры! Случалось, за ночь умирало по двадцать человек, и на месте стоянки мы оставляли свежую могилу. А что поделать? Ведь у нас не было доктора. - Дженни помолчала минуту и продолжила с горькой усмешкой: - Я помню, как мы радовались, когда перевалили через первые
горы, не осознавая еще, что нам предстоит не одна неделя пути по пустыне, пересеченной многочисленными хребтами. Тогда-то и началось самое страшное. Мы стали терять фургоны один за другим. Изнуренные животные еле волочили ноги, а когда совсем выбивались из сил, отставали и падали на землю. Их приходилось пристреливать. Но мы не могли повернуть обратно, дорога назад была заказана, поскольку возвращаться было некуда. Многие утратили надежду на то, что мы когда-нибудь выберемся из этой пустыни. Она представляла собой жуткое зрелище: до горизонта, куда ни кинешь взор, желтый песок, из которого торчат останки фургонов, выбеленные солнцем кости животных, повсюду могилы с наспех сколоченными деревянными крестами - я до сих пор вздрагиваю при воспоминании об этом. Сколько было счастья, когда мы с Джоном и трое наших малышей благополучно добрались до Калифорнии! - Дженни прервала свой рассказ, заметив, что чашка Мары опустела, и поспешила подлить еще кофе.
        - А что случилось с вашим мужем? - спросила Mapa. Дженни улыбнулась, но губы у нее при этом задрожали.
        - Вот вам превратности судьбы! Стоило преодолеть такой трудный и опасный путь, чтобы погибнуть по глупой случайности уже здесь, в Сан-Франциско. Джон вышел вечером покурить на улицу и попал под грузовой фургон. Ему переломало все кости, он и дня не прожил. Какая бессмысленная смерть!
        - Простите меня, Дженни, - тихо сказала Mapa и осторожно коснулась ее руки, пожалуй, впервые в своей жизни выражая сочувствие незнакомому человеку.
        - Теперь уж ничего не поделаешь. Приходится мириться со своей судьбой.
        - А вам никогда не хотелось вернуться домой?
        - Раньше я подумывала об этом, но теперь понимаю, что это невозможно, - обреченно покачала головой Дженни. - Что меня там ждет? Мои родители давно умерли, а родители Джона если и живы, то слишком немощны и бедны, чтобы поддержать меня и моих малышей. К тому же я привыкла к этому городу. Здесь можно вырастить и воспитать детей не хуже, чем в любом другом месте.
        Заслышав голоса в прихожей и стук входной двери, Дженни торопливо поднялась. Mapa узнала ирландский выговор Джэми и взяла с лавки шляпку и накидку.
        - Пойду встречу Пэдди. Большое спасибо за кофе. Мне было очень приятно поговорить с вами, Дженни.
        - Я тоже очень рада, Mapa, - ответила Дженни, неожиданно решив нарушить соглашение. - Вы ничего не узнали о своем брате сегодня?
        - Нет, и боюсь, все мои попытки напрасны. Брендан сам объявится, когда придет время.
        Mapa направилась к двери, но тут в комнату ворвались два рыжеволосых мальчика и кинулись к матери, едва не сбив ее с ног.
        - Извините, мэм, - бросил на ходу старший и обратился к Дженни. - У нас с Горди теперь тоже есть новые ботинки, мама! Такие же, как у Пэдди!
        Пэдди вбежал в комнату следом за друзьями, но Mapa ловко подхватила его на бегу и, остановив, развернула к себе лицом.
        - Разве так джентльмен должен входить в комнату, Падрик? - пожурила она малыша.
        - Извини, Mapa, - поднял он на нее невинные глаза и обезоруживающе улыбнулся, так что на щеках появились очаровательные ямочки. - Посмотри, какие у меня ботинки!
        Mapa отклонилась назад, чтобы лучше видеть, и оценила качество кожи и цвет, выбранный Джэми.
        - Очень красивые, - одобрительно кивнула она. Ботинки были несколько грубоваты, но для здешних улиц лучшей обуви и не придумаешь. Пэдди выглядел в них совсем взрослым мальчиком. Он и вправду сильно вырос за последний год, недаром ему уже исполнилось семь лет.
        Джэми тоже заглянула в комнату и с довольной улыбкой молча наблюдала за тем, как мальчики хвастаются перед матерью обновкой. Mapa и Дженни между тем гадали, откуда Джэми нашла деньги, чтобы купить не одну пару, а три.
        Дженни перевела грустный взгляд с Мары на своих сыновей и сказала:
        - К сожалению, у нас нет денег, чтобы заплатить за них. Боюсь, что ботинки придется вернуть, мальчики.
        - Нет-нет, об этом не может быть и речи, - вмешалась Джэми, предваряя возгласы протеста, готовые вырваться у детей.. - Я купила их на распродаже у торговца, которого обманули поставщики, прислав целый фургон ботинок маленького размера. Они достались мне очень дешево. Бедняга радуется каждому покупателю. Ведь ботинки на детскую ногу, а не для взрослого человека, - объяснила она. - А вашим малышам нужны ботинки, ведь так? Разве можно было упускать такую возможность! Со временем вы отдадите деньги мисс Маре. Это не к спеху.
        Дженни увидела мольбу на лицах своих сыновей и смягчилась.
        - Хорошо, так тому и быть, - кивнула она с улыбкой. - Только прошу вас, Джэми, скажите точно, сколько они стоят. - Ее последние слова потонули в радостных криках детей, принявшихся прыгать вокруг нее, подражая Пэдди, танцующему ирландскую джигу.
        - Ты действительно купила их дешево? - шепотом спросила Mapa у Джэми, когда они двинулись по коридору к своим комнатам. - Если это те ботинки, которые выставлены в витрине магазина за углом, то каждая пара обошлась тебе по меньшей мере в сорок долларов.
        - Нет, всего в двадцать пять, - ответила Джэми. - Их уценили из-за маленького размера. И потом, мальчикам правда не в чем ходить.
        - Да, конечно, - согласилась Mapa, размышляя над тем, как восполнить неожиданно возникшую брешь в бюджете. - Ну что ж, придется чуть более соблазнительно улыбаться сегодня вечером и чуть пристальнее смотреть в похотливые глаза клиентов, тогда и чаевые будут щедрыми. Ты представить себе не можешь, сколько они готовы заплатить только за то, чтобы я посидела с ними за столиком и выпила за их счет.
        - Не хотелось бы мне, чтобы вы работали в этом богопротивном заведении, мисс. И этот ваш хозяин мне не нравится. Отвратительный тип!
        - Джэми, - спокойно возразила Mapa, стараясь вложить в свои слова всю силу убеждения, - ты же знаешь, что я не могу заработать в театре достаточно денег, чтобы содержать нас всех. За одну ночь в казино я получаю больше, чем могла бы заработать на сцене за полгода. И платят мне только за то, что я привлекаю игроков к зеленому сукну. Мне грех жаловаться.
        - И все равно. Казино - неподходящее место для порядочной девушки. Тамошняя публика не знает приличного обращения, - сердито бубнила Джэми.
        - По-твоему, мне доставляет удовольствие ходить туда каждый вечер? - вздохнула Mapa и подошла к окну. На улице стеной шел дождь, по тротуарам текли потоки мутной воды. - Ничего, долго это продолжаться не будет. Скоро вернется Брендан, и мы заживем по-другому. Он обязательно вернется, Джэми, надо только верить.


        - Проходите, монсеньор, делайте ставки. Возможно, этот день станет самым счастливым в вашей жизни, - ворковала Mapa с улыбкой, намеренно вплетая в свою речь французские словечки. Джентльменам нравилось иметь дело с француженками, они находили их более привлекательными и соблазнительными, чем англичанки. И это предпочтение явственно выражалось в размерах чаевых. Mapa запустила колесо рулетки и равнодушно следила за его оборотами, в то время как игрок нервно потирал покрывшийся испариной лоб, моля Бога, чтобы выпало заветное число. Маленький шарик подпрыгнул несколько раз и замер. - Сожалею, монсеньор. Судя по всему, удача сегодня от вас отвернулась.
        Mapa сгребла проигранные старателем деньги и снова запустила рулетку. Так повторялось изо дня в день, и, как правило, эти несчастные люди скорее проигрывались в пух и прах, нежели пополняли свои карманы. Пока колесо вертелось, Mapa оглядывала зал, уставленный столами под зеленым сукном, за которыми теснились десятки мужчин, пришедших сюда испытать судьбу. Публика в казино была разношерстной, но здесь никого не интересовало, как человек выглядит и во что одет. Главное, чтобы у него не переводился золотой песок. В дальнем конце зала находилась стойка бара, где можно было отпраздновать удачу или напиться с горя, просадив все деньги. Небольшой оркестр играл модную песенку, а на сцене танцевал кордебалет для увеселения посетителей, ждавших, пока освободятся места за игровым столом. Стены украшали зеркала и лубочные картины скабрезного содержания, на окнах колыхались алые бархатные шторы. Свет от люстр, висевших над столами, едва пробивался сквозь пелену табачного дыма, поэтому в зале царил полумрак. Спертый воздух, липкий от застоявшихся запахов немытых тел, пота, сигарного дыма, винных паров и аромата
китайских благовоний, которыми окуривали помещение, невозможно было протолкнуть в легкие, настолько он был тошнотворен.
        Этот игорный дом ничем не отличался от прочих, обосновавшихся на площади Портсмут. Будь то «Эльдорадо», «Белла-унион», «Паркер-хаус» или «Веранда» - везде клиентам предлагался один и тот же скудный набор развлечений. И везде в качестве платы охотно принимался золотой песок.
        Mapa вздрогнула и отвлеклась от своих размышлений, когда почувствовала, что кто-то поцеловал ее обнаженное плечо. Она резко обернулась, исполненная решимости грубо осадить наглеца, но натолкнулась на ласковый взгляд карих глаз Жака д'Арси.
        - Mapa, - усмехнулся он, прочитав недовольство в ее глазах. - Почему ты никогда не улыбнешься бедному Жаку? А между тем щедро расточаешь улыбки этим идиотам?
        - Разве вы забыли, что платите мне именно за это? - равнодушно отозвалась Mapa, отнимая руку, которую Жак норовил погладить.
        - Я мог бы платить тебе и за другие услуги, моя крошка. - При этих словах голос Жака стал глухим, а глаза заволокла влажная пелена. Его страстный взгляд, казалось, прожигал ее кожу, медленно скользя по груди, выступающей из декольте красного бархатного платья, которое Mapa надела в тот день впервые.
        Какая глупость с ее стороны! Ведь это платье приносило ей только несчастья. С того самого дня, когда она получила его в подарок от Джулиана, начались ее страдания. Когда по приезде в Сан-Франциско Джэми стала распаковывать дорожный сундук, присланный, доном Андресом, и достала из него аккуратный сверток с платьем, Mapa застонала от отчаяния. Наверное, платье осталось в ее комнате, и слуги упаковали его вместе с другими вещами. Откуда им было знать, что это платье ей не принадлежит! Каково же было изумление Джэми, которая не видела платья с тех пор, как вернула его прежнему владельцу в Лондоне! Маре пришлось поведать ей историю его чудесного появления, и Джэми, узнав о том, кто такой Николя, лишь без сил опустилась на край кровати. Но в этот вечер Mapa решила надеть что-нибудь новенькое и вспомнила о злополучном платье. Ее повседневный гардероб был довольно скуден, и девушке вдруг захотелось разнообразия. Кроме того, Mapa надела его для самоутверждения. Ей было необходимо доказать себе, что она в состоянии забыть Николя, что трагические воспоминания, связанные с этим платьем, перестали для нее
что-либо значить. Но оказалось, что она ошиблась. Одно лишь прикосновение мягкого бархата к коже напомнило ей о руках Николя, ласковых и чутких в ту единственную ночь, когда они любили друг друга, сильных и грубых в тот момент, когда Шанталь в ярости натягивал на нее это платье.
        - Благодарю вас, Жак, - как можно более мягко ответила Mapa. - Мне хватает жалованья. И перестаньте называть меня своей крошкой.
        - Когда-нибудь ты сама придешь ко мне и будешь лезть из кожи вон, чтобы снискать мое расположение. - Улыбка на его лице тут же сменилась жестокой ухмылкой. - А пока, моя крошка, занимайся делом, а не то мне придется тебя уволить.
        - Я хорошо справляюсь со своими обязанностями, Жак, - резко отозвалась Mapa. - И потом, вы же не хотите, чтобы я устроилась на работу в другое казино? Мне без труда удастся переманить туда половину ваших клиентов, и вам это прекрасно известно. Зачем же подрывать свой бизнес?
        Жак пристально посмотрел в ее надменное лицо, и гримаса ярости исказила его черты.
        - Кому захочется брать на работу крупье женщину с изуродованным лицом? - угрожающе тихо вымолвил Жак, проводя кончиками пальцев по ее щеке. - Она всех клиентов распугает. Как ты считаешь, моя крошка? А твой любовник, который сейчас называет тебя «красоткой», не станет даже смотреть, в твою, сторону. Так что запомни, - работать ты будешь только на меня, и ни на кого другого. Иначе придется разукрасить твое хорошенькое личико, - предупредил ее Жак, но тут же примирительно улыбнулся. - И все же я не понимаю, зачем тебе торчать за этим столом и получать чаевые, если ты могла бы иметь по пятьсот долларов с каждого клиента, работая в номерах на втором этаже. Ты глупая женщина, крошка. К чему такая разборчивость в выборе мужчины?
        - Я не проститутка, Жак, - ответила Mapa, отвернувшись. Ее вдруг охватил страх. Когда Mapa начала у него работать, он только что открыл свое заведение и был заинтересован в привлечении клиентов, поэтому сразу же оценил ее, как крупье. Но теперь Жак прочно встал на ноги и стал вести себя наглее. Маре все труднее было удерживать его на расстоянии, и она понимала, что пройдет совсем немного времени, и отвергать его домогательства, сводя все к шутке, станет невозможно.
        - Пойдем к столу, где играют в фаро. Там собралось несколько серьезных клиентов. Я хочу, чтобы ты занялась ими, - сказал Жак и сделал знак другой женщине, чтобы та оставалась у рулетки.
        Mapa пошла за ним следом, чувствуя на себе скользкие взгляды подвыпивших мужчин, готовых сорвать с нее одежду. Mapa привыкла к тому, что мужчины теряют рассудок в ее присутствии, но даже ей было невдомек, что испытывают старатели, оторванные от своих жен и возлюбленных, истосковавшиеся в горах по женской ласке, когда ее видят. Тем не менее, никому из них и в голову не приходило наброситься на девушку или проводить скабрезным замечанием. Mapa обладала неким таинственным свойством, убеждающим мужчин, что она истинная леди, и вынуждавшим их держаться в рамках приличий.
        Mapa села за стол, сделала глоток шампанского из бокала, поднесенного официантом, и, взяв в руки колоду карт, с улыбкой оглядела джентльменов, расположившихся напротив. Она разложила пиковую масть и стала терпеливо ждать, когда игроки сделают ставки на ту или иную карту. Затем, поставив перед собой ящик-фаро, Mapa стала держать банк. Она доставала по две карты разом и выкладывала их на стол, чтобы игроки могли определить, чья карта бита, а чья выиграла. Если ставка сделана на восьмерку пик, а первой выпадает восьмерка червей, игрок в проигрыше. Если наоборот, банкиру приходится расплачиваться.
        Mapa провела за этим столом больше двух часов и начала уставать. От духоты и табачного дыма у нее разболелась голова. Кое-кто из ее противников, отчаявшись выиграть, отправился попытать счастья в рулетку. Пока состав игроков менялся, Mapa успела сделать глоток шампанского. Она вернулась к своим обязанностям, даже не взглянув на тех, кто пришел на смену выбывшим из игры.
        - Делайте вашу ставку, месье. В этот вечер вам обязательно повезет. Удача капризна и любит подкрадываться незаметно, когда ее совсем не ждешь, - подбадривала Mapa игрока, укладывая новую колоду в ящик-фаро. Она подняла глаза на того, кто занял вакантное место на противоположном конце стола, и зал закачался у нее перед глазами, лица посетителей закружились в водовороте, утрачивая резкость. И только одно лицо оставалось неподвижным - то, на котором насмешливо сияли изумрудные глаза.
        - Я и не предполагал, что ты так же хорошо владеешь французским, как ирландским, английским и испанским, - саркастически заметил Николя Шанталь. - По всему видно, что у тебя было колоритное прошлое, Mapa. Или ты теперь носишь другое имя? Может быть, Анжелика или Дениз? - Он рассмеялся, желая скрыть свое удивление. - Похоже, ты не ожидала меня увидеть или рассчитывала, что твой братец меня укокошил? - Николя задал этот вопрос совсем тихо, так что никто, кроме Мары, не расслышал.
        - Давайте начинать! - нетерпеливо воскликнул сосед Николя справа.
        - Ставки сделаны. Чего ждать?
        - Да, мадемуазель, к чему зря тратить время, - согласился Николя. - Если вы хорошо проведете игру, можете рассчитывать на щедрые чаевые.
        Mapa ничего не ответила и принялась метать карты на стол, стиснув зубы, чтобы не дать волю негодованию. К ее полному изумлению, Николя раз за разом выигрывал.
        - Мадемуазель оказалась правдивой прорицательницей, - сказал Шанталь, поднимаясь из-за стола час спустя и распихивая по карманам выигранные деньги. - Она предсказала мне удачу, так и вышло. - Он неожиданно схватил Мару за руку и добавил шепотом, так чтобы его услышала только она: - А теперь я настаиваю, чтобы мадемуазель поужинала со мной и выпила бокал шампанского за мое здоровье.
        - Я думаю, не стоит, - сквозь зубы процедила Mapa и постаралась высвободить руку, оглядываясь на Жака, который с интересом наблюдал за тем, что происходит возле стола для фаро.
        - Возникли какие-то проблемы, месье? - поинтересовался Жак, подойдя ближе. - Могу вас заверить, что в моем заведении играют честно и среди моих крупье нет жуликов. Но если вы считаете, что с вами обошлись нечестно, эту женщину ждет серьезное наказание.
        Mapa подивилась тому, что в манерах Жака появилась угодливость. Он откровенно раболепствовал перед Николя и, казалось, готов был ползать перед ним на коленях. Маре стало невыносимо противно видеть это, и она отвернулась от них обоих.
        - Нет, все в порядке, - великодушно отозвался Николя. - Как видите, мне не на что жаловаться, - с улыбкой добавил он, вынимая из кармана пачку банкнот. - Я просто хочу, чтобы мадемуазель выпила со мной бокал шампанского. Вы ведь не будете против, месье? Насколько я понимаю, вам причитается процент с чаевых?
        Жак натужно улыбнулся, стараясь не подавать виду, что взбешен. Он терпеть не мог, когда лезли в его дела.
        - Мадемуазель свободна и вполне может составить вам компанию, - сказал он, подзывая на смену другого крупье. Mapa не верила своим ушам, но Жак поспешил рассеять ее сомнения. - Иди с ним, Mapa. Мишель тебя заменит.
        Mapa понимала, что выбора у нее нет. Можно, правда, устроить скандал, но разве так избавишься от Николя! Сильные пальцы француза по-прежнему сжимали ей запястье, и Mapa побрела следом за ним к свободному столику. Она наотрез отказалась от шампанского и напустила на себя самый равнодушный и недружелюбный вид, какой только смогла.
        - Полагаю, что здесь у стены я буду в безопасности, - язвительно заметил Николя. - Надеюсь, твой брат не прячется под половицами с пистолетом?
        - Брендан всего лишь хотел защитить меня. Это вполне естественно, тем более что он действительно мой брат.
        - Охотно верю. Вы невероятно похожи друг на друга не только внешне. Хотя, мне кажется, твоему брату недостает силы воли, которой ты обладаешь сполна, К тому же вы e полуслова понимаете друг друга, что просто неоценимо, когда люди промышляют обманом или воровством, - усмехнулся Николя.
        - Что ты хочешь этим сказать? - нахмурилась Mapa. - Мы с Бренданом никогда не были ворами.
        - Неужели? - вопросительно приподнял бровь Николя. - Оказывается, ты не только воровка, но и бессовестная лгунья. Впрочем, чего еще можно ожидать от О'Флиннов, которым ничего не стоит напасть на человека сзади, оглушить, а потом обчистить, не дожидаясь, пока тот придет в сознание.
        Mapa прикусила губу, вспомнив тот день, когда они с Бренданом простились в Сономе. Тогда он дал деньги, а ей в голову не пришло поинтересоваться, откуда они! Mapa покраснела до корней волос и умоляюще взглянула в безжалостные глаза Николя.
        - Я… я не знала, откуда у него деньги. Клянусь! Ты должен мне поверить, Николя. Брендан сделал это втайне от меня. Я никогда не взяла бы у тебя деньги.
        Николя всплеснул руками и рассмеялся.
        - Браво! Оскорбленная невинность в твоем исполнении выглядит очень убедительно, моя дорогая. Особенно трогательно страдальческое выражение золотистых глаз. Если бы я не знал тебя лучше, то, безусловно, поверил бы, что ты не имела никакого отношения к краже. Но сожалею, переубедить меня тебе не удастся.
        - Мерзавец! - Ее голос задрожал от ярости. - Кто ты такой, черт побери, чтобы оскорблять меня! - Она достала из сумочки пачку мелких купюр, заработанных за вечер, и швырнула их на стол. - Вот возьми. Это компенсация за причиненный тебе ущерб.
        - Тихо, тихо, - сказал Николя с самодовольной улыбкой, даже не взглянув на деньги и игнорируя широкий жест Мары. - Зачем же привлекать к себе всеобщее внимание? Впрочем, продолжай, пожалуйста, демонстрировать передо мной свой необузданный ирландский нрав. Я жажду, наконец, во всей красе увидеть настоящую актрису.
        - Николя, оставь меня в покое, - устало вымолвила Mapa. - Разве тебе недостаточно того, как ты отомстил мне?
        Николя задумчиво разглядывал ее. Она заметно похудела с тех пор, как он видел ее в последний раз, но стала от этого еще красивее, а главное, ее утонченные черты хранили неизменное достоинство, хотя губы заметно дрожали, а на глаза наворачивались слезы.
        - Может быть, мне нужно от тебя нечто большее, чем девственная кровь? - жестко усмехнулся он.
        Его слова оглушили Мару, она не успела одуматься, схватила бокал с шампанским и выплеснула в лицо Николя. Словно завороженная, девушка с минуту наблюдала за тем, как с его подбородка на белоснежную сорочку стекает шампанское, затем поднялась, подошла к Николя, не чувствуя под собой ног, и принялась вытирать капли с его лица, которое в это время оставалось спокойным и безучастным.
        - Ты не разочаровываешь меня, Mapa, - только и вымолвил он.
        Девушка не в силах была дольше сносить его насмешки. Она бросилась прочь через зал, наталкиваясь на посетителей, многие из которых были уже настолько пьяны, что не могли играть, и только бесцельно бродили между столами, не забывая периодически посещать стойку бара. Ей удалось беспрепятственно добраться до двери, когда она почувствовала, что кто-то крепко держит ее за локоть. Mapa вздохнула с облегчением, когда, обернувшись к своему преследователю, обнаружила, что это не Николя, а Жак д'Арси.
        - Бог мой! - воскликнул он, выталкивая ее в темноту холла. - Я не поверил своим глазам, когда увидел, как ты выплеснула шампанское в лицо Шанталю. Готов поклясться, что никому еще не удавалось проделать с ним такую штуку… и остаться в живых, - искренне восхищался Жак.
        - Вы знакомы с Николя? - спросила Mapa.
        - Николя? Ах вот оно что! - понимающе кивнул Жак. - Хотелось бы мне побольше узнать о твоих отношениях с человеком, которого ты так презираешь и, как мне показалось, побаиваешься. А что касается ответа на твой вопрос… - задумчиво протянул он. - Да, я его знаю. Каждый человек, когда-либо бывавший в Новом Орлеане, не мог не слышать о Николя Монтань-Шантале. Когда мы столкнулись с ним несколько лет назад в Париже, выяснилось, что он утратил половину своей громкой фамилии. Шанталь принадлежит к одному из самых знатных родов в Луизиане, кроме того, Монтань-Шантали сказочно богаты. Их плантации Бомарэ известны на всю страну.
        - Николя рассказывал мне, что ему пришлось уехать из Нового Орлеана из-за дуэли. Он не был там уже пятнадцать лет, - вставила Mapa.
        - Это была не простая дуэль, моя крошка, - усмехнулся Жак и понизил голос до полушепота. - Он убил своего брата. Его звали Франсуа, и ему предстояло не только унаследовать состояние Шанталей, но и стать мужем прекрасной Амариллис Сандоне. Поговаривали, что любила она не своего нареченного, а именно Николя. Более того, они спелись до того, как папаша Амариллис просватал ее за Франсуа. Ходили слухи, что Амариллис мечтала выйти замуж за Николя и получить к тому же плантации Бомаре. Она не оставляла надежды на это даже после помолвки, и ее связь с Николя со временем только крепла. Разумеется, это хранилось в строжайшем секрете, но нет такой тайны, которая, в конце концов, не выплыла бы наружу. И вот накануне свадьбы между двумя братьями состоялась дуэль. Никакой видимой ссоры не произошло, и Николя впоследствии клялся, что они не дрались, а просто тренировались. Однако разве можно представить себе более удачный способ избавиться от соперника? Таким образом, Николя в один момент стал счастливым обладателем состояния и любимой женщины, которые предназначались для его родного брата. Но, к сожалению,
Франсуа всегда был любимчиком отца. После дуэли тот проклял Николя и запретил ему когда бы то ни было переступать порог дома. Мало того, что отец лишил Николя наследственных прав на плантации, он отказывался узнавать сына, если они случайно сталкивались в городе. В конце концов, двери всех приличных домов в Новом Орлеане закрылись для отверженного братоубийцы. Грустная история, не так ли?
        - Неужели он убил родного брата? Невероятно, - прошептала Mapa, недоверчиво покачав головой.
        Жак приподнял ее лицо за подбородок и внимательно посмотрел в глаза.
        - Он твой любовник, да?
        - Нет! - воскликнула Mapa испуганно.
        - Ты лжешь, - с видимым удовольствием заявил Жак. - По всему видно, ты влюблена в него как кошка. Интересно, а как он к тебе относится?
        - Ерунда! Он для меня ровно ничего не значит, - как можно спокойнее ответила Mapa, - На вашем месте я не стала бы говорить с Николя обо мне. Он меня ненавидит.
        Жак глумливо усмехнулся и придвинулся к Маре, вдавив ее в стену своим грузным телом.
        - Надеюсь, что в недалеком будущем ты станешь более ласковой со своим поклонником Жаком, а, моя крошка? Ты красивая и умная женщина, а значит, должна понимать, кто твой настоящий друг и защитник.
        - Что вы хотите этим сказать? - ответила Mapa, брезгливо отворачиваясь от его влажных губ, приблизившихся к ее лицу.
        - Все очень просто, моя крошка. Не захочешь же ты, чтобы месье Шанталь узнал, например, где ты живешь? - вкрадчиво поинтересовался Жак и потянулся к ней губами, схватив ее рукой за подбородок и лишив, таким образом, возможности пошевелиться.
        Он жадно овладел ее ртом, и Mapa с отвращением почувствовала, как его зубы больно сдавливают ей губы. Поцелуй был долгим и страстным, Жак прижимался к ней все теснее, не оставляя сомнений в серьезности своих намерений. Mapa начинала задыхаться, но он вдруг отодвинулся, позволив девушке перевести дух. Его пожелтевшие от табака пальцы торопливо срывали с ее плеч алый бархат, обнажая матовую кожу, приводившую Жака в настоящее неистовство.
        Когда Mapa ощутила влажное прикосновение его языка к своей груди, ее терпение лопнуло. Неуловимым и очень точным движением она со всей силы ударила его коленом между ног. Жак издал приглушенный вопль, в котором отразились удивление, боль и ярость, и разжал руки. Mapa отбежала на безопасное расстояние, туда, где находился гардероб, и, поспешно отыскивая свою накидку на вешалке среди верхней одежды посетителей, крикнула ему издалека:
        - Вам придется поискать на мое место кого-нибудь другого. Я увольняюсь. Можете прямо сейчас отправиться к Шанталю и рассказывать ему что угодно. Мне надоело постоянно отталкивать от себя ваши липкие руки. Прощайте, месье Д'Арси.
        Mapa быстро оделась и вышла на улицу в холодную звездную ночь, громко хлопнув дверью.
        Следующее утро началось для Мары с сомнений. Правильно ли она поступила, отказавшись от прибыльного места в казино? Не был ли ее поступок следствием вспышки необузданного нрава? Может быть, нужно подождать, все как следует обдумать и найти другой выход из неприятной ситуации? Но стоило Маре вспомнить ощущение рук и губ Жака на своей коже, как ее переполняло отвращение. Перед ней остро встала проблема поиска нового места работы. Mapa не собиралась недооценивать своего бывшего нанимателя и понимала, что Жак позаботится, чтобы ни в один игорный дом в городе ее не приняли. Она не забыла и другой угрозы. Коснувшись щеки, Mapa почувствовала, как по спине у нее пробежал неприятный холодок.
        Она собралась с духом и решила не думать о худшем. Наскоро одевшись, Mapa стала спускаться по лестнице, размышляя о том, куда отправиться в первую очередь. У нее было достаточно сбережений, чтобы прожить не нуждаясь по крайней мере месяц. Как бы только избежать встречи с Николя, особенно после ее вчерашней выходки, давшей ему еще один повод для ненависти! Mapa плотнее закуталась в накидку, стремясь сохранить тепло и ежась при мысли о необходимости бродить по городу в такую отвратительную погоду.
        Из комнаты, отведенной Дженни под гостиную на том основании, что она была меблирована софой с продавленными пружинами, шестью жесткими стульями и круглым столом с поцарапанной столешницей, доносились оживленные голоса. Mapa подумала, что Дженни обладает удивительной способностью создать в доме уютную и теплую атмосферу при крайней ограниченности в средствах. В гостиной горел камин, поленья весело трещали, и Маре совсем расхотелось выходить на улицу.
        Дженни сидела у камина и занималась рукоделием. На коленях она разложила детские брючки, а в губах зажала иголку с ниткой. Дженни увидела Мару, улыбнулась и, вытащив иголку изо рта, добродушно пожаловалась:
        - Ни минуты покоя! Если не готовка или уборка, то непременно штопка! Еще бы, как брюкам не протираться, если они не ходят, как все нормальные люди, а ползают! - Она кивнула на сыновей, расположившихся на полу возле софы, где приготовилась к атаке игрушечная армия.
        Mapa увидела, что Пэдди тоже играет с ними в солдатиков, и порадовалась тому, что у малыша появились друзья. Осторожно ступая, чтобы не внести беспорядок в стройные шеренги пехотинцев, Mapa подошла к Дженни.
        - Мне кажется, что мальчишки не могут получить настоящего удовольствия от игры, если не испачкаются или не порвут на себе одежду, - ответила она, присаживаясь возле Дженни.
        - Нет уж, позвольте! К себе я ваше замечание никак не могу отнести! - раздался за спиной у Мары густой баритон.
        Она вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, увидела, что над спинкой софы возвышается белокурая голова Шведа.
        ? Кстати, именно по вашей вине мой сюртук лопнул по шву под мышкой и брюки пришли в негодность, - добавил он с улыбкой, выпрямляясь в полный рост и протягивая малышам солдатика. - Вот возьмите и не теряйте больше. В другой раз искать не буду.
        - Спасибо, сэр, - отозвался старший сын Дженни и тут же вернулся к игре: - Горди, наступай с правого фланга!
        Швед широко разулыбался и поспешил очистить солдатикам поле боя. Он взял стул и присел рядом с женщинами.
        - Не составляет большого труда угадать, которые из этих троих сыновья миссис Макхэм. Их выдают рыжие макушки. Темноволосый малыш тоже понятно чей. Слышали бы вы, как он послал меня к черту, когда я ненароком чуть было не задел его солдатиков! «Черт тебя возьми!» - сказал он мне, и клянусь, это было неподражаемо, - рассмеялся Швед, но тут же смолк и смущенно взглянул на дам. - Извините, мне бы тоже не мешало выбирать выражения.
        - Все в порядке, мистер Свенгард, - отозвалась Дженни. - Я привыкла и к более крепким выражениям. Довольно трудно притворяться слепой и глухой в городе, населенном склонными к матросскому юмору старателями.
        - Что касается Пэдди, то он действительно иногда повторяет то, что слышит от меня. И ничьей больше вины тут нет, - добавила Mapa.
        Швед благодарно улыбнулся и пристально посмотрел на Мару, не скрывая искреннего восхищения тем, как прекрасны черты ее лица, и в особенности глаза, теплые и глубокие, таинственно сверкающие из-под полуопущенных ресниц. Он печально вздохнул, оглядев ее хрупкую фигурку, закутанную в накидку, и потупился.
        Дженни заметила, как Швед откровенно любуется Марой, и, отвлекшись, уколола иголкой палец. Она поморщилась и быстро слизала выступившую каплю крови. К чему бесплодные мечтания! Какой мужчина захочет обратить на нее внимание, если рядом с ней сидит такая красавица, как Mapa О'Флинн? И потом, кому нужна вдова с тремя детьми? Разумеется, порядочные женщины в Сан-Франциско большая редкость, и найти достойного мужа несложно. Но она не из тех, кто согласится принять предложение от первого встречного. Она будет жить и растить детей одна до тех пор, пока ей не встретится человек, которого она по-настоящему полюбит. Дженни против воли то и дело посматривала на Шведа. Ей нравились его глаза, по-детски чистые и добрые, сильные руки и широкие плечи, от которых веяло спокойной уверенностью в себе.
«Добродушный гигант» - так, кажется, назвала его Mapa? Она была права. В нем чувствовалась мягкость, неестественная для мужчины такой внушительной комплекции. Например, он на удивление спокойно реагировал на мальчишек, которые, устав играть в солдатиков, теперь носились с дикими криками друг за другом по гостиной.
        - Вы постоянно живете в Сан-Франциско, Швед? - спросила Mapa, чтобы поддержать разговор и заодно выяснить, нет ли у него здесь своего дела, магазина или чего-нибудь в этом роде.
        - Сейчас да. Но как долго это продлится, я не знаю. Может быть, один день, а может быть, всю жизнь. Я совсем недавно спустился с высокогорья. Мы с приятелем нашли богатую жилу и решили отпраздновать это дело, - ответил он.
        В глазах у Мары вспыхнул огонек надежды. Она невольно потянулась к Шведу и взволнованно коснулась его руки. Он неверно истолковал ее заинтересованность и разочарованно ожидал вопроса о том, насколько богата его жила. Когда же Mapa заговорила, он с видимым облегчением вздохнул и ласково разулыбался.
        - Скажите, вы не встречали в горах человека по имени Брендан О'Флинн? Он отправился на Сьерра-Неваду прошлым летом, и с тех пор от него не было никаких вестей. Возможно, вы если и не видели его, то хоть по крайней мере слышали о нем что-нибудь?
        - Сожалею, но это имя мне ни о чем не говорит, - печально покачал головой Швед. - О'Флинн… Он ваш муж? - спросил он, даже не пытаясь скрыть своего огорчения.
        - Нет, он мой брат и отец Пэдди, - объяснила Mapa.
        - Понятно. Видите ли, то, что мне незнакомо его имя, ни о чем не говорит. Я мог встречаться с ним, пить виски или играть в покер и не знать, как его зовут. В горах это обычное дело. Там слишком много людей, которые приходят и уходят, сменяя друг друга. Иногда только успеешь узнать человека, а он бесследно исчезает, и никогда не знаешь, встретишься ли с ним вновь. Я вижу, что вы очень обеспокоены судьбой брата, мисс О'Флинн, но это напрасно. На горных приисках совсем не так страшно, как об этом любят рассказывать те, кто там никогда не был.
        Mapa взглянула на Шведа и задумалась над тем, существует ли в мире что-либо, что он посчитал бы для себя трудным или непреодолимым. Такой глыбе и непогода, и пьяные ссоры нипочем! А Брендан совсем другое дело. Для него каждая дождевая капля, каждый плохо прожаренный кусок мяса - трагедия. Что уж говорить о кровавых мозолях от кирки и о его щепетильности в вопросах чести! Ведь он чуть что - сразу лезет в драку!
        - Брендан совсем не приспособлен к жизни в отличие от вас, - попыталась осторожно объяснить Mapa, стараясь не обидеть Шведа. - Он более деликатный, восприимчивый…
        - Одним словом, джентльмен, - хмыкнул Швед. - Не такой толстокожий, неповоротливый медведь, как я.
        - Я совсем не то имею в виду, - улыбнулась Mapa, оценив его самокритичное заявление. - Брендан не приучен к физическому труду. Он по профессии актер. Я не уверена, что брат когда-либо в жизни держал в руках кирку или топор.
        - Я видел многих, кому пришлось сменить атласные жилеты на клетчатые фланелевые рубашки, а модельные туфли из тонкой мягкой кожи - на грубые тяжелые ботинки. Вашему брату тоже пришлось это сделать, я уверен. Жизнь научит его всему. Ему будет трудно на первых порах, но это удел большинства, - заверил ее Швед, с улыбкой вспоминая тех денди, встречавшихся ему на приисках, которые мгновенно утратили лоск и салонные манеры, когда им пришлось бороться за жизнь в горах.
        Mapa нахмурилась, думая о другом человеке, который тоже рассказывал ей о том, как быстро утрачиваются в горах качества, делающие мужчину джентльменом. И она на собственном опыте убедилась в справедливости его слов.
        - Да, наверное, вы правы, - печально вымолвила она.
        - Разумеется, прав. Взять хотя бы моего друга. Когда-то он был настоящим джентльменом, светским львом. Если бы вы увидели его сейчас, вам бы это и в голову не пришло. Конечно, теперь Николя стал бы еще более популярен среди новоорлеанских дам, чем в молодости, когда от поклонниц у него отбоя не было… - Швед осекся, видя, как переменилась в лице Mapa. - Что-нибудь не так, мисс О'Флинн? - испуганно спросил он, опасаясь, что невольно оскорбил ее, и в тысячный раз проклиная свою неуклюжесть.
        - Вашего друга зовут Николя Шанталь? - после минутного колебания тихо вымолвила Mapa.
        - Вы его знаете? - с горькой усмешкой спросил Швед. - Ну еще бы! С моей стороны было глупостью предположить, что Николя может пропустить такую красивую женщину, как вы. Я не виню его за то, что он никогда не говорил о вас, поскольку сам скрыл от него, что случайно познакомился с вами, - честно признался он.
        - Значит, вам обо мне ничего не известно? - осторожно поинтересовалась Mapa.
        - А что мне может быть еще о вас известно, кроме того, что вы самая прекрасная женщина из всех, с кем я когда-либо встречался? - откровенно признался Швед, забыв на мгновение о присутствии Дженни. Он устремил на Мару преданный взгляд, и она без труда прочла в его глазах обожание.
        В этот миг она поняла, что приобрела безграничную власть над Шведом, который готов отдать жизнь за одно ее ласковое слово. В мозгу девушки промелькнула жестокая мысль, что при желании можно разрушить их дружбу с Николя, поселив в сознании Шведа ненависть к нему. Ей ничего не стоило использовать свои чары для того, чтобы превратить наивного Шведа в орудие мщения и заставить его уничтожить друга. Но Mapa слишком хорошо понимала, что никогда не сможет причинить Николя вред. Более того, она готова скорее пожертвовать расположением Шведа, который показался ей очень приятным человеком, чем оклеветать Николя. Без сомнения, Шанталь расскажет своему другу о ней все, когда узнает, что они знакомы.
        - Боюсь, Николя совсем другого мнения обо мне, нежели вы, - сказала Mapa, решив раскрыть карты, не дожидаясь, пока это сделает Шанталь. Таким образом, он будет лишен возможности настроить против нее своего друга.
        - Нет, я отказываюсь в это верить! - категорически возразил Швед. - Николя не слепой. Он умеет ценить женскую красоту. Не сочтите мои слова обидными, мэм, но, видимо, вы недостаточно близко знаете его, поэтому не имеете представления о том, насколько он может быть обходительным и приятным человеком. А смелости и решительности ему не занимать.
        - В этом я имела возможность убедиться на собственном опыте. К несчастью. И еще он может быть невероятно мстительным и злопамятным. Особенно если сразу невзлюбит человека или считает, что тот у него в долгу… Он ведь безжалостен к своим должникам, не так ли?
        Швед недоуменно хлопал небесно-голубыми глазами и потерянно переводил взгляд с Мары на Дженни и обратно. Он не знал, как реагировать на слова Мары, но чувствовал, что между ней и Николя сложились непростые отношения, в которые лучше вообще не вмешиваться. Швед потер лоб, посмотрел на Дженни, которая не отрываясь занималась штопкой, и, уперевшись локтями в колени, склонился к Маре.
        - Я не знаю, что между вами произошло, не мое это дело. Но я никогда не видел, чтобы Николя кому-то желал зла или намеренно вредил. Он разумный и сильный человек. И к тому же благородный, несмотря на то что про него говорят, - встал он на защиту друга.
        - Должна признаться, что у Николя есть основания ненавидеть меня. Видите ли… я послужила косвенной причиной смерти… точнее, самоубийства его племянника. Это случилось в Лондоне несколько лет назад. Николя поклялся разыскать меня и отомстить, что, собственно говоря, и сделал.
        Mapa взглянула на Шведа и с удивлением обнаружила, что тот отчаянно хмурит брови, как человек, столкнувшийся с неразрешимой проблемой.
        - Простите, мисс О'Флинн, а вы уверены, что между вами и Николя не возникло никакого недоразумения? Насколько мне известно, у него всего один племянник, Джулиан. Но он жив и здоров. По крайней мере, сегодня утром это было именно так.
        - Жив? Джулиан жив? Он не умер от раны? - Mapa вскочила со стула и тут же без сил снова опустилась на него. - А я все эти годы считаю его погибшим и виню себя. - Девушка вдруг пришла в неописуемую ярость при мысли о том, что Николя знал правду, но все же посмел обвинить ее в убийстве. - Черт бы побрал этого негодяя! Почему он не сказал, что Джулиан жив? За что же он так ненавидит меня, если заставил поверить в то, что я убийца?
        - Это совсем не похоже на Николя, - отозвался Швед. - Вы уверены, что мы с вами говорим об одном и том же человеке?
        - Насмешливые зеленые глаза, вечная ухмылка на губах, язык, как змеиное жало, и отвратительно красивое лицо, - выпалила Mapa на одном дыхании.
        - Да, это он. Сомнений быть не может, - кивнул Швед с улыбкой, оценив по достоинству точность и красочность описания. - Но я готов поклясться, что никогда не предполагал в нем такой жестокости.
        Mapa оглянулась на Дженни, которая наконец перестала притворяться, что занимается штопкой, и с интересом прислушивалась к их беседе.
        - Но вы не знаете всего. Я расскажу вам эту историю, - сказала она.
        ? Я могу уйти, - смущенно предложила Дженни и поднялась со стула.
        - Нет, прошу вас, останьтесь. - Mapa усадила ее обратно. - Помните, Дженни, я говорила, что совершила в жизни множество ошибок. Речь пойдет о самой серьезной из них, которая продолжает преследовать меня долгие годы. Один молодой человек лишил себя жизни из-за меня. Или, вернее, я думала, что это так. Во всяком случае, то, что он выстрелил себе в сердце, факт неоспоримый. И виной тому была я. Он влюбился в меня, а я жестоко посмеялась над его чувством, презирала и гнала прочь. Но поверьте, - Mapa умоляюще сложила руки, - я и не предполагала, что все кончится трагедией. Теперь я понимаю, как была несправедлива и бессердечна, и искренне сожалею об этом. Я повела себя как отвратительная эгоистка, и Николя имеет право меня ненавидеть. Но я наказана за свой грех. Николя, сам того не ведая, отомстил мне. Так неужели мне суждено до конца дней расплачиваться за эту ошибку? - со слезами в голосе обратилась Mapa к Шведу. - Вы можете пойти к нему и рассказать, где я живу. Хотя скорее всего он и сам меня разыщет. Если же вы после моего рассказа не захотите больше переступить порог этого дома, я пойму и не
стану вас ни в чем винить. В конце концов, Николя ваш друг.
        - Благодарю за откровенность, мисс О'Флинн. Вы сильная женщина, и я восхищен вашей честностью, хотя это вам, конечно, безразлично, - после паузы сказал Швед.
        - Напротив! - рассмеялась Mapa. - Мне еще никто никогда не делал такого комплимента. Это особенно приятно потому, что я давно не исповедовалась и утратила навык.
        - Признавать свои ошибки всегда трудно. Не много найдется людей, которые делают это с удовольствием. Из меня, например, на исповеди слова клещами не вытянешь. - Швед разрядил напряженную атмосферу в гостиной заливистым хохотом. - Скажите, а вы, случайно, не встретились с Николя вчера вечером?
        - Если быть до конца честной, то да. А почему вы спросили?
        - Вчера он пришел домой в отвратительном настроении, и это показалось мне странным. Я давно его таким не видел. Николя не любит рассказывать о себе, поэтому я ничего не знал о вас. И хотя наслышан о его племяннике, об этом инциденте Николя никогда не говорил. Я познакомился с вами, мисс О'Флинн, только сейчас, а ваше прошлое меня не интересует. Тем более я не намерен осуждать вас за ошибки. И ваши отношения с Николя меня не касаются, - решительно заявил Швед, надеясь все же услышать, что произошло, от своего друга.
        - Раз уж я решила исповедоваться, то следует быть честной до конца. Я расскажу вам о последней неприятности, которую я доставила Николя. Речь идет об обмане, жертвой которого он стал, и о том, что при моем косвенном участии Шанталь лишился своих денег. Клянусь, что я ничего не знала об этих деньгах, но Николя мне не поверил. Таким образом, у него появился еще один повод ненавидеть меня. Впрочем, вряд ли его можно винить. Очень трудно завоевать доверие человека вновь, если однажды у него была возможность усомниться в твоей честности. - Mapa взглянула на Дженни и горько улыбнулась. - Ну вот, я же говорила вам, что не стоит меня идеализировать. Вам еще не расхотелось считать меня своей подругой?
        Дженни откинула со лба рыжую прядь. Ее лицо светилось радостью оттого, что эта ирландская актриса, дружбы которой она добивалась, перестала быть в ее глазах надменной и неприступной красавицей, оказавшись обыкновенной женщиной, жизнь которой складывалась совсем не гладко.
        - Для чего, по-вашему, нужны друзья? Как раз для того, чтобы быть рядом в трудную минуту, чтобы поддержать человека в беде. И кроме того, чтобы прощать друг друга за ошибки. Бог свидетель, у каждого из нас их хоть отбавляй.
        - Спасибо, - ответила Mapa, потрясенная великодушием Дженни. Никогда прежде ей не приходилось сталкиваться с такой душевной щедростью.
        Всю последующую неделю Швед регулярно наносил визиты Маре, как будто и не было ее откровенной исповеди, чем поразил девушку невероятно. Mapa терялась в догадках относительно того, говорил ли он о ней с Николя, и не могла понять этого по поведению Шведа, поскольку тот продолжал открыто демонстрировать свое восхищение. Как-то он предложил ей поужинать вместе, и Mapa согласилась, полностью отдавая себе отчет, что таким образом может быть положено начало длительным и прочным отношениям. Ей важно было понять, перерастут ли когда-нибудь эти отношения в нечто большее, чем просто дружба.
        Mapa необычайно тщательно выбрала наряд для ужина. После мучительных раздумий она решила остановиться на бледно-зеленом шелковом платье, декольте которого украшали тончайшие брюссельские кружева ручной работы. Их белизна подчеркивала глубокий матовый оттенок ее восхитительных плеч. Маленький букетик искусственных цветов венчал высокую прическу. Швед весь вечер держался, как подобает радушному хозяину, и развлекал Мару удивительными, возможно, несколько приукрашенными историями о собственных приключениях. Mapa отдала должное его обходительности и хорошему воспитанию.
        Они прощались в сумрачном холле пансиона, и на их лицах танцевали желтые блики свечей. Mapa улыбнулась и поблагодарила Шведа за чудесный вечер, откровенно признавшись, что прекрасно провела время в его обществе.
        - Я не рассказал Николя о том, что мы с вами знакомы, Mapa, - сказал Швед. - Но совсем не потому, что я вам не верю или что боюсь узнать о вас что-то такое, что вы утаили. Николя мой друг, но он может сказать о вас что-нибудь, что мне не понравится. Когда Шанталь впадает в ярость или не скрывает своей ненависти, с его языка могут сорваться грубые слова. А мне бы не хотелось ссориться.
        - Я вас понимаю, - печально кивнула Mapa, осознавая, что Швед оказался из-за нее в очень трудном положении. - Мне не хочется стать причиной вашей размолвки. Жаль, что я ничем не могу вам помочь. Если я вмешаюсь, будет только хуже, поверьте. - Она тяжело вздохнула и протянула ему на прощание руку. - Спокойной ночи, Швед.
        Он осторожно взял тонкую руку в свою и легонько сжал. Неотрывно глядя ей в лицо, он прошептал ее имя и мягко притянул к себе, не ощутив никакого сопротивления. Их губы встретились.
        В первый миг поцелуй их был нежен и вкрадчив, но стоило Шведу почувствовать, что Mapa отвечает на его ласку, как он сильнее прижал ее к своему мускулистому телу. Его губы стали ненасытными и требовательными, как только он полной грудью вдохнул дурманящий аромат ее кожи.
        Mapa искренне пыталась почувствовать удовольствие от его прикосновений, но все ее попытки были напрасными. Тело оставалось холодным, в то время как поцелуи Николя заставляли сердце полыхать огнем и в жилах тут же закипала кровь.
        Внезапно Швед отстранился и пристально посмотрел ей в глаза, находя в них подтверждение своим худшим опасениям. Правда заключалась в том, что в глубине золотистых глаз Мары не было ни тени страстности: Он тряхнул своей львиной гривой и тихо спросил:
        - Тебе не понравилось, да?
        Mapa взглянула в его подернутые печалью глаза и поняла, что не в состоянии солгать.
        - Мне очень жаль, Швед.
        - Я сам во всем виноват, - горько усмехнулся он. - Незачем обманывать себя. В тот день, когда мы встретились, мне сразу стало ясно, что вы созданы не для меня. Но мужчина никогда не перестает надеяться… - Швед помолчал немного, а потом спросил тоном смирившегося с жестокой судьбой человека. - Вы кого-нибудь любите, Mapa?
        Девушка отступила на шаг, так чтобы ее лицо оказалось в тени, и постаралась вложить в свой голос максимум равнодушия.
        - Разве может женщину миновать чаша сия в городе, где полным-полно богатых, бойких на язык старателей, тоскующих без ласки, - с притворной беспечностью ответила она и рассмеялась.
        - Простите меня, - вдруг отозвался Швед.
        - Простить? За что? - не в силах скрыть любопытство, поинтересовалась Mapa.
        - Вы влюблены в Николя, не так ли?
        - Неужели это так очевидно? - спросила она дрожащим голосом, и от ее веселости не осталось и следа.
        - Нет, - поспешил успокоить ее Швед. - Просто я более чувствителен, чем остальные, поскольку сам влюблен в вас. Пусть это будет нашей тайной, хорошо?
        - Спасибо вам, - шепнула Mapa и стала подниматься по лестнице к себе в комнату. Но на полпути она задержалась и обернулась. - Мы ведь останемся друзьями, да?
        - Разумеется. Вам от меня так легко не отделаться! - удрученно пошутил Швед.
        - Рада это слышать, - улыбнулась в ответ Mapa.
        На следующее утро, когда Mapa сошла вниз, она столкнулась со Шведом в гостиной. Он мирно пил с Дженни кофе и добродушно посмеивался над рассказом хозяйки об очередной шалости ее сыновей.
        - Доброе утро, - как ни в чем не бывало поприветствовала его Mapa. На лице ее лежала печать скорби - признак проведенной в слезах бессонной ночи. - Новый день всегда несет с собой перемены к лучшему, - улыбнулась она Дженни, принимая из ее рук кофе и с удовольствием готовясь провести полчаса в обществе искрометно веселого гостя, что давно уже обрело ритуальный характер.
        Mapa и Дженни не переставали смеяться, слушая бесконечные анекдоты и забавные случаи из жизни, которыми их щедро потчевал Швед.
        - Извините меня, - сказала Mapa, услышав доносившийся из холла голос Жака д'Арси.
        За прошедшую неделю девушка успела забыть о его существовании, но это внезапное появление в пансионе заставило ее понять, что он не шутил, угрожая расправой. Она вышла в холл, и нехорошее предчувствие охватило ее при виде спутника Жака.
        Все называли его Граф. Его настоящего имени никто не знал! Несмотря на то что этот человек одевался подчеркнуто элегантно и отличался хорошими манерами, общаться с ним ни у кого желания не возникало. Внешне он был прямой противоположностью огромному и несколько угловатому Шведу - сухощавый и жилистый, но даже отличавшиеся храбростью мужчины предпочитали держаться от него подальше. В городе о Графе ходили страшные слухи, хотя ни один из них не подтверждался фактами. Но Mapa слишком часто подмечала, что стоило ему объявиться в казино, как кто-либо из тех, кто имел неосторожность вызвать неудовольствие Жака, вдруг становился жертвой зверского убийства или загадочного несчастного случая с летальным исходом.
        - Что вам нужно? - собрав всю смелость в кулак, спросила Mapa.
        - Я полагаю, ты догадываешься, моя крошка, - хищно сверкнув глазами, ответил Жак. - Мы с тобой не уладили до конца одно маленькое дельце. Так что советую не делать глупостей, - угрожающе предостерег он, кивнув в сторону гостиной, откуда доносились детские голоса и смех. - Думаю, ты не захочешь, чтобы твоему малышу причинили вред. Несчастные случаи так часто происходят в жизни. Ну что, пойдешь со своим старым приятелем Жаком и Графом, а? Или нам применить силу?
        Mapa попятилась, когда вперед выступил Граф. На его губах играла коварная усмешка, но глаза при этом оставались холодными и неподвижными, как у рептилии. Mapa с опаской следила за тем, как рука с унизанными перстнями пальцами медленно скользнула во внутренний карман сюртука и вскоре появилась вновь, сжимая рукоять тонкого ножа с блестящим отточенным лезвием. В том, как непринужденно, но искусно Граф обращался с оружием, чувствовалась большая опытность. Девушку прошиб холодный пот, Граф подходил к ней все ближе, и расстояние между ними катастрофически сокращалось, так что до ее обоняния уже доносился запах дорогого одеколона.
        - Граф большой любитель хорошеньких женщин, - сально улыбнулся Жак. - Ты же ему всегда особенно нравилась. Уверен, парню будет немного жаль тебя, когда острая сталь ножа оставит след на твоей нежной щечке. Придется преподать тебе урок, моя крошка. Запомни хорошенько - ни одна женщина не может отказать мне безнаказанно. Возможно, позже, когда мужчины станут отворачиваться от твоего некогда смазливого личика с отвращением, ты пожалеешь о том, что была так несговорчива. Но когда ты станешь умолять меня о любви, я над тобой не сжалюсь, потому что меня стошнит от твоего уродства. Граф - мастер своего дела, можешь мне поверить! Так что, пока не поздно, не упусти возможность одарить нас своими ласками. И не доставляй ненужных хлопот, моя крошка, - сказал он, раздевая девушку.
        - Может быть, с дамой у вас и не возникнет сложностей, а вот со мной уж наверняка, - раздался спокойный голос за спиной у Мары.
        В этот момент ей показалось, что никогда прежде она не слышала звуков восхитительнее, чем голос Шведа. Он медленно вышел вперед и встал между Марой и ее обидчиками, испытавшими сильнейшее замешательство, никак не ожидая появления на стороне жертвы такого внушительного защитника. Жак и Граф быстро переглянулись, стараясь по ходу дела выработать новую тактику нападения. Ведь теперь их с Марой разделяло препятствие, преодолеть которое было, судя по всему, непросто.
        - Ну что ты так волнуешься, приятель? - заговорил Жак по-дружески, отступая, тем не менее, назад и предоставляя Графу в одиночестве, справляться с невесть откуда взявшимся громилой. - Нам с этой леди требуется уладить одно дельце, которое к тебе не имеет никакого отношения. К чему ненужные проблемы, а?
        - Во-первых, мы с тобой не приятели, - усмехнулся Швед. - Во-вторых, у вас с леди не может быть никаких дел. А в-третьих, я хочу, чтобы ты со своим дружком исчез отсюда навсегда, прежде чем я успею сосчитать до четырех.
        - Слишком уж ты храбр, как я посмотрю. Граф не любит, когда с ним говорят таким неуважительным тоном, - ответил Жак, отступая еще дальше и кивая в сторону своего спутника.
        Жак был уверен, что бояться ему нечего. Он не единожды убеждался в способности Графа убить человека мгновенно, так что жертва даже не успевала глазом моргнуть, не то что оказать сопротивление. Однако Жак недооценил Шведа, посчитав, что человек с такой внушительной комплекцией не может превзойти Графа в быстроте реакции и способности принять единственно верное решение в схватке.
        Шведу удалось отбить внезапное нападение Графа. Прежде чем над его головой взметнулось белое лезвие, гигант выбросил вперед руку и схватил убийцу за запястье, после чего с силой вывернул его, так что Mapa слышала, как захрустели кости. Душераздирающий крик оглушил ее, нож глубоко вонзился в деревянную стену.
        Жак не стал попусту терять время. Как только стало очевидно, что победа в схватке досталась Шведу, он поспешил ретироваться. Не успел Жак добежать до двери и распахнуть ее, как Швед его настиг. В следующее мгновение Жак почувствовал чудовищный пинок в спину и кубарем скатился со ступенек в зловонную грязную лужу перед крыльцом.
        - И запомни, - раздался сверху спокойный голос. - Если с этой леди что-нибудь случится, если ты еще когда-нибудь подойдешь к ней ближе, чем на полмили, я достану тебя из-под земли. А твой труп с вырезанным сердцем, растерзанный шакалами, никогда не найдут.
        - Вот это дело! - радостно отозвался чей-то незнакомый голос. - Клянусь Богом, я готов помочь вам в этом начинании!
        Швед обернулся и с удивлением воззрился в утонченное загорелое лицо человека, небрежно облокотившегося о перила лестницы. В следующую секунду он понял, кто перед ним находится, поскольку внешне незнакомец был удивительно похож на свою сестру.
        Mapa побоялась остаться в холле подле еще не пришедшего в сознание Графа и поспешила вслед за Шведом. Она вышла, на крыльцо, и первым делом в глаза девушке бросилась жалкая фигура Жака, распластавшаяся в грязи. Он силился подняться под насмешливый хохот зевак, обступивших его плотным кольцом. Mapa перевела взгляд на Шведа и только тогда увидела человека, который того так заинтересовал.
        - Брендан! - вскричала она и бросилась вниз по ступенькам. Не помня себя от радости, Mapa повисла на шее у брата и осыпала его лицо жаркими поцелуями. ? Брендан! Ты живой! - повторяла она, не веря своему счастью.
        - Ну и долго же я искал тебя, моя радость! - ответил он, легко оторвав сестру от земли и кружа вокруг себя: - Однако стоило наткнуться на драку, и пожалуйста - ты тут как тут! - рассмеялся Брендан.
        - Папа! - Пэдди скатился со ступенек и бросился к отцу. Дженни стояла возле Шведа, смущенно наблюдавшего за трогательной встречей брата и сестры, держа за руки своих сыновей. Все они до сих пор не отделались от испуга. Шутка ли - наткнуться в темной прихожей своего дома на бездыханное тело незнакомца!
        Брендан выпустил Мару и подхватил на руки сына.
        - Господи! Как ты вырос с тех пор, как я видел тебя в последний раз! - рассмеялся он, вытирая со щек Пэдди слезы счастья.
        Жаку удалось незаметно скрыться, пользуясь суматохой, но когда Дженни пригласила всех в дом, Швед вспомнил о Графе и отказался принять участие во всеобщем празднике.
        - Пожалуй, для начала стоит убрать отсюда непрошеного гостя, чтобы он своим присутствием никому не омрачал веселья, - кивнул он в сторону мерзавца, подавшего признаки жизни. - Вряд ли кто-нибудь захочет пустить его в гостиную приличного дома.
        Mapa выпустила руку Брендана и подошла к Шведу.
        - Не знаю, как мне вас благодарить. Я в неоплатном долгу, - сказала она и, повинуясь внезапному порыву, приподнялась на цыпочки и поцеловала Шведа в щеку. На глаза у нее навернулись слезы, а во взгляде читалось признание в искренней и верной дружбе.
        Брендан с Дженни не в меньшей степени, чем сам Швед, подивились поступку Мары. Но стенания Графа становились все громче и жалобнее, поэтому Швед лишь улыбнулся ей в ответ, легко взвалил бандита на плечо и, кивнув всем на прощание, пошел к двери.
        - Да! - присвистнул от восторга Брендан. - Откуда взялась эта гора, притворяющаяся человеком, с которой ты к тому же в таких прекрасных отношениях, а, моя радость? Кто он?
        - Его зовут Швед. А то, что он так предан мне, и вправду удивительно, - добавила Mapa. - Потому что он друг Николя Шанталя. Ты его помнишь?
        - Еще бы! Черт возьми! - поморщился Брендан. - Я как чувствовал, что будет какая-нибудь неприятность! В сердцевине самого красивого яблока обязательно сидит червяк.
        - Брендан, как я счастлива снова слышать твой насмешливый голос! - рассмеялась Mapa. Она пристально разглядывала брата, по которому изрядно успела соскучиться, и только теперь обратила внимание на то, что он сильно похудел, осунулся и даже немного сгорбился. Брендан выглядел невероятно измученным, как человек после долгой болезни, не успевший окончательно прийти: в себя. Mapa присмотрелась повнимательнее и заметила легкий желтоватый оттенок на его медном от загара лице. Когда Брендан опустился на софу в гостиной, его лоб покрывала испарина.
        - Ты себя нехорошо чувствуешь? - встревожилась Mapa.
        - Теперь уже все в порядке, - заверил он. - У меня была малярия. В горах это обычное дело. Вообще, если подумать, какой там ад кромешный, то странно, что я вышел оттуда живым.
        - Мастер Брендан! - Джэми с криком ворвалась в гостиную, и ее глаза заволокло влажной пеленой при виде Брендана, худого как щепка. - Снова вы в самом центре внимания, завладели разговором, никому не даете и слово вставить! Как же я рада видеть вас! А между тем, - она язвительно прищурилась, - по всему видно, что питались вы кое-как и совсем за собой не следили. Боже, да на вас смотреть страшно! Сама смерть, да и только!
        - Джэми, придет ли когда-нибудь время, когда ты перестанешь читать мне нотации? - рассмеялся Брендан, тронутый заботливостью пожилой женщины, хоть и облеченной в форму насмешки.
        - Вам нужно есть как следует. Хотите кофе? У нас есть свежие булочки и…
        - Не волнуйся; Джэми, - перебила Mapa. - Дженни сейчас что-нибудь приготовит. Хотя, насколько я могу судить, Брендан уже успел где-то остановиться, чтобы принять ванну и пропустить стаканчик виски.
        - Радость моя, видела бы ты, в каком виде я появился в Сан-Франциско! Я был страшнее дикаря, а пахло от меня хуже, чем от медведя гризли. И потом, вряд ли можно упрекать человека за то, что он промочил горло, чтобы смыть горький осадок пыли.
        - Я помогу миссис Маркхэм, - сказала Джэми и поспешила на кухню, с состраданием оглядев напоследок Брендана с головы до пят.
        - Она совсем не изменилась, - заметил он, кивнув в сторону двери, за которой скрылась Джэми. И тут обратил внимание, что Mapa с удивлением разглядывает его модные, из дорогой ткани брюки и новые туфли.
        - Ты выглядишь так, словно не с гор спустился, а вернулся с прогулки по Елисейским полям, - сказала Mapa. - Давно ты в Сан-Франциско? Я с трудом представляю себе, откуда ты приехал сюда в этой одежде.
        - Конечно же, нет, моя радость, - рассмеялся он. - До вчерашнего вечера я ходил в красной клетчатой рубашке и кожаных штанах на подтяжках, а мое лицо украшала жуткая борода. А теперь, как видишь, я могу себе позволить войти в приличную гостиную, не опасаясь, что скомпрометирую сестру.
        - Где ты раздобыл эту одежду?
        - Если у человека достаточно золота в кошельке, для него нет ничего невозможного, - ответил Брендан с самодовольной улыбкой, наблюдая за реакцией Мары. - Стоит мне щелкнуть пальцами, и малейшее мое желание тут же исполняется. Например, портной всю ночь напролет кроит мне сюртук, официант приносит бифштекс под грибным соусом и французское шампанское, а портье в гостинице присылает ко мне в комнату очаровательную блондинку.
        - Брендан, - с замирающим сердцем вымолвила Mapa, - неужели тебе удалось найти золото?
        - Ты права, моя дорогая. Мне это удалось, - с независимым видом ответил Брендан, но глаза его сверкали от счастья.
        Mapa молча смотрела на брата, не в силах вымолвить ни слова и не веря своим ушам. Как это может быть правдой? Наверняка эта хрупкая, эфемерная мечта разобьется, как стеклянный бокал, столкнувшись с суровой действительностью.
        - Я говорю правду, Mapa, - серьезно повторил Брендан. - Такими вещами не шутят. Мы действительно богаты. Чертовски богаты, моя радость!
        - Брендан! Значит, ты добился своего? - с гордостью глядя на брата, спросила она.
        Брендан запрокинул голову и счастливо рассмеялся. Они молча переглянулись, понимая, что им не нужны слова, чтобы поведать друг другу о тех чувствах, которые их переполняют. Теперь, когда они богаты, с гнетом прошлого покончено, и можно бесстрашно глядеть в будущее.



        Глава 8

        Как бы ярко ни светило солнце,
        Не миновать заката.

    Фердинанд Раймунд
        Мария Веласкес с удовольствием оглядела обитый розовым шелком будуар, роскошная обстановка которого служила достойным обрамлением для ее изысканной красоты. Зеркала в позолоченных рамах ловили отблески свечей, вставленных в напольные шандалы, утопавшие медными витыми ножками в толстом персидском ковре. Из-под укороченных бархатных гардин виднелись кружева тончайшего тюля. С тщательно продуманной небрежностью по комнате были расставлены мягкие пуфы и шезлонги. Но господствующее место в интерьере, что вполне естественно для будуара, занимала огромная кровать под балдахином, покрытая расшитым шелковым покрывалом. Здесь царила атмосфера покоя и умиротворенности, более всего ценившаяся мужчинами, вырвавшимися из Сьерры или только что ступившими на землю после утомительного путешествия по океану. Однако эта чудесная комната и восхитительная женщина предназначались далеко не каждому, а лишь тому, у кого в кошельке имелось бессчетное количество золота.
        Мария Веласкес никогда не делила ложе с мужчиной, не убедившись прежде, что у того достаточно денег, чтобы заплатить за ее ласки. В городе с богатым выбором клиентов терять время на голодранцев или скупердяев было преступлением. Мария подошла к окну, отдернула гардины и стала смотреть на дождевые капли, медленно ползущие вниз по стеклу. Вскоре ей это надоело, и, завернувшись в пеньюар из тончайшего газа, она подошла к постели, сорвала с нее покрывало и набросила его на плечи.
        Со скучающим видом она подошла к столику, заставленному всевозможными напитками, среди которых были ликеры, бренди, кларет и вина, и остановила свой выбор на шампанском. Мария налила себе бокал и задумалась. Сан-Франциско несколько разочаровал ее, когда месяц назад она приехала сюда из Европы. Однако природный ум и опытность позволили ей разглядеть за грубостью и неустроенностью здешней жизни огромное количество возможностей для предприимчивой красивой женщины. Здесь многое из того, что казалось раньше нереальным, могло претвориться в действительность. В особенности если приложить к этому все силы своего тщеславного, амбициозного характера, которых Марии было не занимать.
        Соблазнительно покачивая бедрами - это давно вошло у нее в привычку настолько, что даже в одиночестве она не выходила из роли куртизанки, - Мария подошла к гардеробу, отливающему в свете свечей дорогим красным деревом, и распахнула дверцы. Ее взору предстала внушительная вереница нарядов. Мария провела несколько минут в задумчивости и выбрала, наконец, пурпурное шелковое платье. Она достала его из темного плена и тесноты гардероба и разложила на постели. К этому платью подойдет аметистовое ожерелье и серьги, а поверх можно надеть алую накидку, отороченную норкой, в которой будет тепло и уютно. В этот вечер Мария настроилась не один час заниматься своим туалетом. Ей предстоял ужин с необыкновенным мужчиной, и она хотела покорить его. Жак д'Арси не похож на прочих, таких людей ждет большое будущее. Он привлекал Марию своей искушенностью и умением прекрасно разбираться в жизни, а кроме того, ему тоже, как и ей, не была чужда амбициозность. Остальные мужчины, с которыми ей приходилось иметь дело в Сан-Франциско, могли быть щедрыми и нежными с ней, но джентльменов среди них не встречалось. Да и откуда
им взяться, если вокруг одни фермеры, клерки, школьные учителя и библиотекари, а то и дезертиры! Богатство не делало их шикарными и благородными. Они ели черепаховый суп и пили шампанское, но не становились от этого воспитаннее.
        Мария многого успела добиться в качестве любовницы принцев и князей, генералов и банкиров, пока блистала в европейском обществе. Более того, беря пример со своего идола, Лолы Монте, она нередко оказывала влияние на политику и экономику некоторых стран посредством своих интимных связей. Ей нравилось вести роскошную жизнь, тратить целые состояния на наряды, казнить или миловать слуг по своему усмотрению. Однако пришло время, когда ей надоело приносить в жертву свое тело богатым похотливым старикам, надеясь на их щедрость.
        Мария Веласкес позвонила в колокольчик, чтобы пришла служанка, и снова задумалась. В Сан-Франциско все будет по-другому. Она разбогатеет и станет владелицей собственного капитала, ей больше не придется сносить оскорбления от порядочных светских дам и униженно умолять о милости тех, кого она всем сердцем презирает. Придет день, и она всем им еще покажет! Она явится в Европу богачкой и рассмеется в лицо чопорным женам своих бывших любовников, которые отказывали ей от дома! Мария нетерпеливо стукнула каблучком в пол. Где же эта чертова горничная? Почему она должна терпеть рядом с собой эту идиотку? Мария снова схватила колокольчик и яростно его встряхнула, но в этот момент дверь отворилась и на пороге появилась смущенная девушка в белом переднике.
        Мария взяла с туалетного столика щетку для волос и запустила ею в горничную. Та не успела увернуться и вскрикнула от боли, поскольку щетка попала в плечо. Прикусив губу, чтобы не расплакаться, девушка молча опустила глаза.
        - Где тебя носило? Я плачу жалованье за то, чтобы ты выполняла мои приказания, а не развлекалась с грязными проходимцами из бухты, - выпалила Мария, презрительно оглядывая молоденькую девушку, почти ребенка, с еще неразвитым телом и белокурыми кудряшками, обрамлявшими хорошенькое личико.
        ? Но я… - начала было та дрожащим голосом.
        - Я не желаю ничего слушать, Эллен. Мне отвратительна твоя распущенность и неразборчивость. Уж, по крайней мере, бери деньги с тех, с кем путаешься. А теперь приготовь мне ванну и все, что нужно к вечеру.
        Бедная девушка лениво принялась выполнять распоряжения хозяйки. Она тут же забыла об обиде и унижениях, которым подвергала ее Мария, стоило ей взять в руки ожерелье, предназначенное для того, чтобы красоваться на шее хозяйки. А нижняя рубашка! Разве справедливо, что в нее будут облачены роскошные формы этой распутницы? Эллен поджала губы и с досадой оглянулась на Марию, которая нежилась в горячей ванне.
        - Снова ты забыла капнуть духов в воду, дура, - продолжала ругаться Мария. - Надо сделать воду погорячее. Смотри, будешь плохо справляться со своими обязанностями, отошлю в портовый бордель, - пригрозила она девушке, с удовольствием наблюдая за тем, как округлились от ужаса ее глаза, а на лице застыло немое страдание. - Ну что ты окаменела, как статуя? Пошевеливайся! Если из-за тебя весь вечер пойдет насмарку, я так тебя отделаю, что живого места не останется, - заключила Мария, усмехнувшись при виде того, как Эллен, подобрав юбки, опрометью бросилась вон из комнаты.


        - Радость моя, - нетерпеливо прокричал Брендан с лестницы. - Неужели ты еще не одета? Хотелось бы успеть поужинать до рассвета.
        У себя в комнате, наверху, Mapa лишь усмехнулась в ответ на жалобную мольбу брата и продолжала не спеша заканчивать туалет. Нанося капельки духов за уши и в ложбинку между грудями, она думала о том, какие перемены привнесло в ее жизнь возвращение Брендана. До чего же странно, как кусок желтого металла может в один миг преобразить человека! Брендану улыбнулась удача, и на своем ничем не выдающемся участке он наткнулся на самородок, оцененный в сорок пять тысяч долларов.
        Немудрено, что брат находился на вершине счастья. Mapa никогда не видела его таким прежде. Ему хотелось плясать и петь, он чувствовал себя в силах покорить весь мир. Однако погоня за золотом подорвала его здоровье. Брендан никогда не отличался особенной телесной крепостью, и суровые погодные условия в сочетании с неумеренным потреблением виски и скудной пищей оказали на него разрушительное воздействие. Как бы то ни было, Брендан категорически отвергал любую возможность отдыха, необходимую ему, по мнению Мары, для поправки пошатнувшегося здоровья. «Золотая лихорадка» дала новый виток, и Брендан не хотел тратить впустую время, которое могло удвоить или даже утроить его состояние.
        Разбогатев, Брендан не изменился и тратил деньги на себя и сестру с какой-то одержимой расточительностью, внушавшей Маре опасения. Он полностью обновил ее гардероб, покупал драгоценности и безделушки. Стоило сестре только заикнуться, что та или иная вещица ей нравится, как Брендан спешил ее приобрести. Mapa считала, что было бы благоразумнее ограничить траты и сохранить какую-то часть денег. После стольких бед и тревог, которые им пришлось вынести из-за их отсутствия, видеть, как они рекой текут сквозь пальцы Брендана и бесследно уходят в песок, было для Мары настоящей мукой. Но все ее попытки повлиять на брата ни к чему не приводили, Брендан лишь беспечно пожимал плечами и уверял ее, что найти еще золота для него не составляет труда.
        Единственное, на чем Маре удалось настоять, так это на том, что они с Пэдди и Джэми останутся в пансионе и не, переедут в самый роскошный в Сан-Франциско отель на площади Святого Фрэнсиса, где Брендан снял номер. Решимости ей придала уверенность в том, что обстановка отеля дурно повлияет на Пэдди, а кроме того, при переезде малышу пришлось бы расстаться со своими друзьями. Но главное, Mapa предпочитала оставаться в тени потому, что слишком хорошо помнила свою последнюю встречу с Николя и не хотела ее повторения.
        Брендан легко уступил настояниям сестры, поскольку его больше устраивало заботиться о сыне, держа того на расстоянии и избегая таким образом необходимости постоянно заниматься его воспитанием. Присутствие сестры также было нежелательно для Брендана, так как это ограничивало бы его свободу, ведь, вернувшись со Сьерра-Невады, он не отказывал себе в удовольствии посетить казино или провести ночь в обществе хорошенькой женщины. Однако со своей семьей Брендан продолжал поддерживать тесный контакт. По нескольку раз в неделю они с сестрой ужинали вместе, и Mapa по-прежнему находила в Брендане доверительного собеседника и галантного кавалера.
        В этот вечер они снова собирались поужинать вдвоем. Более того, им удалось сломить сопротивление Дженни и пригласить ее составить им компанию. Скромная женщина согласилась не сразу, уверяя, что вдове простого фермера не место в роскошном ресторане за одним столиком с благородными О'Флиннами. Однако Дженни недооценила их упорства, которое становилось поистине непреодолимым, когда О'Флинны решали любой ценой настоять на своем. Прошло всего полчаса с того момента, как Mapa пригласила ее на ужин, и Дженни уже стояла перед зеркалом в вечернем туалете, словно у нее и сомнений не возникало к том, чтобы пойти в ресторан.
        Mapa критически оглядела Дженни с головы до пят, и довольная улыбка заиграла на ее губах при виде того, как преобразили подругу новое дорогое платье и роскошная прическа, в которую Mapa вложила все свое мастерство. Дженни выглядела великолепно. Mapa заметила, что подруга испытывает неловкость и даже страх от своего вида. Стоило Дженни бросить взгляд на свое отражение в зеркале, как она тут же заливалась краской и смущенно опускала глаза. Всю свою жизнь она привыкла трудиться и считать каждый заработанный доллар. Она редко тратила деньги на себя, думая прежде всего о нуждах детей, поэтому видеть себя в роскошном платье было ей в диковинку. Дженни вдруг поняла, как может изменить ее дорогая вещь, и со стыдом внутренне призналась в том, что нравится себе такой.
        - Ну вот, теперь ты видишь? - сказала Mapa. - Голубой шелк мне совсем не идет, а тебе наоборот. С твоими глазами только голубой и надо носить.
        На самом деле это платье Mapa заказала специально для Дженни, но сохранила это в тайне. Дженни была слишком щепетильна, чтобы принять такой дорогой подарок, поэтому Маре пришлось убедить ее, что она ошиблась в выборе ткани и фасона для себя. Дженни очень шли светло-голубые кружева, украшавшие декольте. Ее густые рыжеватые волосы, подобранные кверху и зачесанные назад, поддерживали ленты, в которые были вплетены два букетика искусственных цветов. Голубая бархотка с изящной камеей привлекала внимание к ее красивой шее, плавно переходящей в пышные плечи.
        - Это тоже забирай, - добавила Mapa, указывая на синюю накидку, висящую на стуле. - У меня в гардеробе все равно нет ни одного платья, с которым можно ее надеть.
        - Ну что ж… - Дженни с сомнением оглядела свою скромную серую накидку и отложила ее в сторону. - Я и без того непозволительно далеко зашла, так зачем же портить вид старой потертой накидкой?
        - Прекрасно! - улыбнулась Mapa и, в последний раз оглядев себя в зеркало, добавила: - Нам пора. А то Брендан устанет ждать и уйдет без нас.
        С этими словами Mapa подхватила накидку, сумочку и поспешила следом за Дженни из комнаты. Появление дам было встречено восторженным восклицанием Брендана.
        - Клянусь Богом, Брендан О'Флинн никогда еще не проводил вечер в обществе таких обворожительных леди, - заявил он, беря под руку обеих и сводя по лестнице к экипажу, который специально нанял на весь вечер.
        Брендан с удовольствием заметил, что является объектом зависти для всех без исключения мужчин, ужинающих в ресторане. Еще бы! Ведь за одним столиком с ним сидели две восхитительные женщины, по отношению к которым он разыгрывал роль щедрого и галантного кавалера, и ни одна не держалась с ним как любовница. Дженни Маркхэм поразила Брендана своей элегантностью, и в какой-то момент ему даже пришла в голову мысль о любовном приключении, но он вовремя вспомнил о троих сыновьях и тут же отказался от нее. Всем своим видом Дженни давала понять, что единственный путь в ее постель лежит через брак.
        Брендан заказал вторую бутылку шампанского, когда ужин был сервирован, и это не считая вин, которые подавались к каждой перемене блюд. Такое роскошество не могло не привлечь внимание посетителей к джентльмену, ухаживающему одновременно за двумя красавицами.
        Николя Шанталь и Швед по воле случая также оказались в этот вечер среди посетителей ресторана и не явились исключением, каждый по-своему, но с большим интересом наблюдая за Бренданом и его спутницами. Они уже поужинали и теперь пили бренди, терпеливо ожидая, пока их дама, привлекательная блондинка из казино
«Белла-унион», покончит с десертом.
        - Я как раз собирался расспросить тебя о ней, - вмешался Швед в неровный строй мыслей Николя, наблюдающего за О'Флиннами. Как раз в этот момент он, прищурившись, разглядывал даму в белом вечернем платье. Ее открытые плечи переливались матовым блеском, по ним веером рассыпались искры от блистающего ожерелья и длинных сережек с драгоценными камнями.
        - О ком из них двух ты хотел бы узнать? - нехотя отводя взгляд от Мары, вкрадчиво поинтересовался Николя.
        - О Маре О'Флинн.
        - Вот как! А что тебе о ней известно? Я и не предполагал, что вы знакомы.
        - Мы познакомились здесь, в Сан-Франциско. Я знаю, что вы с ней уже встречались. Давно, еще в Лондоне.
        - Интересно, и что же тебе поведала об этом наша красавица? ? недружелюбно усмехнулся Николя.
        - Я полагаю, она сказала правду, - ответил Швед, нимало не смущенный реакцией друга. - Mapa рассказала мне про Джулиана. Она очень сожалеет о том, что с ним произошло, и искренне раскаивается в своем жестокосердии.
        - Ну конечно! - рассмеялся Николя. - Ведь ее опрометчивый поступок выплыл наружу! Но уверяю тебя, она вовсе не изменилась с тех пор. Только взгляни на нее, Швед. Она не думает ни о ком и ни о чем, кроме удовлетворения своих капризов.
        - Ты заблуждаешься на ее счет, Николя, - решительно возразил Швед.
        - Неужели ты в нее влюбился? - внимательно приглядевшись к другу, спросил Николя. - Я не могу поверить в то, что ты совершил такую глупость! Она лжива и жестока, Швед. Как ты с твоим знанием людей этого не понял? В прошлом году она со своим братцем обманом проникла в дом одного почтенного калифорнийца и выдавала себя за совершенно другого человека. А когда их разоблачили, они позорно бежали. Но прежде напали на меня, оглушили и обчистили до нитки. - Швед молча уставился в бокал и нахмурился. - Вижу, что мой рассказ огорчил тебя. Хотел бы я знать, что еще она предпочла утаить от тебя? - мрачно усмехнулся Николя.
        - Кое-что об этом случае она мне рассказала. Но ведь я не принуждал ее к этому, она поступила так по своей воле. И потом, Николя, кто я такой, чтобы судить ее? Согласен, она совершила ошибку. - Швед в сердцах стукнул кулаком по столу. - Но ведь она была девчонкой, когда встретила Джулиана! Гораздо моложе тебя, когда ты совершил ошибку, за которую расплачиваешься теперь. И ты не можешь простить ее? Это несправедливо и бесчеловечно с твоей стороны! Ты не можешь избавиться от предубеждения против нее.
        - Не думай, что она изменилась, Швед. Напротив, за последние три года девчонка лишь усовершенствовала свои таланты, обманывая людей. Интересно, скольких она оставила в дураках за то время, что мы с ней не встречались? Поверь, у меня достаточно оснований для того, чтобы относиться к ней настороженно и без идеализма.
        - У меня сложилось иное впечатление, - заметил Швед, перехватив взгляд друга, который тот бросил в сторону Мары. - Твоя беда в том, что она тебе нравится. И не пытайся это отрицать. У тебя ничего не выйдет. Ты находишь ее чертовски привлекательной. Достаточно увидеть, как ты на нее смотришь, чтобы в этом убедиться. Жаль, что ты был настроен враждебно по отношению к ней еще до вашей встречи. Из вас двоих могла бы получиться отличная парочка, - улыбнулся он. - Как из спичек и динамита.
        - Я-то думал, что в тебе достаточно здравого смысла, чтобы устоять против такой женщины, - снисходительно усмехнулся Николя. - Мой долг предупредить тебя о том, что Mapa О'Флинн всего лишь актриса. Она привыкла играть чувствами мужчин. Постарайся не оказаться в дураках, Швед. Она тебя не стоит.
        - Это ты дурачишь самого себя, Николя. Опомнись, а не то будет слишком поздно.
        - Как хочешь, Швед. В конце концов, я тебе не нянька, - равнодушно отозвался Николя, поднимаясь и расплачиваясь по счету. - Вы идете? - обратился он к своим спутникам.
        - Я, пожалуй, посижу еще немного, - сказал Швед. Николя пожал плечом и направился к выходу, ведя под руку блондинку, ласково льнувшую к нему. Через несколько шагов он остановился и, обернувшись к Шведу, добавил:
        - Ты не прав. Разве забыл, что я всегда предпочитал блондинок?
        Замечание Николя заставило его спутницу разомлеть от восторга и теснее прижаться к его мускулистому телу. Ее шансы колоссально возрастали!
        Швед покачал головой, представляя себе, какой финал будет иметь сегодняшний ужин после публичного выражения пристрастий, на которое решился Николя. Обычно Шанталь отличался восприимчивостью и способностью трезво оценивать жизненные ситуации, но в случае с Марой на его мнение никак нельзя было полагаться. Бедная Mapa! Возможно, она права, и Николя никогда не простит ее. И виновата во всем эта проклятая креольская гордыня! Шведа не покидало ощущение, что оба они не договаривают всего о случившемся на ранчо и что между ними произошло нечто повлиявшее на их теперешние отношения.
        Mapa от души смеялась над рассказом брата о случае из его жизни на приисках, когда, подняв глаза, увидела Николя, выходящего из ресторана под руку с блондинкой. От ее ревнивого взгляда не ускользнуло то, с какой нежностью он накинул на ее плечи накидку, как будто ненароком коснувшись кончиками пальцев ее груди.
        Черт бы побрал эту дрянь с ее накидкой! Каким он стал заботливым! Опасается, как бы красотку не продуло на сквозняке! Mapa видела, как Николя склонился к своей спутнице и прошептал ей что-то на ухо, небрежно играя белокурым локоном на ее затылке. Блондинка кокетливо опустила глаза, а ее густо нарумяненные щеки зарделись. Mapa заставила себя отвернуться и уставилась в тарелку. Еще минуту назад кушанья казались ей такими вкусными, а теперь ей даже смотреть на них стало противно.
        - Ты не смеешься, моя радость, - заметил Брендан. - Разве я утратил, способность веселить дам? Впрочем, нет, ведь Дженни вполне благосклонна ко мне.
        - Извини, Брендан, - попыталась улыбнуться девушка. - Я не слушала тебя.
        - В последнее время с тобой это часто случается. Ты стала слишком рассеянной.
        - Если слушать тебя постоянно, то можно оглохнуть, - пошутила Mapa, стараясь попасть в тон брату.
        - Я рада, что пришла сюда, - сказала Дженни. Она не тратила времени впустую и налегала на телятину, запивая ее шампанским. - Почему вы совсем ничего не едите?
        - Зато мы много пьем. Кстати, попробуйте это вино. К мясу лучшего и не придумаешь, - ответил Брендан, поднимая бутылку, чтобы наполнить бокал Дженни.
        - Нет, спасибо, - возразила та. - Я никогда прежде не пробовала шампанское, и мне хотелось бы выпить еще, не мешая его с вином.
        - Хорошо, - согласился Брендан, переливая вино из ее бокала в свой. - Не могу допустить, чтобы спиртное пропадало.
        - Расскажите, пожалуйста, еще раз, как к вам в палатку ночью забрался хорек, - попросила Дженни Брендана.
        - Разве я могу отказать почтенной публике! - рассмеялся он.
        История уже подходила к концу, когда на их столик упала огромная тень. Все как по команде подняли головы и увидели Шведа.
        - Вы позволите к вам присоединиться и что-нибудь выпить? - смущенно вымолвил он.
        - Разумеется! - гостеприимно протянул руку Брендан. - Я считаю, это лучший способ для знакомства. Тем более что наша первая встреча убедила меня в том, что мы могли бы стать друзьями.
        Швед присел за столик и с благодарностью принял из рук Брендана бокал шампанского. Он улыбнулся Маре и, поспешно отведя от нее взгляд, полный страсти, обратился к Дженни:
        - Простите, мэм, не думаю, что мы встречались. Меня зовут Карл Свенгард, а еще лучше - просто Швед.
        Дженни изумленно смотрела на него, пока он вежливо представлялся, а потом расхохоталась от всего сердца.
        - У вас плохая память, Швед. Или вы намеренно предпочитаете забыть о том, что устроили настоящее побоище в прихожей моего дома? - В голову ей ударило шампанское, и Дженни веселилась от души.
        Швед внимательно присмотрелся и узнал миссис Маркхэм.
        - Как же это я не узнал вас! Можно было и догадаться. У кого еще могут быть такие великолепные рыжие волосы, - ответил он со смехом, но взгляд его, скользящий по платью Дженни, оставался серьезным и немного печальным.
        Почему он раньше не замечал, как она хороша? Конечно, ослепительной красавицей, как Мару, ее не назовешь, но в изяществе черт, хрупкой фигуре, добрых глазах и полных, великолепно очерченных губах таилось невероятное очарование. У Шведа было ощущение, что на его глазах Золушка превратилась в прекрасную принцессу, и он смущенно вымолвил:
        - Вы сыграли со мной жестокую шутку, мэм. Извините, что я не узнал вас сразу.
        - Не стоит извиняться, Швед. Напротив, мне было бы грустно думать, что даже такое великолепное платье не в состоянии меня изменить.
        - Еще шампанского! - кивнул Брендан проходившему мимо официанту.
        Mapa обеспокоенно взглянула на брата. На его щеках пылал румянец, и невозможно было определить, вино или последствия тяжелой болезни разрумянили его лицо. Глаза брата жарко пылали. Тарелка перед ним осталась почти нетронутой, но Брендан не переставал подливать себе вина.
        Она тяжело вздохнула, понимая, что все ее слова не произведут никакого впечатления на Брендана. Ей ничего не оставалось делать. Mapa отпила из бокала вино и стала разглядывать публику. Ее взгляд равнодушно скользил по лицам до тех пор, пока не натолкнулся на пару глаз, пристально смотрящих на нее.
        - Брендан… - в ужасе вымолвила Mapa, инстинктивно схватившись за руку брата и сжав его запястье с такой силой, что пальцы девушки мертвенно побелели.


        Мария Веласкес давно наблюдала за компанией, расположившейся за роскошно сервированным столиком. Двоих она знала. Прошло много лет с тех пор, как они виделись в последний раз, но ошибиться она не могла.
        О'Флинны! Ей казалось, что она давно забыла их имена, равно как и лица. Ностальгически печальный взгляд Марии задержался на красивом профиле Брендана. Он по-прежнему неотразим, хотя и сильно похудел. Похоже, прожитые годы сделали его более циничным и умудренным в жизни. Мария посмотрела на его сестру и с неудовольствием отметила, что та невероятно похорошела. Гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя! Впрочем, что же тут удивительного! О'Флинны унаследовали привлекательную внешность от своей матери, некогда прослывшей первой красавицей британской сцены. Мария припомнила портрет Мод и пришла к выводу, что Mapa куда более утонченна и изысканна, чем ее мать. Интересно, а в их глазах сама она очень изменилась за эти годы? И вообще, помнят ли О'Флинны о ее существовании?
        Брендан разжал пальцы Мары, тревожно глянул ей в лицо и проследил за ее взглядом, устремленным вдаль. Сердце больно екнуло у него в груди, когда он понял, чем вызвано такое смятение сестры.
        - Господи! Да это же Молли, - прошептал он.
        - Нет, это не может быть она. Брендан, это не она. Скажи, что это неправда, - повторяла девушка, словно заклинание, с мольбой и ужасом.
        Однако Брендан вовсе не испытывал страха и продолжал молча разглядывать свою бывшую жену, не упуская ни малейшей детали ее внешности. На какой-то миг у Мары зародилась мысль о том, что Брендан все еще любит Молли. Но ее опасения тут же развеялись, стоило ему заговорить, поскольку в словах его не было иного чувства, кроме сострадания.
        - Кто бы мог подумать, что она так располнеет с годами! Да, время сослужило ей плохую службу. Пожалуй, она выглядит старше, чем я, - отводя взгляд от ее полной груди и тугого корсажа, сказал он.
        Дженни обратила внимание на насмешливое замечание Брендана и постаралась понять, что привело О'Флиннов в замешательство. Она увидела женщину, на которую искоса поглядывали брат и сестра, но прежде всего узнала ее спутника.
        - Швед, взгляните, разве не этого человека вы сбросили с крыльца моего дома? - спросила она.
        - Похоже, вы правы, - без любопытства оглядев дальний столик, ответил он. - Сегодня он предпочитает держаться на приличном расстоянии. А женщину зовут Мария Веласкес, Одно время она была довольно популярна в Европе как исполнительница цыганских танцев. Хотя настоящую известность ей принесли любовные романы. Она знаменитая куртизанка. - Вдруг Швед густо покраснел, вспомнив, что сидит за одним столиком с дамами. - Приношу свои извинения, миссис Маркхэм, Mapa. Я забылся.
        - Мария Веласкес? - задумчиво повторил Брендан, и тень сомнения промелькнула в его глазах. - Цыганские танцы, гм…
        - Вероятно, она сменила имя, - сказала Mapa.
        - Вы ее знаете? - поинтересовался Швед.
        - Я было подумал, что мы знакомы, но имя у нее другое, - поспешил удовлетворить любопытство Шведа Брендан.
        - Это, как тебе известно, может ровным счетом ничего не значить, - аккуратно вставила Mapa.
        - Да, пожалуй. - Брендан встряхнулся и добавил уже весело: - Давайте-ка лучше выпьем и не будем портить воспоминаниями о прошлом такой чудесный вечер! Черт меня побери, если я уйду отсюда трезвым!
        Он хитро сощурился на Шведа и подлил ему в бокал виски.
        - Интересно знать, сколько виски может выпить такой богатырь, как вы? Уж никак не меньше, чем половину запаса всего графства Корк!
        - Графство Корк? - улыбнулся Швед, которому нравился дружелюбно-насмешливый тон Брендана. - Поднимайте выше! Я готов осушить всю Ирландию!
        - Больше всего на свете люблю честных, открытых людей, которым можно без опаски доверять, как самому себе, - отозвался Брендан, предлагая тост за здоровье Шведа.
        Mapa вполуха слушала балагурящего Брендана, понимая, что тот притворяется беспечным, а на самом деле лихорадочно обдумывает возможные последствия появления на их жизненном пути Молли О'Флинн. В том, что это была она, сомнений ни у кого не было. Mapa то и дело взглядывала в ее сторону, с тревогой замечая, что они с Жаком д'Арси о чем-то шепчутся, близко придвинувшись друг к другу. Опасное соседство! Дорого бы Mapa согласилась заплатить за то, чтобы узнать, что они затевают. Надо же случиться такому, что из тысяч мужчин Молли выбрала для конфиденциальной беседы именно Жака, преисполненного ненависти к Маре и жаждавшего мести.
        - Похоже, вас чрезвычайно заинтересовали О'Флинны, - заметил Жак небрежно, отметив, что на ее прекрасном лице отразились последовательно удивление, недоверие, отчаяние и, наконец, тревога.
        - Значит… это действительно Брендан и Mapa О'Флинн, - задумчиво вымолвила Мария, покусывая ноготь большого пальца. - Что вам о них известно кроме того, что они, по всей видимости, купаются в деньгах?
        - Он тратит деньги, не думая о том, что будет завтра, - презрительно поморщился Жак. - Я слышал, что парень нашел самородок стоимостью в сотню тысяч долларов и теперь живет как король в отеле на площади Святого Фрэнсиса. Каждую ночь он спускает по нескольку тысяч в казино. Но его не волнуют проигрыши, которые, кстати сказать, преобладают над выигрышами.
        - Значит, Брендан богат, - тихо вымолвила Молли, и ее глаза хищно блеснули.
        - Брендан? Вы знакомы с этим джентльменом?
        - Вам нравится мое имя - Мария Веласкес? - неожиданно спросила она, свысока глядя на своего спутника.
        - Прекрасное имя. - Правда, несколько необычное.
        - Именно поэтому я и придумала его себе несколько лет назад, - рассмеялась она. - А вы знаете, что Лола Монте, моя ближайшая подруга, на самом деле родилась в Ирландии и ее настоящее имя Элиза Гилберт? Как вам кажется, не лучше ли мне называться Марией Веласкес, чем Молли О'Флинн? - равнодушно заключила она.
        - Простите, как вы сказали? - Жак едва не поперхнулся шампанским.
        - Молли О'Флинн, - четко, почти по слогам повторила она. - Я была миссис Брендан О'Флинн в свое время. До тех пор, пока не сбежала от своего мужа.
        - Бог мой! - прошептал Жак, потирая ладонью лоб.
        - Скажите, а нет ли при этой парочке маленького мальчишки? - спросила она вдруг, словно припомнив нечто важное из своего далекого прошлого.
        - Ребенок, которого Mapa растит как своего сына, ваш? - усмехнулся Жак, сопоставив все обстоятельства этой истории.
        - Выходит, Маре еще не надоело разыгрывать из себя любящую мамашу, - презрительно скривила губы Мария. - Если этому отродью что-то около семи лет, значит, он мой.
        - С трудом представляю вас в роли матери, моя дорогая, - язвительно заметил Жак.
        - У меня и в мыслях этого не было до сегодняшнего дня, - отозвалась Мария и добавила после паузы с кровожадной улыбкой: - Впрочем, тут есть над чем подумать. Брендан всегда души во мне не чаял.
        - Что вы задумали, дорогая? - с подозрением спросил Жак.
        - Что, если по городу распространится слух о том, что Брендан и его сестра выкрали моего сына, обманули меня и бросили без средств к существованию? Ведь по закону я все еще жена Брендана, а значит, вправе разделить с ним его богатство. И общественное мнение будет на моей стороне, - самодовольно заявила Молли. - Но к этому я намерена прибегнуть в самом крайнем случае, если Брендан категорически откажется принять меня обратно. Скорее всего этого не случится. Ведь сейчас я куда красивее, чем в те годы, когда он любил меня без памяти.
        Жак окинул ее придирчивым взглядом профессионала и признал, что она действительно хороша. Однако в Молли не было той утонченности, которая влекла Жака к Маре, да и выглядела она гораздо старше. Вокруг глаз у Молли наметилась сетка морщинок - результат беспорядочного образа жизни и воздействия алкоголя, а толстый слой румян и пудры не мог скрыть ее возраста. Наблюдая за тем, как Молли отправляла в рот ложечку сладкого десерта, Жак подумал о том, что она склонна к полноте и через несколько лет превратится из пышнотелой красавицы в заплывшую жиром, бесформенную глыбу. Но пока ей незачем беспокоиться из-за своей фигуры. Всем своим видом Молли давала понять, что мужчина, решивший потратить на нее деньги, внакладе не останется.
        - Интересно, узнали они меня или нет? - задумчиво сказала Молли. - Я полчаса смотрела прямо Маре в глаза, а она и бровью не повела, словно я для нее пустое место. Либо я действительно изменилась до неузнаваемости, либо она стала по-настоящему хорошей актрисой.
        - Mapa О'Флинн - крепкий орешек, - заметил Жак, оглядываясь, но тут он заметил светловолосого гиганта, с которым имел столкновение, накануне, и поспешно отвел взгляд, - Пожалуй, нам имеет смысл как следует обдумать это интересное дельце. Не стоит ничего предпринимать по крайней мере до завтра. Будет обидно, если из-за какой-то непродуманной мелочи наш план сорвется, моя дорогая.
        - Наш? - удивленно воззрилась на своего кавалера Молли. - Вот уж не думала, что вы тоже когда-то были замужем за Бренданом!
        Жак пропустил мимо ушей саркастическое замечание и погладил под столом ее колено.
        - Моя дорогая, вам ведь понадобится человек, которому можно довериться и который позаботится о том, чтобы О'Флинны не обманули вас в очередной раз, не так ли? У меня большие связи в Сан-Франциско, я могу быть вам полезен. Особенно в случае, если О'Флинны не согласятся добровольно расстаться с частью своего состояния, - с улыбкой сказал он.
        - Я вижу, что в вашем лице можно найти ценного делового партнера, - ответила Молли, убирая его руку со своего колена.
        - Я не сомневался в вашем решении ни на минуту, - с этими словами Жак проводил недружелюбным взглядом О'Флиннов, покидавших ресторан. Когда Mapa будто ненароком посмотрела на него, Жак не удержался от кивка, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Mapa прошла мимо, не замечая его и гордо неся свою красивую голову.


        - Брендан, я до сих пор не могу поверить в то, что это была Молли! - говорила Mapa своему брату на следующее утро во время завтрака в его гостиничном номере.
        - Я и представить себе не мог, что наши с Молли жизненные пути когда-либо пересекутся, - признался Брендан, потягивая кофе. Он был бледен и измучен после бессонной ночи и не мог смотреть на еду.
        - Но самое неприятное заключается в том, что она знакома с Жаком, - нахмурилась Mapa.
        - Да, с тем типом, которого наш великан спустил с лестницы пансиона Дженни, - кивнул Брендан.
        - Жак - отпетый головорез. Он никогда не забудет и не простит того, кто нанес ему оскорбление.
        - Радость моя, как же тебя угораздило связаться с таким бандитом? - поинтересовался Брендан.
        - Должна же я была как-то зарабатывать на хлеб, пока ты искал свое золото! Он владеет казино, а я одно время работала у него крупье. Но потом у нас возникли некоторые разногласия, и я уволилась незадолго до твоего возвращения.
        - Говоришь, разногласия? Наверное, та же старая песня. Ты решила с ним поиграть, а когда он понял, что его водят за нос, разозлился, не так ли?
        - По-твоему, я круглая дура? Да разве кому-нибудь может прийти в голову заигрывать с таким, как он! Клянусь, у меня и в мыслях этого не было. Я всегда держалась от него в стороне, но когда д'Арси стал слишком навязчив, мне пришлось уйти.
        - Как бы то ни было, у него есть основания таить на тебя зло. А значит, приходится отнести его в число наших врагов.
        - Брендан, - Mapa решилась поделиться с братом замыслом, который не так давно у нее возник, - а что, если нам вложить часть денег в какое-нибудь дело? Мы, например, могли бы открыть пансион. Или построить свой собственный отель. Что ты об этом думаешь? - завершила она не совсем уверенно, видя, что на лице у Брендана отразилось живейшее удивление.
        - Я никогда не перестану восхищаться твоим остроумием, моя радость. Я не ошибаюсь, ведь ты хотела пошутить? Неужели ты и вправду можешь представить себе Брендана О'Флинна в роли хозяина отеля? Да сама мысль об этом невероятна! Подумать только! Брендан О'Флинн в белой рубашке с-галстуком и в переднике развешивает говядину! А может быть, лучше открыть прачечную? Китайцы составляют серьезную конкуренцию, но если я отращу косичку на затылке, мы можем с ними посоперничать. Нет, моя радость, - добавил он уже серьезно, - я подумываю о том, чтобы отправить свою семью обратно в Лондон. Американцы с их классовой неразберихой дурно на тебя влияют. Дорогая моя, да я прямо вижу газетный заголовок: «Mapa О'Флинн, в прошлом известная актриса, оставляет сцену, чтобы открыть шляпный магазинчик, выйти замуж за зеленщика и заняться воспитанием целого выводка маленьких морковок». Не очень-то весело звучит, а? Отвратительно, черт побери!
        Mapa молча изучала ногти на своих руках, будучи не в силах признаться себе в том, что слова брата затронули ее сердце.
        - Радость моя, поверь мне, ведь никто не знает тебя лучше, чем я, - продолжал Брендан, догадавшись, какое воздействие оказывают его слова на сестру. - Да ты через полгода сойдешь с ума от такой жизни. Тебе просто необходимо блистательное общество, дорогие рестораны, элегантные… - Внезапный стук в дверь прервал его.
        - Ты кого-нибудь ждешь? - спросила Mapa.
        - Нет. Не помню, чтобы я кого-то приглашал. Впрочем, мои знакомые дамы зачастую не дожидаются приглашения и приходят когда им вздумается, - ответил Брендан и нехотя поплелся к двери.
        Mapa лениво листала журнал, оказавшийся на столике, когда из прихожей донеслись голоса и в комнату пятясь вошел Брендан, за которым твердым шагом следовала нежданная гостья.
        Увидев Молли, Mapa вынуждена была признать, что та сильно изменилась с тех пор, как сбежала среди ночи. Маре было невдомек, как она могла когда-то восхищаться этой вульгарной особой, по-детски завидовать ей, стараться походить на нее. На Молли было ярко-красное платье из тафты с неприлично глубоким для дневного наряда вырезом и отороченной черными кружевами юбкой. Меховая накидка и муфта довершали ее наряд. На руке у нее болталась сумочка на длинной позолоченной цепочке.
        - Посмотри, кто к нам пришел, моя радость, - с холодным равнодушием обратился Брендан к Маре. - Давно потерянная и почти позабытая Молли.
        - Ты по-прежнему остроумен и находчив, моя любовь, - язвительно парировала та, но, вспомнив о цели своего визита, радушно заулыбалась. - Mapa, как ты выросла и похорошела! Я всегда говорила, что ты со временем станешь настоящей красавицей, - с плохо скрытой завистью добавила она.
        Естественная грация и элегантность, которые так украшали Мару, были ей самой недоступны.
        - Зачем ты пришла, Молли? - резко перебил Брендан, явно нарушая все правила приличия и не приглашая гостью к накрытому столу. В его движениях и словах проявлялось нетерпение и непреодолимое желание поскорее выставить жену за дверь. - Ну?
        Молли, пребывая в заблуждении относительно тех чувств, которые он к ней испытывает, лукаво сощурилась и капризно надула губки.
        - И это все, что ты можешь сказать мне после стольких лет разлуки, любимый? А я ужасно без тебя скучала. Ты должен мне верить, Брендан. - Она внезапно бросилась на колени перед ним и обняла его за ноги. Ее умоляющий взгляд был полон притворного раскаяния.
        Mapa наблюдала за этой сценой в немом оцепенении. Если бы не тревожное предчувствие, охватившее Мару при повторном появлении Молли, она посмеялась бы от чистого сердца над этой бездарно и безвкусно разыгранной комедией. Молли никогда не отличалась особенным артистическим талантом, но теперь ее наигранные интонации и неестественные жесты напоминали представление в дешевом провинциальном балагане.
        - Я была тогда так молода и неопытна в жизни. Только потом я поняла, что допустила огромную ошибку, оставив любимого мужа и ребенка. Мой бедный малыш! Ему было суждено расти без материнской ласки и заботы. Господи, Брендан, какой я была дурой! - вымолвила Молли дрожащим голосом, и на ресницах у нее блеснула одинокая слезинка. Она тут же открыла сумочку и промокнула сухие глаза платочком. - Я вернулась, но вы уже уехали из Лондона, и я не знала, где вас искать. У меня не было ни гроша, чтобы колесить следом за вами по Европе. - Молли покаянно опустила голову и нервно теребила платочек, ожидая ответа Брендана. Но тот молчал. По мнению Молли, пауза несколько затянулась, и она сочла необходимым добавить кое-что к своей партии. Из-под ее шляпки раздалось жалобное всхлипывание. - Брендан, стоило мне увидеть в ресторане твое потрясающе красивое лицо, и я поняла, что все эти годы только и мечтала о тебе. Я знаю, что наша любовь не могла умереть, она по-прежнему жива в моем, а значит, и в твоем сердце. Мне было так одиноко и плохо без тебя, любимый. Я благодарю судьбу за то, что мы снова встретились с
тобой! - патетически воскликнула Молли и рискнула взглянуть на Брендана.
        Кружевной платочек выпал из рук Молли, когда она увидела выражение презрительного удивления на его окаменевшем лице. Горделиво приподняв подбородок, Молли обвела взглядом застывших в молчании О'Флиннов. Никогда прежде ей не приходилось сносить такого унижения. Молли видела, что брат и сестра даже не пытаются скрыть отвращения. Ее присутствие здесь вежливо терпели, как сносят вторжение горничной в кабинет господа, занятые важной приватной беседой.
        - Попробуй еще раз, Молли, дорогая, - безжалостно отозвался Брендан, закуривая сигару и грубо выпуская сизый дым ей в лицо.
        У Мары отлегло от сердца. В какой-то момент ей показалось, что Брендан поддастся на лживые заверения Молли и примет ее обратно. Но он, похоже, навсегда излечился от любви к этой женщине. Молли смотрела на мужа с на удивление искренним сожалением и грустью. Ведь он не только остался таким же красивым, каким был раньше, но еще и сказочно разбогател.
        - Не забывай, что я все еще твоя жена, Брендан, - вызывающе заявила Молли, поднимаясь с колен. - Тебя призовут к ответу, когда все узнают, что ты выкрал моего ребенка, а меня бросил без цента за душой и к тому же смертельно больную.
        Из груди Мары вырвался вздох возмущения, когда она услышала эту беспардонную клевету. Это привлекло внимание Молли, и она угрожающе сощурилась, злясь на саму себя за то, что завидует молодости и привлекательности Мары.
        - Я потребую возвращения своего ребенка. Он должен быть с матерью. Тебе ведь это не понравится, дорогая? Ты уже привыкла относиться к нему как к собственному сыну. Так вот, пришла пора отказаться от этой привычки.
        Брендан медленно подошел к Молли вплотную. Mapa с изумлением увидела, что его руки дрожат, а в глазах появился кровожадный блеск.
        - Не стоит нас запугивать, Молли, - сказал он глухим от ярости голосом. - Ты давно бросила нас с Пэдди и с тех пор перестала для меня существовать. Так что продолжай изображать Марию Веласкес! Мне все равно, потому что Молли О'Флинн больше нет, она умерла. Не думаю, что у кого-нибудь поднимется рука отобрать у меня сына и отдать его на воспитание куртизанке. Каждому ясно, что ты не можешь быть достойной матерью для ребенка. Так что отступись от своей бредовой идеи, Молли.
        - Брендан, пожалуйста, умоляю тебя, прости меня, позволь мне снова быть с тобой. - Молли решилась на последнюю отчаянную попытку вернуть мужа и вцепилась ему в руки.
        Брендан стряхнул ее с себя, как прилипшую соринку, и отступил назад.
        - Не унижайся, Молли. Ты же знаешь, я всегда терпеть не мог назойливых попрошаек, которые не дают прохода, пока не кинешь им медный грош.
        - Черт бы тебя побрал, Брендан О'Флинн! - воскликнула Молли, оставляя позу смиренно кающейся грешницы. - Ты все такой же заносчивый ублюдок, который строит из себя джентльмена! А на самом деле мы с тобой оба родились в одной сточной канаве, не забывай. Я рада напомнить тебе об этом. Не воображай, что все только и думают о том, как бы услужить такому богатому, знатному господину, каким ты себя считаешь. Найдутся и такие, кто с удовольствием захлопнет свою дверь перед самым твоим носом. И таких будет большинство! - Она направилась к выходу, но на пороге задержалась. - И подумай как следует о моем предложении. Потом тебе это будет стоить гораздо больше, чем теперь. По-моему, лучше договориться мирно. Но решать тебе.
        - Ты всегда была великолепна только в одной роли, Молли, - ответил Брендан. - Я имею в виду роль грязной потаскухи, приходящей к раскаянию в конце последнего акта.
        Отвратительная гримаса исказила черты Молли. Она круто развернулась и, шурша юбками, вышла из комнаты. Дверь громко захлопнулась. Брендан молча смотрел на сестру. Та потерла похолодевшие от испуга и нервного напряжения руки и с облегчением подумала о том, что визит Молли завершен. Вспомнив ярко накрашенные губы, броский наряд и развязные манеры Молли, Mapa пришла к выводу, что та прочно стоит на пути порока. В воздухе до сих пор сохранился густой, тяжелый запах ее духов. Mapa поспешила открыть окно и впустить в комнату свежий ветерок, чтобы уничтожить последние следы пребывания здесь Молли. Когда она обернулась, то увидела, что Брендан устало развалился в кресле, вытянув ноги и запрокинув голову.
        - С тобой все в порядке? - обеспокоенно поинтересовалась девушка, подмечая болезненный румянец у него на щеках.
        - Пожалуй, встреча с Молли после стольких лет разлуки оказала на меня более серьезное воздействие, чем я предполагал, - вздохнул он. - Я чувствую себя разбитым. Ты не против, если я ненадолго прилягу? Наверное, я становлюсь старым и уже плохо переношу такие встряски после бессонной ночи, - вяло пошутил он и направился к двери спальни, но по пути задержался и заявил со своей обычной лукавой улыбкой: - Знаешь, есть одна вещь, которая меня радует.
        - Какая?
        - Я выставил Молли вон. И не только из этой комнаты, но и из своего сердца. Она тяготила меня все эти годы. Я семь лет ждал случая сказать этой шлюхе то, что сказал сегодня. У меня теперь словно камень с души свалился. Черт побери, это было здорово!
        - Знаешь, я горжусь тобой, Брендан, - тихо сказала Mapa, и в глазах ее засветилась ласковая нежность.
        - Ты удивляешь меня, моя радость, - задумчиво покачал головой Брендан. - Еще полгода назад в подобной ситуации, ты ограничилась бы каким-нибудь саркастическим замечанием на мой счет. Ты очень изменилась, Mapa, и я ума не приложу отчего. Однако в одном Молли права. Ты действительно превратилась в красивую молодую женщину. Послушай, а может быть, в этом все дело? Просто ты выросла и стала женщиной?
        - Да, стала, - с сожалением призналась Mapa. - Мне стали понятны женские страхи и сердечные муки. Во мне оказалось слишком много человеческого, Брендан. Я прихожу в ужас, когда думаю об этом.
        Брендан понимающе улыбнулся в ответ и ушел в спальню, прикрыв за собой дверь.
        Mapa некоторое время смотрела ему вслед, размышляя над тем, стоит ли послать за доктором. Брендан, конечно же, будет против, но домашние снадобья, изготовленные для него Джэми, по всей видимости, не приносят облегчения. Она собралась и вышла из комнаты, вспоминая визит Молли и думая о том, какие последствия он может иметь. Она спустилась по лестнице и пошла через холл, не обращая внимания на пристальные взгляды мужчин, слоняющихся здесь без дела, которыми те провожали ее одинокую фигуру. В тот момент, когда она оказалась у двери, чья-то неведомо откуда возникшая рука широко распахнула ее перед Марой.
        Mapa подняла глаза, чтобы поблагодарить галантного джентльмена, но улыбка застыла у нее на губах, когда девушка узнала Николя Шанталя. Mapa ни секунды не противилась тому, что он взял ее под локоть и вывел на улицу. Они долго шли по тротуару, пока Николя не свернул в какую-то подворотню. Запах гнилых овощей ударил Маре в нос, так что ее затошнило.
        - Прекрасно! - усмехнулась она.
        - Прошу прощения, мадемуазель, но я хотел бы поговорить с вами без свидетелей, - небрежно ответил Николя, словно извинялся за то, что нечаянно пролил пунш ей на юбку, а не затащил силком в зловонную, кишащую крысами дыру.
        Mapa вздрогнула, услышав возню, писк и шебаршение в куче мусора, сваленного у стены. Крысы стали в последнее время настоящим бедствием в городе, население которого мало заботилось о чистоте улиц. Mapa взглянула в смеющиеся глаза своего спутника и подавила крик ужаса, который готов был вырваться у нее из груди, когда толстая серая крыса метнулась у нее из-под ног в. канаву. Николя доставит удовольствие видеть ее страх, но этого он не дождется!
        - Ты не кричишь, моя радость? - ласково спросил Николя, и Mapa ощутила тепло его дыхания на своей щеке.
        - Из-за крыс или из-за тебя? - выпалила Mapa. Николя против воли расхохотался.
        - Нет, Mapa, ты никогда мне не прискучишь. Ты можешь меня злить, раздражать, оскорблять, приводить в ярость, но наскучить ты не можешь.
        - Что тебе нужно, Николя? - гордо приподняв подбородок, сказала Mapa.
        - Приятно видеть, что тебе надоело лгать и выкручиваться и ты предпочитаешь говорить без обиняков. Я хочу, чтобы ты оставила Шведа в покое.
        - Ты защищаешь своего друга от меня? - удивленно поинтересовалась Mapa. - А он знает, что ты таким оригинальным способом вмешиваешься в его личные дела? Не думаю, что Швед одобрит твою посредническую инициативу. Он взрослый человек и в состоянии сам о себе позаботиться. Ему не нужна дуэнья! - Mapa решила не разуверять Николя относительно своих отношений со Шведом и не признаваться в том, что они просто друзья.
        - Прислушайся к моему пока что дружескому совету, Mapa О'Флинн, - поджав губы, продолжал Николя. - Не вздумай сыграть со Шведом одну из своих злых шуток. Помни, я все о тебе знаю, и если что-нибудь случится, тебе не удастся незаметно бежать в Париж или куда-либо еще. Я повсюду последую за тобой.
        - Как же нам нравится запугивать людей! - презрительно усмехнулась Mapa, глядя в его пылающее гневом лицо. - Как только у тебя хватает времени на самого себя? Ты лицемер и лжец, Николя!
        - Поосторожнее со словами, моя радость. - Он стиснул зубы и, сжав кулаки, подступил к ней вплотную. Он вдруг вспомнил ощущение ее нежной руки на своей щеке.
        - Я не согласилась бы прикоснуться к тебе за все золото Калифорнии, Николя. Ты солгал мне. Ты заставил меня поверить, что твой племянник погиб, и обвинил меня в убийстве. Подобная низость не имеет названия!
        Николя охватило минутное замешательство, но он быстро овладел собой.
        - Тебе полезно было хотя бы раз в жизни испытать что-то похожее на раскаяние. Может быть, это научит тебя уважать чувства других людей. Впрочем, что касается тебя, в чудеса я не верю, - надменно заявил он.
        Mapa молча развернулась и пошла прочь. Ее плечи поникли и еле заметно дрожали. Нет, ей не суждено изменить его мнение о себе! Что бы она ни делала, Николя не перестанет презирать и ненавидеть ее. У нее нет ни малейшего шанса завоевать его любовь. Mapa торопливо шагала по шумной улице, и вскоре ее фигура в плотно запахнутой накидке затерялась в толпе.
        Следующие несколько дней пронеслись в трудах и заботах. Молли больше не объявлялась. Но Мару не отпускало беспокойство, она не верила, что бывшая жена брата оставит их в покое. Наверняка Молли просто выжидает удобного момента для нападения. Так что им с Бренданом следовало заранее подготовиться к тому, что может разразиться скандал, поскольку именно такая опасность со стороны Молли была наиболее реальной.
        Брендан, казалось, забыл о бывшей жене и продолжал проводить время в казино и ресторанах. Mapa предполагала, что он нарочно старается быть на виду, чтобы продемонстрировать Молли, что нисколько ее не боится. Mapa привыкла к роскошествам, которым предавался Брендан, и смирилась с его транжирством, поскольку поверила в его рассказы о том, что в горах еще достаточно золота. Оно лежит там и терпеливо ждет, пока какой-нибудь предприимчивый парень вроде него самого не положит его себе в карман.



        Глава 9

        Не говорите мне в тиши кладбища
        О том, что жизнь пуста, никчемна и смешна.
        Пусть человек по свету счастья ищет,
        Находит здесь покой его душа.

    Лонгфелло
        - Mapa! Проснитесь, Mapa! - проник в глубину сновидения настойчивый шепот. Mapa зарылась глубже в подушку, натянула на голову одеяло и постаралась таким образом оградить себя от нежеланного вторжения.
        - Отстаньте! - пробормотала девушка, отталкивая от себя руки, безжалостно тормошившие ее за плечо. - Какого черта!
        Наконец она села в кровати и выжидающе воззрилась на Дженни.
        - Mapa, там внизу кое-кто хочет срочно поговорить с тобой. По-моему, это важно. Тебе лучше с ней поскорее увидеться.
        - С ней? - проворчала Mapa недовольно и спустила ноги с кровати. Дженни зажгла лампу, и в тусклом свете, заливающем комнату, Mapa с трудом нашла пеньюар, который набросила поверх ночной рубашки. Дженни стала торопливо спускаться по лестнице, Mapa поплелась следом за ней.
        В холле их ждала женщина в темной накидке и шляпке с широкими полями, из-под которой почти не было видно лица. Mapa внимательнее всмотрелась и поняла, что не знакома с ней. Заслышав их шаги на лестнице, незнакомка с облегчением вздохнула и бросилась навстречу, нервно потирая красные, обветренные руки.
        - Вы Mapa О'Флинн? - спросила она взволнованно.
        - Да, - ответила Mapa, с любопытством разглядывая ее и теряясь в догадках о том, какое дело могло привести женщину сюда среди ночи. - Кто вы? И что вам угодно?
        - Это он послал меня к вам.
        - Кто он? - Mapa и Дженни недоуменно переглянулись.
        - Вашего брата зовут Брендан О'Флинн, не так ли? Он очень болен. Готова поклясться, ему так плохо, что хуже не бывает. С самого вечера он сам не свой, хотя выиграл целую кучу денег. Но его это, похоже, совсем не волнует. Когда он вернулся в отель, то сразу рухнул в постель как подкошенный. Таким я его никогда не видела. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но Брендан… он настоящий джентльмен, не то что другие! Он обращается с любой женщиной как с леди, даже если платит ей. Брендан попросил меня найти вас и сказал: «Приведи Мару. Я должен увидеться с ней немедленно». Так и сказал, слово в слово.
        В лице у Мары не было ни кровинки. Она чувствовала, что незнакомка говорит правду.
        - Я должна идти, - еле живая от волнения, вымолвила она. - Дженни, вы не могли бы присмотреть за Пэдди? Я хочу взять с собой Джэми.
        - Разумеется. Если вам еще что-нибудь понадобится, дайте мне знать тут же, хорошо?
        - Ну ладно. Мне пора, - заявила незнакомка, натягивая перчатки.
        - Спасибо. Подождите минуту. Я хочу отблагодарить вас. - Mapa собиралась вернуться в комнату за кошельком, чтобы вознаградить женщину за труды. Ведь та могла оставить без внимания просьбу Брендана.
        - Это ни к чему, - пожала плечом незнакомка. - Я оказала ему дружескую услугу, только и всего. К тому же ваш брат щедро заплатил мне. Я же говорю, что он истинный джентльмен, а не какой-нибудь прощелыга. Надеюсь, он скоро поправится. Доброй ночи, - с этими словами она растворилась в глухой темноте улицы.
        Mapa разбудила Джэми, быстро оделась, и они отправились в гостиницу к Брендану. Город спал, на улицах было безлюдно. Только из окон казино и борделей лился мягкий свет, отражавшийся в лужах на тротуарах. Женщины добрались до места без неприятных приключений, поскольку в предрассветные часы все злоумышленники обычно проводят время в обществе проституток или спят мертвецки пьяным сном. В просторном холле гостиницы, где за конторкой дремал клерк в съехавшем на кончик носа пенсне, а несколько вульгарных и крикливо одетых дам безуспешно пытались прорваться через кордон в лице внушительного швейцара, они также не натолкнулись на нежелательные препятствия.
        - В первый раз в жизни Брендан поступил согласно здравому смыслу и снял номер в приличном месте, ? прошептала Джэми, когда они с Марой шли по притихшему коридору к комнате Брендана.
        - У него всегда был хороший вкус, - ответила Mapa. - Просто теперь он может себе позволить так жить.
        Она остановилась у двери и осторожно постучала. Подождав с минуту и не услышав ответа, они нерешительно вошли.
        Светильники с розовыми абажурами освещали комнату мягко и неназойливо. На каминной полке мирно тикали часы. Атмосфера покоя и благополучия окутала вошедших, но что-то внушало мысль о том, что эта безмятежность обманчива. Вскоре Mapa обнаружила источник тревоги. На угловой софе, неловко свернувшись и подтянув колени к голове, лежал Брендан. Из его горла вырывались еле слышные стоны. Mapa бросилась к брату и в ужасе увидела, что с него ручьями льет холодный пот, а все тело охвачено ознобом. Лоб Брендана пылал от жара, губы потрескались, а дыхание было сбивчивым и тяжелым.
        - Брендан, - тихо позвала Mapa, убирая с его потного лба влажную прядь волос.
        - Надо немедленно уложить его в постель, хорошенько укутать и раздобыть грелку, - сказала Джэми. - И еще не помешает дать ему чего-нибудь согревающего. Вечно его тянуло играть под дождем, никогда не мог усидеть дома. Готова поклясться, он никогда не изменится, дурачок.
        Брендан оказался тяжелее, чем они предполагали, но им вдвоем удалось перенести ero в спальню и уложить в постель. Mapa придвинула к кровати кресло и, устало опустившись в него, не сводила с брата обеспокоенного взгляда. Он продолжал дрожать от холода, несмотря на то что Джэми достала где-то целый ворох толстых одеял и укрыла его до подбородка. То и дело его тщедушное тело сотрясали приступы кашля. В эти моменты Брендан почти задыхался, а губы его мертвенно синели.
        Он пробыл в состоянии бредовой горячки всю ночь и весь следующий день. Джэми и Mapa, сменяя друг друга, не отходили от Брендана ни на шаг. Тяжелые бархатные гардины, которыми были плотно задернуты окна, не пропускали в комнату солнечный свет, и Mapa вскоре потеряла счет времени, не представляя себе даже, день сейчас или ночь. Звуки также почти не проникали в комнату, с улицы постоянно доносился какой-то неразборчивый шум, и только на рассвете все вокруг замирало.
        Утром первого дня в гостиницу пришла Дженни и принесла Маре все необходимое - одежду и личные вещи, а также успокоила ее насчет Пэдди, о котором пообещала позаботиться. Она привела с собой Шведа, который неловко опустился на край софы, не зная чем помочь и что сказать в утешение Маре, и только не сводил с нее тревожного взгляда.
        - Если я могу быть вам чем-нибудь полезным - не стесняйтесь, - сказал он ей на прощание. - Я с радостью помогу вам.
        - Спасибо, Швед, - горько улыбнулась она в ответ. - Я ценю ваше внимание, но не представляю, какую помощь вы могли бы мне оказать. Дженни, расскажите о Пэдди. Как он?
        - Не беспокойтесь, Mapa. Он здоров и в полном порядке, - заверила ее подруга. - Они с Горди и Паулем играют целыми днями. А вчера Швед водил их всех в порт смотреть на корабли.
        - Спасибо, вы оба так добры ко мне, - прослезилась Mapa. - Скажите, а в городе ничего о нас не слышно? - непринужденно поинтересовалась она.
        - А что о вас должно быть слышно? ? в один голос спросили Дженни и Швед.
        - Ну, если вы не в курсе, значит, все в порядке, - с облегчением вздохнула Mapa.
        Уже на пороге Швед задержался и смущенно добавил:
        - До меня дошли кое-какие слухи, Mapa. Но если вы думаете, что их распускает Николя, то глубоко заблуждаетесь.
        - Значит, все-таки началось, - прикусив губу от досады, вымолвила Mapa. - Я знаю, что Шанталь здесь ни при чем. Он презирает меня и временами открыто выражает свою ненависть ко мне, но действовать исподтишка он не станет. Нападать сзади не его стиль.
        - Это верно. - Швед в глубине души порадовался тому, что Mapa не утратила веру в Николя, что любовь к нему еще не превратилась в ее сердце в слепую ненависть. Поклонившись Маре, он предложил руку Дженни, и они ушли.
        Mapa внезапно задремала и проснулась оттого, что часы в соседней комнате начали глухо отбивать время. Она насчитала пять ударов. Это означало, что скоро рассветет и останется позади еще одна страшная ночь. Mapa прислушалась и обратила внимание на то, что Дыхание Брендана изменилось - если раньше оно было тяжелым и сиплым, то теперь, казалось, для того, чтобы втянуть в себя воздух, ему приходилось невероятным усилием воли приводить в движение огромный поршень, заключенный в легких. Mapa поднялась с кресла, подошла к Брендану и, склонившись, взглянула в его осунувшееся лицо с запавшими глазами и синевой вокруг тонких губ. Она коснулась его щеки и едва не отдернула руку от неожиданности - на ощупь кожа стала похожа на пергамент, пролежавший во льду бог знает сколько времени. Вдруг Брендан открыл глаза и молча воззрился на сестру. Впервые за более чем двое суток наступил период просветления в его сознании.
        - Mapa, - прошептал он беззвучно.
        Девушка поспешно налила в бокал воды и, приподняв голову брата, помогла ему выпить. Брендан благодарно улыбнулся и откинулся на подушку.
        - Виски мне, конечно, не положено? - пошутил он, в тот же миг напомнив Маре прежнего весельчака и кутилу.
        - Нет. По крайней мере до тех пор, пока ты совсем не поправишься, - ответила она. - Хотя я понимаю, что вынуждена вести себя жестоко по отношению к ирландцу, для которого без глотка виски жизнь теряет свою прелесть.
        - Я очень устал, Mapa, - признался Брендан. - Каждая частичка моего тела изнывает от боли. - Он закашлялся и стал царапать грудь скрюченными пальцами. Стоило ему повернуть голову набок, как на подушке появилось маленькое красно-бурое пятнышко.
        Mapa взяла полотенце и, обмакнув его в таз с холодной водой, приложила к пылающему лбу Брендана. Он молча наблюдал за ее действиями и после долгой паузы сказал:
        - Никогда не думал, что смогу так быстро потратить деньги и получить от этого столько удовольствия. Я собирался вернуться в Сьерру и найти еще золото. Поверь, моя радость, я знаю, где его искать. А потом, мы могли бы вернуться в Ирландию. Я хорошо представляю, как мы приезжаем в Дублин и выкупаем старый отцовский дом. Конечно, нам по карману будет и более роскошное жилище. А что, если нам повезет и на продажу выставят отцовское поместье? Подумай только, Mapa! Мы, его незаконнорожденные дети, купим поместье. Это будет справедливым возмездием за все, что нам пришлось пережить по вине отца. - Брендан вздохнул и мечтательно прикрыл глаза. - Подожди немногими ты сама увидишь, как мы замечательно заживем. Брендан О'Флинн привык держать свои обещания. Мы разбогатеем и будем жить по-королевски. Заведем дом в Лондоне на Гросвенор-сквер и особняк в Басе - лучшего местечка для балов и приемов не сыскать. А наша роскошная конюшня будет вызывать зависть у половины Лондона. Как респектабельно мы будем выглядеть, выезжая по утрам на верховую прогулку по Роттен-роу! А в мужья тебе мы подыщем какого-нибудь маркиза
или даже лорда! Радость моя, что это будет за жизнь! Никакой головной боли по поводу того, где взять денег, чтобы заплатить по счетам. Прохожие будут почтительно снимать передо мной шляпу и говорить друг другу: «Это Брендан О'Флинн, самый респектабельный джентльмен в Лондоне!» - Он глубоко и удовлетворенно вздохнул.
        Mapa аккуратно убрала непослушные пряди волос с его лба, и подоткнула со всех сторон одеяло. Прежде чем занять свое обычное место в кресле, она ласково коснулась губами щеки брата, который мирно задремал. Mapa взяла со столика книгу и, раскрыв ее, попробовала почитать, однако из этого ничего не вышло, поскольку мысли ее были заняты совсем другим. Прошло не более получаса, a Mapa уже крепко спала, уронив книгу на пол.
        Она проснулась внезапно, ощутив странный внутренний толчок, заставивший сердце подпрыгнуть в груди, а затем провалиться в немую бездну. В комнату сквозь неплотно задернутые шторы проникал свет. Давно рассвело, и с улицы доносились привычные приглушенные звуки. В самой же комнате царила неестественная гнетущая тишина. Маре достаточно было бросить лишь взгляд на Брендана, чтобы по его заострившимся чертам догадаться, что он умер. Даже после смерти на его губах застыла самодовольная улыбка. Mapa не могла двинуться с места, и все внутри у нее похолодело от ужаса. В горле застыл комок; с трудом проглотив его, она в последний раз прошептала имя брата.
        Через полчаса, когда Джэми пришла сменить Мару, она нашла ее в том же положении, в каком ее застала смерть Брендана. По оцепеневшему лицу девушки Джэми догадалась о случившемся, и спустя мгновение комнату огласил ее безутешный вопль. Плач Джэми натолкнулся на каменную стену безмолвия, в которую превратилась Mapa. Она еще долго неотрывно смотрела в лицо Брендана, вкладывая в этот любящий взгляд всю свою боль и скорбь. Затем, решительно подойдя к кровати, она закрыла лицо брата простыней и, не оглядываясь на сломленную горем фигуру Джэми, припавшую к телу Брендана, вышла из комнаты. Однако плач Джэми настиг ее и в коридоре, и Mapa с проклятием заткнула уши, чтобы его не слышать. Он рождал в ней воспоминания о том далеком дне, когда умерла их мать.
        Не в обычаях ирландцев скрывать свое горе. В ночь накануне похорон друзья и знакомые Брендана пришли отдать ему последнюю дань уважения. Среди них было множество его соотечественников, но некоторых людей, собравшихся у гроба Брендана, Mapa видела впервые. Их привела сюда тоска по дому, по старинным обычаям родины. Они жаждали найти утешение в стаканчике виски и в монотонном бормотании священника-ирландца, читающего Писание над усопшим.
        Mapa осознавала, что является объектом любопытных взглядов и тихих пересудов, но ни единым жестом не подавала виду, что это ее беспокоит. Всю ночь до рассвета она провела возле гроба брата, не сомкнув глаз, не проронив ни слезинки и отвечая на соболезнования скупыми изъявлениями благодарности. Брендана любили при жизни, и он бы радовался, увидев столько народу на своих похоронах. Глядя на лица многих старателей, нетрудно было предположить, что большинство из них вскоре постигнет несчастная судьба Брендана, о. чем свидетельствовали худые, изможденные тела, болезненно-желтоватые лица и мутные от пьянства глаза.
        На следующее утро, когда вокруг свежей могилы на Русском холме, где нашел свой последний приют Брендан Майкл О'Флинн, собрались его друзья и близкие, серость мрачного неба прорезал одинокий солнечный луч. Земля Калифорнии, сулившая покойному исполнение самых заветных желаний, приняла его в себя.
        Затянутая в черный креп, скрывающая лицо под вуалью, Mapa походила на неподвижную статую. Лишь несколько раз она позволила себе шелохнуться, и то только для того, чтобы плотнее закутаться в накидку, которую распахнул ветер. Ошеломленный до глубины души, Пэдди стоял рядом с ней и крепко держался за ее руку, торжественно наблюдая за происходящим и хмурясь оттого, что не понимал, о чем говорил священник, читающий по-латыни. Джэми держала малыша за другую руку и то и дело начинала всхлипывать, утыкаясь в кружевной платочек. Mapa с удивлением отметила, что за последние дни Джэми сильно постарела. Дженни и ее старшие мальчики тоже пришли на похороны. Дети были потрясены величественностью траурной церемонии, но не она, а присутствие рядом Шведа являлось главной причиной их безупречного поведения.
        Случайно бросив взгляд в сторону, Mapa вдруг пришла в неописуемую ярость. Она встретилась глазами с Молли О'Флинн, одетую в черное и публично демонстрирующую безутешную скорбь вдовы. В первый раз с момента смерти брата она дала волю искреннему чувству, и это была ненависть. Mapa невольно сжала маленькую ладошку Пэдди и с отвращением отвернулась от Молли, чтобы ее не видеть. Жак д'Арси сочувственно поддерживал Молли под локоть и искоса поглядывал на Мару. Когда церемония подошла к концу, Mapa нагнулась, чтобы бросить в открытую могилу горсть земли, и вдруг ощутила, что у нее подкашиваются ноги. Если бы не поддержка Шведа, который, как добрый ангел, всегда появлялся в нужный момент, она потеряла бы сознание. Не обращая внимания на Молли, Mapa направилась прочь с кладбища в обществе Шведа и Дженни, которые вызвались проводить ее домой.
        - Вы были так добры к нам, - сказала Mapa, когда они все вместе подошли к двери пансиона. - Я никогда не забуду всего, что вы для меня сделали, никогда. Не знаю, как бы я пережила смерть Брендана, если бы не вы. Извините меня, но теперь я хотела бы побыть одна, если вы не против.
        - Можно я останусь поиграть с Паулем и Горди? - тихо попросил Пэдди, умоляюще глядя в покрасневшие от слез глаза Мары. - Я буду хорошо себя вести.
        - Пусть малыш немного развеется, - вмешался Швед. - Я побуду здесь и присмотрю за детьми. Идите к себе, Mapa. Вам нужно отдохнуть, поспать немного. Все образуется, поверьте мне.
        Он многозначительно посмотрел на Джэми, но та лишь зарыдала. Женщина была не в состоянии подняться по лестнице к себе в комнату без посторонней помощи, не то что оказать поддержку Маре. Дженни немедленно взяла контроль над ситуацией в свои руки. Отправив Шведа с детьми в гостиную со строжайшим приказом не шуметь, она повела Мару и Джэми наверх.
        - Позаботьтесь о Джэми. Я сама справлюсь, - сказала Mapa, переступив порог своей комнаты.
        Оставшись в одиночестве, она не раздеваясь легла на кровать и уставилась в черный потолок. Как жить дальше? Брендан всегда был с ней рядом, и даже в тех случаях, когда он отсутствовал, она знала, что стоит ей позвать, и он придет к ней на помощь. Теперь его не было нигде, он перестал существовать. Невозможно было поверить в то, что он никогда больше не покажется на пороге со своей обычной лукавой усмешкой на губах и с каким-нибудь новым авантюрным проектом в голове. Брендан казался ей таким же нерушимым и - непреходящим явлением жизни, как солнце и воздух. Она не представляла себе жизни без него.
        В глубине души Mapa ощущала необычайную болезненную пустоту. Она устало потерла лоб, стараясь избавиться от нее, но все было напрасно. Жизнь шла своим чередом и требовала от нее немедленного решения о том, как быть дальше. По крайней мере, Брендан оставил им деньги, а значит, половина проблем снималась сама собой. Оставалось придумать, как ими правильно распорядиться. Незаметно для самой себя Mapa впала в забытье, которое вскоре перешло в глубокий спокойный сон без сновидений.
        Дженни на обратном пути заглянула в комнату к Маре и, убедившись в том, что та заснула, осторожно прикрыла за собой дверь. Она приготовила для подруги легкий ужин, но решила не будить ее, справедливо посчитав, что крепкий сон сейчас принесет гораздо больше пользы, чем еда.
        - Как она? - Швед взволнованно отреагировал на появление в гостиной Дженни с подносом. - Может быть, стоит послать за доктором?
        - Не нужно, - решительно возразила Дженни. - Mapa спит. Это лучшее, что в ее положении можно сейчас сделать. Сон - самый хороший доктор для сломленного духа и изможденного тела.
        - Вам не показалось, что Mapa вела себя немного странно на похоронах? - спросил Швед. - Разве женщина не должна плакать, потеряв родного брата? За весь день я не заметил и слезинки у нее на глазах. Мне казалось всегда, что у них с Бренданом были теплые и довольно близкие отношения.
        - Люди по-разному переживают потерю близких, - пожала плечом Дженни, наливая Шведу чай и придвигая сахарницу. - Некоторые бьются в истерике, рвут на себе волосы и, в конце концов, приходят не в лучшее состояние, чем усопший. Другие внешне никак не проявляют своих чувств, но это не означает, что они равнодушны. Более того, поскольку их горе не имеет выхода наружу, им приходится тяжелее, чем первым. Их страдания не поддаются описанию. Вероятно, Mapa О'Флинн принадлежит к таким людям. Однако иногда она вполне может дать волю своему чувству. Вы не заметили, как она смотрела на вдову Брендана? Я удивляюсь, как от такого взгляда она не отправилась вслед за своим мужем. Что-то здесь не так! Почему она объявилась именно в такой момент? Мне кажется, что именно ее мы видели в ресторане у Дельмонико. Тогда О'Флинны держались так, будто не знают ее. Не помню, как они называли ее, но только не Молли О'Флинн. Вы обратили внимание, что она ни разу во время похорон не взглянула на своего сына? Я слышала, что эта Молли сбежала от мужа и бросила своего ребенка, когда тому было не больше двух месяцев. Вы можете себе
представить такое варварство? - возмущенно воскликнула Дженни.
        - Судя по тому, что мне известно об этой женщине, она на все способна, - вяло разделяя гнев своей собеседницы, отозвался Швед.
        - Но ведь это ужасно! А что, если она намеревается причинить О'Флиннам еще какое-либо зло? - взволнованно предположила Дженни, придвигая к Шведу тарелку с яблочным пирогом, на который тот вожделенно поглядывал в последние несколько минут.
        - Вряд ли она что-то затевает, - ответил он, с удовольствием отправляя в рот кусочек выпечки. - Впрочем, я ведь всегда рядом, чтобы защитить Мэру в случае необходимости.
        - Хотелось бы, чтобы такая необходимость не возникла. А ну-ка тихо! - прикрикнула она на ребятишек, которые увлеклись игрой и не заметили, как расшумелись. От нее не укрылся изумленный взгляд Шведа, который в первый момент отнес ее окрик на свой счет.
        Mapa проспала остаток вечера и всю ночь, а наутро поднялась бодрой и отдохнувшей, со свежей головой, готовой к принятию важных решений. Она испытывала укор совести из-за того, что так надолго оставила без внимания Пэдди. Однако веселые детские голоса, доносившиеся из гостиной, среди которых отчетливо выделялся смех ее малыша, позволили Маре вздохнуть с облегчением.
        Она спускалась по лестнице, когда из дверей гостиной вышла Дженни. Невозможно было передать изумление, с которым она смотрела на Мару, натягивающую на ходу перчатки.
        - Мне необходимо привести в порядок дела Брендана. Надо сделать некоторые распоряжения, - объяснила Mapa.
        - Вы уверены, что в состоянии выйти сегодня из дому? Скоро должен прийти Швед. Не лучше ли вам подождать его? Он вас проводит, - безо всякой надежды на согласие со стороны Мары предложила Дженни.
        - Спасибо, я сама справлюсь. Мне хочется разобраться с делами как можно скорее.
        Уладить имущественные дела брата Маре удалось гораздо быстрее, чем она предполагала. У Брендана оказалось так мало денег, что из-за них вообще не стоило беспокоиться. От его огромного состояния осталась всего пара тысяч долларов, не считая личных вещей - одежды и безделушек, - которые он приобрел в последнее время.
        Mapa возвращалась в пансион, потрясенная до глубины души. Куда же подевались все деньги? Она стала припоминать роскошные обеды, которые устраивал Брендан, наряды, которые он ей дарил, ночи, проведенные им в кутежах и игре в рулетку. Разве вправе она сердиться на брата? Ведь это были его деньги, а значит, он мог ими распоряжаться по своему усмотрению. В конце концов, даже хорошо, что он прожил последние дни как король, а не умер в нищете. Она не может винить его за расточительство.
        Mapa задержалась у конца тротуара, прежде чем перейти на другую сторону улицы, и терпеливо ждала, пока неповоротливый фургон, перекрывший ей путь, свернет за угол. Внезапно ее внимание привлекла знакомая фигура, медленно прогуливавшаяся по противоположному тротуару. Она вгляделась в широкий разворот плеч мужчины, остановившегося купить газету - в дни, когда приходил почтовый пароход, свежие газеты продавались на каждом углу, - и узнала Николя. Он постоял с минуту, проглядывая первую полосу газеты, а затем двинулся дальше, даже не бросив взгляда в ее сторону. Mapa отступила ближе к стене дома, чтобы не дать себя столкнуть на грязную мостовую спешащим по своим делам прохожим, грубо прокладывающим дорогу локтями среди толпы. Она нечаянно наступила на ногу какому-то человеку, тут же поморщившемуся от боли, и извинилась. Прохожий заковылял прочь, a Mapa с удовольствием отметила, что столпотворение на улице рассосалось и ничто не помешает ей беспрепятственно перейти на другую сторону. Но стоило ей шагнуть на мостовую, как она почувствовала, что чья-то сильная рука обхватила ее за талию. Возмущенная
такой беспардонной наглостью, Mapa свирепо обернулась, приготовившись обрушить на обидчика всю силу своего гнева. Перед ней стоял Жак д'Арси.
        - Ты ведь не станешь грубо обращаться со своим другом Жаком, а? - глумливо заулыбался он, нимало не смущаясь тем, что Mapa пришла в ярость. Сжав ее талию сильнее, он угрожающе предупредил: - Если согласишься добровольно пойти со мной, никто не причинит тебе вреда. У меня нет времени на уговоры, моя крошка. Только твой любовник Николя, которым ты любовалась издали всего минуту назад, может позволить себе беспечно слоняться по улицам. А я человек деловой. Так вот, дело заключается в том, что кое-кто хочет поговорить с тобой. Бояться тебе нечего, даю слово джентльмена.
        - И многие из тех, кого вы отправили на тот свет, верили вашему слову? - не скрывая отвращения, спросила Mapa.
        - Зачем же так жестоко обращаться с Жаком, который хочет тебе только добра, моя крошка? Давай шевелись, мы и так слишком заболтались. А Граф между тем сгорает от нетерпения тебя увидеть. - Он кивнул в сторону элегантно одетого убийцы, который терпеливо наблюдал за ними с приличного расстояния. Холодный взгляд его бесцветных глаз блуждал по перепуганному лицу Мары. - И не думай, моя крошка, что после того как твой друг-громила раздробил Графу ключицу, он стал хуже справляться со своим делом. Ему ничего не стоит левой рукой сделать то, что он привык делать правой. А разозлила ты его со своим приятелем всерьез.
        У Мары не было выхода. Мимо спешили ни о чем не подозревающие прохожие, к помощи которых она могла бы обратиться, если бы не чувствовала под ребрами острие стали. Жак ни секунды не станет колебаться, прежде чем ее зарезать, если она вздумает закричать.
        Жак кивнул Графу, и тот молча подошел к ним. Втроем они медленно двинулись по тротуару. Вскоре Жак свернул с главной улицы в проулок и подвел Мару к ничем не примечательной двери. Вытащив из кармана ключ, он вставил его в замочную скважину. Дверь бесшумно отворилась. Мару втолкнули внутрь, и ее глаза не сразу привыкли к полумраку прихожей и стали различать в нем отдельные предметы. Сначала она пошатнулась, наткнувшись на какой-то острый угол, но Граф ловко подхватил ее под локоть. Mapa с омерзением вырвала руку.
        - Позволь мне сопровождать тебя, моя крошка. - Жак галантно склонил голову и повел Мару вверх по узкой лестнице, прижимаясь к ее боку теснее, чем допускали приличия. Его жаркое дыхание обожгло Маре щеку, когда он прошептал ей на ухо: - Ну вот мы и пришли.
        Расхохотавшись, он распахнул перед ней дверь, и Mapa часто заморгала, ослепленная ярким светом после темноты прихожей. Она нисколько не удивилась, застав здесь Молли, одетую в пеньюар. Свободно развалившись в шезлонге, она лениво расчесывала волосы. На ее губах играла высокомерная усмешка.
        - Я очень рада, дорогая, что ты любезно согласилась принять мое приглашение, - насмешливо приветствовала Мару Молли. - Присаживайся и давай снова познакомимся. Ведь мы не виделись целую вечность! Сейчас горничная подаст чай, я настаиваю, чтобы ты выпила чашечку.
        - Что тебе нужно, Молли? - с подозрением вглядываясь в ее лицо и не двигаясь с места, спросила Mapa.
        - Ты всегда была никудышной собеседницей, - резко рассмеялась Молли. - Даже тогда, когда по мановению моей руки готова была бежать куда угодно, чтобы выполнить мое приказание. Я привыкла думать о тебе как о милом послушном ребенке. Что же с тобой случилось, дорогая?
        - Я выросла, Молли. Повидала многих людей и научилась отличать бриллианты от фальшивых стекляшек.
        - Вы с Бренданом всегда были бойкими на язык, - рассвирепев оттого, что Жак позволил себе улыбнуться в ответ на слова Мары, сквозь стиснутые зубы злобно прошипела Молли. - Жаль только, что при этом у вас не хватало здравого смысла. Именно поэтому я и бросила Брендана. Он всегда был неудачником.
        - Ты действительно поступила тогда очень мудро, Молли. Потому что Брендану ты бы очень скоро надоела, и тогда бы он выгнал тебя, а не ты ушла. Он всегда избегал женщин с ограниченными умственными способностями и полным отсутствием вкуса. - Mapa презрительно оглядела комнату, втайне подыскивая путь к бегству.
        Молли неторопливо спустила ноги на пол и поднялась. Mapa невольно вспыхнула от стыда, заметив, что под пеньюаром Молли была совершенно обнаженной и что мужчины жадно следят за каждым движением ее бедер.
        - Хорошо, Mapa. Значит, от дружбы со мной ты отказываешься? Мыслимое ли дело, чтобы О'Флинны снизошли до кого-нибудь! Они для этого слишком высокомерны и самонадеянны! Но не забывай, что я тоже О'Флинн. И как вдова Брендана я имею право на его состояние.
        Mapa в ответ лишь рассмеялась.
        - Черт бы тебя побрал! Тебе весело? Осмеивать врага - как это похоже на О'Флиннов! Ну ничего! Посмотрим, как ты посмеешься, когда я заберу у тебя своего сына!
        Mapa перестала смеяться, но в лице ее не было испуга, на который так рассчитывала Молли.
        - Я смеюсь потому, что ты, как всегда, опоздала с выходом на сцену, - честно призналась Mapa. - Дело в том, что у Брендана нет денег. Он их все потратил. Я только что была в банке, и мне сказали, что на его счете ничего нет. Так что претендовать тебе не на что.
        От неожиданности Молли едва не хватил удар.
        - Ты лжешь! - воскликнула она, наконец, и в ее взгляде вспыхнул коварный огонек. - Неужели я, по-твоему, настолько глупа, чтобы поверить в эту чушь?
        - Это правда, - стояла на своем Mapa.
        - Он действительно промотал много денег, Мария, - вмешался Жак, называя любовницу тем именем, под которым узнал ее.
        - Заткнись! Если мне будет нужно узнать твое мнение, я сама тебя спрошу, - угрожающе подступила к нему Молли.
        - На твоем месте я бы прислушалась к его словам, - посоветовала Mapa, своим невозмутимым тоном намеренно раздражая Молли.
        - Тебе нравится издеваться надо мной, да? - побелев от ярости, прошептала Молли. - Ты хочешь убедить меня в том, что денег нет, чтобы забрать все себе! Он не мог так быстро все спустить! У него должны быть сотни тысяч долларов!
        - Слухи о состоянии Брендана сильно преувеличены. Теперь же от него осталось чуть больше тысячи, - постаралась убедить ее Mapa. Но доводы разума оказались бессильны. В порыве гнева Молли бросилась на Мару, схватила за плечи и сильно встряхнула, больно поцарапав длинными ногтями.
        - Черт побери! В последний раз спрашиваю, где деньги? Не скажешь сейчас, Граф заставит тебя выложить все силой!
        Mapa ощутила, прилив сил, оттолкнула от себя Молли и принялась, торопливо расстегивать сумочку, в которой лежал кожаный мешочек с остатками золота Брендана, полученный ею в банке. Она развязала тесемки, зачерпнула пригоршню золотого песка и швырнула его в лицо Молли. Песчинки золота засверкали у нее на щеках и ресницах. Молли готова была ожидать всего, чего угодно, но только не такого поворота событий.
        - Забирай это кровавое золото! - воскликнула Mapa. - Возьми его и умойся слезами, Молли. Золотыми слезами! Что посеешь своей злобой и коварством, то и пожнешь. Мечты всех желающих разбогатеть идиотов оборачиваются в действительности отчаянием и смертью. Вот, это все, что удалось найти Брендану… холодная могила в чужой земле.
        Молли словно утратила дар речи. Ее лицо и волосы переливались золотистым блеском. Она часто моргала, поскольку глаза ее заволокло влажной пеленой, и, наконец, одинокая слезинка скатилась у нее с ресниц и потекла по щеке, оставляя четкую бороздку в золотой пыли.
        Mapa осознала все возможные последствия своего отчаянного поступка только тогда, когда Жак молча встал у нее за спиной и положил ей на плечо тяжелую руку. Mapa чувствовала, что пригибается к земле под этой тяжестью, и голова у нее предательски закружилась, а перед глазами поплыло перекошенное от ненависти лицо Молли, напоминающее ритуальную маску древних племен, выкрашенную золотой краской. В это мгновение дверь открылась и на пороге появилась девушка в наколке и переднике. Она внесла поднос с серебряным чайником и фарфоровым чайным сервизом.
        - Где прикажете накрыть, мисс Веласкес? - спросила горничная, беспокойно оглядываясь. Она невольно вздрогнула и попятилась, узнав двух присутствующих в комнате мужчин.
        - Нигде не прикажу, безмозглая идиотка! - вскричала Молли, дав волю гневу.
        - Но вы же сами сказали… - Эллен дрожала и готова была разрыдаться, в ужасе глядя на покрытое золотой пылью лицо хозяйки. Кулак Молли взметнулся в воздухе и обрушился на поднос, выбив его из рук девушки, Эллен закричала от боли, поскольку кипящий чайник опрокинулся ей на грудь и на обнаженные до локтей руки. Китайские фарфоровые чашки и блюдца, тарелка с конфетами - все разлетелось по полу. Эллен, заливаясь слезами, выскочила из комнаты. Mapa внезапно обнаружила, что ее никто не держит, и, воспользовавшись всеобщим замешательством, бросилась следом за горничной. Захлопнув за собой дверь, она быстро заперла ее на ключ, который, по счастью, торчал в замке.
        Едва переведя дух, Mapa с любопытством огляделась. Она оказалась в небольшой гостиной, которой, вероятно, давно не пользовались. Здесь было темно и душно, а мебель и каминную полку покрывала густая пыль. Девушка подбежала к окну, выходившему на задний двор, и выяснила, что в непосредственной близости находится низкая крыша соседнего дома, на которую можно было бы спрыгнуть. Mapa долго примеривалась, прежде чем решиться на такой смелый шаг, убеждая себя в том, что другого выхода у нее нет. Она готова была уже забраться на подоконник, как вдруг услышала тихие всхлипывания, доносившиеся из-за спинки вольтеровского кресла, задрапированного и отставленного в дальний угол комнаты. Mapa заглянула за кресло и нашла там бедную горничную, чье внезапное появление дало ей спасительную возможность бежать. Эллен до сих пор не могла успокоиться, плача то ли от боли, то ли от обиды.
        - Ты в порядке? - участливо поинтересовалась Mapa. Эллен прекратила рыдать и нерешительно вылезла из-за кресла. Утерев заплаканное лицо передником, она молча кивнула.
        Mapa заинтересованно разглядывала несчастное юное создание, жизнь которого, вероятно, была сущим кошмаром, если зависела от прихотей такой госпожи, как Молли.
        Mapa достала из сумочки несколько серебряных долларов и почти силой всучила их девушке, которая, не веря собственному счастью, стала любоваться блеском монет на ладони, в то время как ее благодетельница снова бросилась к окну. Медлить было нельзя, и Mapa собрала свою волю в кулак перед прыжком, как вдруг за ее спиной раздался тихий голос:
        - Здесь есть черная лестница, мэм.
        Mapa резко обернулась и увидела, что девушка указывает на портьеру, за которой скрывается спасительная дверца. Всего несколько секунд потребовалось Маре, чтобы открыть ее и оказаться вне пределов комнаты.
        - Спасибо, - сказала она на прощание, и ее голос задрожал, переполняясь искренним чувством. Еще секунда, и силуэт Мары скрылся в темном провале лестницы.


        - Так просто она не откроется, - сказал Жак, нажимая плечом на дверь, которую заперла Mapa, оставив своих преследователей в спальне Молли. - Придется ломать.
        - Подождите, где-то должен быть запасной ключ. - Молли остановила мужчин и принялась рыться в ящиках трюмо и расшвыривать флаконы духов, бутоньерки, ленты и перья, которыми был завален туалетный столик. - Ремонт этой чертовой двери обойдется мне в целое состояние.
        Жак нетерпеливо наблюдал за тем, как растет куча всевозможных безделушек на полу возле трюмо, и, наконец, не выдержал и язвительно заметил:
        - Господи! Да она успеет добраться до Парижа, прежде чем ты отыщешь этот ключ, дорогая!
        - Тогда ломайте! В конце концов, я смогу купить себе десяток таких дверей, когда отберу у нее свои деньги, - признав бесплодность поисков, воскликнула Молли.
        Жак отступил от злосчастной двери, глубоко вздохнул и потер ушибленное плечо, после чего разбежался и со всего маху ударил в нее корпусом. Раздался треск, замок поддался, и они с Графом, обгоняя друг друга, ворвались в гостиную только затем, чтобы обнаружить, что она пуста.
        - Наверное, бежала через окно, - разочарованно предположил Граф, огорчаясь, что жертве удалось вторично вырваться из его рук. На такую мысль навели распахнутые ставни, через которые в комнату врывался свежий ветерок.
        - Не важно, придет время, и мы сполна рассчитаемся с Марой О'Флинн, - послышался за спинами у мужчин хладнокровный и исполненный ненависти голос Молли.


        Mapa благополучно добралась до пансиона, но смогла успокоиться и перевести дух только тогда, когда вошла, в холл и закрыла за собой двери на надежный чугунный засов. Она так и осталась стоять здесь, прижавшись спиной к двери, пока из гостиной ей навстречу не показалась Дженни. Теплая приветственная улыбка на ее лице тут же сменилась выражением серьезной обеспокоенности, когда она увидела, что девушка сама не своя от страха.
        - Что случилось? С тобой все в порядке? - спросила Дженни, хватая Мару под руку и сопровождая ее в гостиную. Там она помогла Маре снять накидку и усадила ее в кресло. - Расскажи же, наконец, что стряслось?
        - Боюсь, что Брендан оставил нам гораздо меньше денег, чем я предполагала, - собравшись с мыслями, начала Mapa. - Этого едва хватит на то, чтобы уехать в Европу. - Она нахмурилась и озабоченно взглянула на часы. - Кстати, нужно немедленно отправиться в пароходную контору и заказать билеты в Англию.
        - Как, ты уезжаешь из Сан-Франциско?! Но почему так внезапно, Mapa? Ведь и здесь можно устроиться и вполне безбедно прожить. Почему ты думаешь, что вам с Пэдди будет лучше в Лондоне или Париже? Да и малыш уже привык к здешнему климату. Не стоит отказываться от шанса, не испытав его!
        - Мне очень плохо здесь, Дженни, - грустно ответила Mapa. - Смешно признаться, но именно так говорил Брендан, когда уговаривал меня куда-нибудь уехать. У меня нет в этой стране ни настоящего, ни будущего. - Она усмехнулась. - Брендан был прав в одном: человеку не суждено избавиться от своего прошлого, оно опутывает его невидимыми и нерушимыми нитями, которые приходят в движение по только лишь им ведомым законам. Например, Молли хочет заполучить состояние Брендана, которого нет, и мне не удается донести до ее корыстного сознания правду. И она не оставит меня в покое, пока не получит того, что ей требуется, или не убедится наконец в тщетности своих притязаний. Мне нужно как можно скорее убраться отсюда, Дженни. Я боюсь Молли, а более всего ее подручных - Графа и Жака д'Арси. Я боюсь не за себя, а за Пэдди. Эти люди не остановятся ни перед чем, чтобы добиться своего. Я не могу подвергать малыша опасности, мне страшно от одной только мысли, что ему могут причинить вред. И потом, этот город действует на меня угнетающе. Он не принес О'Флиннам ничего, кроме горя, разочарования и смерти. Мне жаль
расставаться с тобой, Дженни. У меня нет и вряд ли когда-либо будет такая подруга, как ты… Мы с Бренданом много путешествовали по свету, такова уж актерская профессия! А когда живешь на чемоданах, некогда заводить друзей. - Mapa стряхнула с себя печаль и бодро поднялась. - Может быть, когда-нибудь я вернусь сюда. Мне будет не хватать твоего гостеприимного очага… Ну ладно, пойду скажу Джэми, чтобы паковала вещи. Она, я думаю, обрадуется, когда узнает, что мы уезжаем. Ей никогда не нравилась Калифорния.
        Дженни провожала Мару долгим задумчивым взглядом. Возможно, им не суждено больше никогда свидеться. Ведь эта прекрасная ирландка не оставляет в Сан-Франциско ничего, кроме печальных воспоминаний и могилы брата.


        Николя Шанталь сгреб с зеленого сукна свой выигрыш и вышел из казино на улицу, с наслаждением вдыхая полной грудью прохладную свежесть ветра, особенно приятную после долгих часов, проведенных в духоте и табачном дыму. Он шагал по тротуару, без труда расчищая путь среди толпы прохожих, которые предпочитали разойтись в стороны, нежели натолкнуться на его массивный торс или плечо. На его лице светилась довольная улыбка сильного, уверенного в себе мужчины.
        На углу Николя задержался, чтобы купить свежие новоорлеанские газеты, доставленные накануне пароходом. Просматривая заголовки, он прямиком направился в ресторан на Дюпон-стрит, где договорился встретиться со Шведом и позавтракать. Его друг задерживался, и Николя погрузился в чтение газеты. Когда Швед появился, он уже почти расправился с ней. Присев за столик, Швед налил себе вина из бутылки и с интересом взглянул на Николя, который пребывал в глубокой задумчивости.
        - Прочел что-то любопытное? Новоорлеанские новости? Только не рассказывай мне о том, что Миссисипи снова вышла из берегов! - весело заявил Швед.
        - Я купил газету просто так, - ответил Николя. - А теперь получается, что я возвращаюсь в Новый Орлеан как можно скорее.
        - Ты собираешься назад домой?! - воскликнул ошеломленный Швед. - Ты же поклялся никогда больше не переступать порога родительского дома! Что заставило тебя так неожиданно изменить свое решение?
        - Я получил письмо от отца. Его переслала из Лондона Дениза, потому что моя семья понятия не имеет, в какой части земного шара меня искать. Впрочем, немудрено. Меня бросает по странам и континентам вот уже пятнадцать лет.
        - Отец написал тебе? - недоверчиво переспросил Швед.
        - Удивительно, да? - печально улыбнулся Николя.
        - После того как он выгнал тебя из дому. Действительно, есть чему удивляться. Впрочем, время залечивает любые раны, - признал Швед, которому всегда было невдомек, как может отец ненавидеть собственного сына. Однако близкое общение с Николя убедило его в том, что креолы не похожи на других людей, им свойственно невероятное самомнение и щепетильность в вопросах чести, которая подчас доходит до абсурда. Они готовы биться насмерть по самому ничтожному поводу, и иметь такого человека, как Николя, в числе своих врагов Шведу не хотелось бы.
        - Время здесь ни при чем, - возразил Николя, доставая из кармана конверт. - Дело в том, что правда выплыла наружу. Только это дало отцу возможность написать мне. Честь и долг не позволили ему обвинять меня несправедливо. Так что ему пришлось переступить через самого себя и написать, - заключил он, протягивая другу письмо.
        - Ты хочешь сказать, что он тебе поверил? - Швед отставил бокал с вином.
        - Да, - коротко подтвердил Николя и нахмурился. Швед принялся читать, и за ровными строчками письма возник живой образ почтенного, удрученного допущенной по отношению к сыну несправедливостью старика.



«II сентября 1850 года.
        Дорогой мой сын Николя, я был жесток и несправедлив к тебе. Недавно открылась ужасная правда о трагической гибели Франсуа. Я пишу это письмо с чувством боли и радости, поскольку понимаю теперь, что только безутешное горе побудило меня, выжившего из ума старика, отторгнуть и изгнать из сердца тебя, любимого сына. Я прошу о прощении, Николя. Я хочу, чтобы ты вернулся домой и вступил в законные права наследства. Как только ты вернешься, я перепишу завещание. Если мне не суждено будет дождаться твоего приезда, я изложу свою волю в дневнике. Это поможет тебе добиться справедливости. Прости меня и приезжай скорее. Я очень без тебя соскучился.
        Твой любящий и кающийся отец
        Франсуа Филип де Монтань-Шанталь».


        - Если бы я не увидел письма своими глазами, никогда бы не поверил в то, что оно существует, - отозвался Швед, возвращая листок Николя. - Интересно, что именно стало известно твоему отцу и подвигло его на такой шаг?
        - Не знаю. Мне в не меньшей степени, чем тебе, хотелось бы знать, кто на самом деле убил Франсуа и подвел под подозрение меня. Поэтому я и еду в Новый Орлеан.
        - Ты хочешь, чтобы я отправился с тобой? - поинтересовался Швед.
        - Тебе решать, а не мне, - ответил Николя аккуратно, видя смущение друга. - Может быть, у тебя есть веские основания остаться здесь? Ты вроде бы хотел вернуться на прииски и еще раз попытать счастья?
        - Да нет, - покачал головой. Швед. - Я подумываю о каком-нибудь своем деле в Сан-Франциско. Небольшой ресторанчик или что-нибудь в этом роде. Может быть, гостиница. Одним словом, хочется осесть.
        - Ты собираешься обосноваться в этом городе? - насмешливо переспросил Николя.
        - Честно говоря, я уже подумываю об этом, - ответил Швед, не обращая внимания на усмешку на лице друга. - Сан-Франциско мне вполне подходит - здесь много виски и женщин. А теперь, когда у меня есть кое-какой капитал, я хочу принять участие в строительстве этого города. Со временем он станет гордостью страны, если, конечно, его судьба окажется в надежных руках.
        - А ты уверен, что хочешь остаться именно по этой причине? - неожиданно спросил Николя. - Не увлекла ли тебя заносчивая ирландка, в медовых глазах которой отражается сияние твоего золота, а не любовь?
        - Знаешь, Николя, не будь ты моим другом, валялся бы сейчас на полу со сломанной челюстью, - признался Швед, невольно сжимая кулаки. - Но я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы простить твое жестокое, мстительное и просто глупое отношение к Маре О'Флинн.
        - Ну-ну, не горячись! - рассмеялся Николя. - Значит, все же ты потерял голову. И когда же свадьба?
        - Это не я, а ты потерял голову, Николя. Ты обманываешь самого себя, не желая признать правду. Что еще Mapa должна сделать, чтобы доказать тебе, что является порядочной и достойной женщиной? Ты ведь нарочно отрицаешь это, не так ли? Еще бы, ведь только в таком случае ты можешь найти в себе оправдание для ненависти к ней и обманывать себя, утверждая, что она тебе совсем не нравится! А на самом деле ты просто влюблен в нее, Николя!
        - У тебя появляется страсть к философии, Швед. Не увлекайся ею, а то рискуешь прослыть среди друзей Патером.
        - По-твоему, ты сильно изменился за последние пятнадцать лет? Перестал быть заносчивым и ограниченным зеленым юнцом, который некогда покинул родительский дом, громко хлопнув дверью? Я разочарую тебя, Николя, ты все такой же. Пора тебе взрослеть, а то как бы не было поздно. - Швед остановил пробегавшего мимо официанта, сделал заказ, потом внимательно посмотрел на своего друга и добавил: - Заявляю официально, только чтобы тебя успокоить: я не собираюсь жениться на Маре О'Флинн.
        - Слава Богу! Рад, что в тебе осталась хоть крупица здравого смысла.
        - Если бы она согласилась стать моей женой, я почел бы это за величайшее счастье. Но она никогда не подавала мне такой надежды. Я для нее просто друг, человек, на которого она может положиться в трудную минуту. А теперь дружеское внимание ей просто необходимо. Ты знаешь, что у нее умер брат и она осталась с его ребенком на руках?
        - Да, я слышал. Но на твоем месте не стал бы очень сильно беспокоиться о ней. Говорят, что Брендан заработал на приисках целое состояние. Впрочем, есть люди, которым всегда всего мало. Итак, теперь Mapa располагает капиталом брата и твоим чистосердечным состраданием.
        - Ты, я вижу, продолжаешь стоять на своем. Прошу тебя, Николя, не повторяй ошибки своего отца. Не стоит отвергать человека, не предоставив ему возможности по крайней мере объясниться.
        - Я запомню твои слова, Швед. Так, значит, ты не едешь со мной?
        - Не еду. И потом, меня никогда не принимали с распростертыми объятиями в Бомаре. А теперь, когда твой отец увидит, что ты все такой же балбес и ветрогон, то и вовсе на порог не пустит. Уж лучше я присмотрю себе какое-нибудь занятие здесь. Может быть, потом, когда я встану на ноги, ты захочешь вложить деньги в мое предприятие? - с надеждой глядя в веселые голубые глаза Николя, предложил Швед.
        - Я сделаю это с радостью, но с твоего разрешения ограничусь ролью держателя акций. Я с трудом представляю себя в роли совладельца магазина.
        - Как захочешь, так и будет. Давай выпьем за наше грядущее деловое партнерство. Помяни мое слово, когда ты вернешься сюда, я буду хозяином половины города. А ты вообще, собираешься вернуться? - вдруг с подозрением поинтересовался Швед.
        - Разумеется. Я вернусь хотя бы для того, чтобы проверить, не надуваешь ли ты меня с моими акциями, - пошутил Николя, поднимая бокал за здоровье друга и процветание их совместного предприятия.
        - Когда ты едешь? - спросил Швед.
        - Послезавтра отходит пароход в Новый Орлеан. Я уже заказал билет. У нас с тобой есть время обсудить в подробностях наши дела и провести еще одну веселую ночь в Сан-Франциско. Я хочу, чтобы она стала для нас обоих незабываемой.



        Глава 10

        Жизнь - бесконечное путешествие.

    Шекспир
        Mapa не спеша шла по коридору «Паркер-хаус», разглядывая таблички с номерами на дверях. Вскоре она остановилась перед дверью Шведа, но постучала не сразу, испытывая странное замешательство. Mapa долго пребывала в сомнениях относительно того, стоит ли наносить этот неожиданный визит, но времени до отъезда у нее оставалось мало, а уехать, не поблагодарив Шведа за все и не сказав, ему доброго слова на прощание, она не могла.
        Девушка набралась смелости и постучала. Ждать ответа ей пришлось довольно долго. Наконец дверь распахнулась, и лицо Шведа осветила улыбка, как только он узнал посетительницу.
        - Mapa! Проходите, пожалуйста, это большая честь для меня, - сказал он смущенно, открывая дверь еще шире.
        - Я могу прийти и в другое время, если мой визит некстати, - смущенно вымолвила она и нерешительно переступила порог комнаты, заметив, что хозяин встречает ее в расстегнутом жилете и без сюртука.
        - Нет, что вы! - залился краской Швед. - Я как раз одевался. Извините, что у меня такой беспорядок.
        - Вы, вероятно, собираетесь куда-нибудь ужинать? Но я пришла всего на минуту и не задержу вас. Я только хотела попрощаться.
        - Попрощаться? - недоуменно вымолвил Швед.
        - Я решила уехать из Сан-Франциско. Сегодня вечером уходит пароход. Примерно в это же время через год мы с Пэдди уже будем в Лондоне. Моя родина там, а не здесь, Швед, - постаралась объяснить Mapa.
        - Мне будет очень недоставать вас, - постарался он выдавить из себя улыбку. - Вы твердо решили уехать, Mapa? Я собираюсь обосноваться в Сан-Франциско, открыть свое дело и… мы могли бы быть, по крайней мере, друзьями.
        - Мне бы очень этого хотелось, - горько улыбнулась Mapa. - Но не всегда жизнь оборачивается так, как хочется.
        - Скажите, вы уезжаете не потому, что кого-то боитесь? - проникновенно глядя ей в глаза, поинтересовался Швед. - Этот тип, француз из казино, больше не докучает вам? Если так, то я сделаю из него отбивную, и у него до конца дней не будет сил взять в руки колоду карт, - пообещал он, и Mapa почувствовала в его словах не просто угрозу.
        - Нет, все в порядке, - солгала она, решив, что ни к чему вмешивать в эти дела Шведа. К тому же теперь она уезжает, и Жак больше будет не опасен. - Я действительно хочу уехать не из-за Жака или Молли. Нам с Пэдди будет лучше в Лондоне. Мне пора идти, Швед, прощайте.
        - Я хочу пожелать вам счастья, Mapa. Надеюсь, вы найдете то, к чему стремитесь, - вымолвил Швед, будучи не в силах скрыть печаль, сквозившую в его взгляде.
        - Я хочу вас поблагодарить за то, что вы не перестали считать себя моим другом после того, как узнали обо мне столько малоприятных вещей, - улыбнулась она и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала Шведа в щеку.
        Он обнял ее за талию и привлек к себе, а затем склонился и нежно коснулся губами ее губ. Mapa не сопротивлялась, и поцелуй их был долгим и печальным, поскольку оба понимали, что у него нет будущего.
        Однако Николя, который в этот момент оказался на пороге комнаты друга, этот поцелуй вовсе не показался таким невинным. Напротив, он увидел в нем проявление страстной любви.
        - Извините, что я вошел без стука, - сказал он с ледяным спокойствием, как только Швед выпустил Мару. - Я не предполагал, что ты так рано начнешь развлекаться сегодня вечером, - усмехнулся Николя и презрительно взглянул на вспыхнувшее лицо Мары. - Ты не пожалеешь, что решил провести вечер в обществе этой женщины, Швед. Я по собственному опыту знаю, что она стоит тех денег, которые ты ей заплатишь. - Mapa остолбенела, не веря своим ушам, а Швед медленно багровел, сжимая кулаки. - Разве она не сказала тебе, что мы были любовниками? Жаль! Тебе никогда не нравилось делать усилия, чтобы вспомнить то, что тебе неприятно, моя радость. Вероятно, у Дельмонико я тебя не дождусь, Швед, и ужинать мне придется одному, не так ли? - Он с сожалением окинул взглядом комнату друга и вышел вон, плотно прикрыв за собой дверь.
        Mapa прикусила губу, чтобы не расплакаться от обиды и унижения. Швед положил ей руки на плечи, развернул к себе и ласково посмотрел в ее печальные, тронутые болью глаза.
        - Извините, Mapa. Я не предполагал, что между вами и Николя все так серьезно. Я догадывался, что ваши отношения не ограничиваются тем, о чем вы мне рассказали, но у меня и в мыслях не было, что… - Он смущенно замялся.
        - Что касается Николя, то для него это совсем не серьезно, - дрожащим голосом вымолвила Mapa. - С моей стороны было непростительной глупостью влюбиться в него, но я ничего не могу с собой поделать, Швед, - честно призналась она. - Я люблю его так сильно, что мое сердце разрывается от страсти. Но этим страданиям никогда не придет конец, потому что мои чувства навсегда останутся безответными. Николя ненавидит меня.
        - Я не могу его понять, - удрученно покачал головой Швед. - Он ведет себя очень странно, я его просто не узнаю. А все эта проклятая креольская гордыня! Я думаю, он вовсе не так сильно ненавидит вас, как желает это представить. Потому-то так и злится на самого себя. Не исключаю, что он вас ко мне ревнует. Вы влечете его к себе, но он не хочет смириться с тем, что утрачивает, таким образом, свою независимость. Возможно, если бы у вас появилась возможность провести вместе какое-то время, вы смогли бы лучше узнать друг друга и начать все сначала. Но, к сожалению, ничего не выйдет, - вздохнул он. - Вы уезжаете в Лондон, а Николя возвращается в Новый Орлеан.
        Mapa недоверчиво воззрилась на Шведа. Эта новость явилась для нее полной неожиданностью. Она уже успела свыкнуться с мыслью о том, что никогда больше не увидится с Николя, потому что покидает Сан-Франциско. Ей было бы приятно знать, где он, представлять его в этом городе, в привычной обстановке, среди знакомых людей.
        - Николя был моим первым любовником, и ему это известно. Шанталь прекрасно знает, что я совсем не такая женщина, какой он попытался только что представить меня в ваших глазах. Он ничего не знает о моей любви к нему, и может быть, когда-нибудь мне удастся забыть его. Прощайте, Швед.
        Mapa бросилась вон из комнаты и поспешила в пансион, надеясь, что Джэми уже успела одеть и собрать Пэдди, а значит, они смогут отправиться на пристань без задержки. Войдя в холл и снимая на ходу перчатки, Mapa направилась прямиком в гостиную.
        - Дженни, я вернулась! Надеюсь, у нас еще есть время, чтобы выпить по чашечке чая? Извини, что я так долго, но… - Mapa осеклась на полуслове, войдя в гостиную и увидев на столе груду грязной посуды.
        - Мисс О'Флинн… - раздался у нее за спиной чей-то тихий голос.
        Mapa резко обернулась, и от сердца у нее отлегло, когда она узнала старшего сына Дженни.
        - Господи, Горди! Как ты меня напугал! А куда все подевались? И почему так тихо?
        - Они там, наверху, - ответил мальчик, и по его щеке скатилась крупная слезинка. - Этот человек избил мою маму и забрал Пэдди. Он был очень страшный. Джэми не хотела отдавать Пэдди, и он сильно ударил ее. Я спрятался под лестницей, и мама велела мне дождаться вас и все вам рассказать.
        Из груди у Мары вырвался крик ужаса, и она со всех ног бросилась вслед за Горди вверх по лестнице. С каждым шагом плач и крики, доносившиеся из комнаты Джэми, становились все более отчетливыми.
        Mapa распахнула дверь и окаменела на пороге. Страшная сцена открылась ее взору: у дальней стены на полу сидели Джэми и Дженни, одежда на них была изорвана, на лицах синели кровоподтеки. Маленький Питер заливался слезами, уткнувшись в подол матери.
        - О Боже, - еле выдавила из себя Mapa, переводя взгляд с перекошенного от боли лица Дженни, прижимающей к разбитой губе окровавленный платок, на Джэми, со стоном растирающей ушибленное предплечье.
        - Mapa! - воскликнула Дженни, не сразу заметив ее в дверях. - Слава Богу, что ты вернулась!
        Mapa переступила через порог, и следом за ней в комнату протиснулся Горди, потрясенный ужасным состоянием матери и братьев, младший из которых стал успокаиваться на руках у Дженни, а средний, Пол, стоял не двигаясь возле окна, как солдат на часах. Его до сих пор трясло от страха, и он боялся шевельнуться. Mapa по глазам обеих женщин видела, что они собираются ей что-то поведать, и заранее догадывалась о том, каков будет их рассказ.
        - Они пришли сюда и спросили про Пэдди, - начала Дженни. - Я узнала их. Но на этот раз Швед отсутствовал, и защитить нас было некому.
        Джэми принялась вполголоса причитать, опустив подбородок на грудь и тихонько раскачиваясь из стороны в сторону.
        - Они его забрали! Ладно бы просто забрали, но мастер Пэдди стал кричать и вырываться. Он долго не давался им в руки, а потом его скрутили, и малыш затих. Я боюсь думать, что они могли с ним сделать. Для этих ублюдков не существует ничего святого! А все она… Эта поганая чертовка! Я никогда не доверяла ей. Пусть душа ее на веки вечные пропадает в аду за то зло, которое она причинила людям! - последние слова Джэми потонули в рыданиях.
        - Мы пытались остановить их, Mapa, - добавила Дженни с виноватым видом. - Мне очень жаль, что так получилось. Как назло в пансионе не оказалось никого из постояльцев. Что поделаешь, весна! Старатели возвращаются в горы, а те немногие, кто у меня все еще живет, редко ночуют дома. Силы были слишком неравными, и мы с Джэми не смогли помешать этим двум бандитам. А что им от тебя нужно, Mapa?
        В сознании Мары с отчетливостью проступила вся схема этого преступления: Молли наняла Графа и Жака, чтобы те выкрали ее сына, и теперь хочет получить за него выкуп. Из-за нее пострадал не только, Пэдди, но и две ни в чем не повинные, слабые женщины, которые за свою жизнь не сделали никому ничего дурного.
        - Она за все заплатит сполна, - вымолвила Mapa ледяным тоном, а глаза ее угрожающе сверкнули. - С вами все в порядке? Ничего серьезного?
        - Я-то ничего, скоро приду в себя, - заверила ее Дженни и обеспокоенно взглянула на Джэми. - А вот у нее, похоже, сломана рука.
        Mapa нахмурилась и присела на корточки возле пожилой дамы, которая все еще всхлипывала и не переставая шептала имя малыша. Она погладила седые растрепанные волосы своей верной служанки.
        - Я найду его, Джэми. Клянусь могилой Брендана. Пэдди скоро снова будет с нами, - сказала Mapa, глотая подступивший к горлу горький комок.
        Джэми всхлипнула еще раз, а затем нерешительно подняла на нее глаза, и ее заплаканное лицо осветил слабый лучик надежды.
        - Вы вернете Пэдди назад? Вы отберете его у этой ужасной женщины? - слабым голосом переспросила Джэми и вдруг кивнула, словно прочла на лице Мары убедительное тому подтверждение.
        - Я скоро вернусь. Позову вам доктора. Не бойтесь, эти мерзавцы больше не вернутся, коль скоро они добились того, чего хотели. - Mapa поднялась и. бросилась к двери.
        - Mapa! - прокричала ей вслед Дженни. - Может быть, обратиться за помощью к властям? Или сообщить обо всем Шведу? Mapa! Подожди! - Но ее возглас остался без ответа.
        Mapa остановилась напротив входа в дом Молли на противоположной стороне улицы. Она некоторое время наблюдала за подъездом и окнами и, только убедившись в том, что вокруг тихо, перебежала через мостовую и устремилась в узкий простенок между домами, заваленный старой рухлядью и отбросами, который вел к черной лестнице. Шаря по стене рукой в кромешной темени, она не сразу обнаружила дверцу.
        Затаив дыхание, Mapa потянула за ручку, и дверь бесшумно отворилась. Стоило ей переступить через порог, как в лицо ей пахнуло затхлостью и плесенью. Стараясь ступать бесшумно, Mapa стала подниматься по лестнице. От волнения ей казалось, что сердце в ее груди стучит так громко, что это слышно не только во всем доме, но и на улице. В этот момент у нее из-под ног шмыгнула мышь, и Маре пришлось собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы не закричать от страха. Наконец она остановилась перед дверью, ведущей в комнату, из которой ей накануне удалось так счастливо сбежать…
        Mapa сделала глубокий вдох и осторожно вошла. В первую же минуту у нее создалось впечатление, что дом пуст - вокруг не было ни души. Она быстро подбежала к двери, ведущей в будуар Молли, и прислушалась, все еще надеясь уловить звук голосов. Но весь дом был погружен в глубокое безмолвие. Тогда Mapa решительно достала из сумочки пистолет и толкнула дверь, сразу заметив, что косяк напротив замка разломан. Спальня Молли оказалась брошенной, холодной и темной.
        У Мары опустились руки. Она беспомощно огляделась и убедилась в том, что дом оставили давно и, вероятно, насовсем. А это значит, что они увезли и спрятали Пэдди в надежном месте, лишив ее возможности действовать внезапно. Теперь ничего не оставалось делать, кроме как ждать, пока Молли объявится сама. А она-то решила, что найдет Пэдди легко и быстро! Какая наивность!
        - Здесь никого нет, - раздался вдруг голос из полной темноты как раз за спиной у Мары. Она вскрикнула от неожиданности и резко обернулась.
        - Кто вы? Где Пэдди? Что вы с ним сделали? - строго спросила Mapa, не сразу обретя самообладание.
        - Я не понимаю, о чем вы говорите, но я видела, как вы стояли на улице, и сразу узнала вас. - Где-то совсем рядом чиркнула спичка, и Mapa зажмурилась, когда комнату осветила масляная лампа. Напротив нее стояла Эллен. - Я слышала, как они собирались отвезти маленького мальчика в какой-то товарный склад на пристани.
        При этих словах Мару охватило смешанное чувство облегчения и отчаяния: теперь она примерно представляла себе, где искать Пэдди, но было очевидно, что без посторонней помощи ей не обойтись.
        - Может быть, они упоминали название склада? - без особой надежды спросила Mapa, вспоминая бесконечный ряд одинаковых убогих построек, до горизонта тянущихся вдоль всего берега.
        - Вы были так добры ко мне, поэтому я и рассказала вам об этом, - с сожалением развела руками Эллен. - И еще потому, что я ненавижу мисс Веласкес. Они грозились посадить его в бочку с гвоздями, если он будет плохо себя вести.
        Искренне поблагодарив сердобольную служанку, Mapa выбежала из дома и бросилась по направлению к площади Портсмут. Она задыхалась от ветра, кровь стучала у нее в висках. Mapa понимала, что помочь ей может только Швед. Надо было как можно скорее разыскать его. Она выскочила на площадь, и ее оглушили звуки музыки, доносящейся из открытых дверей казино, глаза слепли от яркого света фонарей у подъездов ресторанов. Куда бежать? Вдруг Mapa вспомнила последние слова Николя, которые тот произнес, помешав их со Шведом прощанию несколькими часами раньше. Он сказал, что будет ждать своего друга у Дельмонико! Вот где надо его искать! Mapa воспрянула духом и быстро зашагала мимо «Паркер-хаус» вниз по Мерчант-стрит к Монтгомери, туда, где находился знаменитый ресторан.
        Огромный зал был переполнен. Mapa остановилась в дверях и принялась нетерпеливо искать глазами Шведа и Николя. Ее поиски ни к чему не привели, и Mapa собралась уже было уходить, как вдруг заметила официанта, направляющегося к ней навстречу с подносом, на котором возвышалось серебряное ведерко с охлажденным шампанским. Mapa решительно преградила ему путь.
        - Простите, вы не видели здесь крупного высокого мужчину со светлыми волосами? Его зовут Швед, и мне нужно срочно поговорить с ним. Дело очень важное и не терпит отлагательств.
        Официант поставил поднос на столик и медленно вытер руки полотенцем, заткнутым за кушак, не сводя с Мары презрительно-заинтригованного взгляда. После чего высокомерно сообщил ей, что понятия не имеет, где человек, который ее интересует. Mapa рассвирепела оттого, что официант повернулся к ней спиной с полным безразличием, и предприняла последнюю отчаянную попытку добиться желаемого.
        - Тогда, может быть, вам известен джентльмен по имени Николя Шанталь? Я ужинаю с ним сегодня, а он не терпит, когда его заставляют ждать.
        Официант резко повернулся на каблуках в ее сторону, и на его губах заиграла льстивая понимающая усмешка, которая разозлила Мару еще больше, чем пренебрежение.
        - Отчего же мадемуазель не начала с самого главного? Месье Шанталь ужинает наверху в отдельном кабинете. Вам следовало воспользоваться другим входом, - щелкнув пальцами, он подозвал младшего официанта и приказал ему проводить гостью к месье Шанталю.
        Mapa поднялась на второй этаж и оказалась в затемненном холле, куда выходили двери отдельных кабинетов и апартаментов. Здесь любой не стесненный в средствах джентльмен мог насладиться со своей дамой изысканным ужином, а затем расположиться для отдыха на мягких диванах. Mapa терпеливо ждала, пока официант почтительно постучит в дверь. Страх за Пэдди преобладал в ее душе над нежеланием встречаться с Николя. Пусть он ненавидит ее, но ведь не откажется же он сообщить ей, где Швед, тем более, когда дело касается жизни ребенка! Mapa узнала низкий голос Николя, приглашающего их войти. Официант распахнул перед ней дверь, и Mapa оказалась лицом к лицу с открывшим от изумления рот Николя.
        Mapa чувствовала себя неловко в тяжелой накидке и шляпке в жарко натопленной комнате, посреди которой на софе возлежала полуобнаженная блондинка с бокалом шампанского в руке. Ужин, вероятно, начался давно, и дама была уже достаточно пьяна. Она вперилась взглядом в Мару, и прошло несколько минут, прежде чем в комнате раздался ее визгливый голос.
        - Кто это, черт побери! - сердито воскликнула она, поспешно запахивая пеньюар на груди. - Почему ты не предупредил меня заранее, что сюда может прийти твоя ревнивая женушка и устроить мне скандал?
        Николя расхохотался от всей души и поднялся с дивана. Подойдя вплотную к Маре, он какое-то время молча смотрел на нее, нисколько не смущаясь того, что жилет на нем был расстегнут, а сорочка небрежно заправлена в брюки.
        - Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы удивился, увидев тебя здесь, - дружелюбно заметил Николя. - Зачем ты пришла? Что тебе нужно? Уж не Шведа ли ты потеряла? Странно, что ты позволила ему выскользнуть из своих объятий. Это на тебя не похоже. Где же твоя былая цепкость?
        - Мне наплевать, что ты думаешь, Николя. Но я действительно ищу Шведа. Он один может мне помочь! - воскликнула Mapa. - Они похитили Пэдди. Жак с Графом спрятали его где-то в порту, на складе. Я должна вернуть малыша, Николя. Молли не верит, что Брендан потратил все свои деньги. Она будет требовать выкуп, а мне нечем ей заплатить. Страшно подумать, что она может сделать с Пэдди, когда узнает, что ей не видать ни цента. Где Швед? Скажи мне!
        Поток бессвязных объяснений завершился взрывом ярости. Mapa сжала кулаки и в порыве отчаянной беспомощности стукнула Николя в грудь. Он схватил ее за руки и пристально посмотрел в обезумевшие от страха глаза, желая убедиться в том, что она говорит правду. Эта женщина так часто обманывала его, что верить ей безоглядно он не мог.
        - Николя, - всхлипнула Mapa. - Прошу тебя, помоги мне. Я готова на все, чтобы спасти Пэдди.
        - Хорошо, - ответил он, задумчиво отведя взгляд. Затем быстро застегнул жилет и схватил сюртук. - Я тебе верю, Mapa. Пойдем искать Шведа.
        - Эй! А как же я? Порядочные джентльмены не бросают дам посреди ужина! Я уже собиралась… - Блондинка прервала свою гневную речь только после того, как в ее подоле звякнули монеты, брошенные Николя.
        - Это вам за то, что потратили на меня свое драгоценное время, мадемуазель, - галантно извинился Николя и вывел Мару в холл. Он протащил ее за собой несколько метров, а затем оставил ждать возле другой двери, за которой и скрылся, не удосужившись даже постучать.
        Mapa хотела было возмутиться таким небрежением к себе, но вовремя вспомнила о том, в каком виде застала спутницу Николя, и передумала. Через минуту за дверью раздались голоса, и на пороге показались Николя и Швед.
        - С вами все в порядке, Mapa? - спросил Швед, поспешно беря ее под руку и увлекая вниз по лестнице на улицу. - Если я правильно понял, Пэдди похитили?
        Mapa молча кивнула. На улице Николя поймал кеб. Mapa немного успокоилась, оказавшись на сиденье между двумя друзьями. Швед возобновил свои расспросы:
        - Так что же все-таки произошло?
        - Да, расскажи обо всем по порядку и во всех подробностях. Хотелось бы знать, во что ты меня втягиваешь на этот раз, - вмешался Николя. - Помешав мне закончить ужин, ты была немногословна.
        - Во всем виновата Молли. Давным-давно она была женой Брендана, но бросила его и Пэдди, сбежав из дома среди ночи. Пэдди ее сын. Она не появлялась много лет, и вдруг несколько недель назад мы с Бренданом встретили ее случайно в Сан-Франциско. Она требовала у Брендана денег. Угрожала, что распустит о нас клеветнические слухи и отберет Пэдди, если ей не заплатят. Потом Брендан умер. - Она замолчала на миг, и свет фонаря, мимо которого пронесся кеб, попал в окно и осветил ее бледное страдальческое лицо. - Но Молли продолжает требовать денег. Она уверена, что Брендан оставил состояние, но это не так. Он потратил все. И мне нечего дать ей, даже если бы я захотела.
        - Вы остались без средств к существованию? - удивленно переспросил Швед.
        - Не совсем, но почти так и есть. Большую часть оставшихся денег я потратила на билеты на пароход. А что мне оставалось делать? Я была в отчаянии. Я понимала, что они мне не поверят и будут шантажировать, требуя денег, которых нет. Вчера Молли отправила Жака и Графа за мной. Они силой приволокли меня к ней в дом, и там я узнала, чего хочет Молли. Я попыталась объяснить ей, что у меня ничего нет, но она мне не поверила. Мне удалось бежать от них, но я и представить себе не могла, что они осмелятся выкрасть Пэдди. - Ее голос невольно дрогнул. - Эти люди ни перед чем не остановятся. Поэтому я и хотела уехать как можно скорее. Когда я приходила к вам попрощаться, они ворвались в пансион и забрали Пэдди. Более того, они жестоко избили Дженни и сломали Джэми руку.
        - Как только они осмелились поднять руку на пожилую женщину! И Дженни! - возмущенно воскликнул Швед, сжимая кулаки.
        - Они и не на такое способны! Особенно Молли. Подумать только, украсть собственного сына! - отозвалась Mapa.
        - Откуда тебе известно, где их искать? - спросил Николя, выглянув в окно, когда кеб свернул к пристани.
        - Я проникла в дом Молли, думая, что Пэдди еще там. Через черный ход.
        Николя удивленно и с оттенком недоверия посмотрел на Мару.
        - Ты захотела найти его сама? Интересно, что же и кому ты стремилась доказать этим отчаянным, но абсолютно неразумным поступком?
        - Я вовсе не такая беспомощная, какой ты меня считаешь, Николя, - ответила Mapa. - У меня есть оружие, и я умею им пользоваться. Я считаю Пэдди своим сыном и готова сделать ради его спасения что угодно.
        - В этом я нисколько не сомневаюсь, - с усмешкой отозвался Николя, который впервые явно ощутил внутреннюю силу и решительность Мары.
        - Жаль, что вы не рассказали мне обо всем раньше, - печально заметил Швед. - Я помог бы вам. Мы вместе придумали бы что-нибудь, и вам не пришлось бы тогда уезжать.
        - Мне не хотелось погружать вас в свои проблемы. Во-первых, связываться с этими людьми небезопасно даже для вас. А во-вторых, я надеялась уехать раньше, чем произойдет что-нибудь непоправимое, - с тяжелым вздохом ответила Mapa.
        - Ты что-нибудь знаешь о складе, который мы ищем? - прервал ее Николя, останавливая кеб.
        - Только то, что они упоминали о каких-то гвоздях, - нахмурилась она.
        - Ну что ж, это уже что-то. Останься здесь и жди нас в кебе. Впрочем, будет лучше, если он отвезет тебя обратно в пансион. Там ты будешь в безопасности, - распорядился Николя.
        - Нет! - воскликнула Mapa и спрыгнула на землю раньше, чем кто-либо из мужчин успел подать ей руку. - Я иду с вами. И вы меня не остановите. Я должна быть там, Николя.
        - Пусть лучше она идет с нами, чем крадется тайком в темноте следом, - рассудительно заметил Швед.
        Николя равнодушно пожал плечом и расплатился с возницей, пообещав ему солидную сумму в случае, если он дождется их возвращения. Все втроем плечом к плечу они двинулись по улице к пристани.
        Ряды товарных складов окутывала тишина, хотя неподалеку размещались питейные заведения и бордели, клиентуру которых составляли портовые бродяги. Их привлекали дешевизна женщин и выпивки, не говоря уже о возможности укрыться в темном грязном бараке от холодного ветра и промозглой ночной сырости. Mapa и двое ее спутников медленно шли вдоль складов, с трудом разбирая в темноте вывески. Шерсть и мануфактура, бумага и краски, корабельные снасти и стекло. Их внимание привлекло тускло освещенное слуховое окно в стене одного из складов. Они вгляделись в вывеску, прибитую у входа, и прочли выписанную крупными буквами рекламу строительных материалов.
        - Скорее всего, они в маленькой конторке в задней части склада. Я отправлюсь вокруг и зайду с той стороны. Наверняка там есть дверь, которая ведет в проулок. А вы войдете здесь, - тихо сказал Николя. - Таким образом, мы их окружим. Швед, ты помнишь тот индейский вопль, по которому мы дружно налегали на весла, когда шли по Миссисипи?
        - Еще бы! ? усмехнулся великан, одобряя замысел Николя.
        ? Дай мне несколько минут, чтобы войти внутрь и подобраться к ним поближе. А потом вперед, - с этими словами Николя растворился в темноте.
        Mapa вздрогнула, ощутив на своем плече тяжелую руку Шведа.
        - Мы вернем вам Пэдди. Клянусь, - прошептал он в самое ее ухо и занял наступательную позицию возле двери.
        Mapa нащупала в сумочке пистолет и стала ощупью пробираться вдоль стены. Вскоре она оказалась прямо под окном, из которого пробивалась узкая полоска света. Mapa оглянулась и обнаружила, что осталась в одиночестве. Швед успел скрыться за углом, лишь еле заметная тень скользнула по деревянной обшивке.
        Николя подошел к нужной двери и безо всякой надежды на удачу надавил на ручку. Каково же было его изумление, когда дверь подалась! Вероятно, похитители считали себя в полной безопасности и не предполагали, что их могут выследить. Тем лучше, значит, они не ждут внезапного нападения.
        Николя вошел внутрь. Глаза понемногу привыкли к темноте, и он стал различать контуры огромных деревянных балок и упаковочных клетей. Вдруг он зацепил черенок лопаты, прислоненной к стене, и та с грохотом обрушилась в проход, заставив Николя поморщиться с досады на собственную неуклюжесть. Он стал двигаться еще осторожнее, искусно лавируя между инструментами, ящиками и тачками, разбросанными по складу безо всякого порядка. Наконец Николя различил вдалеке тонкую ниточку света, пробивающуюся из-под двери в конторское помещение.
        Николя подкрался к двери и притаился за ней, зная, что в любой миг ночную тишину может прорезать леденящий душу крик, с каким некогда индейские племена бросались в бой с неприятелем, - это будет означать, что Швед ворвется в конторку с противоположной стороны и придет пора атаковать.
        Он различал чье-то покашливание, хриплый женский смешок. На какое-то мгновение Николя усомнился в правильности нападения без предварительной разведки. А вдруг они только перепугают насмерть складских служащих, которых задержала здесь допоздна неотложная работа? Ведь перенести без последствий боевой клич Шведа в ночи не каждому по плечу. Поразмыслив немного, Николя пришел к выводу, что ни один торговец не станет работать до одиннадцати вечера, тем более непонятно, откуда там взялась женщина. Приглушенный детский крик развеял все его сомнения - там был ребенок, и ему угрожали; потому что кричал он от страха.
        Неожиданный вопль, больше похожий на рев слона в джунглях, чем на звук, произведенный человеческим горлом, даже Николя заставил вздрогнуть. Он рванул на себя дверь, и в тот же миг противоположная разлетелась в щепки под ударом массивного плеча Шведа. Те, кто находился в комнате, в первую минуту оказались парализованы страшным воплем и внезапностью нападения и оставались без движения. Этого оказалось достаточно, чтобы Николя и Швед оценили обстановку. Молли забилась в угол и дрожала от страха под клетчатым пледом, Жак и Граф стояли в центре комнаты и молча переводили взгляд с одного нападавшего на другого.
        Жак сразу узнал Николя и при одном только виде сатанинской ухмылки на его губах готов был сдаться без борьбы. Но он знал, что пощады от Шанталя ему ждать не приходится, поэтому выхватил пистолет и быстро прицелился. Однако Николя оказался быстрее, чем Жак. Он бросился ему в ноги, и не успел Жак опомниться, как потерял равновесие. Они сцепились и стали кататься по полу, сшибая на своем пути стулья и задевая мебель.
        Швед тем временем одним сильнейшим ударом выбил Графу несколько передних зубов и сломал челюсть, послав в нокаут. Он стоял над распростертым телом своей жертвы, уперев руки в бока, и с удовольствием наблюдал за тем, как его друг валяет по полу Жака. Д'Арси выбивался из сил и уже не мог сдерживать натиск соперника. Николя улучил подходящий момент и ударил Жака кулаком по лицу. Швед одобрительно крякнул, но вдруг заметил, как в руке Жака блеснуло узкое стальное лезвие. Он не успел предупредить Николя, и острый нож глубоко вошел в мягкую ткань его предплечья.
        Жак оказался на ногах, поскольку Николя вынужден был выпустить его из-за сильной боли. Он, шатаясь, побрел к двери, но окрик Николя заставил его остановиться. Жак обернулся, поднял над головой окровавленный нож и приготовился бросить его в Николя, но тот теперь уже был начеку. Раздался пистолетный выстрел, посреди комнаты повисло облачко порохового дыма, а когда оно развеялось, все увидели, что Жак медленно оседает по стенке. На его белой рубашке прямо напротив сердца появилось красное пятно, а на губах навсегда застыло удивление.
        - Рана серьезная, Ник? - спросил Швед, помогая другу подняться.
        - Все в порядке, - ответил тот, морщась от боли. - А где мальчик?
        Они стали внимательно осматривать комнату. Ни один из них не задержался взглядом на фигуре Молли, скрючившейся в углу и с опаской ожидавшей приговора победившей стороны. Вдруг Николя заметил в другом углу кучу одеял, которая слегка шевельнулась. Он шагнул к ней и быстро разворошил. Ужасное зрелище предстало его взгляду: связанный по рукам и ногам мальчик с прилипшими к влажному лбу кудряшками не мог отдышаться после духоты одеял и смотрел на двух мужчин, один из которых был в крови, как загнанный в угол волчонок.
        Пэдди вскрикнул от страха, когда у него перед глазами за спиной Николя метнулась в сторону Молли. Николя упустил тот момент, когда она, убедившись в том, что игра проиграна, решила потихоньку ускользнуть. Но Швед успел схватить ее за руку. Николя молча покачал головой, предлагая другу отпустить ее.
        - Она прекрасно знает, что ее карта бита. Не стоит больше опасаться ее, - сказал он, склоняясь к Пэдди.
        - Если она попытается еще раз выкинуть подобную штуку, я заставлю ее пожалеть о том, что она вообще родилась, - сквозь стиснутые зубы яростно процедил Швед.
        Когда Mapa услышала боевой клич Шведа, страх приковал ее к месту. Но стоило ей уловить шум борьбы, а затем и хлопок пистолетного выстрела, как к ней вернулось самообладание. Mapa осторожно подошла к бреши в стене, пробитой плечом Шведа, и в этот момент в ней появился темный силуэт. Mapa оказалась лицом к лицу с Молли. Несколько мгновений женщины враждебно смотрели друг на друга, пока взгляд Молли не упал на пистолет, который Mapa сжимала в руке.
        - Ты в меня не выстрелишь, - с презрительным смешком заявила Молли. - А вот если бы пистолет был у меня, я бы тебя убила без колебаний. Ты думаешь, что победила, но это не так. На этот раз тебе удалось найти помощников, но они не всегда будут рядом с тобой; Запомни, я не откажусь от мысли получить состояние Брендана. И у меня найдется еще с полсотни друзей, которые не прочь разделить его со мной. Так что ты не выиграла, Mapa О'Флинн… а я выиграю, со временем. - Молли смерила Мару надменным взглядом, оттолкнула ее прочь с дороги и скрылась в темном проулке. Mapa отдышалась и бросилась внутрь склада.
        - Пэдди! - воскликнула она, увидев, что в конторке все перевернуто вверх дном, а ее спасители молча склонились над чем-то в углу.
        Пэдди услышал ее голос и узнал его. Он закричал в ответ и стал выпутываться из веревок, туго стянувших его запястья и лодыжки. Николя отступил в сторону, пропуская к нему Мару. Швед встал на колени и ножом разрезал путы. Через мгновение она уже крепко обнимала малыша, прижимая его к груди.
        - Она сказала, что она моя мама. Но она не мама, не мама, я ненавижу ее! - плакал Пэдди, размазывая слезы кулаком по щеке. - Она злая, отвратительная, я ее ненавижу!
        - Тихо-тихо, успокойся, мой маленький. Все хорошо. Mapa с тобой. Я тебя никому не отдам, не бойся. Она больше не вернется, обещаю тебе. А теперь перестань плакать, нам пора, - сказала Mapa, стараясь подняться, но Пэдди не отпускал ее и тянул вниз.
        - Позвольте, я вам помогу, - предложил Швед, легко поднял Пэдди на руки и весело ему подмигнул.
        Mapa оглянулась и только теперь увидела на рукаве у Николя кровь. Он был бледен и тяжело дышал.
        - О, Николя! - воскликнула она и бросилась к нему.
        Не обращая внимания на усмешку, с которой он воспринял ее восклицание, Mapa обняла его за талию и медленно повела к двери. Вскоре в конторской каморке остались лишь так и не пришедший в сознание Граф и труп Жака д'Арси.
        Николя тяжело опирался на плечо Мары, и она чувствовала, как он теряет силы с каждым шагом. Она ничего не видела в темноте и ориентировалась лишь на звук шагов идущего впереди Шведа. Над ухом у нее раздавалось свистящее дыхание Николя.
        - Как ты? Не хочешь немного передохнуть? - обеспокоенно спросила она его.
        - Неужели тебе есть до меня какое-нибудь дело? - с издевкой поинтересовался Николя.
        - Есть, - твердо ответила Mapa, не вдаваясь в объяснения. Они вышли из проулка на мостовую, и тут Mapa налетела на Шведа, который неожиданно замер на месте, глядя в небо.
        - Господи! В городе пожар!
        Mapa и Николя одновременно подняли головы и увидели зарево над крышами Сан-Франциско. Жар разгорающегося пламени достигал даже побережья. Николя невольно обнял Мару за плечи перед лицом бушующей стихии, которая ярко осветила ночное небо, выплевывая в него столбы дыма и снопы искр.
        - Похоже, что пока граница пожара проходит по площади Портсмут, но огонь распространяется быстро, - обеспокоенно заметил Николя.
        - Джэми! - закричала Mapa, пораженная ужасной мыслью. - И Дженни! И ее мальчики! Они как раз в эпицентре! Мы должны скорее разыскать их!
        Народ на окраинах высыпал из домов на улицу и глазел на пожар. Никто не хотел пропустить такое эффектное зрелище, не предполагая в нем угрозу для собственной жизни. Издалека доносились рев пожарных машин, крики, страшный гул. Швед двинулся вниз по улице, туда, где они оставили кеб, но его не оказалось на месте. По счастью, им подвернулся порожний фургон, который направлялся в город, и возница любезно согласился их подбросить.
        Швед посадил на подстилку из пустых мешков Пэдди, потом помог взобраться в фургон Маре и, наконец, запрыгнул сам. Николя обошелся без посторонней помощи. Их подбрасывало и швыряло в стороны на ухабистой дороге, а возница погонял лошадей что было сил. Mapa понимала, зачем они мчатся навстречу опасности - их близкие люди нуждались в помощи, - но почему так же поступал возница, для нее оставалось загадкой до тех пор, пока навстречу им не промчалось несколько таких же фургонов, доверху нагруженных разной утварью. Тогда-то ей и стало понятно, что возницей движет жажда наживы - он был обыкновенным мародером, одним из тех, кто не прочь заработать на чужом горе.
        Чем ближе они подъезжали к центру города, тем жарче становилось. Наконец воздух накалился до такой степени, что было трудно дышать, глаза воспалились, а едкий дым проникал в легкие и вызывал необоримый кашель. Когда впереди показалась стена огня, они спрыгнули с фургона, рискуя тем, что их могли перестрелять как мародеров. В следующую секунду обрушилась крыша ближнего к ним дома, и все четверо бросились в переулок, спасаясь от смерча искр. Вскоре их обогнала упряжка обезумевших от страха лошадей с обожженными боками и опаленными гривами, которые волокли за собой останки фургона - два колеса с торчащими в разные стороны деревяшками.
        Вокруг царили разрушение и смерть. Впереди громыхали взрывы динамита. Таким образом, кучка смельчаков пыталась остановить пожар, но тщетно. Их усилия казались ничтожными по сравнению с ураганным северо-западным ветром, который по обыкновению дул в сторону самой густонаселенной части города. Жалкое зрелище представляли собой в прошлом роскошные рестораны и отели - столовое серебро расплавилось и перемешалось с пеплом, хрусталь превратился в груду мелких осколков.
        Сотни людей толпились на улицах. Одни кричали от страха и звали на помощь, другие стонали от ран и ожогов, полученных в отчаянных попытках спасти хоть какую-то часть своего имущества. Небо над их головами закрыла черная туча, сотканная из дыма и чада. Ее толстое брюхо низко нависало над городом, вновь вспыхивающие очаги огня окрашивали его с разных сторон в красновато-бурые тона.
        Воздух стал густым и прогорклым от пепла и пороха. Запас воды давно вышел, и пожарные оказались не у дел. Они лишь беспомощно пожимали плечами и вместе с остальными молили Бога об обуздании стихии.
        От площади огонь распространился до Монтгомери-стрит. Это казалось невероятным, но некоторые здания на площади уцелели, в числе них «Эльдорадо» - рулетку и зеленые столы пожар пощадил. Но на месте отеля «Унион» дымилась груда кирпичей, а
«Паркер-хаус», объятый пламенем, был похож на гигантскую свечку, устремленную в небеса.
        Четверо смельчаков пробирались сквозь толпу по улице, ведущей вверх по склону холма. Mapa молилась лишь о том, чтобы они не опоздали и пансион Дженни оказался нетронутым огнем. Они свернули за угол, и Mapa не сдержала крик радости при виде маленького домика, стоящего в целости и сохранности на фоне полыхающего квартала.
        Швед бросился вперед, крепко прижав к груди Пэдди, который обхватил его за шею руками. Mapa и Николя последовали за ним и вошли в гостиную как раз в тот момент, когда Швед, оглашая дом криками, бросился через две ступени по лестнице наверх.
        Дженни появилась на верхней площадке с Питером на руках, Горди и Пол показались из-за спины матери, сжимая в руках узелки с пожитками. Джэми появилась следом за ними. На руке ее белела повязка, а за спиной висел тюк, в который было уложено самое необходимое. Увидев Пэдди, Джэми счастливо разулыбалась, отчего на ее лице прибавилось морщинок, а по щеке у нее скатилась слезинка!
        - Пойдемте, надо поскорее выбираться отсюда, - поторопил их Швед. - Найдем укрытие где-нибудь выше по склону холма. Там должно быть безопаснее.
        С этими словами он вывел всех на улицу и возглавил процессию. Они шли быстро, понимая, что нельзя терять ни минуты. Только Дженни несколько раз обернулась, чтобы взглянуть на свой дом, который она покидала навсегда.


        У подножия холма лежал разоренный город. На востоке разгоралось кроваво-красное солнце, в лучах которого последствия пожара представали во всем своем дьявольском уродстве. Огонь устал бесчинствовать, стихия медленно умирала, и люди подумывали уже о том, чтобы вернуться из укрытий туда, где всего сутки назад у них был дом.
        - Мы не попали на пароход, - вдруг задумчиво вымолвила Mapa, глядя на бухту, в которой теснились суда с обнаженными мачтами. - Он отплыл ночью. Я совсем об этом забыла.
        - Вам теперь незачем уезжать, Mapa, - тихо сказал Швед. - Опасность миновала, и Пэдди мы вернули.
        Mapa вспомнила угрозы Молли и отрицательно покачала головой.
        - Она не миновала навсегда, Швед. Я же не могу превратить вас в своего телохранителя. Молли не смирилась с поражением, она лишь затаилась на время. А после пожара ей как никогда нужны будут деньги. Я теперь все время буду беспокоиться о Пэдди, думать, где он, не попал ли в беду. Не могу же я постоянно находиться рядом с ним! Мне придется работать. Нет, к сожалению, уехать мне придется. - Mapa постаралась произнести последнюю фразу как можно более мягко, зная, что она расстроит Шведа.
        Он ласково обнял ее за плечи, и они вместе стали, смотреть на город, лежащий в дымящихся руинах. Николя сидел на земле, прислонившись спиной к валуну, и внимательно наблюдал за ними, вот почему от него не укрылась теплая улыбка, которую Mapa подарила Шведу, прежде чем подойти к Джэми и Пэдди, приткнувшимся друг к другу и мирно спящим под одним одеялом.
        - Я намерен сделать вам одно предложение, Mapa О'Флинн, - сказал ей Николя, когда она опустилась рядом с ним на колени, чтобы проверить повязку у него на плече. - Сегодня я уезжаю в Новый Орлеан и хочу, чтобы вы поехали со мной.
        - Что?! - вырвался у Мары вздох изумления.
        - Вы прекрасно меня слышали. Я еду в Новый Орлеан. У меня есть средства, чтобы купить билеты вам, ребенку и вашей служанке.
        Mapa с подозрением взглянула, на него, отказываясь верить в то, что он готов к примирению, и предполагая в его предложении какой-то подвох.
        - А откуда взялся такой интерес к моей судьбе?
        - Швед мог бы найти счастье здесь, в Сан-Франциско, - ответил Николя, оглядываясь на Шведа, который теперь разговаривал с Дженни, сжимая в своей огромной руке ладошку Горди. - Если, конечно, рядом с ним окажется хорошая женщина. Я просто хочу предоставить ему шанс наладить свою жизнь.
        - Ты считаешь, что я помешаю ему? Стану препятствием для его отношений с Дженни? - сердито потребовала ответа Mapa.
        - Скажем так… ты настолько восхитительна, что твоя красота может очаровать его и отвратить от менее блистательной женщины, которая достойна стать его женой. Ты слишком опасная женщина, моя дорогая, - мягко заметил он. - От тебя одни только несчастья. А я хочу уберечь от них своего друга.
        - Продолжаешь считать себя его ангелом-хранителем? Можешь не волноваться, между нами ничего нет. И я уже не раз пыталась объяснить это тебе. Так что не стоит обременять себя заботой обо мне, - гордо заявила Mapa. - Кстати, если ты считаешь меня опасной женщиной, что заставляет тебя быть уверенным в собственной неуязвимости?
        - Я привык к опасностям, - улыбнулся Николя. - Мне в отличие от Шведа ты вполне могла бы принести удачу, а не беду. Ну так что? - Его зеленые глаза ехидно сощурились. - Неужели ты забыла о нашей договоренности? Ты сама сказала, что готова на все ради того, чтобы я помог вернуть твоего племянника. - Николя никогда не прибег бы к такой мере убеждения, если бы не имел твердого намерения любой ценой увезти отсюда Мару.
        Mapa молча кивнула, смиренно предавая свою судьбу в руки Николя. Она не видела ни для себя, ни для Пэдди другого выхода. Для того чтобы бежать от жестокой и мстительной Молли, у них не было средств.
        - Я согласна, - обреченно вымолвила она.
        Вечером того же дня они ехали в экипаже на пристань. Mapa оглянулась на город, растворившийся в тумане, и подумала о том, что будет очень скучать без Дженни и Шведа, к которым привыкла и которые стали для нее настоящими друзьями. Может быть, Николя прав, и когда-нибудь они станут одной семьей. Дженни повезло, и ее пансион уцелел. Наверняка Швед переедет к ней, и дела у них пойдут хорошо, ведь пока город заново не отстроится, от постояльцев отбоя не будет. Правда, Швед потерял почти весь свой капитал - его отель сгорел дотла. Но он целеустремленный и сильный человек, а значит, сумеет все наверстать.
        Глядя на серые волны, накатывающиеся на берег, и зеленые холмы на горизонте, Mapa вдруг как будто услышала веселый смех Брендана, вспомнила взгляд его сияющих в предвосхищении новых приключений глаз. Он так хотел, чтобы на этой земле О'Флинны нашли свое счастье, чтобы их судьба повернулась к лучшему!
        - Прощай, Брендан, любовь моя, - еле слышно прошептала Mapa.
        Когда пароход поднял якорь, побережье Калифорнии было окутано густым туманом.



        Глава 11

        Подобно отблескам утраченных мечтаний…

    Теннисон
        - Что, черт побери, это означает? - удивленно пробормотала Mapa, обнаружив у себя в каюте на койке мужскую сорочку.
        - Это мое, - непринужденно ответил Николя, неведомо откуда взявшийся в дверях. Он вошел и закрыл за собой дверь с таким видом, словно намеревался остаться здесь на ночь.
        - А ты не ошибся дверью? - вежливо спросила Mapa, недоуменно приподняв бровь и со все возрастающей тревогой наблюдая за тем, как Николя шагнул к койке, на ходу снимая сюртук.
        - Нет, - без тени смущения ответил он, сбросил сюртук и принялся расстегивать жилет.
        - Нет? Это все, что ты можешь мне сказать? - скептически отозвалась Mapa. - И все же это моя каюта.
        - В действительности каюта эта наша, - с улыбкой ответил Николя.
        - Черт побери! - воскликнула Mapa, вспыхивая от возмущения.
        - До чего же милая у тебя манера выражать свои чувства! - рассмеялся Николя. - Изволь, я объясню. Поскольку я не знал заранее, что ты поедешь со мной, я забронировал всего одну каюту. - С билетами было очень тяжело, и мне удалось достать еще только одну, которую заняли Пэдди и твоя служанка. - Николя продолжал раздеваться и слегка поморщился от боли, снимая рубашку. На его смуглом плече белела повязка. Mapa готова была поклясться, что он украдкой наблюдает за тем, как она реагирует на его слова. - И потом, раз уж мы когда-то делили постель, неужели теперь не сможем ужиться в одной каюте?
        От такой беззастенчивой наглости Mapa опешила и не нашлась что ответить. Она лишь молча смотрела на Николя, застыв в позе возмущенной справедливости.
        - Я вижу, что шокировал тебя. Пожалуй, стоит подумать над какими-нибудь еще сюрпризами для тебя. Видеть тебя безмолвствующей очень странно и невероятно приятно, - усмехнулся он, самодовольно поглядывая на Мару, которая тщетно пыталась разгадать его тайный замысел. - Кроме того, надо же кому-то взять на себя роль твоей горничной, коль скоро Джэми сломала руку и не может выполнять свои обязанности. Как, интересно знать, ты справишься с крючками и завязками на своем платье без посторонней помощи?
        - Уж не ты ли решил стать моей горничной? - с трудом сдерживая ярость, поинтересовалась Mapa.
        - А кто же еще? - с неподдельным изумлением спросил Николя. - По-моему, я прекрасно с этим справлюсь.
        - Я придерживаюсь другого мнения, месье, - высокомерно отозвалась Mapa. - При необходимости я сама могу о себе позаботиться и в ваших услугах не нуждаюсь. Мне жаль расстраивать ваши планы, но советую вам поискать на пароходе другую даму для развлечений.
        - Ты меня вполне устраиваешь, Mapa. Но впрочем, можно будет приглядеться… - небрежно пожал плечом Николя и налил в тазик для умывания воды, после чего повернулся к Маре спиной и принялся шумно плескаться.
        Mapa продолжала наблюдать за ним, стараясь угадать, чем вызвано такое изменение его отношения к ней.
        - Я думала, ты просто хочешь, чтобы я не оставалась в Сан-Франциско, - бросила вызов Mapa, желая докопаться до сути его намерений. - А оказывается, тебе просто не с кем спать. Я ожидала, что ты поступишь честнее, сказав мне правду с самого начала.
        - Мне всегда импонировала твоя прямота, моя дорогая, - фыркнул Николя.
        - Так, значит, это правда? - спросила Mapa, уже не сомневаясь, что в основе его благодеяния лежала отвратительная похоть.
        - Правда заключается в том, что я хотел увезти тебя из Сан-Франциско. Хотя я не уверен, что если тебя и Шведа будут разделять два океана, он сможет чувствовать себя в безопасности. А что касается остального… - В его зеленых глазах загорелся хитроватый огонек. - Раз уж мы вынуждены отправиться в плавание в одной каюте, то почему бы не извлечь из этого удовольствие?
        - Ах, вот оно что! - рассвирепела Mapa. - А с чего ты взял, что удовольствие будет обоюдным? Вы слишком самонадеянны, месье. Я не давала вам повода думать, что мне приятно было бы с вами в постели.
        - Извините, мадемуазель, но ведь это так естественно, - задумчиво ответил Николя. - По крайней мере, когда дело касается мужчины и женщины, испытывающих взаимное влечение.
        - Выходит, я ошибалась, - насмешливо вымолвила Mapa. - Мне всегда казалось, что ты испытываешь ко мне лишь неприязнь и недоверие. Неужели ты так кардинально изменил свое отношение ко мне?
        - Теперь, когда я знаю Мару О'Флинн близко, а не понаслышке, как это было много лет назад, у меня создалось у ней более полное впечатление, - улыбнулся Николя. - И на кое-какие издержки ее характера я могу смотреть сквозь пальцы.
        - А вот я, напротив, после того как узнала ближе Николя Шанталя, поняла, что некоторые черты его характера игнорировать не могу. И прежде всего самовлюбленность, самонадеянность, пренебрежение к людям и эгоизм!
        - Раз ты теперь так хорошо меня знаешь, Mapa, то не можешь не понимать, что я, в конце концов, своего добьюсь, - равнодушно парировал Николя взрыв ее негодования.
        - А чего ты хочешь добиться, Николя? - вдруг с интересом спросила Mapa.
        Николя прищурился, оглядел ее с ног до головы и после минутного раздумья ответил:
        - В точности еще не знаю. Возможно, познакомиться с настоящей Марой О'Флинн. Я все еще не оставил надежды когда-нибудь понять тебя до конца.
        - И не пытайся, - надменно отозвалась она.
        - И все же я попробую, - мягко возразил Николя, и в его глазах отразилась решимость. Он не мог не заметить, что она противостоит ему, испытывая при этом огромное внутреннее волнение, которому он пока не мог найти объяснения. - Тебе есть из-за чего волноваться, моя радость. Ты прекрасно умеешь читать в сердцах людей, а значит, не могла не понять, что я на редкость упорный человек, особенно в тех случаях, когда мне бросает вызов хорошенькая женщина. Готов признать, что ты очаровала меня еще в тот момент, когда я впервые увидел твой портрет на медальоне. Ты слишком долго занимала мои мысли. Но предупреждаю. - Он сделал паузу, вытер лицо сухим полотенцем и подошел к ней вплотную. - Я не уступлю тебе ни дюйма. Я очень упрямый и настойчивый.
        Mapa не пошевельнулась, хотя он был так близко, что она чувствовала у себя на лбу его дыхание. Отступить, попятиться означало бы проявить слабость. Mapa взглянула на него и утонула в изумрудной глубине его сияющих глаз. Они притягивали и манили ее, и Маре пришлось силой заставить себя не поддаться его чарам.
        - Ты все еще думаешь, что сможешь противиться мне? - издалека донесся до нее звук его голоса. Николя нагнулся и поцеловал ее в шею, затем коснулся щекой ее щеки и вдруг отстранился. - Даже в трауре ты будешь выглядеть прекраснее, чем другие женщины в самых красочных и роскошных нарядах, какие только существуют в их фантазиях. Отсутствие ярких цветов, ленточек и кружева даже подчеркнет природную красоту и изящество твоих черт.
        Mapa почувствовала, как щеки ее запылали от смущения. Она никогда не испытывала на себе таких изысканных приемов соблазнения и решила, что не уступит. Насмешливо приподняв уголки губ и кокетливо склонив голову набок, Mapa смело взглянула ему в глаза. Николя невольно отшатнулся, потрясенный тем, что перед ним вдруг оказалось живое воплощение портрета с медальона.
        - А вот ты ничем не отличаешься от прочих мужчин, - с оттенком сожаления в голосе ответила она. - Ты раб своей похоти настолько, что она затмевает твой разум. Это очень прискорбно. Я думала, ты сделан из более крепкого материала, чем остальные. По крайней мере, сам ты утверждаешь именно так.
        - Вы ошибаетесь, мадемуазель, если думаете, что я такой, как все, - Николя приподнял ее лицо за подбородок и пристально посмотрел в глаза. - Я не юнец, готовый потерять голову от вашей красоты, и не толстый буржуа, который тает только потому, что никогда в жизни не видел столько кружавчиков на женщине, - мрачно заявил он, проводя пальцем по ее губе. - Тебе не обмануть меня, Mapa. Может быть, я и хочу насладиться твоим телом, но иллюзий на твой счет я не питаю.
        - Я на твой тоже, Николя, - ответила Mapa и оттолкнула его руку.
        - Поединок обещает быть захватывающим, - с усмешкой заметил Николя. Судя по его крайне самодовольному виду, он только и ждал очередного столкновения.
        - Поскольку нам придется терпеть друг друга до самого Нового Орлеана, будет лучше, если наши отношения останутся прежними, - сказала Mapa. - Мне бы не хотелось быть постоянной жертвой твоих насмешек.
        - Я совсем не собирался насмехаться над тобой, моя дорогая. Но неужели ты предполагаешь, что мы сможем спать на одной койке и не заниматься любовью? Либо ты слишком доверчива, либо опасно наивна. Тебя не поймешь. - Казалось, он не был ни рассержен, ни разочарован ее упорством. - Однако твердость твоего духа не может не внушать восхищение. - С этими словами он надел чистую рубашку, сюртук и вышел из каюты, оставив Мару в одиночестве.
        Однако заявить о своей непреклонной решимости избежать близости оказалось гораздо легче, чем осуществить ее на практике. Mapa столкнулась с этим сразу же, как только принялась готовиться ко сну. Каюта была слишком мала для двоих людей, если они хотели держаться друг от друга на приличном расстоянии.
        В первую ночь Николя вернулся в каюту, уже тогда, когда Mapa надела ночную рубашку и заняла свою половину узкой койки, отвернувшись лицом к стенке и соорудив из скатанного одеяла подобие барьера. Mapa притворилась спящей, когда Николя вошел, и услышала, как он тихо фыркнул при виде незатейливой демаркационной линии. Однако она подействовала, и Mapa за всю ночь лишь раз ощутила нечаянное прикосновение к ноге прохладной ступни Николя. Она проснулась утром хорошо отдохнувшая и посвежевшая, но повернувшись, увидела, что вторая половина кровати пуста.
        Она стояла посреди каюты в одном нижнем белье, когда Николя вернулся. Его щеки покраснели от ветра, а волосы растрепались и перепугались. Николя сбросил пальто и хмуро взглянул на Мару. Он был мрачен, как человек, проведший беспокойную ночь и плохо выспавшийся. Mapa молча наблюдала за тем, как он уселся в кресло и, раскрыв книгу, погрузился в чтение. С самодовольной усмешкой Mapa принялась одеваться, но стоило ей натянуть платье, как ощущение превосходства в ее душе стало понемногу таять и сменилось неуверенностью. Mapa тщетно пыталась застегнуть платье сзади, и по истечении пяти минут ей удалось осилить лишь несколько крючков, да и то лишь те, которые были расположены удобнее всего. Она сдалась и нерешительно окинула взглядом широкую спину Николя, который читал, не обращая на нее ни малейшего внимания. От досады Mapa прикусила губу и даже легонько топнула ножкой в изящной шелковой туфельке. Но делать было нечего, и она все же решилась поступиться собственной независимостью и обратиться к нему за помощью.
        - Похоже, мне все же придется прибегнуть к вашим услугам, - сказала она и повернулась к Николя спиной.
        Он не ожидал такого поворота событий и резко обернулся, не поднимаясь с кресла. Его взгляду предстала обнаженная спина Мары, полуприкрытая расходящимися в две стороны полотнами ткани. В глубине его зеленых глаз зажглись дьявольские искорки при виде треугольника золотистой кожи, увенчанного копной великолепных шелковистых волос.
        - Конечно, с удовольствием, - ответил Шанталь, поднимаясь и подходя к Маре. Он соединил края выреза и с улыбкой добавил: - Однако теперь мои услуги не будут бесплатными. Я желал бы получить вознаграждение.
        ? Что ты имеешь в виду? Ты же знаешь, что у меня нет денег, - сказала Mapa, полуобернувшись и глядя на Николя через плечо.
        - Но у тебя есть хорошенькие губки. Один поцелуй, я думаю, будет достаточной платой за мои труды и потраченное время, - ласково отозвался Николя, глядя в ее подернувшиеся влажной пеленой глаза.
        Mapa молча отвернулась, предоставив Николя возможность беспрепятственно закончить ее туалет. Она чувствовала прикосновения его пальцев, как ей показалось, более частые и продолжительные, чем это было необходимо. Наконец Николя застегнул последний верхний крючок и ласково, но твердо положил ей руку на плечо. Mapa собралась с духом и повернулась к нему, изобразив на лице благонравную строгость.
        - Ну так как же? Я получу обещанную плату?
        Mapa честно призналась себе в том, что в продолжительных уговорах не нуждается, однако сделала все, чтобы Николя не догадался об этом. Она отклонилась, словно избегая его близости, запрокинула голову и задумчиво поджала губы.
        - Хм-м… Пожалуй, да, - ответила она после паузы.
        - Вы очень добры, мадемуазель. Я благодарю вас за оказанную честь, - насмешливо отозвался Николя, - хотя по глазам его было видно, что он не ожидал такого быстрого согласия. С этими словами он притянул ее к себе и жадно приник к ее губам, не отводя взора от ее глаз, томно полуприкрытых пушистыми ресницами. Mapa потянулась к нему, приоткрыла рот и с наслаждением упивалась сладостью его дыхания.
        - Я буду с нетерпением ждать сегодняшнего обеда у капитана, перед которым тебе снова придется переодеться, - сказал он, выпуская ее из своих объятий.
        В тот день Mapa ждала прихода Джэми с небывалым нетерпением. Джэми, которая считала своим долгом быть в курсе всех дел О'Флиннов, казалось, вовсе не интересовалась развитием отношений между Николя и Марой. Узнав о том, кто в какой каюте будет жить, Джэми сначала удивилась, затем насторожилась и в итоге едва ли не обрадовалась, чем повергла Мару в замешательство.
        - Я решительно не понимаю твоего отношения к этому, Джэми, - с укором обратилась к ней Mapa. - Я предполагала, что ты не любишь Николя Шанталя. Разве тебя не беспокоит, что я вынуждена ехать в одной с ним каюте?
        - Нет, - беспечно покачала головой Джэми. - Как я могу любить или не любить человека, если совсем его не знаю? А что там происходит между вами, это не моего ума дело. Кроме того, я считаю, что пора уже вам образумиться и иметь подле себя мужчину, тем более такого порядочного и надежного, как этот месье. Он прекрасный человек и не раз доказывал вам, что на него можно положиться. Разве не он спас Пэдди? Сдается мне, что здесь не обошлось без провидения. Подумать только! Сначала эта история с его лондонским племянником, потом он разыскивал вас по всему свету и, наконец, нашел в Калифорнии. Похоже, сама судьба позаботилась о том, чтобы ваши пути-дорожки пересеклись. Как бы то ни было, женщина должна иметь рядом мужчину, особенно такая красавица, как вы. А то и до беды недалеко. С мужчиной надежнее, спокойнее, ведь… - Джэми осеклась, но Mapa и без слов поняла, что она хотела сказать. Рядом с ними больше не было Брендана, и его отсутствие оказалось очень ощутимым. Им всем была необходима мужская защита и опора.
        - В таком случае, миссис Джэймсон, если вам так пришелся по душе наш благодетель, может быть, вы вместо меня будете делить с ним каюту и койку? - возмущенно предложила Mapa, заставив Джэми покраснеть до корней волос от смущения.
        - Я?! Никогда! - выпалила Джэми. - Как бы я хотела, чтобы нашелся человек, который заставил бы вас следить за своим острым язычком! Вы переняли от своей покойной матушки - упокой, Господи, ее душу - самое худшее. Она тоже могла кого угодно припечатать к стенке одним словом!
        - Я вовсе не собираюсь идти по ее стопам, Джэми, - ответила Mapa, охваченная внезапным испугом при упоминании о плачевной судьбе своей матери.
        - А у вас это и не получится, - уверенно успокоила ее Джэми. - Вы гораздо сильнее, чем была в свое время Мод.
        Mapa искренне хотела бы; чтобы слова Джэми оказались правдой. Она всегда отличалась завидной силой духа и решительностью, но в том, что касалось Николя, чувствовала себя слабой и безвольной. Если бы Николя знал, каких усилий ей стоит их противостояние, насколько беззащитной она ощущает себя рядом с ним, то никакого противостояния давно бы уже не было и в помине!
        - Mapa! - В каюту вошел Пэдди, прижимая к груди коробку с солдатиками. - Ты поиграешь со мной? - ревниво и требовательно спросил он, прерывая разговор женщин об этом человеке, который и без того владел почти всем свободным временем Мары.
        - Конечно, - улыбнулась Mapa, ероша волосы у него на макушке. - Кем я буду, французами или англичанами?
        - Французами, - радостно отозвался Пэдди в предвкушении интересной баталий. Англичане, как был он свято убежден, всегда побеждали, именно поэтому над его оловянным войском неизменно развевался британский флаг.
        Первая неделя их путешествия плавно сменилась второй, а затем и третьей. Пароход неуклонно держал курс на юг по направлению к мысу Горн. Mapa в ужасе думала о том, удастся ли им благополучно обогнуть материк. Теперь она боялась этого участка пути сильнее, чем в первый раз, поскольку, умудренная опытом, слишком хорошо представляла себе, какие опасности таит в себе океан. При мысли о шторме и ураганных ветрах, какими славился мыс Горн, кровь холодела у нее в жилах. Николя также не переставал внушать ей опасения, хотя на протяжении всего этого времени не сделал ни единой попытки нарушить установленный ею посреди койки барьер. Единственная близость, допускавшаяся между ними, состояла в ставших ритуальными поцелуях, которыми Mapa награждала Николя за услуги горничной. Правда, ежедневный вечерний поцелуй, который она дарила ему после того, как он освобождал ее от платья, отличался от остальных и всякий раз угрожал перерасти в нечто большее. Ведь в эти моменты между ними не было преград, и Николя крепко обнимал ее, поднимал на руки, укладывал на узкое корабельное ложе и только затем касался губами ее рта
с невероятной нежностью, перерастающей в ненасытность. В эти мгновения Mapa теряла над собой власть и, чувствуя, что каждая клетка ее тела наполняется неземной радостью, тонула в ней, как в бездонном омуте.
        По прошествии месяца Mapa стала понимать, что ее чувство к Николя глубже и необратимее, чем она поначалу предполагала. Она безоговорочно и самозабвенно полюбила его. Это была именно любовь - не физическое влечение и не любование его неотразимой внешностью. Они вынуждены были проводить вместе много времени, и Mapa постепенно узнавала Николя все лучше. В конце концов, он окончательно покорил ее сердце. И не только своими прекрасными, достойными восхищения внутренними качествами, но и искренним стремлением завоевать расположение Пэдди.
        Mapa была удивлена желанием Николя подружиться с Пэдди, тем более что он проявил при этом изрядную настойчивость. Сначала Пэдди принял Николя в штыки и с еще большим рвением стал бороться за знаки внимания со стороны Мары, воспринимая француза как своего соперника. Но ни один семилетний мальчуган, лишенный к тому же общества сверстников, не может устоять против доброжелательного внимания со стороны взрослого и умудренного жизненным опытом мужчины, который почти на тридцать лет старше, чем он сам. Немудрено, что Пэдди очень скоро проникся к Николя уважением и восхищением. Раскрыв рот от удивления, малыш слушал рассказы Николя о схватках с жестокими аллигаторами, которые водятся в тихих заводях Миссисипи, об обитателях морских глубин, об экспедициях отважных путешественников. А однажды Николя едва не удалось внести коррективы в историю, когда во время битвы при Ватерлоо, которая состоялась на койке в каюте Пэдди, его Наполеон оказался близок к тому, чтобы нанести поражение графу Веллингтону, стоявшему во главе войска малыша.
        Проявив интерес к Пэдди и уделив ему внимание, Николя занял в душе малыша пустовавшее место авторитетного старшего товарища. Брендан не баловал сына вниманием и уделял ему время лишь тогда, когда был в настроении поиграть в отца. Он любил Пэдди, но предпочитал держаться от него на расстоянии, перекладывая бремя воспитания сына на плечи Мары. Стоило Николя и Пэдди подружиться, как Mapa с еще большей отчетливостью поняла всю безнадежность своего положения - она любила человека, который, судя по всему, мог бы взять на себя заботу о ней и малыше, мог им обоим дать ощущение дома, семьи. Mapa видела, как легко складываются отношения между Николя и Пэдди, и испытывала нечто похожее на ревность. Почему у нее с Николя не может быть все так же просто, как У Пэдди!
        Как-то днем Mapa и Николя играли в карты у себя в каюте. Море было неспокойно, надвигался шторм. Mapa размышляла о том, с какой карты пойти - от этого зависел итог игры, - и вдруг замерла на месте, словно окаменев. Николя поднял на нее глаза и заметил странное выражение на ее лице. Mapa словно к чему-то прислушивалась, из-за двери раздавались какие-то странные звуки. Она медленно поднялась со своего места.
        - Нет, не может быть, он мертв, - прошептала Mapa упавшим голосом и съежилась от этой мысли. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, далеко за стены каюты. - Брендан… Он терпеть не мог моря. По иронии судьбы его назвали в честь святого Брендана Навигатора. Когда ему становилось совсем невмоготу от качки, он всегда брался за скрипку, - вымолвила Mapa вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. Николя прислушался, и до него тоже донеслись жалобные звуки скрипки. Mapa зажала уши ладонями и бросилась вон из каюты.
        Как завороженная она шла на тоскливый голос скрипки. Наконец она толкнула какую-то дверь и обмерла от неожиданности. Это не Брендан. Но у скрипача были такие же рыжие кудряшки и смеющиеся глаза, как у ее покойного брата. Пэдди! Он стоял посреди каюты и играл на скрипке Брендана. Mapa совсем позабыла о том, что по духовному завещанию брата его сыну достался этот инструмент. Пэдди почувствовал на себе ее взгляд и смущенно поднял на нее глаза.
        - Ты удивилась, правда? - рассмеялся он.
        - Я не знала, что ты умеешь играть, - изумленно сказала Mapa.
        - Папа научил меня. Он давал мне играть иногда, и я часто смотрел, как он сам это делает. Вот и запомнил, - с гордостью объяснил Пэдди, не отдавая себе отчета в том, что испугал и взволновал Мару. Он играл с такой же страстностью и обладал природным даром, как и его отец. Mapa почувствовала, как кто-то обнял ее за плечи, и, обернувшись, увидела, что это Николя.
        - Брендан замечательно играл на скрипке, - сказала она тихо, склоня голову на грудь Николя.
        - Я знаю. Однажды мне довелось услышать, как он играет, - ответил он, не зная, какими еще словами утешить Мару.
        Остаток того дня Mapa провела в тоскливо-задумчивом настроении, которое вполне соответствовало состоянию природы. Над горизонтом собирались грозовые тучи, не обещавшие пароходу и его пассажирам ничего хорошего. Когда наступил вечер и пришло время ложиться спать, Mapa с облегчением свернулась под теплыми пледами.
        Но не успела она сомкнуть веки, как пароход качнуло, подбросило и швырнуло в сторону. Mapa в ужасе открыла глаза и потянулась к Николя. Она нащупала в темноте его руку и крепко сжала ее.
        - Николя! - воскликнула Mapa.
        Он обнял ее и притянул к себе. Mapa ощущала спасительное тепло его тела, но сооруженный ею барьер мешай им приблизиться друг к другу.
        - Обними меня покрепче, Николя, - прошептала она.
        Осыпая в душе проклятиями ненавистное, скрученное валиком одеяло, Шанталь далеко отшвырнул его от койки. Дрожа от страха и холода, Mapa прижалась к его груди и слышала, как спокойно и ровно бьется его сердце.
        - Похоже, мы идем ко дну, - заплетающимся языком вымолвила она, когда у них над головой раздался страшный треск деревянной обшивки.
        - Неужели ты думаешь, что я это допущу в тот момент, когда, наконец, избавился от этого проклятого валика? - с усмешкой отозвался он, ласково поглаживая ее по обнаженному плечу, успокаивая, расслабляя ее напряженное тело. - У тебя ледяной нос, - добавил он, потеревшись щекой о ее щеку. И затем их губы слились в жарком поцелуе.
        Пальцы Николя нетерпеливо ворошили складки ее ночной рубашки, спеша прикоснуться к обнаженному телу. Ее мягкая, податливая грудь с напряженными, возбужденными сосками прижалась к его мускулистому торсу, спина по-кошачьи выгнулась, словно внутри ее таилась неведомая пружина. Mapa продолжала дрожать, но уже не от холода и страха, а в предвкушении долгожданной близости. Она готова была раствориться во всепожигающем огне его неукротимой страсти.
        В то время как океан обрушился на хрупкую скорлупку парохода со всей безжалостной мощью, Mapa отдалась во власть своих любовных ощущений. Mapa чувствовала на себе приятную тяжесть его тела, испытывала восторг оттого, что его плоть стала ее неотъемлемой частью, пульсировала и вибрировала внутри ее лона, чуткая к малейшим изменениям в ее состоянии. Mapa очертя голову бросилась в водоворот любви, отвечая на его поцелуи и ласки с такой неистовостью и естественностью, что это не могло не удивить Николя, который возбуждался от этой нежданной взаимности еще сильнее. А между тем Мару не покидала уверенность в том, что близость с Николя, которой она жаждала всеми силами своей души, принесет ей в результате лишь боль, отчаяние и новые страдания.
        Но это будет завтра. А пока Mapa наслаждалась забытым вкусом его губ, упивалась нежностью и мастерством его рук. Mapa несколько раз пыталась заговорить, но Николя прерывал ее поцелуем, вынуждая отвечать на ласки, внося в ее мысли путаницу. В конце концов, ему удалось добиться того, что Mapa не только отказалась от своих попыток, но и напрочь забыла о том, что они по-прежнему находятся во власти стихии.


        Mapa заснула крепким сном и проснулась лишь на рассвете. Пароход мягко покачивался на волнах еще не вполне успокоившегося после бури моря, но небо прояснилось, и это означало, что самое страшное позади. Девушка зевнула и потянулась, упершись локтем в бок Николя, и ее тут же со всей отчетливостью поразило воспоминание о прошедшей ночи. Николя еще спал. Она вгляделась в его лицо и заметила, как смягчились его суровые черты, объятые сном. Зная, что в этот момент ее никто не видит, она позволила себе не прятать нежность в глубине своих глаз и дать волю искреннему чувству, которое она испытывала к этому мужчине. Она ласкала взором любимые черты, стараясь сохранить их в памяти такими, какими они были ночью, - темный локон, упавший на лоб, красиво очерченные, умеющие творить чудеса губы, на которых застыла умиротворенная улыбка. Mapa положила голову ему на грудь, упершись щекой в курчавую жесткую поросль, которая щекотала ей нос. Ее рука против воли потянулась, чтобы погладить его плоский живот, поделенный на квадратики мышц, а взгляд беспрепятственно скользил по упругому бедру, похожему на сгусток
мускулов, наработанных за долгие годы физического труда. Mapa тяжело вздохнула и мысленно прокляла Николя за то, что он так чертовски красив, и себя за то, что его полюбила.
        Вдруг она почувствовала, как сильные властные руки заключили ее в тесное кольцо, и через секунду оказалась лежащей на спине. Прямо перед ней сияли теплотой его ласковые глаза, в которых Mapa заметила признаки вновь пробуждающегося желания.
        - Николя, прошу тебя. Нам надо поговорить, - умоляюще взглянула на него Mapa и уклонилась от поцелуя, упершись руками ему в грудь и чувствуя, что сама заражается его желанием.
        - Вы неправильно выбрали время, мадемуазель, - с притворным укором отозвался Николя и разочарованно нахмурился. - Неужели вы не понимаете, что ощущение вашего обнаженного тела вовсе не располагает к беседам? Напротив, оно возбуждает плоть. - С этими словами он сделал очередную попытку ее поцеловать.
        - Но, Николя, нам необходимо прояснить некоторые вещи, - срывающимся от волнения голосом и борясь с учащенным сердцебиением, вымолвила Mapa.
        Николя смиренно вздохнул и откатился на свою половину койки. Mapa едва не вскрикнула от досады и внезапной неуютности, когда лишилась ощущения его теплой кожи, однако сдержалась, исполненная решимости довести до конца задуманное, расставить все точки над i, чтобы не утратить преимущества своего положения.
        - Что тебя тревожит, Mapa? Ты все еще отказываешься признать, что мы испытываем влечение друг к другу? Это естественно, поверь, и тут нечего стыдиться, - сказал Николя, ласково проводя рукой по ее бедру.
        - А я и не стыжусь, - честно призналась Mapa, искренне не понимая, как можно стыдиться того, что любишь.
        - Тогда в чем дело? - с непритворным любопытством поинтересовался Николя. И вдруг, словно пораженный догадкой, повернулся к Маре и пытливо взглянул ей в лицо. - Мне кажется, я понял. Ты хочешь поговорить о некоторых финансовых обстоятельствах, имеющих отношение к нашей связи? Мне кажется, что заводить подобные разговоры так сразу, да еще в постели, - признак дурного тона. Однако… - Он задумчиво замолчал и сел, подложив под спину подушку.
        Mapa чуть было не задохнулась от возмущения. Она отодвинулась от Николя и села перед ним на колени.
        ? Черт бы; тебя побрал, Николя Шанталь! - выпалила она ожесточенно. - Ты ничего не понял и никогда не сможешь понять. Мне ничего от тебя не нужно - ни денег, ни подарков, ничего! Ты прав, я действительно считаю тебя привлекательным. Именно поэтому ты мне ничего не должен. Предложив мне деньги, ты оскорбил меня. Я никогда не была шлюхой и не собираюсь ею становиться. Я отдалась тебе потому, что захотела этого, а не потому, что ожидала чего-то взамен. Я никогда не стану твоей содержанкой, Николя, и когда мы сможем избавиться друг от друга, я пойду своей дорогой, а ты своей. Ты меня не любишь, я… - Она сделала еле заметную паузу. - Я тоже тебя не люблю. Мы приедем в Новый Орлеан, ты вернешься в свою семью, а я стану собираться в Англию. Придет конец нашим запутанным, странным отношениям, и мы освободимся друг от друга окончательно, - заключила Mapa резко.
        - На мой взгляд, ты слишком холодно и равнодушно относишься к этому делу, - помолчав с минуту, которая показалась Маре вечностью, ответил Николя.
        - Вовсе нет. Просто я стараюсь быть практичной, - возразила Mapa с непринужденной улыбкой. - Мне не хочется оставлять тебя в неведении относительно своих намерений. А то вдруг ты станешь опасаться, что по приезде в Новый Орлеан я начну держаться как твоя любовница и предъявлять на тебя права. Я хочу, чтобы ты был уверен в том, что вскоре мы распростимся навсегда.
        Николя был хмур и задумчив: У него вдруг появилось ощущение, что эта женщина пытается исподволь руководить им. Или он действительно так держится по отношению к ней, что она почувствовала необходимость заранее оговорить момент расставания? Николя никогда не испытывал затруднений, разрывая отношения с женщинами, хотя и находил слезные мольбы и проклятия в свой адрес отвратительными. Но Mapa была соткана из сюрпризов и загадок, она имела мало общего с другими женщинами. Как бы то ни было, Николя не мог допустить, чтобы кто-то устраивал его жизнь без него. A Mapa, похоже, была настроена подчинить развитие их отношений своей воле.
        - Конечно, ты права, - стараясь скрыть свою обескураженность, ответил Николя. - Не стоит омрачать момент расставания, который рано или поздно настанет, сценами ревности и взаимными оскорблениями. Однако я настаиваю на том, чтобы оплатить твой проезд из Нового Орлеана в Англию. В конце концов, именно я втянул тебя в это путешествие. Возражения не принимаются, - добавил он строго, видя, что Mapa готовится что-то сказать.
        Она пожала плечами и молча кивнула, посчитав пожелания Николя правомерными. Неудивительно, что он чувствует себя ответственным за ее дальнейшую судьбу, ведь именно он вынудил ее отправиться в Новый Орлеан. Именно он ведет против нее жестокую вендетту. Он непрошенно ворвался в ее жизнь, которая была счастливой и безмятежной до его появления, и перевернул в ней все вверх дном. Пусть теперь хотя бы отчасти возместит причиненный ей ущерб, оплатив билеты на пароход до Лондона! Убедив себя таким образом, Mapa снисходительно приняла предложение Николя, в результате чего у него осталось ощущение, что ему тем самым оказали огромную честь.
        В течение следующих двух месяцев их любовные отношения развивались стремительно и необратимо. Mapa ощущала себя на вершине счастья, о возможности которого даже не подозревала. Ее сердце раскрылось навстречу любви и отвергло все преграды. Николя был пылким и очень требовательным любовником. Мару восхищала его способность мгновенно перевоплощаться из дикого, необузданного в своей страсти зверя в нежного, романтического поклонника, готового беспрекословно выполнить любой ее каприз. Mapa искренне завидовала женщине, которая когда-нибудь станет его избранницей, но старалась гнать прочь от себя эти мысли, наслаждаясь каждым днем, каждой минутой, проведенной с Николя. Иногда ей даже не верилось, что корабль их любви в один несчастный день бросит якорь в Новом Орлеане.
        День этот настал в самом начале нового года. Им пришлось более двух месяцев провести в Рио-де-Жанейро, поскольку судно требовало серьезного ремонта. Mapa ничуть не сожалела об этой задержке, напротив, радовалась возможности хоть ненадолго продлить ускользающее счастье. Николя стал частью ее существования, его близость была нужна ей как воздух. Mapa понимала, что ей суждено сохранить воспоминание о благословенной поре их любви на всю жизнь, и жадно впитывала ее всей душой. Теперь плавание подошло к концу, и Mapa, стоя на палубе, уныло оглядывала пристань, к которой приближался пароход. Она была похожа на муравейник, в котором из суетливых и бессмысленных действий каждой отдельно взятой букашки, коих великое множество, складывается нечто разумное. Тяжелые океанские пароходы и баржи, сухогрузы и мелкие суденышки освобождались от грузов и тут же наполняли трюмы новыми. Над всей этой неразберихой царственно возвышались многопалубные громадины, украшенные лентами и флажками, сияющие свежевыкрашенными бортами. Маневрируя среди тюков и ящиков, к выезду из порта пробирались фургоны, доверху нагруженные
товарами. Но стоило им выбраться за его пределы, как возчики принимались хлестать лошадей, спеша доставить груз по назначению и скорее вернуться за очередной партией. Пешеходы рассыпались в стороны, чтобы не попасть под колеса, и вслед фургонам неслись отчаянные проклятия.
        Пароход пришвартовался у пристани, и пока экипаж и грузчики занимались разгрузкой, Николя нанял экипаж и распорядился насчет багажа, за которым собирался прислать позднее.
        Джэми и Пэдди с удовольствием разместились в открытом четырехместном ландо. И хотя день был по-зимнему свеж и дул порывистый холодный ветер, из-за сизых туч то и дело проглядывало солнышко. Они закутались в теплые пледы и предвкушали - занимательную поездку по городу. Несмотря на неважную погоду, приятно было прокатиться по свежему воздуху после долгих месяцев, проведенных в тесноте и духоте кают.
        Николя помог Маре подняться в экипаж, а затем повернулся к кучеру-негру, который почтительно ждал приказаний, и, закурив сигару, осведомился:
        - Какой отель ты нам порекомендуешь?
        - Ну, это зависит от того, сколько господин собирается платить, - многозначительно промолвил негр и, почесав подбородок, окинул Николя оценивающим взглядом. От него не укрылись ни естественная элегантность господина, ни природное высокомерие и заносчивость, которые отличают людей знатного, аристократического происхождения. Кучер не упустил из виду и красивую женщину, которая его сопровождала. Судя по тому, как изысканно и дорого она была одета, а более всего по тому, с каким достоинством она держалась и с каким безразлично-скучающим видом оглядывала пристань, можно было сделать безошибочный вывод о ее принадлежности к высшему свету.
        - Мне не важно, сколько это будет стоить. Главное, чтобы меня устроило качество обслуживания, - непринужденно ответил Николя.
        - Ну, в таком случае… - Кучер усмехнулся, предвидя щедрые чаевые. - Или
«Сент-Чарльз», или «Сент-Луи» во Французском городе. Оба отеля превосходные, сэр, но «Сент-Чарльз» современнее и престижнее. Видите вон там белый купол? Это он и есть. С верхотуры видно на много миль окрест, вся река как на ладони… по крайней мере, так говорят. Четырнадцать колонн по фронтону! А в «Сент-Луи» только шесть, - сообщил он с гордостью местного жителя, желающего поразить приезжих.
        - Когда ты говоришь о Французском городе, то имеешь в виду Старую дорогу? - поинтересовался Николя.
        - Да, месье. - Кучер удивленно вылупил на него глаза. - Некоторые называют это место именно так. - В его тоне сразу же появилась особая почтительность, поскольку сомнений в том, что Николя креол, у него не осталось. А креолы считались в Новом Орлеане настоящей знатью, не то что новоявленные американские нувориши, грубые и дурно воспитанные, не имеющие представления о чести и достоинстве.
        - Тогда едем в «Сент-Луи». И скажи грузчикам, чтобы отправили наш багаж туда, - сказал Николя и уселся рядом с Марой. Он предложил ей накинуть полог на ноги, но Mapa отказалась и предпочла укутать Пэдди, который уже пару раз громко шмыгнул носом. Он потерял носовой платок, и Mapa протянула ему свой. Пока малыш громко и старательно высмаркивался, Mapa обеспокоенно наблюдала за ним, моля Бога, чтобы это не было предвестием очередной простуды, которая всегда длилась у Пэдди по нескольку недель.
        - Похоже, что кое-что изменилось здесь за время моего отсутствия, - задумчиво вымолвил Николя, оглядываясь по сторонам.
        Маленькие узкие улочки, расходившиеся в стороны от Старой дороги, с домишками, окруженными уютными палисадничками, были ему знакомы. Но огромные белые особняки с тропическими оранжереями и фруктовыми садами, огороженные чугунными решетками, которые тянулись от Кэнэл-стрит до улицы Фобург-Сайт-Мари, он видел впервые.
        - Да, это место просто не узнать, - добавил Николя достаточно громко, так что кучер его услышал.
        - Еще бы, сэр! В Гаден-дистрикт вложена целая куча денег. Какие дома отгрохали, а! Не хотите проехаться по этому району? - тут же вмешался кучер, отличавшийся словоохотливостью.
        - А почему бы и нет? - отозвался Николя, взглянув на Мару и заручившись ее молчаливым согласием.
        Ландо медленно покатилось вдоль аллеи, по обе стороны которой возвышались особняки, то похожие на средневековые замки, то украшенные завитушками в стиле рококо. Раскидистые магнолии и высоченные пальмы, перемежающиеся с кустами роз и жасмина, создавали пышную живую изгородь, не позволяющую проникнуть внутрь владения праздному взгляду прохожего. На том месте, где много лет назад был заросший бурьяном пустырь, теперь располагался целый небольшой город со своими театрами, отелями, церквами.
        - Это площадь Лафайет, - пояснил кучер.
        - Ты даже не узнал ее, правда? - спросила Mapa, заметив удивление и разочарование, которые отразились на лице Николя. Он все больше погружался в тихую задумчивость. Они в молчании свернули на Старую дорогу. Mapa вслушивалась в незнакомые названия - Бурбон, Шартр, Дюмэн, Рояль, перед глазами у нее мелькала вереница похожих друг на друга зданий с одинаковыми зарешеченными балкончиками.
        Mapa услышала подавленный вздох со стороны Николя, когда они выехали на площадь, в центре которой с суровым достоинством возвышался старый собор с тремя шпилями, устремленными в небо. Напротив, среди цветочных клумб, поблескивала на солнце тусклой медью конная статуя. Площадь была окружена аккуратными двухэтажными домиками из красного кирпича.
        - Какое красивое место! - заметила Mapa, которой эта площадь напомнила старую часть Лондона.
        - Площадь Д'Армс. Сам не знаю, с чего я решил, что она останется такой же, как много лет назад, в то время как все остальное изменилось до неузнаваемости, - печально вымолвил Николя.
        - Боюсь, вы ошибаетесь, сэр, - учтиво поправил его кучер. - Теперь это площадь Джексона. А вон и статуя старого генерала.
        - С моей стороны было чрезвычайно предусмотрительно нанять гида. Никогда бы не подумал, что окажусь в роли чужестранца в своем родном городе. Вот, например, на этом месте раньше была аллея сикомор. А теперь ее нет. Хорошо еще, что они не тронули собор Святого Людовика и Кальбильдо, - кивнул Николя в сторону величественных зданий, мимо которых они проезжали.
        - В этом полностью заслуга баронессы, - сообщил кучер. - Я имею в виду баронессу де Понтальба. Да, на это стоило посмотреть, сэр, - довольно хмыкнул он. - Каждый Божий день она приезжала верхом на площадь, чтобы следить за тем, как идет строительство. И ее рыжие волосы горели огнем на солнце, заставляя всех вокруг открывать рты от удивления.
        - А почему она решила перестраивать площадь? - поинтересовался Николя.
        - Да потому что вокруг были одни руины! Народ переехал отсюда на Кэнэл-стрит. Там кипела жизнь, шла торговля… А здесь что? В конце концов, площадь пришла в настоящее запустение, здесь остались разве что крысы. А баронесса, сами видите, какую красоту здесь навела!
        - А где теперь она? - спросила Mapa.
        - Вернулась во Францию, мэм. Так, значит, в отель «Сент-Луи»? - переспросил кучер, сворачивая с площади.
        Николя молча кивнул и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Mapa понимала, как трудно ему видеть город, в котором он родился и вырос, изменившимся, как странно чувствовать себя в нем чужаком.
        Кучер не обманул их. Отель оказался действительно роскошным. Николя подошел вместе с Марой к конторке портье и расписался в книге постояльцев. Брови клерка немедленно поползли вверх, как только Николя поставил свою подпись, в глазах сверкнуло любопытство, а в речи появилось откровенное подобострастие. Он не умолкал ни на минуту, заверяя Николя, что апартаменты, которые им предоставлены, самые лучшие в отеле, и что леди будет в них очень комфортно.
        Появился коридорный, чтобы проводить их в комнаты. Николя взял Мару под локоть и задержал на минуту.
        - Мне нужно кое с кем встретиться. Я скоро вернусь, Mapa.
        - Можешь не торопиться, - беспечно пожала плечами она.
        - Скоро, - повторил Николя и направился через холл к дверям, за которыми вскоре исчез. Mapa смотрела ему вслед и чувствовала себя невероятно одинокой, не имея никакой уверенности в том, что он вообще вернется.
        Оказавшись на улице, он с минуту постоял в раздумье, затем нанял экипаж и отправился обратно на Старую дорогу. Теперь он не смотрел по сторонам, а полностью погрузился в размышления о предстоящей встрече. Экипаж остановился у дома, который назвал Николя. Кучер принял деньги и удивленно поглядел на седока.
        - Вас подождать, сэр? В этом доме давно никто не живет. Похоже, здесь вообще нет ни души.
        Николя обвел взглядом погруженный в неестественную, глубокую тишину фронтон здания, заметил опущенные гардины на окнах. Покачав головой, он отказался от предложения кучера, и тот уехал. Николя стоял и смотрел на дом, где прошла лучшая половина его жизни. Штукатурка на бледно-желтом фасаде кое-где облупилась, над тротуаром нависали железные балкончики, увитые плющом, за которым давно не ухаживали. Николя поднялся по широким ступеням и постучал в знакомую дверь. Никакого ответа, как он и предполагал, не последовало. Тогда он прошел до конца фасада и без колебания толкнул маленькую железную калитку, за которой начиналась каменная дорожка, ведущая к черному ходу в дом.
        Задержавшись во внутреннем дворике, Николя заметил умолкнувший фонтан, окруженный розовыми кустами. Кирпичная дорожка, которая вела к нему, поросла сорной травой. В знойные летние дни двойные двери, ведущие в двухъярусную галерею, обычно бывали открыты - через них в дом проникали прохлада и свежесть, аромат цветов. Домик прислуги тоже, судя по всему, был необитаем. Олеандры все еще были в цвету, а огромные магнолии с вощеной зеленой листвой ждали весны, чтобы покрыться чудесными кремовыми цветами. Грустно было видеть запустение и упадок, в которые был приведен этот некогда уютный и красивый уголок. Николя без труда справился с замком на двери галереи - он знал способ, открыть его без ключа - и вошел в столовую. Массивный черного дерева стол, за которым раньше собиралась вся семья, был покрыт толстым слоем серой пыли, равно как и буфеты, расставленные вдоль стен.
        Из столовой Николя попал в холл, куда с трудом просачивался свет через маленькое зарешеченное окошечко над входной дверью. Справа от него были три большие комнаты. Он вошел в гостиную и с порога оглядел софу с бледно-зеленой обшивкой и с мягкими, отороченными кружевами подушками, камин с мраморной полкой, чайные столики, стулья на точеных хрупких ножках. Хрустальные шандалы и овальные зеркала в позолоченных рамах отражали тусклый солнечный свет, пробивавшийся сквозь гардины. Если пересечь гостиную, то можно оказаться в огромном бальном зале, где так часто устраивались шумные приемы и маскарады с живым оркестром и великолепным угощением. Но очевидно, что здесь давно не давали никаких балов, что в этом доме давно не звенел веселый молодой смех, не гремела музыка.
        Николя вернулся в холл и подошел к лестнице на второй этаж. Его ладонь крепко сжала дубовые перила, волной нахлынули воспоминания, и в ушах раздались голоса прошлого.
        - Спорим, что ты не съедешь вниз, не ступив на пол? - кричал десятилетний Франсуа, вызывая младшего брата помериться силами.
        - Ставлю своего пони и новый аквариум! - запальчиво отвечал восьмилетний Николя. Теперь было смешно вспоминать об этом состязании, а тогда, в детстве, все было всерьез, на карту ставилась честь. Кстати, Николя выиграл этот спор, ему удалось съехать по перилам вниз, ни разу не касаясь ногой пола. А вот Франсуа упал и сломал руку. Николя вспомнилось еще, как воскресным утром они с братом долго одевались, чтобы идти к мессе, а потом суровая горничная подгоняла их вниз по лестнице.
        - Слышала бы вас сейчас ваша мама, мастер Николя! Интересно, что бы она сказала? А что у вас в кармане, мастер Франсуа? Покажите-ка. - Она вскрикнула от ужаса. - Что вы собираетесь делать с этой лягушкой? Господи, а вдруг бы она выскочила во время причастия!
        По возвращении из церкви их ждал прекрасный завтрак, на который приглашались друзья и знакомые. Затем им предстоял поход в театр на детский утренник или в оперу, после чего все возвращались домой к обеду. Ближе к вечеру ковры в гостиной скатывали, мебель отодвигали к стенам, тетя садилась за рояль, а молодежь танцевала. Слуги разносили пунш и прохладительные напитки. Время текло незаметно, и скоро наступала полночь. Пора было идти спать.
        В последний раз бросив задумчивый взгляд на перила лестницы, Николя покинул дом и отправился бродить по улочкам, веером расходящимся от Старой дороги. Они, к счастью, не претерпели коренных изменений за последние пятнадцать лет и остались вполне узнаваемыми. Может быть, на них тоже появился налет запустения, но былого очарования в глазах Николя они не утратили. Впрочем, теперь его занимал лишь один вопрос: почему Монтань-Шантали оставили свой дом и, судя по всему, сделали это довольно давно?


        Mapa не знала, считать ей апартаменты, которые снял Николя, своим или их общим жильем. Не означает ли отдельный номер в отеле то, что их совместной жизни пришел конец и любовные отношения исчерпаны? Даже если она и ошибается, то в эту самую минуту Николя с распростертыми объятиями встречают дома, в семье, а это неминуемо приведет к разрыву их связи. Mapa не расспрашивала Николя о том, что побудило его так внезапно вернуться в Новый Орлеан, поскольку он ясно давал понять, что не желает обсуждать этот вопрос. Единственное, о чем Маре было известно, это письмо от отца с просьбой вернуться. Mapa изо всех сил боролась с собственным любопытством и желанием вызвать Николя на разговор о его прошлом. Тем труднее ей было сдерживать себя, что она оказалась в курсе сплетен о тех обстоятельствах, которые вынудили его бежать из Нового Орлеана после злополучной дуэли.
        Вне всякого сомнения, Николя не вернется. Он снял ей номер в отеле и почел свои обязательства по отношению к ней выполненными. Пришло время самой о себе позаботиться. Их пути разошлись, что было оговорено еще на пароходе. Жаль только, что Николя не оставил ей денег на покупку билетов на пароход до Лондона, прежде чем пропал из виду.
        Mapa оглядела обстановку номера и пришла к выводу, что Николя заплатил за него немалые деньги. Меблировка изысканно сочетала в себе европейский декоративный стиль, для которого характерно применение ценных пород дерева, с модернизированным рококо, который отличает воздушность, обилие позолоты и богатство обивки. В огромных напольных зеркалах отражался свет хрустальных подсвечников, ноги по щиколотку утопали в турецком ковре.
        - А где дядя Николя? - спросил вдруг Пэдди, отходя от окна, откуда наблюдал за улицей. - Он обещал мне, что мы пойдем на рыбалку.
        ? Пэдди, любовь моя, - ответила Mapa с ласковой улыбкой. - Во-первых, не стоит называть Николя дядей. А во-вторых, никто не обещал тебе никакой рыбалки. - Она постаралась аккуратно подготовить его к исчезновению Николя. - Кроме того, мы уедем из Нового Орлеана прежде, чем может состояться какая бы то ни было рыбалка.
        - Он обещал! - сердито топнул нотой Пэдди. - Он сам сказал, что мы пойдем на рыбалку, и разрешил называть себя дядей, если я захочу! - Он подбоченился и, упрямо выпятив подбородок, исподлобья взглянул на Мару. В этот момент он показался ей невероятно похожим на своего отца.
        - Я просто хочу избавить тебя от разочарования, Пэдди. У Николя здесь своя семья, друзья. Он будет проводить с ними почти все время. Мы ведь не его семья, правда? Мы для него совсем не важны.
        - А почему мы не можем стать его семьей? - дрожащим голосом спросил Пэдди, часто моргая от накативших слез. - Он любит тебя и меня. Он не может уйти, не попрощавшись со мной! - Его худенькие плечики сжались от обиды и горя. - Почему никто не остается с нами, Mapa? Папа ушел, и Швед, и Горди с Паулем. Неужели мы никому не нужны?
        Мару до глубины души поразил этот неожиданный вопрос. Она смотрела на поникшую фигурку мальчика в бело-синем матросском костюмчике, на хрупкие плечи которого, казалось, навалилось в этот миг все горе мира. Она подошла к нему, и Пэдди обнял ее за талию, уткнувшись лицом в подол юбки. Ему было необходимо ощущать ее тепло. Этот телесный контакт с близким человеком придавал ему уверенности, отгонял прочь страхи.
        - Я всегда буду рядом с тобой, Пэдди. Я никогда тебя не оставлю. Ты мне веришь?
        - Я люблю тебя, Mapa, - прошептал Пэдди в ответ. Mapa склонилась и поцеловала его в макушку. Как бы ей хотелось не обмануть доверия малыша! Она вдруг остро почувствовала ту ответственность, которую возложило на нее это детское признание в любви - искреннее и хрупкое, беззащитное перед любым неосторожно сказанным словом или необдуманным действием.
        Mapa оглянулась и увидела на пороге комнаты Джэми, которая молча наблюдала за этой сценой. Ее глаза искрились доброй улыбкой. Как только Джэми поняла, что ее присутствие обнаружено, она смущенно откашлялась, громко фыркнула и стала ходить по комнате, шумно перекладывая вещи с места на место, словно нарочно стараясь разрушить патетическую атмосферу.
        Через час Пэдди заснул на софе, уютно свернувшись под пледом, a Mapa бесцельно бродила из угла в угол по комнате, будучи не в силах дольше выносить замкнутого, пусть и роскошно обставленного пространства.
        - Не могу больше торчать в четырех стенах, - сказала она, наконец. - Мне необходим глоток свежего воздуха.
        - Самое время, - отозвалась Джэми. - А то ходите здесь, действуете мне на нервы. Отправляйтесь, а я присмотрю за мастером Пэдди.
        - Боюсь, как бы он не простудился, - обеспокоенно заметила Mapa, оглянувшись на спящего малыша. - Он хлюпал носом за чаем. Я ненадолго. Вернусь самое позднее через час.
        Mapa надела шляпку и взяла зонтик из зеленого мозаичного шелка с кружевами по краю. Выйдя в коридор, она услышала голоса, доносившиеся со стороны ротонды. Mapa остановилась у парапета галереи и стала наблюдать за тем, что происходит на противоположной стороне. В огромном холле негде было упасть яблоку. Длинная мраморная стойка бара тянулась вдоль всей стены, несколько барменов суетились, обслуживая клиентов и предлагая широкий выбор прохладительных и алкогольных напитков. Все пространство холла было заставлено столиками; которые ломились от самых разнообразных кушаний. Однако внимание Мары привлек другой столик, за которым сидели шесть негритянских девушек, одетых в скромные строгие платья. Вокруг них толпились мужчины, весело переговариваясь, смеясь и шутя.
        Девушки казались заинтересованными тем, что происходило вокруг них, и то и дело бросали в сторону мужчин смущенные взгляды. Вдруг солидный господин влез на стул и, потребовав тишины, начал аукцион, предметом которого были негритянки. Mapa с ужасом поняла, что на ее глазах происходит торговля рабами, и поспешила удалиться, тем более что к ней уже стали присматриваться.
        Она вышла на улицу, раскрыла зонтик и отправилась куда глаза глядят, сначала вдоль вереницы магазинов на Рояль-стрит, а затем по каким-то безвестным улочкам. Ей было приятно побродить по городу и ощутить твердую почву под ногами после утомительного путешествия по морю.
        Непонятно как Mapa оказалась на площади, где под колоннадой был разбит рынок. Она шла вдоль торговых рядов, заваленных свежей рыбой, овощами, мясом и крабами, только что выловленными в бухте. Устав от толкотни и шума, она свернула в узкую улочку, подальше от кухарок и домохозяек, с корзинами, громко ругавшихся с торговками по поводу свежести товара и его цены.
        Ноги несли Мару прочь от оживленного базара, она с любопытством разглядывала фасады домов, мимо которых проходила, с маленькими аккуратными балкончиками, увитыми декоративными растениями. Однако вскоре незаметно для себя Mapa оказалась в другом районе города, где приходилось ступать по тротуару очень осторожно, чтобы не влететь в зловонную лужу, в которой плавали отбросы. На пути ей стали попадаться сомнительного вида личности, которых Mapa предпочла обходить стороной.
        Когда Mapa проходила мимо обшарпанного строения с покосившимся от старости деревянным забором, из его дверей вывалился на тротуар совершенно пьяный матрос. Рухнув лицом на тротуар, он пробормотал что-то нечленораздельное по-французски и стал медленно подниматься. Mapa поспешила прочь от этого места и вдруг почувствовала у себя на плече чью-то тяжелую руку. Она резко обернулась.
        - Куда вы так спешите, мадемуазель? - по-французски обратился к ней худощавый, с болезненно желтым лицом незнакомец, оглядывая ее с головы до пят откровенно похотливым взглядом.
        - Прошу вас, отпустите меня, месье, - потребовала Mapa и постаралась высвободить плечо. От мужчины несло перегаром, и она поморщилась.
        - А! Вы американка! - продолжал он, не обращая внимания на ее просьбу. - Сколько? - спросил он с грубой прямотой, впиваясь жадным взглядом в ее грудь.
        - Всех ваших денег не хватит, мой друг, - раздался над ухом у Мары знакомый голос. - Кроме того, мадемуазель занята.
        Француз вызывающе вскинул глаза на того, кому принадлежала эта реплика, но, оценив комплекцию своего собеседника, решил отступиться. Притворно улыбнувшись, он выпустил Мару и изобразил нечто напоминающее учтивый поклон.
        - Тысяча извинений, мадемуазель! Всего доброго!
        С этими словами незнакомец исчез так же внезапно, как и появился. Mapa вздохнула с облегчением и обернулась к Николя, неожиданно для себя натолкнувшись на его сердитый взгляд.
        - Благодарю вас, месье, - сказала она со смущенной улыбкой, чем разозлила Николя еще больше.
        - Какого черта ты здесь делаешь? - строго спросил он, взял Мару под руку и повел по улице.
        - Я просто хотела немного прогуляться, - объяснила она.
        - По Галлатин-стрит? Более неудачное место для прогулки невозможно себе представить! - с саркастической усмешкой отозвался Николя. - Впрочем, нет, есть еще одно. Это Болото в районе Кэнэл-стрит. Окажись ты там, тебя непременно изнасиловали бы какие-нибудь подвыпившие матросы.
        Mapa прикусила губу от обиды на саму себя. Ей трудно было возразить Николя, поскольку она понимала, что бродить по незнакомому городу в одиночестве, без сопровождения, было неразумно и опасно.
        - Ты не несешь за меня никакой ответственности, Николя. Если честно, я вообще не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя. Ведь мы добрались до Нового Орлеана. Что тебе еще от меня нужно? - Она остановилась и вырвала руку.
        Николя с минуту молча смотрел на нее, любуясь причудливым оттенком ее глаз, золотистым с прозеленью от зонтика.
        - Твое положение мы обсудим позже, - непререкаемым тоном заявил он.
        - Мое положение?! - взвилась Mapa. - Я и не предполагала, что ты меня нанял! Тем более что в карманах у меня пусто - ни гроша! - От возмущения Mapa перешла на ирландский.
        - Я всегда подозревал, что ирландцы прежде всего думают о своей выгоде, - вскользь заметил Николя и остановил кеб. - Улица Рэмпарт, - назвал он адрес вознице и, не утруждая себя объяснениями, помог Маре подняться.
        - Куда мы едем? - спросила она.
        - Мне нужно кое-что выяснить, - ответил он, не выказывая желания продолжать разговор на эту тему.
        - Странно, что ты здесь. Я думала, что ты до сих пор празднуешь свое возвращение в Новый Орлеан вместе со своей семьей. Ты ведь собирался увидеть их, правда? - прямо спросила Mapa.
        - По всей видимости, их до сих пор нет в городе, - ответил Николя и добавил осторожно: - Это странно, ведь сейчас самое время быть здесь, ходить на вечеринки и в театры. Должно быть, они до сих пор в Бомарэ.
        Его голос дрогнул, при упоминании о фамильном поместье. Mapa заметила это.
        - Расскажи мне про Бомарэ, - попросила она.
        - Ничто не может с ним сравниться. Есть удивительная притягательность и грация в шести колоннах, украшающих фасад дома. Крытая галерея сплошь оплетена вьющимися розами, и на восходе первые лучи солнца нежно освещают побеленные стены. Дом появляется перед тобой в густой листве столетних дубов, когда ты оказываешься на подъездной аллее.
        Mapa украдкой взглянула на Николя. Лицо его смягчилось и просветлело. В нем явственно читалась любовь к родному дому, и Mapa поняла, почему Николя подозревали в убийстве брата из-за наследства.
        - Теперь тебе предложили вернуться домой, - мягко сказала Mapa. - Ты должен быть счастлив. Твоему отцу удалось найти настоящего убийцу?
        Николя вздрогнул и пристально взглянул на Мару.
        - Что тебе известно об этом? Кто тебе рассказал о Франсуа? - спросил он резко и, задумавшись на мгновение, ответил сам: - Знаю… Швед.
        Mapa тряхнула головой:
        - Нет, Жак д'Арси. Он жил в Новом Орлеане некоторое время и узнал тебя в
«Эльдорадо».
        - Как я вижу, - нахмурившись, сказал Николя, - слухи до сих пор преследуют меня. Что он сказал тебе?
        Mapa съежилась под его испытующим взглядом.
        - Ты же сам все прекрасно знаешь.
        - Да, разумеется. Но мне хотелось бы выслушать, что знаешь о моем грешном прошлом ты, - сказал Николя, и глаза его сузились.
        - Если ты настаиваешь, я скажу. Жак д'Арси рассказал мне, что человек, которого ты убил на дуэли, был твой брат, и что ты убил его, потому что претендовал не только на Бомарэ, но и…
        - На что же еще? Продолжай, радость моя, - с язвительной ухмылкой прервал он.
        - На его невесту. Как будто сам не знаешь! - вызывающе ответила Mapa. - Он сказал, что вы были любовниками, но ваши родители сговорились выдать ее за твоего брата.
        Николя пытался зажечь сигару и не мог.
        - Послушай, - продолжала Mapa, - неужели тебя не волнует то, что люди клевещут на тебя?
        Николя бросил на нее испытующий взгляд.
        - Клевещут? А вдруг то, что они говорят, - правда? По крайней мере, - пояснил он, - не все в этом ложь. Но мне интересно, Mapa, почему ты не веришь, что все так и было.
        Mapa взглянула на него. Потом, собравшись с мыслями, произнесла:
        - В любом случае я не могу представить себе, что ты убил своего брата. Жак д'Арси говорил, что ты не признался в убийстве. Я верю тебе.
        Николя усмехнулся и покачал головой.
        - А почему ты мне веришь? Пятнадцать лет назад я не мог добиться этих простых слов ни от кого из своих родственников. Все они думали обо мне самое худшее. И вот теперь появляешься ты и заявляешь, что веришь мне, не требуя никаких объяснений и доказательств. Твоя слепая вера в меня более чем трогательна, Mapa. Тем более что ты прекрасно меня знаешь и у тебя есть все основания предположить, что я способен на куда более страшные вещи.
        - Я знаю, что ты на многое способен, Николя. Но только не на хладнокровное убийство собственного брата.
        Николя пристально вгляделся в золотистые глаза, и Mapa не отвела взгляда. Он убедился в том, что она искренне доверяет ему, и, смущенный этим, первый отвернулся и стал смотреть в окно. Он вдруг остро ощутил необходимость рассказать ей всю правду, чтобы удостовериться в том, что даже жестокие детали этой трагедии не сломают ее веру, не отвратят ее от него.
        - Раньше я был вспыльчивым и заносчивым юнцом, Mapa. Я постоянно дрался на дуэлях, часто используя для этого ничтожные, а подчас смешные поводы. Тогда я был совсем не таким, как теперь, так что не стоит судить обо мне тогдашнем по тому, каков я сейчас. Впрочем, - он вызывающе усмехнулся, - ты не видела ни Бомарэ, ни Амариллис.
        - Она действительно была очень красива? - спросила Mapa, борясь с нахлынувшей на нее волной ревности.
        - Было время, когда я без колебания отдал бы за нее свою жизнь, - ответил Николя без тени смущения.
        - Если ты скажешь, что ни в чем не виноват, я без колебания поверю тебе, - непреклонно заявила Mapa, отдавая дань силе духа Николя, решившегося на самокритичное повествование.
        - Если бы все было так просто… Но должен признаться, у меня не было худшего врага, чем я сам. И моя собственная репутация, которую я создавал годами, вынесла мне приговор. В своей семье я играл роль негодяя, меня считали бесславным выродком. В каждой семье есть подобный человек, такая доля выпала и мне. А Франсуа являлся предметом гордости нашего рода. Он был чем-то похож на Джулиана. Вот почему я так близко к сердцу принял его трагедию. Обиду, нанесенную ему, я воспринял как свою собственную. Сколько раз воскрешал я в памяти тот злополучный день! Все мое существо отказывалось признать тот факт, что я стал причиной гибели брата… - Николя на мгновение замолчал, словно всматриваясь в глубь своей души. - Хотя в минуты слабости, сомнений я готов был поверить в это. Может быть, я действительно застрелил его. Я целился Франсуа в сердце, впрочем, так же как и он. Мы вели себя, как мальчишки, глупо, безрассудно. Хотя говорят, что в тот момент, когда я убивал его, ревность и зависть, превозмогли в моей душе братскую любовь. Действительно, лучшего способа убить невозможно было придумать. Это легко было
выдать за несчастный случай, и кто смог бы доказать обратное в суде? Но борьба с общественным мнением, с презрением и ненавистью семьи оказалась выше моих сил, и мне пришлось уехать. Я часто размышлял над тем, что подумал Франсуа, когда почувствовал, как в него попала пуля. - Голос Николя слегка дрогнул, и печаль заволокла его глаза. - Неужели он поверил в то, что это я его застрелил? Я был рядом с ним в тот момент, когда он умер. Мне показалось тогда, что он хочет что-то сказать мне и не может. Когда мы играли в дуэль, он стоял лицом ко мне, а значит, мог видеть то, что происходило у меня за спиной. Франсуа мог видеть своего настоящего убийцу. Если бы он хоть что-нибудь сказал тогда! Я помню его прощальный взгляд, в нем не было ненависти и отчаяния, только любовь и глубокая печаль. Память об этом взгляде помогала мне жить и верить в собственную невиновность все эти годы, заставляла надеяться на то, что настоящего убийцу Франсуа найдут и справедливость восторжествует. В одном я уверен - он не обвинял меня перед смертью.
        - А что Амариллис? Она не уехала с тобой? - спросила Mapa.
        - Амариллис?! - сардонически усмехнулся Николя. - Она никогда не мыслила своего существования без общества. И потом, что я мог предложить ей? У меня не было ни гроша. Мало того, никаких перспектив разбогатеть и вернуть себе прежнее положение. Я не мог вынудить женщину разделить со мной тяготы предстоящей жизни. Тем более такую женщину, как Амариллис. Она всегда знала себе цену, имела вполне определенные представления о жизни, я не смог бы удовлетворить ее запросы. Мы выросли вместе, я знал ее с детства. Но только во время ее первого бала вдруг осознал, что она превратилась в прекрасную девушку. Плантации ее родителей, Сандроуз, соседствуют с Бомарэ, и мы часто все вместе отправлялись на пикники, ходили друг к другу в гости. Так что ничего удивительного в том, что две такие семьи, как наши, захотели породниться. Я надеялся, что ее отец захочет видеть меня своим зятем, особенно после того, как старший брат Амариллис трагически погиб, разбившись на скачках, и она стала полноправной наследницей Сандроуза. Но ее родители отдали предпочтение Франсуа. Действительно, что может быть лучше, нежели соединить
узами брака двух наследников и объединить таким образом два огромных поместья!
        - И ты смирился с этим? Разве ты не заявил прямо, что вы с Амариллис любите друг друга? - поинтересовалась Mapa, проникаясь состраданием к Николя, который оказался в таком трудноразрешимом положении.
        - Разумеется, я не оставил этого так. Надо заметить, что отец ничего иного, кроме неповиновения, от меня и не ждал. Но что же мне оставалось делать, когда я узнал, что моя обожаемая Амариллис предназначена в жены Франсуа! Тогда я, ослепленный любовью, предпочитал думать, что ее принудили дать согласие на брак с ним. Но Амариллис была не так глупа, чтобы упустить возможность стать хозяйкой Бомарэ, а заодно и наследницей огромного состояния Шанталей. Тем более что ее семья всегда испытывала недостаток в средствах. Франсуа не остался равнодушным к своей невесте и влюбился в нее. Его можно было понять. Поскольку мы с ней всегда держались на людях исключительно корректно, он и не подозревал, насколько далеко зашли наши отношения. Теперь, по прошествии времени, когда все уже перегорело, я понял, что Амариллис действовала в этой ситуации сознательно и расчетливо: я был ей нужен в качестве любовника, Франсуа - в качестве супруга. Я бился за то, чтобы ее репутация оставалась незапятнанной, а на самом деле предоставлял ей возможность лавировать между нами. Может быть, Амариллис и вышла бы за меня при других
обстоятельствах, но с тех пор как она стала наследницей Сандроуза, ей не оставалось ничего другого, как вступить в брак из-за денег. В противном случае ее поместье пошло бы с молотка, а то, что не смогли бы растащить кредиторы, быстро превратилось бы в руины. Но Амариллис не учла одного: с тех пор как она стала невестой брата, я не мог продолжать быть ее любовником. У меня довольно строгие представления о нравственности, хотя меня всегда обвиняли в распущенности и порочности.
        - Ты говоришь, что получил от отца письмо. Он просил тебя вернуться. Почему? ? полюбопытствовала Mapa.
        - Потому что он выяснил, кто на самом деле убил Франсуа.
        - И кто же это сделал? - затаив дыхание от волнения, спросила Mapa.
        - Этого я пока не знаю, - с сожалением покачал головой Николя. - В письме он не назвал его имя. Возможно, отец боялся, что я не прощу его и не захочу вернуться, поэтому не сообщил этого в письме. Он знает, что я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю имя убийцы, поэтому не смогу не приехать. - При этих словах в глазах Николя мелькнул мстительный огонь, и Mapa невольно поежилась, хотя яркое солнце выглянуло из-за облаков и сильно припекало.
        Mapa с любопытством разглядывала ряд одноэтажных домишек, мимо которых они проезжали. Вдруг Николя остановил кеб на углу, выскочил на тротуар и направился к цветочнице, пожилой негритянке, разложившей товар на передвижном лотке. Они о чем-то быстро заговорили, и женщина махнула рукой в сторону конца улицы. Николя дал ей несколько монет, взял с лотка букет и вернулся в кеб. Назвав вознице адрес, он с улыбкой обернулся к Маре, вытащил из букета одну желтую розу и засунул ей за корсаж. В лицо Маре ударил аромат свежесрезанного бутона.
        Вскоре кеб остановился возле одного из маленьких аккуратных домиков, розоватые ставни которого слабо просвечивали сквозь густые заросли вечнозеленого кустарника. Николя расплатился с возницей, помог Маре выйти и повел ее к двери. Решительным, уверенным движением он взялся за ручку дверного молотка и громко постучал. Через минуту дверь отворилась, и на пороге возник дворецкий - негр в ливрее с золотым шитьем. Он почтительно поклонился и молча воззрился на незнакомцев, загораживая собой проход.
        - Скажите мадемуазель Феррар, что ее хочет видеть Николя де Монтань-Шанталь. - Он с достоинством выговорил свое полное имя после многолетнего перерыва.
        Дворецкий вскинул брови и тут же с поклоном пропустил их в дом, ввел в гостиную и отправился докладывать госпоже.
        - Не стоило брать меня с собой, раз твое дело носит частный характер, Николя, - тихо вымолвила Mapa, чувствуя себя неловко в роскошной обстановке. - Я могу сама найти дорогу в отель.
        - Раз мы все равно уже здесь, успокойся и расслабься, - спокойно ответил Николя.
        Mapa тяжело вздохнула и присела на краешек стула. От нечего делать она принялась рассматривать меблировку, которая по своей элегантности и дороговизне вполне могла украсить гостиную знатного парижанина. На мраморной каминной полке стояли антикварные часы из позолоченной бронзы и пара изящных севрских ваз, а серебряный канделябр на комоде времен Людовика XV окружали китайские фарфоровые статуэтки. Высокий книжный шкаф ломился от редких фолиантов в бесценных переплетах, один из которых был кем-то позабыт и лежал раскрытый на журнальном столике. Музыкальная шкатулка тихо и мелодично напевала какую-то песенку.
        - Николя?!
        Mapa обернулась на изумленный женский голос, раздавшийся из дверей, и в следующую секунду увидела его прекрасную обладательницу, которая радостно бросилась в объятия Николя, обвила его руками за шею и принялась порывисто покрывать поцелуями лицо, словно кроме них в гостиной никого не было.
        - Франсуаза, - рассмеялся Николя. - Ты все такая же импульсивная, совсем не изменилась. Я-то думал, что меня встретит солидная, почтенная матрона.
        - Стоило мне увидеть твое красивое лицо, и пятнадцати лет разлуки как не бывало! Ты же знаешь, я с детства по уши влюблена в тебя. Представь, каково мне было так долго не видеться с тобой!
        Mapa поднялась со стула и молча наблюдала за трогательной встречей друзей детства. Ей пришлось признать, что хозяйка обладает редкой красотой. Она двигалась с природной грацией газели, стройную колонну ее шеи венчала изящная маленькая головка, которая в этот момент была соблазнительно запрокинута, поскольку женщина смотрела на Николя снизу вверх. Овальное лицо имело оттенок созревающего персика, бледно-синие миндалевидные глаза были полуприкрыты веером пушистых ресниц, тонкие густые брови расходились двумя дугами на высоком чистом лбу. Чуткие ноздри прямого носа нервно подрагивали, а красиво очерченные губы украшала теплая улыбка. Она была в простом зеленом платье из узорчатого муслина с квадратным вырезом и свободными рукавами. Это платье скорее скрывало, чем подчеркивало достоинства ее фигуры. Хозяйка смотрела на Николя с улыбкой, изливая на него волны колдовского очарования.
        - Тебя долго не было, Николя, а теперь появился так внезапно, словно отсутствовал неделю, а не пятнадцать лет. Впрочем, ты всегда любил делать сюрпризы.
        - Ты тоже без сюрприза не обошлась, - ответил Николя, отступая от нее на шаг, чтобы лучше разглядеть. - Когда ты успела вырасти и превратиться в настоящую красавицу? Жаль, что я не мог присутствовать при этом!
        Франсуаза запрокинула голову и расхохоталась.
        - Мой дорогой Николя, мне просто повезло, что тебя здесь не было в это время! Ты все такой же неотразимый обольститель, каким слыл в прежние времена, и неминуемо совратил бы меня с пути истинного, если бы остался здесь. Впрочем, теперь ты гораздо опаснее для женщин, чем раньше, когда обладал молодостью, но не опытом. Сейчас ты чертовски привлекательный мужчина с загадочным прошлым. Наши дамы умрут от восхищения… - Франсуаза внезапно заметила Мару и оценивающе оглядела ее с головы до пят. - А кто эта девушка, Николя?
        - Mapa О'Флинн, - ответил тот, подойдя к Маре, и положил ей руку на плечо с видом гордого собственника.
        Франсуаза приподняла бровь, подивившись тому, что Николя считает такую информацию о своей спутнице достаточной и не желает ничего добавить, после чего насмешливо улыбнулась и сказала:
        - Приятно с вами познакомиться, мисс О'Флинн.
        - Мадемуазель, - довольно прохладно отозвалась Mapa и с достоинством склонила голову.
        - Mapa, позволь тебе представить - моя кузина Франсуаза Феррар. Бьюсь об заклад, она умирает от любопытства и хочет поскорее узнать о нас как можно больше. В особенности о тебе, - улыбнулся Николя.
        Mapa почувствовала, что первоначальная неприязнь, которую она испытала по отношению к этой женщине, понемногу сходит на нет. Ведь между ней и Николя ничего не было. Кроме того, присмотревшись к Франсуазе внимательнее, Mapa обнаружила, что та гораздо старше, чем показалась ей сначала, - ей должно было быть около тридцати.
        - Надеюсь, что мне удастся обуздать свое любопытство и не прослыть нерадушной хозяйкой. Вы не откажетесь от чая? - Она предложила гостям сесть, позвонила в колокольчик и с милой улыбкой приняла преподнесенные Николя розы. - Ах, Николя, ты не забыл, что я люблю цветы!
        В дверях появились дворецкий и горничная с подносом, на котором было все приготовлено для чая. Дворецкий остановился на пороге и бдительно наблюдал за тем, как негритянка в белоснежном фартуке и наколке сервировала чайный столик.
        - Он понимает меня с полуслова, а иногда просто читает мои мысли, - кивнула Франсуаза в сторону дворецкого. - Как благоразумно с его стороны не забыть о бутылочке бренди для джентльмена! Второго такого дворецкого, как мой Питер, не сыскать, - заключила она, чем вызвала благодарную улыбку слуги. - Колетта, поставьте эти цветы в воду… Лимон или сливки, мадемуазель? - обратилась она к Маре, разливая чай. - Впрочем, извините. Я забыла, что англичане всегда пьют чай со сливками. Я права?
        - На самом деле я ирландка. Но от сливок не откажусь, - сказала Mapa, с благодарностью принимая из рук хозяйки чашку.
        - Должен сразу заметить, что Mapa очень горда своим ирландским происхождением. Боже упаси отозваться дурно о ее соотечественниках в ее присутствии! - с притворным испугом воскликнул Николя.
        Взгляд, которым обменялись гости, не оставил у Франсуазы сомнений в том, что они достаточно близки, и ей ужасно захотелось выяснить насколько.
        - Как тебе удалось разыскать меня, Николя? - спросила она.
        - Я подумал, что если ты постоянно не живешь в Париже, значит, должна быть где-то поблизости, - пожал плечами Николя. - И я спросил о тебе у цветочницы на углу.
        - Эта женщина знает все обо всех в нашем районе. Я не могу выйти из дома, чтобы не… - Ее прервало на полуслове внезапное появление темноволосой девочки в розовом атласном платьице со множеством оборочек и кружавчиков. Девочка вбежала в гостиную и бросилась к Франсуазе.
        - Мама! Мамочка! - воскликнула она. - Посмотри, что я умею! - С этими словами она ловко проделала несколько замысловатых танцевальных па.
        Николя захлопал в ладоши, чем нарушил всеобщее молчание. Девочка только теперь заметила, что ее аудитория не ограничивается матерью, и смущенно покраснела, отчего ее щеки стали точно такого же цвета, как платье.
        - Замечательно, моя маленькая танцовщица! - Николя сделал девочке комплимент, чем смутил ее еще сильнее.
        - Дорогая, сколько раз можно повторять, что леди не подобает врываться в комнату, как дикому индейцу, - нахмурилась Франсуаза и убрала со лба дочки выбившуюся непослушную прядь. - А теперь, как положено, поздоровайся со своим кузеном Николя и мисс О'Флинн.
        - Добрый день, месье, мадемуазель, - послушно вымолвила девочка, с достоинством распрямив плечики и бросив на гостей любопытный взгляд.
        - Моя дочь Габриелла только что вернулась с урока танцев, и ей не терпелось показать, чему она научилась сегодня, - с извиняющейся улыбкой и явной гордостью сказала Франсуаза. - Пойди к себе и переоденься, - обратилась она к девочке.
        - До свидания, - сказала та, сделав книксен, и выбежала из гостиной, шурша ворохом юбок.
        - Очаровательное дитя, - заметил Николя. - Она очень похожа на тебя в таком же возрасте, Франсуаза.
        - Ты всегда насмехался надо мной, - ответила она. - У Габриеллы есть два брата, которые делают то же самое, зачастую доводя ее до слез.
        - Хотелось бы познакомиться с ними, - сказал Николя, передавая Маре блюдо с пирожными.
        - К сожалению, сейчас это невозможно. Они учатся во Франции и вернутся не раньше весны. Но может быть, ты еще будешь здесь в это время? - Франсуаза увидела, что Николя нахмурился, и поспешила продолжить: - Жан-Пьер, мой старший, очень музыкален и уже сочинил несколько небольших пьес. А Генри проста непоседа, весь в отца. Так же как он не лезет в карман за словом. - Она улыбнулась и, перехватив заинтересованный взгляд Николя, ответила на его немой вопрос; - Это дети Жобера.
        - Их отец Арман Жобер? - переспросил он.
        - Да. Вот уже пятнадцать лет, как мы вместе, - тихо, но с достоинством подтвердила Франсуаза.
        Mapa вдруг поняла, что Франсуаза признается кузену в своей внебрачной связи, и осторожно кашлянула, желая привлечь к себе внимание хозяйки.
        - Я понимаю, что это очень личный разговор и что вы предпочли бы остаться наедине с Николя, - начала Mapa, медленно поднимаясь. - К тому же вы не виделись столько лет, и вам хочется побыть вдвоем. Если вы не возражаете, я прогуляюсь по саду.
        - Прошу вас, в этом нет необходимости, - возразила Франсуаза с усмешкой, которая делала ее невероятно похожей на кузена. - Если, конечно, вы не находите наш разговор неприличным и не испытываете неловкости в моем присутствии…
        Mapa собралась горячо отвергнуть подобное предположение. Как она могла осуждать Франсуазу Феррар, если сама была точно в таком же положении! Но Николя опередил Мару и поспешил встать на ее защиту:
        - Я уверен, что Маре ничего подобного и в голову не могло прийти, Франсуаза.
        - Просто я хотела предоставить вам возможность побыть наедине, - подтвердила Mapa, пятясь к двери.
        - Извините, я не поняла вас сначала. Вы не креолка, и наши нравы могут показаться вам странными. Однако они ничуть не хуже, чем любые другие. Я не скрываю того, что являюсь любовницей Армана Жобера. Он содержит меня и наших детей, заботится о них, он обеспечит им достойное будущее. Мы для него как вторая семья, при том, что он женат и у него есть еще дети. Такой подход к отношениям между мужчиной и женщиной кажется мне вполне цивилизованным. Хотя американцам и англичанам этого не понять.
        - Вы ошибаетесь, - горячо возразила Mapa и, заметив выражение недоверия на лице Франсуазы, решила раскрыть истину, которую они с Бренданом предпочитали держать в тайне. Более всего ей хотелось поразить Николя, но и поддержать его кузину таким образом ей казалось нелишним. - Дело в том, что я сама являюсь плодом подобной связи. С той лишь разницей, что отец бросил мою мать с двумя детьми на руках, когда она ему прискучила. Так что мне хорошо понятны все положительные и отрицательные стороны подобного общественного устроения. Конечно, вы вправе сказать, что все зависит от того, какого мужчину женщина избирает себе в любовники. Моя мать выбрала богатого, знатного ирландца. Но мне кажется, что с каким-нибудь фермером или рыбаком она была бы куда счастливее. Что же касается лично меня, то я предпочитаю вообще ни от кого не зависеть. Я имею в виду мужчин. - С этими словами Mapa вызывающе воззрилась на Николя. Она ожидала увидеть издевку или презрение на его лице и смутилась, прочитав в его глазах понимание и одобрение.
        - Но согласитесь, мадемуазель, сохранить независимость не всегда возможно, - с печальной улыбкой вымолвила Франсуаза. - Любовь прихотлива, а пути Господни неисповедимы. Кто знает, почему одного человека тянет к другому? Я же считаю, что мне повезло, потому что я встретила мужчину, которого люблю. И я счастлива.
        - Моя мама тоже так считала, - потупившись, ответила Mapa, чувствуя, что обида, нанесенная им отцом, не исчезла в ее сердце с годами.
        Франсуаза прекрасно понимала, что творится в душе юной ирландки, каким смятением она охвачена. Эта тридцатилетняя женщина вдруг ощутила себя намного взрослее и опытнее, чем Mapa, но искреннее желание девушки сохранить независимость не могло не вызвать в ней сочувствия;
        - Когда речь идет о любви, никто не в силах сохранить свое сердце нетронутым, мадемуазель. Женщина спешит отдать его любимому человеку. Это всегда рискованно и зачастую приводит к трагедии. Но другого выхода нет, по крайней мере, для того, кто хочет изведать любовь, - задумчиво сказала она.
        - А ты действительно счастлива, Франсуаза? - спросил Николя.
        - А почему бы и нет? Мы с Арманом живем душа в душу, у нас два чудесных сына, которые получают образование в Париже, замечательная дочь, которая со временем превратится в настоящую красавицу. Я любима, чего не может сказать о себе законная жена Армана. Они заключили брак по расчету, и нежных отношений у них не было никогда. Скажу больше, они не выносят друг друга. Его жена почти все время путешествует вокруг света на одном из пароходов, которым он владеет, и слишком редко бывает в Новом Орлеане, чтобы заявлять на Армана какие-то права. Да и делает она это по большей части, чтобы только досадить ему, - пожала плечом Франсуаза. - Еще чаю, мадемуазель О'Флинн? Он пока не остыл. Кузен, скажи мне, пожалуйста, а что ты делаешь в Новом Орлеане? Ах да, конечно… Это из-за отца, - печально вздохнула она.
        - Тебе известно о письме? - нахмурился Николя.
        - О письме? - удивилась Франсуаза. - Нет. Впрочем, кто-нибудь наверняка сообщил тебе о его смерти.
        Она вскинула на него глаза и застыла, пораженная тем, как мгновенно побурело и осунулось лицо Николя. Очевидно, что эту новость он слышал впервые.
        - О, Николя, прости меня… - вымолвила она, в ужасе прижав ладонь ко рту. - Но… твой отец умер.
        - Когда это случилось? - тихо спросил Николя.
        - Дай-ка припомнить… точно не могу сказать, но… что-нибудь около года назад. Это произошло глубокой осенью. Помню, я тогда подумала, что смерть как будто витала в воздухе. Ты не представляешь, какое унылое, холодное и блеклое время это было.
        - Как умер отец? Он долго страдал перед смертью? - продолжал расспросы Николя, не осознавая до конца, что его отца нет в живых. В это невозможно поверить! Филип де Монтань-Шанталь всегда был жадным к жизни человеком, за что снискал уважение и любовь креольского населения всей Луизианы.
        - Он погиб трагически, его смерть была сушей бессмыслицей… - избегая встречаться взглядом с Николя, сказала Франсуаза. - Он упал в реку с причала и утонул. Когда это произошло, никого рядом не оказалось. Его нашли спустя несколько дней, когда тело отнесло далеко вниз по течению от Бомарэ. Его заметил рыбак.
        - Боже мой! - еле слышно прошептал Николя.
        Mapa молча смотрела на Николя, и сердце ее сжималось от боли. Как бы ей хотелось утешить его, найти нужные слова, чтобы облегчить его горе! Она видела его в ярости, насмешливым и жестоким, охваченным мальчишеским задором, нежным и страстным, но никогда прежде Николя не являлся ей отчаявшимся и страдающим.
        - Я ничего не понимаю, - пожал плечами Николя - Отец был сильным пловцом. Сколько раз я собственными глазами видел, как он переплывал реку, успешно борясь с течением. Кроме того, он знал причал как свои пять пальцев. Он не мог упасть, это исключено.
        - Николя, он давно уже был не таким, каким ты его помнишь, - покачала головой Франсуаза. - За последнее время он сильно сдал. Утрата сыновей не прошла для него даром. Он очень горевал, и это подкосило его. Когда я видела его в последний раз, незадолго до смерти, он был похож на ожившую мумию. Странно было думать, что этот человек некогда являлся могущественным властелином Бомарэ. Твой отец страдал в одиночку, предпочитая держать свое горе в себе. Тогда он появился в городе всего на один день. И вскоре после этого я узнала о его смерти.
        Николя провел рукой по волосам, стараясь представить себе отца таким, каков он был в последнее время со слов Франсуазы.
        - Отец написал мне. Он простил меня, потому что нашел настоящего убийцу Франсуа. Правда, наконец, открылась. Письмо, которое я получил, было написано незадолго до его смерти. Он собирался назвать мне имя убийцы моего брата. Теперь же… - Голос Николя был глухим и бесцветным, в то время как глаза его мстительно сверкали. Он замолчал и задумался. К женщинам медленно пришло осознание того, что побудило Николя оборвать фразу на полуслове.
        - О, Николя, нет! - воскликнула Франсуаза. - Смерть твоего отца просто нелепая случайность. Иначе и быть не может. Не хочешь же ты сказать, что кто-то… Нет! В это нельзя поверить! - Она решительно покачала головой, как будто отвергая саму возможность такого предположения.
        - Мой брат мертв. Теперь за ним последовал отец. И оба ушли из жизни при весьма странных обстоятельствах. Только теперь мне не придется оправдываться, а значит, я докопаюсь до истины, чего бы мне это ни стоило, - продолжил Николя, не принимая во внимание слова кузины. Мару охватила дрожь, поскольку она узнала этот тон Николя, который означал, что он приведен в бешенство. - Я сразу почувствовал, что что-то здесь не так, когда обнаружил наш дом запертым. Наверное, вся семья еще в трауре.
        - Шантали оставили свой городской дом гораздо раньше, чем случилась эта трагедия. В последнее время у них не было в нем никакой нужды, - деликатно заметила Франсуаза, помешивая ложечкой чай.
        - Почему?
        - Для креолов настали тяжелые времена, Николя, - вздохнула она. - Твой отец был гордым человеком. Он не мог публично признаться в том, что уже далеко не так богат, как раньше.
        - Что ты имеешь в виду? - Николя смотрел на кузину со все возрастающим недоумением. - Ты что же, хочешь сказать, что Монтань-Шантали разорены?
        - Нет! Вовсе нет! Ты меня неправильно понял, Николя. - Франсуаза боялась обидеть кузена, но знала, что то, что она собиралась рассказать, будет малоприятно. - Вскоре после того, как ты уехал, два года подряд урожай сахарного тростника погибал почти полностью. Цены на него упали, когда правительство снизило тарифы на импорт сахара. В результате многие банки разорились, а плантаторы потеряли капитал и недвижимость.
        - Бомарэ?.. - еле слышно вымолвил Николя.
        - Нет, с ним все в порядке. Он по-прежнему принадлежит твоей семье. - Франсуаза поспешила успокоить его. - Но после этого финансового кризиса многое изменилось. Не многим удалось пережить его и восстановить потерянные капиталы. Теперь все деньги в Новом Орлеане принадлежат американцам.
        - Да, я обратил внимание на то, что город стал почти неузнаваем, - заметил Николя, вспомнив богатые особняки в престижном районе, через который они проезжали.
        - Изменился не только город, но и образ нашей жизни, даже самый образ мыслей стал иным. Наши традиции, надежды, вера устарели. Теперь эти дикие и корыстные американцы диктуют нам условия. Старшее поколение с большим трудом адаптируется к ним. Ты помнишь Рене Каброля, хозяина Каррефора, что близ Байотетч? - спросила Франсуаза.
        - Да. Помнится, мы ездили к нему всей семьей. Я был тогда совсем мальчишкой. Более роскошного дома и плантации я никогда в своей жизни не видел. А что с ним?
        - Рене Карболь потерял все. Он не смог пережить утрату Каррефора и покончил с собой. Теперь его семья скромно живет в маленьком домике на Фрэнчмен-стрит. Прекрасная мебель, фамильное серебро, портреты предков и прочие ценности свалены в чулан под лестницей. И поверь мне, Николя, такая участь постигла большинство знакомых тебе людей.
        - Что же стало с моей семьей, Франсуаза?
        - А ты ничего не слышал о ней за годы своего отсутствия? - уклонилась она от прямого ответа.
        Николя пристально посмотрел на нее, и проникновенность его взгляда заставила Франсуазу пожалеть о том, что она задала этот вопрос.
        - Время от времени я узнавал новости о них от Денизы, когда бывал проездом в Лондоне. Я знаю, что у меня есть две сводные сестры. Одну зовут Николь, ей около шестнадцати. Другой сейчас должно быть лет восемь-девять.
        - Дамарис четырнадцать. Она большая озорница и просто наказание для твоей мачехи. Но ты не упомянул своего младшего брата, Жана-Луи.
        - Брата?! - Николя оторопел от неожиданности.
        - Да. Ему всего два года, и он не скоро станет наследником Бомарэ. Долго придется ждать.
        - Это невероятно, - прошептал Николя.
        - Его появление на свет стало сюрпризом не только для тебя. Твоя мачеха была уже не в том возрасте, когда рождение ребенка дается легко. Она едва не умерла во время родов. Но твой отец был горд и счастлив оттого, что у него появился еще один сын. Он давно уже считал себя немощным стариком и вдруг как бы заново на свет появился.
        - Понятно. Спасибо, что рассказала мне об этом, Франсуаза.
        - Что ты намерен теперь делать? - обеспокоенно поинтересовалась она.
        - Поеду в Бомарэ, - твердо заявил Николя.
        - Ты не найдешь там радушного приема, - сказала Франсуаза, ласково касаясь его руки. - Если твой отец и вправду нашел настоящего убийцу Франсуа, он наверняка не открыл его имя Селесте. Она долго болела после родов, и он не стал бы говорить с ней на такую волнующую тему. О дочерях тем более речи быть не может. Никто не знает правды, Николя. Поверь мне, твоя семья по-прежнему считает тебя виновным в гибели брата. Я не слышала, чтобы кто-нибудь говорил о том, что бремя вины с тебя снято. А такие новости распространяются быстро.
        - Поскольку я знаю, что отец простил меня, меня не испугает прием, который мне окажут родственники, каким бы он ни оказался. У меня нет другого выхода, я должен туда поехать, чтобы узнать правду. - Николя наклонился и поцеловал Франсуазу в лоб. - Не беспокойся обо мне, моя радость. Я прожил в бесчестье много лет и стал толстокожим. Со мной все будет в порядке.
        Маре было грустно присутствовать при таком проявлении нежных чувств со стороны Николя, ведь он очень редко вел себя так с ней. К тому же стало очевидно, что близится момент их разлуки. Вряд ли Николя захочет, чтобы она сопровождала его в Бомарэ. Mapa смущенно опустила глаза и вдруг ощутила себя лишней в этой гостиной, как будто проникла сюда обманом и непрошенно вторглась в чужую жизнь.
        - Николя! - воскликнула вдруг Франсуаза, чем отвлекла Мару от тягостных мыслей. - Я знаю, кто может помочь тебе! Это Алан!
        - Твой брат? - изумился Николя. - Каким же это образом?
        - Он работает в Бомарэ надсмотрщиком и в курсе всего, что происходит на плантации. Ты вполне можешь довериться ему. Ведь он всегда был тебе другом.
        - Я поговорю с ним, пожалуй, - задумчиво ответил он. - Приятно знать, что есть хотя бы один человек, на которого можно рассчитывать. Особенно когда тебя ждет прохладная встреча.
        - Но только не со стороны моего отца, Николя. Он очень любит и уважает тебя.
        - Разве Этьен сейчас в Бомарэ? - с радостным удивлением спросил Николя.
        - Он только и говорит о том, что собирается в кругосветное путешествие, хочет снова увидеть Париж, Лондон, Петербург. Но все это одни разговоры, а пока он живет в Бомарэ и счастлив.
        - Я рад, что это так. Очень хочется встретиться с ним, ведь мы виделись в последний раз бог знает когда. Если не ошибаюсь, это было в Венеции. Он остался в точности таким, каким я помню его в детстве.
        - Папа совсем не меняется с возрастом. Наверное, потому, что не замечает течения времени. Для него день вчерашний ничем не отличается от завтрашнего. Его интересуют только живопись и музыка да еще антикварные безделушки, которые он собирает по всему свету. - Франсуаза улыбнулась с нежностью.
        - Он всегда любил кататься верхом вдоль границы Бомарэ вверх по реке. Не исключено, что у нас будет возможность совершить такую прогулку вместе.
        Mapa первая заметила смущение, отразившееся на лице Франсуазы, и ждала новых разоблачений. От Николя также не укрылось выражение кузины, и он выжидающе скрестил на груди руки.
        - Говори, я тебя слушаю.
        - Дело в том, что большую часть поместья твой отец потерял во время кризиса. Но совсем недавно, после его смерти… - Она судорожно глотнула, набрала полную грудь воздуха и выпалила разом: - Всю северо-восточную часть Бомарэ продали.
        - Земля, которая граничила с Сандроузом, - тихо вымолвил Николя, и его ладони медленно сжались в кулаки.
        - Да. Амариллис по-прежнему живет там.
        Mapa вгляделась в лицо Николя, стараясь по его выражению понять, испытывает ли он еще какие-нибудь чувства к своей бывшей пассии или нет.
        - Странно, я слышал, что она вышла замуж за кого-то в Натчезе. Дениз говорила мне, что она уехала из Нового Орлеана сразу же после меня, - без тени эмоций отозвался Николя.
        - Даже ее красота не помогла ей тогда избежать скандала. Она отправилась на север в Натчез, где довольно быстро отыскала богатого дурака, окрутила его и вынудила на себе жениться.
        - Ты никогда не любила ее, Франсуаза, ведь так?
        - Да, а за что мне было любить ее? Она всегда держалась по, отношению ко мне так, как будто я была куском грязи, налипшим на каблук ее шелковой туфельки. И потом, я никогда не прощу ей того, что она нарочно столкнула меня в речку.
        Николя улыбнулся, припомнив этот случай. Франсуазе было тогда лет десять, Амариллис не больше тринадцати.
        - Бьюсь об заклад, что она клялась и божилась, что ты поскользнулась сама.
        - Поскользнулась! - воскликнула Франсуаза. - Да она толкнула меня в спину изо всех сил! Она всегда была лгуньей!
        - Довольно, не заводись, - прервал ее Николя. - Так почему же Амариллис вернулась?
        - Она пустила состояние мужа по ветру, вытянула из него все до последнего гроша. Один дом в Натчезе чего стоит! Да и здесь, в Новом Орлеане, она жила по-королевски. Правда, большую часть денег мужа она вложила в Сандроуз и добилась того, что поместье стало процветать. Однако ее супругу не суждено было увидеть это собственными глазами. Он быстро спился и умер, избежав таким образом ненасытных осьминожьих щупалец своей жены, - презрительно поморщилась Франсуаза.
        - Выходит, она вдова? - В зеленых глазах Николя мелькнуло любопытство.
        - Вдова с двумя детьми, - добавила она. - Правда, она предпочла бы забыть об их существовании, поскольку занята тем, что раскидывает сети для одного американского банкира. Она мечтает заполучить его в мужья. Ходят слухи, что именно его банк дал ей ссуду на приобретение части Бомарэ. Говорят, что она не собирается остановиться на достигнутом. Ей нужно Бомарэ целиком. - Франсуаза поежилась под колючим взглядом Николя и, отвернувшись от него, стала смотреть на Мару, пытаясь разгадать, насколько серьезны их отношения и выдержат ли они проверку на Амариллис.
        - Нам пора, Франсуаза, - сказал Николя, поднимаясь. - Кстати, а кто сейчас управляет Бомарэ?
        - Твой отец не оставил завещания, поэтому всеми делами ведает Селеста в качестве опекуна Жана-Луи. Ведь Франсуа погиб, а тебя не было. Николя, прошу тебя, не сердись, на меня. Пообещай, что придешь ко мне еще раз, - взмолилась Франсуаза.
        - Не смейся надо мной. - Николя улыбнулся и поцеловал ее в щеку. - Ты же знаешь, что я не могу подолгу тебя не видеть. До свидания, моя маленькая кузина.
        - Николя, ты будешь осторожен? - спросила она серьезно.
        - Я всегда осторожен, - беспечно отозвался он и предложил Маре руку.
        - Очень приятно было познакомиться с вами, мадемуазель Феррар, - вежливо кивнула Mapa.
        - Называйте меня Франсуазой, пожалуйста. Не уверена, что эта наша встреча оказалась особенно приятной, но я надеюсь увидеть вас снова. Николя, передай папе, что я его очень люблю. Пусть приезжает к нам хотя бы изредка. Скажи ему, что внучка очень соскучилась и все время спрашивает, когда дедушка приедет навестить нас.
        - Хорошо, Франсуаза, - пообещал Николя.
        - Питер приказал заложить для вас мой экипаж. Он заметил, что свой вы отпустили. Мой кучер доставит вас куда угодно. - Она взмахнула рукой на прощание с порога и скрылась в полумраке холла.
        На обратном пути в отель в экипаже воцарилась гнетущая тишина. Николя был погружен в тягостные размышления, и Mapa чувствовала, как нелегко ему пережить известие о смерти отца, а также прочие новости, которые сообщила ему кузина. Он страдал от горя и собственного бессилия, и Mapa не знала, как помочь ему. В конце концов, молчание стало для нее невыносимым, и она решила заговорить на отвлеченную, безопасную тему.
        - Твоя кузина очень красивая женщина, - начала она и, хотя Николя никак не отреагировал на ее слова, продолжила: - Кажется, она очень счастлива. Я думаю, если ты собираешься в Бомарэ, тебе следует взять ее с собой. Она будет рада съездить туда. Да и с отцом повидаться… - Мара осеклась, натолкнувшись на странный взгляд Николя.
        - Ты что же, ничего не заметила? - спросил он.
        - А что я должна была заметить? - удивилась Mapa.
        - Франсуаза цветная женщина, - ответил Николя. - Она и Алан - дети дяди Этьена и квартеронки. Оливия, мать Франсуазы, была невероятно красивой. Правда, у меня сохранились о ней только детские воспоминания. Однажды, когда мои родители путешествовали по Европе, дядя Этьен привез ее в Бомарэ погостить ненадолго. Тогда-то я и познакомился с ней. Нетрудно, было понять, почему Этьен так и не женился и по-прежнему хранит о ней светлую память.
        - А что с ней случилось?
        - Она давно умерла. После ее смерти Этьен стал часто привозить детей в Бомарэ. Вот почему я так хорошо знаю Франсуазу. Но теперь, когда она стала взрослой женщиной, ситуация изменилась. Ей будет плохо и неуютно в Бомарэ.
        - Странно… Вот уж никогда бы не подумала. Она выглядит точно так же, как… - невольно вырвалось у Мары.
        - Как мы с тобой, - закончил начатую ею фразу Николя. - Если бы она захотела, то могла бы жить, например, во Франции, где вполне сошла бы за белую женщину. - Но Франсуаза предпочитает оставаться здесь, где у нее любовник, дом, дети, пожилой отец. Мало кто считает ее себе ровней, хотя она и свободная женщина, но изменить свою жизнь она не хочет. Здесь она вырастит своих детей, здесь состарится и умрет. В ней слишком много креольской крови, чтобы она могла быть счастливой где-либо еще.
        Mapa задумчиво глядела в окно на идущих по тротуару прохожих. Николя вернулся домой, в его жилах тоже течет креольская кровь, а значит, нигде на свете, кроме Нового Орлеана, счастья он не найдет. Вскоре экипаж остановился возле отеля, и Николя повел Мару через многолюдный холл в ее комнату.
        - Вне всякого сомнения, ты предпочтешь отправиться в Бомарэ как можно скорее. А я собираюсь уехать в Европу, не дожидаясь твоего возвращения. Поэтому хотелось бы выяснить наши финансовые проблемы безотлагательно, - сказала она вдруг.
        Николя был настолько изумлен трезвостью ее суждения и холодностью тона, что резко схватил ее за локоть и развернул к себе лицом. Mapa онемела от изумления, тем более что в его глазах внезапно промелькнула жестокость.
        - В чем дело? Я надеялась, что тебе будет приятно положить конец нашей связи так легко и безболезненно, - с издевкой, за которой скрывалось отчаяние, вымолвила Mapa.
        - Тебе не кажется, что ты уж слишком спешишь избавиться от моего присутствия? - Губы Николя исказила недобрая усмешка. - Может быть, тебе неприятно показываться со мной на людях теперь, когда я снова оказался изгоем?
        - Ты прекрасно знаешь, что это не так, - возмутилась Mapa. - Тебе должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было, что я ни в грош не ставлю общественное мнение. Просто я хочу вернуться в Европу. Разве мы не так договаривались, Николя?
        - А на какие деньги вы намерены купить билеты, мадемуазель? - поинтересовался он вкрадчиво.
        - Простите за напоминание, месье, но, видимо, вы запамятовали: вы сами изволили предложить мне деньги на проезд. Или вы собираетесь нарушить наше соглашение?
        - А что, если так и есть? - насмешливо сощурился Николя.
        - Я приняла вашу благотворительность только потому, что хотела доставить вам удовольствие. Если вы идете на попятную, я считаю себя вправе не иметь с вами дела вовсе. Я продам кое-что из своих драгоценностей и куплю билеты, - с достоинством ответила Mapa.
        - Этого хватит лишь на койки в четвертом классе, то есть на палубе. Ни о какой отдельной каюте не может быть речи. Впрочем, можете не беспокоиться, я вовсе не собираюсь отказываться от своих слов. Другое дело - когда вы поедете. Ваш немедленный отъезд идет вразрез с моими планами.
        - Черт побери! - вспыхнула Mapa и заговорила с ирландским акцентом: - Вы заблуждаетесь, месье Шанталь, предполагая, что имеете право голоса в том, что касается моей личной жизни. Вы даже не представляете себе, на что я способна в определенных обстоятельствах!
        - Я никогда не недооценивал тебя, Mapa, - усмехнулся он.
        - Я не могу понять, чего ты от меня хочешь, Николя. - Mapa признала свое поражение и сдалась. - То ты корректен и ласков со мной, то начинаешь вести себя как рабовладелец… - Она печально оглянулась на то место, где утром проходил аукцион, на котором продавались чернокожие красавицы. - Впрочем, кто знает, может быть, это не так уж плохо. Пользуясь покровительством такого благородного человека, как ты, я могла бы вытащить счастливый билет.
        Она вскрикнула, оттого что Николя с силой стиснул ее локоть.
        - Так, значит, ты хочешь выставить себя на продажу, как рабыня? А тебе известно, что на таких аукционах покупатели требуют возможности полностью осмотреть товар, чтобы убедиться в его качестве? Так что приготовься к тому, что ты будешь, стоять перед толпой мужчин, которые сорвут с тебя одежду вместе с честью и достоинством. Они станут пожирать похотливыми глазами твое прекрасное тело, округлые груди, пышные бедра. Тебе придется терпеть их сальные остроты и откровенные замечания, а также прикосновения их грязных рук.
        Mapa вздрогнула от отвращения и опустила глаза, будучи не в силах взглянуть на Николя. Он взял ее за подбородок и приподнял его.
        - Что ж, мое золото ничем не отличается от того, какое тебе могут предложить другие. Пойдем, - сказал он и потянул Мару за руку, поскольку они стали привлекать внимание окружающих. Оскорбительные слова Николя прозвучали для Мары как пощечина. Но она промолчала и вошла вслед за ним в комнату.
        - А я уже не знала, что и думать! - воскликнула Джэми, почтительно кивнув Николя. - И куда вы запропастились? Похоже, что мастер Пэдди подхватил простуду. Он кашляет, и в горле у него свербит. Пойду разотру его бальзамом еще раз. - Не дожидаясь ответа, она ушла в комнату Пэдди и плотно прикрыла за собой дверь.
        Николя исподволь наблюдал за Марой, пытаясь угадать, какие мысли роятся в ее хорошенькой головке. Ему трудно было смириться с тем, что Mapa ускользает от него. За последний час ему пришлось пережить известие о смерти отца, об угрозе, нависшей над родовым поместьем, а теперь еще одна потеря. Mapa О'Флинн требует свободы!
        Его задумчивый взгляд был прикован к презрительно отвернувшейся Маре, блуждал по мягким изгибам ее полных губ, вкус которых был ему так хорошо известен. Самое удивительное заключалось в том, что даже в моменты близости, когда он прижимал ее к своей груди, Mapa не отдавала ему себя полностью, без остатка. Казалось, что какая-то часть ее естества всегда будет недоступной для него. Mapa была загадкой, разрешить которую оказывалось не под силу даже такому знатоку женской души, как Николя. Может быть, именно поэтому она притягивала его к себе, как ни одна из его прежних любовниц. Никогда прежде Николя не испытывал такой страсти, такой жажды обладания женщиной. Когда эта чертова ирландка оказывалась рядом, внутри него загоралось адское пламя. Николя пытался объяснить это не собственной слабостью, а актерским талантом Мары, которая умеет не только притвориться влюбленной, но и внушить это чувство ему. Ее сложная натура содержала в себе противоречие его природе, каждую минуту бросала ему вызов, не принять который было ниже его достоинства. Николя собрался с духом и, одержимый идеей разгадать ее тайну,
бросился атаковать очередную стену, которую Mapa воздвигла между ними.
        - Насколько для тебя важно здоровье Пэдди? - начал он с воздействия на самое слабое место ее души. - Может быть, ради мальчика ты не откажешься поехать со мной в Бомарэ? Не настолько же я тебе противен, что ты не согласишься потерпеть мое присутствие еще какое-то время? Пэдди и Джэми измучены долгим вояжем по морю, им просто необходимо почувствовать под ногами твердую почву. Не станешь же ты руководствоваться собственным эгоизмом и на этом основании лишать своих близких возможности отдохнуть и поправить здоровье? - Николя понимал, что играет на самых чувствительных струнах ее души и что Mapa ни за что не станет подвергать риску здоровье племянника. - Представь на мгновение, что вы снова заперты в тесной, душной каюте. Пэдди простудится еще сильнее, а у Джэми непременно разыграется ревматизм. Я не стал бы советовать вам отправляться в путь немедленно.
        Николя замолчал, давая возможность Маре как следует проникнуться его словами. Он пристально смотрел ей в лицо, ожидая, что его выражение смягчится, но Mapa оставалась внешне непреклонной. Николя понимал, что здоровье мальчика было козырной картой в его игре и что Mapa согласится на его предложение. Но он даже не догадывался о том, что с ее стороны этот шаг вовсе не будет означать никакого самопожертвования. Сердце в груди у Мары подпрыгнуло и радостно забилось, когда Николя пригласил ее поехать в Бомарэ, хотя она и не знала, означает ли это лишь кратковременное продление их отношений, или она вправе надеяться на что-то большее.
        - Впрочем, может быть, твое стремление как можно скорее покинуть Новый Орлеан связано с тем, что ты настолько привязалась ко мне, что боишься стать моей рабыней? - Он насмешливо сощурился, рассчитывая разозлить Мару и заставить ее потерять над собой контроль, но она сохраняла хладнокровие.
        - Стать твоей рабыней? - Она вспыхнула, но не повысила голоса. - Никогда.
        - Тогда поедем со мной в Бомарэ. Это единственный способ доказать мне, что я заблуждаюсь, разве не так? Ты же не упустишь возможности доказать это? - Mapa прямо взглянула ему в глаза и молча кивнула. Она сделала выбор, а почему он стал именно таким, осталось загадкой не только для Николя, но и для нее самой.



        Глава 12

        Мы знали лучшие времена.

    Шекспир
        ? Этот пароход похож на плавучий отель, - заметила Mapa, стоя на верхней палубе огромного тяжеловесного чудовища, которое еле ползло вверх по течению реки. Из двух его труб валил черный дым с копотью. Тяжелые лопасти гребного колеса вспенивали воду за кормой. Mapa огляделась вокруг, с удивлением отмечая, что плоские берега реки лежат друг от друга на расстоянии примерно мили, а все водное пространство между ними мутно и загажено, как сточная канава.
        На нижних палубах была обычная толчея. Сотни голов, тянущихся в разные стороны рук - пассажиры наслаждались видом окрестностей. Мару поразила обстановка каюты, которую заказал Николя. Не каждая великосветская гостиная могла похвастаться такой роскошью: персидские ковры, в которых ноги утопали по щиколотку, массивные бронзовые шандалы, дорогие полотна, мебель красного дерева. На пароходе имелось несколько салонов, которые отличались друг от друга цветом обивки мягкой мебели и подобранными в тон гардинами. В столовых подавались изысканные блюда, официанты готовы были исполнить любую прихоть клиента. В большом салоне собирались мужчины, чтобы пропустить по рюмочке и сыграть на бильярде, в то время как пароход медленно, но неуклонно стремился вверх по реке, мимо Батон-Ружа, Мемфиса, Сент-Луиса, делая короткие остановки, чтобы высадить и принять на борт пассажиров.
        Mapa вернулась в каюту и первым делом сняла шляпку и сбросила узкие туфли. Затем на постели возник целый ворох одежды: юбки, корсет, чулки. Mapa с наслаждением погрузилась в горячую ароматизированную ванну, приготовленную расторопной молчаливой горничной из штата пароходной прислуги. Mapa расслабилась, закрыла глаза и стала тихонько напевать какую-то мелодию. Довольная улыбка коснулась уголков ее губ.
        - Ты рада, что поехала со мной? - раздался от двери голос Николя. Судя по всему, он уже некоторое время стоял здесь и наблюдал за купанием Мары. Его сюртук был переброшен через плечо, глубокий вырез жилета открывал кружевной ворот рубашки. Он улыбнулся и неторопливо подошел к ванне.
        - Довольно глупо было бы не использовать все преимущества этого вояжа, особенно если есть возможность пожить по-королевски, - заносчиво ответила Mapa и ушла поглубже в воду, стесняясь своей наготы.
        Николя вдруг ужасно захотелось коснуться ее подобранных в высокий пучок волос. От жары и влаги на лбу и висках у нее образовались золотистые колечки. Нежная стройная шея и блестящее мокрое плечо выступали из воды, а в глубине виднелись прелестные контуры груди.
        - Ты могла бы остаться в Новом Орлеане, если бы пожелала, - странным голосом вымолвил он и отвернулся, чтобы не смущать Мару.
        - Если я правильно помню, ты не оставил мне никакого выбора. Ты и слова не дал мне сказать, - произнесла она, пытаясь понять, чем огорчила Николя, раз он выразил сожаление по поводу ее присутствия здесь.
        - Да, ты права, ? коротко ответил он и вдруг взял Мару за руку, поднял из воды и поставил перед собой. Ее кожа тут же покрылась пупырышками, по животу и бедрам потоками стекала вода. - Мужчина редко берет себе в спутники женщину, исходя из интересов дела. Ты находишься здесь совсем для другого. - Он обнял ее и привлек к себе. - А теперь приласкай меня, - добавил он приказным тоном и страстно впился в ее влажные губы, одновременно проводя рукой по изгибу спины.
        Его жадный взгляд блуждал по ее порозовевшему от горячей воды и пара телу. Он протянул руку к ее груди и двумя пальцами сжал отвердевший сосок, затем придвинулся и коснулся его губами. Другой рукой он дотянулся до ее головы и вынул из пучка шпильки, отчего волосы каскадом рассыпались по спине. Он медленно и лениво гладил ее по волосам, словно ему доставляло наслаждение ощущать их мягкость и послушную шелковистость. Но вдруг движения его стали резкими и порывистыми. Мару ослепил фейерверк его поцелуев и ласк, она почувствовала, как в глубине ее разгорается ответное желание.
        - Пожалуй, тебе уже пора выйти из ванны, - сказал он, отстраняясь от нее и вытирая с лица капли воды. Его рубашка промокла насквозь и прилипла к груди.
        Mapa глядела вслед его удаляющейся фигуре в полном смятении. Затем снова погрузилась в теплую воду, намочив распущенные волосы, и принялась с удовольствием намыливать губку.
        Она проснулась еще до рассвета оттого, что кровать рядом с ней была пуста. Когда ее глаза привыкли к полумраку каюты, она различила силуэт Николя, который стоял возле иллюминатора и любовался залитыми лунным светом берегами Миссисипи. В темноте горел красный огонек зажженной сигары. О чем он думал в одиночестве накануне прибытия в Бомарэ? Mapa молча наблюдала за ним, но так, чтобы он этого не заметил. Когда Николя, наконец, вернулся в постель, она терпеливо дождалась, пока он заснет, и только тогда придвинулась к нему и положила голову ему на грудь. Он беспокойно заворочался во сне и обнял ее, так и не проснувшись.


        - Я не стану есть овсянку и пить горячее молоко! - капризничал Пэдди за завтраком, оттопыривая нижнюю губу и собираясь разреветься. - Я хочу сосиску, вафли и горячий шоколад!
        - Послушайте, мастер Пэдди, во-первых, хныкать за столом не дело, а во-вторых, не переоцениваете ли вы свой аппетит? - спросила Джэми, отрываясь от чтения меню и глядя на малыша поверх очков. - А что вы думаете о кусочке жареного цыпленка?
        ? Не хочу цыпленка! ? насупился Пэдди.
        - Пэдди, - вмешалась Mapa и строго посмотрела на племянника. - Прекрати немедленно свои капризы и сделай так, как просит Джэми.
        - Раз так, я вообще не стану ничего есть! - заявил он, обводя стол мятежным взглядом.
        - Пусть малыш ест что хочет, - выступил в защиту его прав Николя. - Нужно радоваться, что у мальчика разыгрался такой аппетит. Если он намерен проглотить половину всего того, что упомянуто в меню, значит, он пошел на поправку и болезнь отступает.
        - Спасибо, дядя Николя, - с достоинством поблагодарил его Пэдди и бросил на Мару торжествующий взгляд.
        - А теперь извинись перед своей тетей и Джэми, - непререкаемым тоном приказал Николя, не сводя с малыша пронзительных глаз, так что тот посчитал разумным послушаться.
        - Извините, - буркнул Пэдди, но тут же просиял от радости, когда к столику подошел официант, чтобы принять их заказ.
        - Так и быть, Пэдди, заказывай, что твоей душе угодно. - Mapa примирилась со своим поражением и принялась изучать меню. После долгих месяцев путешествия через океан, когда им приходилось довольствоваться грубой, однообразной стряпней корабельного кока, богатство выбора, представленного в меню, ошеломляло и вселяло смятение. Пассажиры могли выбрать ветчину, бифштекс с луком, с томатами, бифштекс по-креольски, телячью отбивную, жареную рыбу, картофель с луком, кашу, рыбные котлеты, мамалыгу, бананы, картофель фрикассе или хаш. Из сладкого предлагалось: вафли, горячая сдоба, бисквит, пироги с разнообразной начинкой, тосты и рулеты. Ассортимент напитков состоял из зеленого и черного чая, кофе, горячего шоколада, какао, молока и кларета. Mapa не знала, на чем остановить свой выбор, но то, что заказывать рыбу и картофель она не станет, не поддавалось сомнению - за время длительного вояжа эти блюда успели набить ей оскомину.
        - Доверьте это сделать мне? - попросил Николя и быстро заказал завтрак для всех, кроме Пэдди, который уже успел сообщить официанту свои пожелания.
        Чуть позже, допивая кофе, Mapa бесцельно разглядывала пассажиров, собравшихся в столовой, и невольно обратила внимание на полную женщину в бледно-лиловом платье и с жемчужным ожерельем на шее, которая пристально рассматривала Николя в лорнет.
        - Похоже, ты имеешь успех у здешних дам, - шепнула ему Mapa, кивая в сторону его безмолвной почитательницы.
        Николя заинтересованно обернулся. Дама взволнованно заерзала под его прямым взглядом, и стало очевидно, что Mapa ошиблась, причислив ее к поклонницам своего спутника. Разглядев как следует лицо Николя, она смертельно побледнела, и лицо ее вспыхнуло от злости. Грудь дамы часто и тяжело заколыхалась, она возмущенно вскочила, с грохотом отодвинув стул, и решительно направилась к выходу, всем своим видом демонстрируя невозможность находиться в одном помещении с таким человеком, как Николя. Хотя дама была отнюдь не высокого роста, она казалась внушительнее из-за того, что с поистине королевским достоинством несла свое заплывшее жиром и туго затянутое в корсет тело.
        - Очевидно, она меня узнала, - горько усмехнулся Николя.
        - А кто это? - поинтересовалась Mapa, мимоходом представив себе, какой уморительный словесный портрет этой дамы мог бы нарисовать Брендан в считанные секунды.
        - Я не помню ее имени, - пожал плечом Николя. - Однако подобные демонстративные выражения презрения мне знакомы. Не пора ли и нам? - выбросив из головы неприятный инцидент, беспечно добавил он.
        Mapa, напротив, не могла так скоро оправиться от этого прискорбного впечатления. Если какая-то женщина, имени которой Николя даже и не помнит, считает себя вправе публично заявлять о своей неприязни к нему по прошествии стольких лет, то какой прием окажут ему родственники? В течение последующих нескольких часов, которые протекали в ленивом бездействии, Mapa имела возможность со всех сторон обдумать этот вопрос и представить себе, как их встретят в Бомарэ.
        - Когда мы доберемся до места? - спросила она у Николя за ленчем. Они почти не разговаривали первую половину дня, поскольку Николя уединился у себя в каюте и тоже, по-видимому, предавался размышлениям.
        - Примерно через час. Пришлось оказать некоторое материальное давление на капитана, чтобы он пришвартовался в Бомарэ, - сказал Николя с плохо скрываемым раздражением, - Он объяснил, что теперь пароходы останавливаются выше по течению, в Сандроузе, вместо Бомарэ, как это было раньше.
        Вскоре пароход подошел к причалу, о его приближении возвестил долгий гудок. Багаж быстро выгрузили на узкий причал, и пароход, оставив пассажиров в окружении чемоданов, снова вышел на середину реки, чтобы продолжить свой путь на север.
        Николя молча оглядывал пустынные окрестности, где в прежние времена теснились склады, забитые хлопком и сахарным тростником, которые не успевали вывозить на баржах. Джэми присела на дорожный сундук и бдительно следила за Пэдди.
        - Постарайтесь не свалиться в воду, мастер Пэдди, - предупредила она малыша, который едва не поскользнулся на глине. - Мне совсем не хочется прыгать за вами в реку и выуживать вас, как старый башмак.
        - Поместье достаточно далеко отсюда, и поскольку нас никто не ждет… - Николя не докончил фразы и тяжело вздохнул.
        - Нам предстоит прогулка? - поинтересовалась Mapa.
        - Надеюсь, что все вы в удобной обуви, - усмехнулся он. - Впрочем, если не хотите идти пешком, можете подождать, пока я пришлю за вами экипаж, - предложил он с видом гостеприимного хозяина, но глаза его вызывающе сверкали.
        - Что же, пропустить из-за этого сцену встречи? Нет уж, я лучше пойду пешком, - сказала Mapa и оглянулась на Пэдди и Джэми. - А вы что решаете? Останетесь здесь ждать экипажа или пойдете с нами?
        - Я пойду! - воскликнул Пэдди, хлюпая носом.
        - Я тоже не собираюсь сидеть здесь на сундуке неизвестно сколько времени, - проворчала Джэми, взяла Пэдди за руку, и все тронулись в путь.
        Они шли по узкой глинистой дороге, петлявшей среди прибрежных зарослей колючего кустарника. Mapa плотнее завернулась в накидку, чтобы укрыться от ледяного, пронизывающего до костей ветра. Над головами у них с пронзительными криками пролетела стая диких гусей, которые после утомительного перелета из северных краев устремлялись на топкие, непроходимые болота, где и собирались зимовать.
        - Эту сикомору посадили в тот год, когда заложили фундамент Бомарэ. От нее до дома рукой подать, - сказал Николя, указывая на высоченное дерево, раскинувшее огромную крону впереди у поворота дороги.
        Путники миновали поворот и лицом к лицу столкнулись с одинокой всадницей на чистопородном жеребце, которая, похоже, давно поджидала их на дороге. Николя прищурился, вглядываясь в черты девушки, одетой в красную амазонку такого же оттенка, что и упряжь коня. Она держалась в седле с природной грацией, которой могут обладать только прекрасные наездники, и свысока смотрела на приближающихся людей.
        - Мы не очень-то привечаем посторонних, которые без разрешения прогуливаются по землям Бомарэ, - раздался вдруг в тишине ее звонкий голосок.
        - А кто вам сказал, моя милая, что я в Бомарэ посторонний? - со спокойной улыбкой спросил Николя.
        Девушка слегка ткнула каблуком своего скакуна в бок и подъехала поближе, чтобы лучше разглядеть дерзкого незнакомца, который стоял посреди дороги с таким видом, словно был у себя дома.
        - Я вас не знаю, - заявила она надменно и откинула со лба непослушную прядь, однако ее пронзительные серые глаза по-прежнему впивались в лицо Николя. - И поскольку мы не ждем никаких гостей, будет лучше, если вы развернетесь и пойдете туда, откуда пришли.
        - Куда же подевалось прославленное гостеприимство хозяев Бомарэ? - спросил Николя с улыбкой.
        - Что вы можете знать о нашем гостеприимстве? - Девушка гордо выпрямилась в седле. - Сомневаюсь, чтобы вы, когда бы то ни было, его удостаивались!
        - Это ваш конь? - не удержался от вопроса Пэдди, который уже давно не сводил глаз с величественного животного.
        - Мой, - обращая снисходительный взгляд на малыша, который, как ни старался, не мог скрыть своей зависти, ответила она. - Его зовут Сорсьер, и на нем не может ездить никто, кроме меня. Он самый быстрый в округе, а может быть, и во всей Луизиане.
        - Этот конь великоват для таких маленьких ручек, - заметил Николя.
        - Вы думаете, что я хвастаюсь? - Ее глаза вызывающе сверкнули. - Хорошо, я покажу вам, месье, великоват он мне или в самый раз!
        С видом явного превосходства девушка смерила Николя взглядом, круто развернула коня и помчалась галопом по бездорожью туда, где белела ограда поместья. Mapa посмотрела на Николя, который внимательно наблюдал за удаляющейся всадницей, пригнувшейся к седлу своего коня. Он зло прищурился и слегка побледнел, когда девушка на полном скаку одолела препятствие, и Mapa, понимавшая, что он крайне раздражен, в душе пожалела отчаянную наездницу, которой предстояло испытать на себе силу его гнева. Копыта взметнулись над стеной снова, и девушка стала быстро приближаться к путникам, предвкушая шквал комплиментов и восхищенных похвал.
        - У вас замечательный конь, но сегодня вы ездите на нем в последний раз. Такой безответственной маленькой глупышке, как вы, будет разрешено теперь ездить лишь на пони, - пообещал Николя.
        Девушка оторопела и молча смотрела на него, не зная, как реагировать на такую откровенную наглость. Никто до сих пор не осмеливался говорить с ней в таком тоне. На щеках у нее вспыхнул румянец, и злость, клокотавшая в груди, нашла, наконец, выход наружу.
        - Убирайтесь с моей земли немедленно! - выпалила она. - Вы не имеете права преступать границу частного владения!
        - Послушайте, а кто вы такая? - поинтересовался Николя, не обращая внимания на ее выпад.
        - Я Дамарис де Монтань-Шанталь. А вы кто?
        - А я Николя де Монтань-Шанталь, - улыбнулся он.
        Юная мисс что было сил стиснула поводья, и коню передалось взволнованное состояние хозяйки - он стал бить копытом в землю. Девушка была еще слишком молода, чтобы владеть собой. Mapa заметила, как на ее лице попеременно отразились удивление, недоверие, отчаяние, но любопытство все же взяло верх над остальными чувствами, и Дамарис вперилась взглядом в изумрудные глаза человека, о котором в их доме было принято говорить полушепотом.
        - Так что же, моя маленькая племянница, окажут мне гостеприимство в Бомарэ или нет? - спросил Николя с ласковой улыбкой.
        - Кое-кто, может быть, и окажет, - ответила она загадочно и вдруг показалась Маре гораздо более взрослой.
        - А вы?
        - Я еще не решила, - пожала она плечами. - А это кто? Ваша жена? А мальчик - ваш сын? - спросила она, кивая на его спутников.
        - Вы задаете слишком много вопросов, - отозвался Николя.
        - Если не задавать вопросов, то и не получить ответа, - убежденно высказалась Дамарис.
        - Даже задав вопрос, человек совсем не обязательно получает ответ, - парировал Николя.
        - Если хотите, я могу вернуться домой и выслать за вами экипаж, - предложила Дамарис, предпочитая сменить тему беседы.
        - Не стоит. Насколько я помню, тут уже совсем недалеко. Ты можешь идти дальше? - обратился он к Маре, которая с любопытством наблюдала за словесной перепалкой между родственниками.
        - Да, конечно. Мне даже нравится эта прогулка, - искренне ответила Mapa, давая Николя понять, что именно доставляет ей удовольствие.
        - Откуда вы родом? - спросила ее Дамарис. - Вы говорите не так, как американцы в Новом Орлеане.
        - Я из Ирландии.
        - А где вы были все эти годы? - обратилась она с вопросом к Николя, приноравливая ход своего любимца к шагу пеших спутников.
        - Путешествовал по миру, - уклончиво ответил тот.
        - Мы только что из Калифорнии, - важно пояснил Пэдди. - Дядя Николя очень богат. Он богаче вас, - добавил он, с усилием отводя взгляд от великолепного скакуна и стараясь идти в ногу с Николя.
        - У нас есть много денег и большой дом, - заносчиво ответила Дамарис. - А что есть у вас? И почему вы называете, его дядей? Разве вы мой кузен?
        - Нет, но он разрешил мне называть его так, - с достоинством ответил Пэдди.
        Дамарис задумалась над словами мальчика, стараясь сделать на их основе вывод о том, какие отношения связывают Николя и его спутников. Она время от времени оценивающе поглядывала то на Мару, то на Николя безо всякого стеснения и, наконец, пришла к заключению, которым тут же и поделилась с остальными:
        - Она слишком хорошенькая, чтобы быть вашей женой. Она ваша любовница?
        Джэми поперхнулась, закашлялась и стала судорожно глотать воздух ртом, чем отвлекла внимание Пэдди. Mapa почувствовала, как против собственной воли постыдно краснеет. Слова девушки неожиданно для нее самой задели Мару. Николя поджал губы и ледяным тоном сказал:
        - Немедленно принесите леди свои извинения, Дамарис.
        - Простите меня, мадемуазель. Я не хотела оскорбить вас. - Она послушно выполнила приказ Николя, тем более что действительно не имела ничего дурного на уме и сама же расстроилась от собственной бестактности.
        - Я знаю. - Mapa заставила себя улыбнуться, но улыбка у нее получилась грустной. - Дело в том, что люди, как правило, не любят слышать о себе правду. Поэтому свое мнение в обществе принято держать при себе. Запомните это на будущее, - посоветовала она девушке.
        По мере того как они приближались к дому, Николя невольно ускорил шаг. Пэдди и Джэми, которым было труднее поспеть за ним, чем остальным, изо всех сил старались не отстать. У Мары, воодушевленной мыслью о предстоящем свидании Николя с родственниками, открылось второе дыхание.
        У начала подъездной аллеи Николя вдруг резко остановился. Раскидистые дубы, кроны которых переплелись и образовывали зеленый тоннель, стояли, как часовые, вдоль дороги. Николя именно так и описывал Маре это место, разве только розоватый фасад дома окутывал налет какой-то тайной грусти, которая никак не проявлялась внешне, но зато прекрасно чувствовалась. Высокие французские окна, по большей части закрытые ставнями, тянулись вдоль галереи, опоясывающей двухэтажное здание. Шесть массивных белых колонн по фасаду поддерживали величественный карниз.
        - Бомарэ… - прошептал Николя, обводя взглядом родной дом.
        - Вы отсутствовали слишком долго. - По-детски чистый голос Дамарис разрушил благоговейное молчание гостей. - Когда вы уехали, меня еще на свете не было.
        Николя, казалось, не слышал ее, его взгляд все еще был прикован к дому.
        - Пойдемте, - наконец, вымолвил он и во главе процессии зашагал к подъезду.
        Сквозь густые кроны деревьев Маре удалось разглядеть небольшой фрагмент плантации сахарного тростника, сад плодовых деревьев и цветущую лужайку, спускавшуюся к реке. В действительности они оказались гораздо ближе от берега, чем Mapa предполагала, просто дорога, по которой они шли с пристани, сильно петляла.
        - Посмотри, Mapa, они похожи на стариков с длинными седыми бородами! - восхищенно воскликнул Пэдди и смеясь бросился к подножию огромного дуба, ствол которого был изборожден глубокими трещинами, и оторвал от коры большой кусок сизоватого мха.
        Возле крыльца Дамарис спешилась и, хлопнув Сорсьера по спине, отправила его в конюшню, а сама взбежала по лестнице и скрылась между двумя колоннами. Белая дверь дома через минуту открылась снова, и на улицу высыпала прислуга. Должно быть, гости появлялись в Бомарэ крайне редко, поэтому работники-негры растерянно сбились в кучу и с любопытством разглядывали прибывших, перешептываясь на своем языке и подавая какие-то знаки тем, кто выглядывал из окон.
        Mapa заметила Дамарис, которая наблюдала за происходящим с верхней площадки лестницы в обществе двух дам. Одна из них была лет шестнадцати, с темными волосами и смуглой кожей. Она надменно оттопырила нижнюю губу, что позволяло сделать вывод о ее вздорном характере. Мысок бледно-голубой шелковой туфельки, полускрытый длинным подолом юбки, нетерпеливо бил в мраморный пол, а ветерок подхватывал и теребил голубую ленту, повязанную у нее на талии.
        Рядом с девушками находилась пожилая женщина в трауре, которую Mapa справедливо посчитала матерью Дамарис. Копна темно-рыжих волос, выбивавшаяся из-под черной шали, противоречила скорбному облику леди, которая, несмотря на свою бледность и болезненную худобу, сохранила черты былой красоты. На ее точеном лице сияли огромные выразительные глаза, навсегда лишенные горем и тяжким недугом способности смеяться. Тонкие руки женщины, так же как и брови, пребывали в постоянном нервическом движении. Она смотрела на Николя с любопытством и тревогой одновременно, пока, наконец, не узнала его.
        - Николя… - вымолвила она тихо и впилась в него страдальческим взглядом. Затем из груди у нее вырвался глухой стон.
        - Мама! - взвизгнула темноволосая девушка.
        Николя взметнулся вверх по ступеням и подхватил мачеху на руки в тот момент, когда она потеряла сознание и готова была рухнуть на мраморные плиты крыльца. Прижав к груди ее легкое, почти невесомое тело, Николя прошел в дом.
        - Кто эти люди? Что случилось? О Боже, она мертва! Я не вынесу этого! - кричала Николь в истерике, затравленно оглядываясь.
        - Нет, она просто в обмороке, - рассудительно и полностью владея собой, заявила Дамарис. - А тебе падать в обморок я не советую. Я вовсе не намерена ловить тебя, если ты будешь падать, - добавила она с интонацией, усвоенной у Николя.
        - Ты маленькая дрянь! - обратила Николь к своей младшей сестре искаженное гневом лицо. - Что ты в этом понимаешь?! - Она размахнулась и залепила Дамарис пощечину. - Ты понятия ни о чем не имеешь, кроме своего старого мерина! Я скажу маме, чтобы она продала его на бойню.
        Губы Дамарис обиженно дрогнули, по щеке расползалось красное пятно от удара, но она не отступила ни на шаг в решимости защитить своего друга.
        - Во-первых, он не старый, а во-вторых, никто никогда не посмеет продать его. Он мой, - угрожающе тихо процедила она сквозь стиснутые зубы.
        - Вдруг мама снова сляжет после этого обморока? Что мы тогда станем делать? - плаксиво протянула Николь. - А ведь мы только что начали обсуждать фасон моего свадебного платья! Нет, это невозможно! - Она раздраженно топнула ножкой.
        Mapa украдкой наблюдала за разговором сестер и ужасалась тому, какие отношения их связывали.
        - Не могли бы мы войти в дом? - сказала она вежливо, но настойчиво, косвенно упрекая хозяек в том, что они держат их на пороге, - Мы проделали долгий путь пешком. К тому же я наслышана о радушии, с каким принимают гостей в Бомарэ. Или это всего лишь слухи? - с улыбкой обратилась она к старшей сестре, которая, казалось, только теперь заметила ее присутствие. - Раз ваша мама плохо себя чувствует, вам придется взять на себя роль хозяйки, - с состраданием в голосе, которое заставило Николь ощутить нужную ей в этот момент поддержку взрослого человека, добавила Mapa. - Когда у вас будет свой дом, практика подобного рода вам только пригодится. Я слышала, что вы говорили о своем предстоящем замужестве, не так ли? - продолжала Mapa, замечая, что девушка успокаивается и понемногу приходит в себя. - Я могла бы помочь вам в выборе фасона платья, поскольку неплохо разбираюсь в современной моде. Несколько дней назад я видела в Новом Орлеане поистине королевские модели. Мы могли бы обсудить их за чашечкой чая. Я уже составила представление о цветовой гамме, которая вам подойдет. - Mapa окинула оценивающим
взглядом фигуру Николь. - Гм-м, я бы на вашем месте остановила выбор на светло-вишневом.
        - Мадемуазель, я бы с радостью поговорила с вами об этом, - возвращаясь в прекрасное расположение духа, заворковала Николь. Она и не мечтала заполучить в собеседницы изысканную леди, которая была бы в курсе новых веяний в моде. - Разумеется, вы найдете самый радушный прием в Бомарэ, вас встретят с распростертыми объятиями. Я сама покажу комнаты вам и вашим спутникам. - Она на миг замялась. - Надеюсь, вы поживете у нас какое-то время? Прекрасно! - искренне отозвалась она на молчаливый кивок Мары. - Но прежде я прикажу подать чай в гостиную, там мы с вами и побеседуем, - закончила она со своей самой обворожительной улыбкой.
        Mapa искоса взглянула на Дамарис и поняла, что ее не так легко ввести в заблуждение, как Николь.
        - Я пошлю фургон за вашими вещами на пристань, мадемуазель. Только сначала проведаю маму, - сказала младшая сестра.
        - Прекрасно сыграно, мисс! Ей-богу прекрасно! - шепнула Маре на ухо Джэми, проходя следом за ней в холл.
        Они ступили под прохладную сень сводчатого потолка, их шаги отдавались гулким эхом на мраморных плитах. Mapa восхищенно разглядывала красочные гобелены на стенах, на которые падал приглушенный свет огромной хрустальной люстры, свисающей с потолка на медных цепях. Наверх вела массивная дубовая лестница, возле нее, напротив овального зеркала в позолоченной раме, помешался маленький круглый столик, на котором стояла ваза со свежими цветами.
        - Прошу вас сюда, мадемуазель. - Николь ввела Мару в просторную гостиную, застланную толстым обюссонским ковром. На окнах, выходящих в галерею, висели тяжелые бархатные гардины с золотыми кистями, но от внимательного взгляда Мары не укрылось то, что в некоторых местах они были аккуратно заштопаны и кое-где дорогая ткань вытерлась и поизносилась. Николь жестом предложила Маре расположиться на софе, а сама присела на краешек стула.
        Вдруг внимание Мары привлек портрет, занимающий простенок между окнами. Она подошла ближе, чтобы получше рассмотреть его. Лицо мужчины, изображенного на картине, хранило отпечаток неподдельного, исконного достоинства. Но более всего в его внешности Мару поразили красиво очерченные чувственные губы и пронзительные изумрудного цвета глаза, такие же как у Николя. Сын был невероятно похож на отца, разве что выражение его лица отличалось большей резкостью. У Мары не осталось сомнений в том, что перед ней прославленный хозяин Бомарэ Филип де Монтань-Шанталь, изгнавший Николя из родного дома пятнадцать лет назад.
        - Скажите, это правда… - покусывая губу, нерешительно начала Николь. - Я имею в виду, этот человек, который приехал с вами, действительно Николя, мой сводный брат?
        - Реакция вашей мамы, мне кажется, не могла бы убедить вас сильнее, - ответила Mapa, обернувшись.
        В гостиную вошел дворецкий в сопровождении двух горничных, которые несли подносы со сладостями, чайным сервизом и серебряным кофейником, распространяющим головокружительный аромат горячего шоколада. Пэдди просиял при виде деликатесов, поданных к чаю, и устремил вожделенный взор на сдобные булочки. Не дожидаясь приглашения, он подошел к Николь и встал поближе к заветному блюду.
        - Пэдди, - тихо вымолвила Mapa и сделала ему знак занять место возле нее на софе.
        - Ничего, все в порядке, мадемуазель, - отозвалась Николь, мило улыбаясь. - Я сама сластена, поэтому вполне разделяю нетерпение малыша. Я всегда в это время пью шоколад, - призналась она, протягивая Маре чашку. - На и тебе шоколад, Пади, - смешно коверкая его имя, предложила Николь. Пэдди взял из ее рук чашку, но тут же поставил ее на стол и остался рядом с хозяйкой. Николь удивленно приподняла брови.
        - Налейте, пожалуйста, чаю и Джэми, мэм, - вежливо попросил он.
        Джэми примостилась в углу возле окна, где она никому не мешала, но откуда было удобно наблюдать за всем, что происходило в гостиной, и разложила на коленях рукоделие. Ее должность служанки, компаньонки и гувернантки одновременно лишала ее четко определенного социального статуса, и она предпочитала держаться в тени. Она была до глубины души тронута вниманием Пэдди, который принес ей чай и тарелочку с шоколадными конфетами. Малышу это стоило огромного труда: он осторожно ступал, не сводя глаз с чашки, чтобы не расплескать ее содержимое, и взмок от напряжения, пока преодолел путь от стола к окну, где сидела Джэми.
        - Зачем он приехал? Что ему нужно? - внезапно вымолвила Николь, будучи не в силах дольше сдерживать чувства, теснившиеся у нее в груди. - Это же будет настоящий скандал! Он все разрушит! Мой жених очень важная персона, мадемуазель. Жан-Клод - наследник Белль-Соле, что возле Франсисвилля. Его семья владеет несколькими роскошными домами в Новом Орлеане и Натчезе. Мне просто повезло, что я скоро стану членом этой семьи, - с самодовольной важностью сообщила она Маре. - Наша свадьба состоится весной. Уверяю вас, она станет событием года! Торжественная церемония пройдет в соборе Святого Луи, у нас будет почетный караул из швейцарских гвардейцев. Вместо отца к алтарю меня поведет дядя Этьен, Скажите, как вы полагаете, он захочет прийти на свадьбу? - взволнованно спросила она, и в глазах ее мелькнул неподдельный ужас. - Но ведь с ним там никто не станет разговаривать! Он сочтет это оскорбительным и будет вынужден защищать свою честь. Какой скандал! Но ведь это несправедливо, мадемуазель! Неужели этот ужасный человек захочет испортить мне праздник?! - воскликнула Николь, позабыв, что ее собеседница
приехала в Бомарэ вместе с «этим ужасным человеком».
        - Не беспокойтесь, - постаралась утешить ее Mapa. - Я уверена, что Николя не станет причинять вам неприятности.
        - Хорошо еще, что мы с Жан-Клодом не вернемся сюда после свадьбы, а начнем нашу совместную жизнь в Белль-Соле. Я не хотела бы, чтобы кто-либо из моих новых родственников познакомился с Николя. Через несколько недель я уезжаю в Белль-Соле и пробуду там до свадьбы. А Николя, наверное, уже уедет к этому времени… - задумчиво заключила Николь и тут же перевела разговор на другую тему, лишив Мару возможности поинтересоваться, почему отъезд Николя должен зависеть от ее матримониальных прожектов. - Так что же сейчас носят в Европе, мадемуазель? Моя лучшая подруга Леонора недавно вернулась из Парижа и говорит, что там входит в моду укороченный шлейф. Из цветов мне больше всего идут глубокий розовый и бледно-желтый. Когда я выйду замуж, то непременно накуплю себе много дорогих платьев. Мне ужасно надоело постоянно ходить в белом! А вы знаете, что брюссельские кружева…
        Mapa притворилась, что внимательно слушает Николь, и время от времени кивала, соглашаясь с мнением хозяйки, но мысли ее были заняты другим: она пыталась представить себе, что происходит в этот момент наверху между Николя и его мачехой.


        - Почему ты вернулся? - слабым голосом спросила Селеста, придя в себя на мягких подушках собственной кровати. Ее тонкие, прозрачные пальцы теребили край пледа, которым ее заботливо укутал Николя. - Господи, как ты похож на Филипа! У меня такое чувство, будто я вижу перед собой привидение, - продолжала она, не дав Николя возможности ответить. - Когда Дамарис предложила мне выйти и посмотреть, кто приехал, я ожидала увидеть кого угодно, но только не тебя. И уж тем более не теперь! А когда я узнала тебя, то подумала: нет, этого не может быть! Те же глаза, та же улыбка! - Она перевела дух, поскольку говорить ей было трудно. - Я понимала, что Филип мертв, но в тот момент меня посетило ужасное сомнение. Почему? - Она умоляюще воздела руки к небу. - Почему ты вернулся? Как ты осмелился показаться в Новом Орлеане? После того как ты принес нашей семье столько горя, как у тебя хватило совести вернуться?
        - Селеста, послушай, - мягко ответил Николя. - Я не вернулся бы, если бы отец не попросил меня об этом.
        - Что?! - Она удивленно воззрилась на Николя. - Но это невозможно! После твоего отъезда он ни разу не упоминал при мне твоего имени. Он просто забыл о твоем существовании. Ты был для него мертв, как и Франсуа. Ты лжешь, Николя. Теперь, когда отца нет в живых, ты думаешь, что можешь заявиться сюда и стать хозяином Бомарэ? Так вот, у тебя нет на него никаких прав! Ты здесь никто! - заключила она яростно, и на лбу у нее выступила синяя прожилка.
        Николя сунул руку в карман и вытащил на свет драгоценное письмо от отца, которое получил в Сан-Франциско.
        - Вот, возьми. Оно не лжет. Если бы не это письмо, я не вернулся бы ни за что. Я поклялся никогда не переступать порога дома, откуда был изгнан собственным отцом. И только это письмо заставило меня нарушить клятву.
        Селеста испуганно смотрела на конверт, словно он мог броситься на нее и ужалить. После минутного колебания она все же протянула к письму дрожащую руку. Николя молча наблюдал за тем, как она осторожно вытащила из конверта письмо и стала читать. Ее глаза торопливо бегали по строчкам, и нервная дрожь в ее руках усилилась.
        - Боже, что это значит? - дрожащими губами прошептала Селеста.
        - Это значит, что отец поверил в мою невиновность. Он узнал правду о гибели Франсуа. Он простил меня и хотел, чтобы я тоже простил его, - убежденно вымолвил Николя, пристально глядя на мачеху и наблюдая за ее реакцией.
        Письмо выпало из ослабевших пальцев Селесты. Она прекрасно знала почерк мужа, и ни о каком подлоге не могло быть и речи. Кроме того, прямой и искренний взгляд Николя заставлял ее поверить в правдивость его слов.
        - Но… но он никогда не говорил со мной об этом. Почему?
        - Ты ведь была тяжело больна, не так ли?
        Селеста уставилась в окно с отсутствующим видом и молча кивнула. Вдруг уголки ее губ скорбно опустились.
        - Ты не представляешь себе, что для меня означало быть второй женой Филипа де Монтань-Шанталя! Я всегда вызывала жалость друзей незнакомых, которые знали, как безумно твой отец любил прекрасную Даниэлу. Когда она умерла, его сердце было разбито навеки. Поэтому он хотел, но не мог отдать мне его целиком. Я не выдерживала никакого сравнения со светлой памятью о твоей матери, - тяжело вздохнула Селеста. - А когда выяснилось, что я не могу родить ему наследника, он и вовсе разочаровался во мне. Я это знаю.
        - Но ведь винить тебя за это было несправедливо, - сказал Николя.
        - Подожди, я посмотрю, что ты скажешь, когда в один прекрасный день поймешь, что у тебя нет сына, которому ты мог бы оставить все, чем владеешь, - горько усмехнулась Селеста. - Все мужчины в этом одинаковы. Представь себе мою радость, когда по прошествии долгих лет я смогла подарить твоему отцу сына. Филип мечтал о сыне с тех пор, как… уже очень давно. Его счастью не было предела, когда родился Жан-Луи. Я боялась, что не выношу его, но Господь не оставил нас. - Селеста сжала виски ладонями и покачала головой, словно не могла поверить в случившееся. - Как-то раз Филип вернулся с обычной верховой прогулки по поместью в неописуемой ярости. Я не могла понять, что с ним стряслось. Он не разговаривал со мной за обедом, а потом закрылся у себя в кабинете и провел там всю ночь. На следующее утро он вышел оттуда совершенно другим человеком. Его невозможно было узнать, и даже Жан-Луи не доставил ему радости. Потом он отправился в Новый Орлеан, и… - Она закончила фразу шепотом, так как слезы душили ее: - И через два дня его не стало.
        - Ты не можешь, предположить, что так сильно разгневало отца? - осторожно поинтересовался Николя.
        - Нет, я ничего не знаю. Я не знала даже того, что он простил тебя, Николя. Но я рада, что он успел сделать это перед смертью. - Селеста замолчала, и по глазам ее, которые вдруг заволокла серая пелена, было видно, что она готовится высказать что-то важное. - Тем не менее, это письмо ничего не меняет. Может быть, отец и простил тебя, но никакого завещания с упоминанием твоего имени в качестве будущего наследника нет. Бомарэ принадлежит мне, и этот факт ты изменить не можешь, - собрав остатки сил в кулак, решительно заявила она.
        - Нам еще о многом надо поговорить, Селеста, - начал Николя, но умолк, прерванный ее усталым жестом.
        - Не теперь, Николя, - взмолилась она, откидываясь на подушки. - Мне нужно отдохнуть. Со времени болезни я стала быстро уставать. Мы поговорим позже, Николя. Обещаю тебе. - Она закрыла глаза, и Николя ничего не оставалось делать, кроме как уйти.
        - А дневник? Ты знаешь, где он? - спросил он уже с порога комнаты.
        - Дневник? - Селеста открыла глаза, с трудом понимая, о чем говорит Николя. - Нет. Теперь я вспомнила про него, но не могу сказать, что он попадался мне. Отец многое записывал в дневник, который всегда лежал у него на столе. Попробуй спросить о нем у Этьена или Алана. Они ведут все дела теперь и могли его видеть.
        Николя задумчиво кивнул и вышел за дверь. Когда он спускался вниз по лестнице, его окликнул чей-то знакомый голос:
        - Николя! Мне сказали, что ты здесь, но я отказывался верить в это чудо, пока не увидел его собственными глазами.
        - Дядя Этьен! ? приветливо разулыбался Николя при виде сухощавого седовласого человека, поджидающего его внизу с распростертыми объятиями. - Вы все такой же! - Он быстро сбежал по лестнице навстречу старику.
        И действительно, если не принимать в расчет седину, то дядя Этьен нисколько не изменился с тех пор, как они случайно встретились в Венеции десять лет назад. Он не утратил изящества и элегантности, которые всегда отличали его и делали любимцем женщин.
        - Очень мило с твоей стороны, что ты отказываешься замечать мои седины, - с улыбкой сказал Этьен, обнимая племянника. - Лично я уже перестал притворяться, что не вижу их, когда смотрюсь в зеркало. Видеть тебя спускающимся по лестнице в Бомарэ - для меня нет большей радости! Как будто снова вернулась молодость!
        - Я счастлив видеть вас, дядя Этьен.
        - Для меня отдельное удовольствие видеть тебя стоящим под портретами предков. Я уж и не думал, что доживу до этого дня. - В голубых глазах Этьена, напомнивших Николя глаза его матери, задрожали слезы.
        - Я и сам не предполагал, что вернусь в Бомарэ, но мне пришлось это сделать. - Его слова прозвучали как клятва никогда больше не покидать этот дом.
        - Ты уже виделся с Селестой? - нахмурившись, спросил Этьен. - Новость о твоем приезде наверняка расстроит ее.
        - Уже расстроила, - кивнул Николя. - Едва завидев меня, она упала в обморок. Она считает, что я очень похож на отца.
        - Могу себе представить, в каком она была шоке. Честно говоря, для меня это тоже было сюрпризом. Тем более что ты решил вернуться в такое время… - извиняющимся тоном пояснил Этьен.
        - Похоже, отец никому не сказал о том, что собирается написать мне.
        - Филип послал тебе письмо?! - воскликнул Этьен. - Но это невероятно! Прости меня, Николя, но за все эти годы он ни разу не говорил о тебе, даже имени твоего не произносил. Почему он вдруг решил написать тебе?
        - Потому что он простил меня. Ему стала известна истина о гибели Франсуа.
        Этьен помолчал в задумчивости с минуту, а потом спросил:
        - И какова же эта правда, Николя? Если, конечно, ты не откажешься удовлетворить любопытство старика.
        - Правда в том, что я не виновен. По крайней мере в том, что смертельно ранил Франсуа. В том, что я согласился принимать участие в этой безрассудной затее с мнимой дуэлью… в этом я своей вины не отрицаю. Но я не убивал своего брата. И отец узнал имя его настоящего убийцы. - Этьен судорожно глотнул и не нашелся что ответить. - Однако сообщать его в письме он не стал. У отца оставался дневник, в котором наверняка есть какое-то упоминание об этом деле. Он не попадался вам, дядя?
        - Дневник? Нет. - Этьен горько улыбнулся и вдруг пристыженно опустил глаза. - Прости меня, Николя.
        - Простить? За что?
        - За то, что я так плохо думал о тебе. Конечно, я не предполагал, что ты в состоянии хладнокровно убить родного брата из-за наследства и женщины, но у меня не было сомнений в том, что пуля, которая сразила Франсуа, была выпущена из твоего пистолета. Я считал, что это вышло случайно. Вы ведь были так молоды! А в молодости редко задумываешься о том, к чему может привести простая игра. Но если ты говоришь правду, тогда… - Николя послышался оттенок сомнения в его голосе.
        - Я понимаю, что поверить в мою невиновность вот так сразу довольно трудно. Но все же существует человек, который совершил преступление, рассчитав все таким образом, что вина пала на меня. Кто бы это мог быть, как вы полагаете? И какие у него были мотивы?
        Этьен бросил задумчивый взгляд на племянника, в глазах которого сверкала жестокая непримиримость, и подумал о том, что годы превратили хрупкого мальчика в зрелого мужчину, готового бороться за правду не жалея самого себя и добиваться ее. Не хотелось бы иметь такого человека в числе своих врагов!
        - Я не знаю ответов на твои вопросы, Николя.
        - Я тоже, - сказал Николя и тихо добавил: - Пока.
        - Пойдем, я слышу, что из гостиной доносятся голоса и звон чайной посуды. - Этьен взял его под руку и повел к высоким двойным дверям. - Я не в силах отказаться от аперитива. Что может быть лучше, чем неторопливая, размеренная беседа за рюмочкой бренди! - С этими словами он широко распахнул двери.
        - О, дядя Этьен! - воскликнула Николь при его появлении. - А мы здесь с мадемуазель обсуждаем новинки моды, и я уже решила, что… - Она осеклась, увидев Николя, залилась густой краской и, не зная, куда девать глаза, неловко рассмеялась и оглянулась на Мару в поиске поддержки.
        Николя сделал вид, что не заметил смущения девушки, прошел следом за дядей к камину и принял из его рук бокал, который тот наполнил с хозяйской щедростью. Этьен не обошел выпивкой и себя, после чего пододвинул стул поближе к чайному столику и расположился на нем со всеми удобствами. Николя сел рядом с Марой на софу, взглянул на оторопевшую Николь и сказал:
        - Вам следует привыкнуть ко мне, поскольку я намерен пробыть здесь некоторое время.
        - Зачем вы вернулись? Вас здесь никто не ждал. У вас нет никаких прав на поместье, - взвилась Николь, рассерженная его свободной манерой держаться, а более всего от страха, что внезапное появление кузена может поставить под угрозу ее предстоящее бракосочетание. - Вы снова принесете в наш дом несчастье, как уже сделали однажды.
        - Перестань, Николь, - пристыдил ее Этьен. - Ты ведь не знаешь, что заставило Николя вернуться. И потом, он все же твой брат.
        - Я сейчас же иду к маме! - вскакивая с места, крикнула Николь. - Она не позволит ему остаться здесь.
        - Не стоит беспокоить ее сейчас своими капризами, - спокойно заметил Николя вслед выбегающей из комнаты кузине.
        Она остановилась и круто обернулась к нему:
        - Что?! Вы приказываете мне в моем же собственном доме?! Да как вы смеете!
        - Смею, - тихо отозвался он. - Ваша мама отдыхает, и мешать ей было бы эгоистично с вашей стороны. Так что идите к себе в комнату, а еще лучше вернитесь на место и допейте чай.
        В этот самый момент в гостиную вошла Дамарис. Она услышала конец реплики Николя и по лицу сестры поняла, что она пребывает в крайнем раздражении, как бывало всегда, когда ей не удавалось настоять на своем.
        - На твоем месте я бы прислушалась к совету, Николь, - сказала она, усаживаясь прямо на толстый ковер возле камина, и вдруг почувствовала жалость к сестре.
        Николь бросила на Дамарис уничижительный взгляд, но та не заметила этого, поскольку тут же начала возню с Пэдди, который плюхнулся рядом с ней. Тогда Николь умоляюще воззрилась на Мару, но не получила с ее стороны никакого одобрения. Mapa как будто смотрела сквозь нее избыла погружена, в собственные мысли.
        - Какие вы все ужасные! - крикнула Николь в отчаянии и опрометью бросилась вон из гостиной.
        - Ты могла бы преподать ей несколько уроков актерского мастерства, моя радость, - с усмешкой обратился Николя к Маре.
        Mapa улыбнулась в ответ, не понимая, как следует расценивать эту его фразу - как комплимент или как оскорбление, но не согласиться с ним она не могла.
        - Мой Бог! - воскликнул вдруг Этьен. - Вся эта суматоха заставила меня забыть о хороших манерах. Прошу прощения, мадемуазель. Меня зовут Этьен Феррар, я дядюшка Николя, - назвал он себя, галантно склонив седую голову и даря Маре обворожительную улыбку, которая всегда имела успех у женщин, после чего посмотрел на Николя с укором. - Представь мне, пожалуйста, это очаровательное создание.
        - Mapa О'Флинн, - с гордостью сообщил Николя, которого всегда восхищало, как отзывались о Маре те, кто сталкивался с ней впервые.
        - Понятно, - ответил Этьен, словно такое объяснение его полностью удовлетворило. - Ирландка. Говорят, что ирландки - самые красивые женщины в мире.
        - Вы, вероятно, бывали в Ирландии, - ответила Mapa с улыбкой. - До настоящего момента я была уверена, что только мои соотечественники знают толк в лести.
        - Вот в этом вся Mapa О'Флинн, - рассмеялся Николя. - И пусть ее красота не вводит вас в заблуждение. Поверьте, я поплатился множеством шрамов за то, что недооценил остроту ее языка, - добродушно пожаловался он дяде.
        - Для меня большое счастье познакомиться с вами, мадемуазель. Я уверен, что не только ваша красота, но и беседа с вами доставит, мне огромное удовольствие. - Этьен приподнял бокал, заявляя таким образом, что пьет за ее здоровье.
        - А Ирландия очень далеко, мадемуазель О'Флинн? - спросила Дамарис. - Я нигде не была, кроме Луизианы. Только пару раз ездила в Новый Орлеан, - вздохнула она. - А мне хотелось бы объездить весь мир. Но я могу это сделать только тогда, когда подрастут мои лошади, - добавила Дамарис озабоченно.
        - А вот я уже объездил весь мир, - важно заявил Пэдди.
        Дамарис удивленно посмотрела на него и тут же прониклась к этому странному мальчику неподдельным уважением. Рядом с ней оказался человек, который мог удовлетворить ее ненасытное любопытство, желание узнать, как живут люди в других странах.
        Mapa потягивала чай и с интересом прислушивалась к двум беседам, которые одновременно велись возле нее. Она притворялась, что внимательно слушает рассказ Этьена о его путешествиях, а сама думала о том, что произошло между Николя и его мачехой.
        До ее слуха донеслись чьи-то гулкие шаги по мраморному полу холла, и вслед за этим через распахнутые двери она увидела мужчину в бриджах и высоких ботинках для верховой езды, который в нерешительности застыл у порога, не будучи уверенным в том, что его положение позволяет ему присоединиться к тем, кто собрался в гостиной. Он встретился взглядом с Марой и застеснялся своих грубых, испачканных грязью ботинок и пропитанной потом, несвежей рубашки. Он казался чуть старше Николя и отличался хрупким телосложением, но даже сквозь свободные рукава рубашки было видно, как перекатываются его мышцы.
        - Алан. - Этьен заметил сына и знаком пригласил его войти.
        Николя поднялся и пошел ему навстречу. Алан смутился еще сильнее, но когда узнал его, вздох облегчения вырвался из его груди, а на лице появилась радостная улыбка.
        - Николя, я слышал, что ты приехал, но решил все же убедиться в этом собственными глазами, - встряхнув как следует руку Николя, сказал он. - Хорошо, что ты вернулся.
        - Спасибо, Алан. Сколько же мы с тобой не виделись? Франсуаза сказала, что ты будешь рад моему приезду. Мне о многом нужно поговорить с тобой.
        - Я к твоим услугам, Николя, - с готовностью отозвался Алан и добавил извиняющимся тоном: - Но прежде мне хотелось бы переодеться, чтобы не смущать своим видом даму.
        - Ерунда, Я уверен, что Мару твой вид не смутит. - Николя провел его в гостиную и представил Маре.
        Алан учтиво и с достоинством поклонился, удивив ее изяществом манер, которые никак не вязались с его внешним обликом.
        - По правде говоря, мне бы хотелось поговорить о Бомарэ завтра после того, как верхом объеду поместье. Тогда я буду иметь представление о переменах, происшедших за время моего отсутствия, и наш разговор не получится беспредметным, - сказал Николя, пристально наблюдая за Аланом, на лице которого отразился смертельный ужас. - Хотелось бы прояснить некоторые вещи, пока это еще не поздно.
        - Хорошо, можешь располагать мной завтра в любое время. Тебе нужно будет только послать за мной, - отозвался Алан и поднялся со своего места. - А теперь с вашего позволения я откланяюсь. До свидания.
        - Алан очень много работает, - укоризненно закивал головой Этьен, глядя на удаляющуюся фигуру сына. - Я был бы рад, если бы он брал с меня пример и позволял себе иногда немного расслабиться и отдохнуть. Но он уверяет меня, что лучшего отдыха, чем объезжать лошадь или помогать теленку народиться на свет, не существует. Хочешь еще бренди, Николя? Так, значит, ты встречался с моей маленькой Франсуазой? Когда же? Расскажи мне, как она там.
        - Прошу прошения, - вмешалась Mapa. - Мне бы хотелось пойти к себе и отдохнуть. Я немного устала, да и Пэдди тоже, - добавила она, не обращая внимания на недовольный взгляд, который бросил в ее сторону малыш.
        - Да, конечно, - спохватился Николя, вдруг заметив, что под глазами у Мары залегли темные круги. - Я сейчас…
        - Нет уж, позволь старику проводить мадемуазель в ее комнату, - перебил его Этьен и вскочил. - Мне редко выпадает такая возможность. Кроме того, уже поздно, а ты собирался что-то сделать, прежде чем стемнеет. Так что если мадемуазель не возражает, я готов предложить ей руку.
        - Для меня это большая честь, месье Феррар, - улыбнулась Mapa, подхватывая шляпку и накидку. Джэми проследила за тем, чтобы Пэдди не отставал от них.
        - Называйте меня Этьен, прошу вас. В противном случае я отказываюсь отзываться, - обворожительно улыбнулся он.
        - Я согласна, если вы тоже будете называть меня по имени, - в тон ему ответила Mapa.
        - Чувствует мое стариковское сердце, что мы станем друзьями, - отечески похлопав ее по руке, сказал Этьен. - Я - прекрасно понимаю своего племянника, который потерял из-за вас голову. Вы пленительны, дитя мое. А теперь пойдемте, я покажу вам вашу комнату. - Он повел Мару к двери, не дав ей возможности ответить на такое странное заявление о Николя. - Как вам понравилось Бомарэ? - полюбопытствовал он. - Не правда ли, это самый прекрасный дом, который вы когда-либо видели? - снова опередил ее Этьен.
        - Да, здесь очень хорошо, - ответила Mapa. - Впрочем, ничего иного я и не ожидала, поскольку Николя часто и с любовью рассказывал мне о Бомарэ.
        - Но ведь вы не разочарованы, не так ли? - задумчиво улыбнулся Этьен, глядя на потемневшие от времени фамильные портреты, которые безмолвно наблюдали за поднимающимися по лестнице людьми. - Еще до того, как моя сестра Даниэла вышла замуж за Филипа, я полюбил этот дом всем сердцем. В нем есть что-то особенное, не так ли? Подумать только, сколько времени прошло, сменилось не одно поколение, а дом продолжает жить! А вот и ваша комната, Mapa. - Он остановился перед дверью и поднес к губам ее руку. - Я от всей души желаю вам приятного времяпрепровождения в Бомарэ.
        - Спасибо, Этьен. Мы ведь еще увидимся вечером?
        - Конечно, мадемуазель. Хоть я не живу под благословенной крышей этого дома, но всегда обедаю здесь.
        - Извините. Я думала, что вы живете в Бомарэ.
        - Так и есть, но только не в большом доме, а в пристроенном флигеле. Все холостяки в свое время поселяются там. У меня есть своя прислуга, и живу я с полным комфортом. Алан живет со мной. До свидания, мадемуазель. Комната вашего племянника рядом.
        Он откланялся, и Mapa долго смотрела ему вслед. Более обаятельного, милого и незлобивого человека трудно было себе представить.
        Пэдди обогнал ее и вбежал в комнату первым. Он ринулся к окну, растворил его и высунулся в галерею.
        - Осторожнее, не перегибайтесь слишком сильно через перила, мастер Пэдди, - предупредила его Джэми, входя из смежной комнаты. - У нас с малышом за стеной настоящие апартаменты, - сообщила она Маре. - И все же будет лучше, если вы вернетесь в комнату, мастер Пэдди. Вы напустите внутрь холода и снова заболеете. Что ни говори, а дом у месье Шанталя действительно роскошный! - добавила она, с довольной улыбкой разглядывая комнату Мары с огромной постелью посредине, завешенной тончайшим прозрачным балдахином, подмечая изящество дорогой мебели, живописно расставленной и сочетающейся по цветовой гамме с турецким ковром, который закрывал пол. От ее взгляда не укрылись ни мраморный умывальник, ни небольшой камин, который медленно разгорался, наполняя комнату теплом и уютом.
        - А разве ты в этом сомневалась? - снисходительно улыбнулась Mapa, стараясь не подать виду, что сама она поражена роскошной обстановкой.
        - Да нет, но согласитесь, было время, когда для этого имелись все основания. Давайте-ка лучше я помогу вам раздеться и ослаблю корсет, а то вы бледны, как привидение.
        - Я что-то устала. Если бы мне удалось немного поспать, я почувствовала бы себя много лучше. И, пожалуйста, не затягивай больше корсет так туго! У меня целый день болела спина, - пожаловалась Mapa, поворачиваясь к Джэми спиной, чтобы той было удобнее распустить шнуровку.
        - Не выдумывайте, я его затянула как обычно. Наверное, вы просто съели слишком много сегодня за завтраком.
        Mapa пожала плечами, не желая вступать в спор. Через минуту она уже смогла свободно вздохнуть, так как корсет перестал сжимать ей грудь. Оставшись в нижней рубашке и чулках, она с радостным стоном плюхнулась на кровать и блаженно вытянулась на покрывале.
        Ее голова утопала в шелковой пуховой подушке, а взгляд бесцельно блуждал по комнате. Легкая тень вдруг набежала на ее лицо, а в душу закралось сомнение, которое, впрочем, тут же рассеялось, стоило ей залюбоваться зелеными кронами деревьев, виднеющихся за замысловатыми переплетами французских окон. Как ее жизнь могла так круто измениться? Теперь она совершенно не похожа на то относительно спокойное, размеренное существование, которое они вели вместе с Бренданом в Лондоне. Странно, что так все обернулось. Впрочем, если посмотреть беспристрастно на нынешнюю ситуацию, то она не так уж и плоха… Ее отвлекло от размышлений тихое посапывание Пэдди, который молча стоял возле постели.
        - Снимай ботинки и иди сюда. - Mapa хлопнула по покрывалу рядом с собой.
        Пэдди не заставил долго себя упрашивать и в один миг сбросил ботинки. Он помялся немного, затем прыгнул на постель и прижался к Маре.
        - А он не будет против? - прошептал он ей на ухо.
        - Кто?
        - Дядя Николя. Ведь обычно он с тобой спит, - заявил Пэдди с детской непосредственностью.
        - Здесь, в Бомарэ, он больше не будет этого делать, - изо всех сил стараясь не выказать смущения, ответила Mapa, но почувствовала, как ее лицо и шею заливает румянец.
        - Почему?
        - Не будет, и все. И вообще я не желаю, чтобы ты говорил на эту тему со мной или с кем бы то ни было еще. Тебе понятно, Пэдди?
        - Я никому ничего не скажу, - пообещал малыш и улегся головой на плечо Маре. Его глаза стали понемногу слипаться, и, уже засыпая, он добавил: - И все же мне не хотелось бы, чтобы дядя Николя рассердился, увидев меня на своем месте.
        - Спи, дурачок. Николя не рассердится, так как никогда не узнает об этом, - прижимая его к себе теснее и закрывая глаза, пробормотала Mapa. Через несколько минут она уже спала крепким сном.


        Николя в нерешительности остановился перед входом на семейное кладбище и не сразу толкнул чугунную ажурную калитку, за которой начиналась дорожка, ведущая к могилам. Мать Николя умерла от желтой лихорадки, когда ему было всего двенадцать лет. Двое его братьев родились мертвыми. Николя оглядел мраморный памятник на том месте, где покоился прах Франсуа, затем перешел к самой свежей могиле. Филип де Монтань-Шанталь обрел покой бок о бок со своей первой женой. Какую тайну унес отец с собой в могилу? Николя провел рукой по шершавой поверхности камня, словно стремился на ощупь прочесть таинственный знак, начертанный на нем провидением.
        Переводя взгляд с могилы брата на могилу отца, Николя думал о том, кому и зачем понадобилось уложить их обоих в сырую землю. «Кого ты подозревал? - обращал он к отцу мысленный вопрос. - Какая правда, которую ты узнал, стала причиной твоей гибели?»
        Николя посмотрел на дом, и его осенила догадка. Бомарэ! Он думал о нем в течение долгих лет бесконечных скитаний в поисках покоя и забвения. В минуты слабости воспоминание о Бомарэ вселяло в него надежду, заставляло не забывать о том, что он не убивал своего брата. Теперь отцовское письмо снимало с него обвинение, но обязывало докопаться до истины.
        Кто же мог совершить эти жестокие убийства? Селеста? Она всегда недолюбливала сыновей Даниэлы. Может быть, она надеялась, что ребенок, которого она носила тогда во чреве, окажется мальчиком, и поэтому хотела сделать его наследником Филипа? Но на свет появилась Дамарис. И как только Селеста родила сына, отца не стало. Все сходится, но Селеста не умеет обращаться с оружием и. всегда клялась, что пистолет приводит ее в ужас.
        Амариллис, несмотря на свое великолепное воспитание, стреляла без промаха. Но какие у нее могли быть мотивы для убийства? Ведь она была помолвлена с Франсуа, и дело близилось к свадьбе, после которой она не только стала бы хозяйкой Бомарэ, но, присоединив к нему Сандроуз, по праву могла бы считаться самой богатой женщиной в Луизиане. Николя спрашивал себя: не могла ли Амариллис, помня их страстный роман, захотеть убить одного брата, чтобы выйти за другого - своего любовника? Нет, она не способна на такое коварство. По крайней мере хочется верить, что это так.
        Если это не Амариллис, тогда кто? Этьен? Николя покачал головой, тут же отвергая это предположение. Этьену не нужно огромное поместье. Он продал свое, чтобы получить деньги и свободу, возможность путешествовать. Он редко задерживался в Бомарэ дольше, чем было необходимо, чтобы отдохнуть и собрать чемоданы для новой поездки. И потом, Этьен человек благородный, он скорее даст отрубить себе руку, чем хоть в мелочи отступит от кодекса чести. Правда, он любит жить красиво и счастлив только тогда, когда его окружает прекрасное. Николя снова бросил взгляд на дом, который нежился в последних лучах закатного солнца и который приводил в восхищение Этьена не меньше, чем его самого. Нет, поверить в то, что это сделал Этьен, невозможно! Так и не придя ни к какому выводу, Николя медленно побрел к дому. Может ли он кому-нибудь здесь доверять? Ведь прошло пятнадцать лет, люди могли измениться за такой огромный срок. - На его губах невольно заиграла насмешливая улыбка при мысли о том, что единственным человеком, на которого он мог положиться вполне, была Mapa О'Флинн. Как бы ее рассмешила эта его мысль, если бы
она могла ее подслушать!
        Все еще погруженный в размышления, Николя вошел к Маре и обнаружил ее спящей на кровати в обнимку с Пэдди. Он изумился, но подошел поближе, чтобы получше их рассмотреть. До чего же странное создание эта Mapa О'Флинн! Трудно было поверить в то, что она - та самая женщина, которую он когда-то поклялся найти и уничтожить. Особенно невероятным это казалось, когда он сжимал ее в своих объятиях. Николя невольно залюбовался мягкой улыбкой, навеянной приятными сновидениями, которая блуждала по лицу Мары.
        Она потянулась во сне и, ласково обняв малыша, прижала его к груди. При виде этого обычного, естественного жеста Николя вдруг ощутил приступ странной ревности. Ему ужасно захотелось почувствовать, что испытывает человек, которого любит Mapa О'Флинн. Как она стала бы отвечать на его ласки, если бы делала это по любви, а не просто потому, что загоралась его страстностью? Mapa никогда не шептала ему на ухо слова любви, никогда не смотрела на него, как смотрит на мужчину любящая женщина. Николя встряхнулся и заставил себя выкинуть из головы этот бред. Их отношения слишком сложны и запутанны, осложнены множеством конфликтных ситуаций, чтобы иметь возможность развиться в нежное чувство. И кроме того, разве ему действительно этого хочется?
        Николя склонился над Марой и внимательно посмотрел ей в лицо, на котором и следа не осталось ни от тревоги, ни от злобы, ни от раздражения. Ее грудь равномерно колыхалась, и Николя против воли потянулся к ней, но тут же отдернул руку, словно обжегшись. Он вдруг ощутил знакомое чувство обиды и негодования по отношению к ней и в очередной раз подивился тому, что этой прекрасной ирландке удалось проникнуть в его сердце. Она спала, как невинное дитя, не догадываясь даже, какая буря клокотала в груди стоящего рядом Николя, который не хотел, просто не мог допустить того, чтобы кто-нибудь получил власть над ним, тем более Mapa О'Флинн. Николя столько раз расставался с женщинами, равнодушно смотрел вслед им, уходящим навсегда, и ни разу не испытывал укора совести или сожаления. Но с тех пор как он впервые увидел Мару, его затянула в сети какая-то неведомая сила, он перестал узнавать самого себя. Конечно, в той ситуации, в которой он оказался, виноват не кто иной, как он сам. Ведь вынудил же он Мару поехать в Новый Орлеан, а потом и в Бомарэ, хотя она этого и не хотела! Переполнившись отвращением к самому
себе, Николя развернулся и тихонько вышел из ее комнаты.
        Mapa, ничего не подозревавшая о его чувствах, сидела напротив Николя за обедом и задумчиво поглядывала на него, время от времени отрываясь от супа. Когда их взгляды пересеклись, Mapa недоуменно подметила проблески презрения в его сияющих изумрудных глазах. Она тяжело вздохнула и отвернулась, ее взгляд стал бездумно блуждать по белоснежной скатерти, заставленной хрусталем и фарфором, на которых весело играли блики свечей, вставленных в серебряные канделябры с обоих концов овального обеденного стола. Серванты были заставлены блюдами с самыми разнообразными яствами; цыплята, салат с лобстерами, окорок, устрицы, телятина и фаршированная утка, овощное рагу и бессчетное количество соусов. Огромное блюдо со сладостями, в числе которых были марципаны, конфеты и засахаренные фрукты, пирамидой возвышалось в центре стола и дожидалось своего часа.
        - Мадемуазель, какое на вас великолепное платье! - завистливо разглядывая испанские кружева на мягком шелке лилового платья Мары, воскликнула Николь. - Я никогда прежде не видела такого изящного оттенка. Оно из Франции, не так ли? Как вы полагаете, а мне такое пошло бы? Мама, мне непременно нужно сшить точно такое же, - умоляюще взглянула она на Селесту, которая достаточно оправилась после нервного потрясения, чтобы присутствовать за обедом. Правда, она была бледнее, чем обычно, и траур еще более подчеркивал ее бледность, но она полностью владела собой.
        - Не стоит капризничать за столом, Николь. Мы обсудим этот вопрос позже. Тем более что у тебя и без того богатый гардероб, - сказала она твердо, невзирая на то, что Николь тут же насупилась и уткнулась в тарелку, - Простите бестактное поведение моей дочери, мадемуазель О'Флинн. Она просто не в себе накануне свадьбы, - извинилась она за дочь и пронзила Николя, который молча потягивал вино, обеспокоенным взглядом. - Николь удалось сделать очень хорошую партию. - Селеста произнесла эту фразу с удивительной решимостью.
        - Вступить в брак с кем-нибудь из рода Монтань-Шанталей всегда считалось большой честью, - равнодушно отозвался Николя, пристально глядя на мачеху и пытаясь угадать, что стало причиной ее неожиданной агрессивности в отношении него.
        - Времена изменились, Николя, - горько улыбнулась она. - Род Шанталей не утратил былой славы, но этого недостаточно для удачного брака. Теперь гораздо важнее богатство, - заметила она с достоинством. - Если бы не красота Николь, выдать ее замуж было бы очень трудно. Я и так готова была радоваться любому предложению. Вот Дамарис!.. - Она кивнула в сторону младшей дочери, которая потихоньку строила Пэдди смешные рожицы. - Ей будет труднее найти партию. В ней нет классической красоты, которая отличает ее сестру. К тому же она совсем не богата. Так какой же мужчина найдет ее привлекательной в качестве жены?
        - В любом случае за старика я никогда не пойду, - уверенно заявила Дамарис. - И вообще я не собираюсь сидеть дома и ждать, пока кто-то ко мне посватается. Я буду путешествовать по миру.
        - Нисколько в этом не сомневаюсь, мой маленький тигренок, - с улыбкой отозвался Этьен и, перехватив возмущенный взгляд Селесты, упрямо тряхнул седой шевелюрой. - Ты права, она действительно не похожа на Николь. Но ты не можешь не признать, что в ней есть особое обаяние, и кто знает, может быть, в один прекрасный день она расцветет, как экзотический цветок? И тогда ее красота в сочетании с силой духа будет привлекать мужчин как магнит. И тебе больше не надо будет сбиваться с ног, чтобы найти для дочери жениха. Так-то, Селеста.
        - Боюсь, что слишком долго придется ждать, когда это произойдет, - скептически заметила Селеста.
        Николя, нахмурившись, прислушивался к этому разговору.
        - Я знаю, что жизнь не стоит на месте и что без перемен не обойтись, - начал он укоризненно. - Но я не понимаю, что произошло с честью и достоинством Шанталей. Мало того, что Бомарэ распродается. В ваших речах к тому же появилось какое-то раболепствование.
        - Николя, ты, так же как и твой отец, отказываешься признавать очевидное, - со слезами в голосе сказала Селеста. - Ты здесь не жил и не понимаешь, что для того чтобы выжить, надо меняться вместе со временем. Тебе легко меня судить, но ты не представляешь, что мне пришлось пережить, особенно с тех пор, как Филипа не стало. Знаешь ли ты, что часть поместья в верховьях реки, которую мы с таким трудом осушили, снова затягивает болотами? Что я могу с этим поделать? У нас совсем нет денег, их едва хватает на жизнь. Ты удивлен, но это правда. Для нас было просто необходимо продать часть земли, и именно Амариллис. Кому еще она может понадобиться? Она сама предложила мне эту сделку, я ни о чем ее не просила. Хотя я готова просить милостыню, чтобы только не видеть, как голодают мои дети. - При этих словах на ее щеках выступили красные пятна.
        - За сколько ты продала землю? - спросил Николя и, услышав ответ, не удержался от проклятий: - Черт бы ее побрал! Да она просто ограбила тебя, Селеста!
        - Нищим не пристало выбирать. И если она явится завтра с предложением купить Бомарэ целиком, я продам его. Это мое право, - вызывающе заявила Селеста. - Нет, позволь мне продолжить, - обратилась она к Николя, который собрался решительно протестовать. - Ты вернулся сюда по просьбе отца. Я это понимаю. Но если ты намеревался при этом еще что-то получить, то сожалею, но ничего твоего здесь нет. Ты не можешь надеяться на то, что мы поддержим тебя деньгами, поскольку их просто нет. Те деньги, которые я получу от Амариллис за Бомарэ, я потрачу на то, чтобы уехать вместе с Дамарис и Жан-Луи в Чарлстон. Там мой дом, там я когда-то была счастлива, чего не могу сказать о Бомарэ, где я всегда была чужой. Пока Филип был жив, я воспринимала жизнь в Луизиане как должное. Но теперь другое дело. Я решила вернуться домой. Так что не проси у меня ничего, Николя. Мне нечего тебе дать.
        - А ему ничего и не нужно, - беспечно отозвалась Дамарис, уплетая жареный картофель. - Николя очень богат! У них с Пэдди много тысяч долларов, и если Пэдди его попросит, Николя может дать ему сколько угодно золотых самородков, - сообщила присутствующим она, в то время как Пэдди покраснел и потупился, чувствуя на себе строгий взгляд Николя.
        - Это правда? - оторопела Селеста.
        - По большей части да, - подтвердил Николя.
        - Но это невероятно! Как тебе удалось разбогатеть? - спросила она с недоверием.
        - Я побывал в Калифорнии. Ты наверняка слышала, что там нашли золото. Карл Свенгард - ты ведь помнишь его? - и я нашли там богатую жилу.
        - Господи, это тот светловолосый великан? Вы нашли золото? Много? - дрожащим от волнения голосом спросила Селеста.
        - Достаточно для того, чтобы обеспечить себя на довольно продолжительное время. Так что не беспокойся, я вернулся домой не для того, чтобы просить у тебя денег.
        Этьен поставил локти на стол, подпер голову ладонями против всех правил этикета и уставился на Николя, раскрыв от изумления рот.
        - Как это здорово! - заявил он с чисто детской восторженностью. - Я слышал много рассказов про Калифорнию, но никогда не видел своими глазами человека, который нашел бы там золото.
        - Мой папа тоже нашел золото, и мы были очень богатыми, - с гордостью заявил Пэдди.
        - Это правда? - спросил Этьен.
        - Да, Брендану посчастливилось найти самородок стоимостью пятьдесят тысяч долларов, - подтвердила Mapa.
        - Мой Бог! - пробормотал Этьен и освежил глотком вина пересохшее от волнения горло. - Никогда бы не подумал, что все эти истории могут оказаться правдой. А ты, Николя, ты тоже нашел кусок золота?
        - Редко кому так везет, как брату Мары. Земля там вовсе не усеяна самородками, и, как правило, приходится провести не один месяц в шахте, чтобы добыть достаточное количество золотого песка. На самом деле это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Мы со Шведом оказались просто удачливее других, и наши старания увенчались успехом, - сказал Николя: Селеста не могла отвести от него глаз. Николя остался таким же притягательно красивым, как раньше, но что-то в нем изменилось, появились черты, которых не было в юности: упрямство и заносчивость переродились в твердость и властность, роднящие его с отцом. Николя превратился во взрослого, самостоятельного мужчину, и неизвестно, произошла бы с ним такая метаморфоза, если бы он не был вынужден покинуть родительский дом. В тепличных условиях, достатке и потакании капризам очень трудно развить в себе волю и силу духа, которые делают мужчину жизнестойким.
        Сдержанность Николя не остановила потока расспросов, который обрушили на него родственники, и остаток обеда прошел в его рассказах о Калифорнии. Николь и в особенности Дамарис слушали его жадно, их глаза заблестели от восторга, когда перед ними предстал мир, совершенно не похожий ни на Луизиану, ни на остальную Америку, ни на те страны, о которых они читали в учебниках.
        Mapa потягивала вино, думая о том, что ее собственные воспоминания о Калифорнии гораздо трагичнее и болезненнее. Она украдкой посмотрела на Пэдди и с облегчением заметила, что он упоенно слушает Николя, время от времени кивая со знанием дела.
        - Прошу прощения, но мне пора укладывать племянника спать, - сказала она и поднялась.
        - Боже, как уже поздно! - воскликнула Селеста. - Представляю, какого вы мнения о наших манерах, мадемуазель! Николь, Дамарис, вам тоже пора.
        - Но, мама, пожалуйста, ведь так интересно. Можно, мы еще посидим? - взмолилась Дамарис.
        - Я продолжу свой рассказ в другое время, - успокоил девушку Николя. - Сделайте так, как просит мама.
        Mapa и Николя вывели Пэдди из столовой. Вдруг он коснулся ее руки и сказал:
        - Нам с Селестой надо поговорить. Все, что тебе нужно, найдешь у себя в комнате. Если тебе что-нибудь понадобится, позови горничную.
        - Спасибо, - тихо вымолвила Mapa, удивляясь тому, как холодно говорил с ней Николя.
        Уложив Пэдди в постель - он заснул тут же, как только его голова коснулась подушки, - Mapa вышла на галерею и, опершись на поручень, стала любоваться видом на дубовую подъездную аллею Бомарэ. Она скрестила руки на груди и закуталась в шаль. Ей вдруг показалось, что сама атмосфера дома и поместья в целом заражена какой-то гнилью, распадом. Mapa глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от тоски, которая охватила ее после первых же шагов, сделанных по гулким мраморным плитам холла. Она усмехнулась, предположив, что это происходит оттого, что глубоко под поверхностью земли притаилось побежденное людьми и загнанное в недра болото. Со стороны фасада в темный сад падал луч света. Наверное, Николя и Селеста все еще беседуют.
        Mapa вернулась в спальню продрогшая от ночной сырости. Она быстро разделась и забралась под теплое одеяло. Эта ночь была первой за долгое время, когда Mapa не ощущала рядом тепло Николя. Сколько еще таких ночей ей предстоит?



        Глава 13

        Сомнения хуже самой жестокой правды.

    Мольер
        Mapa лениво перевернулась с боку на бок и, зевнув, поглубже зарылась в уютное теплое одеяло. За дверью послышалось звяканье посуды, затем раздался негромкий осторожный стук, и на пороге показалась негритянка в белом переднике.
        - Доброе утро, мадемуазель. Меня зовут Белла. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните, и я приду, - сказала она тихо, со смущенной улыбкой и поставила поднос на столик возле кровати. Затем она взяла со стула пеньюар и хотела помочь Маре надеть его, но та не проявила желания одеваться. Она подбила подушку, оперлась на нее спиной и удобно уселась в постели, прикрывшись одеялом. Горничная удивленно смотрела на ее обнаженные плечи. Mapa сделала вид, что не замечает смущения Беллы, но не сомневалась, что уже через полчаса вся прислуга в доме будет знать, что леди, приехавшая с месье Николя, спит без ночной рубашки.
        - Спасибо, Белла, - поблагодарила Mapa горничную, установившую поднос на покрывале и оставшуюся на почтительном расстоянии в ожидании дальнейших распоряжений. - Мой племянник и его гувернантка уже проснулись? - поинтересовалась Mapa, делая глоток обжигающего черного кофе.
        - Мастер Пэдди играет с мисс Дамарис, а мисс Джэми… - Белла помолчала и вдруг заговорила обиженным тоном; - Вчера вечером она давала мне указания, как стелить вам постель, как раскладывать вещи. Она хотела, чтобы я сделала все по ее вкусу, и не отходила от меня ни на шаг, пока я не закончила. Наверное, она предполагает, что я никогда не служила в приличных домах.
        Mapa улыбнулась, представив себе, как Джэми властно отдавала приказы этой хрупкой негритянской девушке, требуя беспрекословного подчинения.
        - Простите ее, просто она так долго находится при нашей семье, что считает себя вправе распоряжаться моими вещами, - ответила Mapa.
        - Мисс Джэми напоминает мне старую мамашу Мэри, которая работает у нас на кухне. Она никому не позволяет прикоснуться к своим кастрюлям и сковородкам, следит за тем, чтобы все было на своих местах - и не дай Бог взять что-нибудь с полки без ее ведома! - уперев руки в бока, заявила Белла. - Когда вы будете готовы принять ванну, позвоните, и я принесу горячую воду, мадемуазель.
        Горничная собиралась уже уйти, как вдруг Mapa почувствовала, что ее тошнит. Она постаралась протолкнуть внутрь кусочек булочки, которую уже откусила, но безуспешно. Белла успела взять с рукомойника тазик и поднести его к ней.
        - Черт побери, - выругалась Mapa вполголоса и откинулась на подушку, а через минуту благодарно улыбнулась Белле, которая положила ей на лоб холодный компресс. - Теперь все в порядке. Что это на меня вдруг нашло?
        - Мне неловко об этом говорить, - замялась Белла. - Но так очень часто бывает при беременности.
        При этих словах горничной на Мару накатила очередная волна тошноты. Самые страшные ее опасения, которые она изо всех сил старалась гнать от себя, похоже, оправдывались.
        Она носит под сердцем ребенка Николя! Mapa подозревала неладное уже с месяц, но надеялась, что ошибается; Однако больше невозможно закрывать глаза на припухшие соски и не обращать внимания на округлившийся, потяжелевший живот. Mapa намеренно не сводила пристального взгляда с Беллы до тех пор, пока девушка не почувствовала себя неловко и не прониклась важностью ситуации.
        - Я хочу, чтобы ни одна живая душа в доме не узнала об этом. Вам понятно, Белла? Обещайте, что мое положение останется тайной для всех.
        - Я умею держать язык за зубами, мадемуазель, - заверила ее горничная. - Вы можете полностью доверять Белле.
        Вскоре Белла ушла, забрав с собой нетронутый завтрак, на который Mapa не могла смотреть без отвращения. Оставшись в одиночестве, Mapa откинулась на подушки и, сложив на груди руки, погрузилась в размышления.
        Итак, она беременна. В ее чреве находится плод их с Николя близости. Mapa вдруг испытала чувство глубокой досады по поводу того, что за удовольствие, которое было обоюдным, расплачиваться приходится ей одной. Получается, что она одна наказана за прелюбодеяние, а Николя вышел сухим из воды. Но ведь это несправедливо! Пройдет еще немного времени - по приблизительным подсчетам, она была на третьем месяце, - и скрыть свое положение от окружающих будет уже невозможно. Интересно, что тогда предпримет Николя? Как он отнесется к перспективе стать отцом? Нет, она ни за что не допустит, чтобы Николя узнал о ребенке. Такого унижения ей не вынести! Скорее всего он начнет жалеть ее, но сносить жалость от Николя было выше ее сил. А что, если он, единственно повинуясь долгу чести, предложит ей выйти за него замуж? Разве может она принять его предложение в данных обстоятельствах? Нет, об этом не может быть и речи. Да и не способен Николя на такое донкихотство!
        В полном отчаянии Mapa обратилась мыслями к покойному брату. Брендан помог бы ей найти выход, посоветовал бы, как поступить. Его задорная, насмешливая улыбка еще долго стояла перед глазами у Мары.
        Через некоторое время Mapa спустилась вниз с самым беспечным видом, который только можно было себе вообразить. Казалось, ее интересовало лишь то, какая погода стояла на улице. Она на миг задержалась у зеркала в холле и украдкой оглядела себя, опасаясь, что ее положение уже стало очевидным. Однако плотно обтянутая зеленым шелком утреннего платья талия по-прежнему оставалась тонкой и гибкой, а кружева, которыми был оторочен вырез, удачно скрадывали необычную полноту груди. Довольная своим видом, Mapa отбросила со лба выбившуюся прядь и направилась в гостиную.
        - Доброе утро, мадемуазель О'Флинн, - приветствовала ее Селеста. - Я услышала, как вы спускаетесь по лестнице. Вы не откажетесь присоединиться ко мне и выпить чашечку чая? Я никак не могу уговорить Жана-Луи поспать немного. - Она кивнула на ребенка, которого плавно покачивала на руках. Маре удалось разглядеть лишь темную макушку младенца.
        - Благодарю вас, мадам, - отозвалась Mapa с опаской, так как не знала, минует ли ее приступ тошноты, если она сделает хотя бы глоток. Mapa с изумлением отметила резкую перемену в облике мачехи Николя. Всего за одну ночь из болезненной, раздраженной и сварливой женщины Селеста волшебным образом превратилась в цветущую радушную хозяйку.
        - Пожалуйста, называйте меня Селестой, - предложила она. - Я знаю, что англичане всегда пьют чай по утрам. Когда я носила Жана-Луи, то могла лишь пить чай с тостами. От остальной еды меня тошнило. - Она кивнула на малыша и извиняющимся тоном добавила: - Прошу вас, мадемуазель, разлейте чай вместо меня.
        Mapa наполнила две чашки обжигающим напитком, затем, придвинув одну из них Селесте, удобно расположилась; на софе и стала слушать, как та с истинно материнской гордостью и пристрастностью рассказывает о своем сыне. Марат, пыталась угадать, всегда ли присутствие ребенка вынуждает сдержанную и немногословную хозяйку болтать глупости, не зная удержу. Вероятно, не только этим объясняется общительность Селесты. Казалось, она ждет чего-то. Селеста вдруг замолчала и прислушалась к тому, что делается на улице. За этим последовало легкое замешательство, в ее глазах промелькнуло смущение, и Mapa уже не сомневалась, что она ожидает прибытия какой-то важной персоны.
        ? Николя рано поутру отправился осмотреть поместье, и вряд ли он вернется скоро, - сказала вдруг Селеста, словно Mapa просила ее объяснить, почему он отсутствует в гостиной.
        - Понятно, - кивнула Mapa, почувствовав невероятное облегчение. Ей было бы трудно встретиться с ним вскоре после разговора с горничной. - Полагаю, ему очень интересно увидеть снова те места, к которым он привык с детства.
        - Еще бы! Хорошо, что погода стоит сухая, а то когда пойдут дожди, дороги развезет, и верховая прогулка уже не будет доставлять столько удовольствия. Случается, что река выходит из берегов, и мы здесь, в Бомарэ, просто страдаем от наводнений.
        - И часто здесь бывают наводнения? - спросила Mapa озабоченно.
        - Каждый год, - с тяжелым вздохом кивнула Селеста. - Раз на раз не приходится, но иногда нас заливает основательно. Не так давно река разлилась столь сильно, что весь нижний этаж ушел под воду. Я решила тогда, что дому пришел конец, да и поместью тоже, поскольку мы понесли огромные убытки. Но самое ужасное то, что, когда вода спала, в доме оказалось невероятное количество змей - их принесло течением вместе с грязью, сухими корягами и прочим мусором. Терпеть не могу этих тварей! - Она с отвращением поморщилась. - Бог мой, я до сих пор помню, как чуть было не лишилась Жана-Луи, когда увидела змей на полу своей собственной гостиной! Мы опасались, что придется полностью перестраивать дом или даже переносить его повыше, но все обошлось, река вернулась в свои берега. Так что возможно еще, что Бомарэ переживет старую сикомору, которой бог знает сколько лет!
        - Вы больше не боитесь наводнения? - поинтересовалась Mapa.
        - Нет, почему же, боюсь. Но знаете, моя милая, ко всему со временем привыкаешь. Когда я переехала сюда из Честертона, здешние топкие болота и близость реки произвели на меня удручающее впечатление. Иногда по ночам мне, снились кошмары: казалось, я бегу, но не могу сдвинуться с места, болото наступает мне на пятки и, в конце концов, засасывает. Я думаю, что только родившийся здесь может считать Бомарэ своим домом, остальные же всегда будут чужаками, - с тяжелым вздохом ответила Селеста.
        Mapa вздрогнула, поскольку хозяйка словесно выразила те чувства и мысли, которые одолевали ее саму.
        - Белла сказала мне, что Пэдди, мой племянник, куда-то вышел. Вы не знаете, где он может быть? - Mapa решительно переменила тему разговора.
        - Наверное, он вместе с Дамарис. Хотя, думаю, долго он отсутствовать не будет. Как только она обнаружит, что… - Селеста прислушалась к отчетливо доносившимся с заднего двора крикам ярости. - Так и есть, Дамарис очень недовольна, - пояснила она за секунду до того, как в гостиную ворвалась ее запыхавшаяся от бега дочь.
        - Мама, он уехал на Сорсьере! Он взял мою лошадь! Как он посмел?! - кричала Дамарис, не владея собой, и лицо ее побелело от гнева. Пэдди тихонько вошел за ней следом и, остановившись у двери, молча слушал гневную тираду своей новой подружки, обращенную против Николя.
        - Успокойся, это я разрешила Николя взять Сорсьера. И тебе прекрасно известно, Дамарис, что лошадь эта не твоя. Отец купил его для себя, а достался он тебе лишь потому, что никто другой не смог с ним справиться. Кстати, если бы отец был жив, он и близко не подпустил бы тебя к такому норовистому коню - это очень опасно.
        - Но ведь только я могу ездить на нем, - не унималась Дамарис. - Он никого не любит, кроме меня.
        - Вот именно. А между тем это дьявольски опасное животное, злобное и неуправляемое. Я недаром собиралась продать его еще несколько месяцев назад. Если же Николя он придется по нраву, я подарю ему его. Только сомневаюсь, что кому-нибудь может понравиться Сорсьер.
        - Нет, вы этого не сделаете! Я не позволю! - воскликнула Дамарис, и из ее глаз неудержимо хлынули слезы. - Хорошо бы он сбросил Николя! Он не имел права брать мою лошадь. Зачем он только вернулся! - С этими словами она выбежала из гостиной, и через миг громко хлопнула входная дверь.
        - Извините, мадемуазель. Поведение моей дочери непростительно. - Селеста поджала губы - это означало, что она не в духе. - Иногда она бывает просто неуправляема, чем доставляет мне много хлопот. Дамарис с детства отличалась вздорным характером. Как жаль, что она совсем не похожа на Николу которая уж скорее полдня проведет в раздумьях о том, ленту какого цвета выбрать к платью, чем будет носиться сломя голову верхом неизвестно где!
        Mapa задумчиво усмехнулась. Из двух сестер ей гораздо более приятной и милой казалась неугомонная Дамарис.
        - Пэдди! - Mapa остановила мальчика, который собирался последовать за Дамарис. - Думаю, ее сейчас лучше оставить одну. Почему бы тебе не заняться пока солдатиками? - предложила она. Пэдди разочарованно, но послушно кивнул и отправился к себе в комнату, на ходу разрабатывая стратегию предстоящего боя.
        - Николя говорил мне, что у малыша никого не осталось, кроме вас, после того как его отец умер. Как это замечательно, что вы взяли на себя заботу о нем, мадемуазель! Еще Николя рассказывал, что вы собирались возвращаться из Сан-Франциско в Лондон и он предложил проводить вас до Нового Орлеана. Жаль, что вы не приехали весной. Тогда было жарко, и ваш племянник мог бы скорее поправиться. И все же вы поступили мудро, решив передохнуть здесь перед дальним путешествием. - Селест