Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ЛМНОПР / Макгвайр Джейми: " Маленькие Огоньки " - читать онлайн

Сохранить .
Маленькие огоньки Джейми Макгвайр

        «Маленькие огоньки»
        Джейми Макгвайр

        Перевод подготовлен специально для группы vk.com/bdisaster, первого и самого информативного сообщества, посвященного творчеству Джейми Макгвайр.
        КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ ССЫЛКИ НА ГРУППУ ЗАПРЕЩЕНО!
        О других книгах Джейми читайте здесь: vk.com/page-10532871_51382499.

        АВТОР: Джейми Макгвайр | Jamie McGuire
        НАЗВАНИЕ КНИГИ: «Маленькие огоньки» | «All the little lights»
        ПЕРЕВОД ГРУППЫ: vk.com/bdisaster
        ПЕРЕВОДЧИКИ: Anastasia Tom (1-5 главы), Justy (с 6 главы)
        ВЫЧИТКА: Ellen Fallen

        АННОТАЦИЯ КНИГИ:
        Впервые увидев Кэтрин Калхун, Эллиот Янгблод был всего лишь мальчиком с камерой, и он никогда не видел никого столь печального и прекрасного одновременно. И Эллиот, и Кэтрин чувствовали себя изгоями, пока не стали друзьями. Но когда Эллиот был нужен Кэтрин больше всего, ему пришлось уехать из города.
        Наконец Эллиот возвращается, но они с Кэтрин уже стали другими людьми. Теперь он звезда старшей школы, спортсмен, а она тратит все свободное время, работая в таинственной гостинице своей мамы. Кэтрин не простила Эллиота за то, что он ее оставил, но он намерен вернуть ее дружбу... и ее сердце.
        И когда Кэтрин уже готова вновь доверять Эллиоту, он становится главным подозреваемым в случившейся трагедии. Несмотря на подозрения жителей города, Кэтрин продолжает любить Эллиота. Но разрушительная тайна, которую похоронила Кэтрин, может уничтожить их последнюю надежду на счастье.

        Оставляйте свои отзывы о книге в обсуждении: https://vk.com/topic-10532871_38361581.

        Посвящается Иден Макгвайр, самому сильному человеку, которого я имею честь знать.

        ПРОЛОГ
        Эллиот
        Старый дуб, по которому я взбирался, был одним из множества дубов на улице Джунипер. Я выбрал конкретно этого древесного гиганта, потому что он рос прямо рядом с белым заборчиком — достаточно высоким, чтобы я смог использовать его в качестве опоры для шага к нижней ветке. Меня не волновало, что мои ладони, колени и голени уже поцарапались и кровоточили от острой коры и веток. Дуновение ветра, касающееся моих ран, напоминало мне, что я сражался и побеждал. Появившаяся на коже кровь меня беспокоила. Не потому, что я был брезгливым, а потому, что мне надо было ждать, пока она перестанет сочиться, чтобы не испачкать мою новую камеру.
        Спустя десять минут я сидел прямо у ствола, а мой зад балансировал метрах в шести над землей на ветке, которая была старше меня. Кровь уже перестала сочиться. Я улыбался: наконец-то я мог хорошенько испытать свою камеру. Она не была совершенно новой, но это был ранний подарок моей тети на одиннадцатилетие. Обычно я видел ее только через две недели после моего дня рождения, на День Благодарения, но она ненавидела поздно дарить мне подарки. Тётя Ли ненавидела многое, кроме меня и дяди Джона.
        Я заглянул в видоискатель, рассматривая бесконечные акры травы, пшеницы и плавные холмы. После заборов домов, распростертых по всей улице, где жила моя тётя, была импровизированная аллея. Две полосы от колес и полоса травы — вот и все, что отделяло задние дворы наших соседей от бесконечного моря пшеницы и рапса. Звучит однообразно, но когда солнце садится, и оранжевые, розовые и пурпурные цвета плещутся по небу, я убеждаюсь, что нет места более прекрасного.
        Город Ок Крик не был абсолютным разочарованием, как говорила моя мама, но точно был близок к этому . Здесь должен был быть торговый центр, магазинчик TG&Y, аркада, теннисные корты и пешеходная дорожка вокруг одного из парков, но теперь на месте всего этого остались лишь пустые здания и заколоченные окна. Раньше мы приезжали сюда только на Рождество, но это было до того, как ссоры родителей стали настолько серьезными, что мама не захотела, чтобы я был их свидетелем. Похоже, летом они становились еще хуже, и я стал замечать, что солнцезащитные очки она перестала снимать даже дома. В первый день летних каникул, после целой ночи ссор с папой, мама отправила меня к дяде Джону и тете Ли. А приехав к ним, я узнал, что это был не короткий визит и что я остаюсь на все лето — распаковывая чемодан, я обнаружил множество вещей, что подтвердило это.
        Солнце только начинало садиться, и я сделал несколько снимков, проверяя настройки. Тетя Ли не была слишком внимательна или нежна ко мне, но она достаточно сочувствовала мне, чтобы купить приличную камеру. Может, она надеялась, что я больше времени буду проводить снаружи, но это было неважно. Мои друзья просили игровые приставки и айфоны, и они магически появлялись. Я не очень часто получал то, что просил, так что камера в моих руках была более, чем подарком. Она значила, что кто-то слушал меня.
        Звук открывающейся двери отвлек меня от заходящего солнца, и я увидел выходящих на задний двор и тихо разговаривающих о чем-то отца и дочку. Межчина нес в руках что-то маленькое, звернутое в одеяло, а девочка всхлипывала, и ее щеки были мокрыми от слез. Я замер, стараясь не дышать, опасаясь, что меня заметят, и я испорчу то, что должно было произойти. И в этот момент я заметил ямку возле ствола дерева и небольшую кучку красной земли возле нее.
        — Осторожнее, — сказала девочка. Её волосы были ни то светлыми, ни то тёмными, а покрасневшие глаза заставляли зеленую радужку сиять.
        Мужчина опустил маленький сверток в яму, и девочка начала плакать.
        — Мне жаль, Принцесса. Арахис был хорошим псом.
        Я крепко сжал губы. Смех, который я пытался сдержать, был неуместным, но все же меня забавляло, что похороны были у кого-то по кличке Арахис.
        Задняя дверь хлопнула, и на улице показалась женщина, чьи темные кудри были собраны на затылке и распушились от влажности. Она вытерла свои руки о кухонное полотенце, висящее на талии.
        — Я здесь, — сказала она, запыхавшись. Она застыла, глядя вниз в яму. — Ох, вы уже... — Она побледнела и обернулась к девочке. — Мне так жаль, милая. — Когда мать посмотрела на Арахиса, его маленькая лапка высунулась из детского одеяльца, в которое он был свободно закутан, и она, казалось, еще сильнее растроилась. — Но я не могу... Я не могу остаться.
        — Мэвис, — сказал мужчина, обращаясь к жене.
        Нижняя губа Мэвис задрожала:
        — Мне очень жаль, — и она отступила к дому.
        Девочка посмотрела на своего отца.
        — Всё в порядке, папочка.
        Он прижал её к себе:
        — Похороны всегда были тяжкими для неё. Просто разрывали её.
        — И Арахис был ее ребенком до меня, — сказала девочка, вытирая своё лицо, — Всё в порядке.
        — Ну... мы должны выказать своё уважение. Спасибо, Арахис, что был так ласков с нашей принцессой. Спасибо, что стоял под столом и съедал ее овощи...
        Девочка посмотрела вверх на отца, а он на нее.
        Он продолжил:
        — Спасибо за годы радости и преданности, и...
        — Обнимашки по ночам, — сказала девочка, вытирая щеку. — И поцелуи. И за то, что лежал на моей ноге, когда я делала домашнюю работу, и за то, что всегда был рад видеть меня, когда я возвращалась домой.
        Мужчина кивнул, взял лопату, прислоненную к забору и начал закапывать яму.
        Девочка закрыла свой рот, заглушая плачь. Когда ее отец закончил, они постояли в тишине; затем она попросила оставить ее одну, и он согласился, кивнув перед тем, как вернуться в дом.
        Она сидела рядом с земляной горкой, щипала траву и выглядела очень грустной. Я хотел посмотреть на нее через видоискатель и запечатлеть этот момент, но она бы услышала щелчок моей камеры, и я бы выглядел настоящим маньяком, так что пришлось отказаться от этой идеи и позволить ей поскорбеть.
        — Спасибо, за то, что защищал меня, — просопела она.
        Я нахмурился, дивясь, от чего Арахис защищал ее, и нуждалась ли она ещё в защите. Она была примерно моего возраста, и симпатичнее любой девочки из моей школы. Мне было интересно, что случилось с ее собакой, и как долго она живет в огромном доме, маячившем над задним двором и бросавшем тень через улицу на другие дома, когда солнце перемещалось на небе на запад. Меня беспокоило незнание, почему она чувствует себя безопаснее, сидя рядом со своей мёртвой собакой на земле, чем у себя дома.
        Солнце исчезло из поля зрения, и наступила ночь, сверчки чирикали, ветер шумел листьями дуба. Мой живот начал урчать и рычать. Тётя Ли похоронит меня, когда я вернусь домой, пропустив ужин, но девочка всё ещё сидела возле своего друга, а я еще час назад решил, что не побеспокою ее.
        Задняя дверь раскрылась, теплый желтый свет осветил задний дворик.
        — Кэтрин? — позвала Мэвис. — Уже пора заходить, милая. Твой ужин остывает. Ты можешь выйти снова утром.
        Кэтрин повиновалась, встала и пошла к дому, остановившись на секунду, чтобы посмотреть в последний раз на горку, прежде чем зайти в дом. Когда дверь закрылась, я попытался угадать, зачем она посмотрела туда — может, она напоминала себе, что это реально и что Арахиса больше нет, или, возможно, она в последний раз говорила ему «прощай».
        Я медленно спустился вниз, убедившись, что прыгну и приземлюсь за пределами забора, оставляя свежей могиле достаточно пространства. Звук моей обуви, хрустящий при соприкосновении с камнями на аллее, заставил залаять несколько соседских собак, но я завершил обратный путь в темноте без каких-либо проблем — пока я не добрался до дома.
        Тетя Ли стояла в двери со скрещенными руками. Сперва она выглядела взволнованной, но когда ее глаза нашли меня, в них мгновенно загорелся гнев. Она была в халате, напоминая мне, как поздно я вернулся. Одна седая прядь выделялась из копны её темных волнистых волос, заплетенных в толстую косу на боку.
        — Извини? — предложил я.
        — Ты пропустил ужин, — сказала она, открывая дверь с сеткой. Я вошёл внутрь, и она последовала за мной. — Твоя тарелка в микроволновке. Поешь, а потом можешь рассказать мне, где тебя носило.
        — Да, мэм, — сказал я, протискиваясь мимо нее. Я прошёл мимо деревянного овального обеденного стола к кухне, открыл микроволновку и увидел тарелку, покрытую фольгой. Мой рот мгновенно наполнился слюной.
        — Сними е... — начала тетя Ли, но я уже сорвал фольгу, захлопнул дверцу и нажал на двойку на панели с цифрами.
        Я смотрел, как тарелка крутилась по кругу под теплым желтым светом. Стейк начал шипеть, и соус на картофельном пюре запузырился.
        — Не сейчас, — рявкнула тетя Ли, когда я приблизился к ручке микроволновки.
        Мой живот заурчал.
        — Если ты так голоден, то чего так долго ждал, прежде чем вернуться домой?
        — Я застрял на дереве, — сказал я в ту же секунду, когда микроволновка засигналила.
        — Застрял на дереве? — тетя Ли вручила мне вилку, когда я проходил мимо нее, и последовала за мной к столу.
        Я откусил первый кусок и простонал, откусив еще два куска прежде, чем тетя Ли смогла бы задать еще один вопрос. Моя мама тоже была хорошим поваром, но чем старше я становился, тем голоднее я себя чувствовал. Не важно, сколько раз я ел за день или как много я съедал за раз, я никогда не чувствовал себя сытым. Я никогда достаточно быстро не мог набить едой — любой едой — свой желудок.
        Тетя Ли скривилась, когда я склонился над тарелкой, чтобы создать меньшее расстояние от нее до моего рта.
        — Ты непременно объяснишь мне это, — сказала тетя Ли. Когда я не остановился, она наклонилась, чтобы положить свою руку мне на запястье. — Эллиот, не заставляй меня спрашивать снова.
        Я постарался быстрее жевать и проглотить, согласно кивая.
        — Возле огромного дома ниже по улице есть дуб. Я взобрался на него.
        — И?
        — И пока я был там, ожидая подходящего момента, чтобы сделать хороший снимок на фотоаппарат, появились люди.
        — Калхуны? Они тебя видели?
        Я покачал головой, быстро прожевывая очередной кусок.
        — Ты же знаешь, что это босс дяди Джона, верно?
        Я перестал жевать.
        — Нет.
        Тётя Ли откинулась назад.
        — Из всех деревьев ты выбрал это...
        — Они выглядели хорошими... и грустными.
        — Почему? — по крайней мере на секунду она перестала злиться.
        — Они хоронили кого-то на заднем дворе. Я думаю, их собака умерла.
        — Ох, это плохо, — сказала тётя Ли, пытаясь посочувствовать. У неё не было детей или собак, и казалось, ее это не тревожило. Она почесала голову, внезапно занервничав. — Твоя мама звонила сегодня.
        Я кивнул, откусив в очередной раз. Она позволила мне закончить, терпеливо ожидая, что я вспомню воспользоваться салфеткой.
        — Что она хотела?
        — Похоже, она и твой папа налаживают отношения. Она звучала счастливой.
        Я посмотрел в сторону, стиснув зубы.
        — Она всегда такая поначалу, — я повернулся к ней. — Её глаз вообще зажил?
          — Эллиот...
        Я встал, забрав свою тарелку и вилку, унося их в раковину.
        — Ты ему сказала? — спросил дядя Джон, почесав свой круглый живот. Он стоял в коридоре, одетый в темно-синий пижамный комплект, который тетя Ли купила ему на прошлое Рождество. Она кивнула. Он посмотрел на меня, разглядев отвращение на моем лице. — Ага. Нам это тоже не нравится.
        — Только что, — сказала тетя Ли, скрещивая руки.
        — О маме? — спросил я. Дядя Джон кивнул. — Это херня.
        — Эллиот, — проворчала тетя Ли.
        — Это нормально, что нам не нравится, что она решила вернуться к кому-то, кто ее бьет, — сказал я.
        — Он твой отец, — сказала тетя Ли.
        — Какое это имеет значение? — спросил дядя Джон.
        Тетя Ли вздохнула, дотронувшись пальцами лба.
        — Ей не понравится, что мы обсуждаем это с Эллиотом. Если мы хотим, чтобы он продолжал возвращаться...
        — Вы хотите, чтобы я продолжал возвращаться? — удивленно спросил я.
        Тетя Ли сложила руки под грудью, отказываясь бросать мне эту кость. Эмоции сводили ее с ума. Может, потому что любые другие эмоции было сложнее контролировать, и это заставляло ее чувствовать себя слабой, но она не любила говорить ни о чем, что вызывало в ней какие-либо чувства, кроме злости.
        Дядя Джон улыбнулся:
        — Она прячется в ванной на целый час каждый раз, как ты уезжаешь.
        — Джон, — прошипела тетя Ли.
        Я улыбнулся, но улыбка тут же исчезла. Острая боль от моих царапин напомнила мне, что я видел.
        — Как вы, ребята, думаете, эта девочка в порядке?
        —  Дочка Калхунов? —  спросила тетя Ли. —  А что?
        Я пожал плечами.
        — Я не знаю. Просто было кое-что странное, пока я сидел на дереве.
        —  Ты сидел на дереве? — спросил дядя Джон.
        Тётя Ли отмахнулась от него, подойдя ко мне.
        — Что ты видел?
        — Я не уверен. Ее родители показались мне хорошими.
        — Они достаточно хорошие, — сказала тетя Ли, — Мэвис была избалованным ребенком в школе. Ее семья владела половиной города из-за цинкового завода, но завод закрылся, и один за другим они все умерли от рака. Вы знаете, что этот проклятый завод загрязнил здесь подземные воды? Шёл длинный судебный процесс против ее семьи. Единственное, что у нее осталось — это этот дом. Знаете, он должен был зваться Особняк Ван Метер. Они изменили название, когда родители Мэвис умерли, и она вышла замуж за сына Калхунов. Ван Метеры здесь всем ненавистны.
        — Это грустно, — сказал я.
        — Грустно? Ван Метеры отравили весь город. Половина населения сражается с раком или с осложнениями рака. Это наименьшее, что они заслужили, если ты спросишь меня, особенно если ты примешь во внимание то, как они ко всем относились.
        — Мэвис плохо к тебе относилась?
        — Нет, но она ужасно относилась к твоей маме и дяде Джону.
        Я нахмурился:
        — И её муж — босс дяди Джона?
        — Он хороший человек, — сказал дядя Джон, — Все его любят.
        — Что насчёт девочки? — спросил я. Дядя Джон понимающе улыбнулся, и я покачал головой. — Неважно.
        Он мне подмигнул:
        — Она красавица, не так ли?
          — Неа. — Я прошёл мимо них и открыл дверь подвала, спускаясь вниз по лестнице. Тетя Ли миллиард раз просила дядю Джона сделать там ремонт, купить новую мебель и ковер, но я не сидел там так много времени, чтобы это меня волновало. Все, что было важно для меня — это камера, и дядя Джон дал мне свой старый ноутбук, чтобы я мог практиковаться обрабатывать фотографии. Я скинул фото, которые сделал, но не мог сконцентрироваться на них, все время думая о странной девочке и ее странной семье.
        — Эллиот? — позвала тетя Ли. Я поднял голову и посмотрел на маленькие квадратные черные часы, стоящие рядом с монитором. Я взял их в руки, не веря, что прошло уже два часа.
        — Эллиот, — повторила тетя Ли, — Твоя мама звонит.
        — Я перезвоню ей через минуту, — крикнул я.
        Тетя Ли спустилась вниз по ступенькам, в ее руке был мобильный телефон.
        — Она сказала, что если ты хочешь свой собственный телефон, то должен сказать об этом ей или мне.
        Я вздохнул и встал со своего места, пробираясь к тете Ли. Я взял ее телефон, нажал на дисплее на громкую связь, и поставил его на свой стол, возвращаясь к работе.
        — Эллиот? — произнесла мама.
        — Привет.
        — Я, эм... Я поговорила с твоим папой. Он вернулся. Он хотел сказать, что сожалеет.
        — Тогда почему он не говорит это? — проворчал я.
        — Что?
        — Ничего.
        — Ты не имеешь ничего против того, чтобы он вернулся домой?
        Я сел обратно на свой стул, скрестив руки.
        — А какая разница? Ты ведь спросила не потому, что тебя волнует, что я думаю.
        — Меня волнует это, Эллиот. Вот, почему я позвонила.
        — Как твой глаз? — спросил я.
        — Эллиот, — прошипела тетя Ли, делая шаг ко мне.
        Через секунду мама ответила:
        — Уже лучше. Он обещал...
        — Он всегда обещает. Это его не сдерживает, когда он зол, вот в чем проблема.
        Мама вздохнула:
        — Я знаю. Но я должна попытаться.
        — Как насчет того, чтобы ты попросила его попытаться хоть раз?
        Мама затихла.
        — Я попросила. У него осталось немного шансов, и он это знает. Он все еще пытается, Эллиот.
        — Это не сложно — не поднимать руку на девушку. Если ты не можешь, то лучше держись подальше. Скажи ему это.
        — Ты прав. Я знаю, что ты прав. Я скажу ему. Я люблю тебя.
        Я стиснул зубы. Она знала, что я люблю ее, но было тяжело напомнить себе, что ответить ей тем же не значило согласиться с ней насчет переезда отца к нам домой.
        — Я тоже.
        Она выдохнула смешок, но грусть просачивалась сквозь её слова:
        — Все будет хорошо, Эллиот. Я обещаю.
        Я наморщил нос:
        — Не делай этого. Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать.
        — Иногда вещи выходят из под контроля.
        — Обещание — не такое уж и большое усилие, мам.
        Она вздохнула:
        — Иногда я удивляюсь, кто кого воспитывает. Ты не понимаешь, Эллиот, но однажды поймешь. Я позвоню тебе завтра, хорошо?
        Я обернулся в тете Ли. Она стояла на нижней ступеньке, ее разочарование была заметно даже при тусклом свете.
        — Да, — сказал я, мои плечи повисли. Попытка донести мысль до мамы была пустой тратой времени, но чувство, что я должен быть при этом плохим парнем, изматывало меня. Я сбросил вызов и протянул телефон моей тете. — Не смотри на меня так.
        Она указала на свой нос, затем сделала невидимый круг вокруг своего лица.
        — Ты думаешь, это лицо для тебя? Веришь или нет, Эллиот, но я в этой ситуации с тобой согласна.
        Я ждал но. Однако оно так и не последовало.
        — Спасибо, тетя Ли.
        — Эллиот?
        — Да?
        — Если ты поймешь, что этой маленькой девочке нужна помощь, ты ведь скажешь мне, верно?
        Мгновение я смотрел на нее, а затем кивнул:
        — Я буду начеку.

        ГЛАВА 1
        Кэтрин
        Девять окон, две двери, крытое крыльцо и два балкона - это была передняя часть нашего мрачного двухэтажного викторианского дома на улице Джунипер. Потрескавшаяся синяя краска и запыленные окна, казалось, вот-вот должны были запеть насильственную песню о веке безжалостных лет и зверски холодных зим, которые перетерпел этот дом.
        Мой глаз дернулся от слабого щекотания по щеке, а в следующую секунду кожа загорелась под моей ладонью: я прихлопнула черное насекомое, ползущее по моему лицу. Оно приземлилось на него, привлеченное потом, стекающим вдоль линии волос. Отец всегда говорил, что я и муху не обижу, но, наблюдая за домом, я заметила, что делала странные вещи. Страх был той еще штукой.
        Цикады затрещали, и я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от шума. Я ненавидела писк, жужжание насекомых и звуки земли, трескающейся из-за трехзначной температурый (в  градусах по Цельсию = около 40 и выше — прим. перев.). Небольшой ветерок пронесся по двору, и несколько прядей волос упали мне на лицо, пока я стояла с темно-синим рюкзаком из Wal-Mart у моих ног. Мои плечи ныли оттого, что я несла его через весь город из старшей школы.
        Я должна была зайти внутрь. Я пыталась заставить себя набраться храбрости и сделать это, чтобы опять дышать тем затхлым воздухом и подниматься по скрипящей на каждом шагу лестнице. Вдруг ритмичный стук с заднего двора послужил поводом, чтобы уйти подальше от широкой двойной деревянной двери .
        Я последовала за звуком - нечто твердое билось об что-то еще более твердое, как топор с деревом или молоток с костью - и, завернув за крыльцо, увидела перед глазами мальчика с бронзовой кожей. Он бил уже окровавленным кулаком по коре нашего старого дуба, хоть ствол и был раз в пять толще него.
        Редких листьев дуба было недостаточно, чтобы спрятать мальчика от солнца, но он всё равно стоял там, а его короткая футболка была покрыта потом. Он был либо глупым, либо упорным, но когда его напряженный взгляд зацепился за меня, я не смогла отвернуться.
        Я сложила пальцы, создав себе козырек чуть выше лба, прикрывая свет достаточно, чтобы увидеть что-нибудь, кроме силуэта. Я заметила на нем очки в круглой оправе и ярко выраженные скулы. Казалось, он закончил свое занятие, наклонившись, чтобы поднять с земли фотоаппарат. Он выпрямился, надевая через голову черный ремешок. Камера повисла на его шее, когда он отпустил ее, чтобы пройтись пальцами по сальным волосам, достающим ему до плеч.
        — Привет, — сказал он, и солнце блеснуло об его брекеты, когда он открыл рот.
        Этого я точно не ожидала от мальчика, который проводил свободное время, избивая деревья.
        Трава защекотала мои пальцы, когда ноги чуть съехали из сандалий. Я сделала несколько шагов вперед, заинтересовавшись, кто он и почему стоит на нашем заднем дворе. Что-то глубоко внутри меня кричало бежать, но я сделала еще один шаг. Я делала вещи и пострашнее.
        Мое любопытство почти всегда перебивало разумные мысли — это была черта, которая, как говорил мой отец, могла привести к прискорбному концу, как в одной из историй, что он рассказывал. Любопытство подтолкнуло меня вперед, но мальчик не двигался и не говорил, терпеливо ожидая, пока вся эта загадочность не притупит мое чувство самосохранения.
        — Кэтрин! — позвал папа.
        Мальчик не дрогнул. Он прищурился от яркого солнечного света, тихо наблюдая, как я застыла, услышав своё имя.
        Я сделала несколько шагов назад и, схватив рюкзак, побежала к крыльцу.
        — Там мальчик, — сказала я, запыхавшись, — на нашем заднем дворе.
        Папа был одет в свою привычную рубашку, брюки и ослабленный галстук. Его темные волосы были уложены, а уставшие, но добрые глаза смотрели на меня вниз так, будто я делала что-то потрясающее. Если окончание целого одного года пыток в старшей школе считались чем-то потрясающим, то он был прав.
        — Мальчик, да? — сказал папа, наклоняясь, притворившись, будто смотрит за угол. — Из школы?
        — Нет, но я видела его раньше в этом районе. Это мальчик, который косит газоны.
          — О, — сказал папа, снимая рюкзак с моих плеч, — Это племянник Джона и Ли Янгблодов. Ли говорила, что он остается у них на лето. Ты никогда раньше с ним не разговаривала?
        Я покачала головой.
        — Значит ли это, что мальчики больше не такие смелые? Не могу сказать, что рад это слышать.
        — Пап, почему он на нашем заднем дворе?
        Папа пожал плечами:
        — Он его крушит?
        Я покачала головой.
        — Тогда мне всё равно, почему он на нашем заднем дворе, Кэтрин. Вопрос в том, почему ты была там?
        — Потому что он незнакомец и он на нашей собственности.
        Папа взглянул на меня.
        — И он милый?
        Я поморщилась от отвращения.
        — Фу. Отцы не должны спрашивать подобные вещи. И нет.
        Папа просмотрел почту, довольная улыбка едва растянулась по его пробивающейся щетине.
        — Просто интересуюсь.
        Я откинулась назад, разглядывая полосу травы между нашим домом и оголённым участком земли, который принадлежал Фентонам до того, как жена мистера Фентона умерла и их дети сравняли дом с землёй. Мама сказала, что она этому рада, потому что учитывая то, как плохо их дом пах снаружи, внутри всё было куда хуже, как-будто кто-то там умер глубоко внутри.
        — Я тут подумал, — сказал папа, открывая входную дверь, — Может, мы покатаемся на этих выходных на бьюике (марка машины   — прим. перев.).
          — Хорошо, — ответила я, недоумевая, к чему он клонит.
        Он повернул ручку и толкнул дверь, пропуская меня внутрь.
          — Я подумал, тебе понравится. Разве ты скоро не получаешь права?
          — То есть ты имеешь в виду, что я  покатаюсь на бьюике?
          — Почему бы и нет?   — спросил он.
        Я прошла мимо него в фойе, бросая на пол свою сумку, полную тетрадей и другой ерунды, скопившейся за школьный год.
          — Я вроде как не вижу смысла. Не то, чтобы у меня была машина, которую я смогла бы водить.
          — Ты можешь брать бьюик,   — сказал он.
        Я выглянула из окна, чтобы посмотреть, не пошел ли мальчик атаковывать деревья на нашем переднем дворе.
          — Но ведь ты его водишь.
        Он скривился, уже раздраженный этим спором.
          — Тогда я не буду его брать. Ты должна научиться водить, Кэтрин. У тебя же появится машина со временем.
          — Ладно, ладно,   — сказала я, уступая,   — Я просто имела ввиду, что ни к чему такая спешка. Не обязательно это делать в эти выходные. Ну... если ты занят.
        Он поцеловал мои волосы:
          — Я никогда не буду слишком занят, Принцесса. Мы должны убраться на кухне и приготовить ужин до того, как мама придет домой с работы.
          — Почему ты так рано дома?   — спросила я.
        Папа игриво потрепал меня по голове.
          — Сегодня ты просто переполнена вопросами. Как прошел последний день девятого класса? Я полагаю, у тебя нет домашней работы. Уже запланировала что-то с Минкой и Оуэном?
        Я покачала головой:
        — Миссис Воуэл попросила нас прочитать хотя бы пять книг за лето. Минка собирает чемоданы, а Оуэн уезжает в научный лагерь.
          — Ох, точно. Семья Минки сняла дом на это лето в Ред Ривер. Я забыл. Ну, ты можешь проводить время с Оуэном, когда он вернётся.
          — Ага,   — я отвела взгляд, не зная, что ещё сказать. Сидеть перед огромной плазмой Оуэна и смотреть, как он играет в последние видео-игры не вписывалось в мое представление о веселом лете.
        Минка и Оуэн стали моими единственными друзьями с первого класса, когда мы все стали помеченными чудаками. Из-за рыжих волос и веснушек над Минки часто издевались, но потом она подружилась с командой черлидерш, и стало легче. Оуэн проводил большинство дней перед телевизором, играя в Xbox и смахивая чёлку с глаз, но его настоящей страстью была Минка. Он навсегда был для нее лучшим другом, и мы все надеялись, что он не был влюблен в нее.
        — Ну, это не будет проблемой, не так ли?   — спросил папа.
        — Что?
        — Книги,   — сказал папа.
          — Ох,   — сказала я, возвращаясь в настоящее,   — Нет.
        Он посмотрел вниз на мой рюкзак.
        — Лучше подними его. Твоя мама разозлится на тебя, если снова споткнется об него.
        — Зависит от того, в каком она настроении,   — ответила я себе под нос. Я схватила сумку с пола и прижала к своей груди. Папа всегда спасал меня от мамы.
        Я посмотрела вверх на лестницу. Солнце просачивалось сквозь окно, расположенное в конце коридора. Частицы пыли отражались на свету, заставляя меня чувствовать, будто я должна была задержать дыхание. Воздух был спертым и затхлым, как обычно, но жара сделала его еще хуже. Бусинка пота образовалась на моей шее, но мгновенно впиталась хлопковой рубашкой.
        Деревянные ступеньки заскулили даже под давлением моего пятидесятикилограммового тела, когда я поднималась на верхнюю лестничную площадку, а после направилась в свою комнату, где сбросила сумку на двуспальную кровать.
        — Кондиционер включен?   — спросила я, спускаясь вниз по лестнице.
        — Нет. Пока никого не было, он был выключен, чтобы сократить расходы.
        — Воздух слишком горячий, здесь нечем дышать.
        — Я только что его включил. Скоро он охладится.   — Он взглянул на часы на стене.   — Твоя мама придет домой через час. Давай поторапливаться.
        Я взяла яблоко из миски на столе и откусила кусок, жуя и смотря, как папа закатывает рукава и включает воду в кране, чтобы смыть этот день со своих рук. Казалось, у него было многое на уме   — больше, чем обычно.
          — Ты в порядке, пап?
          — Да.
          — Что на ужин?   — спросила я, и мой голос заглушился яблоком во рту.
          — Ты мне скажи,   — я скорчилась и он рассмеялся,   — Моё фирменное блюдо. Чили из белой фасоли и курицы.
        — Сейчас слишком жарко для чили.
        — Ладно, тогда измельченное свиное тако?
        — Не забудь кукурузу, — сказала я, отложив огрызок яблока, прежде чем занять его место у раковины.
        Я наполнила раковину теплой водой и мылом, и пока вода пузырилась и выделяла пар, я обошла все комнаты первого этажа в поисках грязной посуды. Я выглянула из окна задней гостинной, высматривая мальчика. Он сидел рядом со стволом дуба, через объектив камеры смотря на поле за нашим домом.
        Я не могла понять, сколько еще времени он был намерен ошиваться на нашем заднем дворе.
        Мальчик остановился, а затем повернулся, поймав мой взгляд. Он направил свою камеру в мою сторону и сделал снимок, опять испортив момент тем, что уставился на меня. Я отступила назад, не уверенная, была я смущена или напугана.
        Я вернулась на кухню с посудой, поставила ее в раковину к остальным и начала мыть. Вода расплескалась на мою рубашку, и пока пена смывала остатки, папа мариновал свинину на  жаркое и ставил её в духовку.
        — Слишком жарко для чили и глиняных горшочков, но тебя устраивает, что включена духовка, — поддразнил меня папа. Он завязал мамин фартук вокруг своей талии; жёлтая ткань с розовыми цветами сочеталась с выцветшими красными обоями, наклеенными во всех главных комнатах.
        — Ты выглядишь так элегантно, пап.
        Он проигнорировал мою издевку и открыл холодильник, драматично взмахнув рукой.
        — Я купил пирог.
        Холодильник загудел, открывшись, упорно пытаясь охлаждать содержимое даже при открытой дверце. Как сам дом и всё в нём, холодильник был вдвое старше меня. Папа говорил, что вмятина на дне дополняла образ. Когда-то белые дверцы были покрыты магнитами из мест, в которых я никогда не была, и грязными пятнами от стикеров, которые мама клеила, когда была маленькой, и убрала, когда повзрослела. Этот холодильник напоминал мне о нашей семье: несмотря на свой вид, все части работали вместе и никогда не сдавались.
        — Пирог? — спросила я.
        — Чтобы отпраздновать твой последний день в девятом классе.
        — Ну, это стоит отпраздновать. Три месяца без Пресли и ее подражателей.
        Папа нахмурился:
        — Дочка Брубейкеров всё ещё создаёт тебе проблемы?
        — Пресли ненавидит меня, пап, — сказала я, оттирая тарелку в своей руке, — Всегда ненавидела.
        — Ох, я помню времена, когда вы были друзьями.
        — Все — друзья в детском садике, — проворчала я.
        — Как ты думаешь, что случилось? — спросил он, закрывая холодильник.
        Я повернулась к нему. Мысль о воспоминаниях каждого шага на пути изменения Пресли и ее решения дружить со мной вовсе не звучала привлекательной.
        — Когда ты купил пирог?
        Папа моргнул и заерзал:
        — Что, милая?
        — Ты взял выходной?
        Папа улыбнулся своей лучшей натянутой улыбкой, той, что не касалась его глаз. Он пытался защитить меня от чего-то, что, как он думал, может не выдержать мое пятнадцатилетнее сердце.
        В моей груди потяжелело.
        — Они тебя уволили.
        — Уже было пора, малышка. Цена на нефть снижалась месяцами. Я лишь один из семидесяти двух уволенных в моем секторе. Завтра их будет больше.
        Я посмотрела вниз на тарелку, наполовину погруженную в мутную воду.
        — Ты не просто один из семидесяти двух.
        — С нами всё будет хорошо, Принцесса. Я обещаю.
        Я смыла пену с тарелки в моей руке и, посмотрев на часы, поняла, почему папа был так озабочен временем. Мама скоро вернется домой, и ему придется рассказать ей. Папа всегда меня спасал от мамы, и как бы я не пыталась сделать то же самое для него, было невозможно смягчить ее гнев в этот раз.
        Мы просто привыкли слышать ее смех, садиться ужинать и обсуждать, как прошел наш день, вместо тех вещей, о которых действительно стоило поговорить.
        Я поставила чистую тарелку на столешницу.
        — Я верю тебе. Ты что-нибудь придумаешь.
        Его мягкая рука нежно опустилась на мое плечо.
        — Конечно я придумаю. Заканчивай с тарелками и протри столешницу, а потом вынеси мусор, ладно?
        Я кивнула, оперевшись на него, когда он поцеловал меня в щеку.
        — Твои волосы растут. Это хорошо.
        Я потянулась мокрыми кончиками пальцев к нескольким рыжеватым прядям, ближайших к моему лицу.
        — Может, немного.
        — Ты собираешься наконец-то отрастить их когда-нибудь? — спросил он с надеждой в голосе.
        — Я знаю, тебе нравятся длинные волосы.
        — Виноват, — сказал он, ткнув мне в бок, — Но ты можешь оставлять такую длину, какая тебе нравится. Это твои волосы.
        Стрелки на часах заставили меня работать быстрее, и я гадала, почему папа хотел, чтобы мама пришла в чистый дом с ужином на столе. Зачем удостоверяться в том, что она в хорошем настроении, только чтобы всё разрушить плохими вестями?
        В последние несколько месяцев мама волновалась о работе папы. Когда-то бывший прибежищем для пенсионеров, наш маленький городок все плохел и плохел — стало слишком много людей и недостаточно рабочих мест. Крупный нефтеперерабатывающий завод в соседнем городе закрылся, и большинство офисов переместились в Техас.
        — Мы переедем? — спросила я, убирая последние сковородки. Эта мысль зажгла искорку надежды в моей груди.
        Папа усмехнулся:
        — Для переезда нужны деньги. Этот старый дом принадлежал семье мамы с 1917 года. Он, пожалуй, никогда меня не простит, если мы продадим его.
        — Не вижу ничего плохого в его продаже. Он в любом случае слишком большой для нас.
        — Кэтрин?
        — Да?
        — Не упоминай продажу дома при маме, хорошо? Ты просто расстроишь её ещё больше.
        Я кивнула, вытирая столешницы. Уборку дома мы закончили в тишине. Папа погрузился в собственные мысли — наверное, обдумывал, как лучше сообщить новости. Я оставила его одного, видя, что он нервничает. Это заставило меня волноваться, потому что он стал профи в усмирении маминых взрывных вспышек и бессмысленных тирад. Со времен старшей школы он позволил ей взорваться только один раз, когда он только совершенствовал свои методы.
        Когда я была маленькой, перед тем, как лечь спать, хотя бы раз в неделю, папа рассказал мне историю, как он влюбился в неё. Он пригласил её на свидание в первую неделю девятого класса и защищал её от издевательств, которым она подвергалась из-за завода её семьи. Отходы просочились через землю в подземные воды, и каждый раз, когда чей-то маме становилось плохо, каждый раз, когда кому-то диагностировали рак, вина вешалась на Ван Метеров. Папа говорил, что мой дед был жестоким человеком, но хуже всего он относился к моей маме, так что его смерть была облегчением. Он предостерегал меня никогда не говорить об этом в её присутствии и быть терпеливой к тому, что он называл вспышками . Я старалась изо всех сил игнорировать её вспышки и злобные замечания в сторону папы. Злость, которой она подвергалась, всегда была в её глазах, даже спустя двадцать лет после смерти деда.
        Гравий на подъездной дорожке захрустел под шинами маминого лексуса и вернул меня в настоящее. Дверь с водительской стороны уже была открыта, и она наклонилась, доставая что-то из машины. Я лихорадочно наблюдала за её поисками, держа в обеих руках пакеты с мусором. Я сбросила пакеты в урну рядом с гаражом и закрыла крышку, вытирая свои руки об джинсовые шорты.
        — Как прошел последний день девятого класса? — спросила мама, размахивая кошельком над своим плечом, — Ты больше не коротышка на тотемном столбе.
        Улыбка выделила ее розовые полные щеки, но она едва держала равновесие на гравии на своих высоких каблуках, осторожно пробираясь к главным воротам. Она держала маленький пакет из аптеки, который уже успела открыть
        — Я рада, что всё закончилось, — сказала я .
        — Оу, всё было не настолько плохо, не так ли?
        Она сжала свои ключи в руке, поцеловала меня в щеку и остановилась неподалеку от крыльца. Стрелка на ее колготках начиналась на коленке и уходила дальше под юбку; один темный локон волос выбился из ее высокого пучка и упал ей на лицо.
        — Как... как прошёл твой день? — спросила я.
        Мама работала в автобанке в Первом Банке с девятнадцати лет. Её путь до работы составлял всего около двадцати минут, и она любила использовать это время, что расслабиться. Лучшее, что мама говорила о других двух женщинах, работающих с ней, было снисходительной признательностью. Маленькое здание автобанка было отделено от главного банка, и работа день за днём в этом крошечном пространстве заставляла любые проблемы казаться женщинам намного больше.
        Чем дольше она там работала, тем больше таблеток ей было нужно. Открытый пакет в её руке был верный знаком, что у неё уже был плохой день, даже если причиной послужило просто понимание, что ее жизнь не была такой, какую она планировала раньше. У мамы была привычка фокусироваться на негативном, хотя она и пыталась измениться. Книги вроде "В поисках удовлетворения" и "Как справляться со злостью" заполнили большинство наших книжных полок. Мама медитировала и принимала долгие ванны, слушая успокаивающую музыку, но этого не хватало и на малую часть ее злости. Ее ярость кипела, возрастала, ожидая, что кто-то или что-то даст ей высвободиться.
        Она вытянула свою нижнюю губу и сдула одинокий локон в сторону.
        — Твой папа дома.
        — Я знаю.
        Она не отводила взгляд с двери.
        — Почему?
        — Он готовит.
        — О Боже. О нет.
        Она бросилась к ступенькам и открыла входную дверь, позволяя её захлопнуться за ней.
        Сперва я не слышала их, но не прошло много времени, как панический плач мамы просочился сквозь стены. Я стояла на переднем дворе, слушая, как вопль становился громче, пока папа пытался успокоить свою жену, но не мог это сделать. Она жила в мире " что если ", а папа — в реальности .
        Я закрыла глаза и задержала дыхание, надеясь, что в любой момент силуэты в окне соединятся, и папа будет обнимать маму, пока она будет плакать столько, сколько ей понадобится, чтобы успокоиться.
        Я посмотрела вверх на наш дом: заборы, покрытые мёртвой лозой, перила, установленные вокруг крыльца, нуждающегося в новом слое краски. Окна были мутными от пыли, доски на крыльце нуждались в замене. Снаружи он выглядел еще страшнее, когда солнце передвигалось по небу. Наш дом был самым большим в этом районе — и одним из самых больших в городе — и создавал такую же огромную тень. Этот дом принадлежал маме и ее матери до нее, но он никогда не создавал ощущение настоящего дома. В нем было слишком много комнат и слишком много эхо и злого шепота, от которого родители пытались меня защитить.
        В такие моменты я скучала по ее приглушенной ярости. Теперь же все распространилось и на улицу.
        Мама все еще расшагивала по комнате, а папа всё ещё стоял возле стола, умоляя ее выслушать его. Они все кричали, пока тени от широких деревьев пересекали дворик, до того, как солнце повисло над горизонтом. Сверчки начали стрекотать, предупреждая, что закат близко. Мой желудок заурчал, когда я посмотрела на траву — я решила посидеть на тротуаре, еще теплом от летнего солнца. Небо окрасилось в розовые и пурпурные цвета, поливалки зашипели и начали разбрызгивать воду по нашему газону, но не было похоже, что ссора закончится  в ближайшее время.
        Улица Джунипер была занята автомобилями только во время заторов из-за школьных автобусов и родителей, отвозящих своих детей в школу. В конце дня, когда все уже добирались домой, наш район вновь становился тихим.
        Я услышала щелчок и жужжание следом и повернулась. Мальчик с камерой стоял на противоположной стороне дороги, а его странное приспособление все еще было у него в руках. Он поднял его еще раз и снял еще одно фото, направив камеру в мое направление.
        — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что не фотографируешь меня, — проворчала я.
        — Зачем мне это делать?
        — Потому что делать фотографии незнакомки без ее позволения — это жутко.
        — Кто это так говорит?
        Я осмотрелась вокруг, задетая его вопросом:
        — Все. Все так говорят.
        Он поставил крышку на линзу и шагнул с бордюра на дорогу.
        — Ну, все не видели того, что я сейчас видел сквозь объектив. И это вовсе не было жутко.
        Я свирепо посмотрела на него, пытаясь понять, было ли сказанное комплиментом. И хотя руки все еще были скрещены, выражение моего лица смягчилось.
        — Мой папа сказал, что ты племянник Мисс Ли, верно?
        Он кивнул, толкнув очки на блестящую от пота переносицу.
        Я оглянулась на силуэты моих родителей в окне и обратно на мальчика.
        — Ты здесь только на лето?
        Он снова кивнул.
        — Ты вообще разговариваешь? — огрызнулась я.
        Он довольно усмехнулся:
        — Почему ты такая злая?
        — Я не знаю, — прорычала я, снова закрывая глаза. Я глубоко вдохнула и затем посмотрела на него из-под ресниц. — Разве ты не злишься?
        Он шагнул вперёд:
        — Да, как и все люди, наверное, — он кивнул в сторону моего дома, — Почему они ругаются?
        — Мой… Эмм... Мой папа потерял работу сегодня.
        — Он работает на нефтяную компанию? — спросил он.
        — Работал.
        — Мой дядя тоже... до сегодняшнего дня, — сказал он. Его лицо вдруг стало выглядеть уязвимо. — Только не говори никому.
        — Я умею хранить секреты, — я встала, отряхивая шорты. Когда он ничего не ответил, я неохотно назвала свое имя. — Я Кэтрин.
        — Я знаю. Я Эллиот. Хочешь прогуляться со мной до "У Броума" за мороженным?
        Он был на полголовы выше меня, но по виду, мы весили одинаково. Его руки и ноги были слишком длинными и худыми, и похоже, он ещё не совсем вырос. Его высокие скулы выступали достаточно, чтобы щеки казались запавшими, а длинные тонкие волосы совсем не подчеркивали овал лица.
        Он шагнул на поломанный асфальт, и я толкнула калитку, оглядываясь через плечо.
        Мои родители всё ещё ругались. Если бы я зашла внутрь, то они бы перестали это делать ровно до того момента, как окажутся в своей спальне, и тогда бы я слушала мамины приглушенные истерики всю ночь.
        — Конечно, — сказала я, поворачиваясь к нему. Он выглядел удивленным. — У тебя есть деньги? Я верну их тебе. Не хочу возвращаться туда за кошельком.
        Он кивнул и, будто в доказательство, похлопал по своему переднему карману.
        — Я за тебя заплачу. Я косил газон у соседей.
        — Я знаю, — сказала я.
        — Ты знаешь? — спросил он, с небольшой удивленной улыбкой на лице.
        Я кивнула, сунула пальцы в маленькие карманы своих джинсовых шорт, и, впервые в жизни, покинула дом без разрешения.
        Эллиот шел рядом, но не нарушая мое личное пространство. Он не говорил целый квартал и половину следующего, но потом уже не мог сдерживаться.
        — Тебе здесь нравится? — спросил он. — В Ок Крике?
        — Не совсем.
        — Что насчёт школы? Как тебе она?
        — Для меня сравнима с пытками.
        Он кивнул, как если бы я подтвердила его подозрения.
        — Моя мама выросла здесь, и она всегда говорила, как сильно ненавидела её.
        — Почему?
        — Большинство детей Первой Нации (индейцы — прим. перев.) ходили в свою собственную школу. Над ней и дядей Джоном довольно много издевались за то, что были единственными детьми коренного населения в Ок Крике. Они относились к ней весьма плохо.
        — В... в каком роде? — спросила я.
        Он нахмурился:
        — Их дом подвергся вандализму, затем и её машина. Но я это узнал только от дяди Джона. Всё, что мне говорила мама: родители были полоумными, а их дети — еще хуже. Я даже не знаю, как воспринять это.
        — Воспринять что?
        Его взгляд упал на дорогу.
        — То, что она отправила в место, которое она ненавидит.
        — Два года назад я попросила чемодан на Рождество. Папа купил мне целый набор. Я соберу их в ту же секунду, как вернусь домой после выпускного, и никогда не вернусь сюда.
        — Когда он? Твой выпускной?
        Я вздохнула:
        — Аж через три года.
        — Значит, ты девятиклассница. Или была ею? Я тоже.
        — Но ты ведь здесь каждое лето, да? Ты не скучаешь по своим друзьям?
        Он пожал плечами:
        — Мои родители много ругаются. Мне нравится приезжать сюда. Здесь тихо.
        — Откуда ты?
        — Оклахома Сити. Юкон, на самом деле.
        — Ох, да? Мы обыграли вас в футбол.
        — Ага. Я знаю, знаю. Камень в огород Юкона. Я видел баннеры Ок Крика.
        Я пыталась не улыбнуться. Я сделала некоторые из тех баннеров с Минкой и Оуэном во время внеклассного кружка.
        — Ты играешь?
        — Да, в седьмом ряду. Однако я становлюсь лучше. Во всяком случае, так говорит тренер.
        Вывеска "У Броума" возвышалась над нами, светясь розовым и белым неоновым цветами. Эллиот толкнул дверь, и воздух из кондиционера хлынул на мою кожу.
        Я остановилась на красном кафельном полу. Воздух пах сахаром и маслом, а семьи расположились в обеденной зоне, разговаривая о планах на лето. Пастор Первой Христианской Церкви стоял рядом с одним из самых больших столов со скрещенными посередине руками, мявшими его красный галстук, и обсуждал со своими собеседниками церковные события и свое разочарование в уровне местного озера.
        Эллиот и я приблизились к прилавку. Он показал мне заказывать первой. Анна Сью Джентри возвышалась над стойкой, ее светло-блондинистый хвост качнулся, когда она пыталась угадать, в каких мы состояли отношениях.
        — Кто это, Кэтрин? — спросила она, подняв одну бровь при виде камеры, висящей на шее Эллиота.
        — Эллиот Янгблод, — сказал он прежде, чем я могла бы ответить.
        Анна Сью вовсе перестала обращаться ко мне, ее большие зеленые глаза засверкали, когда высокий парень рядом со мной показал, что не боялся с ней разговаривать.
        — И кто же ты, Эллиот? Кузен Кэтрин?
        Я скорчилась, гадая, что при виде нас натолкнуло её на этот вывод.
        — Что?
        Анна Сью пожала плечами:
        — Твои волосы почти той же длины. Такая же отвратительная стрижка. Я подумала, может, у вас это семейное.
        Эллиот посмотрел на меня, вовсе этим не задетый:
        — Мои длиннее, вообще-то.
        — Значит, не кузены, — сказала Анна Сью, — Ты что, обменяла Минку и Оуэна на вот этого?
        — Он мой сосед.
        Эллиот сунул руки в карманы своих шорт-карго цвета хаки, совершенно невпечатленный этой сценой.
        Она наморщила нос:
        — Ты что, на домашнем обучении?
        Я вздохнула:
        — Он приезжает к своей тете на лето. Можно нам уже сделать заказ, пожалуйста?
        Анна Сью переместила свой вес с одного бедра на другое, оперевшись обеими руками на стойку. Сердитое выражение на ее лице не удивило меня. Анна Сью дружила с Пресли. Они выглядели одинаково, с одинаковым блондинистым оттенком волос, стилем и толстой черной подводкой — и у них было одинаковое выражение лица, когда я была рядом.
        Эллиот, похоже, ничего не заметил. Вместо этого, он указал на доску над головой Анны Сью.
        — Я возьму пломбир с банановой помадкой.
        — С орешками? — спросила она, очевидно, обязанная задать этот вопрос.
        Он кивнул и посмотрел на меня:
        — Кэтрин?
        — Апельсиновый щербет, пожалуйста.
        Она закатила глаза:
        — Фантастически. Что-нибудь ещё?
        Эллиот нахмурился:
        — Нет.
        Мы ждали, пока Анна Сью отодвинула крышку и наскребла щербет в морозильнике за прозрачным ограждением. После, она скатала его в шар серебристой ложкой и втиснула в рожок, вручила мне его и начала приготавливать пломбир Эллиота.
        — Я думала, ты сказал, что мы просто купим мороженое, — сказала я.
        Он пожал плечами:
        — Я передумал. Подумал, будет неплохо посидеть здесь немного.
        Анна Сью вздохнула, поставив заказ Эллиота на прилавок.
        — Пломбир с банановой помадкой.
        Эллиот выбрал стол рядом с окном, и толкнул ко мне несколько салфеток прежде, чем наброситься на ваниль с сиропом так, будто умирал с голода.
        — Может, нам стоило заказать ужин, — заметила я.
        Он посмотрел наверх, вытирая шоколадное пятно с подбородка.
        — Ещё не поздно.
        Я посмотрела вниз на своё тающее мороженное.
        — Я не сказала родителям, что ухожу. Мне, наверное, скоро надо вернуться домой... Хотя не то, чтобы они заметили, что я ушла.
        — Я слышал, как они ругаются. Я что-то вроде эксперта в этом. Кажется, это затянется на всю ночь.
        Я вздохнула:
        — Это не прекратится, пока он не найдет другую работу. Мамочка у меня своего рода... невротик.
        — Мои родители постоянно ругаются из-за денег. Мой отец считает, что если он не сможет зарабатывать сорок долларов в час, то он не может работать. Даже учитывая то, что один доллар лучше, чем ноль. Затем его постоянно увольняют.
        — Чем он занимается?
        — Он сварщик, что радует, ведь его подолгу нет дома.
        — Для папы это дело чести, — сказала я, — Он найдёт что-то. Мамочка просто склонна излишне переживать.
        Он улыбнулся мне.
        — Что?
        — Мамочка . Это мило.
        Я откинулась назад на сидение, чувствуя, как мои щёки краснеют.
        — Ей не нравится, когда я зову ее мамой. Она говорит, что так я делаю вид, будто я старше, чем есть. Это просто привычка.
        Он выслушал мои аргументы, и, наконец, заговорил:
        — Я называл свою маму "мамой" с тех пор, как начал разговаривать.
        — Извини. Я знаю, это странно, — сказала я, отводя взгляд, — Мамочка всегда была зацикленной на подобных вещах.
        — Почему ты извиняешься? Я лишь сказал, что это мило.
        Я заерзала, зажав коленями свою свободную руку. Кондиционер работал на полной мощности, как и в большинстве заведений в Оклахоме летом. Зимой ты раздет, потому что внутри слишком жарко. Летом ты одеваешь куртку, потому что там слишком холодно.
        Я слизнула липкий след с губ.
        — Я просто не была уверена, насколько ты снисходительно говорил это.
        Эллиот начал говорить, но вдруг маленькая группа девочек приблизилась к нашему столу.
        — Оу, — сказала Пресли, драматично приложив руку к груди, — У Кэтрин появился бойфренд. Я так сожалею, что все это время мы думали, что ты врешь, что он в другом городе.
        Три точные копии Пресли — Тара и Тейтум Мартины и Бри Бёрнс — захихикали и покачали своими светло-блондинистыми локонами. Тара и Тейтум были идентичными близнецами, но они все прилагали усилия, чтобы выглядеть, как Пресли.
        — Может, просто вне города, — сказала Бри, — Типа, знаешь, в резервации?
        — В Оклахоме нет резерваций, — сказала я, потрясенная ее тупостью.
        — Вообще-то есть, — возразила Бри.
        — Ты говоришь о племенной земле, — невозмутимо сказал Эллиот.
        — Я Пресли, — самодовольно сказала она Эллиоту.
        Я отвела взгляд, не собираясь смотреть на их знакомство, но Эллиот не двигался и не говорил, так что я повернулась, чтобы посмотреть, что помешало им познакомиться. Эллиот слегка ухмыльнулся мне, игнорируя протянутую руку Пресли.
        Она скорчилась и скрестила руки.
        — Бри права? Ты живёшь в “Белом орле”?
        Эллиот поднял одну бровь:
        — Это штаб-квартира племени Понка.
        — И? — съязвила Пресли.
        Эллиот вздохнул, выглядя утомленным.
        — Я Чероки.
        — Это значит, индеец, верно? Разве в “Белом орле” не индейцы? — спросила она.
        — Просто уйди, Пресли, — взмолилась я, переживая, что она скажет что-то еще более оскорбительное.
        В глазах Пресли загорелся азарт:
        — Вау, Кит-Кат. Неужели мы вырастаем из наших штанишек?
        Я взглянула на неё вверх, злость полыхала в моих глазах.
        — Меня зовут Кэтрин.
        Пресли отошла с ними к прилавку на другом конце комнаты, продолжая дразнить меня с Эллиотом издалека.
        — Мне очень жаль, — прошептала я, — Они делают это только потому что ты со мной.
        — Потому что я с тобой?
        — Они меня ненавидят, — проворчала я.
        Он повернул свою ложку снизу вверх и оставил ее во рту, выглядя непренужденным.
        — Не сложно догадаться, почему.
        Я задавалась вопросом, что в моем внешнем виде сделало это таким очевидным. Может, поэтому город не перестал обвинять мамочку и меня за ошибки моих предков. Может, я выглядела как кто-то, кого стоит ненавидеть.
        — Почему ты выглядишь такой растерянной? — спросил он.
        — Думаю, потому что я надеялась, что ты не знаешь про мою семью и завод.
        — Ох. Это. Моя тетя рассказала мне об этом несколько лет назад. Думаешь, в этом причина? Что они грубы по отношению к тебе из-за истории твоей семьи и города?
        — Если не в этом, то в чём же тогда?
        — Кэтрин, — с мягким смешком произнес он, — Они тебе завидуют.
        Я нахмурилась и покачала головой.
        — Чему во мне они могли бы завидовать? Мы едва можем сводить концы с концами.
        — Ты вообще себя видела? — спросил он.
        Я покраснела и отвела взгляд. Только папа делал комплименты в сторону моего внешнего вида.
        — В тебе есть все, чего нет в них.
        Я скрестила руки на столе и наблюдала, как теплый свет уличного фонаря мерцает между ветвями одного из деревьев. Я почувствовала странное желание услышать большее и надежду, что он заговорит о чем-нибудь ещё.
        — Тебя не волнует то, что они сказали? — удивленно спросила я.
        — Раньше бы волновало.
        — Но теперь нет?
        — Мой дядя Джон говорит, что люди могут разозлить нас только в том случае, если мы им это позволим, если дадим им власть над собой.
        — Какая глубокая мысль..
        — Иногда я его слушаю, даже когда он думает, что нет.
        — Что ещё он говорит?
        Он не колебался:
        — Что ты либо стараешься развиваться и встречаешь незнание с умом, либо ты становишься озлобленным на всех и все.
        Я улыбнулась. Эллиот говорил о словах своего дяди с уважением.
        — Значит, ты просто не позволяешь словам других повлиять на тебя?
        — В основном, да.
        — Как ? — сказала я, наклонившись. Я искренне интересовалась, надеясь, что он откроет мне какой-нибудь магический секрет, который положит конец моим мукам из-за издевательств Пресли и ее друзей.
        — Ох, я злюсь. Гнев нарастает, когда люди считают необходимым сказать, что их бабушка была принцессой Чероки, или эту глупую шутку о том, что я, возможно, получил своё имя от первого, кого мои родители увидели, выйдя из вигвама. Я могу разозлиться, когда кто-то называет меня старшиной, когда я вижу, что люди одевают головные уборы с перьями за пределами наших церемоний. Но мой дядя говорит, что мы должны либо быть сострадательными и воспитанными, либо оставить их наедине с их глупостью. Между прочим, в мире слишком много глупостей, и не стоит позволять им добраться до тебя. А если я подпустил, то всё, что я чувствую — это злость, и я не хочу становиться такой, как моя мама.
        — Поэтому ты колотил наше дерево?
        Он посмотрел вниз, не желая, либо не в состоянии ответить на этот вопрос.
        — Меня задевает очень многое, — проворчала я, откидываясь назад. Я взглянула на клонов Пресли, одетых в укороченные джинсовые шорты и чуть различающиеся принтом цветочные блузки одинакового фасона.
        Папа следил, чтобы у меня была хорошая одежда и подходящий рюкзак, а мамочка год за годом наблюдала, как большинство моих друзей испаряются один за другим. Она гадала, что мы сделали и так, а постепенно и я начала задаваться этим вопросом.
        По правде говоря, я ненавидела Пресли за то, что она ненавидела меня. У меня не было смелости сказать маме, что я никогда не впишусь в какую-нибудь компанию. Я была недостаточно подлой для этого маленького городка и этих полоумных девочек. Осознание, что я этого и не хочу, заняло у меня довольно много времени, но в пятнадцать я иногда задумывалась, лучше ли это, чем одиночество. Папа не мог быть моим лучшим другом вечно.
        Я укусила мороженое с щербетом.
        — Хватит, — сказал Эллиот.
        — Хватит что? — спросила я. Холодное апельсиновое божество таяло на моём языке.
        — Смотреть на них так, будто ты бы хотела сидеть там. Ты лучше всего этого.
        Я довольно ухмыльнулась:
        — Думаешь, я это не знаю?
        Он проглотил всё, что собирался сказать следующим.
        — Ну так, какая у тебя история? — спросила я.
        — Мои родители ходят на совместные приемы к психологу уже шесть недель. Что-то вроде глубокого консультирования. Думаю, это их последний шанс.
        — Что будет, если ничего не получится, и они этот шанс потеряют?
        Он уставился на свою салфетку.
        — Я не уверен. Мама говорила о переезде нас двоих сюда в крайнем случае. Однако это было год или два назад.
        — Из-за чего они ссорятся?
        Он вздохнул:
        — Мой отец выпивает. Не выносит мусор. Мама его попрекает. Мама проводит слишком много времени в фейсбуке. Папа говорит, что пьет, потому что она его игнорирует; мама говорит, что она постоянно в фейсбуке, потому что он никогда с ней не разговаривает. В общем, наитупейшее, что ты могла бы себе представить, и это обостряется, как если бы они ходили вокруг весь день, ожидая, пока один другого выведет из себя. Теперь, когда он — снова — потерял свою работу, всё стало хуже. По всей видимости, терапевт сказал, что отец — жертва, а мама наслаждается его кастрированием, что бы это ни значило.
        — Они тебе это сказали?
        — Они не из тех родителей, что скрывают свои ссоры.
        — Взрыв мозга. Сожалею.
        — Ну, не знаю, — сказал он, смотря на меня из-под своих очков, — Всё не так плохо.
        Я заерзала на стуле.
        — Нам, наверно, стоит, эм... Нам уже стоит уйти.
        Эллиот встал, ожидая, пока я выйду из кабинки. Он последовал за мной, и я не была уверена, заметил ли он, что Пресли и её клоны прикрыли руками хихикающие лица.
        Когда он остановился рядом с мусорным ведром около их кабинки, я поняла, что он заметил.
        — Ну и чего вы смеетесь? — спросил он.
        Я потянула его за футболку, моля взглядом, чтобы он продолжил идти.
        Пресли повернула плечами и подняла грудь, взволнованная тем, что ее раскусили.
        — Просто с того, как мило Кит-Кат смотрится с ее новым бойфрендом. Это важно, что ты не хочешь обидеть ее. В смысле... Я полагаю... — она указала на нас. — Дело в этом.
        Эллиот подошёл к их столу, и хихиканье девочек стихло. Он постучал по дереву и вздохнул.
        — Знаешь, почему ты никогда не перерастешь нужду заставлять других чувствовать себя дерьмово, только чтобы ты могла почувствовать себя лучше, Пресли?
        Она сузила глаза, смотря на него, как змея, готовая наброситься в любой момент.
        Эллиот продолжил:
        — Потому что это все временно. Чувство удовлетворенности недолго длится, и ты никогда не остановишься, потому что это единственная радость, которую ты испытываешь в своей грустной, жалкой жизни, которая вращается вокруг маникюра и осветлении волос. Твои друзья? Ты им не нравишься. Никому никогда не будешь, потому что ты самой себе не нравишься. Так что каждый раз, когда ты будешь осложнять Кэтрин жизнь, она будет знать. Она будет знать, почему ты это делаешь, как будут знать и твои друзья. Как и ты будешь знать, что ты чересчур стараешься. Каждый раз, как ты будешь бросать оскорбления в сторону Кэтрин, все это не будет ни для кого секретом. — Он посмотрел в глаза каждому из ее клонов, а затем и Пресли. — И пусть у тебя будет такой день, которого ты заслуживаешь.
        Он открыл дверь и указал мне проходить. Мы следовали за припаркованными машинами, пока не оказались на другом конце стоянки, и направились в сторону нашего района. Уличные фонари были включены, мошки и москиты жужжали под яркими лампами. Тишина сделала звук наших шагов по тротуару более отчетливым.
        — Это было, — начала я, пытаясь подобрать правильные слова, — легендарно! Я бы никогда не смогла высказаться кому-то вот так.
        — Ну, я здесь не живу, так что это всё облегчает. И это не было полностью моим.
        — Что ты имеешь ввиду?
        — Это из сцены из “Detention Club Musical”. Только не говори мне, что не смотрела его, когда была маленькой.
        Я уставилась на него, не веря, а затем засмеялась.
        — Фильм, который вышел, когда нам было по восемь лет?
        — Я смотрел его ежедневно примерно на протяжении полутора лет.
        Я захихикала:
        — Вау. Не могу поверить, что я не поняла это.
        — Я лишь рад, что Пресли не поняла. Это сделало бы мой монолог намного менее пугающим.
        Я снова рассмеялась, и в этот раз, Эллиот тоже. Когда смех стих, он слегка подтолкнул меня локтем.
        — У тебя реально есть парень из другого города?
        Я была рада, что тогда было темно. Все мое лицо горело, будто оно было в огне.
        — Нет.
        — Приятно знать, — сказал он, ухмыльнувшись.
        — Я сказала им это однажды в средней школе, надеясь, что тогда они оставят меня в покое.
        Он остановился, посмотрев на меня с довольной улыбкой.
        — Я полагаю, это не сработало?
        Я покачала головой, каждый случай их издевок вспоминался, как если бы едва залечившаяся рана снова вскрывалась.
        Эллиот вдохнул воздух и дотронулся разодранным кулаком до кончика своего носа.
        — Тебе не больно? — спросила я.
        Смех и ухмылки улетучились. Собака тихо и одиноко залаяла через несколько кварталов?, блок кондиционера щелкнул и загудел, двигатель зашумел — наверное, старшеклассники перетащили его на Главную Улицу. Тишина окружала нас, и свет в глазах Эллиота исчез.
        — Извини. Это не моё дело.
        — Почему? — спросил он.
        Я пожала плечами, продолжая наш путь.
        — Я не знаю. Просто это кажется чем-то личным.
        — Я рассказал тебе о своих родителях и их проблемах, и тебе кажется, что мои кровоточащие костяшки — это что-то личное?
        Я пожала плечами.
        — Я потерял самообладание. Выместил злость на твоём дубе. Видишь? Никакой магии. Я всё еще злюсь временами.
        Я замедлила шаг:
        — Расстроился из-за родителей?
        Он покачал головой. Было видно, что он больше не хотел говорить, так что я не давила. Идя по последней дороге в черте города, я понимала, что мир, в котором были я и Эллиот заканчивался, даже если мы ещё не до конца это осознали.
        Дома были выстроены по обе стороны дороги, как маленькие острова жизни и энергии. Свет из окон прорезал тьму между уличными фонарями. Иногда одна тень проходила в них, и я задавалась вопросом, какова жизнь людей в этих островках, наслаждались ли они своим пятничным вечером, смотря телевизионные фильмы, лежа на диване. Беспокойство об оплате счетов было, вероятно, им незнакомо.
        Когда мы приблизились к моей калитке, мой домашний островок выглядел темным и тихим. Хоть я и надеялась увидеть этот теплый желтый свет из окон, как в окружающих домах, мерцание от экрана телевизора.
        Эллиот засунул руки в карманы, заставляя мелочь внутри звякнуть.
        — Они вообще дома?
        Я посмотрела на гараж и увидела бьюик папы и лексус мамочки рядом.
        — Похоже на то.
        — Надеюсь, я не сделал ваши отношения с Пресли ещё хуже.
        Я отмахнулась от него:
        — Пресли и я возвращаемся к истокам. Это первый раз, когда кто-то заступился за меня. Я не уверена, что она знает, какие теперь предпринять действия.
        — Надеюсь, она оставит их в сохранности вместе с палкой в своей заднице.
        Из моего горла вырвался громкий смех, и Эллиот не смог скрыть, как ему это польстило.
        — У тебя есть сотовый номер?
        — Нет.
        — Нет?  Серьезно? Или ты просто не хочешь давать мне свой номер?
        Я покачала головой и выдохнула смешок.
        — Серьезно. Кто будет мне звонить?
        Он пожал плечами:
        — Я собирался, вообще-то.
        — Оу.
        Я подняла задвижку на калитке, чтобы пройти во двор, и калитка открылась с пронзительным звуком металла, трущегося об металл. Она закрылась за мной с щелчком, и я повернулась лицом к Эллиоту, положив руки на металл. Он взглянул вверх на мой дом спокойно, будто он не отличался от любого другого дома. Его храбрость пробудила что-то глубоко внутри меня.
        — Мы практически соседи, так что... я уверен, что вижу тебя, — сказал он.
        — Да, определённо. В смысле, вероятно... Скорее всего, — сказала я, кивая.
        — Что ты завтра делаешь? У тебя есть работа на лето?
        Я покачала головой:
        — Мамочка хочет, чтобы я помогала ей во дворе летом.
        — Ты не против, если я здесь позависаю? Я буду делать вид, что не фотографирую тебя.
        — Конечно, только никаких странностей с моими родителями.
        — Хорошо, — ответил он, выпрямившись и выпятив грудь. Он сделал пару шагов назад. — Увидимся завтра.
        Он пошел к себе домой, и я сделала то же самое, медленно идя вперед. Шум от старых деревянных досок, издаваемый крыльцом под моими пятидесяти килограммами, звучал довольно громко. Родители должны были услышать меня, но дом все еще оставался темным. Я толкнула нашу огромную деревянную дверь, тихо проклиная ее за громкий скрип. Зайдя внутрь, я ждала. Никаких приглушенных разговоров или тихих шагов. Никаких ругательств сверху. Никакого шепота по стенам.
        Казалось, каждый мой шаг кричал, когда я поднималась по лестнице на верхний этаж. Я держалась посередине ступенек, не желая дотрагиваться до обоев. Мамочка хотела, чтобы мы были аккуратны с домом, как если бы он был еще одним членом нашей семьи. Я осторожно шагнула в холл, остановившись, когда доска перед комнатой моих родителей скрипнула. После отсутствия знаков движения, я продолжила путь к своей комнате.
        На обоях в моей комнате были горизонтальные линии, и даже розовые и кремовые цвета не уменьшали ощущение, будто это была клетка. Я сбросила обувь и пробралась через темноту к моему окну. Белая краска на раме отслаивалась, из-за чего на полу были мелкие кусочки.
        Снаружи, на несколько этажей ниже, Эллиот шел к дому и пропал из поля зрения, проходя под уличными фонарями. Он шел в сторону дома его тети Ли, копаясь в своем телефоне, пока проходил мимо грязного участка земли Фентонов. Я гадала, придет он в тихий дом, или тетя Ли включила каждый светильник; ругалась ли она со своим мужем, или ждала Эллиота.
        Я повернулась к своему комоду, посмотрев на шкатулку, которую папа купил мне на мой четвертый день рождения. Я подняла крышку, и балерина начала кружиться вокруг маленького овального зеркальца, расположенного напротив светло-розового куска ткани. Некоторые детали, нарисованные на ее лице, стерлись, оставляя только два черных пятнышка глаз. Ее юбка-пачка была помята. Опора, на которой она стояла, погнулась, заставляя ее наклоняться слишком далеко в сторону, когда она делала пируэты, но медленная повторяющаяся мелодия все еще прекрасно звучала.
        Обои отслаивались, как краска, свисая в некоторых местах у потолка, а кое-где отсутствуя у плинтусов. На потолке в одном углу виднелось коричневое пятно, которое, казалось, становилось больше с каждым годом. Моя белая кровать с железной отделкой скрипела при малейшем движении, а дверцы шкафа не запирались, как должны были, но моя комната была моим личным пространством, местом, к которому тьма не могла подобраться. Статус моей семьи в городе и гнев мамочки казались такими далекими, когда я была в этих стенах, и я нигде больше не чувствовала себя так спокойно, пока не села за липкий стол напротив мальчика с бронзовой кожей и большими карими глазами, наблюдавшими за мной без каких-либо признаков симпатии или презрения.
        Я стояла напротив окна, уже зная, что Эллиот пропал из поля зрения. Он был другим, — больше, чем просто необычным, — но он нашел меня. И на какой-то момент, мне понравилось не чувствовать себя потерянной.

        ГЛАВА 2
        Кэтрин
        — Кэтрин! — позвал папа снизу.
        Я побежала рысью вниз по лестнице. Он стоял на нижней ступеньке, улыбаясь.
        — Ты до ужаса бодрая сегодня. В чём дело?
        Я остановилась на предпоследней ступеньке.
        — В лете?
        — А вот и нет. Я видел твою улыбку радости из-за лета до этого. Сейчас она другая.
        Я пожала плечами, взяв хрустящий кусочек бекона с салфетки на его раскрытой ладони. Моим ответом ему был хруст, и папа усмехнулся.
        — У меня сегодня собеседование в два часа, но я подумал, может, мы покатаемся вокруг озера.
        Я стянула очередной кусок бекона, хрустя. Папа поморщился.
        — У меня вроде как есть планы.
        Папа поднял одну бровь.
        — С Эллиотом.
        Морщинки между его бровей углубились.
        — Эллиот, —  произнес он имя, будто оно всплывет в его памяти.
        Я улыбнулась:
        — Племянник Ли. Тот странный мальчик на нашем заднем дворе.
        — Тот, который колотил дерево?
        Я промолчала, не зная, что ответить, пока папа не добавил:
        — Точно. Я его видел.
        — Но... ты спрашивал меня, не крушит ли он наш участок.
        — Я не хотел тебя беспокоить, Принцесса. Я не уверен, что хочу, чтобы ты проводила время с мальчиком, который штурмует деревья.
        — Мы не знаем, что происходит с ним дома, пап.
        Папа дотронулся до моего плеча:
        — Я не хочу, чтобы моя дочь была связана с этим, чем бы это ни было.
        Я покачала головой:
        — После вчерашней ночи, может, его тетя и дядя говорят то же самое про нашу семью. Уверена, весь район слышал.
        — Извини. Я не подумал.
        — В основном это ее вина, — проворчала я.
        — Виноваты мы оба.
        — Он осадил Пресли вчера вечером.
        — Мальчишка у дерева? Подожди. В смысле, вчера вечером?
        Я сглотнула:
        — Мы пошли в "У Броума"... после того, как мама пришла домой.
        — Оу, — ответил папа, — Понятно. И он нормально реагировал? В смысле, он не пытался ударить Пресли или что-то в этом роде, не так ли?
        Я хихикнула:
        — Нет, пап.
        — Извини, что не пожелал тебе спокойной ночи. Мы поздно поднялись наверх.
        Кто-то постучал в дверь: сначала три раза, а затем еще два.
        — Это он? — спросил папа.
        — Я не знаю. Мы не то, чтобы договаривались на какое-то время... — сказала я, пока папа направился к двери. Он глубоко вдохнул, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь перед Эллиотом, который, очевидно, только вышел из душа: его влажные волосы завивались и блестели. Он держал камеру обеими руками, хотя она и висела на его шее.
        — Мистер, эм...
        — Калхун, — сказал папа, взяв руку Эллиота и пожав её. Он повернулся ко мне. — Я думал, ты сказала, что вы встретились прошлым вечером? — Он посмотрел на Эллиота. — Ты даже не спросил, какая у неё фамилия?
        Эллиот застенчиво улыбнулся.
        — Я слегка заволновался, увидев вас.
        Папин взгляд смягчился, и его плечи расслабились.
        — Ты знал, что ее зовут Принцесса?
        — Папа! — прошипела я.
        Папа подмигнул мне:
        — Но чтобы вернулись до ужина.
        — Да, сэр, — сказал Эллиот, шагнув в сторону.
        Я прошла мимо папы, быстро поцеловав его в щеку, прежде чем повести Эллиота вниз по ступенькам крыльца и дальше, за калитку.
        — Уже так жарко, — сказал Эллиот, вытирая лоб, — Лето будет безжалостным.
        — Ты рано. Что ты задумал? — спросила я.
        Он слегка толкнул меня локтем.
        — Потусоваться с тобой.
        — А зачем камера?
        — Я подумал, мы может пойти к ручью сегодня.
        — Чтобы?..
        Он поднял камеру вверх:
        — Чтобы пофотографировать.
        — Ручей?
        Он улыбнулся:
        — Увидишь.
        Мы пошли к северу от "У Броума" и повернули на следующей улице. Асфальт перешел в гравий, смешанный с красной пылью, и мы прошли по этой дорожке еще полтора километра к Верхнему речью. Ручей был узким; не считая нескольких расширений в два-три метра, я могла бы с разбега перепрыгнуть его. Эллиот повел меня вдоль берега, пока не нашёл участок с выстроенными в воде камнями.
        Он прекратил говорить и начал возиться с камерой. Эллиот быстро сделал снимок, проверяя настройки и затем сделал еще несколько. Около часа я наблюдала за ним и гуляла вокруг, пока, наконец, он не стал выглядеть довольным.
        — Прекрасно, — просто сказал он, — Пошли.
        — Куда?
        — В парк.
        Мы вернулись к улице Джунипер, остановившись в "У Броума", чтобы взять холодную воду. Я прижала большой палец к плечу, оставляя временное белое пятнышко, которое быстро стало красным.
        — Солнечный ожог? — спросил Эллиот.
        — У меня так всегда в июне. Однажды сгораю, и этого мне хватает на всё лето.
        — Даже не знал, что так бывает, — усмехнулся он.
        Я посмотрела на его бронзовую кожу с завистью. Что-то в ней выглядело так нежно и осязаемо, и эти мысли заставили меня чувствовать себя некомфортно, потому что они никогда не возникали у меня прежде.
        — Нужно намазать тебя солнцезащитным кремом, а то будет болеть.
        — Нет. Все будет нормально. Вот увидишь.
        — Увижу что?
        — Я просто имела ввиду, что все будет в порядке, — сказала я, столкнув его с бордюра.
        Он улыбнулся, а затем толкнул меня в ответ. Я потеряла равновесие, и моя блузка каким-то образом зацепилась и скрутилась на куске торчащей проволоке. Я вскрикнула, и Эллиот протянул руки, но проволока порвала тонкую ткань.
        — Ого! — сказал он, подходя ко мне.
        — Я застряла, — сказала я, согнутая наполовину. Мои пальцы вцепились в звено проволоки, стараясь не упасть и не разорвать рубашку дальше.
        — Всё под контролем! — сказал он, отцепляя ткань от забора, — Почти под контролем, — добавил он, напрягаясь, — Мне очень жаль. Это было глупо.
        Моя рубашка освободилась, и Эллиот помог мне встать ровно. Я посмотрела на разорванную ткань и усмехнулась.
        — Всё нормально. Я такая недотепа.
        Он поморщился:
        — Обычно я не толкаю девочек.
        — Мне не больно.
        — Нет, я знаю. Просто... мой отец иногда злится и теряет контроль. Я все гадаю, всегда ли он был таким или это однажды просто появилось у него в характере. Не хочу становиться таким, как он.
        — Мамочка тоже теряет контроль.
        — Она бьёт твоего отца?
        Я покачала головой:
        — Нет.
        Под его кожей заиграли желваки, а затем он повернулся к парку, показывая, чтобы я следовала за ним. Мы прошли в тишине несколько кварталов, пока не услышали раздающийся в далеке детский смех и визги.
        Битл-Парк был в запущенном состоянии, но все еще был переполнен маленькими человечками. Я не была уверена, как Эллиот собирался фотографировать, чтобы на его снимках не оказались слюнявые, сопливые, грязные лица, но он каким-то образом нашел красоту в ржавых бочках и сломанных качелях, на которых никто не играл. Спустя час мамы и няни начали уводить детей, подзывая их к машинам, чтобы пообедать. Через несколько минут мы остались одни.
        Эллиот предложил мне покачаться, и я села, захихикав, когда он оттянул качели назад и толкнул их, а после быстро побежал, чтобы встать передо мной.
        Он поднял камеру и навел ее на мое лицо.
        — Нет!
        — Ты получаешься хуже, когда противишься.
        — Просто мне не нравится фотографироваться. Пожалуйста, хватит.
        Эллиот опустил камеру к своей груди и покачал головой.
        — Это странно.
        — Ну, тогда получается, я странная.
        — Нет, просто... это как если бы заходящее солнце говорило, что оно не так красиво.
        Я качнулась назад и вперед и сжала губы в тонкую линию, чтобы не улыбнуться. И снова, я не была уверена, делает ли он мне комплимент, или же он просто у него свое видение мира.
        — Когда твой день рождения? — спросил Эллиот.
        Я нахмурилась, пойманная врасплох.
        — В феврале, а что?
        Он ухмыльнулся:
        — В какой день февраля?
        — Во второй. А когда твой?
        — Шестнадцатого февраля. Я Скорпион. А ты... — он посмотрел вверх, размышляя. — О, ты Водолей. Воздушный знак. Очень загадочный.
        Нервный смешок сорвался с моих губ:
        — Я не имею ни малейшего понятия, что это значит.
        — Это значит, что мы должны подальше держаться друг от друга, если верить моей маме. Ей нравятся подобные вещи.
        — Астрология?
        — Ага, — сказал он, выглядя смущенным из-за того, что поделился столь личным.
        — Астрология — специализация Чероки? Извини, если это тупой вопрос.
        — Нет, — сказал он, качая головой, — Это просто для забавы.
        Эллиот сел на качели рядом со мной, оттолкнувшись и с помощью ног раскачиваясь все сильнее. Он схватил цепь моих качелей, чтобы мы качались одновременно. Я тоже стала раскачиваться ногами, и вскоре подлетала так высоко, что качели подпрыгивали, достигая вершины. Я вытянула пальцы ног к небу, почувствовав то же волнения, что было у меня в маленьком возрасте.
        Когда наши качели замедлились, я заметила, что Эллиот наблюдает за мной. Он протянул свою руку, но я заколебалась.
        — Это ничего не значит, — сказал он, — Просто возьми её.
        Я переплела свои пальцы с его. Наши руки были влажными и липкими и создавали ужасное ощущение, но это был первый раз, когда я держалась за руку с мальчиком, не считая моего отца, и это вызвало у меня острые щекочащие ощущения, которых я прежде не испытывала. Я и не думала, что Эллиот очень остроумный или очень забавный, но он был милым. Казалось, его глаза видят всё, но он все равно хотел проводить со мной время.
        — Тебе нравятся твои тетя и дядя? — спросила я. — Тебе здесь нравится?
        Он посмотрел на меня, щурясь от солнца.
        — По большей части. Тетя Ли... она довольно закрытая.
        — В смысле? — спросила я.
        — Они не говорят со мной об этом, но из того, что я слышал за многие годы, Янгблоды сначала не очень ее принимали. Но Дядя Джон просто продолжал любить ее, несмотря ни на что.
        — Это потому что она... — начала я, но запнулась.
        — Все в порядке. Ты можешь говорить это. Мои дедушка с бабушкой тоже имели с этим сложности. Тетя Ли белая.
        Я сжала вместе губы, пытаясь не рассмеяться.
        — А что насчет тебя? Ты действительно уедешь после выпуска?
        Я кивнула:
        — Ок Крик нормальный, — сказала я, рисую круги на песке своим сандалием, — Я просто не хочу быть здесь вечно... или секундой дольше, чем должна.
        — Я собираюсь путешествовать со своей камерой. Фотографировать землю и небо и то, что между ними. Ты могла бы поехать со мной.
        Я засмеялась:
        — И делать что?
        Он пожал плечами:
        — Быть всем этим между небом и землей.
        Я подумала о том, что папа говорил мне ранее. Я хотела доказать, что он ошибается. Я ухмыльнулась:
        — Я не уверена, что хочу колесить по миру с тем, кто колотит деревья.
        — Ох, это.
        Я пихнула его локтём.
        — Да, это. Что это вообще было?
        — Это был один из тех разов, когда я не послушал философию о злости дяди Джона.
        — Все злятся. И вымещать злость на дереве действительно лучше. Но, может, в следующий раз стоит надеть боксерские перчатки.
        Он выдохнул со смешком:
        — Моя тетя предлагала мне повесить в подвале грушу.
        — Это разумная идея, если хочешь знать мое мнение.
        — Ну, так если не собираешься путешествовать со мной по миру, то что ты будешь делать?
        — Я не уверена, — сказала я, — С одной стороны, осталось всего три года, и я должна хотя бы примерно представлять, чем буду заниматься в будущем. Но с другой, довольно безумно в пятнадцать лет думать о том, что будешь делать в жизни. — Я посмотрела в сторону, нахмурившись. — Это меня нервирует.
        — Просто держи меня за руку. Сейчас.
        — Кэтрин?
        Я посмотрела вверх, чтобы увидеть Оуэна, и убрала свою руку из руки Эллиота.
        — Привет, — сказала я, вставая.
        Оуэн подошел на пару шагов, вытирая пот с брови.
        — Твой отец сказал, что ты можешь быть здесь.
        Его взгляд все еще метался между мной и Эллиотом.
        — Это Эллиот. Он живет ниже по улице.
        Эллиот встал, протягивая руку. Оуэн не двигался, настороженно смотря на высокого тёмного незнакомца.
        — Оуэн, — прошипела я.
        Оуэн заморгал. Он пожал руку Эллиота и затем снова обратил на меня свое внимание.
        — Ой, извини. В общем... я уезжаю в лагерь завтра. Хочешь позависать у меня сегодня вечером?
        — Ох, — сказала я, взглянув вверх на Эллиота, — Я, эм... У нас вроде как уже есть планы.
        Оуэн нахмурился:
        — Но я уезжаю завтра.
        — Я знаю, — сказала я, представляя, как часами жую попкорн, в то время как Эллиот стреляет в бесчисленных космических наёмников, — Ты можешь пойти с нами.
        — Моя мама не позволит мне уйти куда-нибудь этим вечером, чтобы я пораньше был дома.
        — Мне правда очень жаль, Оуэн.
        Он отвернулся, нахмуренный.
        — Ага. Полагаю, увидимся через несколько недель.
        — Да. Безусловно. Повеселись в научном лагере.
        Оуэн смахнул свои песчанные волосы с глаз, сунув большие пальцы в карманы, и пошёл в противоположную сторону от моего дома, дальше по улице. Оуэн жил в одном из лучших районов, и его дом граничил с небольшим лесом. Раньше я провела там, пожалуй, треть свободного времени, сидя на одном из кресел-подушек перед телевизором. Я хотела провести с ним время до его отъезда, но Эллиот был многослойным, и у меня было всего пару недель летних каникул, чтобы разобраться в этих слоях.
        — Кто это был? — спросил Эллиот.
        Впервые маленькой искренней улыбки, всегда висящей на его лице, не было.
        — Оуэн. Он мой школьный друг. Один из двух моих друзей. Он влюблён в мою подругу Минку. Мы зависаем вместе с первого класса. Он как этот... заядлый геймер. Ему нравится, когда мы с Минкой смотрим, как он играет, но он не особо любит играть с кем-то.
        Один уголок рта Эллиота поднялся вверх.
        — Один из трёх.
        — Извини?
        — Оуэн — один из трёх твоих друзей.
        — Оу. Это... хорошо подмечено.
        Я посмотрела вниз на часы, чтобы спрятать румянец на щеках, проверяя время. Солнце отбрасывало наши тени к востоку. Мы провели в Битл-Парке уже два часа.
        — Нам, наверное, стоит поесть что-нибудь. Хочешь зайти на сэндвич?
        Эллиот улыбнулся и последовал за мной к Джунипер. Мы разговаривали не много, и он не пытался взять меня за руку, но моя ладонь покалывала в месте, где раньше была его рука. Я остановилась перед калиткой в нерешительности. Мамина машина была припаркована рядом с бьюиком, и я слышала, как они спорили.
        — Я могу сделать сэндвич дома, — сказал Эллиот, — Или я могу зайти с тобой. Тебе решать.
        Я взглянула назад на него:
        — Прости.
        — В этом нет твоей вины.
        Эллиот заправил прядь волос за ухо, а затем сам решил за меня. Он оттолкнулся от калитки и пошел в сторону дома своей тети, вытирая пот с виска и поправляя ремешок камеры.
        Я медленно поднялась по ступенькам крыльца, скривившись, когда они повысили голос.
        — Я дома, — сказала я, закрывая дверь за собой. Я зашла в столовую и увидела, как папа сидит на столе, его пальцы были сплетены перед ним. — Не получил работу?
        Подмышки папы оставили на футболке пятна пота, а его лица было ярко-красного цвета. Он натянуто улыбнулся:
        — На эту должность была сотня претендентов моложе и умнее твоего старого папы.
        — Я не поверю в это ни на минуту, — ответила я, проходя мимо мамы на кухню. Я налила два стакана воды со льдом и поставила один перед ним.
        — Спасибо, Принцесса, — сказал папа, делая большой глоток.
        Мамочка закатила глаза и скрестила руки.
        — Послушай меня. Это может сработать. У нас есть все это огромное пространство...
        — Я сказал нет, милая, — сказал папа, заканчивая разговор, — Туристы не приезжают в этот город. Здесь нет ничего кроме закрытых предприятий и пиццерии. Единственные люди, остающиеся на ночь — либо проездом, либо нефтянники. Они не будут переплачивать за кровать с завтраком.
        — Здесь есть только один отель, — крикнула мамочка, — И он заполнен почти каждую ночь!
        — Не каждую ночь, — сказал папа, вытирая бровь салфеткой, — И даже если мы будем переполнены людьми, этого не хватит, чтобы поддерживать бизнес.
        — Пап? — сказала я. — Ты хорошо себя чувствуешь?
        — Я в порядке, Кэтрин. Просто перегрелся сегодня.
        — Выпей еще, — сказала я, толкая его стакан к нему.
        Мама сжала руки.
        — Ты же знаешь, что это то, что я всегда хотела сделать с этим домом.
        — Нужны деньги, чтобы начать бизнес, — сказал папа, — И я не хочу, чтобы незнакомцы спали рядом с Кэтрин каждую ночь.
        — Только что ты говорил, что у нас не будет посетителей, — рявкнула мамочка.
        — Их и не будет, Мэвис. Если бы этот дом был в Сан-Франциско или в каком-нибудь месте с достопримечательностями, они бы были, но мы посреди Оклахомы, где нет ничего в двух часах езды от нас.
        — Два озера, — сказала она.
        — Люди, приезжающие на озеро, приезжают либо на один день, либо в лагерь. Это не Миссури. Мы не на краю озера Тейбл Рок, в десяти минутах от Брансона. Это не одно и то же.
        — А могло бы быть, если бы мы рекламировали его. Если бы город работал с нами.
        — И что бы мы сделали? Ты не можешь спорить со мной об этом. С финансовой точки зрения, не ответственно начинать бизнес такого рода, когда мы уже месяц не можем разобраться с счетами, — папа взглянул на меня, запоздало вспомнив о моем присутствии.
        — Я могла бы найти работу, — сказала я.
        Папа начал говорить, но мамочка его перебила.
        — Она могла бы работать на меня в "Гостинице на Джунипер".
        — Нет, милая, — сказал папа раздраженно, — Ты бы не смогла ей платить, а это лишает работу ее смысла. Посмотри на меня. Ты же знаешь, что это не самая хорошая идея. Ты знаешь это.
        — Я позвоню в банк завтра. Салли даст нам кредит. Я знаю, что даст.
        Папа ударил кулаком по столу:
        — Черт побери, Мэвис, я сказал нет.
        Мамочкины ноздри раздулись:
        — Ты втянул нас в это! Если бы ты выполнял свою работу, они бы тебя не уволили!
        — Мамочка, — предупредила я.
        — Это твоя вина! — сказала она, игнорируя меня. — Мы скоро останемся без гроша, а ты должен был заботиться о нас! Ты обещал! Теперь ты сидишь дома весь день, а я единственная приношу доход! Нам придется продать дом. И куда нам потом идти? Как я повязла с таким неудачником?
        — Мамочка! — прокричала я. — Достаточно!
        Мамочкины руки тряслись, пока она грызла ногти и перебирала запутанные волосы. Она повернулась на каблуках и начала подниматься вверх по лестнице, всхлипывая.
        Папа посмотрел на меня, смущённый и полный раскаяния.
        — Она не имела это ввиду, Принцесса.
        Я села.
        — Она никогда ничего не имеет ввиду, — выдохнула я.
        Уголок папиного рта потянулся в сторону.
        — Просто она не стрессоустойчивая.
        Я перегнулась через стол, взяв его липкую руку.
        — Только она?
        — Ты меня знаешь, — подмигнул он, — Падать легко. Сложнее всего снова взобраться на верх. Я разберусь с этим, не волнуйся, — он потер свое плечо.
        Я улыбнулась ему:
        — Я не волнуюсь. Я пойду в "У Броума" и спрошу, нужен ли им персонал.
        — Не мешай все в кучу. Мы поговорим об этом в следующем месяце. Возможно.
        — Я правда не против.
        — Чем ты обедала? — спросил он.
        Я просто покачала головой и он нахмурился.
        — Лучше пойди и приготовь себе что-нибудь. Я поднимусь и успокою твою мамочку.
        Я кивнула, смотря, как он с трудом поднимается, и затем почти теряет равновесие. Я поддержала его за руку, пока он не встал устойчиво.
        — Папа! У тебя солнечный удар?
        — Я возьму это с собой, — сказал он, подбирая стакан с водой.
        Я смотрела, как он медленно поднимался по ступенькам, скрестив руки. Он выглядел старше, немощнее. Ни одна дочь не хочет видеть своего отца поверженным.
        Когда он поднялся до конца лестницы, я пошла на кухню. Холодильник с гудением открылся, и я стала искать себе мясо и сыр на ужин. Мяса не было, но я нашла последний кусок сыра и майонез. Я вытащила их из холодильника и поискала хлеб. Ни кусочка.
        В шкафчике была полная коробка соленых крекеров, так что я отложила майонез и разорвала сыр на маленькие квадратики, чтобы положить сверху на крекеры. Мамочка так нервничала, что забыла зайти в магазин. Я гадала, сколько ещё походов в магазин мы можем себе позволить.
        Папин стул за обеденным столом скрипнул, когда я на него села. Я взяла первый крекер и откусила, и он громко захрустел в моём рту. Папа с мамочкой не ругались — она даже не плакала, что она обычно делала, когда она была настолько взволнована — и я начала гадать, что происходило у них наверху, и почему она не на работе.
        Люстра надо мной задрожала, а трубы заскулили. Я выдохнула, понимая, что папа, вероятно, решил набрать ванну, чтобы успокоить мамины нервы.
        Я закончила ужинать и помыла свою тарелку, а затем отправилась к качелям на крыльце. Эллиот уже качался на них, держа два больших брауни, покрытых целлофаном, и две бутылки колы.
        Он поднял их вверх:
          — Десерт?
        Я села рядом с ним, чувствуя себя спокойно и счастливо впервые с тех пор, как он ушел. Я раскрыла обертку и откусила кусок брауни, промычав от удовольствия.
        — Твоя тетя?
        Он прищурил один глаз и улыбнулся.
        — Она лжет женщинам в группе помощи в церкви, и говорит, что это ее рецепт.
        — А он не ее? Она делала их для нас раньше. Весь район бредит ее брауни.
        — Это рецепт моей мамы. Тетя Ли делает меня счастливым, так что я не выдаю ее.
        Я улыбнулась:
        — Я сохраню ваш секрет.
        — Я знаю, — сказал он, отталкиваясь ногой, — Это то, что мне в тебе нравится.
        — Что именно?
        — Ты кому-то рассказала о работе моего дяди?
        — Конечно же нет.
        — Вот это, — он откинулся назад, поставив руки за голову, — Ты умеешь хранить секреты.

        ГЛАВА 3
        Эллиот
        Я пришел к Кэтрин на следующий день, и в день после, и так каждый день в течение двух недель. Мы ходили за мороженым, к ручью, в парк… Просто гуляли. Если ее родители и ругались, она не была дома и не видела этого, и хотя я не могу сделать ничего больше, чтобы улучшить ситуацию, она была рада и этому.
        Каждый вечер она сидела на качелях на крыльце в ожидании момента, когда я к ней приду. По утрам я косил газоны, стараясь заработать как можно больше денег, пока темные пушистые облака не начинали затемнять юго-западную часть неба, достигая Ок Крик.
        Когда я зашел домой за водой, дядя Джон неотрывно смотрел новости, слушая метеорологический отчёт о смене давления и направления ветра. Гром гремел уже целый час, становясь громче примерно каждые десять минут. Окончив косить последний участок, я побежал домой, чтобы принять душ и захватить камеру, и очень старался не выглядеть так, будто мчался со всех ног, когда дошел до крыльца Кэтрин.
        Ее тонкая блузка без рукавов частично прилипла к блестящей коже. Она уставилась на потрепанные края своих джинсовых шорт и обгрызанные ногти сверху них. Я с трудом дышал спертым воздухом, радуясь внезапной прохладе в воздухе, когда небо потемнело и температура понизилась. Листья зашелестели, когда сквозь них повеял штормовой ветер, и сдул жару, нависавшую над асфальтом несколькими секундами ранее.
        Мистер Калхун выбежал из дома, поправляя галстук.
        — У меня запланировано ещё несколько собеседований, Принцесса. Увидимся вечером.
        Он сбежал вниз по ступенькам, а потом быстро вернулся назад, поцеловал ее в щеку и, взглянув на меня, подбежал к бьюику и уехал.
        Качели подпрыгнули и цепи вздрогнули, когда я сел рядом с Кэтрин. Я оттолкнулся ногами, раскачивая нас назад и вперед. Кэтрин сидела в тишине, ее длинные элегантные пальцы привлекли мое внимание. Мне хотелось опять взять ее за руку, но так же я хотел, чтобы на этот раз это была ее идея. Цепи качелей на крыльце скрипели в успокаивающем ритме, и я откинул голову назад, посмотрев на паутину на потолке и замечая кучу мертвых мошек внутри лампы на крыльце.
        — Фотоаппарат?
        Я похлопал по сумке.
        — Конечно.
        — Ты снял сотни фотографий травы, воды, текущей в Глубоком Ручье, качелей, оползней, деревьев и железнодорожных путей. Мы говорили немного о твоих родителяхи много о моих, о Пресли и ее клонах, о футболе, о колледжах нашей мечты и местах, где мы хотим быть через пять лет. Что запланировано на сегодня? — спросила она.
        Я ухмыльнулся:
        — Ты.
        — Я?
        — Скоро пойдёт дождь. Я думал, мы останемся внутри.
        — Здесь? — спросила она.
        Я встал и протянул руку. А я так ждал, что она это сделает.
        — Пойдём со мной.
        — Что? Типо фотосессия? Мне не очень... нравится, когда меня фотографируют.
        Она не взяла мою руку, так что я спрятал кулак в кармане, стараясь не умереть от смущения.
        — Никаких фотографий сегодня. Я хотел показать тебе кое что.
        — Что?
        — Самое красивое, что я когда-либо фотографировал.
        Кэтрин последовала за мной за калитку и дальше по улице к дому моих тети и дяди. Это был первый раз за несколько недель, когда мы шли куда-то в одежде, не промокшей насквозь от пота.
        Дом тёти Ли пах свежей краской и дешевым освежителем воздуха. Свежие следы от пылесоса на ковре тут же показали, что в доме живет занятая домохозяйка без детей. Узоры плюща и ковер сохранились с 1991 года, но тетя Ли гордилась своим домом и ежедневно часами делала все, чтобы он был безупречно чист.
        Кэтрин подошла к стене с картиной индейской женщины с длинными темными волосами, украшенными перьями. Она становилась и дотронулась пальцами до холста.
        — Это то, что ты хотел мне показать?
        — Она красивая, но это не то, зачем я тебя сюда привёл.
        — Она такая... элегантная. Такая потерянная. Не просто красивая... а из ряда тех, что заставляют тебя хотеть плакать.
        Я улыбнулся, наблюдая, как Кэтрин с трепетом рассматривает картину.
        — Это моя мать.
        — Твоя мать? Она сногсшибательна.
        — Тётя Ли нарисовала это.
        — Вау, — сказала Кэтрин, а потом увидела на тарелки, расписанные в схожем стиле. Пейзажи и люди, все выглядело так, будто в любую минуту ветер заколышет траву, или тёмные волосы развеются напротив богатой бронзовой кожи. — И все это?
        Я кивнул.
        Телевизор с плоским экраном, висевший высоко на стене, был включен, и ведущий рассказывал новости пустой комнате, пока мы в нее не зашли.
        — Ли на работе? — спросила Кэтрин.
        — Она оставляет телевизор включенным, когда уходит. Она говорит, это заставляет болгаров думать, что дома кто-то есть.
        — Каких болгаров? — спросила она.
        Я пожал плечами.
        — Я не знаю. Любых болгаров, полагаю.
        Мы прошли мимо телевизора в тускло освещенный холл к коричневой двери с медной ручкой. Я открыл ее; струя воздуха с еле заметным запахом плесени сдула челку с глаз Кэтрин.
        — Что там внизу? — спросила она, вглядываясь в темноту.
        — Моя комната.
        Послышался повторяющийся стук на крыше, я обернулся, чтобы посмотреть в передние окна, и увидел, как льдинки размером в горошину ударялись об влажную траву. Чем дольше, тем крупнее они становились. Белый шарик, размером с половину монеты, соприкоснулся с тротуаром и разбился на несколько частей. Так же быстро, как град выпадал, он таял и исчезал, как если бы я его выдумал.
        Она снова обратила свое внимание на темноту, и выглядела чересчур нервозной.
        — Ты там спишь?
        — В основном. Хочешь посмотреть?
        Она сглотнула:
        — Ты первый.
        Я усмехнулся:
        — Трусиха.
        Я сбежал вниз по ступенькам и исчез в темноте, дойдя до того места, в котором, я точно знал, надо мной висела голая лампа.
        — Эллиот? — позвала Кэтрин, лишь наполовину спустившись по лестнице. Ее тонкий нервный голос, зовущий меня по имени, заставил что-то внутри меня щелкнуть. Я лишь хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности рядом со мной.
        — Подожди, я включу свет.
        После щелчка и тихого звона, лампа, свисающая с потолка, осветила всё вокруг.
        Кэтрин медленно спустилась с последних ступеней. Она посмотрела вниз на огромный мохнатый зеленый ковер, расположенный на середине бетонного пола.
        — Он стремный, но это лучше, чем ступать на холодный пол, вставая утром, — сказал я.
        Она посмотрела кругом на двухместное кресло, телевизор, подключенный к приставке, стол с компьютером и на кушетку, на которой я спал.
        — Где твоя кровать? — спросила она.
        Я указал на кушетку.
        — На ней вполне можно лежать.
        — Она не выглядит... достаточно длинной.
        — Так и есть, — просто сказал я, вытаскивая камеру из сумки и доставая изнутри карту памяти. Я подошел к столу, который однажды увидела стоящим на дороге тетя Ли, и сел за стул, который специально купил мне дядя Джон, после чего вставил маленький квадратик в моей руке в отверстие в компьютере.
        — Эллиот?
        — Мне просто нужно их просмотреть, — я кликнул мышкой несколько раз, когда слабый пронзительный вой пронесся над нами. Я замер.
        — Это?...
        — Это сирена, предупреждающая о торнадо? — спросил я, вскочив и, взяв ее за руку, побежав наверх. Звук шел из телевизора; метеоролог стоял перед картой, освещенной красными и зелеными цветами. Предупреждение о сильной грозе распространялось на всю страну, и она вот-вот должна была дойти до нас.
        — Эллиот, — сказала Кэтрин, сжимая мою руку, — мне лучше пойти домой до того, как всё станет хуже.
        Небо становилось темнее с каждой минутой.
        — Не думаю, что это хорошая идея. Тебе стоит переждать её здесь.
        Маленькая карта Оклахомы, разделенная на округи, располагалась в правом верхнем углу плоского экрана, освещенная, как новогодняя елка. Названия городов отображались внизу.
        Метеоролог начал указывать на нашу страну, говоря такие вещи, как предупреждение о наводнении  и применение срочных мер безопасности.
        Мы уставились в окно, наблюдая, как непобедимая сила обдувала деревья и уносила листья. Молния сверкнула, отбрасывая наши тени на стену между двумя мягкими коричневыми кожаными креслами. Гром сотряс небо над Ок Криком, и снова пошел град. Дождь барабанил по крыше, нарастая так быстро, что вода перетекала через водостоки, расплескиваясь на землю. Улицы превратились в мелководные реки, наполненные чем-то, что походило больше на шоколадное молоко, чем на дождевую воду, и вскоре переполненные водой водостоки начали булькать и извергать её обратно на улицу.
        Метеоролог просил зрителей не садиться за руль из-за проливных дождей. Сквозь окна мы услышали вой ветра, и стекло загремело.
        — Мой папа где-то там. Возможно, за рулем. Могу я отдолжить твой телефон? — спросила она.
        Я вручил ей свой телефон, разблокированный и готовый к набору номера. Она нахмурилась, когда включилась голосовая почта её отца.
        — Пап? Это Кэтрин. Я звоню с телефона Эллиота. Я в его доме и в безопасности. Позвони мне, когда получишь это сообщение, чтобы я знала, что ты в порядке. Номер Эллиота... — она посмотрела на меня и я продиктовал ей цифры. — Три-шесть- три-пять-один-восемь-пять. Позвони мне, хорошо? Я волнуюсь. Люблю тебя.
        Она вернула мне сотовый, и я засунул его в карман.
        — С ним все будет в порядке, — сказал я, прижимая ее к себе.
        Руки Кэтрин сжали мою футболку, и она прижала щеку к моему плечу. Она заставила меня почувствовать себя супергероем.
        Она посмотрела вверх на меня, и мой взгляд упал на её губы. Нижняя была полнее верхней, и на полсекунды я представил, каково было бы поцеловать ее, прежде, чем наклонился.
        Кэтрин закрыла глаза, и я закрыл тоже, но до того, как мои губы успели бы коснуться ее, она прошептала:
        — Эллиот?
        — Да? — спросил я, не сдвигаясь ни на сантиметр.
        Несмотря на то, что мои веки были закрыты, я мог видеть, как молния осветила весь дом и гром немедленно последовал за ней. Кэтрин обернула свои руки вокруг меня, крепко обнимая.
        Я держал ее до тех пор, пока она не расслабилась, отпустив меня с тихим смехом. Ее щеки покраснели.
        — Извини.
        — За что?
        — За то... что тебе приходится быть здесь со мной.
        Я улыбнулся:
        — Где еще мне быть?
        Мы смотрели, как град перешел в дождь, ударяющийся о землю огромными каплями. Ветер перед бурей склонял деревья. Послышался неожиданный треск. Когда упало первое дерево, Кэтрин ахнула.
        — Скоро все закончится, — сказал я, обнимая её. Я никогда в жизни так не радовался шторму.
        — Может, нам стоит спуститься в подвал? — спросила Кэтрин.
        — Можно, если это заставит тебя чувствовать себя лучше.
        Кэтрин уставилась на дверь моей спальни, и схватила меня за руку, успокаиваясь.
        — Вероятно, нет.
        Я рассмеялся.
        — Что смешного? — спросила она.
        — Я просто думал об обратном.
        — Это не то, что я... — она встала напротив меня, взяла мою ладонь в свою, прижимая щеку к моей руке. — Я просто собираюсь сказать тебе это. Ты мне нравишься.
        Я повернул голову в сторону, прижимаясь щекой к ее волосам. Она пахла шампунем и потом. Чистым потом. Теперь это мой любимый запах во всём мире.
        — Ты мне тоже нравишься, — сказал я, встав к ней лицом к лицу, — Ты именно такая, как я и думал.
        — Что ты имеешь ввиду?
        Снова начался град, в этот раз падая в направлении окон, которые располагались на передней стене гостиной тети Ли. Часть стекла треснула, и я протянул руку к груди Кэтрин, отступая назад. Яркий свет вспыхнул через улицу, и громкий грохот сотряс дом.
        — Эллиот? — сказала Кэтрин со страхом в голосе.
        — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Я обещаю. — Сказал я.
        Мы смотрели, как деревья на улице трепались на ветру.
        — Ты хочешь быть снаружи, не так ли? Фотографировать, — сказала Кэтрин.
        — У меня нет подходящей для этого камеры. Может, однажды.
        — Тебе стоит работать на National Geographic или что-нибудь подобное.
        — А это план. Можно увидеть целый мир, — я повернулся к ней лицом, — Ты ещё не передумала? Ты во всяком случае собираешь чемоданы после выпуска. Почему бы тогда просто не отправиться со мной?
        Впервые, когда я её это спросил, мы только встретились. Огромная улыбка растянулась на её лице.
        — Ты снова меня это спрашиваешь?
        — И буду спрашивать столько раз, сколько потребуется.
        — Знаешь, теперь, когда мы провели вместе столько времени, мысль о путешествии с тобой кажется более стабильной, чем оставаться дома.
        — Ну, так что? Ты в деле?
        — Я в деле, — сказала она.
        — Обещаешь?
        Она кивнула, и я не смог контролировать глупое выражение своего лица.
        Вместе с тем остановился град, и ветер начал утихать. Улыбка Кэтрин улетучилась вместе с дождем.
        — Что такое?
        — Мне, наверное, стоит пойти домой.
        — Оу. Да, хорошо. Я пройдусь с тобой.
        Кэтрин обхватила мои плечи, и подалась вперёд, достаточно, чтобы поцеловать уголок моих губ. Это было так быстро, что у меня даже не хватило времени насладиться поцелуем, прежде чем он закончился, но это было неважно. Я мог взобраться на гору, оббежать весь мир и проплыть океан в этот момент, потому что если Кэтрин Калхун смогла решиться поцеловать меня, то все было возможно.
        Солнце только начало выглядывать из-за облаков, темнота надвигалась на следующий город. Соседи начали выходить, чтобы оценить ущерб. Несмотря на несколько разбитых окон, множество вырванных и разбросанных кусков черепицы, сломанных линий электропередач и поломанных деревьев и ветвей, дома, казалось, не были повреждены. Зеленые листья покрывали улицу Джунипер, окраймленную двумя потоками грязной воды, стекающей в водостоки в конце дороги.
        В тот же момент, что и я, Кэтрин заметила, что её подъездная дорожка была пуста. Я открыл калитку и последовал за ней по дорожке, и мы уселись на влажную качелю на крыльце.
        — Я подожду с тобой, пока они не доберутся до дома, — сказал я.
        — Спасибо, — она потянулась и переплела свои пальцы с моими, и я оттолкнулся ногой, раскачиваясь, и надеясь, что лучший день в моей жизни еще долго не закончится.

        ГЛАВА 4
        Кэтрин
        Остаток лета был заполнен жаркими днями и постоянным звуком забивающихся гвоздей, поскольку все вокруг ремонтировали крыши. Мы с Эллиотом провели много времени, смеясь под тенью деревьев и фотографируя берега Глубокого Ручья, но он ни разу снова не приглашал меня в дом своей тёти. Каждый день я боролась с сильным желанием попросить его наконец-то посмотреть фотографии в подвале, но моя гордость была единственным, что было сильнее любопытства.
        Мы вместе смотрели на салюты в честь Дня Независимости, на раскладных стульях за бейсбольными полями, и мы делали сэндвичи и делились едой на пикнике каждый следующий день, разговаривая о чём-то неважном, вроде того, что наше совместное лето никогда не закончится.
        В последнюю субботу июля, казалось, мы избегали слов. Эллиот показывался каждое утро в девять часов, верно ожидая меня на качелях, но с прошлой недели он становился все угрюмее.
        — Твой мальчик снова на качелях, — сказал папа, затягивая галстук.
        — Он не мой.
        Папа вынял носовой платок и вытер пот с брови. Безработица отразилась на нем. Он потерял вес и плохо спал.
        — Так ли это? И где Оуэн?
        — Я останавливалась у его дома несколько раз. Уж лучше я буду на улице, чем буду смотреть, как он играет в видеоигры.
        — Ты имеешь в виду, снаружи с Эллиотом, — сказал папа с усмешкой.
        — Ты позавтракал? — спросила я.
        Папа покачал головой:
        — Нет времени.
        — Тебе стоит больше заботиться о себе, — сказала я, мягко убирая его руки. Я поправила его галстук и потрепала его по плечу, — папочка.
        Он поцеловал меня в лоб.
        — Я в порядке, Принцесса. Хватит волноваться. Тебе пора идти. Не хочу, чтобы ты опоздала на свое свидание у ручья. Или на свидание в парке. Где оно сегодня?
        — В парке. И это не свидание.
        — Он тебе нравится?
        — Не таким образом.
        Папа улыбнулся.
        — Ты могла бы одурачить меня. Однако меня не мог бы одурачить он. Папа знает, как все на самом деле.
        — Или воображает, что знает, — сказала я, открывая дверь.
        — Я люблю тебя, Кэтрин.
        — Не так сильно, как я люблю тебя.
        Я вышла наружу, улыбнувшись при виде Эллиота, качающегося назад и вперёд на качели на крыльце. На нем была полосатая рубашка с коротким рукавом и шорты карго цвета хаки, а на шее, как обычно, висела камера.
        — Готова? — спросил он. — Я подумал, мы могли бы захватить печенье и соус в "У Броума".
        — Конечно, — сказала я.
        Мы прошли шесть кварталов к одному из наших самых любимых мест и сели за столик, который стал нашим. Эллиот был таким же тихим, как и всю предыдущую неделю, кивая и отвечая, когда это было необходимо, но, казалось, он был за тысячами миль отсюда.
        Мы пошли в центр города, просто бесцельно бродя по улицам. Как мы и делали в предыдущие несколько месяцев, наши прогулки были отмазкой, чтобы просто поговорить — чтобы провести вместе время.
        Солнце уже высоко поднялось на небе, когда мы вернулись ко мне домой, чтобы сделать сэндвичи. Обеденный пикник стал нашим ритуалом, и мы по очереди выбирали место. Сегодня был день Эллиота, и он выбрал парк, место под нашим любимым широколиственным деревом. В молчании мы разложили одеяло, которое сшила моя мамочка. Эллиот распаковал свою индейку и сыр так, будто они его обидели — или, может быть, я его обидела, но я не могла и представить, что хоть одна секунда нашего лета могла быть не идеальной.
        — Все так плохо? — спросила я, держа свой сэндвич в обеих руках. Сэндвич Эллиота был укушен лишь один раз, хотя мой был наполовину съеден.
        — Да, — сказал Эллиот, разглядывая сэндвич, — Всё определённо плохо.
        — Что с ним не так? Слишком много майонеза?
        Он помолчал и робко улыбнулся.
        — Не в сэндвиче проблема, Кэтрин. Во всём остальном, кроме сэндвича... и посиделках с тобой.
        — Ох, — удалось сказать мне, хотя мой разум вращался вокруг последнего предложения Эллиота.
        — Я уезжаю завтра, — проворчал он.
        — Но ты, во всяком случае, вернёшься, верно?
        — Да, но... я не знаю, когда. На Рождество, может быть. Может, не вернусь до следующего лета.
        Я кивнула, смотря вниз на свой обед и откладывая его, понимая, что недостаточно голодна после всего этого.
        — Ты должен пообещать, — сказала я, — Ты должен пообещать, что вернешься.
        — Я обещаю. Может, не раньше, чем на следующее лето, но я вернусь.
        Пустота и отчаяние, которые я чувствовала в этот момент, были сравнимы только с тем, когда я потеряла своего пса. Казалось бы, связь между этим маленькая, но Арахис лежал у меня в ногах на кровати каждую ночь, и не важно, как много неудачных дней или срывов было у мамочки, Арахис знал, когда рычать, а когда махать хвостом.
        — О чём ты думаешь? — спросил Эллиот.
        Я покачала головой:
        — Это глупо.
        — Ну же. Расскажи мне.
        — У меня был пес. Он был дворняжкой. Однажды, папа нашёл его на газоне и принес домой. Он был предназначен для мамочки, чтобы помочь ей взбодриться, но он потянулся ко мне. Мамочка ревновала, но я не была уверена, кого из нас, Арахиса или меня. Он умер.
        — Твоя мама страдала от депрессии?
        Я пожала плечами:
        — Они никогда этого не говорили. Они не говорят об этом передо мной. Я лишь знаю, что у нее было тяжелое детство. Мамочка говорит, что она радовалась тому, что её родители умерли до моего рождения. Она говорила, они были жестокими.
        — Да уж. Если я когда-то стану отцом, у моих детей будет нормальное детство. Я хочу, чтобы они посмотрели назад и захотели вернуться в то время, а не чтобы им было от чего бежать и скрываться.
        Он уставился на меня.
        — Я буду скучать по тебе.
        — Я тоже буду по тебе скучать. Но... недолго. Потому что ты вернешься.
        — И я вернусь. Это мое тебе обещание.
        Я притворилась счастливой и отпила из соломинки в моей переносной кружке. Все после этого я говорила и делала через силу, а улыбка была натянутой. Я хотела насладиться своими последними днями с Эллиотом, но понимание того, что вот-вот придется прощаться, делало это невозможным.
        — Хочешь помочь мне собраться? — спросил он, скривясь от собственных слов.
        — Не очень, но я хочу видеть тебя как можно дольше, прежде чем ты уедешь, так что я помогу.
        Мы собрали свои вещи. Вдалеке зазвучали сирены, а потом стали приближаться. Эллиот встал и помог мне подняться. Другая сирена звучала на другой стороне города — пожарные машины, вероятно, и, казалось, они ехали в нашем направлении.
        Эллиот скрутил мамочкино одеяло и взял его под руку. Я подняла пакеты с обедом, и затем выкинула их. Эллиот протянул мне свою руку, и я, без колебаний, взяла ее. Из-за знания того, что он уезжает, что-то заставило меня перестать волноваться, если между нами что-либо изменилось.
        Чем ближе мы приближались к улице Джунипер, тем сильнее Эллиот сжимал мою руку.
        — Давай занесем одеяло, а затем соберём мои вещи.
        Я кивнула, улыбнувшись, когда он начал немного раскачивать наши руки. Сосед через улицу стоял на своем крыльце с ребенком под боком. Я помахала ей рукой, но она не помахала мне в ответ.
        Шаг Эллиота замедлился, и выражение его лица изменилось сначала на непонимающее, а затем на обеспокоенное. Я посмотрела в сторону своего дома, увидев полицейскую машину и скорую помощь, на которых сверху кружились красно-синие огоньки. Я выпустила руку Эллиота и побежала к машине скорой помощи, дергая калитку, забыв о защелке.
        Спокойные руки Эллиота открыли калитку, и я ринулась вперед, остановившись на середине, когда передняя дверь открылась. Фельдшер шел задом, неся носилки, на которых лежал папа. Он был бледным и его глаза были закрыты, а на лице была кислородная маска.
        — Что... что случилось? — заплакала я.
        — Мне жаль, — ответил фельдшер, открывая заднюю дверь скорой помощи, пока они грузили моего отца внутрь.
        — Папа? — позвала я. — Папочка?
        Он не ответил, и двери скорой помощи закрылись перед моим лицом.
        Я побежала к полицейскому, спускающегося со ступенек крыльца.
        — Что случилось?
        Офицер посмотрел вниз на меня.
        — Ты Кэтрин?
        Я кивнула, почувствовав руки Эллиота на плечах.
        Рот офицера дернулся.
        — Кажется, у твоего отца случился сердечный приступ. Твоя мама работала только пол дня и нашла его на полу. Она внутри. Тебе стоит... наверное, попытаться поговорить с ней. Она немного сказала с тех пор, как мы приехали. Ей стоит подумать о поездке в больницу. Скорее всего, у нее шок.
        Я помчалась вверх по ступенькам, в дом.
        — Мамочка? — позвала я. — Мамочка!
        Она не ответила. Я проверила столовую, кухню, а затем побежала в гостиную. Мамочка сидела на полу, уставившись на коврик перед собой.
        Я опустилась перед ней на колени.
        — Мамочка?
        Она или не узнала меня, или даже не услышала.
          — Все будет хорошо, — сказала я, дотронувшись до ее колена, — С ним всё будет в порядке. Нам, наверное, стоит поехать в больницу и увидеться там с ним.
        Она не отвечала.
        — Мамочка? — я нежно потрясла ее. — Мамочка?
        Все еще ничего.
        Я встала, приложив ладонь ко лбу, и затем побежала наружу, остановившись перед офицером. Я застала его, когда скорая помощь только отъехала. Он был пухлым и очень вспотевшим.
        — Офицер, эм... — я посмотрела на серебристый бейджик, прикрепленный к его карману. — Санчез? Мамочка... моей маме нехорошо.
        — Она всё ещё не разговаривает?
        — Я думаю, вы правы. Ей тоже стоит поехать в больницу.
        Офицер кивнул, выглядя расстроенным.
        — Я надеялся, она тебе ответит.
        Он стиснул маленькое радио на своём плече.
        — Четыре-семь-девять, приём.
        Женщина ответила:
        — Четыре-семь-девять, слушаю.
        — Я отвезу миссис Калхун и ее дочь в больницу. Миссис Калхун может понадобиться медицинская помощь к нашему приезду. Пожалуйста, оповестите медперсонал.
        — Четыре-семь-девять, принято.
        Я осмотрелась в поисках Эллиота, но его не было. Санчез поднялся по ступеньках и вернулся обратно в гостиную, где мамочка все еще сидела, уставившись в пол.
        — Миссис Калхун? — мягко произнес Санчез. Он присел перед ней на корточки. — Это снова офицер Санчез. Я отвезу вас и вашу дочь в больницу, чтобы увидеться с вашим мужем.
        Мама покачала головой и прошептала что-то, что я не смогла разобрать.
        — Вы можете встать, миссис Калхун?
        После того, как мамочка снова проигнорировала его вопрос, он выпрямился, чтобы поднять ее. Я встала с другой стороны, поддерживая ее. Вместе, офицер Санчез и я, мы отвели мамочку к полицейской машине, где я ее пристегнула.
        Когда Санчез пошел обратно к водительскому сидению, я еще раз поискала глазами Эллиота.
        — Мисс Калхун? — позвал Санчез.
        Я открыла пассажирскую дверь и села внутрь, пытаясь увидеть Эллиота, в то время как мы отъезжали.

        ГЛАВА 5
        Эллиот
        Эллиот
        — Мамочка? Мамочка!
        Кэтрин ринулась вверх по ступенькам с выражением лица, которое я прежде никогда не видел. Она исчезла за дверью, оставив меня гадать, должен ли я последовать за ней.
        Мой инстинкт говорил мне быть рядом с ней. Я сделал шаг, но полицейский прижал руку к моей груди.
        — Ты член семьи?
        — Нет, я ее друг. Друг Кэтрин.
        Он покачал головой:
        — Тебе придётся подождать снаружи.
        — Но... — я оттолкнул его руку, но его пальцы впились в мою кожу.
        — Я сказал, жди здесь.
        Я взглянул на него вверх. Он выдохнул смешок, выглядя невпечатленным.
        — Ты, должно быть, сын Кей Янгблод.
        — И что с того? — огрызнулся я.
        — Эллиот? — мама стояла на обочине, прижимая руки к щекам, создавая импровизированный мегафон. — Эллиот!
        Я посмотрел назад на дом, и затем подбежал к чёрному железному забору. Даже при том, что солнце низко опустилось на небе, пот капал с линии моих волос, а воздух был слишком  удушливым.
        — Что ты здесь делаешь? — спросил я, хватаясь за острые вершины чёрного железного ограждения Калхунов.
        Мамины глаза прошлись по полиции и санитарам, а затем она посмотрела вверх на дом, явно расстроившись от его вида.
        — Что происходит?
        — Я думаю, что-то с отцом Кэтрин. Они не позволяют мне войти.
        — Нам следует уйти. Давай.
        Я нахмурился и покачал головой.
        — Я не могу уйти. Случилось что-то плохое. Я должен убедиться, что она в порядке.
        — Кто?
        — Кэтрин, — сказал я с нетерпением. Я развернулся, чтобы вернуться к месту, где я стоял ранее, но мама схватила мой рукав.
        — Эллиот, идём со мной. Сейчас же.
        — Почему?
        — Потому что мы уезжаем.
        — Что? — сказал я в панике. — Но я не должен ехать до завтрашнего дня.
        — Планы поменялись!
        Я вырвал свою руку.
        — Я не уеду! Я не могу оставить ее сейчас! Смотри, что происходит! — я указал обеими руками на скорую помощь.
        Мама слегка наклонилась в мою сторону со свирепым выражением:
        — Не смей от меня отворачиваться. Ты ещё не настолько взрослый, Эллиот Янгблод.
        Я отшатнулся. Она была права. А в мире было всего несколько вещей пострашнее, чем моя мама, когда она чувствовала себя оскорбленной.
        — Извини. Я должен остаться, мам. Так будет правильно.
        Она подняла руки и позволила им упасть на её бёдра.
        — Ты едва ли знаешь эту девчонку.
        — Она мой друг, и я хочу убедиться, что она в порядке. Что в этом такого?
        Мама нахмурилась.
        — Этот город токсичен, Эллиот. Ты не можешь остаться. Я предупреждала тебя, что не стоит заводить здесь друзей и особенно — девочек. Я и не представляла, что ты пойдешь в первую очередь к Кэтрин Калхун.
        — Что? О чём ты говоришь?
        — Я позвонила Ли сегодня, чтобы согласовать твой отъезд. Она рассказала мне о девчонке Калхунов. Она рассказала мне, как много времени ты с ней проводишь. Ты не останешься здесь, Эллиот. Ни ради нее, ни ради твоей тёти Ли, ни ради кого.
        — Я хочу остаться, мам. Я хочу пойти в школу здесь. Я бы завел друзей и...
        — Я так и знала! — она указала вниз по улице. — Это не твой дом, Эллиот. — она тяжело дышала, и я был уверен, что она собирается поставить мне ультиматум, как она всегда это делала с папой. — Если ты хочешь вернуться сюда до восемнадцати лет, ты прошествуешь своей задницей к своим тете и дяде и начнешь паковать вещи.
        Мои плечи опустились.
        — Если я оставлю ее сейчас, она не захочет, чтобы я вернулся, — сказал я, с мольбой в голосе.
        Мама сузила глаза:
        — Я так и знала. Эта девчонка тебе больше, чем друг, не так ли? Последнее, что тебе нужно, это чтобы эта девочка забеременела от тебя! Они никогда не оставят эту адскую бездну. Ты застрянешь здесь навечно с этой маленькой шлюхой!
        Мой желваки заходили под кожей.
        — Она не такая!
        — Черт побери, Эллиот! — она сгребла свои волосы пальцами назад, держа руки на голове. Она походила взад-вперед несколько раз, а затем повернулась ко мне лицом. — Я знаю, что ты не понимаешь это сейчас, но позже ты поблагодаришь меня за то, что я держу тебя подальше от этого места.
        — Мне здесь нравится!
        Она снова указала вниз по улице.
        — Иди. Сейчас же. Или я никогда больше не привезу тебя погостить.
        — Мама, пожалуйста! — сказал я, показывая руками в сторону дома.
        — Иди! — прокричала она.
        Я вздохнул, взглянув на полицейского, который явно забавлялся моим разговором с мамой.
        — Вы можете, пожалуйста, сказать ей? Скажите Кэтрин, что мне пришлось уйти. Скажите ей, что я вернусь.
        — Клянусь Богом, я затащу тебя в машину, — процедила мама сквозь зубы.
        Полицейский поднял одну бровь.
        — Тебе лучше пойти, дитя. Она не шутит.
        Я толкнул калитку и прошел мимо мамы, устало плетясь к дому дяди Джона и тети Ли. Мама изо всех сил старалась не отставать, ее ворчание терялось в шквале моих мыслей в голове. Я должен уговорить тетю Ли отвезти меня в больницу, чтобы увидеться с Кэтрин. Тетя Ли может помочь мне объяснить, почему я ушел. Я чувствовал себя плохо. Кэтрин будет так больно, когда она выйдет из дома, и меня там не будет.
        — Что случилось? — спросила тетя Ли с крыльца. Я поднялся по ступенькам и прошел мимо нее, рывком открывая дверь и позволяя ей захлопнуться за мной. — Что ты сделала?
        — Я? — спросила мама, мгновенно обороняясь. — Это не я та, кто позволяет ему разгуливать с дочкой Калхунов без присмотра!
        — Кей, они всего лишь дети. Эллиот — хороший ребенок, он бы не...
        — Ты разве не помнишь, какими мальчики бывают в его возрасте? — прокричала мама. — Ты знаешь, что я не хочу, чтобы он оставался здесь, и ты ищешь другие пути, пока он там делает с ней Бог знает что! Она, наверняка, тоже хочет, чтобы он остался. Что ты думаешь она может сделать, чтобы удержать его здесь? Помнишь Эмбер Филипс?
        — Да, — тихо сказала тетя Ли, — она и Пол живут дальше по улице.
        — Он был в выпускном классе, а она в десятом, переживая, что он найдет кого-нибудь другого в колледже. Сколько лет сейчас их ребёнку?
        — Коулсон в колледже. Кей, — начала тётя Ли. Она потратила годы, практикуясь в усмирении маминого темперамента. — Ты же сказала ему, что он может здесь остаться до завтрашнего дня.
        — Что ж, я здесь сегодня, так что он уезжает сегодня.
        — Кей, мы будем рады, если ты здесь останешься. Что может значить всего один день? Позволь ему попрощаться.
        Она указала пальцем на мою тетю.
        — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Он мой сын, а не твой!
        Мама повернулась ко мне:
        — Мы уезжаем. Ты не проведешь больше и минуты с этой девчонкой Калхун. Все, что нам нужно, так это чтобы она от тебя забеременела, и ты застрял здесь навечно.
        — Кей! — выкрикнула тётя Ли.
        — Ты знаешь, через что Джон и я прошли, растя здесь. Издевательства, расизм, оскорбления! Ты правда желаешь этого для Эллиота?
        — Нет, но... — тетя Ли попыталась найти контраргумент, но не смогла.
        Я молил ее глазами о помощи.
        — Видишь? — крикнула мама, указывая всеми пальцами на меня. — Посмотри, как он смотрит на тебя. Как будто ты можешь спасти его. Ты не его мать, Ли! Я прошу тебя о помощи, а ты пытаешься забрать его от меня!
        — Он здесь счастлив, Кей, — сказала тётя Ли. — Подумай хоть две секунды о том, чего он хочет.
        — Я думаю о нем! Только потому, что ты довольна жизнью в этом Богом забытом месте, не значит, что я позволю своему сыну остаться здесь, — метнула искру мама. — Собирай свои вещи, Эллиот.
        — Мама...
        — Собирай свое дерьмо, Эллиот! Мы уезжаем!
        — Кей, пожалуйста! — сказала тетя Ли. — Просто подожди, пока Джон придет домой. Мы можем поговорить об этом.
        Когда я не сдвинулся с места, мама с топотом спустилась вниз по лестнице.
        Тетя Ли посмотрела на меня и подняла руки. Ее глаза заслезились.
        — Мне жаль. Я не могу...
        — Я знаю, — сказал я. — Все в порядке. Не плачь.
        Мама снова появилась, с моим чемоданом и несколькими сумками в руке.
        — Садись в машину, — она погнала меня к двери.
        Я посмотрел за свое плечо.
        — Сможешь убедиться, что Кэтрин знает? Можешь рассказать ей о том, что произошло?
        Тётя Ли кивнула:
        — Я постараюсь. Я люблю тебя, Эллиот.
        Входная дверь захлопнулась за нами. Мама, положив мне руку на спину, повела меня к своему пикапу Toyota Tacoma и открыла пассажирскую дверь.
        Я остановился, пытаясь в последний раз договориться с ней.
        — Мам. Пожалуйста. Я уеду с тобой. Просто дай мне с ней попрощаться. Позволь мне с ней объясниться.
        — Нет. Я не позволю тебе сгнить в этом месте.
        — Тогда зачем вообще позволять мне приезжать? — крикнул я.
        — Забирайся в машину! — крикнула она в ответ, кидая мои сумки назад.
        Я сел на пассажирское сидение и захлопнул дверь. Мама обогнула спереди машину и скользнула за руль, повернув ключ в зажигании и развернув машину. Мы удалялись в противоположном направлении от дома Калхунов, в то время, как машина скорой помощи отъезжала от обочины.
                                                                          ***
        Потолок моей спальни, каждая трещинка, каждое пятно от воды, каждая закрашенная крупинка грязи и паук — я старался думать только обо всем этом. Если я не пялился на потолок, переживая, что с каждым днем Кэтрин все больше и больше ненавидит меня, то писал ей письма, пытаясь объясниться, прося о прощении и давая обещания, которые — как и говорила мама —  я не мог выполнить. Каждый день я писал по письму, и я только что закончил семнадцатое.
        Приглушенные сердитые голоса моих родителей раздавались дальше по коридору уже второй час. Они ругались из-за ссор и спорили, кто из них был более неправ.
        — Но он кричал на тебя! Ты говоришь, что нормально позволять ему кричать на тебя? — прокричал отец.
        — Я ещё удивляюсь, где он этого понабрался! — сказала мама в ответ.
        — Ох, ты собираешься бросить мне это в лицо? Это моя вина? Это ты его отправила туда в первую очередь. Зачем ты его туда отправила, Кей? Почему Ок Крик, если все эти годы ты говорила, что хочешь держать его подальше оттуда?
        — А куда ещё я должна была его отправить? Это лучше, чем смотреть, как ты сидишь и напиваешься целый день!
        — Ох, не начинай снова это дерьмо. Клянусь Богом, Кей...
        — Что? Голые факты мешают тебе придумать аргумент? Что именно ты ожидал, что я сделаю? Он не мог оставаться здесь и смотреть, как мы... смотреть, как ты... у меня не было выбора! Теперь он влюблен в эту чертову девчонку и хочет переехать туда!
        Сперва ответ отца был слишком тихим, чтобы я мог его расслышать, но вскоре голос стал набирать обороты.
        — ....И ты вырвала его оттуда, не дав ему попрощаться. Не удивительно, что он так зол. Я тоже был бы в бешенстве, если кто-то сделал бы это со мной, когда мы начали встречаться. Ты хоть когда-либо думала о ком-то кроме себя, Кей? Не могла бы ты учесть его чувства на одну чертову минуту?
        — Я забочусь о нем. Ты знаешь, как ко мне относились, когда я росла там. Ты знаешь, как относились к моему брату. Я не хочу этого для него. Я не хочу, чтобы он застрял там. И не делай вид, будто тебе не наплевать на то, что с ним случилось. Все, о чем ты печешься — это твоя тупая гитара и следующая упаковка пива.
        — То, что я люблю — глупое, согласен, но только это не моя гитара!
        — Да пошел ты!
        — Влюбленность в девочку — это не пожизненный приговор, Кей. Они, вероятно, расстались бы или разъехались.
        — Ты не слышишь меня? — заплакала мама. — Она Калхун! Они не уезжают! Они владеют этим городом! Ли сказала, что Эллиот был одержим этой девочкой годами. И разве для тебя не было бы замечательно, если бы он переехал? Тогда ты не был бы обязан смотреть на себя каждый день. Ты мог бы делать вид, что тебе двадцать один и у тебя действительно есть шанс стать звездой кантри музыки.
        — Калхуны перестали владеть городом с тех пор, как мы были в старшей школе. Боже, какая же ты несведущая.
        — Пошел к черту!
        Разбилось стекло, и мой отец вскрикнул:
        — Ты с ума сошла?
        Было лучше, когда я оставался в своей комнате. Это был типичный ежедневный обмен, может, пультом или стаканом, брошенным через всю комнату, но мое вторжение в ту часть дома могло бы спровоцировать войну. Через несколько дней после того, как я распаковал свои вещи в Юконе, стало ясно, что ссоры с мамой вызвали бы нежелательное внимание отца, и когда он начинал доставать меня, она защищала меня и шла против него. Если раньше всё было очень плохо, сейчас стало гораздо, гораздо хуже.
        Моя комната все еще была безопасным убежищем, как и всегда, но она ощущалась по-другому, и я не мог понять, почему. Мои синие шторы всё также закрывали единственное окно, а сторона соседского дома с потрескавшейся краской и их проржавевший кондиционер по-прежнему были моим единственным видом из окна. Мама немного прибралась, пока меня не было, трофеи с Little League и Pee Wee Football были вымыты, стояли лицевой стороной вперед на одинаковом расстоянии друг от друга и теперь были упорядочены по годам. Вместо того, чтобы создавать комфорт, знакомое окружение моей комнаты лишь напоминало мне о том, что я находился в удручающей тюрьме вдали от Кэтрин и бесконечных полей Ок Крика. Я скучал по парку, ручью и прогулкам вдоль дорог длиною в мили, когда мы просто разговаривали и соревновались, кто быстрее съест свое мороженное, до того, как сахар и молоко начнут капать нам на пальцы.
        Входная дверь захлопнулась, и я встал, всматриваясь через занавески. Мамин пикап выезжал, а за рулем был отец. Она сидела на пассажирском сидении, и они все еще орали друг на друга. Когда они пропали из поля зрения, я выбежал из комнаты и рывком открыл входную дверь, перебегая улицу к дому Доусона Фостера. Входная дверь затрещала от ударов моего кулака напротив. Через несколько секунд Доусон открыл дверь, его лохматые светлые волосы были убраны на одну сторону, всё равно каким-то образом прикрывая его карие глаза.
        Он нахмурился в замешательстве:
        — Что?
        — Можешь одолжить свой телефон? — сказал я, пыхтя.
        — Ладно, — сказал он, отступая в сторону.
        Я открыл дверь и зашёл внутрь, кондиционер мгновенно охладил мою кожу. Пустые пакеты из-под чипс лежали на потрепанном диване, пыль покрывала все поверхности, солнце отражало песчинки пыли в воздухе. Инстинкт стряхнуть их и осознание, что я буду дышать ими в любом случае, душили меня.
        — Знаю. Жарко, как в аду, — сказал Доусон. — Мама говорит, что это индийское лето. Что это значит?
        Я пристально посмотрел на него, и он взял свой телефон со столика возле дивана, протягивая его мне. Я взял его, пытаясь вспомнить номер телефона тети Ли. Я ввел цифры и прижал телефон к уху, молясь, чтобы она ответила.
        — Алло? — сказала тетя Ли с подозрением в голосе.
        — Тётя Ли?
        — Эллиот? Вы все уладили? Как дела?
        — Не очень. Я был под домашним арестом большую часть времени, с тех пор, как вернулся.
        Она вздохнула:
        — Когда начнутся футбольные тренировки?
        — Как мистер Калхун? — спросил я.
        — Извини?
        — Отец Кэтрин. С ним всё в порядке?
        Она затихла.
        — Мне жаль, Эллиот. Похороны прошли на прошлой неделе.
        — Похороны.
        Я закрыл глаза, чувствуя тяжесть в груди. Злость начала закипать во мне.
        — Эллиот?
        — Я здесь, — сказал я сквозь зубы. — Ты можешь... ты можешь пойти к Калхунам? Объяснить Кэтрин, почему я уехал?
        — Они не хотят никого видеть, Эллиот. Я пыталась. Я принесла им запеканку и пакет брауни. Они не открывают дверь.
        — Она в порядке? Есть ли хоть какой-то способ тебе проведать ее? — спросил я, потирая заднюю часть шеи.
        Доусон наблюдал за мной с равным беспокойством и любопытством в глазах.
        — Я не видела её, Эллиот. Не думаю, что хоть кто-то видел их обоих после похорон. Город, конечно, перешептывается. Мэвис была очень странной на похоронах, и после этого они просто заперлись в своем доме.
        — Я должен вернуться туда.
        — Разве футбол не должен вот-вот начаться?
        — Ты можешь приехать и забрать меня?
        — Эллиот, — произнесла тетя Ли с раскаянием, — Ты же знаешь, я не могу. Даже если бы я попыталась, она бы мне не позволила. Это просто не самая лучшая затея. Мне жаль.
        Я кивнул, но не смог сформулировать ответ.
        — Пока, малыш. Я люблю тебя.
        — И я тебя, — прошептал я, протягивая телефон Доусону.
        — Какого черта? — спросил он. — Кто-то умер?
        — Спасибо, что дал мне воспользоваться своим телефоном, Доусон. Мне надо вернуться до того, как родители приедут домой.
        Я выбежал на улицу, жар хлынул мне в лицо. Я уже вспотел к тому моменту, как я добрался до своего крыльца, закрывая за собой дверь, буквально за несколько минут до того, как пикап завернул на подъездную дорожку. Я вернулся в свою комнату, захлопывая за собой дверь.
        Ее отец был мертв. Отец Кэтрин умер, а я просто исчез. Раньше я просто беспокоился, теперь же паника так накрыла меня, что хотелось вылезти из собственной кожи. Не только потому, что она меня возненавидела, но и потому, что никто не видел ее или ее маму.
        — Посмотрите-ка, кто тут живой, — сказала мама, когда я вылетел из своей комнаты, пересек гостиную, прошел кухню, вышел в коридор и через дверь в гараж. Папины гантели были там, и я мог выйти из дома. Единственный способ выпустить пар — это качаться до тех пор, пока мои мышцы не будут сотрясаться от истощения.
        — Эй, — сказала она из дверного проёма. Она оперлась на дверной косяк, смотря, как я занимаюсь. — Всё в порядке?
        — Нет, — сказал я, кряхтя.
        — Что происходит?
        — Ничего, — рявкнул я, уже чувствуя, как мои мышцы горят.
        Мама смотрела, как я закончил один заход, затем ещё один, морщины между ее бровей углубились. Она скрестила руки, окруженная велосипедными шинами и полками со всяким хламом.
        — Эллиот?
        Я сфокусировался на звуке своего дыхания, мысленно пытаясь заставить Кэтрин понять, что я пытался.
        — Эллиот!
        — Что? — крикнул я, выбрасывая гантелю из своей руки. Мама подпрыгнула от шума, а затем шагнула в гараж.
        — Что с тобой происходит?
        — Где папа?
        — Я оставила его у Грега. А что?
        — Он вернется?
        Она сжала подбородок, сбитая с толку моим вопросом.
        — Конечно.
        — Не веди себя так, будто вы не ругались целый день. Снова.
        Она вздохнула:
        — Извини. Мы постараемся не шуметь в следующий раз.
        — А какой смысл? — сказал я, пыхтя.
        Она сузила глаза, посмотрев на меня.
        — Дело в чем-то другом.
        — Нет.
        — Эллиот, — предупредила она.
        — Отец Кэтрин умер.
        Она нахмурилась:
        — Как ты узнал об этом?
        — Я просто знаю.
        — Ты разговаривал со своей тетей Ли? Как? Твой телефон у меня.
        Когда я не ответил, она указала на пол.
        — Ты проворачивал что-то у меня за спиной?
        — Не то, чтобы ты мне особо давала выбор.
        — Я могу то же самое сказать о тебе.
        Я закатил глаза, и её челюсть сжалась. Она ненавидела это.
        — Ты притащила меня обратно, чтобы запереть меня в комнате, и я слушал, как вы с папой орете друг на друга каждый день? Это и есть твой гениальный план, чтобы заставить меня хотеть остаться здесь?
        — Я знаю, что сейчас сложно...
        — Сейчас дерьмово. Я ненавижу находиться здесь.
        — Ты вернулся лишь две недели назад.
        — Я хочу вернуться домой!
        Мамино лицо загорелось красным цветом:
        — Это твой дом! Ты останешься здесь!
        — Почему бы тебе просто не позволить объяснить Кэтрин, почему я ушёл? Почему бы тебе не дать мне узнать, в порядке ли она?
        — Почему ты не можешь просто забыть об этой девчонке?
        — Я за нее переживаю! Она мой друг, и ей больно!
        Мама закрыла глаза, позволяя руке упасть, а затем развернулась к двери. Она остановилась, посмотрев на меня через плечо.
        — Ты не можешь спасти всех.
        Я посмотрел на неё из-под бровей, стараясь удержать волны гнева.
        — Я просто хочу спасти её .
        Она ушла, и я наклонился, чтобы поднять гантелю, держа её над своей головой, опуская позади себя и медленно отталкивая вниз, повторяя упражнение, пока мои руки не начали трястись. Я не хотел быть похожим на своего отца, который размахивал кулаками каждый раз, когда что-то или кто-то выводил его из себя. Желание броситься на кого-то иногда казалось таким естественным, что меня это пугало. Сдерживание гнева требовало постоянной практики, особенно сейчас, когда мне нужно выяснить, как добраться до Кэтрин. Я должен был сохранять голову. Я должен был составить план, не позволяя своим эмоциям встать на пути.
        Я встал на колени, гантели ударились о пол во второй раз, мои пальцы всё ещё были крепко сжаты вокруг ручек. Грудь вздымалась, легкие молили о воздухе, руки дрожали, а костяшки пальцев саднили от цементного пола. Слезы жгли мои глаза, пробуждая гнев, который победить намного сложнее. Сдерживать эмоции, чтобы найти путь назад к девушке, которую я любил, могло быть такой же невозможно затеей, как и возвращение в Ок Крик.

        ГЛАВА 6
        Кэтрин
        Ржавые петли ворот скрипнули, известив о моём возвращении из школы. Мой выпускной учебный год начался меньше двух недель назад, а кости уже ныли и мозг был готов взорваться. Я с трудом тащила свой рюкзак вдоль пыльной дороги по разбитому тротуару, ведущему к переднему крыльцу. Я прошла мимо сломанного бьюика, что должен был стать моим на мой шестнадцатый день рождения, рухнув на колени, когда запнулась носком ботинка о выступ бетона.
                  Падать легко. Подниматься - вот что сложно.
                 Я отряхнула свои разодранные коленки, прикрыв лицо, когда порыв горячего ветра   обдал мои ноги и глаза колючим песком. Вывеска надо мной скрипнула, и я взглянула наверх, наблюдая, как она раскачивается туда-сюда. Для посторонних это была « МИНИ-ГОСТИНИЦА ДЖУНИПЕР », но для меня, увы, это место было домом.
                 Я встала, отряхивая пыль, которая превращалась в размазанную грязь на  кровоточащих царапинах на моих ладонях и коленках. Плакать бессмысленно. Никто меня не услышит.
                 Мой рюкзак, казалось, был заполнен кирпичами, когда я волочила его вверх по ступенькам, пытаясь попасть на зарешеченное крыльцо до того, как снова обгорю на солнце. Старшая школа Ок Крик находилась на востоке города, а мой дом - на западе, так что мои плечи болели от длительной прогулки из школы по жаре. В идеальном мире мамочка встречала бы меня в дверях с улыбкой на лице и стаканом сладкого чая со льдом в руке, но пыльная дверь была закрыта, а свет не горел. Мы жили в мамочкином мире.
                 Я огрызнулась на громадную дверь с арочным верхом. Дверь будто хмурилась на меня каждый раз, что я возвращалась из школы, издеваясь надо мной. Я потянула за ручку и заволокла свой рюкзак внутрь. И хоть я была зла и расстроена, я не стала хлопать дверью.
                 Внутри было пыльно, темно и жарко, но всё же лучше, чем снаружи под жестоким солнцем и орущими цикадами.
                 Мамочка не стояла у дверей, протягивая мне чай со льдом. Её вообще не было. Я замерла, прислушиваясь, нет ли кого внутри.
                 Вопреки папиной воле, мама использовала большую часть денег от его страховки на случай смерти на то, чтобы превратить наш дом с семью спальнями в место, где уставшие с дороги путники могли провести ночь или выходные. Как папа и предсказывал, нас редко посещал кто-то новый. А местных гостей было недостаточно. Даже когда мы продали мамину машину, счета всё равно оставались просроченными. Даже с учётом пенсионного пособия и сдавай мы все комнаты ежедневно до конца моего обучения в старшей школе, мы всё равно всего лишимся. Дом уйдёт банку, а меня заберут органы опеки, и мамочке и завсегдатаям гостиницы придётся найти способ существования за пределами «Джунипер».
                 Я поперхнулась застоявшимся, влажным воздухом и решила открыть окно. Лето было ужасающе жарким даже для Оклахомы, да и осень не сулила особого облегчения. Тем не менее, мамочке не нравилось включать кондиционер за исключением случаев, когда мы ждали посетителей.
                 Но мы ждали. Мы вечно ждали посетителей.
                 В холле наверху раздались чьи-то быстрые шаги. Хрустальные подвески на люстре забренчали, и я улыбнулась. Поппи вернулась.
                 Я оставила свой рюкзак у двери и взобралась по деревянной лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Поппи была в конце коридора, стояла возле окна и глядела на задний двор.
                  — Хочешь поиграть на улице? — спросила я, протягивая руку, чтобы погладить её по голове.
                 Она помотала головой, не обернувшись.
                  — Не-а.
        — Плохой день? - спросила я.
        — Папочка не разрешил мне выходить на улицу, пока не вернётся, — захныкала она. — Его уже давно нету.
        — Ты обедала? — спросила я, протягивая ей руку. Она помотала головой. — Бьюсь об заклад, твой отец разрешит тебе выйти со мной на улицу, если сначала съешь сэндвич. Арахисовое масло и джем?
        Поппи улыбнулась. Она была мне почти как младшая сестра. Я присматривала за ней с той первой ночи, что она появилась у нас. Они с ее отцом были нашими первыми постояльцами после смерти папы.
                Поппи неуклюже спустилась по лестнице, а затем принялась наблюдать за тем, как я роюсь в шкафчиках в поисках хлеба, ножа, джема и арахисового масла. Уголки её перепачканного рта изогнулись в улыбке, пока она следила за тем, как я толстым слоем размазываю ингредиенты и добавляю банан для пущей верности.
                 Мамочка вечно подкладывала мне что-нибудь полезное, когда я была в том же возрасте, что и Поппи, и вот, за пять месяцев до моего восемнадцатого дня рождения, я сама стала взрослой. Так было с тех пор, как папа умер. Мамочка ни разу не поблагодарила меня и ни разу не заметила, что я ради нас делала - не то чтобы я от неё этого ждала. Наша жизнь теперь заключалась в том, чтобы пережить день. Всё прочее было для меня непосильным, я не могла позволить себе роскошь всё бросить. Хоть кто-то из нас должен был держаться, иначе всё рухнет.
                  —  Ты завтракала? —  спросила я, пытаясь понять, когда она заселилась.
                 Она кивнула, засовывая сэндвич в рот. Круглый след от виноградного желе вокруг её рта добавился к грязным и липким следам, уже имевшимся на её личике.
                 Я сходила за своим рюкзаком и отнесла его к краю нашего длинного прямоугольного стола в гостиной, рядом с тем местом, где сидела Поппи. Пока она поедала сэндвич и вытирала липкий подбородок тыльной стороной ладони, я разделалась с геометрией. Поппи была счастливой, но одинокой, как и я. Мамочке не нравилось, что я привожу друзей домой, за исключением случайных визитов Тесс, которая в основном болтала про свой дом дальше по улице. Она обучалась на дому и была немного странной, зато с ней можно было поговорить, и ей не было дела до того, что происходит в «Джунипер». Не то чтобы у меня было время на что-то подобное. Мы не могли позволить посторонним увидеть, что творится внутри этих стен.
                 Снаружи раздались басы, и я отодвинула занавеску, чтобы выглянуть из окна. Жемчужно-белый мини-купер Пресли с откидным верхом был переполнен клонами, которые теперь, как и я, тоже были выпускниками. Верх был сложен, клоны смеялись и качали головами под музыку, когда Пресли сбросила скорость на перекрёстке перед нашим домом. Два года назад меня бы накрыло завистью и печалью, но теперь я ощущала лишь дискомфорт и апатию. Та часть меня, что мечтала о машине, свиданиях и новых шмотках, умерла вместе с отцом. Было слишком больно желать то, что я не могла иметь, так что я это прекратила.
                 Мамочке и мне нужно было оплачивать счета, а значит - хранить секреты тех людей, что разгуливали по нашим коридорам. Узнай наши соседи правду, они бы не захотели, чтобы мы тут жили. Так что мы оставались лояльными к нашим клиентам и хранили их секреты. Я была готова пожертвовать дружбой с теми немногими друзьями, что у меня были, лишь бы мы оставались счастливыми и одинокими, но вместе.
                 Как только я открыла заднюю дверь, Поппи сбежала вниз по деревянной лестнице во двор, распластав свои ладошки по земле и сделав кривое «колесо». Она захихикала, прикрыв рот рукой и садясь на выжженный желтый газон. У меня пересохло во рту от звука хрустящей у нас под ногами травы. Это лето было одним из самых жарких на моей памяти. Даже сейчас, в конце сентября, деревья стояли засохшими, а землю покрывала жухлая трава, пыль и жуки. Дождь был чем-то вроде счастливых воспоминаний, которыми делились старики.
                  — Папочка скоро вернётся, — сказала Поппи с ноткой ностальгии в голосе.
        — Знаю.
        — Расскажи мне ещё раз. Историю про то, как ты родилась. Историю твоего имени.
                 Я улыбнулась, садясь на ступеньки.
        — Ещё раз?
        — Ещё раз, — сказала Поппи, рассеянно выдергивая высушенные стебельки травы из земли.
                  — Мамочка всю жизнь мечтала быть принцессой, — с благоговением начала я. Тем же тоном отец пересказывал мне эту историю, когда укладывал меня спать. Каждый вечер до самого последнего своего дня он рассказывал мне «Историю Кэтрин». — Когда мамочке было десять лет, она начала мечтать о пышных платьях, мраморных полах и золотых чайных чашечках. Она так отчаянно об этом мечтала, что поверила, что однажды её мечта сбудется. И когда она влюбилась в отца, она не сомневалась, что он тайный принц.
                Поппи приподняла брови и плечики, увлекшись моими словами, но затем она нахмурилась:
          — Но он им не был.
                Я помотала головой.
        — Не был. Но она любила его даже больше, чем свою мечту.
                  — Так что они поженились и завели ребёнка.
                Я кивнула:
        — Она хотела быть королевой, а даровать имя, в своём роде титул, другому человеку  было ближе всего к этой мечте. «Кэтрин» звучало для неё как «принцесса».
        — Кэтрин Элизабет Калхун, - произнесла Поппи, гордо выпрямив спину.
        — Царственно звучит, правда?
                 Поппи наморщила мордашку:
        - Что значит «царственно»?
                 — Извините, — раздался глубокий голос из дальнего угла двора.
                 Поппи встала, глядя на незваного гостя.
        Я встала рядом с ней, рукой прикрыв глаза от солнца. Поначалу я смогла различить лишь его силуэт, но затем я разглядела его лицо. Я не узнала бы его, если бы не ремешок с висящей на шее камерой.
                 Эллиот стал выше, его телосложение стало мощнее благодаря мышцам. Его чётко очерченная челюсть придавала ему более мужественный вид, чем у того мальчишки, что я помнила. Волосы его отросли, ниспадая ниже лопаток. Он оперся локтями на наш облезлый забор из штакетника, с улыбкой, полной надежд.
                 Я обернулась через плечо на Поппи:
        — Иди внутрь, — сказала я. Она послушалась, тихо вернувшись в дом. Я посмотрела на Эллиота и повернулась назад.
        — Кэтрин, подожди, — взмолился он.
        — Я ждала, — огрызнулась я.
        Он засунул руки в карманы своих карго шорт ^[1]^  цвета хаки, от чего у меня заныло сердце. Он так изменился с нашей последней встречи и, в то же время, был всё тем же. Он был совсем не похож на того долговязого нескладного подростка двухлетней давности. Брекеты исчезли, открыв идеальную, оттенённую кожей, улыбку этих лживых губ.
        Выражение его лица померкло, а блеск в глазах пропал. Адамово яблоко Эллиота дернулось, когда он сглотнул.
        — Я… эмм… Я…
        Лжец.
        Камера качнулась на толстом чёрном ремешке, висящем на его шее, когда он засуетился. Он нервничал, виноватый и прекрасный.
        Он снова попробовал заговорить:
        — Я…
        — Тебе тут не рады, — сказала я, медленно поднимаясь по ступенькам.
                 — Я только что переехал, — крикнул он мне вдогонку. — К своей тёте. Пока мои родители заканчивают свой развод. Отец съехался со своей подружкой, а мать большую часть дня торчит в постели. — Он поднял кулак и ткнул большим пальцем за спину. — Я живу дальше по улице. Помнишь, где дом моей тёти?
                Мне не нравилось, что его речь имеет вопросительную интонацию. Если ещё хоть раз парень заговорит со мной, чтобы вызвать хотя бы толику интереса, он будет говорить утвердительно, а в редких случаях - восклицательно. Я заинтересуюсь лишь тогда, когда он будет говорить, как мой отец.
                  — Убирайся, — сказала я, глядя на его камеру.
        Он придерживал прямоугольную штуковину своими длинными пальцами, слегка улыбаясь. Новая камера Эллиота выглядела древней и, похоже, повидала на своём веку гораздо больше, чем он сам.
                 — Кэтрин, пожалуйста. Позволь объяснить?
        Я проигнорировала его, потянувшись к двери с москитной сеткой. Эллиот опустил камеру и протянул ко мне руку.
                 — Завтра мой первый день в школе. Я перевелся в свой выпускной год, представляешь? Было бы… было бы здорово иметь хотя бы одного знакомого.
                 — Учебный год уже начался, — огрызнулась я.
                 — Знаю. Мне пришлось вообще отказаться ходить в школу в Юконе, чтобы мама позволила мне перевестись сюда.
                Тень отчаяния в его голосе поколебала мою решительность. Папа всегда говорил, что мне придётся приложить немало усилий, чтобы укрыть свою мягкую натуру прочным панцирем.
                  — Ты прав. Это дерьмово, — ответила я, не удержавшись.
                 — Кэтрин, — взмолился Эллиот.
                 — Знаешь, что ещё было дерьмово? Быть твоим другом, — сказала я и развернулась, чтобы уйти.
                  — Кэтрин, — воскликнула мамочка, уклоняясь, когда я чуть не врезалась лицом в её горло, — Я никогда не видела, чтобы ты вела себя так грубо.
                Мамочка была высокой, но у неё были мягкие изгибы, которые мне когда-то так нравилось обнимать. Было время после смерти папы, когда её фигура утратила всю мягкость и плавность линий, тогда её ключицы стали выпирать так сильно, что отбрасывали тени, и когда она меня обнимала, это было похоже на объятия безжизненных ветвей иссохшего дерева.
        Теперь же её щеки снова стали пухлыми, и былая мягкость вернулась к ней, хоть она и не обнимала меня так часто. Теперь была моя очередь обнимать её.
                 — Извини, — сказала я. Она была права. Она никогда раньше не видела меня грубой. Я такой становилась только тогда, когда её не было рядом, чтобы отгонять навязчивых людей. Мамочкиным призванием было гостеприимство, так что грубость её огорчала, но наши секреты нужно было сохранить.
        Она коснулась моего плеча и подмигнула мне:
                 — Ну, ты же моя дочь, верно? Полагаю, это моя вина.
                 — Здравствуйте, мадам, — сказал он. — Я Эллиот… Янгблод.
                 — Я Мэвис, — ответила мама приветливо, вежливо и мягко, словно влажность в воздухе не удушала её, как всех окружающих.
                  — Я только что переехал к своей тёте Ли дальше по улице.
                 —  К Ли Паттерсон Янгблод?
                 — Да, мадам.
                 — Надо же! — сказала мамочка и подмигнула. — И как ты уживаешься со своей тётей Ли?
                 — Становится легче, — ответил Эллиот, ухмыльнувшись.
                 — Что ж, ей-богу, она та ещё заноза. Со времён старшей школы, — заметила мамочка.
        Эллиот рассмеялся, и я ощутила, как сильно мне его не хватало. Внутри я обливалась слезами, как делала часто с тех пор как он уехал.
                 — Боже мой, где же наши манеры? Не хочешь ли зайти, Эллиот? Кажется, у меня есть чай и свежие фрукты с овощами из нашего сада. Или что от них осталось после этой засухи.        Я повернулась, сердито глядя на мамочку:
                 — Нет. У нас полно дел. Здесь Поппи со своим отцом.
                 — Ой, и правда, — сказала мамочка, прижав пальцы к груди. Она вдруг занервничала. — Мне очень жаль, Эллиот.
                 — В другой раз, — сказал Эллиот и помахал нам на прощание. — Увидимся завтра, Принцесса Кэтрин.
                Я ощетинилась:
        — Не называй меня так. Никогда.
        Я отвела мамочку внутрь, хлопнув москитной сеткой. Мамочка нервно вцепилась руками в свой фартук. Я проводила её наверх и вдоль по коридору, а затем - ещё на пять ступенек выше - в хозяйскую спальню наверху, знаком показав ей присесть возле туалетного столика. Она так и не смогла провести ни одной ночи в их общей с отцом спальне после его кончины, так что мы приспособили небольшую чердачную комнату в её спальню.
                 Мамочка нервно пыталась поправить прическу и оттереть салфеткой грязь с лица.
                 — Боже, не удивительно, что тебе не хотелось, чтобы он зашёл. Я страшилище.
                  — Ты тяжело трудишься, мамочка. — Я взяла её расчёску и принялась расчёсывать ей волосы. Она расслабилась и улыбнулась.
        — Как прошёл твой день? Как школа? Домашняя работа готова?
        Не удивительно, что Эллиот ей нравился. Она тоже разговаривала вопросительными предложениями.
        — Всё хорошо. Из домашки только геометрия.
        Она фыркнула.
        — Только геометрия, — передразнила она мой легкомысленный тон. — Я с трудом могу решить простейшее уравнение по алгебре.
        — Вовсе нет, — возразила я.
        — Только благодаря твоему папочке…
        Она замерла на середине фразы, уставившись в никуда.
        Я отложила расчёску и прошла по коридору, затем вниз по лестнице, стараясь занять себя чем-нибудь. Мамочка расстроилась и до конца вечера собиралась прятаться от людей. Она проводила дни, притворяясь, что всё в порядке, но временами, когда речь заходила об отце, на неё вдруг накатывала тоска, воспоминания обрушивались на неё, и она ускользала. Я же оставалась - занималась уборкой и готовкой, а потом развлекала разговорами наших постояльцев. Своё время я проводила, заполняя учётные книги и стараясь поддерживать в порядке наш захудалый дом. Работы в «Джунипер», пусть даже это и была крошечная мини-гостиница с редкими посетителями, всегда хватало как минимум на две полные ставки. Иными вечерами я радовалась, что мама отключалась из-за своих воспоминаний, взваливая всю работу на меня. Работа приносила умиротворение.
                 Хлопнула дверь и Поппи позвала меня с верхней площадки лестницы.
        — Кэтрин!
        Я взбежала по лестнице и обняла её, пока её сотрясали рыдания.
        — Папочка снова ушёл!
        — Мне очень жаль, — сказала я, нежно укачивая её.
        Мне нравилось иметь дело с Поппи гораздо больше, чем с её отцом. Дьюк был шумным злобным мужиком, вечно орущим и занятым (но отнюдь не чем-нибудь спокойным), и в целом - отвратительным постояльцем. Когда Дьюк был поблизости, Поппи вела себя тихо. И мамочка тоже. Так что с ним приходилось общаться мне.
                  — Я побуду с тобой, пока он не вернётся, — пообещала я.
        Она кивнула, склонив голову мне на грудь. Я сидела с ней на выцветшем колючем красном ковре, которым были выстланы ступени лестницы, до тех пор, пока не пришла пора укладывать её в постель, и тогда я уложила её спать.
                Я не знала, будет ли Поппи всё еще здесь утром, но мне нетрудно было позаботиться о том, чтобы у неё был завтрак с чем-нибудь сладким, и чтобы Дьюк мог позавтракать овсянкой или омлетом по-денверски. Я спустилась по лестнице, чтобы подготовить кухню на утро. Если я всё подготовлю, мамочка приготовит завтрак, пока я буду собираться в школу.
                Закончив с уборкой и убрав свеженарезанные томаты, лук и грибы в холодильник, я поплелась наверх по лестнице.
                  У мамочки бывали хорошие и плохие дни. Сегодня было нечто среднее. Бывало и похуже. Управлять «Джунипер» было слишком тяжело для нее. Я и сама не знала, как справлялась, но если целью было дотянуть до следующего дня, то возраст не имел значения - важно было только то, что требовалось сделать.
                Я приняла душ и натянула верх от пижамы через голову - было слишком жарко, чтобы надевать что-нибудь ещё - и забралась в кровать.
                Тишину дома нарушали лишь всхлипывания Поппи. Я замерла, пытаясь услышать, заснёт ли она снова или и дальше будет плакать. Ночи в «Джунипер» давались ей непросто, и я гадала, каково ей было вдали отсюда, была ли она расстроена, напугана и одинока или же она пыталась забыть ту часть своей жизни, которую проводила за пределами улицы Джунипер. Из того немногого, что она мне рассказывала, я знала, что у неё не было матери, а её отец, Дьюк, был пугающим. Поппи застряла внутри череды бесконечных поездок в машине со своим отцом (когда он разъезжал по разным городам, занимаясь продажами) и одинокими часами, а иногда - днями, пока он работал. Время, которое она проводила в мини-гостинице, было её любимым, но это была лишь крошечная часть её жизни.
                Мысли о завтрашнем дне в школе отвлекли меня от переживаний о Поппи. Придётся попотеть, чтобы держать людей на расстоянии, а даже больше - чтобы удержать Эллиота подальше. Мы были единственными подростками на улице Джунипер. Если не считать Тесс и одного дошкольника, наш райончик был полон «опустевшими гнёздами» и домами стариков, чьи дети и внуки жили через полстраны от них. Придумать повод, чтобы игнорировать или избегать Эллиота будет непросто.
                Может, он быстро станет популярным, и ему уже не нужно будет пытаться стать моим другом. Может, он начнёт обзывать меня странной и будет плевать мне в волосы, как некоторые дети. Может, Эллиот поможет мне возненавидеть его. Засыпая, я надеялась, что так и будет. Ненависть делала одиночество легче.

        ГЛАВА 7
        Кэтрин

                 Маленькие белые ленточки, привязанные к металлическому вентилятору на потолке, раскачивались под тихий равномерный звук, шедший откуда-то изнутри школьной вентиляционной системы. Они служили индикатором того, что кондиционер работает, - и он работал, просто не слишком хорошо.
                 Скотти Нил потянулся до хруста, изогнувшись и ухватившись за мой стол, а затем испустил страдальческий вздох. Он поднял нижний край своей футболки и вытер им пот со своего раскрасневшегося прыщавого лица.
                 Я скрутила волосы, отросшие ниже плеч на пару дюймов, в высокий пучок. Локоны на моём затылке были влажными и щекотали кожу, так что я пригладила их вверх. Другие ученики тоже суетились, страдая от жары всё больше с каждой минутой.
                 — Мистер Мэйсон, — простонал Скотти. — Можно нам вентилятор? Воды? Что-нибудь?
                Мистер Мэйсон промокнул лоб носовым платком и сдвинул очки чуть выше по покрытому испариной носу уже раз двенадцатый подряд.
                  — Отличная мысль, Скотти. Питьевой перерыв. Воспользуйтесь питьевым фонтанчиком за углом. Помните, что кругом идут уроки. Я хочу от вас тишины, расторопности и чтобы вы вернулись в класс через пять минут.
                Скотти кивнул, ножки стульев отнюдь не тихо заскрипели по блёкло-зелёным плиткам, когда все начали подниматься и покидать класс. Минка прошла мимо меня, её волосы пушились и, казалось, вот-вот начнут виться. Она взглянула на меня через плечо, до сих пор злясь на меня за то, что я бросила их с Оуэном два года назад.
                 Мистер Мэйсон закатил глаза и покачал головой, недовольный шумом болтовни, а затем он заметил меня, сидящую в одиночестве посреди класса.
                 — Кэтрин?
                Я приподняла брови, молчаливо приветствуя его.
                 — Ты разве не хочешь пить? — он махнул в сторону выхода, уже зная ответ. — Ох, там же цирк творится. Понял. Обязательно сходи, когда все вернутся, договорились?
                 Я кивнула и начала рисовать закорючки в своём блокноте, стараясь не думать о  полоске пота, проступающей на его рубашке там, где его грудь свисала двумя плотными блинами над его пивным брюхом.
                  Мистер Мэйсон сделал вдох и задержал дыхание. Он собирался задать мне вопрос, наверное, что-то вроде «как у меня дела» или «всё ли в порядке дома». Но не стал. Ведь всё было «прекрасно», «хорошо» или «нормально». Всё так же было «прекрасно», «хорошо» или «нормально» и год назад. По началу он, казалось, вспоминал про этот вопрос по пятницам. К рождественским каникулам он спрашивать перестал.
                 Когда половина учеников вернулась, мистер Мэйсон посмотрел на меня поверх очков.
        — Ну что, Кэтрин?
        Не желая протестовать на глазах у всех, я кивнула и встала, глядя под ноги на зелёные и белые плитки, пока шла. Смешки и обрывки разговоров стали громче, а затем в поле зрения появилось несколько пар ботинок.
        Я остановилась в конце очереди к питьевому фонтанчику и клоны захихикали.
        — Как мило с твоей стороны встать в конце очереди, — сказала Пресли.
        — Я не стану пить после неё, — проворчала её подруга Анна Сью.
        Я вжала ноготь большого пальца в свою руку.
        Пресли подмигнула подруге, а затем обратилась ко мне:
        — Как там мини-гостиница, Кэти? С виду закрыта, когда я проезжала мимо в последний раз.
        Я вздохнула:
        — Кэтрин.
        — Что, прости? — спросила Пресли, деланно оскорбившись тем, что я удостоила её ответом.
                 Я взглянула на неё.
        — Моё имя Кэтрин.
                 — Ого, — усмехнулась Пресли. — Кит-Кат не в духе.
                 — Решила пройтись среди простых смертных, — пробормотала Минка.
                Я сжала зубы, перестав вжимать ноготь в руку и сжав её в кулак.
                  — Я слышала, там водятся привидения, — сказала Тантум, её глаза горели жаждой драмы. Она откинула свои обесцвеченные локоны с глаз.
                 — Да, — огрызнулась я в ответ. — И мы пьём кровь девственниц. Так что вам ничего не угрожает, — сказала я, направляясь обратно в класс.
                Я кинулась обратно в безопасный класс мистера Мэйсона, скользнув за свой стол. Он ничего не заметил, хоть его никто не отвлекал. Никто не разговаривал и не двигался. Даже дышать было слишком жарко.
                 Скотти вернулся, вытирая капли воды с подбородка тыльной стороной ладони. Жест напомнил мне о Поппи, и я гадала, будет ли она в «Джунипер», когда я вернусь, сколько помощи потребуется мамочке и не заехал ли кто-нибудь новый, пока меня не было.
        — Вам помочь? — спросил мистер Мэйсон.
        Я подняла глаза от блокнота. Эллиот Янгблод в огромных кроссовках стоял одной ногой в дверях, держа в одной руке маленький белый лист бумаги, а в другой - лямку выцветшего красного рюкзака. Оставшиеся ученики возвращались в класс, сдвинув его на шаг вперёд, проталкиваясь мимо него, словно он был неодушевлённым предметом на их пути. Без всякий церемоний, не замечая, что они задевали его своей вспотевшей кожей, даже не извиняясь.
                  — Это мне? — спросил мистер Мэйсон, кивнув на бумагу в руке Эллиота.
        Эллиот подошёл ближе, макушкой головы чуть не задев маленькую модель Сатурна из бумаги, свисавшую с потолка.
        Я обдумывала, за что его возненавидеть. Люди, которые отличались слишком высоким или слишком низким ростом, или любым другим «слишком», страдали обострённым чувством неполноценности, и Эллиот наверняка стал обидчивым и неуверенным в себе - погано, должно быть, находиться рядом с таким человеком.
                 Эллиот вытянул мускулистую руку, чтобы отдать мистеру Мэйсону бумагу. Его нос наморщился с одной стороны, когда он чихнул. Меня раздражал его нос и его мускулы, и что он выглядел так непривычно, таким высоким и взрослым. Но в основном я ненавидела его за то, что он оставил меня одну, когда я узнала, что отец умер. Я посвятила ему всё своё лето - моё последнее лето с отцом - и он был нужен мне, а он просто бросил меня одну.
        Мистер Мэйсон прищурился, читая записку, затем положил её поверх шатающейся стопки бумаг на своём столе.
        — Добро пожаловать, мистер Янгблод, — произнёс мистер Мэйсон, глядя вверх на Эллиота. — Вы к нам из Белого Орла?
        Эллиот поднял одну бровь, шокированный подобным невежеством.
        — Нет?
        Мистер Мэйсон указал в сторону пустого стола в конце класса и Эллиот тихо прошёл по моему проходу. Раздались смешки и я обернулась назад, глядя на то, как Эллиот пытается уместить свои бесконечные ноги под столом. Мой рост был ближе к низкому. Раньше я не замечала, что столы были рассчитаны скорее на детей. Эллиот был мужчиной, гигантом, и то, что было рассчитано на обычных людей, ему не подходило.
                 Металлические петли скрипнули, когда Эллиот попытался устроиться поудобнее, что вызвало ещё больше смешков.
                 — Ладно, ладно, — сказал мистер Мэйсон, поднимаясь. Он поднял руки, чтобы успокоить класс, сверкнув тёмными пятнами пота, отчего ученики засмеялись ещё сильнее.
                 Школьный методист вошла в класс и окинула нас взглядом, задержавшись на Эллиоте. С выражением крайнего недовольства, она испустила тяжкий вздох.
                 — Мы же обсуждали это, Майло. Эллиоту потребуется стол и стул. Я думала, у тебя всё припасено.
                Мистер Мэйсон нахмурился, недовольный, что его перебили.
                  — Всё в порядке, — сказал Эллиот. Его голос был глубоким и ровным, смущение сквозило в каждом слове.
                  — Миссис Мэйсон, — Мистер Мэйсон произнёс её фамилию с горечью будущего бывшего мужа. —  У нас всё под контролем.
                Беспокойство на её лице сменилось раздражением. Ходили слухи, что чета Мэйсонов решила разъехаться прошлой весной, и дела у миссис Мэйсон шли значительно лучше, чем у мистера Мэйсона.
                Миссис Мэйсон потеряла килограмм двадцать, отрастила и подкрасила свои тёмные волосы и стала больше пользоваться косметикой. Её кожа сияла, а морщинки вокруг глаз исчезли. Её переполняло счастье, и оно будто так и сочилось сквозь её кожу и глаза прямо на пол, оставляя след из пахнущих розами радуг, куда бы она ни шла. Без мужа миссис Мэйсон было гораздо лучше. А вот без жены мистеру Мэйсону было вообще никак.
                 Мистер Мэйсон поднял руки ладонями вперёд:
                 — Они в кладовке. Я вытащу их.
                 — Не нужно, правда, — сказал Эллиот.
                 — Сынок, уж поверь, — проворчал мистер Мэйсон, — если миссис Мэйсон что-то задумала, то лучше ей не перечить.
                 — Именно, — сказала миссис Мэйсон, теряя терпение. — Так что за дело.
                Даже когда она сердилась, счастье продолжало мерцать в её глазах. Её каблуки зацокали по плитке, когда она вышла из класса и удалилась по коридору.
                Мы жили в городе с населением в тысячу человек, и даже спустя два года после того, как отца сократили, с работой было туго. У четы Мэйсонов не было выбора кроме как и дальше работать вместе, или одному из них пришлось бы переехать. Этот год был, похоже, тупиковым.
                Ожидание новостей о чьём-нибудь переезде здорово скрасило бы наши школьные будни. Мне нравились Мэйсоны, но, похоже, один из них вскоре переедет из Ок Крик.
                 Мистер Мэйсон закрыл глаза и потёр виски большим и средним пальцами. Класс затих. Даже дети понимали, что не стоит злить мужчину на грани развода.
        — Ладно, ладно, — сказал мистер Мэйсон, глядя на нас. — Скотти, возьми мои ключи и принеси тот стол и стул, который я просил тебя убрать в кладовку в первый день занятий. Прихвати с собой Эллиота и пару столов.
        Скотти подошёл к столу мистера Мэйсона, взял ключи и показал Эллиоту следовать за ним.
                  — Кладовка дальше по коридору, — сказал Скотти, дожидаясь, пока Эллиот вылезет из-за стола.
                Смешки выветрились подобно дезодоранту. Дверь открылась и легкий сквозняк прошёлся по комнате, вызвав у сидящих у двери учеников невольный вздох облегчения.
                Мистер Мэйсон опустил руки на стол, шелестя лежащими на столе бумагами.
                 — Занятия должны быть отменены. Иначе мы все получим тепловой удар. Вы, дети, не можете сосредоточиться. Я не могу сосредоточиться.
                 — Миссис Маккинстри проводила с нами занятия по английскому под тем большим дубом между зданиями школы и актовым залом, — заметил Эллиот. Его длинные волнистые волосы реагировали на жару, влажность и испарину, выглядя свалявшимися и тусклыми. Он взял резинку и собрал их в полухвост, так что верхняя часть была убрана в пучок, а остальные волосы торчали из-под него.
                 — Идея неплохая. — Мистер Мэйсон размышлял вслух. — Хотя, скорее всего, сейчас снаружи ещё жарче, чем внутри.
                 — Снаружи хотя бы есть ветерок, — сказал Скотти, пыхтя и обливаясь потом, помогая Эллиоту занести стол в класс.
                Свободной рукой Эллиот держал стул вместе со своим красным рюкзаком. Я не заметила, чтобы он взял его с собой, а ведь я замечала абсолютно всё.
                Я взглянула на вентилятор над головой мистера Мэйсона. Белые ленты безжизненно свисали вниз. Система кондиционирования окончательно накрылась.
                 — Боже мой, мистер Мэйсон, — заныла Минка, навалившись на свой стол. — Я помираю!
                Мистер Мэйсон увидел, что я смотрю наверх и проследил за моим взглядом, поднявшись, когда осознал то же, что и я. Вентилятор больше не дул. Кондиционер сломался, а классная комната мистера Мэйсона была на солнечной стороне здания.
                  — Так, все на выход. Здесь будет только хуже. Вон, все вон, живо! — крикнул он, глядя на застывших в растерянности учеников.
                 Мы собрали свои вещи и последовали за мистером Мэйсоном в коридор. Он сказал нам занять места за продолговатыми прямоугольными столами в зоне общего пользования, а сам пошёл искать директрису Огустин.
                 — Я скоро вернусь, — сказал мистер Мэйсон. — Либо нас распустят по домам, либо мы перенесём занятия в кафе-мороженое дальше по улице.
                Все обрадовались, кроме меня. Я пялилась на Эллиота Янгблода. Он сидел рядом со мной за пустым столом, который я выбрала.
                 — Ваше величество, — поприветствовал он.
                 — Не называй меня так, — тихо ответила я, оглядываясь, не услышал ли его кто-нибудь. Последнее, что мне было нужно - это чтобы у них появился новый повод для насмешек надо мной.
                 Он наклонился поближе.
                 — Какие у тебя сегодня уроки? Может, у нас будут ещё общие занятия?
                 — Не будут.
                 — Откуда ты знаешь? — спросил он.
                 — Просто ложный оптимизм.
                Голос секретаря школы, миссис Росальски, раздался через систему оповещения:
                 — Внимание, учащиеся! Прослушайте объявление директора Огустин.
                В динамиках раздалось какое-что шуршание, а затем послышался голос директора Огустин, напоминающий радостное щебетанье тринадцатилетней девочки:
                 — Добрый день, учащиеся. Как вы заметили, система кондиционирования вышла из строя, и мы можем официально объявить её время смерти. Послеобеденные занятия отменяются, так же как и завтрашние. Надеемся, к пятнице всё заработает. Наша автоматизированная система оповестит ваших родителей о начале занятий по тем телефонам, которые указаны в ваших личных делах. Автобусы сегодня будут развозить учеников раньше, чем обычно. Если у вас нет машины, свяжитесь со своими родителями или законными представителями, чтобы они вас забрали из-за жары. Наслаждайтесь отдыхом!
                Все окружающие встали и радостно завопили, не прошло и нескольких секунд, как коридоры школы заполнились оживлёнными скачущими подростками.
                Я опустила взгляд на закорючки в своём блокноте. Трёхмерный куб и алфавит, нарисованный жирным шрифтом, оплетали толстые стебли лозы.
                 — Неплохо, — заметил Эллиот. — Ты занимаешься рисованием?
                Я сгребла свои вещи и встала, отодвинув стул. Стоило мне пройти пару шагов к шкафчикам, как Эллиот окликнул меня.
        — Как ты собираешься добираться домой? — спросил он.
                Помолчав пару секунд, я ответила:
                 — Я пройдусь пешком.
                 — Через весь город? Жара под сорок градусов!
                 — И что? — спросила я, повернувшись к нему.
        Он пожал плечами.
                 — У меня есть машина. Это древний кусок «крайслера» 80-х годов, но кондиционер выморозит тебя, если поставить его на максимум. Я подумал, что мы могли бы заехать в «Браум» и взять вишнёвый лаймад ^[2]^ , а потом я подброшу тебя до дома.
                 При мысли о вишнёвом лаймаде и кондиционере мои мышцы расслабились. «Браум» теперь был единственным рестораном в городе, а поездка в машине Эллиота вместо прогулки под палящим солнцем до самого дома казалась раем. Но стоит ему припарковаться возле моего дома, как он захочет зайти, а если он зайдёт, то всё узнает.
                 — И давно у тебя машина?
                 — С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, — пожал он плечами.
                 — Нет, — я развернулась и направилась к своему шкафчику. У него уже почти два года была машина. Теперь мне всё понятно. Он не сдержал своё обещание.
                За последние две недели, как начались занятия, еще не было дня, чтобы нам ничего не задавали в школе. Покидать школу без рюкзака и учебников было непривычно - я с остервенением повторяла в уме список дел.  Каждые пять шагов на меня накатывала паника. Я пересекла Мэйн Стрит и свернула налево на Саут Авеню - дорогу на окраине города, что протягивалась к западной его части, прямо к улице Джунипер.
                Я достигла пересечения Мэйн и Саут и мой мозг начал метаться между мыслями о шляпе, воде и солнцезащитном креме и раздражением из-за того, что я отклонила предложение Эллиота.
                 Солнце нещадно палило мои волосы и плечи. Через пять минут ходьбы пот стал стекать по моей шее и по краям лица. Во рту пересохло. Я зашла во двор мистера Ньюби, чтобы передохнуть в тени его деревьев, решая, стоит ли встать под его садовую поливалку перед тем как продолжить путь.
                 Угловатый, красновато-коричневый седан притормозил у обочины, и водитель нагнулся, раскачиваясь, пока вручную опускал стекло. Показалась голова Эллиота.
                 — Не передумала по поводу напитка и кондиционера?
        Я покинула тенистый двор и поплелась дальше, не отвечая. Навязчивые люди не отступают, пока не добьются своего. В данный момент, Эллиот хотел подкинуть меня домой. А потом он захочет зайти в «Джунипер» или снова зависать вместе.
        «Дерьмо-мобиль» медленно тащился рядом со мной. Эллиот молчал, оставив стекло открытым, несмотря на свой драгоценный кондиционированный воздух. Я шла по траве вдоль обочины, в тайне признательная за холодный ветерок, обдувающий меня с пассажирской стороны «крайслера».
        Спустя три квартала Эллиот снова попытался заговорить, глядя на то как я в десятый раз утираю пот со лба:
        —  Ладно, напитки покупать не обязательно. Я просто подброшу тебя до дома.
        Я продолжала идти, несмотря на то, что мои ступни горели, а мозг начинал закипать. Без облаков, защищающих от зноя, солнцепёк был ужасным.
        — Кэтрин! Прошу, позволь отвезти тебя домой. Я не стану с тобой разговаривать. Я просто подвезу тебя и поеду домой.
        Я остановилась, щурясь на солнце. Весь мир казался выгоревшим, лишь марево поднималось от асфальта.
        — Без разговоров? — уточнила я, прикрыв глаза от солнца ладонью, чтобы вглядеться в его лицо. Его глаза расскажут правду, если он мне соврёт.
                 — Если ты этого хочешь. Если это заставит тебя убраться с солнца. Это опасно, Кэтрин. До твоего дома ещё три мили.
                Я на секунду задумалась. Он был прав. Мне не стоит разгуливать так долго на сорокоградусной жаре. И какой от меня прок мамочке, если я свалюсь с солнечным ударом?
                 — Ни слова, значит? — спросила я.
                 — Клянусь.
                 — Ты не выполняешь обещания, — скривилась я.
                 — Ну я же вернулся, так ведь?
                Я нахмурилась и Эллиот протянул ко мне руку, приглашая.
                 — Пожалуйста, Кэтрин. Позволь отвезти тебя домой.
                Он перевёл рычаг коробки передач в положение «паркинг» и снова наклонился, чтобы дотянуться до пассажирской двери и открыть её, при этом бицепс на его руке красиво обрисовался.
                Я скользнула на велюровое сиденье шоколадного цвета, закрыв дверь и подняв стекло. Я откинулась назад, чувствуя прохладный воздух на своей коже.
                 — Спасибо, — сказала я, прикрыв глаза.
                Верный своему слову, Эллиот молча отъехал от обочины. Я посмотрела на него, его адамово яблоко дернулось, когда он сглотнул, нервно сжимая руль. Он нервничал. Я хотела сказать ему, что не кусаюсь и что хоть я всё ещё ненавижу его за то, что бросил меня и заставил скучать по нему эти два года, в мире были вещи и пострашнее меня.

        ГЛАВА 8
        Кэтрин

                  — Детка-детка-детка, — запричитала Алтея, обнимая меня. Она усадила меня на кухонный стул, бросившись к раковине, чтобы смочить полотенце холодной водой.
                 Я улыбнулась, подперев подбородок рукой. Алтея редко у нас появлялась, она обожала носиться со мной, и сейчас её визит был как никогда кстати.
                 Сложив полотенце, она прижала его к моему лбу, удерживая на месте.
        — Такая жара, что я даже не могу носить свой парик. О чём ты только думала, дитя?
        — Что должна добраться до дома, — ответила я, прикрыв глаза. В доме было душно и жарко, но в нём хотя бы можно было укрыться от солнца. — Думаешь, мамочка разрешит нам включить кондиционер?
        Алтея вздохнула, вытерев руки о фартук и уперев их в бока.
        — Я думала, он работает. Дай-ка проверю, — юбка колыхалась по её объёмным бёдрам, пока она шла по комнате. Она наклонились, разглядывая термостат, а затем помотала головой. — Указатель на пятнадцати градусах, но сейчас в комнате тридцать два, — она поцокала языком. — Ай-ай-ай. Твоей мамочке придётся вызвать кого-нибудь.
        — Я сама, — сказала я, поднимаясь со стула.
        — Деточка, присядь! В тех местах, где твоя кожа не ярко-красная, она совершенно белая от солнечных ожогов, —  сказала Алтея, бросившись ко мне.
                Она заставила меня усесться обратно и принялась копаться в кухонных шкафчиках в поисках чистого стакана. Наполнив его льдом из холодильника, она схватила кувшин со сладким чаем.
        — Просто посиди и выпей это. Твоя мамочка скоро вернётся, пусть она позвонит тому дурню, который занимается отоплением и вентиляцией.
        Я улыбнулась Алтее. Она была моей любимицей среди гостей. Мысль о том, что придётся иметь дело с Поппи и её отцом, меня удручала.
        — Итак, — начала она, опершись локтями о стол, — как там школа?
        — Всё так же, — ответила я. — Или почти так же. У нас новенький. Он подвёз меня сегодня домой.
        — Правда? — Алтея была заинтригована.
        Её лицо было перепачкано мукой. Она снова что-то пекла. Из всех гостей в «Джунипер» Алтея единственная помогала мамочке по хозяйству, но лишь потому, что ей не сиделось на месте. Она занималась выпечкой или уборкой, напевая один и тот же радостный мотивчик какого-то старого церковного гимна, полузабытого мной. Её волосы были убраны в низкий пучок, одна тёмная прядь спадала спереди на лицо. Алтея обмахивалась одноразовой бумажной тарелкой, на её груди и лбу блестел пот.
        — Это Эллиот, — сказала я, надеясь, что имя покажется ей знакомым. Но нет.
        — Кто-кто? Прости, детка. Я так увлеклась работой и своим христианским кружком, что едва замечаю происходящее вокруг.
        — Я встретила его два лета назад. Он был моим другом.
        — Был твоим другом или он и сейчас твой друг? — она подняла бровь. — Тебе ведь нужен друг, дитя. Тебе нужен десяток друзей. Ты слишком много работаешь. Ей-богу, слишком много для столь юной девушки.
        — Был, — сказала я, ковыряя гранитную столешницу.
                 — Ой-ой, — хмыкнула Алтея. — Что стряслось?
                 — Он уехал, не попрощавшись. И он не сдержал обещание.
                 — Что за обещание? — спросила она.
                 — Что вернётся назад.
                Алтея улыбнулась, придвинувшись ко мне и взяв меня за руки.
                 — Девочка моя, послушай мисс Алтею. Он ведь вернулся,   — Сказала она, поднимаясь и идя к раковине. Она открыла воду, чтобы наполнить раковину и помыть тарелки, не поместившиеся в посудомоечную машину. — Как по мне, так он вернулся как только смог.
                 — Он был нужен мне, — возразила я. — Он уехал, когда был нужен, а теперь он явился, когда я в нём больше не нуждаюсь. Слишком поздно.
                Алтея пальцами размешивала средство для мытья посуды в раковине с водой. Она посмотрела на меня, не меняя позы, а затем ответила мне тихо и ласково. В её голосе сквозила улыбка, словно она думала о чём-то приятном:
                 — Может, он всё ещё нужен тебе.
                 — Вовсе нет, — ответила я, допивая последний глоток чая. Кубики льда скользнули вниз, окатив моё лицо брызгами. Поставив стакан на стол, я вытерла губы.
                 — Ну, тебе нужен кто-то. Не дело это, столько времени проводить одной. Неужели во всей школе не найдётся ни одного друга для тебя? Хотя бы одного?
                 — Мне надо заниматься, а затем поставить стирку, — сказала я, вставая.
                Алтея зацокала языком.
                 — Я поставлю стирку попозже, после того как позвоню ремонтнику. Господь Всемогущий, дышать невозможно.
                 — Сказала она, пыхтя над раковиной, моя посуду в горячей воде, — поддразнила я её.
                Алтея взглянула на меня через плечо строгим материнским взглядом, который я так любила. Иногда я мечтала о том, чтобы Алтея задержалась у нас подольше. Было бы приятно, если бы кто-нибудь позаботился обо мне для разнообразия. Внуки Алтеи жили где-то в Ок Крик, но на время своих визитов она останавливалась у нас, чтобы не докучать сварливому зятю. Алтея была единственным доводом в пользу «Джунипер».
                 — Завтра уроков не будет. В школе тоже кондиционер сломался.
        — Похоже, это заразно, — расстроилась Алтея. — Тебе нужно найти местечко попрохладнее, чтобы отдохнуть. Наверху ещё хуже, чем здесь.
                Я поставила свой стакан в раковину, а затем направилась в гостиную, по пути постучав по термостату, словно это могло помочь. Термостат никак не отреагировал, меня удушали пыль и жара, так что я вышла через переднюю дверь и села на качели.
                Лёгкий ветерок, временами проникающий через решетки по бокам крыльца, спасал от палящего зноя. Я мягко оттолкнулась от деревянных планок пола, раскачиваясь взад и вперёд, ожидая пока сядет солнце и наблюдая за проезжающими машинами под аккомпанемент детских воплей в паре кварталов от нас — похоже, у них на улице был бассейн.
                 Цепочки качелей скрипели в медленном ритме, я откинулась назад, глядя на пыльную паутину на потолке. Что-то коснулось моей кожи прямо над правой коленкой, и я вскрикнула, резко выпрямляясь.
                 — Извини. Я просто шла мимо и увидела тебя. Решила зайти.
                 — Шла откуда? — спросила я, потирая коленку.
                 — С того конца улицы, дубина, — нахмурилась стоящая передо мной девочка. — Не хочешь вечером посмотреть фильм?
                 — Не знаю, Тесс. Решим позже.
                Тесс было семнадцать, как и мне. Она училась на дому, отличалась причудами и прямолинейностью, но мне нравились её визиты. Она заходила, когда ей было скучно, или когда мне требовался друг. У неё был нюх на такие дела, за что я ей была признательна. Волосы Тесс была убраны наверх, а одежда на ней, похоже, перешла к ней от старшего брата Джейкоба. Я не видела его ни разу, но Тесс так часто его упоминала, что мне казалось, будто мы знакомы.
                 Она чихнула, вытерев нос тыльной стороной ладони.
        — Как жизнь? — она никогда не смотрела на меня, когда мы разговаривали, вместо этого она таращилась на свой дом дальше по улице.
        — Нормально. Эллиот вернулся.
        — Да ну? И как ты?
        — Всё ещё злюсь. Алтея говорит, что я не должна злиться.
        — Алтея мудра, но я с ней не согласна. Думаю, тебе стоит держаться от него подальше.
        — Ты, скорее всего, права, — вздохнула я.
                 — Я хочу сказать, что тебе известно о нём только то, что ему нравятся фотокамеры и внезапные исчезновения.
                 — Раньше ему нравилась я, — сказала я, сглотнув.
        Тесс нахмурилась.
        — И как ты собираешься объяснить Минке и Оуэну, что всё-таки решила завести друга?
        — Ты мой друг, — улыбнулась я ей.
        — Точно. Так что Эллиот тебе не нужен, — улыбнулась она в ответ.
        — Не нужен. Ни за что не захотела бы снова через это пройти, — скривилась я.
        — Понимаю. Стоило тебе свыкнуться с его отсутствием, как он снова явился. Как по мне, так это жестоко, — Тесс встала. — Мне пора. Джейкоб меня уже заждался.
        — Ладно. Увидимся позже.
        Прикрыв глаза, я откинулась назад, позволив ветерку обдувать меня. Доски крыльца скрипнули, и даже с закрытыми глазами я поняла, что кто-то встал передо мной. Он заслонил собой солнце, отчего тени стали ещё темнее.
        Я резко открыла глаза и прищурилась. Передо мной стоял Эллиот, держа в каждой руке по газировке. Пластиковые стаканчики запотели, из-под крышки торчал хвостик от вишенки.
                  — Вишнёвый лаймад, — сказал он, протягивая мне один из стаканов.
                 — Ты же обещал мне, — сказала я, уставившись на стаканчик.
                Эллиот со вздохом уселся рядом со мной.
                  — Знаю. Но ты же сама сказала - я нарушаю обещания.
                Он снова протянул мне напиток, и я взяла стаканчик, сжав трубочку губами. Я сделала глоток, ощущая ледяной терпкий привкус лайма и сладкий вишнёвый сироп, чувствуя, как газировка щиплет язык.
                 — Я скучал по тебе, веришь или нет. Я каждый день о тебе думал. Я всё перепробовал, чтобы вернуться к тебе. Мне так жаль, что твой…
        — Замолчи, — оборвала я его, закрывая глаза.
        Он умолк на миг, а затем заговорил снова, словно не мог остановиться.
        — Как твоя мама?
        — Справляется по-своему.
        — Пресли всё еще… Пресли?
        Я усмехнулась и посмотрела на него.
        — Ты проторчал в школе уже день. Как по-твоему?
        — Думаю, да, — кивнул он.
                 — Кончай это, — сказала я.
        — Что именно?
        — Говорить вопросами. С вопросительной интонацией. Это странно.
        — С каких это пор тебе не нравятся странности?
                 — С тех пор как моя жизнь стала их определением.
                 — Хочешь, чтобы я следил за интонацией? Ладно, — кивнул он.
                Эллиот выглядел так, словно не вылезал из спортзала. Его шея была мощной, челюсть - квадратной, а линии его плеч и рук - рельефными и твёрдыми. Он двигался с уверенностью, удерживал мой взгляд дольше обычного и улыбался с оттенком самонадеянности. Он мне нравился прежним - нескладным и неуклюжим, тихим и внутренне непокорным. Он был робким. Теперь же передо мной был парень, который знал, насколько он хорош, и думал, что жалкое угощение заслужит ему прощение. Моя улыбка погасла и я уставилась перед собой.
                 — Теперь всё иначе, Эллиот. Ты мне больше не нужен.
                Он опустил взгляд, хмурясь, но не отступая.
                 — Тебе, похоже, никто не нужен. Я заметил, что ты даже не взглянула на Минку и Оуэна, когда она проходили.
                 — И что с того?
                 — Кэтрин… я оставил всех своих друзей, свою футбольную команду, маму… я вернулся.
                 — Я заметила.
                 — Ради тебя.
                 — Хватит.
                 — Ты не можешь вечно на меня сердиться, — вздохнул он.
                Я встала, швырнув в него напиток. Он поймал стакан на уровне груди, но крышка соскользнула, и красная жидкость забрызгала его светлую футболку и лицо.
                Из меня вырвался непроизвольный смешок. Эллиот застыл с закрытыми глазами и открытым ртом, но быстро отошёл от шока.
                 — Ладно, я это заслужил, — усмехнулся он.
        Мне тут же стало не смешно.
        — Ты заслужил газировку в лицо? Мой отец умер, Эллиот! Я смотрела, как его выносят из дома на каталке, на глазах у всего района. Моя мать впала в прострацию. Ты был моим другом, а ты просто… оставил меня стоять там.
        — Я этого не хотел.
        — Ты трус, — сказала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
                Он встал, возвышаясь надо больше чем на голову. Я знала, что он буравит взглядом мою макушку, но не могла посмотреть на него.
                 — Мать приехала за мной. Я пытался объяснить ей. Она увидела скорую с полицей и психанула. Она заставила меня поехать с ней. Мне было всего пятнадцать, Кэтрин, пойми же!
                 — И что дальше? — спросила я, закинув голову, чтобы посмотреть на него.
                 — Я хотел позвонить, но у тебя нет телефона, а потом у меня отобрали мобильник. Я злился, что меня заставили так уехать. Мне удалось пару раз тайком позвонить тёте, чтобы узнать, как ты, но она отказалась сходить к вам. Сказала, что всё изменилось, что твоя мать всё равно не стала бы с ней разговаривать. Через неделю после того как у меня появилась машина, меня поймали на полпути в Ок Крик, и отец поставил на неё ограничитель скорости до семидесяти километров в час. Но я не унимался, так что родители отобрали у меня машину. Я каждого из своих друзей пытался уговорить отвезти меня сюда. Я всё испробовал, чтобы вернуться к тебе, Кэтрин, клянусь богом.
                 — Это ничего для меня не значит. Нет никакого бога, — рявкнула я.
                Он нежно приподнял мой подбородок пальцем, чтобы взглянуть мне в глаза.
                 — В ту секунду, как родители объявили мне о своём разводе, я попросил позволить мне переехать к тёте, пока они улаживают формальности. Я сказал им, что не хочу провести свой выпускной класс среди развязанной ими войны, но мы все знаем, что именно двигало мной. Мне нужно было вернуться к тебе.
                  — Почему? — спросила я. — Почему они так стремились удержать тебя подальше от меня?
                  — В тот день, когда я уехал, тётя Ли звонила моей матери. Она упомянула, что мы с тобой проводим много времени вместе. Маме пришлось несладко в этом городе. Она ненавидит Ок Крик, и она не хотела, чтобы у меня был повод здесь остаться. Она надеялась, что я забуду тебя.
                 — И вот ты здесь. Похоже, она сдалась?
                 — Ей теперь не до этого, Кэтрин. Ей даже до себя теперь дела нет.
                Я почувствовала, как тает моя непоколебимость. Я прижалась щекой к его груди, и когда он обнял меня, я почувствовала его тепло, проникающее сквозь его тонкую серую футболку.
                  —  Прости меня, —  сказал он. — Я не хотел бросать тебя так. Я вообще не хотел тебя бросать. — Когда я не ответила, он попытался отвести меня в дом. — Давай зайдём внутрь.
                 — Тебе нельзя заходить, — я резко отстранилась и замотала головой.
                 — Нельзя? Почему?
                 — Ты должен уйти.
                 — Кэтрин.
                Я закрыла глаза.
                 — То, что меня разозлил твой отъезд, ещё не значит, что я по тебе скучала. Я не скучала. Ни капли.
                 — Почему? У тебя что, куча друзей?
                 — Оставь меня одну, — я уставилась на него.
                 — Посмотри вокруг, ты и так одна.
                Эллиот развернулся и, сунув руки в карманы своих карго шорт, спустился с крыльца и прошёл через калитку на улицу. Он дошёл до дома своей тёти, так и не обернувшись на меня. Я не знала, куда он идёт, и старалась об этом не думать.
                Мои глаза наполнились слезами, и я уселась на качели, вновь раскачиваясь и прислушиваясь к скрипу цепочек, на которых они висели.
                Качели просели и я невольно прижалась к Алтее, усевшейся рядом со мной. Я не заметила, как она вышла из дома.
                 — Ты отпугнула этого несчастного мальчика.
                 — Вот и ладно.

        ГЛАВА 9
        Кэтрин

                 Закончив записи на мультимедийной доске, мистер Мэйсон повернулся к классу и промокнул лоб платком. Температура всё еще держалась на уровне тридцати пяти градусов, и учителя становились всё раздражительнее с каждым днём.
                 — Ну же, ребята. Уже почти октябрь. Вы должны были это выучить. Кто знает ответ?
                Ножка стола, за которым сидел Эллиот, скрипнула по выложенному плиткой полу, и весь класс обернулся на него.
                 — Извините, — сказал он.
                 — Тебе удобно за этим столом? — спросил мистер Мэйсон. — Миссис Мэйсон всё спрашивает про тебя.
                 — Всё нормально, — ответил он.
                 — Слышал, ты прошёл отбор на место квотербэка ^[3]^ , — заметил мистер Мэйсон. — Поздравляю.
                 — Спасибо, — отозвался Эллиот.
                 — С трудом, — фыркнул Скотти.
                 Все девчонки в классе с нескрываемым интересом уставились на Эллиота, я же таращилась прямо перед собой, чувствуя, как горят щёки.
                 — Фотоэлектрический эффект, — встряла я, отчаянно стараясь отвлечь всеобщее внимание от Эллиота.
                  — Правильно, — сказал приятно удивлённый мистер Мэйсон. — Всё верно. Молодец, Кэтрин. Спасибо.
                Дверь открылась и вошла миссис Мэйсон, деловитая и сияющая.
                 — Мистер Мэйсон.
                 — Миссис Мэйсон, — проворчал он в ответ.
                 — Мне необходимо переговорить с Кэтрин Калхун в моём кабинете, если позволите.
                 — А что, нельзя было прислать ассистента? — удивился мистер Мэйсон. В его глазах плескалась надежда, словно он ждал, что его жена признает, что искала предлог, чтобы увидеть его.
                 — Я была в соседнем кабинете, — её глаза озарились мстительным блеском.
        Тренер Пекхам проводил занятия по ОБЖ через класс от нас, и ходили слухи, что они встречаются.
        — Кэтрин, собери свои вещи. На сегодня у тебя больше нет занятий.
                Я обернулась через плечо на Эллиота, сама не знаю почему. Может, потому что он был единственным, кому было дело до того, что меня вызывают к методисту. Он сидел прямо, глядя на меня одновременно с любопытством и беспокойством.
                 Я наклонилась, чтобы убрать учебник, тетрадь и ручку в рюкзак, а затем встала, продевая руки в лямки рюкзака.
                Мистер Мэйсон кивнул мне, а затем продолжил урок, указывая на свои жалкие рисунки фотоэлектронов на доске.
                 Я последовала за миссис Мэйсон по коридору мимо зоны общего пользования в её кабинет. Она шла маленькими изящными шагами, её длинные ноги были облачены в юбку-карандаш. Подол был чуть ниже колена, что придавало бы ей скромный вид, не будь юбка такой узкой и не будь верхние три пуговки её ярко-красной блузки расстёгнутыми. Я улыбнулась. Миссис Мэйсон наслаждалась свободой, и я надеялась, что тоже однажды эту свободу обрету.
                 Нас проводила взглядом секретарь школы, миссис Росальски, а также парочка офисных помощников и кучка отбывающих наказание учеников.
                 Дверь кабинета миссис Мэйсон, украшенная по центру висящим на гвоздике вязаным сердечком с её именем, была открыта. Миссис Мэйсон прикрыла за мной дверь и с улыбкой указала на стул.
                 — Мисс Калхун. Давно мы не разговаривали. У тебя отличные оценки. Как успехи?
                 — Всё хорошо, — сказала я, с трудом заставив себя посмотреть ей в глаза.
                 — Кэтрин, — ласково сказала она, — мы это обсуждали. Не нужно смущаться. Я здесь, чтобы помочь.
                 — Я не специально.
                 — В случившемся нет твоей вины.
                 — Нет, но мне всё равно неловко.
                Всю первую половину второго курса старшей школы я сидела в этом кресле по три раза в неделю, раз за разом повторяя, что чувствую в связи со смертью отца. Миссис Мэйсон дала мамочке полгода, и когда стало ясно, что той не становится лучше, миссис Мэйсон позвонила в органы опеки и пригласила их в «Джунипер». Это усугубило состояние мамочки, и однажды ночью она пробралась в дом к Мэйсонам.
                После того случая я научилась притворяться. Миссис Мэйсон вызывала меня к себе еженедельно. На третьем курсе - каждый месяц, а в этом году я уже начала надеяться, что меня вообще ни разу не вызовут.
                Миссис Мэйсон в ожидании смотрела на меня с нежностью в глазах и ободряющей улыбкой. Интересно, как это мистер Мэйсон мог заниматься чем-то ещё помимо того, чтобы стараться её удержать. В любом другом городе она могла бы выйти замуж за адвоката или бизнесмена, занимаясь методической работой с детьми только ради удовольствия. Вместо этого она вышла замуж за любимого парня из старшей школы, который ныне превратился в толстого сварливого потного усатого нудного увальня. Мне как никому другому было известно, что дома могут ждать вещи и похуже этого, но миссис Мэйсон шла по дороге к счастью, а мистер Мэйсон так и плёлся вникуда.
                 — А как насчёт вас? — вырвалось у меня.
                Уголок её губ приподнялся, она привыкла к моим попыткам уйти от темы.
                 — Кэтрин, ты же знаешь, мне нельзя обсуждать свою…
                 — Знаю. Мне просто интересно, почему вы бросили его, если всё было не так уж плохо. Некоторые люди держатся за брак, даже когда у них гораздо больше причин уйти. Я вас не осуждаю. Думаю, я просто хочу понять… как вы осознали, что пора?
                Она посмотрела на меня, раздумывая о том, поможет ли честный ответ меня разговорить.
                 — Единственный повод уйти - это нежелание остаться. Ты понимаешь, о чём я. Когда ты входишь в дом и чувствуешь, что тебе в нём не место, что тебе неуютно здесь, что тебе не рады. Важно ощущать безопасность, радость и умиротворение, и зачастую эти вещи являются синонимами. Когда ты ещё ребёнок, тебе необходимо, чтобы тот, кому ты доверяешь, позаботился об этом.
                 Я кивнула и посмотрела на часы. Звонок прозвенит через десять минут, и тогда я пойду домой по солнцепёку в то место, что соответствует каждому из кошмаров, описанных миссис Мэйсон.
                 — Как дела дома? — не отставала она.
                 — У нас мало постояльцев в мини-гостинице. Но работы всё равно много. Мне не хватает отца.
                 Миссис Мэйсон кивнула.
        — Твоя мать всё ещё разговаривает сама с собой?
        — Ей лучше, — помотала я головой.
        Миссис Мэйсон на это не купилась.
                 — Кэтрин, — начала она.
                 — У меня новый друг.
                Её брови в изумлении поднялись, отчего на лбу нарисовались три складочки.
                 — Правда? Это замечательно. И кто же то?
                  — Эллиот Янгблод.
                 — Новый квотербэк. Забавно, — улыбнулась она. — Он отличный парень.
                 — Он живёт дальше по моей улице. Иногда мы ходим в «Браум».
                Миссис Мэйсон выпрямилась, сложив руки.
        — Я так рада за тебя. Просто… он новенький. Он кажется…
        — Популярным? Всеобщим любимчиком? Моей полнейшей социальной противоположностью?
                  — Я имела в виду, что он застенчив, — улыбнулась миссис Мэйсон.
                Я мигнула:
                 — Наверное. Не то чтобы я замечала это раньше. Когда я рядом, он не затыкается.
                 Певучий смех миссис Мэйсон заполнил комнату. Прозвенел звонок и она встала из-за стола.
                 — Чёрт. Я надеялась, что у нас будет больше времени. Ничего, если мы поговорим через месяц? Я хотела бы обсудить с тобой выбор колледжа.
                 — Конечно, — отозвалась я, надевая рюкзак.
                Миссис Мэйсон открыла дверь, за которой миссис Росальски препиралась с Эллиотом через стол. Он повернулся, с облегчением глядя на меня.
                 — Миссис Мэйсон, Эллиот настаивает, что ему нужно переговорить с Кэтрин перед тренировкой по футболу.
                 — Я просто хотел спросить, не надо ли подкинуть тебя до дома.
                Миссис Мэйсон улыбнулась мне, радуясь, что мои слова о нашей дружбе были правдой.
                 — Это очень мило с твоей стороны, Эллиот.
                Он знал, что я не стану устраивать сцену на глазах у работников школы, так что я послушно последовала за ним к выходу. Он даже взял мой рюкзак, что привело миссис Мэйсон в восторг.
                Как только Эллиот вышел через двери на парковку, я вырвала у него свой рюкзак и направилась домой.
                 — Я всё понял, — сказал он.
                 — Что ты понял? — сказала я, развернувшись и застыв на месте.
                 — Что это была игра на публику. Могла бы сказать «спасибо».
                 — С чего бы? — поморщилась я.
                 — С того, что я помог тебе обдурить миссис Мэйсон.
                 — Ты понятия не имеешь, — ответила я, продолжив идти.
                Эллиот перешёл на бег, чтобы догнать меня, и аккуратно потянул меня за рюкзак, чтобы остановить.
                 — Я всё равно хотел бы отвезти тебя домой.
                 — Я приняла твою помощь, только чтобы миссис Мэйсон от меня отвязалась. Всего через несколько месяцев мне исполнится восемнадцать. Если для того, чтобы удержать её от звонка в органы опеки, мне придётся скрывать свою ненависть к тебе, то я так и сделаю.
                 — Зачем ей звонить в органы опеки? — нахмурился он.
                Я молча пошла дальше, вцепившись в лямки рюкзака.
                 — Ты не испытываешь ко мне ненависти, — крикнул он мне вслед.
                Я тащилась к перекрёстку, отчаянно отгоняя противоречивые эмоции и слова Алтеи. Я забыла про стирку, и даже если мамочка сама разобралась со стиркой в моё отсутствие, она будет мной недовольна. Эллиот меня отвлекал, я не могла подвергнуть мамочку большему стрессу. Когда она была недовольна, все были недовольны, и страсти в доме накалялись до предела.
                Я шагнула на проезжую часть, чтобы перейти улицу, и тут же оказалась лежащей на спине, испуганно глотая воздух. Эллиот ошалело уставился на меня, нависая надо мной.
                 — О, Боже! Кэтрин, ты цела? Прости.
                Отдышавшись, я толкнула его. Он помог мне сесть, пока я продолжала колотить его руками.
        — Ты… что… творишь?! — проорала я, продолжая сопротивляться.
        Он показал на дорогу.
        — Ты чуть не попала под машину! — ответил он, хватая меня за руки.
        Запыхавшись, я взглянула на дорогу. Помимо учащихся, которые выезжали с парковки, хватало и других машин, что неслись со стороны шоссе по направлению к городу, превышая скорость.
                 Я моргнула, растерянно озираясь и набираясь храбрости, чтобы извиниться.
        — Спасибо, — произнесла я. — Я отвлеклась.
        — Позволь отвезти тебя домой, — взмолился он.
        Я кивнула, всё еще трясясь при мысли о том, что меня чуть не переехали в лепёшку. Интересно, что станет с мамочкой и «Джунипер», если со мной что-нибудь случится? Я должна быть осторожнее.

        

                 Звук мотора машины Эллиота всё ещё раздавался вдали, и я злилась из-за того, что чем дальше он уезжал, тем сильнее ныло моё сердце. Я не хотела по нему скучать. Я не хотела, чтобы он был мне нужен. Ненавидеть Эллиота было куда сложнее, когда он был таким милым. Я со стуком закинула рюкзак на обеденный стол и подошла к раковине, чтобы набрать стакан холодной воды.
                 Пот, испарившийся в кондиционированном воздухе «крайслера» Эллиота, всё ещё покрывал мою кожу, и я снова покрылась испариной, стоя в духоте «Джунипер». Я поставила стакан в сторону, чтобы ополоснуть лицо, а затем вытерлась кухонным полотенцем. Прохудившаяся ткань мягко коснулась кожи, и я прижала полотенце к глазам, наслаждаясь темнотой, пока скрип ножки стула не отвлёк меня.
                 — Кто это был? Загар у него что надо, — деловито поинтересовалась Тесс.
                 — Это, — ответила я, снова наполняя стакан, — был Эллиот.
                 — Парень, который уехал?
                Я вздохнула, поставив на стол две чашки.
                 — Тот самый, и зря он вернулся. Мне не нужны лишние сложности.
                 — Точняк. Скажи ему, что любишь его и начни подбирать имена вашим будущим детям. Без шуток. Он тут же смоется.
                Я издала смешок, поставив одну чашку перед Тесс, а другую - перед собой. Я сделала жадный глоток и Тесс посмотрела на меня с отвращением.
                 — Почему бы не включить кондиционер? Это ведь отличная мысль.
                 — Если увидишь мамочку до меня, не стесняйся у неё спросить.
                 — Ну, так кто он?
                 — Не твоё дело.
                Тесс поставила чашку на стол.
        — Мне пора. Тут градусов тридцать и ты на взводе. Ах да, у вас постоялец. Заехал как раз перед твоим приходом.
        — Кто? — спросила я, глядя как Тесс удаляется.
                Пару секунд спустя сверху раздался вопль Дьюка.
                 — Пропади всё пропадом!
                Что-то громыхнуло и я кинулась наверх, застыв на верхней ступеньке лестницы. Дверь распахнулась и по коридору раздались шаги, медленные и тяжёлые; деревянные полы скрипели под тяжестью Дьюка.
                Он смерил меня взглядом, на нём была заляпанная белая рубашка на пуговицах и развязанный серый галстук. Над ремнём, поддерживающим серые слаксы, нависало пузо. Дьюк спускался по лестнице, держась за перила.
                 — Полотенец нет. Сколько раз я должен тебе повторять, что мне нужны свежие полотенца? Я принимаю душ каждый день! Чёртовы полотенца мне нужны ежедневно! Неужели это так сложно?
                 Я нервно сглотнула, глядя как он медленно спускается по лестнице. Вчера Алтея сказала, что разберётся со стиркой, чтобы я могла поговорить с Эллиотом. Я забыла разнести полотенца по номерам, как обычно делала.
                 — Мне очень жаль, Дьюк. Я немедленно принесу полотенца.
                 — Слишком поздно! Мне пришлось стоять и обсыхать в ванной. И теперь я опаздываю. Как же мне надоело, что в этой дыре вечно чего-то не хватает! Полотенца - это базовые удобства. Базовые! Как ты не понимаешь?
                 — Я принесу полотенца, — сказала я, делая шаг по направлению к прачечной.
                Дьюк торопливо преодолел две последние ступеньки и схватил меня за руку, вцепившись своими толстыми пальцами.
                  — Ещё раз подобное произойдёт… — начал он, подтащив меня поближе. Он был невысок, почти одного со мной роста, что, впрочем, не делало бешеный взгляд на его потном лице менее жутким.  Он уставился на меня, раздувая ноздри. — Убедись, что это не повторится.
                 — Сначала тебе придётся меня отпустить, Дьюк, — сказала я, сжимая руку в кулак.
                Он посмотрел вниз на мою руку, а затем отпустил её, оттолкнув меня. Я зашла в прачечную, обнаружив полотенца, которые Алтея бережно сложила поверх сушильной машины. Я отнесла пять плотно сложенных белых полотенец в комнату Дьюка, в которой он обычно останавливался, предварительно постучав в дверь. Он не ответил, так что я приоткрыла дверь.
                 — Привет, — поздоровалась я, надеясь увидеть Поппи или мамочку, кого угодно, лишь бы не Дьюка.
                Зайдя в пустую комнату, я заметила заправленную кровать и пустой открытый чемодан, стоящий на тумбе возле комода. В гардеробе висели так знакомые мне костюмы, при взгляде на которые неотступная тупая боль утраты переросла в глубокую скорбь по отцу. Я скучала по нему постоянно, но когда воспоминания накатывали волнами, меня погребало под тяжестью горечи и печали. Мне всё лучше удавалось скрывать, когда моё сердце обливалось слезами. Всё равно слёзы ничего не изменят.
                В ванной комнате было чисто, занавеска душа задёрнута. Я склонилась перед деревянной полочкой в углу, раскладывая белые пушистые сложенные полотенца.
                 За моей спиной звякнули кольца душевой занавески, и я замерла, закрыв глаза, ожидая, что из душа вот-вот кто-то появится. Когда ничего не произошло, я повернулась и увидела, что это просто включился кондиционер. Воздух из вентилятора мягко колыхал занавеску.
                 Я испустила вздох облегчения, а затем спешно покинула номер, отнеся оставшиеся полотенца в комнату мамочки и оставив одно для себя. Остальные номера не были заняты, но я на всякий случай проверила корзины для белья, а затем отнесла полупустую корзину вниз и загрузила стиральную машину.
                 Пока в машине набиралась вода, я мысленно ругала себя. Глупо было поручать свою работу кому-то другому. Я же понимала, что игнорирование своих обязанностей ради Эллиота недопустимо. Хранить секреты означало не привлекать внимания к «Джунипер», и если Дьюк разозлится настолько, чтобы переночевать в другом месте, то внимание нам обеспечено. Я так и видела, как он тащит своей потрёпанный, оливкового цвета чемодан в «Холидей Инн» в ближайшем городке, устроив при заселении цирк на ресепшен с удостоверением личности, выданном на другое имя. Нельзя его огорчать, иначе беды не миновать; не знаю, что именно нас ждёт, но точно уверена, что нас с мамочкой разлучат. И возможно, насовсем.
                 Следующий час я провела, занимаясь уборкой; готовясь поставить запеканку с лапшой в духовку, я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я не знала, кто пришёл - Дьюк или мамочка - так что я прислушалась к шагам на лестнице.
                Я сжалась. Дьюк вернулся.
                 — Чёртовы полотенца на месте? — прокричал он, поднимаясь наверх. —  Стоит мне выйти наружу в этот богом забытом городишке, как я покрываюсь потом.
                 — Свежие полотенца в вашем номере, — отозвалась я.
                Он спустился вниз по лестнице, и я застыла.
                 — Ты что, только что накричала на меня, девчушка?
                 — Нет, я окликнула вас, как вы окликнули меня.
                Он недоверчиво сощурился, а затем поморщил нос, принюхиваясь. Придвинувшись, он посмотрел на запеканку с лапшой за моей спиной.
                 — Это что?
                 — Запеканка с лапшой. Мамочкин рецепт.
                 — Я пробовал это раньше.
                  Я пыталась припомнить, когда мы в последний раз готовили запеканку и когда Дьюк гостил у нас. Вполне возможно.
        — Будет готово через час, — сказала я, ставя духовку на 120 градусов.
        — Уж постарайся. Сервис в этом городишке хуже некуда.
        — Если что понадобится, дайте мне знать.
                 Дьюк подошёл ко мне, нависая в считанных дюймах от моего лица. Я уставилась в пол.
                 — Пытаешься спровадить меня, девочка? — сказал он, скрипя зубами и пыхтя через нос. Это напомнило мне дикого зверя, который готов напасть.
                Я помотала головой
                  — Я просто пытаюсь исправить свою оплошность. Я хочу, чтобы вам у нас понравилось.
        Дьюк всё равно не сможет разместиться ни в одной другой гостинице, кроме «Джунипер», даже если ему удастся снять номер. С таким характером и скрытностью он нигде дольше, чем на ночь, не задержится, если ему вообще удастся заселиться. Да и вряд ли у него были деньги на другую гостиницу. К тому же, я переживала за Поппи.
        — Понравилось? — передразнил Дьюк.
                Я кивнула. Духовка запищала и я открыла дверцу, чтобы поставить внутрь запеканку. Взглянув на Дьюка, чьи глаза вот-вот, казалось, выскочат от сдерживаемой ярости, я спросила:
                 — Ну что? Вам что-нибудь ещё нужно?
        Один из его глаз дёргался от нервного тика, но он промолчал.
        Я вымученно улыбнулась и вышла через переднюю дверь, ускоряясь с каждым шагом. Выходя на порог, я столкнулась с Эллиотом.
                 — Эй, полегче! — сказал он, улыбаясь. Но как только он увидел выражение моего лица, его улыбка померкла. — Ты в порядке?
                 — Что ты здесь делаешь? — спросила я, оглядываясь.
                 — Просто был неподалёку, — подмигнул он.
                 — Надо убираться отсюда. Идём, — я толкала его вперёд.
                 — Куда? — спросил он, глядя на Дьюка у меня за спиной. Тот стоял у основания лестницы, хмуро разглядывая нас.
                 — Куда угодно. Пожалуйста, пойдём отсюда.
                 — Ладно, — сказал Эллиот, беря меня за руку. Он помог мне спуститься с крыльца и повёл по ухабистой дорожке, позволив калитке захлопнуться за нами. Мы шли по направлению к парку, и моя паника отступала с каждым шагом.
                 Эллиот не задавал мне вопросов, пока мы шли, и я была признательна ему за это, а также за то, что он держал меня за руку. Его невозможно было ненавидеть, как бы я не пыталась. Когда мы дошли до края лужайки, окружённой берёзами и клёнами, я потянула Эллиота за руку к дальней скамейке. Она располагалась рядом с вонючей мусоркой, зато в тени.
                 Я облокотилась на спинку скамейки, стараясь замедлить сердцебиение. Мои руки тряслись. Дьюк не так часто у нас появлялся, но его визиты неизменно наводили на меня ужас.
                 — Кэтрин, ты в порядке? — наконец спросил Эллиот. — Ты явно напугана.
                 — Я в порядке, — ответила я. — Просто не ожидала на тебя наткнуться.
                 — Тогда в чём дело?
                 — Вчера вечером я забыла разнести полотенца по номерам. Один из постояльцев рассердился.
                 — Ты так боишься накосячить? — не поверил он мне.
                Я промолчала. Эллиот вздохнул.
                 — Можешь не говорить мне, но если тебя кто-нибудь обижает… Кто-нибудь? Обижает тебя?
                 — Нет.
                Он раздумывал, верить мне или нет, а затем кивнул.
                 — Я видел тебя в школе сегодня. Я окликнул тебя, но ты не ответила.
                 — Когда? — спросила я.
                 — За обедом. Ты как раз встала, чтобы выкинуть остатки еды с подноса. Я пытался тебя догнать, но ты исчезла за углом.
                 — А, ну да.
                 — Что значит «ну да»?
                 — Я скрылась в туалете. Пресли со своими клонами шли мне навстречу.
                 — И ты от них спряталась?
                 — Лучше так, чем иначе.
                 — Как иначе?
                 — Вступить с ними в разговор, — ответила я, глядя на часы, — Сколько времени?
                 — Почти семь.
                Солнце клонилось к закату.
                 — Тебе разве не надо быть на тренировке по футболу?
                Он окинул себя взглядом, и я заметила, что он весь перепачкан травой и пропитан потом; на нём всё ещё была футболка и тёмно-синие тренировочные шорты.
                 — Я решил направиться прямиком к тебе. Сам не знаю. Мне было как-то не по себе, и стоило мне появиться у тебя на пороге, как ты выскочила из дома. И вот мы сидим тут, словно ничего не произошло. Я беспокоюсь за тебя.
                 — Почему?
                 — Я уже говорил, — сказал он, приподняв брови. — Ты напугана и я чувствую, что ты что-то скрываешь от меня.
                Я уселась боком к нему и почесала подбородок плечом, отворачиваясь.
                 — Знаешь, может, не всё в этом мире касается тебя.
                 — Я это и не говорил. Но я всё равно переживаю за тебя.
                 — Я тебя об этом не просила, — сказала я, закрыв глаза. — Я не хочу, чтобы ты переживал из-за меня. Ты всё равно не можешь мне помочь. У тебя и своих проблем хватает.
                 — Хватит.
                 — Что хватит? — повернулась я к нему, поражаясь, что его не задели мои слова.
                 — Хватит пытаться меня разозлить. У тебя ничего не выйдет.
                Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Он прав. С того дня, как мой отец умер, я только и делала, что отталкивала от себя людей. Но теперь, когда Эллиот вернулся, мысль о том, что он снова исчезнет, заставляла моё сердце сжиматься от боли.
        — Я… прости меня.
        — Ты прощена.
                Я ткнула пальцем за спину.
                 — Мне, наверное, пора домой. Я поставила кое-что в духовку.
                 — Погоди… дай мне ещё пару секунд. Ладно?
                Я смотрела на улицу, ведущую к «Джунипер».
                 — Кэтрин…
                 — Всё нормально. Иные дни просто тяжелее, чем другие.
                Эллиот протянул мне руку, переплетя свои пальцы с моими.
                 — У меня тоже бывают тяжелые дни, Кэтрин. Но я не выбегаю из дома, испугавшись того, что внутри.
                На это мне ответить было нечего, так что я выпустила его руку и оставила его сидеть в парке одного.

                   ГЛАВА 10
                 Эллиот

                  — Кончай дурака валять, Янгблод! — сказал тренер Пекхам, помогая мне встать с травы.
                 Я поднялся, кивая. Он тут же схватил меня за защитную маску.
                 — Знаю, ты любишь поваляться, но я не хочу, чтобы собственная команда ушатала тебя ещё до первой грёбанной игры.
        — Простите, тренер, — ответил я.
        На сегодня это было уже второе моё столкновение в лобовую. Мне и так прилетело за опоздание на тренировку. Тренер заставил меня бегать по жаре до полусмерти, но это было как раз кстати, чтобы избавиться от кипящей внутри меня ярости. Проще бегать с мячом, чем постоянно думать о Кэтрин, так что я просто схватил мяч и помчался в зону защиты.
        Перед тем как нас отпустили с тренировки, мы собрались в круг и выслушали тренера. На поле выбежали менеджеры, раздавая бутылки с водой. Когда нас наконец отпустили, мои товарищи по команде окружили меня, шлёпая по заднице, плечам и по затылку. Они вопили и кричали, пока мы шли к раздевалке, радуясь начинающемуся сезону и новому квотербэку «5A» в команде.
        — Без обид, но что ты там говорил по поводу причины твоего перевода к нам в выпускной класс? — спросил Коннор Дэниэлс.
        Он был старшеклассником, любил трепаться о том, кого из девчонок ему удалось завалить и сколько выпил на прошлых выходных. Он напоминал мне многих ребят из тех, с кем я играл в Юконе, будто секс и выпивка были единственными занятиями, достойными разговоров. Или, возможно, так он пытался заглушить свои комплексы. В любом случае, он мне надоел.
        — Ты тащишься от армии или что? — спросил Скотти Нил. Это его место квотербэка мне досталось, и хоть он и пытался изображать обиду, было видно, что он этому рад.
        — Ради девушки, — с гордостью ответил я.
        Мои товарищи по команде засмеялись.
                 — Заткнись, Янгблод, ты нам заливаешь, — не поверил Коннор. Но когда я никак не отреагировал, он уставился на меня. — Погоди. Серьёзно? Ради кого?
                 — Кэтрин Калхун, — ответил я.
                 — Кэтрин? Какого чёрта, чувак? — Скотти поморщился.
                 — Она, типа, крутая, — встрял Коннор. Я зыркнул на него и он попятился. — Это был комплимент.
        — Мы живём по соседству. Я проводил здесь летние месяцы с самого детства.
        — Блин, — сказал Скотти. — Ты ведь в курсе, что она чокнутая?
                 — Она не чокнутая, — отрезал я. — Она просто… через многое прошла.
                 — Кто-то должен тебя предостеречь, — сказал Скотти. — У них вся семейка с приветом. Целые поколения. Они отравили весь город, а потом разорились. Папаша умер, а мать ополоумела. Кэтрин… Ты можешь получить стипендию, может, даже в профессиональный спорт подашься. Лучше держись от неё подальше.
                 — А ну повтори, — сказал я, делая шаг к нему.
                 — Ладно, приятель. Я просто хочу предупредить тебя, — Скотти подался назад.
                Остальные члены команды последовали за ним и Коннором в душевые, а я схватил свою сумку, перекинув лямку через плечо, и вышел из раздевалки, всё ещё кипя от гнева.
                Кто-то схватил меня за руку, когда я повернул за угол, и я отдёрнул руку.
                 — Эй, потише, — сказал тренер Пекхам. — Отличная тренировка, Эллиот.
                 — Спасибо, тренер.
                 — Я слышал, что сказал Скотти. Он прав. Эта семейка… просто будь осторожен, ладно?
                 Я хмуро глянул на него. Мы были одного роста, благодаря чему я мог спокойно посмотреть ему в глаза и дать понять взглядом, что никто не изменит моего отношения к Кэтрин.
        — Вы не знаете её так, как я.
        — Говоришь, вы соседи?
                Я заметил, что у меня напряжены плечи, и расслабил их. Из-за моих габаритов приходится следить за языком тела. Я частенько встревал в драки за последние два года лишь из-за того, что выглядел угрожающе, так что не стоило давать тренеру думать, что я ему угрожаю.
                 — Она живёт дальше по улице.
        Он кивнул, задумавшись.
        — Привет, — раздался из мрака женский голос. Миссис Мэйсон смущенно сделала шаг вперёд. — Вы не поверите, я случайно захлопнула ключи и телефон в машине.
        Тренер Пекхам улыбнулся, тут же повеселев.
        — Вообще-то, я верю.
                Она хихикнула, как влюблённая девочка из команды поддержки, и я поправил лямку своей спортивной сумки.
                 — Эллиот, — сказала миссис Мэйсон, мягко коснувшись моей руки. — Вы говорили о Кэтрин?
                Я кивнул.
        — Она добрая. Я рада, что ты это видишь, — улыбнулась миссис Мэйсон.
        — Бекка, — проворчал тренер Пекхам.
        — Она наконец-то нашла друга, а ты беспокоишься за свою команду? - нахмурилась миссис Мэйсон.
                 — Я всегда был её другом, — ответил я. Миссис Мэйсон растерянно посмотрела на меня. — Летом я приезжал к своей тёте. Мы уже давно дружим.
                 — Ой, — её глаза радостно зажглись. — Это так здорово. В таких маленьких городах, как наш… на людей вешают ярлыки, от которых очень сложно отделаться. Никого не слушай. Я узнала Кэтрин получше после того, как её отец скончался. Думаю, она замечательная.
                 — Так и есть, — ответил я с робкой улыбкой и направился к машине.
        — Янгблод, — окликнул меня тренер Пекхам. — Не опаздывай больше, а то заставлю бегать, пока тебя не вывернет.
        — Да, сэр, — прокричал я в ответ.
                Подойдя к своему «крайслеру», я услышал звонок. Это был рингтон моего отца, так что я не снимал трубку, пока не уселся в машину.
                 — Алло.
                 — Привет. Как жизнь? Твоя футбольная команда хоть на что-то годится?
                 — Нет, но скоро будет.
        — Мне кое-что нужно от тебя, — сказал он без всяких эмоций.
                Я закатил глаза, зная, что он этого не видит.
                 — Эллиот?
                 — Да.
                 — Ты, э… ты всё ещё стрижёшь газоны?
                 — Раньше стриг. Теперь завязываю с подработкой. А что? — задал я бессмысленный вопрос, так как уже знал, что он скажет.
                 — Я подумывал о том, чтобы приехать посмотреть на твою первую игру, но бензин такой дорогой. Вот если бы ты мог одолжить мне денег на бензин…
                 — У меня нет денег, — соврал я.
                 — То есть как это? — спросил он, явно раздражённый. — Я знаю, что ты скопил денег за три прошлых лета.
                 — «Крайслер» сломался. Пришлось оплатить ремонт.
                 — Ты что, сам не мог починить?
                 — У меня нет денег, папа, — ответил я, сжав зубы.
                 — Похоже, я не приеду на твою первую игру, — со вздохом сказал он.
        « Как-нибудь переживу», - подумал я про себя .
                 — Мне жаль это слышать, — ответил я.
                 — Чёрт возьми, Эллиот! Да это просто чушь! Что случилось с твоей машиной?
                 — Что-то, что я не смог починить сам, — невозмутимо ответил я.
                 — Ты что, умничаешь?
                 — Нет, сэр, — отозвался я, глядя на мошек, вившихся вокруг фонарей, подсвечивающих поле.
                 — Я ведь приеду, ты маленький говнюк. Приеду и надеру тебе задницу.
                Я размышлял про себя: « Ты сказал, тебе нужны деньги на бензин. Если уж тебе так не терпелось посмотреть на мою игру, мог бы попросить маму тебя подбросить. Видимо, придётся тебе найти работу вместо того, чтобы клянчить деньги у своего сына-подростка».
                 — Да, сэр.
                Он вздохнул.
        — Смотри не облажайся. Твоя мать ненавидела этот город, и тому были причины. Сейчас они тебя обожают, но стоит тебе облажаться, и всё закончится. Слышишь меня? Ты станешь жалким, ведь всем плевать на краснокожего паренька. Их волнует только то, что ты приносишь им славу.
        — Да, сэр.
        — Ладно. Поговорим в другой раз.
        Я повесил трубку и вцепился в руль, делая вдохи через нос, а выдохи - через рот, пытаясь сделать так, чтобы мой гнев рассеивался, а не кипел. Спустя пару минут и благодаря  технике медитации, которой меня научила тётя Ли, гнев пошёл на убыль. Я слышал в голове её тихий голос: «Он не может тронуть тебя, Эллиот. Ты управляешь своими эмоциями. Ты управляешь своей реакцией. Ты можешь, когда пожелаешь, изменять свои ощущения» .
                 Мои руки перестали трястись и хватка на руле ослабла. Когда моё сердцебиение выровнялось, я нагнулся вперёд к замку зажигания и повернул ключ.
                Я направил свою развалюху прямиком к особняку Калхунов, припарковавшись напротив дома, между фонарями. Свет внутри был выключен, кроме одной спальни наверху. Я ждал, надеясь, что каким-то образом она заметит мою машину и выйдет на улицу. Я хотел поговорить с ней ещё раз перед тем, как ехать домой. Она простила меня быстрее, чем я рассчитывал. Или вот-вот готова была простить. И всё же, я не мог избавиться от чувства, что придётся приложить значительно больше усилий, чтобы она впустила меня, в буквальном и фигуральном смысле. Что бы она от меня не скрывала, это пугало её. Она слишком долго заботилась о себе сама. Я хотел защитить её, но не знал, от чего.
                Я потянулся за ключами, и заметил, как в единственном освещённом окне возникла чья-то фигура. Это была Кэтрин. Она смотрела вдоль улицы в направлении дома моей тёти, держа что-то в руках. Кэтрин казалась расстроенной, и я отчаянно хотел это исправить.
                Мой телефон завибрировал, уведомляя о сообщении от тёти Ли.
        «Ты уже должен быть дома».
        «Уже еду», - набрал я ответ.
        «Тебе нельзя шататься по всему городу без разрешения. Тебе ещё нет восемнадцати».
                 «Я просто пытаюсь остыть перед тем, как вернусь домой. Отец звонил».
                «Да? И чего он хотел?»
                Я ухмыльнулся. Она слишком хорошо его знала.
                «Деньги, которые я скопил за стрижку газонов».
                В ту же секунду на кране появились три точки, означающие, что она пишет ответ.
                «Дядя Джон проследит, чтобы этого не повторилось. Возвращайся домой. Обсудим это».
                «Всё в порядке. Мне уже лучше».
                «Просто вернись домой».
        Я врубил переднюю передачу и отъехал от обочины, направляясь домой. Я видел Кэтрин в зеркале заднего вида, она всё ещё стояла у окна. Интересно, мечтает ли она о свободе или радуется тому, что стекло отделяет её от злобного окружающего мира?

        ГЛАВА 11
        Кэтрин

                 За моей дверью скрипнула половица. Насторожившись, я резко открыла глаза и заморгала, привыкая к темноте. Под дверью маячила чья-то тень, блокируя свет из коридора. Я замерла в ожидании, гадая, кто бы это мог тихо стоять перед моей комнатой посреди ночи.
                 Ручка повернулась, скрипнул язычок замка. Дверь медленно отворилась. Я лежала неподвижно, кто-то подошёл к моей кровати и тенью навис надо мной.
                 — Боже мой, Кэтрин. Хреново выглядишь.
                 — Я вообще-то спала, — проворчала я. — Я села, перекинув ноги через край кровати и потерев глаза. Очевидно, моя кузина Имоджен заселилась посреди ночи. И она не могла дождаться утра, чтобы оскорбить меня. — Как дела? — спросила я, уставившись на свои босые ноги. Я была не в настроении для общения, но Имоджен не отстанет, пока я не обращу на неё внимания. Они с дядей Тодом бывали у нас редко, но в октябре наведывались неизменно.
                Она испустила страдальческий вздох, как делают близнецы, и со шлепком уронила руки на бёдра.
        — Ненавижу это место. Скорее бы уехать отсюда.
        — Уже? — спросила я.
        — Тут так жарко.
        — Видела бы ты, что тут творилось пару недель назад. С тех пор похолодало.
        — Не думай, что мир вертится вокруг тебя, Кэтрин, боже мой! — сказала Имоджен, накручивая на палец тёмный локон. — Твоя мать предупреждала, когда мы заселялись, что ты не в духе.
        Я старалась не нагрубить ей в ответ. Общение с Имоджен требовало безграничного терпения, а с её полночными появлениями дело обстояло даже хуже. Моя единственная кузина вечно появлялась с дядей Тодом, и как только они заселялись, я понимала, что мне придётся либо терпеть бесконечное нытье и оскорбления Имоджен, либо прибираться за её отцом, поскольку тот был слишком ленив, чтобы лишний раз двигаться, но каким-то образом умудрялся устраивать беспорядок всюду, где бы ни появился.
        Поппи была на пару лет помладше, но при этом более зрелой, чем Имоджен, и гораздо приятнее. Трудно было решить, с кем бы я предпочла иметь дело - с Поппи и её отцом Дьюком или с Имоджен и дядей Тодом.
        Моя кузина перекатывала между пальцами ткань моего стёганного одеяла, сморщив нос.
                  — Это место превратилось в помойку.
                 — Как тебе твоя комната? — спросила я. — Хочешь, отведу тебя?
                 — Нет, — отказалась она, стуча ногами по полу.
                 — Пожалуйста, прекрати… не делай этого, — сказала я, пытаясь схватить её за ногу, как будто это могло её остановить.
                 — Да ну тебя, — Имоджен посмотрела на меня, закатив глаза.
                Я встала, направившись в коридор, и знаком показала ей следовать за мной. Звук её тяжёлых шагов эхом раздавался по дому. Интересно, как это она ещё не разбудила весь район?
                 — Сюда, — показала я, стараясь говорить тише. Я повернула за угол, выбрав комнату рядом с номером Дьюка, которая была прибрана и готова к заселению.
                 — Это единственная комната? — недовольно спросила Имоджен, проходя мимо меня.
                 — Да, — соврала я. У нас было несколько свободных номеров, но я надеялась, что если Имоджен будет спать рядом с лестницей в комнату мамочки, то она будет держаться в той части коридора.
                Имоджен скрестила руки на груди.
                 — Этот дом превратился в настоящую дыру. Раньше тут было приятнее. Ты была приятнее. А теперь ты грубая. Твоя мать странная. Не пойму, зачем мы вообще тут бываем.
                 — Я тоже никак не пойму, — пробормотала я, поворачиваясь. Волоча ноги, я вернулась в свою комнату. Я остановилась, услышав, что она снова вышла в коридор.
        — Кэтрин?
        — Да, Имоджен, — отозвалась я, глядя на свою кузину и замечая тёмные круги у неё под глазами. Я молилась, чтобы она заснула, едва коснувшись подушки.
        Она высунула язык, сморщив нос и пытаясь скорчить самую отвратительную рожу. Её язык блестел от слюней, собравшихся в уголках рта. Скривившись от отвращения, я наблюдала за тем, как эта избалованная девчонка вернулась в свою комнату, хлопнув дверью за спиной.
                 Я вздрогнула от шума, нарушившего тишину в доме. Пару секунд спустя открылась другая дверь и раздались чьи-то босые шаги по деревянному полу.
                 — Кэтрин, — устало спросила мамочка. — Всё в порядке?
                 — В полнейшем, — ответила я, возвращаясь в свою комнату.
                Я придвинула свою кровать к двери. Железные ножки скрипели по полу, оставляя новые царапины на дереве. Прошло уже почти шесть месяцев с тех пор, как мне в последний раз понадобилось запираться в своей комнате. «Джунипер» больше не был моим домом или мини-гостиницей. Мамочка создала приют для людей, которым не находилось места в этом мире, и я застряла вместе с ними. Как бы я не мечтала о свободе,  не думаю, что моя совесть позволила бы мне оставить её. Это трудно было объяснить кому-либо… Эллиоту, миссис Мэйсон, даже самой себе. Любые объяснения привели бы к дальнейшим расспросам.
                 Я взяла в руки музыкальную шкатулку, слушая мелодию, и отнесла в кровать, надеясь, что музыка поможет мне снова заснуть.
                 Вжавшись в подушку головой, я потянулась, стараясь устроиться поудобнее на матрасе. Я услышала скрип половицы за дверью и посмотрела вниз на новую тень под ней. Я ждала. Имоджен за словом в карман не лезла, но масла в огонь не подливала. Она была зла. Я гадала, кто же был снаружи - дядя Тод или хуже - Дьюк.
                Я ждала, что кто-то начнёт барабанить в дверь, или раздастся кряхтенье дяди Тода, или угрозы Дьюка. Вместо этого тень двинулась дальше, шаги стали удаляться. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, стараясь унять бешено бьющееся сердце и снизить адреналин в крови, чтобы хоть немного выспаться перед занятиями.
        

                  — Ого, ты в порядке? — спросил Эллиот, прислонившись к закрытому шкафчику рядом с моим. Он поправил небольшую красную сумку, болтавшуюся у него на плече.
                 С трудом стоя на ногах, я засунула учебник по геометрии между учебником по продвинутой химии и испанским, часть вторая. Моя операционка накрылась бы, попробуй я сейчас составить предложение.
                 — Есть планы на обед? — спросил он. — У меня есть запасной сэндвич с арахисовым маслом и джемом и свободное сиденье в машине, которое раскладывается почти полностью.
                Я смерила его злобным взглядом.
                 — Чтобы вздремнуть, — быстро уточнил он. Меня удивил румянец смущения на его бронзовых щеках. — Просто перекуси и поспи. Даже разговаривать со мной необязательно. Как тебе идея?
                Я кивнула, едва не плача.
                Эллиот знаком показал следовать за ним, сняв с моих плеч рюкзак и замедлив шаг, чтобы идти рядом со мной вдоль по коридору до двойных дверей, ведущих на парковку.
                 Он толкнул двери, пропустив меня наружу.
                Я сощурилась от яркого солнечного света и подняла руку, прикрыв глаза и надеясь, что это поможет мне избавиться от головной боли, что грозила ухудшиться весь день.
                 Эллиот отпер дверцу и широко открыл её, ожидая, пока я усядусь, чтобы показать мне рычаг регулировки спинки.  Как только дверь закрылась, я оказалась почти в горизонтальном положении, опустив спинку, пока та не уперлась в заднее сиденье.
                 Водительская дверца открылась и Эллиот уселся рядом со мной. Вынув из коричневого бумажного пакета два завёрнутых в целлофан бутерброда, он протянул один мне.
                 — Спасибо, — выдавила я, неловко дёргая за края плёнки. Как только показался хлеб, я откусила сразу четверть бутерброда, торопливо прожевала и за три подхода прикончила бутерброд. Затем я молча закрыла глаза и провалилась в сон.
                 Спустя, как мне казалось, пару минут, Эллиот нежно прикоснулся ко мне.
                 — Кэтрин? Прости. Я не хочу, чтобы ты опоздала.
                 — Эммм? — отозвалась я, сонно моргая. Усевшись, я протёрла глаза. — Сколько я проспала?
                  — Почти полчаса. Спала как убитая. Даже не шелохнулась ни разу.
                Схватив лямку своего нейлонового рюкзака, я выбралась из машины. Несколько наших одноклассников обернулись на меня, одна группка учеников разгуливала, взявшись за руки, посмеиваясь и перешёптываясь.
                 — Ой, как мило, — сказала Минка. — У них по-прежнему одинаковые причёски.
                Она откинула свои рыжие волосы через плечо, уставившись на нас. Пихнув Оуэна локтем в бок, Минка с отвращением посмотрела на нас и потащила его за собой к дверям.
                 — Забей на них, — сказал Эллиот.
                 — Я пытаюсь.
                Мы прошли через парковку к зданию школы. Двойные металлические двери были выкрашены в красный цвет, а серебристая перекладина поперёк двери вместо ручек так и кричала «держись подальше». Слухи разнесутся моментально. У Пресли появится новый повод досаждать мне, а теперь она начнёт доставать и Эллиота. Он нажал на серебристую перекладину, которая издала громкий стук. Эллиот жестом пропустил меня вперёд, и я вошла внутрь.
                 — Эй, — сказал Эллиот, прикоснувшись к моей руке. — Я беспокоюсь из-за тебя. Всё в порядке? Разве Минка и Оуэн не были твоими близкими друзьями?
                 — Я перестала с ними общаться, после того как…
                Коннор Дэниэлс с силой шлёпнул Эллиота по спине.
                Эллиот сжал зубы и недовольно сомкнул губы.
                 — Вечером тренировка, Янгблод! Началось!
                 — Мы команда «Mudcats ^[4]^ »!
                 — Могучие «Mudcats»! — проорал Коннор в ответ, изображая Хейсмана.
                Эллиот хохотнул и замотал головой, а затем посерьёзнел, разглядев выражение моего лица.
                 — Прости. Ты говорила про Минку и Оуэна.
                 — Ты дружишь с Коннором Дэниэлсом?
                 — Думаю, да, наверное. Он член команды, — ответил он, приподняв бровь.
                 — Ой.
                 — Что «ой»? — переспросил он, пихнув меня локтем, пока мы шли дальше.
                 — Я просто не знала, что ты…
                 — Янгблод! — крикнул ещё один член команды.
                 Эллиот кивнул ему. А затем посмотрел на меня.
                 — Что я что?
                 — Дружишь с этими.
                 — С этими?
                 — Не прикидывайся, — ответила я, направляясь к своему шкафчику. — Он дружит со Скотти, а тот - с Пресли. И не ты ли занял место квотербэка вместо Скотти? Почему они не испытывают к тебе ненависти?
                Эллиот пожал плечами.
                 — Думаю, им нравится побеждать. Я хорош, Кэтрин. Ну, то есть… — Эллиот, казалось, готов был замолчать, но решил всё же высказаться. — Ладно, скажу честно. Я очень хорош. Меня называют одним из лучших квотербэков штата.
                 — Ого! Это… это круто, Эллиот, — заметила я, продолжая идти.
                 — Не слишком-то обольщайся, — он ткнул меня локтем в бок.
                Пока мы дошли до бардовых шкафчиков, товарищи по команде окликнули его по фамилии не менее полудюжины раз. Остановившись перед шкафчиком с номером 347, я набрала код на чёрном замочке и потянула дверцу на себя. Я зарычала. Дверца опять застряла, как всегда бывало. Эллиот смотрел, как я её дёргаю, а затем встал позади меня. Я чувствовала жар его тела сквозь свою и его футболку. Его рука проскользнула над моим плечом, взялась за ручку и дёрнула дверцу. Замок открылся и дверца распахнулась.
                Он наклонился, чтобы шепнуть мне на ухо:
                 — Мой шкафчик тоже вечно заедает. Тут требуется упорство.
                 — Тебе не привыкать, — я ощущала каждый свой мускул, каждое своё движение, свою позу. Я казалось себе такой неловкой, пока выгружала учебники из рюкзака в шкафчик, повесив свой рюкзак на крючок внутри. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться. — Что это у тебя за маленькая красная сумка?
        — Ой, — выдохнул он, глядя вниз. — Это моя камера. Она незаметная.
        — Слава богу, я умею хранить секреты, — сказала я, ухмыляясь.
        Эллиот весело смотрел на меня.
        — Тебе стоит сходить на вечернюю тренировку.
        — Сегодня? Нет, — ответила я, мотая головой.
        — Почему?
                Я задумалась на секунду, растерявшись. Мне не с кем будет сесть. Я не пойму, куда садиться. Есть ли на трибуне сектор для учащихся? Есть ли плата за вход? Я злилась на себя за подобное малодушие. Я имело дело с куда более пугающими вещами, чем неловкие социальные ситуации.
                 — Пожалуйста, приходи, — попросил он, глядя на меня сверху.
                Я жевала губы, обдумывая, почему я могу или не могу пойти. Эллиот терпеливо ждал, будто звонок не прозвенит с минуты на минуту.
                 — Я подумаю об этом, — наконец ответила я.
                Зазвенел звонок, но Эллиот его не замечал.
                 — Правда?
                Я кивнула и слегка подтолкнула его.
                 — Тебе пора на занятия.
                 — Ты первая, — сказал он, идя задом наперёд и улыбаясь, как дурак.
                Я собрала вещи и закрыла шкафчик, задержавшись на Эллиоте взглядом, прежде чем направиться на следующий урок.
                Я не поднимала глаза на мистера Симонса, пока шла к своему месту. Он замолк на пару секунд, но решил не привлекать ко мне внимания, так что я тихо и с облегчением уселась на своё место.
                Мистер Симонс с привычным воодушевлением вёл занятие по психологии, но я не слушала его, пытаясь решить, стоит ли мне пойти на вечернюю тренировку как обычному ученику старшей школы, или же стоит пойти домой, как велит долг. Я не знала, кто мог заселиться в течение дня - если кто-то вообще заехал - но всё равно мысленно составляла списки того, что нужно сделать после школы, и что из этого может подождать.
                Стирка.
                Надраить ванны.
                Ужин.
                Что, если я пойду на тренировку, а Поппи окажется в «Джунипер» одна, или хуже - если Имоджен всё ещё там, дуется и злится, что я не пришла домой в положенное время? Тогда неизбежно появится дядя Тод. Прибытие Имоджен красноречиво указывало на это. Я закрыла глаза, представляя ярость дяди или гнев отца Поппи по поводу моего опоздания. Чем больше я об этом думала, тем более подавленной становилась. Доводы «против» многократно перевешивали доводы «за». Зазвенел звонок, напугав меня.
                Я поплелась обратно к своему шкафчику. Прежде чем я успела его открыть, знакомая бронзовая рука проскользнула над моим плечом и дёрнула за ручку. Я пыталась сдержать улыбку, и посмотрев вверх на Эллиота, я заметила на его губах прежнюю заразительную ухмылку.
                 — Ну как, подумала?
                 — Во сколько начинается игра? — спросила я.
                 — Сразу после занятий, — ответил Эллиот, протягивая мне связку ключей. — Если тебе нужно заехать домой, можешь взять мою машину. Просто поставь её потом на место. У меня не останется сил, чтобы идти домой пешком.
                 — У меня нет водительских прав, — покачала я головой.
                 — Серьёзно? — он поморщился.
                 — Отец не успел… до того как он… Я так и не научилась.
                Эллиот понимающе кивнул.
                 — Ладно. Мы поработаем над этим. Итак... Вечерняя тренировка?
                 — Извини. Я не могу пойти, — пробормотала я, опустив глаза.
        

                 Мистер Мэйсон проверял свой телефон, пятна пота украшали подмышки его потрёпанной белой футболки. Он стёр пот с бровей платком.
                 — Господь милосердный, когда же наконец похолодает?
                 — В аду не бывает похолоданий, мистер Мэйсон, — проворчала Минка.
                Ученики расселись, прозвенел звонок и мистер Мэйсон как раз отодвинул стол, чтобы встать, когда в кабинет вошла миссис Мэйсон. Она сразу же заметила Эллиота.
                 — Мне казалось, я просила поставить стол для мистера Янгблода.
                Мистер Мэйсон моргнул, а затем посмотрел на Эллиота.
                 — Его стол в конце класса, — ответил он, глядя на Скотти, сидящего на месте Эллиота. — Так, вы двое. Это вам не игра в «музыкальные стулья ^[5]^ ». Вернитесь на свои места.
                Эллиот со вздохом, под смешки окружающих, пытался встать с маленького деревянного стула, к которому крепился складной стол - не смеялись только мы с Мэйсонами.
                Мистер Мэйсон взглянул на свою живущую отдельно жену, ожидая её одобрения. Она была застигнута врасплох - в кои-то веки виноват оказался не мистер Мэйсон. Я наблюдала, как он распрямил спину, довольный тем, что благодаря этой маленькой победе он ощутил себя мужчиной, что редко случалось с ним в последнее время.
                   — Тебе что-то нужно, Бекка? — строго просил он.
        — Мне… нужна Кэтрин.
        Я вжалась в сиденье, ощущая двадцать пар глаз на моём затылке. Мистер Мэйсон оглядел класс и взглядом остановился на мне, как будто не помнил, где я сидела, а затем кивнул мне в сторону двери.
        Я кивнула в ответ, собрала свои вещи и проследовала за миссис Мэйсон в её офис. Она сидела за столом, сцепив кисти рук, всё ещё недовольная тем, что упустила преимущество.
                  — Вы в норме? — спросила я.
                Она улыбнулась, со смехом выдохнув.
                 — Это я должна спрашивать у тебя, — ответила она. Когда я не ответила, она неохотно уступила. — Да, я в порядке. Похоже, я не привыкла к тому, что бываю не права, Кэтрин. Я теряюсь.
                 — Может, вы не совершенны. Может, так и должно быть.
                Она сощурилась на меня с игривой ухмылкой.
                 — Кто из нас методист?
                Я улыбнулась ей.
                 — Ты знаешь, о чём я буду спрашивать, — сказала она, откинувшись на спинку кресла. — Почему бы тебе просто не поговорить?
                 — Становится лучше, — сказала я, пожав плечами.
                 — Лучше? — спросила она, подавшись вперёд.
                 — Эллиот.
                 — Эллиот? — она пыталась скрыть появившуюся в голосе надежду, но безрезультатно.
                Я кивнула, нахмурившись, и уставилась в пол.
                 — Вроде того. Я стараюсь держаться отстранённо.
                 — Почему? Потому что предпочитаешь держаться замкнуто или потому что он принуждает тебя быть больше, чем просто друзьями?
                 — Всё вовсе не так, — я поморщилась. — Просто я всё ещё злюсь.
                Она протестующе подобралась, прямо как мой отец, когда я рассказывала о Пресли.
                 — Что он сделал?
                 — Летом он гостил у тёти. А потом ему пришлось вернуться домой. Это было в тот день, когда мой… когда он…
                 Она кивнула, и я была признательна ей за то, что мне не пришлось произносить это вслух.
                 — И?
                 — Он обещал вернуться, но не вернулся. Он пытался, когда получил права, но его поймали. А теперь его родители разводятся, и он приехал сюда.
                 — Ничего себе. Значит, ты начинаешь осознавать, что, возможно, это не его вина? Он кажется отличным парнем. И ты говоришь, он пытался вернуться?
                Я кивнула, сдерживая улыбку при мысли о том, как он ночью выскальзывает из дома, забирается в свою развалюху и гонит по дороге со скоростью семьдесят километров  в час.
                 — Он пытался… Миссис Мэйсон?
                 — Да?
                 — Когда вы были в моём возрасте, вы ходили на футбольные матчи?
                Она улыбнулась, когда на неё нахлынули воспоминания.
                 — Ни одного не пропускала. Мистер Мэйсон играл в футбол.
                 — А у вас была работа?
                 — Да, но все понимали, что я была подростком. Это время нельзя упускать, Кэтрин.
                Я задумалась над её словами. Старшая школа мне не особенно нравилась, но я не могла вернуться назад и снова пережить это время.
                 — Ты бывала на играх? — спросила она, возвращая меня к реальности. Она поняла ответ по выражению моего лица. — Ни разу? Ой, ты непременно должна сходить, Кэтрин. Это так весело. Что заставляет тебя нервничать из-за похода на игру?
                Я помедлила с ответом, но офис миссис Мэйсон всегда был безопасным местом.
                 — У меня много дел по дому.
                 — А их нельзя отложить? Может, ты поговоришь об этом с мамой?
                Я помотала головой и она понимающе кивнула.
                 — Кэтрин, ты чувствуешь себя в безопасности дома?
                 — Да. Она не бьёт меня. Никогда.
                 — Хорошо. Я тебе верю. Если это изменится…
                 — Не изменится.
                 — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Я не могу советовать тебе делать что-то в обход твоей матери. Думаю, тебе стоит отпроситься у неё, но свободный вечер - это не преступление. Для подростка это необходимо. Есть ещё причина? — Она заметила мою неуверенность. — Ну же. Ты можешь со мной поговорить. Хочешь, я снова перечислю десять моих позорных моментов в старшей школе?
                Я не сдержала смех.
                 — Нет. Нет, я не стану вас заставлять это делать.
                 — Ладно. Тогда выкладывай.
                Помолчав пару секунд, я выдала правду.
                 — Мне придётся сидеть одной.
                 — Я тоже иду. Садись со мной.
                Я состроила гримасу и она уступила.
                 — Ладно, ладно. Я не самая крутая, зато ты можешь сесть со мной. Многие ученики сидят со своими родителями, — я уставилась на неё и она замешкалась. — Ну, хорошо. Некоторые из них. И то ненадолго. Просто посиди со мной, пока не расслабишься. Можем взять по вишнёвому лаймаду по пути домой, я подвезу тебя.
                 — Это… это очень мило с вашей стороны, но Эллиот сказал, что отвезёт меня. Мы соседи.
                Она хлопнула в ладоши.
                 — Тогда мы договорились. Первый футбольный матч. Ура!
                Её реакция заставила бы другого ученика закатить глаза, но я не видела такой радости с тех пор, как папа был жив. Я неуверенно улыбнулась ей, а затем посмотрела на настенные часы через плечо.
                 — Может, мне…
                 — Да. Поговорим опять в следующем месяце, если ты не против. Я впечатлена твоими успехами, Кэтрин. Я так рада за тебя.
                 — Спасибо, — ответила я, поднимаясь со стула.
                Зазвенел звонок, так что я направилась прямиком к своему шкафчику. Моя рука замерла на чёрном кодовом замке, пока я пыталась вспомнить комбинацию.
                 — Два, сорок четыре, шестнадцать, — подсказал Эллиот из-за спины.
                 — Тебе это знать не полагается, — сказала я, нахмурившись.
                 — Извини. Я забуду код. Итак? Ты придёшь?
                Я вздохнула:
                 — Почему? Почему тебе так хочется, чтобы я пришла?
                 — Просто хочется. Я хочу, чтобы ты увидела нашу победу. Хочу, чтобы ты была там, когда я пробегу через поле. Хочу увидеть, как ты ждёшь меня у машины, когда я выйду с мокрыми волосами, запыхавшийся, на волне адреналина. Хочу, чтобы ты была частью этого.
                 — Ого, — ответила я, потрясённая его признанием.
                 — Это слишком? — рассмеялся он, позабавленный моей реакцией.
                 — Ладно, идём.
                 — Серьёзно?
                 — Да, быстрее, пока я не передумала.
                Я убрала все учебники в шкафчик, сунув в рюкзак только один. Натянув лямку на плечо, я повернулась.
        Эллиот протягивал мне руку, ожидая, пока я приму её. Я оглянулась в поисках любопытных взглядов.
                  — Не смотри на них. Смотри на меня, — сказал он, продолжая протягивать мне руку.
                Я приняла её, и он повёл меня по коридору через двойные двери на парковку. Мы убрали свои рюкзаки в его машину и пошли на футбольное поле, всё ещё держась за руки.

        ГЛАВА 12
        Кэтрин

                 Эллиот принял пас от Скотти, отступил на пару шагов назад и бросил мяч идеальной дугой Коннору. Коннор подпрыгнул невероятно высоко - выше, чем способен прыгнуть человек - взметнувшись над протянутыми руками двух игроков из команды соперника. Прижав мяч к груди, он рухнул на землю.
                 Судьи засвистели в свистки, поднимая руки, а болельщики вскочили, крича так громко, что мне пришлось закрыть уши руками.
                Миссис Мэйсон схватила меня за руки, подпрыгивая от восторга, как разбитная старшеклассница.
        — Мы выиграли! Они сделали это!
        На табло высветился счёт «44-45», и игроки команды «Mudcats», потные и слегка помятые, выстроилась в шеренгу, закинув руки на плечи друг другу и раскачиваясь из стороны в сторону, пока оркестр играл наш гимн.
        Миссис Мэйсон тоже стала подпевать, обняв меня рукой. Толпа болельщиков вторила ей, раскачиваясь и улыбаясь.
                «Оооууу-Сииии-Аааай-Эээээс» ^[6]^ , — пропела толпа, а затем раздались аплодисменты.
                Команда «Mudcats» рассредоточилась и побежала в раздевалку, держа в руках защитные маски - все, кроме Эллиота. Он взглядом искал кого-то на трибуне. Его товарищи по команде звали его за собой, но он их игнорировал.
                 — Не тебя ли он ищет? — спросила миссис Мэйсон.
                 — Нет, — ответила я, помотав головой.
                 — Кэтрин! — крикнул Эллиот.
                Я поднялась с трибуны, на которой сидела, и ступила на лестницу.
                 — Кэтрин Калхун! — снова проорал Эллиот, на этот раз прижав свободную руку к углу рта.
                Люди, спускающиеся по лестнице к выходу, начали оборачиваться, команда поддержки повернулась к трибуне, а затем учащиеся, стоящие между мной и Эллиотом, перестали вопить и уставились на меня.
                 Я сбежала вниз по лестнице, махая руками, пока он меня не заметил. Тренер Пекхам тянул Эллиота за руку, но Элиот оставался на месте, не шевелясь, пока не разглядел меня в толпе и не помахал в ответ.
                Я представила, как стоящие за мной люди гадают, что особенного нашёл во мне Эллиот, чего не увидели они. Но когда наши глаза встретились, всё это стало не важно. С таким же успехом мы с Эллиотом могли бы сейчас сидеть на краю Дип Крик, выдёргивая травинки и скрывая, как отчаянно нам хотелось взяться за руки вместо этого. И в этот момент боль и гнев, за которые я цеплялась, исчезли.
                 Эллиот выбежал с поля вместе со своим тренером, похлопавшим его по спине перед тем, как они исчезли из виду.
                 Толпа рассеивалась, заполняя лестницы и проходя мимо меня.
                 Миссис Мэйсон наконец пробралась ко мне и взяла меня под локоть.
        — Невероятный матч. Не зря ты взяла отгул. Эллиот подбросит тебя до дома?
        Я кивнула в ответ.
        — Уверена?
        — Точно. Мы договаривались, что я буду ждать его возле машины. Я оставила там свой рюкзак, так что…
        — Похоже как план. Увидимся завтра.
                Она резко остановилась, пропуская меня вперёд, чтобы свернуть налево на боковую улочку, огибающую стадион. Тренер Пекхам встретил её на углу и дальше они пошли вместе.
                Я приподняла бровь, лавирую по лабиринту между машинами, от входа на стадион к машине Эллиота. Я дошла до его «крайслера» и прислонилась к ржавеющему металлу над передним колесом со стороны водителя.
                Мои одноклассники рассаживались по машинам, воодушевлённые игрой и неизбежной вечеринкой, которая последует за ней. Девушки притворялись, что не замечали нелепых ужимок парней, пытавшихся привлечь их внимание. Я сглотнула, увидев белый «мини-купер» Пресли через две машины от меня и услышав её пронзительный смех.
                Она замерла, её свита - Анна Сью, Бри, Тара и Татум - следовала за ней по пятам.
                 — О, мой Бог, — начала она, прижав руку к груди. — Ждёшь Эллиота? Он что, типа, твой парень?
                 — Нет, — ответила я, смутившись из-за того, что мой голос дрогнул. Я ненавидела то, как влияли на меня малейшие конфликты.
                 — Так ты ждёшь его просто так? Как щеночек? Бог ты мой! — встряла Анна Сью, прикрыв рот рукой.
                 — Мы друзья, — сказал я.
                 — У тебя нет друзей, — огрызнулась Пресли.
                Эллиот подбежал ко мне, всё ещё мокрый после душа, и обняв меня руками, закружил вокруг себя. Я крепко вцепилась в него, словно стоит мне разжать руки, и меня накроет вся та боль и тьма, что нас окружала.
                Он наклонился и поцеловал меня в губы - так быстро, что я даже не поняла, что происходит. Я моргнула, чувствуя, что Пресли и её клоны уставились на нас.
                  — Поехали праздновать! — сказал Эллиот с зубастой ухмылкой.
                 — Ты идёшь на вечеринку, Эллиот? — спросила Бри, нервно теребя волосы.
                Он оглянулся на них, словно только что заметил их присутствие.
                 — Костёр? Не-а. Я лучше свожу свою девушку куда-нибудь.
                 Он знал, что я не стану протестовать на публике, особенно на глазах у Пресли.
                 — Да ну? — огрызнулась Пресли, наконец обретя голос. Подмигнув Бри, она продолжила. — Кит-Кат только что сказала, что ты не её парень.
                Он поднёс мою руку к губам и поцеловал, подмигнув мне.
        — Её зовут Кэтрин и… ещё рано. Хотя сегодня у меня удачный вечер. Думаю, я смогу уговорить её стать моей девушкой.
        Пресли закатила глаза.
        — Мерзость какая. Идём, — сказал она, подгоняя своих подруг к машине.
                 — Готова? — спросил Эллиот, открывая мне водительскую дверцу.
                 Я села за руль, а затем сдвинулась дальше на середину переднего сиденья. Эллиот уселся рядом со мной. До того, как я успела отодвинуться ещё дальше, он коснулся моего колена.
        — Останься тут, ладно?
        — В середине?
                Он кивнул, с надеждой глядя на меня.
                Я выдохнула, ощущая одновременно и неловкость, и спокойствие. Эллиот внушал мне чувство защищённости, которое я не испытывала с тех пор, как он уехал, - словно я больше не пыталась выжить в одиночку.
                Он выехал с парковки, разогнавшись, как ракета, и резко остановившись перед знаком «стоп», а затем снова погнав по Мэйн Стрит. Другие игроки команды бешено сигналили нам, проезжая мимо, некоторые пассажиры вывешивались из окон, чтобы помахать нам, задрать футболку или сделать прочие глупости.
                Мы проехали «Walmart», у которого скопились машины, вокруг которых толпились старшеклассники, крича, танцуя и изо всех сил стараясь выделиться. Когда они заметили «крайслер» Эллиота, они завопили и начали сигналить, пытаясь заставить его присоединиться к ним.
                 — Можешь отвезти меня домой и вернуться, — предложила я.
                 — Ни за что, — он медленно помотал головой.
                 — Мне всё равно пора домой.
                 — Без проблем. Заедем в ресторанчик для автомобилистов, и ты будешь дома к десяти. Идёт?
                «Крайслер» с трудом разогнался до шестидесяти пяти километров в час по улице, ведущей к «Браум». Эллиот подъехал к окошечку для приёма заказов, заказал два мороженых и два вишнёвых лаймада, а затем отъехал к окошку выдачи.
                 — Спасибо, — сказала я. — Я верну тебе деньги.
                 — Не надо. Я угощаю.
                 — Также спасибо, что предложил подбросить до дома. И за то, что пригласил меня на игру. Было весело.
                 — Весело смотреть на меня?
                 — И это тоже, — ответила я, залившись румянцем.
                Мы забрали свой заказ и Эллиот поднял свой стаканчик мороженого, произнося тост.
                  — За «Mudcats».
                 — И за их квотербэка, — поддержала я, осторожно прижав свой вафельный стаканчик к его.
                Эллиот засиял, разом расправившись с большей частью верхушки своего мороженого. Он удерживал стаканчик с вишнёвым лаймадом между ногами, пока вёл машину, одной рукой управляя машиной, а другой удерживая мороженое.
                Эллиот говорил о разных футбольных матчах, какие приёмы работали, а какие - нет, болтал обо всём подряд, и когда мы подъехали к моему дому, он с блаженством выдохнул.
        — Мне будет не хватать футбола.
        — Ты не собираешься играть в колледже?
        — Не-а. Мне понадобится стипендия, а для этого я недостаточно хорош, — ответил он, мотнув головой.
                 — Ты же сказал, что ты один из лучших в штате.
                 — Ну да… — ответил он задумчиво.
                 — Значит, ты достаточно хорош, Эллиот. Стипендия возможна. Поверь в себя.
                Он пожал плечами, моргнув.
                 — Ого. Думаю, я не позволял себе поверить в это. Возможно, я могу поступить в колледж.
                 — Ты можешь.
                 — Думаешь?
                 — Да, — кивнула я.
                 — Мама и тётя Ли хотят этого. А я не уверен. Я, вроде как, устал от школы. Есть вещи, которыми я бы хотел заняться. Места, которые хотел бы посетить.
                 — Можешь сделать перерыв между школой и колледжем и отправиться в путешествие. Это будет здорово. Вот только мой отец говорил, что большая часть тех, кто берёт академический отпуск, так и не поступает в колледж. И это может плохо сказаться на стипендии.
                Он повернулся ко мне, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Сиденья царапались и пахли затхлостью, смешиваясь с запахом Эллиота и его недавно нанесённым дезодорантом. Он нервничал, отчего я тоже забеспокоилась.
                 — Я подхожу тебе, — наконец сказал он. — Понимаю… ты, возможно, всё ещё не доверяешь мне, но…
        — Эллиот, — я вздохнула, перебив его. — Я потеряла сразу двух людей, которые были мне дороже всех, в один день. Он умер, и я осталась одна. С ней… и ты просто бросил меня на произвол судьбы. Дело не в доверии. — Я сжала губы. — Ты разбил мне сердце. Даже если бы мы смогли вернуться к прежнему… та девчонка, которую ты знал… её больше нет.
        Он помотал головой, его глаза заблестели.
        — Ты должна знать, что я ни за что бы по своей воле не уехал. Мать пригрозила, что не позволит мне вернуться вообще. Она видела, что я к тебе чувствую. Она понимала, что я желал оказаться здесь больше всего на свете, и она была права.
        Я сдвинула брови.
        — Почему? Почему я тебе так нравлюсь? У тебя есть все эти друзья - большая часть который меня на дух не переносит, к слову. Я не нужна тебе.
        Он в изумлении уставился на меня.
        — Я влюбился в тебя тем летом, Кэтрин. И люблю с тех пор.
                У меня ушла пара секунд, чтобы собраться с мыслями.
                 — Я уже не та девчонка, Эллиот.
                  — Нет. Я всё ещё вижу её в тебе.
                 — То было давно.
                Он пожал плечами, не убеждённый моим ответом.
        — Невозможно забыть первую любовь.
        Я пыталась подыскать слова, но ничего подходящего не приходило на ум.
        Сдвинув брови, он взглянул на меня с отчаянием в глазах.
        — Ты дашь мне ещё один шанс? Кэтрин… пожалуйста, — взмолился он. — Обещаю, я больше не оставлю тебя так. Жизнью клянусь. Мне больше не пятнадцать. Теперь я сам принимаю решения, и надеюсь всем сердцем, что ты решишь простить меня. Не знаю, что буду делать, если ты решишь иначе.
        Я оглянулась через плечо на «Джунипер». Свет в окнах не горел. Дом спал.
        — Я верю тебе, — сказала я, глядя на него. Прежде чем его улыбка стала шире, я торопливо озвучила условие. —  Но мамочке стало хуже после смерти папы. Я должна помогать ей управляться с гостиницей. У меня едва хватает времени на себя.
        — Я буду рад и этому, — улыбнулся он.
        Я улыбнулась ему в ответ, но улыбка тут же погасла.
        — Тебе нельзя заходить внутрь, и тебе нельзя задавать вопросы.
                 — Почему? — спросил он, нахмурившись.
                 — Это уже вопрос. Ты мне нравишься, и я хотела бы попытаться. Но я не могу говорить о мамочке, и тебе нельзя входить.
                 — Кэтрин, — сказал он, переплетая свои пальцы с моими, — она обижает тебя? Кто-нибудь из тех, кто находится там, обижает тебя?
        Я помотала головой.
        — Нет. Просто она… очень скрытный человек.
        — Ты скажешь мне? Если что-то изменится? — спросил он, сжав мою руку.
        — Да, — кивнула я.
                Он успокоился, а затем взял моё лицо в ладони, наклонился и закрыл глаза.
                Я не знала, что делать, так что я тоже закрыла глаза. Его губы, мягкие и полные, коснулись моих. Он поцеловал меня, а затем отстранился, улыбаясь, прежде чем снова прикоснулся ко мне губами, приоткрыв их на этот раз. Я пыталась повторять его движения, то испытывая страх, то растворяясь в Эллиоте. Он держал меня, пока его язык скользнул внутрь и коснулся моего языка, влажный и тёплый. Как только танец наших языков вошёл в ритм, я обернула руки вокруг его шеи и наклонилась ближе, моля, чтобы он прижал меня к себе крепче. Скоро я войду в «Джунипер», и я хотела, чтобы безопасность, которую я ощущала рядом с Эллиотом, окружала меня как можно дольше.
                 Когда мои лёгкие уже готовы были взвыть от нехватки воздуха, Эллиот отстранился, прижав свой лоб к моему.
        — Наконец-то, — прошептал он едва слышно. Его следующие слова были немногим громче. — Я буду ждать тебя на качелях на крыльце в девять утра. Я захвачу на завтрак черничный бисквит.
        — Что это?
                 — Рецепт моей прабабушки. Уверен, он намного старше. Тётя Ли обещала испечь сегодня вечером немного. Он восхитителен. Тебе понравится.
                 — Я принесу апельсиновый сок.
                Эллиот наклонился, чтобы ещё раз поцеловать меня в щёку перед тем, как открыть дверцу. Ему пришлось дважды дёрнуть ручку, чтобы она открылась.
                Я шагнула на тротуар перед «Джунипер». Особняк всё ещё тонул во мраке. Я вздохнула.
                 — Кэтрин, знаю, ты сказала, что мне нельзя войти. Можно хотя бы проводить тебя до двери?
                 — Спокойной ночи, — ответила я.
                Пройдя через калитку и миновав трещины в пешеходной дорожке, я прислушалась к звукам внутри дома, прежде чем открыть дверь. Я слышала пение сверчков и, когда я дошла до двери, услышала, как отъезжает машина Эллиота, - но внутри «Джунипер» царила тишина.
                Повернув ручку, я толкнула дверь, глядя наверх. Наверху лестницы была открыта дверь - моя спальня - и я изо всех сил пыталась отогнать нехорошие мысли. Я всегда держала свою дверь закрытой. Меня кто-то искал. Трясущимися руками я поставила свой рюкзак на обеденный стул. Стол всё ещё был заставлен грязной посудой, раковина тоже была переполнена тарелками. Рядом со стойкой валялись осколки стекла. Я спешно кинулась к шкафчику под раковиной в поисках толстых резиновых перчаток мамочки, а затем достала швабру с совком. Стекло скрежетало по полу, пока я подметала плитку.  Сквозь окно в столовой просачивался лунный свет, от чего мелкие осколки блестели даже посреди пыли и волос.
                В гостиной кто-то громко рыгнул и я застыла. Даже догадываясь, кто это был, я ждала, пока он не заявит о себе.
                 — Эгоистка, — невнятно сказал он.
                Я выпрямилась, вытряхнула совок в ведро и сняла перчатки, убрав их обратно под раковину. Медленно вышла из столовой, пересекла холл и прошла в гостиную, где дядя Тод восседал в раскладывающемся кресле. Его живот нависал над брюками, едва прикрытый тонкой заляпанной футболкой. В руке он держал бутылку пива, рядом красовалась куча пустых бутылок. Его уже вырвало, судя по следам на полу и на бутылках.
                Я прикрыла рот рукой, испытывая отвращение от вони. Он снова рыгнул.
                 — Только не это, — сказала я, кинувшись на кухню за ведром. Вернувшись, я поставила его на пол рядом с лужей рвоты и достала из заднего кармана полотенце, которое схватила на бегу. — Воспользуйся ведром, дядя Тод.
                  — Ты просто… думаешь, что можешь разгуливать когда угодно. Эгоистка, — снова повторил он, в отвращении отвернувшись.
                Я промокнула его грудь полотенцем, вытирая слюни и рвоту с его шеи и рубашки. Судя по всему, он и не пытался наклониться, когда его тошнило.
                 — Тебе лучше подняться наверх и принять душ, — сказала я, подавляя тошноту.
                Быстрее, чем когда-либо прежде, он кинулся вперёд, схватив меня за футболку и замер в считанных дюймах от моего лица. Я чувствовала его кислое дыхание, когда он заговорил.
                 — Сперва выполни свои обязанности, прежде чем указывать мне, девочка.
                 — Я… извини. Я должна была прийти вовремя, чтобы помочь мамочке. Мамочка? — позвала я, трясясь от страха.
                Дядя Тод облизнул остатки ужина со своих зубов, а затем отпустил меня, свалившись обратно в кресло.
                Я выпрямилась, сделала шаг назад и, уронив тряпку, взбежала по лестнице в свою комнату, закрыв за собой дверь. Дерево холодило спину, я прикрыла глаза руками. Несколько всхлипов вырвалось у меня, глаза наполнились слезами, которые катились по моим щекам. Стоило только жизни наладиться снаружи, как всё тут же шло к чертям внутри дома.
                 Моя рука пахла рвотой и я в отвращении отодвинула её от себя. Бросившись в ванную, я схватила мыло и тёрла руки, пока они не покраснели, затем принялась за лицо.
                 Скрип на лестнице заставил меня замереть. Как только адреналин спал, я неуклюже завернула вентили крана и кинулась к кровати, чтобы придвинуть её к двери. На лестнице снова раздался скрип, отчего я попятилась и вжалась в противоположную стену, стараясь унять дрожь в теле, глядя на дверь. Я молча стояла, ожидая во мраке, что дядя Тод пройдёт мимо или попробует вломиться в комнату.
                Он поднялся на ступеньку, затем ещё на одну, пока наконец не взобрался на самый верх. Дядя Тод ходил вразвалку, хвастаясь, что таскает сто восемьдесят кило веса. Он покряхтел пару раз, а затем опять рыгнул, прежде чем направиться дальше по коридору в свою комнату.
                Я притянула колени к груди, закрыла глаза и легла на бок, не зная, вернётся ли он, или кто-то ещё постучится в мою дверь. Ни разу в жизни я не хотела увидеть мамочку так сильно, как сейчас, но она не хотела меня видеть. «Джунипер» был полным кошмаром. Мамочка была, похоже, подавлена и предпочла спрятаться туда, куда она исчезала, когда ей становилось слишком тяжело.
                Я хотела позвать мамочку, но не знала, кто меня услышит. Я мечтала о том, что утром на кухне окажется Алтея, занимаясь готовкой и уборкой и приветствуя меня улыбкой. Лишь эта мысль могла утешить меня настолько, чтобы я могла уснуть. Это, а также то, что завтра суббота, и меня ждут уроки вождения. Я проведу целый день с Эллиотом, находясь в безопасности, вдали от «Джунипер» и тех, кто тут обитал.

        ГЛАВА 13
         Кэтрин

                 Поначалу голоса казались частью полузабытого сна, но они становились всё громче. Я села в кровати, потирая глаза. Голоса оживлённо спорили, прямо как мои родители когда-то. Они собрались все вместе, постояльцы - одни звучали испуганно, другие - гневно, а третьи пытались призвать к порядку.
                Я встала с матраса и прошла через комнату, медленно повернув дверную ручку, так, чтобы никто не заметил, что я проснулась. Дверь приоткрылась и я прислушалась. Голоса по-прежнему взволнованно спорили, даже дядя Тод и кузина Имоджен. Я шагнула в коридор, босые ноги мёрзли на холодном полу. Чем ближе я подходила к комнате, в которой собрались все постояльцы, тем яснее слышались их голоса.
                 — И слышать не желаю, — возмущалась Алтея. — Я сказала нет, и точка. Мы не станем так поступать с бедняжкой. Ей и так нелегко пришлось.
                 — Ты серьёзно? — встрял Дьюк. — А что ты будешь делать, когда она сбежит и это место пойдёт ко всем чертям? Оно уже в этом направлении движется со скоростью сто миль в час. А что будет с нами? Что будет с Поппи?
                 — Это не её проблема, — возразила Уиллоу.
                 — А тебе какое дело? — взвился Дьюк. — Ты тут почти не появляешься.
                 — Сейчас-то я здесь, — ответила Уиллоу. — Я голосую против.
                 — И я голосую против, — поддержала Алтея. — Мэвис, скажи им.
                 — Я… я не знаю.
                 — Не знаешь? — голос Алтеи звучал жёстче, чем когда-либо. — Как это ты не знаешь? Она твоя дочь! Останови это безумие.
                 — Я… — начала было мамочка.
                Дверь открылась и я увидела мамочку в халате, она загораживала мне обзор комнаты.
        — Что ты здесь делаешь, Кэтрин? Иди спать. Немедленно.
        Она захлопнула дверь у меня перед носом, и тишину по ту сторону двери заполнило перешёптывание. Я сделала шаг назад, а затем вернулась в свою комнату, закрыв за собой дверь. Я уставилась на полоску света под дверью, гадая, почему они обсуждали меня, и что заставило Алтею так активно протестовать. Музыкальная шкатулка издала пару нот, вернув меня к реальности. Я придвинула шкаф к двери, а затем, чувствуя, что этого не достаточно, подвинула ещё и кровать, уперев её в шкаф. Я сидела, уставившись на дверь, пока глаза не стали слипаться, молясь, чтобы солнце поскорее взошло.
                 Как только я открыла глаза утром, я тут же усомнилась в реальности вчерашнего собрания. Одеваясь и спускаясь вниз, я раздумывала, не приснились ли мне вчерашние события вообще. Беспорядок, устроенный дядей Тодом, исчез. Гостиная, столовая и кухня сияли, а мамочка готовила завтрак. Воздух был заполнен ароматами свежеиспечённого печенья и жареных сосисок. Мелодия, которую напевала мамочка, изредка нарушалась звуками жарящегося на сковородке мяса.
                 — Доброе утро, — поприветствовала меня мамочка, сливая жир с сосисок.
                 — Доброе утро, — осторожно ответила я. Мамочка так давно не была похожа на себя прежнюю, в отличном настроении, что я не знала, как реагировать.
                 — Твой дядя и твоя кузина уехали. Я сказала ему, чтобы какое-то время не возвращался. То, что произошло прошлым вечером, недопустимо.
                  — И как долго их не будет? — спросила я.
                Мамочка повернулась ко мне с раскаянием в глазах.
                 — Сожалею, что он наговорил тебе все эти вещи. Больше этого не случится, обещаю.
        Я села за стол перед тарелкой, которую она поставила для меня.
        — А теперь ешь. У меня ещё много дел. Кое-кто из постояльцев спустится к завтраку. Так много дел, а я толком не спала прошлой ночью.
        Она вышла из комнаты.
        — Детка? — позвала меня Алтея, выходя из кладовой и повязывая фартук на ходу. Она взяла тряпку и принялась оттирать плиту. — Мы разбудили тебя?
                 — Это ты прибралась за дядей Тодом или мамочка?
                 — Ну, это не важно. — Она выглянула в окно. — Лучше лопай скорее. Твой мальчик уже здесь.
                 — Ох, — сказала я, запихивая сосиску в рот и схватив два печенья и куртку, на ходу надевая рюкзак. Эллиот уже стоял на крыльце, когда я открыла дверь.
                 — Пока, детка! — прокричала мне вслед Алтея.

        ГЛАВА 14
        Эллиот

                 Одной рукой я придержал дверь для Кэтрин, а другой держал завёрнутый черничный бисквит.
        — Завтрак?
        — Спасибо, — сказала она, протягивая собственную еду.
                У меня вырвался смешок.
                 — Мы уже думаем одинаково. Так и должно быть.
                Кэтрин, покраснев, уселась на пассажирское сиденье. Я закрыл дверцу и рысью метнулся к своему месту. Она молчала, отчего я занервничал.
                 — Всё в порядке, полагаю?
                 — Да, просто устала, — ответила она, глядя в окно, пока я выруливал на дорогу.
                 — Ты не выспалась?
                 — Выспалась. Наверное.
                Я взглянул на её руки, заметив множество красных отметин в форме полумесяца от запястья до локтя.
        — Ты точно в порядке?
        — Не обращай внимания. Просто нервы, — ответила она, натянув рукава пониже.
                 — Из-за чего ты так разнервничалась?
                 — Просто не могла уснуть, — пожала она плечами.
                 — Я могу как-нибудь помочь? —  спросил я в отчаянии.
                 — Мне просто нужно вздремнуть.
                 — Спи. Я покатаюсь по округе, — ответил я, коснувшись её колена.
                 — Я слышала, Анна Сью устраивает Хеллоуин-вечеринку на следующей неделе, — сказала она, зевнув.
                 — И что?
                 — Ты пойдёшь?
                 — А ты?
                Глаза Кэтрин расширились. Несмотря на усталость, она не скрывала удивления, словно ожидая, что я скажу, что пошутил.
        — Нет. Наряжаться кем-то другим мне неинтересно.
        — Даже на один вечер?
                Она помотала головой, снова закрыв глаза.
                 — Нет, особенно если это касается Анны Сью Джентри.
                 — Тогда нас ждёт поп-корн и марафон ужастиков у меня дома?
                 — Звучит заманчиво, — улыбнулась она, не открывая глаз.
                Плечи Кэтрин обмякли, тело расслабилось и дыхание стало ровным. Я старался ехать медленно, закладывая повороты пошире. Когда мы доехали до выбранной мной грунтовки, Кэтрин придвинулась ближе и обвила мою руку, положив голову мне на плечо. Свободной рукой я перевёл рычаг в положение «паркинг» и выключил зажигание. Мы стояли на обочине дороги, пока она спала. Она едва слышно посапывала, а у меня онемели руки и зад, но я не смел пошевелиться.
                 Небо несколько раз прояснилось на пару минут, моросил лёгкий дождик. Я играл в телефон, пока заряд батареи не снизился до одного процента, тогда я осторожно подключил телефон к автомобильной зарядке, глядя на спящую рядом со мной девушку. Кэтрин казалась ещё более миниатюрной, чем раньше - более хрупкой, более изящной, но в то же время несгибаемой. Я не встречал ещё таких, как она - возможно, потому, что никогда прежде не любил никого так, как её, и уже не полюблю после. Она была куда важнее для меня, чем думала. Я так долго ждал возможности вернуться к ней, что теперь, когда мы оказались вместе в тихой прохладной машине, всё казалось нереальным. Я коснулся её волос просто для того, чтобы убедиться, что она реальна.
                Зазвонил мой телефон и я поспешно снял трубку, пока звонок не разбудил Кэтрин.
                 — Алло? — прошептал я.
                 — Эй, — поприветствовал меня отец.
                 — Да? — сказал я, закатив глаза.
                 — Я пообещал твоему дяде Джону, что не стану звонить и беспокоить тебя просьбами, но у Кимми возникли проблемы с арендой квартиры, так что нам пришлось переехать к Рику, а его новая подружка не ладит с Кимми. Работу я не нашёл, так что ситуация паршивая. Знаю… у тебя скоро день рождения, а тётя Ли вечно дарит тебе пару сотен долларов. Если бы ты уговорил её дать тебе денег пораньше и одолжил их мне, то клянусь, я всё отдам тебе к Рождеству, даже с процентами.
                 — Ты просишь у меня деньги, которые мне ещё не подарили на день рождения? — нахмурился я.
                 — Ты что, не слышал меня? Через неделю-другую мы окажемся на улице.
                 — Найди работу, пап. У Ким, или как её там, нет работы? — спросил я, сжав зубы.
                 — Это не твоё дело.
                 — Если хочешь занять у меня деньги, то моё.
                Он помолчал пару секунд.
                 — Нет, она не работает. Так ты одолжишь мне деньги или нет?
                 — Я не стану просить у тёти Ли денег для тебя. Она прекрасно заботится обо мне. Я не стану этого делать. Хочешь занять у неё денег, проси её сам.
                 — Да я пытался. Я и так должен им пять сотен.
                 — И ты их не вернул, но хочешь одолжить у меня ещё.
                Он раздражённо продолжал врать:
                 — Я всё тебе верну в следующем месяце. Мне просто нужно встать на ноги, сынок. После всего того, что я для тебя сделал, разве ты не выручишь своего старика?
                 — А что именно ты для меня сделал? — спросил я, стараясь говорить шёпотом.
                 — Что ты сказал? — спросил он с угрозой в голосе.
                 — Ты меня слышал. Мать оплачивала твои счета. Ты бросил её и ушёл к той, кто не может тебя содержать, и теперь ты тянешь деньги из своего семнадцатилетнего сына. Ты колотил нас с мамой, ты нас бросил, ты ни дня не работал… весь твой вклад в мою жизнь заключается в том, о чём парни думают круглый день. Не стоит рассчитывать на что-либо, папа, тем более на заём. Прекрати мне звонить… если только не для того, чтобы извиниться.
                 — Ах ты, маленький засран…
                Я бросил трубку, откинув голову на подголовник. Я перевёл телефон в беззвучный режим, и он тут же начал звонить. Нажав и удерживая кнопку отбоя, я выключил телефон вообще.
                Кэтрин крепко обняла мою руку.
                Я уставился в окно, беззвучно костеря своего отца. Меня всего трясло и я никак не мог остановиться.
                 — Я понятия не имела, — сказала Кэтрин, прижавшись ко мне. — Мне так жаль.
                 — Эй, — сказал я, улыбаясь ей. — Всё в порядке, не переживай. Прости, что разбудил тебя.
                Она огляделась, заметив мою новую спортивную куртку с эмблемой команды у себя на коленях. Кэтрин вернула её мне с грустным видом.
                 — Он тебя бил?
                Я убрал волосы с её лица, а затем прижал ладонь к её щеке.
                 — Всё в прошлом. Он больше не может причинить мне вред.
                 — Ты в порядке? — спросила она. — Могу я что-нибудь для тебя сделать?
                 — Достаточно того, что тебе не всё равно, — ответил я с улыбкой.
                 — Конечно, мне не всё равно, — сказала она, прижавшись к моей руке.
                Постепенно дрожь унялась, мой гнев утих. Кэтрин не так часто проявляла чувства, и любая толика заботы обо мне с её стороны казалась мне значимым жестом.
                Она огляделась, пытаясь понять, где мы.
        — Долго я спала?
                 Я пожал плечами.
        — Недолго. Мы на двадцать девятой улице. Когда окончательно проснёшься, поменяемся местами.
        — Знаешь, — сказала она, садясь, — нам необязательно делать это сегодня.
                 — Ну, вообще-то обязательно, — ответил я, рассмеявшись.
                 — Мне снился чудесный сон, — сказала она.
                 — Да? А я там был?
                Она помотала головой, её глаза заблестели.
                 — Эй, — сказал я, прижав её к себе. — Всё хорошо. Расскажи мне.
                 — Мой отец пришёл домой, но это было сейчас, а не в прошлом. Он был растерян, и когда понял, что мамочка сделала с домом, то сильно разозлился. Сильнее, чем когда-либо. Он сказал ей, что уходит, и он ушёл, но он взял меня с собой. Я собрала кое-какие вещи, мы сели в «бьюик». Он был совсем как новый. Завёлся с пол-оборота. Чем дальше мы отъезжали от «Джунипер», тем спокойнее мне становилось. Как бы мне хотелось, чтобы… может, если бы папа так и сделал, то до сих пор был бы жив.
                 — Я не могу этого исправить, но я могу увезти тебя подальше от «Джунипер». Можем сесть в машину и просто… ехать.
                Она прижалась ко мне, глядя на серое небо через мутное ветровое стекло.
        — Куда?
        — Куда захочешь. В любое место.
                 — Это звучит так… свободно.
                 — Так и будет, — заверил он меня. — Но сначала тебе нужно научиться водить. Тебе небезопасно отправляться в путешествие, если ты не сможешь сама сесть за руль в случае необходимости.
                 — Зачем это? — спросила она, глядя на меня.
                 — На случай, если со мной что-нибудь случится.
        — Ничего с тобой не случится, — улыбнулась она. — Ты… неуязвим.
                Я сел чуть прямее, чувствуя себя сильнее просто оттого, что она так думала обо мне.
                 — Думаешь?
                Она кивнула.
                 — Что ж, тогда твоё вождение меня не убьёт.
                Потянув рычаг, я отодвинул сиденье, Кэтрин в шутку шлёпнула меня. Я вылез из машины, мокрый гравий хрустел у меня под ногами. Мелкий дождь шёл часами, но недостаточно сильно, чтобы грунтовые дороги размыло. Я пробежался до пассажирской дверцы и открыл её, подбадривая Кэтрин сесть за руль.
                 — Ну, ладно, — начал я, потирая руки. — Сначала ремень безопасности.
                Мы оба пристегнулись.
                 — Теперь - зеркала. Проверь все: те, что сбоку, и зеркало заднего вида внутри. Убедись, что тебе видно, а после отрегулируй сиденье и руль так, чтобы тебе было удобно.
                 — Ты прямо как инструктор по вождению, — пробормотала она, глядя по зеркалам и настраивая сиденье. Она испуганно взвизгнула, когда сиденье резко дёрнулось вперёд.
                Я поморщился.
                 — Рычаг очень жёсткий, извини. Теперь поверни ключ. Поверни по часовой стрелке. На новых машинах тебе не нужно жать на акселератор, но на моей… просто легонько выжми газ, пока не заведётся. Не жми слишком сильно. Зальёшь свечи. Просто мягко нажми на педаль.
                 — Это не мягко.
                 — Я исправлю это.
                Кэтрин повернула ключ зажигания и мотор тут же взревел. Она откинулась на сиденье.
                 — Ох, возблагодарим летающего макаронного монстра.
                Я хохотнул.
        — Теперь включи левый поворотник, потому что мы как бы выезжаем на дорогу. Поворотник в виде длинного рычага слева от руля. Опусти вниз, чтобы включить поворотник слева, потяни вверх, если справа.
        Она сделала, как я сказал, включив левый поворотник, который начал мигать и щёлкать.
        — Выжми тормоз, включи передачу и слегка нажми на акселератор.
        — Боги. Ладно. Я здорово нервничаю.
        — Ты справишься, — сказал я, изо всех сил пытаясь её приободрить.
        Кэтрин в точности выполняла мои указания, медленно выехав на дорогу. Когда я напомнил ей отключить поворотник, она вцепилась в руль, разместив руки в положении на «десять часов» и на «два». Она вцепилась в руль так крепко, словно от этого зависела её жизнь, двигаясь по двадцать девятой улице со скоростью двадцать пять километров в час.
        — У тебя получается, — заметил я.
        — У меня получается! — радостно завопила Кэтрин. Она рассмеялась впервые с того лета, когда я встретил её. Её смех звучал как музыка ветра, как симфония восторга и песнь триумфа разом. Она была счастлива, и всё, чего мне хотелось, это откинуться на сиденье  и наблюдать за тем, как она радуется.

        ГЛАВА 15
        Кэтрин

                 Дождь барабанил в прямоугольные окна, расположенные с северной стороны учебного класса мистера Мэйсона. Учащиеся сидели тихо, склонившись над тестовым заданием, так что тишину нарушал лишь стук крупных капель по стеклу, да редкий шорох стирательной резинки или звук ломающегося грифеля карандаша.
                 Каждый год приход осени знаменовали ноябрьские дожди, наконец-то снизив сорокоградусную жару до приемлемого уровня. В небе клубились серые тучи, ливневые стоки переполнялись водой, поверхность земли покрывала водяная завеса. До меня доносились чавкающие звуки, порождаемые образованием мини-ямок в грунте.
                Я обвела нужный вариант ответа в последнем задании и отложила карандаш, ковыряя ногти. Обычно первой заканчивала Минка, а я стабильно была второй или третьей за Авой Картрайт. Обернувшись, я с удивлением обнаружила, что Ава с Минкой всё ещё корпели над ответами. Я ещё раз просмотрела свой тест, беспокоясь, что пропустила что-нибудь. Перевернув две скреплённые степлером страницы, я проверила каждый вопрос не по порядку, как я привыкла отвечать.
                 — Ты закончила, Кэтрин? — спросил мистер Мэйсон.
                Ава с досадой посмотрела на меня, а затем снова склонилась над бумагами.
                Я кивнула.
                 — Тогда сдай задание, — сказал мистер Мэйсон, жестом подзывая меня.
                Его лоб был покрыт испариной, подмышки рубашки с коротким рукавом промокли от пота, хоть в классе и царила приятная прохлада. Я положила свой тест ему на стол, и он тут же начал его проверять.
                 — Вы в порядке, мистер Мэйсон? Вы что-то кажетесь бледным.
                Он кивнул.
                 — Да, спасибо, Кэтрин. Просто проголодался. Я сегодня выпил всего пару протеиновых коктейлей. Присядь, пожалуйста.
                Я повернулась, встретившись взглядом с Эллиотом. Он улыбался мне, как было каждый раз, когда он видел меня с той первой футбольной игры. Тогда он впервые поцеловал меня, впервые признался мне в любви, и с тех пор не упускал шанса повторить это.
                Последние игры Эллиота были выездными, но в семь тридцать будет домашняя игра против «Blackwell Maroons». Обе команды вели беспроигрышную серию, на этой неделе Эллиот мне все уши прожужжал про это, а также про стипендию, которую он может получить. Впервые обучение в колледже казалось ему реальным, отчего его футбольные победы приобрели ещё большее значение. Домашняя игра означала, что мы сможем отпраздновать вместе, и Эллиот не мог сдержать восторга.
                Один за другим учащиеся сдавали свои тесты. Эллиот был одним из последних, протянув свой тест мистеру Мэйсону прямо перед тем, как прозвенел звонок.
                Я собрала вещи, задержавшись в классе вместе с Эллиотом. Вместе мы прошли к моему шкафчику и он подождал, пока я возилась с дверцей. На этот раз я сама её открыла.
        — Домашняя работа? — спросил Эллиот, чмокнув меня в щёчку.
        — В кои-то веки нет.
        — Думаешь… ты бы хотела куда-нибудь сходить со мной после игры?
                 — Я неуютно себя чувствую на вечеринках, — помотала я головой.
                 — Я не про вечеринку. Это… это важный вечер. Моя мать приедет, и после игры будет огромный ужин. Будут все мои любимые лакомства.
                 — И черничный бисквит?
                 — Да, — он взволнованно кивнул. — И… я подумал, может, твоя мама тоже могла бы прийти.
                 — Это невозможно. Прости, — я повернула голову, глядя на него искоса.
                 — Не надо извиняться. Но я, вроде как, рассказал своей матери о тебе, и она очень хотела бы познакомиться с тобой и… твоей мамой.
                Я уставилась на него, чувствуя, как оглушительно бьётся моё сердце.
                 — Ты уже сказал ей, что она придёт? Эллиот…
                 — Нет, я не говорил, что она придёт. Я сказал, что спрошу. И ещё я сказал, что твоей матери нездоровится.
                Я с облегчением прикрыла глаза.
                 — Хорошо, — вздохнула я. — Ладно, тогда будем придерживаться этой версии.
                 — Кэтрин…
                 — Нет, — отрезала я, закрывая шкафчик.
                 — Твоей матери у нас понравится.
                 — Я сказала нет.
                Эллиот нахмурился, но когда я двинулась по коридору в направлении двойных дверей, ведущих на парковку, он последовал за мной.
                Дождь прекратился, стоило нам пройти пару шагов к «крайслеру» Эллиота. Чистый запах прошедшего шторма словно заряжал учащихся энергией, хотя они и так были как на иголках.  С последней домашней игры прошло уже несколько недель и все ощущали повисшее в воздухе напряжение. Постеры фан-клуба свисали с потолка, пестря фразами вроде «Разбейте Блэкуэлл» и «Прикончите придурков ^[7]^ », футболисты щеголяли в футболках команды, девушки из группы поддержки тоже ходили в форме, так что студенты в холле казались сине-белым морем.
                Эллиот ладонью стёр капли дождя с капота. Я прикоснулась к кобальтово-синему номеру «семь» на его белой футболке в сетку и взглянула на него.
                 — Мне жаль, если это тебя расстраивает. Я же предупреждала.
                 — Знаю, — ответил он, прикоснувшись губами к моему лбу.
                Сквозь двойные двери хлынула очередная толпа студентов. Двигатели машин ревели, раздавались гудки. Скотти и Коннор наворачивали круги в дальнем конце парковки.
                 Машина Пресли была припаркована на четыре места дальше от Эллиота, и она прошла мимо нас с улыбкой.
                  — Эллиот, — позвала она. — Спасибо за помощь прошлым вечером.
                Эллиот нахмурился, отмахнувшись от неё, а затем сунул руки в карманы.
                Мне потребовалось время, чтобы интерпретировать её слова, но я так и не поняла, что она имела в виду.
                Эллиот не стал дожидаться расспросов:
                 — Она эм… прислала сообщение с просьбой помочь разобраться с учебным пособием Мэйсона.
        Он открыл водительскую дверцу и я скользнула внутрь, постепенно закипая от гнева. То, что Пресли было известно об Эллиоте то, чего я не знала, необъяснимо расстраивало меня и моё тело реагировало странно.
        Он сел рядом со мной и протянул мне свой телефон, показывая их переписку. Я едва взглянула на экран, не желая казаться столь же жалкой, сколь чувствовала себя.
        — Послушай, —  сказал он. — Я подсказал ей ответы, только и всего.
        — Ладно, — кивнула я.
                Эллиот завёл машину.
                 — Ты же знаешь, что она мне неинтересна. Она ужасна, Кэтрин.
                Я сердито ковыряла ногти. Он продолжил:
                 — Да ни в жизни. Ты же понимаешь, что она написала мне, только чтобы был повод поблагодарить меня на глазах у тебя сегодня.
                 — Мне всё равно.
                 — Не говори так, — нахмурился он.
                 — А как надо?
                 — Скажи, что тебе не всё равно.
                Я уставилась в окно, Эллиот сдал назад и выехал с парковки. Тренер Пекхам стоял возле своего фургона рядом со стадионом, а рядом была миссис Мэйсон. Она откинула волосы через плечо, улыбаясь во всё лицо.
                Эллиот посигналил, и они тут же приняли серьёзный вид, помахав нам. Я не понимала, почему миссис Мэйсон с таким рвением пытается оставить позади своего мужа из захолустного городка и их брак, только чтобы снова наступить на те же грабли. Тренер Пекхам был разведён дважды - его второй женой была бывшая ученица, закончившая школу всего четыре года назад. А миссис Мэйсон держится с ним так, словно урвала самого завидного холостяка в городе.
                Мы с Эллиотом молчали почти до самого особняка «Джунипер», и чем ближе мы подъезжали к нему, тем сильнее суетился Эллиот. Щётки стеклоочистителя стирали капли дождя, работая в успокаивающем ритме, но Эллиот не замечал этого, он словно искал слова, которые всё исправят. Подъехав к тротуару, он припарковался.
                 — Я не имела в виду, что мне всё равно, — опередила я его. — Я просто хотела сказать, что не стану ссориться из-за Пресли. Не нужно быть гением, чтобы её раскусить.
                 — Нам не нужно ссориться. Мы можем просто поговорить.
                Его ответ меня удивил. Мои родители никогда не разговаривали, когда ругались. Это всегда был поединок криков, война слов, слёзы, мольбы и попытки разбередить старые раны.
        — Тебе разве не пора на игру? Это долгий разговор.
        Он посмотрел на часы и прочистил горло, недовольный тем, что время поджимало.
        — Ты права. Мне пора в раздевалку.
                 — Я просто зайду домой на пару минут, но если ты торопишься, езжай без меня. Я доберусь пешком.
                 — Кэтрин, дождь хлещет как из ведра, — нахмурился Эллиот. — Ты не пойдёшь под дождём.
                Я потянулась к ручке двери, но Эллиот перехватил мою руку, глядя на наши переплетённые пальцы.
                 — Может, сядешь во время игры с моей семьёй?
                Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной, больше напоминая страдальческий оскал.
                 — Ты будешь на поле. Это будет странно.
                 — Это не будет странно. Тёте Ли бы хотелось, чтобы ты присоединилась к ним.
                 — Ох, ладно, — сказала я бессвязно. — Я на минутку.
                Я выскочила из «крайслера» и бросилась к дому, задержавшись лишь затем, чтобы открыть калитку. Не успела я добежать до крыльца, как передняя дверь распахнулась.
                 — Святые небеса, дитя. У тебя что, зонта нет? — спросила Алтея, стряхивая с меня дождевые капли чайным полотенцем.
                Я повернулась и увидела, как Эллиот машет мне. Толкнув Алтею внутрь, я захлопнула за нами дверь.
                 — Как успехи с мальчиком?
                 — Вообще-то, отлично, — сказала я, пригладив мокрые волосы назад. Я осмотрелась, замечая, что всё по-прежнему в порядке. Я знала, что за это стоит поблагодарить Алтею. — У Эллиота сегодня футбольный матч. Я вернусь поздно. Мамочка не говорила, нужно ли ей что-нибудь?
                 — Вот что, милая. Если ей что-нибудь понадобится, я об этом позабочусь.
                 — Спасибо, — сказала я, стараясь отдышаться после короткой пробежки к дому. — Мне нужно переодеться. Спущусь через минуту.
                 — Захвати зонтик, детка! — крикнула Алтея мне вслед, пока я поднималась наверх.
                Добравшись до своей комнаты, я стянула свитер и надела вместо него синюю кофту и куртку. Причесавшись, почистив зубы и пройдясь по губам помадой «ChapStick», я замерла перед дверью спальни, схватив зонтик, стоящий в углу.
                Моя обувь скользила по ступенькам с пронзительным скрипом, и мамочка не могла оставить это без внимания.
                 — Кэтрин Элизабет, — раздался её мелодичный голос с кухни.
                 — Прости, я опаздываю. У тебя есть всё, что нужно? — спросила я.
                Мамочка стояла перед раковиной и мыла картошку. Её тёмные кудри были убраны от лица, она повернулась ко мне с улыбкой.
        — Когда ты вернёшься?
        — Поздно, — ответила я. — Это важный вечер.
        — Не слишком поздно, — пригрозила она.
                 — Я всё приготовлю на утро. Обещаю.
                Я поцеловала её в щёку и повернулась к выходу, но она схватила меня за рукав куртки, радость в её глазах померкла.
                 — Кэтрин. Будь с этим мальчиком осторожна. Он не планирует здесь осесть.

                 — Мамочка…
                 — Я серьёзно. Знаю, тебе с ним весело. Но не стоит слишком им увлекаться. У тебя есть обязанности в гостинице.
                 — Ты права. Он не хочет здесь оставаться. Он планирует путешествовать. Возможно, даже будет работать на «National Geographic». Он спросил, не хочешь ли ты… — я умолкла на середине фразы.
                 — Спросил, не хочу ли я что?
                 — Не хочешь ли ты прийти на ужин в дом его тёти.
                Она резко отвернулась, схватив в одну руку картошку, а в другую - нож для чистки.
                 — Я не могу. Слишком много работы. Гостиница переполнена.
                 — Правда? — изумилась я, глядя наверх.
                Мама притихла, молча чистя картошку от шкурки. Из крана текла вода, мамочка принялась чистить картошку ещё быстрее.
                 — Мамочка?
                Она повернулась, предупреждающе вскинув руку.
                 — Просто остерегайся этого мальчика, слышишь меня? Он опасен. Все за пределами этого дома опасны.
                 — Я ничего ему не рассказала, — помотала я головой.
                 — Хорошо. А теперь иди. Меня ждёт работа, — сказала она, успокоившись.
                Я кивнула, развернулась и пошла к выходу как можно скорее, раскрыв зонт, как только вышла на улицу. «Крайслер» всё еще ждал у тротуара, щётки двигались взад-вперёд по ветровому стеклу.
                Усевшись на пассажирское сиденье, я стряхнула зонт, чтобы не намочить салон, что было непростой задачей, но мне каким-то образом удалось закрыть дверь, не устроив внутри беспорядка.
                 — Ты спросила про ужин?
                 — Спросила, — ответила я. — Она занята.
                 — Ну, мы попытались, так ведь? — кивнул Эллиот, закинув руку на спинку сиденья.
                 — Я не могу остаться допоздна, — предупредила я.
                 — Что? Почему?
                 — Она сама не своя. Ещё более странная, чем обычно. Она в прекрасном настроении, и уже давно. Меня беспокоит, что она заявила, что «Джунипер» переполнен.
                 — Что это значит?
                 — Это значит, что я должна вернуться домой пораньше… просто на всякий случай.
                 — На случай чего?
                Я посмотрела на него, отчаянно желая сказать ему правду, но в итоге решила ограничиться полуправдой.
                 — Я не знаю. Такого раньше не случалось.

        

                 Я боком пробиралась по проходу перед сиденьями трибуны к тому месту, где сидели тётя Эллиота и его мать. Они узнали меня сразу же.
                Ли засмеялась.
                 — Привет, Кэтрин. Сядешь с нами? Эллиот сказал, что ты придёшь.
                 — С удовольствием, — кивнула я.
                Ли передвинулась, предлагая мне сесть между ними. Глядя на мать Эллиота, я видела, от кого он унаследовал такой красивый оттенок кожи, тёмные глаза, светящиеся даже в темноте, и прекрасные скулы.
                 — Кэтрин, это мама Эллиота, Кей. Кей, это подруга Эллиота, Кэтрин.
                 — Привет, Кэтрин. Я много слышала о тебе, — сухо поприветствовала меня Кей.
                Я улыбнулась, стараясь не сжиматься под её пристальным взглядом.
                 — Эллиот сказал, вы устраиваете для него ужин этим вечером. Мне что-нибудь принести?
                 — Это очень мило с твоей стороны, но у нас всего хватает, — ответила Кей, уставившись перед собой. — Мы знаем, что ему нравится.
                Я кивнула, тоже уставившись в пространство. Эллиот не сомневался, что рядом с его матерью мне будет комфортно. Либо она была прекрасной актрисой, либо он понятия не имел, насколько холодна она бывает с непрошеными незнакомцами.
                 — Мне спуститься? — спросила Кей.
                 — Может, лучше дождаться перерыва? — уточнила Ли.
                 — Пойду проверю, — Кей встала и, осторожно обойдя нас с Ли, спустилась по лестнице. Люди окликали её с трибуны, она поворачивалась к ним и махала рукой с натянутой улыбкой на лице.
                 — Мне, наверное, лучше сесть рядом с миссис Мэйсон, — раздумывала я вслух.
                 — Не глупи. Поверь моему опыту, Кей нужно время, чтобы проникнуться к кому-либо. К тому же, она не рада возвращению в Ок Крик.
                 — Ох, — вздохнула я.
                 — Помню, когда мы с Джоном только начали встречаться, она была сама не своя от злости. Никто из семьи не смел заводить отношения с кем-то помимо чероки. Кей и её мать Вилма были недовольны, и Джону пришлось здорово потрудиться, чтобы убедить меня в том, что их отношение ко мне изменится.
                 — Сколько времени на это ушло?
                 — Ну, знаешь, — начала она, нервно отряхивая брюки. — Всего каких-то пару лет.
                 — Каких-то пару лет?! Но… отец Эллиота же…
                Ли фыркнула.
                 — Чероки. К тому же, немец. Кей не упоминает о немце, хотя он ещё более белокожий, чем я. И да, два года. Это были долгие два года, но они сделали нас с Джоном неразлучными. Понимаешь, здорово, когда что-то даётся нелегко. Ты ценишь это куда больше. Думаю, именно  поэтому Эллиот провёл два года под своеобразным «домашним арестом», пытаясь вернуться к тебе.
                Я сажала губы, стараясь не улыбнуться. Кей вернулась с раздражённым видом.
                 — Ты была права. Лучше во время перерыва, — сказал она. Кто-то окликнул её, она обернулась, махнула рукой пару раз, даже не улыбнувшись, и села на место.
                 — Ты же сама разрешила сыну закончить старшую школу здесь, — сказала Ли.
                 — Это была его идея, — ответила Кей. Она недовольно посмотрела на меня. — Интересно, почему?
                 — Эллиот просил проявить дружелюбие, — осадила её Ли.
        — Он также сказал, что она Водолей, — надменно заметила Кей.
        Ли покачала головой и рассмеялась.
        — Боже, опять ты за старое. Ты пыталась провернуть этот трюк со мной и Джоном, помнишь?
                 — Вы висите на волоске, — сказала Кей. С натянутой улыбкой она уставилась на поле.
                Начал играть оркестр, а затем на поле выскочила группа поддержки и фан-клуб, выстроившись коридором для игроков. Спустя ещё минуту сквозь бумажный баннер пронеслась команда. Кей тут же нашла среди дюжины учащихся Эллиота, показывая на него. Теперь её лицо озаряла настоящая улыбка.
                 — Вон он, — сказала она, схватив Ли за руку. — Он так вымахал.
                Эллиота нетрудно было найти. Его тёмные волосы торчали из-под шлема.
                 — Так и есть, сестрёнка. Ты породила гиганта, — сказала Ли, похлопав Кей по руке.
                Я улыбнулась, глядя на то, как Эллиот быстро осмотрел толпу и взглядом нашёл свою мать, тётю, а следом - меня. Он поднял руку, оттопырив указательный палец и мизинец вверх,  а большой палец - в сторону. Ли и Кей ответили ему тем же жестом, но когда они опустили руки, Эллиот всё ещё продолжал ждать, не опуская руку. Ли мягко ткнула меня в бок.
                 — Теперь твоя очередь, детка.
                 — Ой, — спохватилась я, поднимая руку и выставив указательный палец с мизинцем вверх, а большой палец - в сторону. Затем я положила руку обратно на колени.
                Я успела разглядеть фирменную широкую улыбку Эллиота, прежде чем он отвернулся.
                 — Он любит её?! — Кей потрясённо взглянула на Ли.
                 — Не делай вид, что ты не знала, — ответила Ли, похлопав её по руке.

        ГЛАВА 16
        Кэтрин
                 Семейство Янгблод разместилось за овальным обеденным столом тёти Ли, накладывая себе в тарелки всё подряд - от черничного бисквита до запеканки из макарон с сыром. Ли и её золовка Кей заранее приготовили все любимые блюда Эллиота, так что когда мы приехали, всё было уже готово.
                Дядя Эллиота, Джон, сидел напротив меня; его полный живот упирался в край стола. Волосы у него были такие же длинные, как у Эллиота, но Джон предпочитал носить их собранными в хвост, оборачивая их тонким кожаным шнурком до самого кончика. Седые пряди, которых было больше всего на висках, перемежались с тёмными волосами. Джон носил очки в золотой оправе, сдвинув их на середину носа.
                Эллиот набивал рот едой. Его щёки всё ещё были раскрасневшимися после активного пребывания на свежем осеннем воздухе, а волосы - влажными от испарины.
                Я протянула руку, чтобы потрогать синяк, который с каждой минутой темнел и опухал у него под глазом всё сильнее.
        — Больно?
                 — Болеть будет утром, но тот тачдаун этого стоил, — сказал он, запечатлев быстрый поцелуй на моей руке, прежде чем положить себе ещё еды на тарелку.
                 — Помедленнее, Эллиот. Тебя вывернуть может, — одёрнула его Кей.
                 — Он вечно голодный, — недовольно заметила Ли, глядя на то, как он ест.
                 — Может, лучше приложить лёд? — спросила я, не отводя от него взгляда.
                Он быстро прожевал, проглотил еду и улыбнулся:
        — Я правда в порядке, — он нагнулся и придвинул мой стул поближе. Чмокнув меня в висок, он снова принялся за еду.
        Я вдруг осознала, что сижу рядом со старшеклассником-квотербэком, который целует меня на глазах у своей семьи.
                Эллиот вытер рот салфеткой.
                 — Что ж, он хотя бы помнит о манерах, — заметила Кей с каменным выражением лица. — Парнишка Нил упоминал, что этим вечером будет вечеринка для старшеклассников. Ты пойдёшь?
                 — Нет, мам. Я же уже говорил, — нахмурился Эллиот.
                 — Я просто… — Она замолкла на миг. — Я не хочу, чтобы ты упускал что-то только из-за…
                 — Мама, — резко одёрнул её Эллиот.
                Ли удивлённо подняла бровь и Эллиот виновато опустил голову.
                 — Мы не пойдём.
                 — Что ж, — вмешался Джон. — Чем вы тогда займётесь?
                 — Не знаю, — сказал Эллиот, повернувшись ко мне. — Может, посмотрим фильм?
                 — Эллиот, тебе стоит пойти. Мне всё равно нужно вернуться домой и убедиться, что всё готово для завтрака.
                 — Та мини-гостиница всё ещё работает? — спросила Кей. — Что-то не похоже.
                 — Работает, — ответил Эллиот. — Кэтрин старается изо всех сил.
                 — Да? — не унималась Кей.
                 — Я помогаю своей матери со стиркой и приготовлением еды, а также с уборкой и закупками, — ответила я.
                 — И чем, интересно, занимаются люди, которые останавливаются в мини-гостинице в Ок Крик? — Кей издала смешок. — Представить не могу, чтобы тут было много туристов.
                 — Люди останавливаются, в основном, по работе, — сказала я, чувствуя себя не в своей тарелке. Мне не нравилось врать, но когда речь шла о «Джунипер», правда была недопустима. Я попыталась ответить поближе к правде. —  Одна из наших гостей приезжает в город навестить семью.
                 — Это очень странно. Почему она не гостит у своей семьи? — спросил Джон.
                 — У них нет места, — легко ответила я.
                 — Здесь, в городе? Что за семья? — спросила Ли.
                Я жевала с закрытым ртом, пытаясь выиграть время, чтобы придумать ответ.
                 — Я не… Я не вправе раскрывать данные наших постояльцев.
                 — Молодец, — похвалил Джон.
                 — Ну, всё, — вмешался Эллиот. — Дайте ей поесть. У вас будет достаточно времени, чтобы докучать ей вопросами после еды.
                Я послала Эллиоту благодарную улыбку и положила себе маленькую порцию запеканки из макарон с сыром. Попробовав запеканку, я блаженно замычала.
        — Нравится, да? — Эллиот осторожно ткнул меня в бок.
        — Потрясающе. Я должна раздобыть рецепт.
        — Ты готовишь? — удивилась Кей.
                 — Мама, — предостерёг её Эллиот.
                 — Ладно, — ответила Кей, уткнувшись в свою тарелку.
                  — Я горжусь тобой, Эллиот. Сегодня ты был на высоте, — Джон откинулся на спинку сиденья, положив руку на свой округлый живот:
                 — Спасибо, — поблагодарил Эллиот. Не поднимая глаза от тарелки, он продолжал поглощать еду с бешеной скоростью. Разделавшись со второй тарелкой, он наконец сбавил темп.
                 — Видел бы ты тренера Пекхама, когда ты не смог найти свободного игрока, чтобы передать мяч, и тебе пришлось самому бежать с мячом, чтобы заработать тачдаун. Я думала, он разрыдается, — сказала я.
                Джон с Эллиотом рассмеялись.
                 — Жаль, что твой отец всё пропустил, — проворчала Кей.
                 — Кей, — прорычал Джон.
                 — Я отправила ему недельное уведомление, — сказала Кей, со звоном выронив вилку на пустую тарелку.
                 — Мама, — раздражённо сказал Эллиот.
                 — Похоже, мне теперь и заикнуться о Дэвиде нельзя, — пожала плечами Кей.
                 — Нет, мама. Он жестокий эгоистичный говнюк, и нам не обязательно его упоминать, — ответил Элиот. Задержав на мне взгляд, он посмотрел на мать. — Я уже наслушался этого за свою жизнь. Ты разводишься. Я больше с тобой не живу. Хватит.
                Кей затихла на миг, а затем встала из-за стола.
                 — Мам, прости, — сказал Эллиот, глядя, как она уходит в другую комнату. В глубине коридора хлопнула дверь. Эллиот закрыл глаза. — Вот дерьмо, — прошипел он. — Извини, — сказал он, повернувшись ко мне.
                Меня раздирали сочувствие к Эллиоту и облегчение от того, что другие семьи тоже не идеальны. Но то, что я чувствую, было в этот момент совершенно неважно. Особенно когда Эллиот выглядел так печально.
        — Пожалуйста, не извиняйся.
        Ли похлопала ладонью по столу перед тарелкой Эллиота. Тот посмотрел на Ли, и она повернула кисть ладонью кверху. Эллиот взял её за руку и она сжала его ладонь.
        — Всё хорошо, — сказала Ли.
                 — Ей больно. Зря я ей это сказал, — Эллиот сжал челюсти.
                 — Кто из вас тут взрослый? — спросила Ли.
                Эллиот вздохнул и кивнул ей.
                 — Я должен проводить Кэтрин домой.
                Мы с Эллиотом помогли Ли и Джону убрать со стола. Джон сполоснул грязные тарелки, а мы с Ли загрузили их в посудомойку. Эллиот протёр стол и подмёл полы на кухне и в столовой. Мы справились меньше, чем за десять минут. Глядя, как Джон и Ли обнялись и поцеловались, я улыбнулась.
                 — Мне нужно отправить пару писем по электронной почте, дорогая; а потом я поднимусь в спальню и мы посмотрим тот фильм, который ты хотела.
                 — Правда? — спросила Ли с воодушевлением.
                Джон кивнул и поцеловал Ли ещё раз, прежде чем попрощаться со мной:
                 — Рад знакомству, Кэтрин. Надеюсь видеть тебя здесь почаще.
                 — Договорились, — сказал Эллиот.
                Джон и Ли олицетворяли идеальный брак. Взаимопомощь, обожание и понимание. Они были заодно, как мы с Эллиотом. Я улыбнулась Эллиоту, когда он помог мне надеть куртку. А затем ещё раз, когда он придержал для меня входную дверь. Стоя на крыльце, я подождала, пока он натянет свою спортивную куртку и возьмёт меня за руку.
                 — Готова? — спросил он.
                Мы вместе шли в темноте по направлению к «Джунипер». Опавшие листья проносились по улице, шелестя по асфальту высохшими краями и охапками подгоняемые холодным ветром.
                 — Ну? Как тебе? — спросил он неуверенно.
                 — Было забавно.
                 — В какой момент?
                 — Э-эм, — начала я. — Наблюдать, как ты играешь. Сидеть с Ли и Кей. Ужинать с твоей семьёй. Смотреть, как ты поглощаешь еду, приготовленную твоей мамой и Ли. И этот момент.
                Он поднял наши переплетённые руки.
                 — А это - мой любимый момент. Выиграть, заработать тот тачдаун и увидеть, как ты поднимаешь руку в том жесте.
                 — Ты имеешь в виду это? — спросила я, сложив пальцы в жесте, означающем «я люблю тебя».
                 — Ага. Моя мама всегда показывала мне это перед детскими играми. А затем тётя Ли тоже этому научилась. Не знаю, с чего вдруг. Но с тобой всё иначе. — Он помедлил, обдумывая следующие слова. —  Ты это всерьёз?
                 — Хочешь знать, люблю ли я тебя? — спросила я.
                Он пожал плечами, выглядя таким ранимым.
                Мы остановились перед моей калиткой и Эллиот открыл её, а затем закрыл, когда я прошла внутрь. Я сложила руки поверх железной калитки, улыбаясь. Он нагнулся, чтобы чмокнуть меня в губы.
                 — Откуда ты знаешь? — спросила я.
                Он задумался ненадолго.
        — Кэтрин, каждый раз, когда ты рядом, я ловлю каждый твой вздох. Когда мы не вместе, всё напоминает о тебе. Я знаю это, потому что всё остальное не имеет значения.
        Я подумала над его словами, а затем оглянулась на «Джунипер». У меня были обязанности, но были ли они важнее, чем Эллиот? Могла бы я отказаться от них, если бы это потребовалось ради него? Я нужна мамочке. Не думаю, что смогла бы.
        Эллиот разглядел тревогу в моих глазах.
        — Ты не обязана говорить это. Ты не обязана ничего говорить.
        Я медленно подняла руку, вытянув указательный палец, мизинец и большой палец. Эллиот улыбнулся, повторил мой жест и, взяв моё лицо в ладони, поцеловал меня в щёку. Его губы были мягкими, но они обжигали мою холодную кожу.
        — Доброй ночи, — прошептал Эллиот. Он смотрел, как я преодолеваю выбоины дорожки и поднимаюсь на крыльцо. Когда я взялась за ручку, дверь распахнулась.
        В проёме, вся в чёрном, стояла женщина.
        — Уиллоу? — спросила я.
                 — Где ты была? Твоя мамочка часами тебя ждала.
                Я обернулась на Эллиота. Он удивлённо нахмурился, но затем помахал рукой.
                Махнув ему в ответ, я протиснулась через дверной проём и затащила Уиллоу внутрь, закрыв за ней дверь.
                 — Что ты творишь? — возмутилась она, отдёрнув руку.
                 — Ему нельзя тебя видеть, — прошипела я.
                 — Кому? — спросила она.
                 — Эллиоту!
        — Ой, — она скрестила руки на груди, — Он твой парень?
        Я нахмурилась и сняла куртку, повесив её на крючок у двери. Почти все крючки уже были заняты: вот шоколадно-коричневое ворсистое пальто мамочки, вот бордовая накидка Алтеи, плащ Дьюка, розовая спортивная курточка Поппи, чёрная кожаная куртка Уиллоу и грязно-белая стеганая парка Тессы с капюшоном, украшенным свалявшимся мехом.
        — Тебя устраивает твоя комната? — спросила я Уиллоу.
                 — Наверное, — ответила она, шмыгнув носом. — Это твой парень? — Уиллоу переминалась с ноги на ногу. Ей не сиделось на месте, она всегда была скоплением нервной энергии. Она появлялась в «Джунипер» не часто, заезжая к нам по дороге куда-то… куда-то далеко. Мамочка называла её бродягой. Столкнувшись с перепадами настроения Уиллоу от прыгучего восторга до отупляющей депрессии, я называла её гораздо хуже. Когда я не ответила, Уиллоу удивлённо распахнула глаза.
        — Ого, ладно. Наверное, я пойду к себе в комнату.
        — Спокойной ночи, — сказала я, направляясь на кухню.
        Взяв тряпку, я протёрла крошки, жир и соус от пасты, которая была на ужин. Посудомоечная машина издавала низкий гул и шуршанье. Я была признательна мамочке за то, что она позаботилась хотя бы о посуде. Мне предстояло заполнить журнал регистрации, написать сочинение и подготовить кухню к раннему субботнему завтраку. Остаток дня, если повезёт, я проведу  с Эллиотом.
        — Привет, — раздался тихий голос из-за кухонной стойки.
                Я мельком посмотрела в ту сторону, прежде чем продолжить оттирать неподдающееся пятно от соуса.
        — Привет.
        — Ты злишься на меня? Знаю, я давно тебя не навещала, но мои родители опять ведут себя странно, и ты была… занята.
        — Нет, Тесс. Конечно же, нет. Ты права. Я была занята, но я должна уделять время друзьям. Прости меня, — ответила я, открыв шкафчик под раковиной в поисках средства для чистки кухни. Распылив спрей на столешницу, я протёрла её тряпкой.
        Наверху раздался громкий шум и мы с Тесс уставились на потолок.
                 — Что это? — спросила Тесс, продолжая таращиться наверх.
                В доме стояла тишина, но мы продолжали прислушиваться.
        — Не знаю. Но у двери висит куча одежды. Гостиница переполнена.
        — Я видела Поппи, когда пришла. Это она, наверное, бегает наверху.
        — Так давай это выясним, хорошо? — спросила я, убирая на место спрей для кухни.
                  — Ты чего? — спросила Тесс. Когда я прошла мимо неё, она неохотно потащилась за мной. — Эта плохая идея. Ты не знаешь, кто там наверху.
                 — Но я могу выяснить, — возразила я, звякнув ключами и поднимаясь по лестнице.
                Только одна дверь была закрыта  в коридоре наверху. Я выбрала подходящий ключ и повернула его в замке, открыв дверь. Внутри номера стоял мужчина, на котором были только рубашка на пуговицах, боксёрские трусы, длинные носки и больше ничего.
                 — Срань господня! — заорал он, прикрываясь руками.
                 — О, мой бог! Ой! Мне так жаль!
                 — Ты кто такая? — возмутился он.
                 — Я… я дочь Мэвис. Я услышала шум. Я не знала, что вы заселились. Мне так жаль, сэр. Очень жаль. Этого не повторится.
                 — Закрой дверь! Это что за гостиница такая?!
                Я захлопнула дверь. Закрыв глаза, я услышала, как мужчина кинулся к двери, чтобы запереть её на замок изнутри.
                Тесс была недовольна:
                 — Я же говорила, — заметила она, выглядывая с верхней ступеньки лестницы.
                Прикрыв глаза, я попыталась собраться с мыслями. Помотав головой, я поспешила к лестнице.
        — Мне не верится, что я это сделала.
        Я просмотрела журнал регистрации, обнаружив имя «Уильям Хейтмейер», вписанное почерком мамочки. Подняв голову от журнала, я раздумывала, не предложить ли гостю полный возврат денег за проживание или переселить его в «Супер 8».
        — Это случайность, — попыталась успокоить меня Тесс.
                 — Я ведь даже не проверила журнал регистрации. Я с ходу предположила, что раздавшийся сверху шум был чем-то странным, поскольку странности тут норма.
        — Не отчаивайся. Он вернётся.
        — Они никогда не возвращаются, — ответила я, глядя на Тесс. — Не ходи туда. Держись подальше от его комнаты.
                 — А что такого? — она подняла руки. — Можно подумать, я когда-нибудь давала тебе повод думать, что способна на такое. Зачем ты вообще мне это говоришь?
                 — Просто не делай этого, — я окинула её подозрительным взглядом.
                 — Похоже, этот дом и правда давит тебе на мозги. Не то, чтобы в твоей голове ещё оставалось место. Ведь кое-кто монополизировал все твои мысли.
                 — Ты об Эллиоте? — я старалась сдержать улыбку.
                 — Да, об Эллиоте, — ответила Тесс, садясь за барный стул у кухонной стойки. Она положила голову на руки. —  Какой он? Я как-то видела его. Он, вроде, милый.
                 — Вроде?
                 — Он гигант.
                 — Он не гигант. Он просто… высокий и мускулистый, и рядом с ним я чувствую себя в безопасности.
                 — В безопасности, — повторила Тесс.
                 — Сегодня вечером во время игры он принёс победный тачдаун. Это было как в кино, Тесс. Его команда бросилась на поле - всей толпой - и Эллиота подняли на руки. Когда его наконец поставили на землю, он стал искать меня в толпе.
                Я поставила на столешницу подставку с чистыми столовыми приборами и стопку тканевых салфеток и принялась сворачивать их на утро.
                Тесс сонно и довольно наблюдала за моей работой, терпеливо ожидая продолжения истории.
                 — И он,   — я прикрыла рот рукой, пытаясь спрятать дурацкую ухмылку, — показал на меня и поднял руку вот так, — я изобразила жест «я люблю тебя».
                 — Так он любит тебя? — спросила Тесс, глядя на меня в изумлении.
                 — Говорит, любит, — пожала я плечами.
                 — А ты что чувствуешь?
                 — Думаю… я тоже люблю его. Даже не знаю.
                 — Он закончит школу в мае, Кэтрин.
                 — Как и я, — улыбнулась я, сворачивая последнюю салфетку.
                 — Что ты хочешь сказать? Что ты уезжаешь? Ты не можешь уехать. Ты обещала, что останешься.
                 — Я… — ещё об этом не думала. —  Об отъезде речи не идёт.
                 — Он хочет остаться?
                 — Не знаю. Я не спрашивала. Не стоит беспокоиться о том, что не можешь контролировать.
                Тесс встала, её глаза наполнились слезами.
        — Ты мой единственный друг. Если вы с ним друг друга любите, вы уедете отсюда.  Ты бросишь нас. И что нам тогда делать?
        — Я никуда не уеду. Успокойся, — сказала я, беспокоясь, что шум разбудит Дьюка.
                 — Ты хочешь уехать? — спросила Тесс.
                Я посмотрела на неё, глядя в её глаза, наполненные слезами. Обдумывая ответ, я подумала, не соврать ли ей, но отец учил меня всегда быть честной, даже если это было трудно, даже если это причиняло боль.
                 — Я всегда хотела уехать. С самого детства. Ок Крик - это не мой дом.
        Тесс сжала дрожащие губы и гневно направилась к выходу, от души хлопнув дверью. Я закрыла глаза, ожидая, что постоялец сверху устроит скандал из-за вторжения и устроенного нами шума.
        Кухня была убрана, так что я поднялась наверх, закрыв за собой дверь спальни. Я попыталась согреть руки дыханием и потёрла ладони друг о друга, решив достать толстое покрывало из шкафа. Когда-то белое, стеганое покрывало было сложено на полке над моей одеждой. Я подпрыгнула, чтобы его достать, стянула его вниз и расстелила поверх кровати.
        Пол ванной, выложенный маленькими белыми плитками, напоминал лёд. Вода в душе была ледяной, когда я её включила. Нас ждала очередная морозная зима в Оклахоме и я зарычала, вспоминая, как всего пару недель назад солнце жарило тех, кто не успел спрятаться в тени.
        Через пару минут горячая вода наконец добралась до моей ванной, старые металлические трубы тряслись и жалобно выли, пока менялась температура воды. Мне всегда было интересно, способен ли этот шум кого-нибудь разбудить в доме, но никто не жаловался.
        Я всё ещё не могла забыть гнев Тесс, но я отказывалась чувствовать себя виноватой. Шагнув под тёплую воду, я принялась мечтать о летнем воздухе, развевающем мои волосы, пока мы с Эллиотом едем в машине без крыши к заливу или даже  к Западному побережью. Где бы мы ни были, я видела лишь дорогу и пальмы. Он тянется к моей руке, переплетая наши пальцы. Мы ехали туда, где лето никогда не заканчивается, и если становится слишком жарко, то океан предлагает долгожданную отраду.
        Втирая пальцами шампунь в волосы, я представляла нашу поездку, но чем дальше мы ехали, тем мрачнее становилось небо и холоднее ветер. Эллиот вёл машину по автостраде Калифорнии, но он не улыбался. Нас пробрал озноб, когда мы осознали, на дороге не было других машин, кроме нашей. Я осмотрелась и заметила, что дома по обеим сторонам дороги были одними и теми же - «Джунипер». Мы проезжали их один за другим, и как бы сильно не жал на газ Эллиот, они не исчезали. Нас окутала ночь, и по очереди начали гаснуть уличные фонари. Эллиот растерялся, когда машина заглохла и остановилась посреди безлюдного двухполосного моста, возвышающегося над Лос Анджелесом.
                 Передние двери всех «Джунипер» открылись, и на каждом пороге была мамочка, лицо которой было перепачкано чем-то чёрным.
                Я подскочила на кровати, широко открыв глаза и привыкая к темноте. Глядя на свой халат, я пыталась вспомнить, как закончила принимать душ и легла спать, но не могла. Провал в памяти порождал очень неприятное чувство.
                Надев домашние тапки, я подошла к двери и выглянула в коридор. В «Джунипер» царила тишина, нарушаемая лишь редким поскрипыванием стен, вызванным просадкой фундамента.
                Деревянные полы были ледяными, так что я проверила термостат. Десять градусов! О, нет! Нет, нет, нет! Пожалуйста, только не это!
                Повернув ручку, я подождала, вздохнув с облегчением, когда тёплый воздух пошёл из системы вентиляции.
        — Слава богу, — сказала я.
        Внизу зазвонил городской телефон. Я кинулась вниз по лестнице к стойке регистрации в фойе.
        — Стойка регистрации.
                 — Привет, это Билл из шестой комнаты. Горячей воды нет. Тут морозильная камера. Мне выезжать через час. Что у вас за гостиница такая, чёрт побери? Я так и знал, что нужно было снять номер в «Супер 8».
                 — Сожалею по поводу отопления. Каким-то образом оно оказалось выключено, но сейчас всё снова работает. Скоро станет теплее.
                 — А что насчёт горячей воды?
                 — Я… я не уверена. Я проверю. Извините. Когда вы спуститесь, завтрак будет уже накрыт.
                 — У меня не будет времени, чтобы позавтракать! — проорал он, бросив трубку.
                Я обречённо опустила трубку на место.
                 — Это был мистер Хейтмейер? — спросила Уиллоу, прислонившись к дверному косяку.
                 — Ох… да.
                 — Он наорал на тебя?
                 — Нет, — я помотала головой. — Нет, он просто громко разговаривает.
        Она кивнула и направилась к лестнице. Я побежала за ней.
        — Уиллоу? Через час время выезда. Мамочка сказала, что ты выпишешься сегодня.
        — Она так сказала?
        — Она так сказала.
                Уиллоу кивнула и вместо того, чтобы подняться по лестнице, вернулась в гостиную. Подождав, пока она не скроется из виду, я прошла по коридору к двери в подвал. Едкий запах плесени проникал сквозь сантиметровые трещины в двери. Повернувшись к стоящему в коридоре столу, я достала из ящика фонарик. Когда я открыла дверь, петли заскрипели, тихо увещевая меня развернуться и уйти.
                С потолка свисала паутина, бетонные стены испещряли трещины и потёки воды, ступени лестницы были расшатанными и гнилыми. Я перенесла часть своего веса на первую ступеньку и подождала. В последний раз, когда я спустилась в подвал, кто-то запер меня там на три часа, после чего меня ещё месяц мучали кошмары. Я спускалась по шатким ступеням, воздух становился всё холоднее, так что мне пришлось затянуть халат поплотнее. Баки с горячей водой стояли рядом на платформах у дальней стены, прямо за сложенными в ряд тридцатью чемоданами всевозможных форм и размеров, прислонёнными к примыкающей стене.
                Слабый свет потолочных ламп не доставал до баков, так что я нажала большим пальцем кнопку фонарика, направив луч света в угол, а затем - вдоль стены.
                Наклонившись, я направила свет на основание первого бака. Индикаторы горели исправно. Термостаты были выкручены на минимум.
        — Какого чёр…
        Что-то скрипнуло у меня за спиной и я замерла, прислушиваясь. Ничего. Я повернула ручку термостата на одном баке, затем на втором.
                Что-то зашуршало по бетонному полу.
                 — Кто здесь? — спросила я, водя фонариком по кругу.
                Я дёрнулась и вскрикнула, тут же зажав рот рукой. Мамочка медленно повернулась ко мне, стоя босиком, бледная и злая. Её пальцы цеплялись и в остервенении выкручивали кусочек её тонкой хлопковой ночной рубашки, снова и снова.
                 — Что ты здесь делаешь внизу? — спросила я.
                Гнев на её лице исчез, она растерянно озиралась.
        — Я кое-что искала.
        — Ты пыталась починить баки? — спросила я. Нагнувшись, я подсветила фонариком ручки настройки, повернув оставшиеся в нужное положение. — Мамочка, — позвала я, глядя на неё. — Это ты сделала?
        Она продолжала растерянно смотреть на меня.
                 — Ты проделала это и с термостатом наверху? У нас постоялец. Зачем ты…
                 — Я? — она удивлённо прижала руку к груди. — Я этого не делала. Кто-то пытается устроить саботаж. Кто-то хочет, чтобы «Джунипер» закрылся.
                Индикаторы загорелись ярче, горелки под баками загорались одна за другой, издавая низкий гул. Я в раздражении выпрямилась.
          — Кто, мамочка? Кому есть дело до нашей захудалой мини-гостиницы настолько, чтобы саботировать её работу?
        — Дело не в мини-гостинице. Разве ты не понимаешь? Дело в том, чем мы тут занимаемся! За нами следят, Кэтрин. Я думаю… думаю, что это…
                 — Кто?
                 — Я думаю, это твой отец.
                Моё раздражение сменилось злостью.
        — Не говори так.
        — Я подозревала это уже много месяцев.
        — Мамочка, это не он.
                 — Он пробирается сюда тайком, переставляет вещи, распугивает наших гостей. Он всегда был против этой мини-гостиницы. Ему не нравятся наши постояльцы. Он не хочет, чтобы они находились рядом с тобой.
                 — Мамочка…
                 — Он бросил нас, Кэтрин. Он бросил нас, и теперь пытается нас погубить!
                 — Мамочка, прекрати! Он нас не бросал! Он умер!
                Глаза мамочки наполнились слезами. Она долго не могла ответить мне, но когда она наконец заговорила, её голос был подавлен.
        —  Ты так жестока, Кэтрин, —  сказала она, повернувшись и поднимаясь по лестнице, а затем закрыла за собой дверь.

        ГЛАВА 17
        Кэтрин
        Занятия слились в одно сплошное мутное пятно. Учителя что-то говорили, а я делала вид, что слушала, хотя в голове был туман от недостатка сна. Мистер Хейтмейер не вернётся в «Джунипер», и я в тайне надеялась, что больше нас вообще никто не посетит.
                Серые тучи снаружи висели низко. Я смотрела в окно, глядя на школьные автобусы и машины, которые мчались сквозь покрывающие улицы ручейки воды. Прогноз обещал ледяной дождь к середине дня, так что все спешили купить хлеб и молоко и заправить машины, как будто одна буханка хлеба или полный бензобак являлись вопросом жизни и смерти.
                Последние десять минут перед обедом я просидела, положив голову на руки, моргая, чтобы не заснуть. Минуты тянулись часами, так что когда прозвенел звонок, у меня не осталось сил, чтобы двигаться.
        — Кэтрин? — позвала меня миссис Фауст. Её морковного цвета волосы были растрёпаны, словно она прилегла поспать между уроками и забыла причесаться.
                Остальные учащиеся уже собрали вещи и разошлись на обед. А я всё никак не могла собраться.
                 — Подойди сюда, Кэтрин. Есть разговор.
                Я послушно подошла к ней, ожидая, когда она закончит разбирать небольшую стопку бумаг.
                 — Ты что-то тише обычного. Выглядишь измождённой. Всё хорошо дома? Я знаю, что ты помогаешь своей маме.
                 — Утром были проблемы с горячей водой. Но я смогу выспаться этой ночью.
                 — Ты ведь недавно общалась с миссис Мэйсон? — спросила миссис Фауст, нахмурившись.
                Я кивнула.
                Миссис Фауст внимательно посмотрела на меня, так, как обычно смотрели те, кто подозревал, что я прикрываю мамочку.
                 — Ну ладно. Приятного обеда. Увидимся завтра.
                Я улыбнулась ей, а затем потащилась к шкафчику 347, где меня ждал Эллиот. На этот раз он ждал не один. С ним были Сэм Соп, один из принимающих игроков футбольной команды, и его девушка, Мэдисон. Волосы у них были одного цвета, но светлые волосы Мэдисон доходили почти до талии. Они оба чувствовали себя неуверенно, стоя возле моего шкафчика.
                 — Ты как? — спросил Эллиот, приобняв меня сбоку.
                 — По-прежнему вымотана.
                 — Я пригласил Сэма и Мэдди пообедать с нами. Надеюсь, ты не против.
                Парочка уставилась на меня в ожидании ответа, надеясь, что я соглашусь. Сэм был правнуком Джеймса и Эдны Соп, исконной влиятельной пары Ок Крик. Джеймс Соп начинал с нефтяной отрасли, но расширил дело настолько, что теперь его семья владела всем подряд от круглосуточных магазинчиков до прачечных самообслуживания. Семья Сэма была богата, но Сэм был не из тех, кто любит выходить в свет. У него имелись все преимущества популярного парня: большой дом, брендовые шмотки и атлетичное телосложение. Он был помощником капитана футбольной команды. В пятом классе он предложил Мэдисон стать его девушкой. Сэм был отличником, и, помимо Мэдисон Сэйлор, других интересов у него не было.
                Мэдисон слыла тихоней, если не считать редких вспышек гнева. В прошлом году её вызвали к директору за то, что она разразилась отборной бранью в адрес Скотти Нила, который нагрубил Сэму. Отец Мэдисон был дьяконом Христианской Церкви Ок Крик, а мать - пианисткой. Родители держали Мэдисон дома, подальше от гнусностей этого мира, дабы с ней не случилось ничего плохого, как и вообще чего-либо.
        — Ну, так как? — спросил Эллиот. — Согласна?
        — Да, в смысле… да, — я запнулась, гадая, что он задумал.
                Эллиот взял меня за руку, и мы прошли по коридору в сопровождении Сэма и Мэдисон. Сэм открыл двойные двери перед своей девушкой. Они двигались в унисон, читая выражения лиц друг друга и понимая друг друга без слов.
                Вместо того, чтобы использовать «крайслер» Эллиота, мы направились к чёрной «тойоте 4Runner», принадлежавшей Мэдисон.
                 — Мы поедем не на твоей машине? — спросила я Эллиота, тут же чувствуя себя неуютно.
                 — Мэдди предложила отвезти нас, — ответил Эллиот.
                 — Хочешь сесть со мной вперёд? — с улыбкой спросила Мэдисон.
                Неожиданный беспричинный страх, что я застряну где-то далеко от школы, вдруг пронзил меня. Эллиот ни за что не допустит ничего подобного. Даже если это произойдёт, он не позволит мне идти домой в одиночку. Но я была вымотана и неспособна взять свои нервы под контроль.
                 — Совсем забыла, — сказала я. — Я собиралась поесть в школе.
                 — Я позабочусь об этом, Кэтрин. Не волнуйся, — заверил меня Эллиот.
                 — Дело не в деньгах, — возразила я.
                 — Тогда в чём? — спросил Эллиот.
                Я бросила взгляд на Сэма и Мэдисон. Сэм открыл дверь и сел назад. Мэдисон стояла у водительской дверцы, излучая терпение и доброту одним свои видом.
                 — Я… — я тянула время, пытаясь решить, будет ли стыдливое бегство хуже, чем терзавшее меня беспокойство.
                  — Дай нам минутку, — обратился Эллиот к Мэдисон.
                 — Конечно, — ответила она, открыв дверцу и сев за руль. Её голос напоминал птичьи трели, по-детски невинные и милые.
                Эллиот согнулся и наклонил голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Он положил руки мне на плечи.
                 — Я же говорила тебе, — прошептала я. — Я не могу. Оуэн и Минка хотели наведаться ко мне. Им было любопытно. Стоит мне сказать Мэдисон и Сэму нет, как снова начнут расползаться слухи. Мне проще…
                 — Это всего лишь обед. Мы не собираемся к тебе домой.
                 — Это добром не кончиться.
                 — Ты этого не знаешь. Ты заслуживаешь друзей, Кэтрин. Мэдди сказала, что всегда считала тебя милой. У неё чрезмерно опекающие родители, так что она даже не спросит, можно ли зайти в «Джунипер», ведь они ей всё равно не разрешат. Сэм - игрок футбольной команды, и он классный. Он не стероидный придурок, в отличие от остальных идиотов. Вот почему я их выбрал. Ну же, пожалуйста?
                 — Ты выбрал их? Чем ты занимаешься? Подыскиваешь нам друзей? Я что, слишком скучная, чтобы проводить со мной время в одиночку?
                 — Нет. Всё совсем не так. Я уже объяснил тебе причину. Ты заслуживаешь друзей.
                Я вздохнула, признавая поражение. Рот Эллиота растянулся в широкой ухмылке. Он потянулся к пассажирской дверце и взялся за ручку.
                Усевшись рядом с Мэдисон, я пристегнулась. Эллиот, усевшись на заднее сиденье, закрыл дверцу. Спинка моего сиденья отогнулась чуть назад, когда он навалился на неё, чтобы чмокнуть меня в щёку.
                 — Итак, — начала Мэдисон. — «Соник» или «Браум»? «Браум» или «Соник»?
                 — «Соник», — отозвался Сэм с заднего сиденья.
                Мэдисон осторожно сдала назад и выехала со стоянки. Она включила поворотник и когда мы подъехали к знаку «стоп», начала движение, почти не остановившись перед ним.
                 — Нам по-прежнему нужно позаниматься с тобой вождением, — заметил Эллиот.
                 — У тебя до сих пор нет прав? — спросила Мэдисон без тени осуждения.
                Я помотала головой.
                 — Я должна была учиться на отцовском «бьюике», но машина так и стоит во дворе с тех пор как…
                 — Ах, да. С тех пор как он умер, — закончил за меня Сэм.
                Я была рада, что не вижу лицо Эллиота. Я понимала, что эта короткая поездка на обед была пробным заходом. Эллиота приглашали на несколько вечеринок, но он отклонил все приглашения, так как не хотел идти без меня. Это было мило, но я никак не могла избавиться от чувства, что из-за меня он что-то упускает.
                 — Ага, — ответила я, не зная, что ещё сказать.
                 — Насчёт твоего дома, — начал Сэм. — В нём правда водятся привидения?
                Мэдисон прикрыла рот, чтобы сдержать смех. Нажав на тормоз, она остановилась у первого из четырёх имевшихся в Ок Крик светофоров:
                 — Сэм! Не будь глупым!
                Сэм выпрямился на сиденье:
                 — Мы каждый субботний вечер смотрим «Паранормальные дома с привидениями». Это, типа, наша фишечка. Если в твоём доме есть привидения, то это круто.
                 — Нету там никаких привидений, — ответила я, глядя на стоящий рядом с нами белый «мини-купер» Пресли. Я старалась не пялиться, но краем глаза я заметила какое-то копошение под складной крышей её машины.
                Мэдисон повернулась посмотреть и скривилась.
                 — У них там припадок, что ли? — спросила она, нажав кнопку, чтобы опустить моё стекло.
                Холодный воздух проник в машину, тут же обжигая мою кожу.
                 — Эй, там! — крикнула Мэдисон.
                Я вжалась в сиденье, ясно давая понять, что не желаю участвовать в перепалке.
                 — О, Боже, Мэдди! Твоя мать в курсе, что ты катаешь бомжей? — спросила Пресли. Клоны громко загоготали.
                Мэдисон взглянула на Эллиота. Его лица мне не было видно, но судя по реакции Мэдисон, он был недоволен.
                 — Закрой рот, потаскуха! — проорала Мэдисон. Слова никак не вязались с её высоким милым голоском.
                Эллиот с Сэмом разразились смехом. У меня челюсть отвисла, прямо как у Пресли и её друзей.
                Мэдисон снова нажала на кнопку. Когда стекло с моей стороны поднялось, она продолжила:
                 — Уф. Забей на них. Татум нравится Эллиот, так что они задались целью тебя извести.
                 — Приятно знать, что всё по-прежнему, — пробормотала я под нос.
                 — Что? Ты о чём? — спросила Мэдисон.
                 — Они годами её донимают, — пояснил Эллиот.
                 — Правда? А я и не знала. Сэм, ты знал? — спросила Мэдисон, глядя на него в зеркало заднего вида.
                 — Нет, но я не удивлён. Вся футбольная команда называет их «Брю-стервами».
                 — Брю-стервами? — нахмурилась Мэдисон. — А, ясно. Это из-за того, что фамилия Пресли - Брюбекер. — Она хихикнула. — Отличное прозвище.
                Загорелся зелёный и она нажала на газ. По дороге в северо-восточную часть города светофоры загорались зелёным один за другим. Мэдисон свернула налево к «Соник», а затем резко повернула свой «4Runner» направо, торопясь занять первое освободившееся место.
                 — Простите за ужасную езду, — извинилась она. — Мы выехали с опозданием, так что я хотела убедиться, что нам достанется местечко. — Она опустила своё стекло и холодный воздух снова стал покалывать мои нос и щёки.
                Мэдисон нагнулась, чтобы нажать кнопку переговорного устройства, а затем оглянулась на нас.
                 — Что вам заказать?
                 — Чизбургер, — ответил Эллиот.
                 — Чизбургер, — вторил ему Сэм.
                Мэдисон ждала моего ответа, но в этот момент из переговорного устройство раздались помехи.
                 — Добро пожаловать в «Соник», готовы ли вы сделать заказ?
                 — Эм, — отозвалась Мэдисон. — Два обеда с чизбургером.
                 — Номер один или два? — спросила девушка по ту сторону динамика.
                 — С горчицей, — хором ответили парни.
                 — Номер два, — сказала Мэдисон. — Один хот-дог с чили и сыром и…
                 — Звучит отлично, — кивнула я. — Я возьму то же самое.
                 — Напитки? — спросила Мэдисон.
                 — Ванильную колу, — ответил Сэм.
                 — Вишнёво-ванильный лаймад, — сказал Эллиот.
                 — Это тоже звучит неплохо, — кивнула я.
                Мэдисон закончила озвучивать наш заказ и подняла стекло, потирая ладони. Нагнувшись, она включила обогрев на максимум.
                Закрыв глаза, я нежилась в тепле, пока Эллиот, Сэм и Мэдисон болтали о том, как прошёл их день, кто с кем встречался, и о выездной игре на выходных. Мамочка держала в «Джунипер» очень низкую температуру, и в школе было не лучше. Тёплый воздух, идущий из печки, казался одеялом, и я расслабилась на сиденье, радуясь теплу.
                 — Кэтрин? — позвал Эллиот.
                 — Что? Прости, — ответила я, резко открыв глаза.
                 — На этих выходных игра будет проходить в Юконе, — пояснила Мэдисон весёлым голосом. — Я всё ещё пытаюсь уговорить своего отца позволить мне, наконец, поехать на машине, но мне будет проще уговорить его, если я поеду с подругой. Хочешь поехать со мной? Дорожное приключение!
                Мамочка вела себя более странно, чем обычно, так же как и постояльцы. Я боялась, что моё отсутствие на целый день станет для неё последней каплей.
                 — Я не могу. Мне надо работать.
                Эллиот притих, в машине повисла неловкая пауза, которую нарушил Сэм.
                 — Каково это? — спросил он. — Жить в том доме?
                 — Холодно, — ответила я, ковыряя решётку печки пальцем.
                 — А как насчёт людей, которые приезжают и уезжают? Мне было бы странно жить под одной крышей с незнакомцами, — сказал Сэм.
                 — Они, эм… они не живут там. И они не незнакомцы. В основном у нас останавливаются завсегдатаи.
                 — Какие они? — поинтересовалась Мэдисон.
                 — Мне нельзя…
                 — Пожалуйста? — упрашивала Мэдисон. — Нам так любопытно. Я не пытаюсь выведать, просто ты, вроде как, загадка-энигма.
                 — Отличное слово, Мэдди, — похвалил впечатлённый Сэм.
                 — Я готовлюсь к экзамену на выявление академических способностей, — подмигнула она. —  Ну же, Кэтрин. Пожалуйста!
                Я посмотрела на Эллиота. Он был недоволен:
                 — Ты не обязана, Кэтрин. Я говорил им не расспрашивать тебя.
                Я встретилась с ними взглядом, со всеми по очереди, чувствуя, как горит лицо.
                 — Что ты сделал?
                Раздражение на лице Эллиота сменилось сожалением:
                  — Я просто… я знал, что им интересна ты и твой дом. И что ты не захочешь отвечать на их вопросы, так что я предупредил их перед обедом, что… ну, знаешь… что они не должны тебе докучать.
                Мысль о том, что Эллиоту пришлось предупреждать их перед такой ерундой, как получасовая поездка за обедом на машине, была столь унизительной, что я не знала, что сказать.
                 — Кэтрин, — начал Эллиот.
                Мне нужно было как-то выкрутиться, сказать что-то, чтобы не выглядеть ненормальной, которой меня все считали.
        —  Моя мама, Мэвис, регистрирует постояльцев и поддерживает порядок в течение дня. У нас гостит Алтея, которая приезжает навестить внуков. Дьюк останавливается у нас, когда приезжает по работе. Иногда он привозит свою дочь, Поппи. Время от времени заезжают мой дядя с кузиной. Ещё у нас бывает девушка по имени Уиллоу. Думаю, она всего на год старше меня. Она бывает проездом.
        — Ну, а привидения? — не унимался Сэм. — У вас должны быть привидения. Нам-то ты можешь рассказать.
                 — Нет, — ответила я. «Джунипер» был полон пугающих вещей, но все они были реальны.
                 — Но… — растерянно сказал Сэм. — Разве твой отец не умер в этом доме?
                 — Сэм! — осадила его Мэдисон.
                 — Так, хватит, — вмешался Эллиот.
                Служащий ресторана постучал по стеклу, напугав Мэдисон. Она опустила стекло, принимая деньги, которые ей передали Сэм и Эллиот. Мы забрали свою еду и Мэдисон наглядно показала, что может есть и одновременно управлять машиной. Но как бы голодна я не была раньше, хот-дог, покрытый чили и плавленным сыром, больше не вызывал у меня аппетита.
                Мэдисон виновато посмотрела на меня:
                 — Когда мы вернёмся, у нас будет меньше пяти минут до урока, — сказала она. — Тебе нужно поесть сейчас.
                 — Вот, — предложил Эллиот, открывая свой пакет «Соник». — Положи свой хот-дог сюда, и мы поедим вместе в общем зале.
                Я опустила свой хот-дог в пакет и Эллиот завернул его. По дороге в школу я пила свой напиток. Как только Мэдисон припарковалась, я тут же дёрнула дверную ручку.
        —  Кэтрин, —  позвал Эллиот, догнав меня бегом с пакетом «Соник» в руке. Он уже расправился со своей едой, но я не сомневалась, что он будет таскаться за мной, пока я тоже не поем. —  Эй, — он потянул меня за свитер, чтобы я остановилась. — Я сожалею.
        — Это было так унизительно, — вскипела я. — Сначала ты уговариваешь их быть моими друзьями, а потом муштруешь их?
        — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — расстроенно ответил он.
        — Я уже говорила тебе. Мне не нужны друзья.
        — Нет, нужны, — вздохнул он. — И у тебя должна быть возможность гулять и заниматься обычными для старшеклассников делами. Ты должна получать удовольствие от вечеринок и поездок, от спортивных игр и …
        — Может, все дело в персональных предпочтениях. Не всем нравятся вечеринки и спортивные игры.
                 — Тебе не нравится ходить на мои игры? — изумлённо спросил он.
                Мои плечи поникли. Выражение его лица заставило меня устыдиться.
                 — Конечно же, нравится. Я просто думаю, что… возможно, мы просто разные.
                 — Ого… позволь остановить тебя. Мне не нравится, к чему ты клонишь, — выражение лица Эллиота стало напряжённым, между бровями пролегла глубокая морщинка. У него задрожали руки и рот дёрнулся.
                 — Это не то, что я имела в виду. Я совсем не это хотела сказать, — возразила я, боясь даже произнести слово «расставание». Эллиот был моим лучшим другом. Всё, что я помнила о своей жизни до его возвращения, - это чувство глубокой печали.
                Его плечи расслабились и он выдохнул:
                 — Ну, ладно, — кивнул он. — Хорошо.
                Взяв меня за руку, он отвёл меня внутрь, найдя для нас место в общем зале.
                Мы сели, Эллиот развернул пакет и вручил мне хот-дог с чили и сыром.
                 — Первый звонок прозвенит через шесть минут, — сказал он, глядя на свои часы.
                Я кивнула, развернув обёртку и откусив кусочек хот-дога. Аппетит так и не вернулся, но я знала, что Эллиот не отстанет, пока я не поем. Как только моего языка коснулись острое мясо, соус и плавленный сыр, я была рада, что послушала его. Это была самая вкусная еда, которую я пробовала. Отец не слишком-то жаловал ресторанную еду, а после его смерти мы не могли себе позволить питаться за пределами дома. Летом я иногда транжирилась на мороженое, в основном потому, что это давало мне повод покинуть дом, но «Соник» находился слишком далеко от «Джунипер», так что теперь мне придётся придумать, как приготовить нечто подобное дома,  чтобы снова насладиться вкусом.
                 — О, мой бог, — проговорила я, откусив ещё один большой кусок.
                 — Ты никогда не пробовала хот-дог с чили и сыром? — ухмыльнулся Эллиот.
                Я сглотнула:
                 — Нет, но теперь это моё любимое блюдо. Кто мог знать, что хот-дог может стать эквивалентом рая у меня во рту, с щепоткой чили и горсткой плавленного сыра?
                Я откусила ещё кусок, мурлыча от удовольствия. Доев хот-дог, я откинулась назад, испытывая сытость и воодушевление.
                 — Что это? Я никогда прежде не видел такого блаженства на твоём лице, — заметил Эллиот, радуясь не меньше меня.
                 — Это жир с натрием заполняют моё брюхо. И мне не нужно мыть посуду после еды.
                Улыбка Эллиота померкла, и он встревоженно наклонился ко мне:
        — Почему бы тебе не позволить мне помогать тебе по выходным? Ты так надрываешься, Кэтрин. Я не стану тебя осуждать. Не важно, что именно ты скрываешь от меня, я не стану думать о тебе хуже.
                 — Ты… — я помедлила. То, что я хотела сказать, заведёт нас туда, куда мне не хотелось бы. — Ты не можешь.
                У Эллиота задёргались желваки на скулах. Я не видела его в гневе с тех пор, как нам было пятнадцать. Вообще-то, он был одним из самых выдержанных и терпеливых из известных мне людей, но мой отказ впускать его здорово его злил.
        — Что ты хотела сказать на самом деле?
        Раздался звонок и я поднялась с улыбкой.
        — Мне пора. Мистер Симонс мне голову открутит, если я снова опоздаю.
                Эллиот недовольно кивнул.
                Я кинулась к своему шкафчику, а затем - по коридору «С» в класс физиологии. Второй звонок прозвенел как раз когда я занимала своё место, мистер Симонс взглянул на меня, прежде чем уткнуться в свой ежедневник.
                 — Эй, — поприветствовала меня Мэдисон, присаживаясь за стол, стоящий рядом с моим. Обычно там сидела Минка, так что меня удивил непривычный приятный голосок, идущий с той стороны. —  Я очень сожалею о случившемся. Мы просто очень обрадовались, что ты пообедаешь с нами, так что мы оба немного увлеклись.
        — Обрадовались? — я выгнула бровь.
        — Ты личность, ясно, — пожала она плечами. — Мы не должны обращаться с тобой, как с новенькой. Но ты всем так любопытна, к тому же, ты такая скрытная, так что все строят догадки на твой счёт. О тебе такие дикие слухи ходят.
        — Обо мне?
        — Да, — хихикнула она. — Обещаю, в следующий раз мы будем держать себя  в руках. Эллиот надеялся, что ты поедешь со мной на игру. Его мать не смогла отпроситься с работы, и тётя с дядей не могут поехать, так что…
        — Ох, — огорчилась я. Я и не подозревала, что никто не поедет смотреть игру Эллиота, а ведь ему предстоит играть против своих старых знакомых из команды Юкона. Ему предстоит выдержать серьёзное давление. Кто-то должен его поддержать. —  Вот чёрт, —  сказала я, коснувшись лба. — Эта пятница - шестнадцатое ноября.
        — Да? — уточнила Мэдисон, хлопая глазами.
                Я прикрыла глаза рукой и застонала.
                 — Это же день рождения Эллиота. Я просто ужасна. Не удивительно, что он обиделся.
                 — Именно! Ты должна поехать. Просто обязана.
                Я кивнула.
        — Ты на моём месте, — рявкнула Минка.
        Мэдисон смерила её раздражённым взглядом.
        — Ты что, ребёнок маленький? Не можешь подождать пять минут, пока я закончу разговаривать с подругой?
                Минка уставилась на меня:
                 — Твоей подругой? — с сомнением спросила она.
                 — А что такого? — спросила Мэдисон, поднимаясь и сверля Минку взглядом.
                Минка села, напоследок зыркнув на меня, прежде чем сдаться. Мне хотелось ударить в ладоши с Мэдисон, но я ограничилась благодарной улыбкой. Она подмигнула мне, а затем прошла на своё место в заднем ряду.
                 — Пожалуйста, откройте свои учебники на странице сто семьдесят три, — сказал мистер Симонс. — Методичка будет доступна вечером, а в пятницу вас ждёт тест. Не забудьте, что в понедельник необходимо сдать доклад по дисфункциональной атрофии мышц.
                 Помимо доклада для мистера Симонса, мне так же задали задание ещё по трём предметам, плюс работа в «Джунипер» и игра. Я не знала, смогу ли всё успеть, но я была нужна Эллиоту.
                Я повернулась к Мэдисон, и, дождавшись, когда она посмотрит на меня, показала ей большой палец, беззвучно произнеся «Я еду». Она беззвучно захлопала в ладоши, и я отвернулась, улыбаясь. Будет сложно иметь друзей и хранить секреты «Джунипер», но я впервые почувствовала, что это возможно.

        ГЛАВА 18
        Эллиот
                 Тормоза «крайслера» заскрипели, когда машина остановилась перед особняком Калхунов. Кэтрин сидела рядом со мной на слитном переднем сиденье, довольная тем, что я держу её за руку. Большинство студентов ощущали стресс в выпускной год, переживая, помимо прочего, из-за заявок на поступление в колледжи, набранных баллов за экзамен на выявление академических способностей и своевременного заказа шапочек и мантий выпускника. Кэтрин же мучило что-то гораздо более мрачное. Всё, чего я хотел, - это спасти её или хоть как-то облегчить её участь, сделать кошмар более выносимым - но она не впускала меня. Она так долго сама со всем справлялась, что я сомневался, помнит ли она ещё, как принимать чью-то помощь.
                 Но я обязан попытаться.
                 — Должен предупредить тебя заранее. На этих выходных нас ждёт урок вождения номер два, — сказал я, сжав её руку.
                 — Правда? — проблеск улыбки озарил её губы.
                 — Через несколько месяцев тебе исполнится восемнадцать, а ты всего раз садилась за руль.
                Кэтрин уставилась на «бьюик» мистера Калхуна. Он стоял рядом с домом в том же месте, что и в тот день, когда я уехал - в день, когда мистер Калхун навсегда покинул дом на машине скорой помощи. Трава заросла и засохла вокруг его машины за последние два года. Две покрышки были спущены.
                 — Не понимаю, почему ты так настаиваешь, чтобы я получила права. У меня и машины-то нет, — сказала Кэтрин.
                 — Я думал, что мы будем сменять друг друга за рулём, когда отправимся путешествовать. Для этого достаточно одной машины.
                 — Путешествовать?
                 — После выпуска. Помнишь? Мы обсуждали это перед первым уроком вождения. Я думал, мы договорились? Что уговор железный? — меня беспокоило, что она спрашивает.
                 — Я знаю, но ты, наверное, поступишь в колледж, и я давно не видела тебя с камерой.
                Я кивнул за спину, и она обернулась, глядя на лежащую на заднем сиденье камеру.
                 — Ты продолжаешь снимать? — спросила Кэтрин.
                 — Безостановочно.
                 — Так ты папарацци-ниндзя? Это немного пугает.
                 — Я много что фотографирую, не только тебя, — подмигнул я ей.
                 — Что, например?
                 — Футбольные тренировки, ребят в автобусе для спортсменов, листья, деревья, насекомых, пустые скамейки, мою тётю за приготовлением еды… всё, за что зацепится глаз.
                 — Рада узнать, что ты преследуешь не только меня.
                 — Ты по-прежнему мой любимый объект для съёмки.
                 — Может, ты мог бы изучать фотосъёмку в колледже? Не то чтобы ты и так в этом не преуспел, но если тебе это так нравится, то этим стоит заниматься.
                Моя улыбка померкла. Я не был уверен, что поступлю в колледж.
                 — Тренер сказал, что на игре в Юконе будут кое-какие футбольные агенты. Вся команда соперников злится на меня из-за того, что я ушёл из Юкона. Играть будут жёстко. Из всех игр, на которых будут футбольные агенты…
                 — Я сказала Мэдди, что поеду с ней.
                Я не мог поверить, что она говорит серьёзно.
                 — Ты меня разыгрываешь?
                 — Нет! Что ты!
                У меня словно камень с плеч свалился. Кэтрин не могла никак помочь с тем адом, с которым мне неизбежно придётся столкнуться на поле, но мысль о том, что она будет на стадионе болеть за меня, поможет мне выстоять.
                 — Ты и вправду поедешь с Мэдди? Ты знаешь, что мои тётя с дядей не смогут приехать?
                 — Мэдди упоминала это.
                 — Так что ты едешь.
                 — Это же твой день рождения. Я поеду.
                Его лицо озарилось широченной улыбкой.
                 — Ты помнишь?
                 — Ты Скорпион. Я Водолей. Это значит, что мы ужасно не подходим друг другу. Уверена, что сохранила то лето в памяти, и особенно этот фрагмент.
                Я потрясённо уставился на неё. Покачав головой, я взял её лицо в ладони, коснувшись её губ нежным поцелуем. Наклонившись вперёд, я прижался к ней лбом. Она явно любит меня. Иного быть не может. Я закрыл глаза.
        — Пообещай мне кое-что.
        — Что? — спросила она.
        — Пожалуйста, пусть у нас это будет надолго. Не так, как у наших родителей. Не что-то банальное. Не хочу быть тем бойфрендом из старшей школы, о котором ты будешь рассказывать своим друзьям, когда вырастешь.
                 — Ты слишком хорошо обо мне думаешь, предполагая, что у меня будут друзья.
                 — У тебя будут друзья. Много друзей. Тех, кто будет обожать тебя так же, как я.
                Она приподняла подбородок и вытянулась, чтобы поцеловать меня на прощанье, прежде чем открыть дверцу. Механизм заело, так что я перегнулся через Кэтрин и толкнул посильнее, открыв дверь.
                Я бережно взял Кэтрин за руку, остановив её перед тем, как она вылезла из машины. «Крайслер» был нашим пространством, местом, недоступным для внешних сил. Внутри машины я ощущал нашу связь сильнее, я ощущал прилив храбрости, достаточной, чтобы выложить то, что было у меня на уме.
                 — Я люблю тебя, Кэтрин.
                Её глаза засияли.
                 — Я тоже тебя люблю.
                Дверца машины закрылась. Я смотрел, как Кэтрин прошла через калитку и поднялась на крыльцо. Она помедлила, прежде чем зайти внутрь дома, обернувшись, чтобы помахать мне на прощание.

        ГЛАВА 19
        Кэтрин
                 Стоя на крыльце, я махала Эллиоту. Ещё не было четырёх часов, но солнце уже клонилось к закату. Мне не хотелось заходить внутрь, так что я продолжала махать. Я не хотела, чтобы он лишний раз из-за меня переживал, но я продолжала стоять, оттягивая тот момент, когда зайду в «Джунипер».
                 Дни становились короче, и по ночам в «Джунипер» происходили мрачные вещи. Постояльцы всё чаще засиживались допоздна, гуляя по коридорам, не в силах уснуть. Они шептались друг с другом о том, как сохранить мини-гостиницу на плаву, как удержать меня. С каждым днём они становились всё более беспокойными, переживая из-за будущего «Джунипер» и из-за того, что произойдёт, если я попытаюсь уехать.
                Я смотрела на Эллиота, махающего мне в ответ и ожидающего, когда я окажусь в безопасных  стенах дома. Он понятия не имел, в какой пугающей реальности я нахожусь. Если бы я рассказала ему, через что мне пришлось пройти, и через что я прохожу сейчас, он бы поверил мне. Если бы я открылась ему, он бы защитил меня, но вряд ли я смогла бы сделать что-то подобное для него. Правда лишь загонит его в ловушку, как было со мной. Он не сможет никому рассказать об этом, он не сможет никак бороться с этим. Ему придётся безмолвно взирать на происходящее со стороны, как он делал сейчас. Ничего не изменится, если рассказать ему правду.
                Я приоткрыла дверь, чтобы Эллиот наконец мог уехать. Меня накрыла тоска при виде удаляющегося по улице «крайслера». На глаза навернулись слёзы. Я игнорировала неизбежное, эгоистично наслаждаясь временем, проведённым с Эллиотом. После выпуска он оставит меня - снова - потому что я не могу уехать с ним. У мамочки больше никого нет, кроме меня. В прошлый раз в его отъезде была виновата его мать; в этот раз вина будет лежать на мне.
                Открыв дверь, я увидела Поппи, сидящую на полу в своём любимом платье. Она прятала лицо в ладошках.
        — Поппи? — позвала я, опустившись на колени перед ней. — В чём дело?
                 — Я пыталась помочь, — она поглядела на меня заплаканными глазами. — Я пыталась, и, похоже, я сломала стиральную машину.
        Я сделала глубокий вдох, стараясь не паниковать.
        — Покажи мне.
        Поппи поднялась на ноги и, взяв меня за руку, повела меня в прачечную. Весь пол был залит водой и покрыт мыльной пеной. Машина не подавала признаков жизни. Дотянувшись до обратной стороны машины, я отключила воду, а затем заглянула в барабан. Полотенца, что когда-то были белыми, окрасились в розовый цвет, постиранные вместе с любимым красным свитером мамочки, пригодным только для ручной стирки. Я прижала пальцы ко лбу.
        — Ох ты… Так, давай по порядку… швабра.
                Поппи рванула с места и, пару секунд спустя, принесла мне швабру и ведро.
                 — Поппи…
                 — Знаю. Больше никакой помощи.
                 — Мы говорили об этом. Когда ты здесь, ты должна дожидаться меня.
                 — Прости меня, — кивнула Поппи, грызя палец.
                 — Какие планы? — спросила я, надеясь занять её разговором, пока я работаю. Сложив сухие полотенца в корзины для белья, я отсортировала промокшие вещи.
                 — Как ты собираешься это починить? — спросила она.
                 — Думаю, — пропыхтела я, — если затянуть этот шланг, проблема будет решена. Вот если бы Эллиот… — я оборвала себя на полуслове.
                 — Какой Эллиот?
                 — Друг Эллиот, — улыбнулась я.
                 — Мальчик с камерой? — нахмурилась она.
                 — Да, тот самый парень с заднего двора. Я забыла, что ты видела его в тот день. — Выпрямившись, я потянулась. — Как думаешь, где у нас хранится разводной ключ?
                Я проверила шкафчики в кухне и в прачечной, наконец обнаружив коробку с инструментами в ящике рядом со стиральной машиной. Отодвинув стиралку от стены, я затянула крепление разводным ключом и включила воду и стиральную машину, глядя, как вода поступает в барабан, не образуя лужи на полу.
                 — Видишь? — радостно захлопала Поппи в ладоши. — Тебе не нужен Эллиот.
                 — Похоже на то, — ответила я, пытаясь сдуть выбившийся локон с лица. — Знаешь, чем нам стоит заняться?
                Поппи помотала головой.
                 — Нам стоит почитать «Алису в Стране Чудес», — сказала я, обнимая её.
                 — Правда? — сделав шаг назад, Поппи принялась подпрыгивать от радости, хлопая в ладоши.
                 — Да, а затем мне предстоит написать доклад.
                 — Я принесу книгу! — сказала Поппи, оставив меня одну в прачечной.
                 — Разве доклад не нужно сдать в понедельник? — спросила мамочка из кухни.
                 — Да, но… — я потёрла бровь. — Я хотела обсудить с тобой вечер пятницы. У Эллиота игра. Она выездная.
                Мамочка не ответила, так что я обогнула угол. Она выглядела лучше, чем той ночью, когда я обнаружила её в подвале. Она выглядела отдохнувшей, её щёки больше не были бледными.
                 — Мамочка?
                 — Я слышала тебя. Ты сказала, что доклад нужно сдать в понедельник, — она расставляла посуду в шкафу, избегая моего взгляда.
                 — Я собиралась начать сегодня вечером, чтобы успеть вовремя.
                 — А что с остальными заданиями?
                 — Я всё подготовлю.
                 — А «Джунипер»?
                Я нервно сцепила пальцы, набираясь храбрости для ответа.
                 — Я бы хотела взять выходной на вечер пятницы.
                 Мамочка замолчала на целую минуту. Я знала, что Дьюк был где-то рядом, и надеялась, что мамочка не рассвирепеет настолько, чтобы привлечь его внимание своими криками. Он не первый раз уже пытался меня приструнить вместо мамочки.
                 — Если скажешь мне, что нужно сделать, я постараюсь успеть всё в четверг вечером. Или утром в пятницу перед школой.
                Она отвернулась, мотая головой.
                 — Мамочка…
                 — Послушай меня, Кэтрин. Я поняла, что от этого мальчишки будут неприятности, когда ты в первый раз о нём упомянула. Ты два года слонялась вокруг его дома, когда он уехал. Стоило ему вернуться, как ты опять сама не своя. Он использует тебя. Как только он закончит школу, он уедет, даже не оглянувшись.
                 — Это неправда.
                 — Ты ничего не знаешь.
                 — Я знаю, что он пригласил меня уехать с ним после окончания школы. Он хочет путешествовать, мамочка, и он хочет, чтобы я поехала с ним. Он… он любит меня.
                Она повернулась ко мне спиной и издала смешок - тот самый нервный мрачный смешок, который обычно предшествовал вспышке гнева. Но на этот раз она молчала, что пугало меня даже больше, чем Дьюк.
                 — Ты никуда не поедешь, — наконец сказала она. — Мы это уже обсуждали.
                 — Кто «мы»?
                 — Постояльцы и я. Тем вечером. Мы договорились.
                 — Ты договорилась? Мамочка, — взмолилась я. — Что ты такое говоришь? Постояльцы не могут принимать за меня решения. Ты  не можешь решать за меня.
                 — Ты остаёшься.
                 — Игра будет всего в полутора часах езды от города, — молила я.
                 — После окончания школы ты нужна мне здесь. Ты не можешь уехать.
                Слова застыли у меня в горле под гнётом годами сдерживаемого раздражения и одиночества. Мамочка знала, через что я прошла, как несчастна я была в «Джунипер», но ей было всё равно. Она не могла иначе, поскольку альтернативой было пойти ко дну вместе с кораблём. Мои плечи поникли. Я отчасти надеялась, что она освободит меня и скажет мне уехать.
        — Я никуда не поеду после окончания школы, мамочка. Я так решила.
        Мамочка повернулась ко мне со слезами на глазах, вцепившись руками в фартук.
        — Правда?
                Я кивнула и мамочка подошла ко мне, чтобы обнять меня. Её плечи тряслись от рыданий.
        — Спасибо, Кэтрин. Я говорила им, что ты нас не бросишь. Я была уверена в этом.
        — Говорила кому? — спросила я, разжав объятья.
        — Ну, знаешь… постояльцам. За исключением того парня по имени Билл. Не думаю, что он вернётся, — сказала она задумчиво. — Единственная, кто считает, что тебе лучше уехать, это Алтея.
        — Билл? — переспросила я.
        Она отмахнулась от меня.
        — Ох, мистер Хейтмейер. Он был в ярости, когда уезжал. Он из тех людей, которым холодный душ не помешает. Уж не знаю, чего он так взъелся. — Она положила руки мне на плечи. — Кэтрин, это место держится на тебе. Ты нас объединяешь. Не будь тебя, мы бы не смогли вести и дальше так жить.
        — Я беру выходной на вечер пятницы, — нахмурилась я, осмысляя её слова.
                 — Ладно, — кивнула мамочка. — Это справедливо. Ты просто… ты пообещала, что не уедешь.
                 — Я помню, что я сказала.
                Я оставила её одну и поднялась наверх, прихватив свой рюкзак по пути. Я заметила впереди что-то чёрное. Пройдя мимо своей спальни и гостевых комнат, я заглянула за угол. Небольшой четырёхколёсный чемодан с полностью выдвинутой ручкой стоял рядом с лесенкой, которая вела в комнату мамочки. Я проверила багажную бирку, молясь, что мне показалось.
        «УИЛЬЯМ ХЕЙТМЕЙЕР
        БУЛЬВАР ОЛЕАНДР 674
        УИЛКС-БАРРЕ, ПЕНСИЛЬВАНИЯ
        18769»
                 У меня перехватило дыхание, и я попятилась прочь от чемодана на колёсиках. В подвале двумя рядами стояли чемоданы, все с разными бирками. Чемодан мистера Хейтмейера добавится к куче «забытых», по словам мамочки, вещей. Голова кружилась, сердце болезненно сжалось. Люди не оставляют вещи просто так. Я ни за что в это больше не поверю. Особенно после того, как Эллиот вернулся.
                  — Кэтрин? —  позвала Алтея.
                Я дёрнулась от испуга, а затем прижала руку к груди.
                 — Ох, Алтея. Ты, эм… Ты что-нибудь знаешь об том? — спросила я, указывая на чемодан.
                Алтея посмотрела на чемодан, а затем улыбнулась мне.
                 — Нет. Хочешь, я спрошу твою мамочку, когда увижу её?
                 — Нет, не нужно. Я сама спрошу её. Спасибо, — ответила я, направившись в свою комнату.
                 — Всё хорошо, сладкая?
                 — Всё нормально. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, — крикнула я ей в ответ.
                 — Ты тоже, — ответила она.
                Я слышала неуверенность в её голосе. Не сомневаюсь, что моё поведение казалось ей странным, но Алтею лучше было не втягивать в мою подозрительную активность. Она была моей единственной незыблемой опорой в стенах «Джунипер», поэтому мне не хотелось, чтобы она оказалась вовлечена в эту историю с чемоданом.
                Четыре учебника в моём рюкзаке громко шлёпнулись на кровать. Я села рядом с рюкзаком. Через пять минут Поппи так и не пришла почитать книгу. Я была рада этому. У меня было слишком много дел перед игрой. Ночное собрание, когда постояльцы сгрудились в одной комнате и шептались испуганными голосами, пропитанными паникой, было посвящено мне. Было неуютно от мысли, что я послужила поводом для этой встречи. Интересно, была ли это первая их встреча, и будут ли они собираться ещё?
                Учитывая, какой интерес они все проявили к тому, чтобы удержать меня здесь, я не могла не думать о том, что они задумали.
                Раскрыв учебник, я достала ручку из переднего кармана рюкзака. Миссис Фауст задала нам литературный анализ Гренделя ^[8]^  объёмом в пятьсот слов. Это было совсем не сложно, но помимо этого мне задали доклад по мышечной атрофии, два письменных задания от мистера Мэйсона и домашнюю работу по геометрии. Хорошие новости заключались в том, что всё это полагалось сдать в понедельник. Я была слишком измотана, чтобы сконцентрироваться, так что новый план состоял в том, чтобы поспать, а затем приступить к анализу сверхъестественных способностей Гренделя и его неприязни к данам, послужившей причиной его гибели.
                Кто-то постучал в мою дверь и я моргнула, с трудом приподняв голову.
                 — Кто там? — спросила я.
                 — Это я, — ответила мамочка.
                 — Тот чемодан в коридоре… — начала я, выпрямившись.
                 — Внизу тебя ждут какие-то девочки.
                 — Девочки? — спросила я, сделав акцент на множественном числе.
                 — Да, девочки. Не будь грубой, не заставляй их ждать.
                 — Они внутри?
                 — Нет, глупая. Они на качелях на крыльце.
        Моё любопытство заставило меня вылезти из кровати и спуститься вниз на крыльцо. Меня не удивило, что Пресли и её клоны поджидали меня, как и сказала мамочка.
        — Чего вам? — спросила я.
                Пресли оттолкнулась ногой, качаясь на моих качелях, на тех самых, где я чувствовала себя так безопасно рядом с Эллиотом. Меня злило, что она испортила это воспоминание своим присутствием.
                 — Не в духе, Кит-Кат? Мы просто поболтать зашли. — Я ждала, зная, что она продолжит беседу независимо от моего желания. — До нас тут дошли слухи, что ты собираешься на игру в пятницу. Это так?
        — Не ваше дело, — ответила я.
                Пресли захихикала, её клоны вторили ей. Анна Сью, Тара, Татум и Бри, закутанные в пальто, смеялись, выдыхая белые облачка пара. Я поняла, что замёрзла, стоя на улице в одной футболке с длинными рукавами и джинсах.
                Анна Сью встала и обошла меня, встав между мной и боковой решёткой крыльца. Я стояла спиной к двери, не зная, что они задумали. Анна Сью вытянула одну из своих платиновых кудряшек.
        —  Вы с Эллиотом такие умилительные. Скажи нам… как так вышло?
        Я нахмурилась.
                 — Это была его идея, чтобы ты поехала в Юкон? Или это Мэдисон с Сэмом придумали? — спросила Пресли. Когда она поняла, что я не стану ей отвечать, она решила надавить сильнее. —  Знаешь, Эллиот пропустил очумелую вечеринку на прошлых выходных. Татум пригласила его, но он отказался пойти без бедненькой Принцессы Кэтрин.
                 — Не называй меня так, — огрызнулась я.
                Самодовольная ухмылка Пресли выводила меня из себя.
        —  Он не упоминал, почему он тебя так обожает? Он признался своей футбольной команде. Когда они начали его дразнить, он всё им рассказал.
        — Такая жалость, право же, — встряла Татум. Она смотрела сквозь меня, сфокусировав взгляд на чём-то вдалеке. Она выражала искреннее сочувствие к Эллиоту.
                 — Чего вы хотите? — снова спросила я.
                 — Мы зашли просто предупредить тебя, — сказала Пресли, поднимаясь. — Эта Мэдисон так рада тому, что Полоумная Кэтрин поедет с ней на матч завтра вечером, что трещит об этом на каждом углу. После школы все разговоры были только об этом. Я знаю, что у тебя нет телефона, но ты звезда группового чата, все только и болтают, что про тебя с Мэдисон. Что вы поедете совсем одни. — Пресли подошла ко мне вплотную. — И она назвала меня потаскухой.
                 — Давай сразу к делу, Пресли. Меня дела ждут, — огрызнулась я.
                 — Я хочу сказать, — начала она, подчеркнув «ТЬ», — что тебя в Юконе ждёт особый сюрприз.
                 — Очень особый, — с улыбкой сказала Татум.
                 — С нетерпением ждём встречи с тобой в Юконе, — сказала Тара, повернувшись и проследовав за ухмыляющейся Пресли к калитке.
                 — Смотри, не пропусти, — сказала Анна Сью на прощание.
                 — Серьёзно? — спросила я.
                Девушки обернулись все впятером.
                Я была измотана, надрывалась над заданиями по учёбе и работой по дому, а они явились ко мне с угрозами.
                  — Вы мне угрожаете? Речь идёт об уличной потасовке или меня ждёт сцена из «Кэрри ^[9]^ »? — уточнила я.
                 — Сама увидишь, — ответила Пресли, скрестив руки на груди.
                Я спустилась на одну ступеньку, затем ещё на одну, чувствуя за спиной «Джунипер».
                 — Я не боюсь тебя, Пресли. И никогда не боялась. Я поеду на эту игру.
                 — Что ж, — с улыбкой сказала она. — Будет жаль, если ты не приедешь.
                Они вышли на улицу и калитка захлопнулась за ними. Клоны забрались в «мини-купер» Пресли, болтая и смеясь, словно только что вышли из парка развлечений. Машина уехала.
                Я развернулась, прошла через дверь и взбежала по лестнице, кинувшись на кровать лицом вниз. Слёз не было; вместо этого меня обуяла ярость, которую я не ощущала с тех пор, как Эллиот уехал, не попрощавшись.
                Раздался лёгкий стук, сопровождаемый протяжным скрипом, когда кто-то открыл дверь.
                 — Сладкая? — позвала Алтея своим тягучим, глубоким голосом. — Эти девочки донимают тебя?
                 — Нет, — сказала я, уткнувшись в покрывало.
                Алтея положила свою тёплую руку мне на спину.
                 — Батюшки мои! Ты прямо как ледышка, дитя. О чём ты только думала, выходя на улицу без куртки?
                 — Не знаю. Я не чувствовала холода, — призналась я. Мне хотелось побыть одной, но Алтея всегда была добра ко мне. Мне не хотелось её обижать.
                Она погладила меня по спине, а затем спросила:
        — Что они тебе наговорили?
        — Что если я поеду на игру, они сделают мне что-то плохое.
                 — Они угрожали тебе? Они явились сюда, в наш дом, чтобы угрожать моей Кэтрин? Ну, нет. Не выйдет.
                 — Да, они угрожали мне, — я села на кровати, сдвинув брови.
                 — И что ты сделала? Знаешь, что? Это не важно. Я отправлюсь прямиком к их мамашам и… — она заметила выражение моего лица и вздохнула, улыбнувшись и пригладив мои волосы. — Ты права. Я знаю, что ты права. Ты сама прекрасно с этим справишься.
                 — Алтея?
                 — Да, детка?
                 — Мамочка сказала, что вы встречались с другими постояльцами той ночью. Она сказала, что вы говорили обо мне.
                Алтея прижала ладони к юбке, чувствуя себя не в своей тарелке.
        — Правда, так и сказала? Зря она тебе рассказала.
        — Почему вы меня обсуждали?
                Алтея коснулась моей щеки тёплой ладонью и улыбнулась с материнским обожанием.
                 — Ни о чём не волнуйся, слышишь меня? Мы обо всём позаботимся.
                 — Что? О чём вы позаботитесь?
                 — О том, чтобы удержать это место на плаву. Нас не так много, но «Джунипер» нам жизненно необходим. Мы работаем сообща.
                 — Но причём здесь я?
                 — При том, что ты часть этого, детка.
                 — Но… Мамочка сказала, что ты была против того, чтобы я осталась.
                 — Так и есть, — сказала она, нервно одёргивая своё платье. — Но я оказалась в меньшинстве. И теперь моя задача - сделать так, чтобы ты была счастлива здесь.
                 — Разве это не моя работа? — улыбнулась я.
                Глаза Алтеи наполнились слезами радости, она поцеловала меня в щёку.
        — Боже мой. Посмотри, до чего ты меня довела. — Она выудила носовой платок из кармана. Наклонившись, она коснулась моего колена. — Езжай на эту игру и покажи тем девчонкам, что ты им не по зубам. Эллиот хороший мальчик. Он о тебе позаботится.
        — Он говорит, что любит меня.
                 — Любит тебя? — Она фыркнула. — Разве можно такую не любить?
                Я сидела на кровати, глядя, как Алтея приводит себя в порядок. Она подошла к моему комоду и взяла в руки музыкальную шкатулку. Повернув ключ пару раз, она махнула мне рукой на прощанье и закрыла за собой дверь. Я повалилась обратно на кровать, уставившись в потолок и чувствуя, как мои глаза слипаются под привычный мотив.

        ГЛАВА 20
        Кэтрин
                 Мэдисон вела машину всего сорок пять минут, когда солнце стало садиться. На обратной дороге прогноз обещал дождь со снегом, но уже на расстоянии пятнадцати минут от Оклахома-Сити крошечные белые шарики принялись стучать по ветровому стеклу.
        — Не волнуйся, — сказала Мэдисон. — Отец заставил меня засунуть в багажник целый арсенал зимней экипировки.
                 — Ты действительно впервые едешь на выездную игру на машине? — спросила я.
        — Да, — смущённо ответила она. — Обычно меня возят родители, но, теперь, когда со мной ты…
                Я улыбнулась. Было приятно ощущать себя нужной.
                 — Спасибо, что пригласила меня. Я и не знала, что хочу поехать.
                 — Ты много работаешь, — ответила она, пожав плечами и не отрывая глаз от дороги. — У тебя больше обязанностей, чем у большинства из нас. Я буду напоминать тебе про игры время от времени. Если, конечно, ты не против. Не знаю, может, я тебе даже не нравлюсь.
                 — Ты мне нравишься, — ответила я со смешком.
                 — Ладно, — улыбнулась она. — Это хорошо. У меня не так много друзей. Большинство людей считают меня… чудаковатой.
                 — Как и меня.
                Мэдисон была глотком свежего воздуха. Рядом с ней я чувствовала себя так же, как с Эллиотом - спокойно и обычно. Он был прав, что познакомил нас. Я гадала, понимал ли он меня лучше, чем я сама.
                Мэдисон ахнула и, потянувшись к радио, прибавила громкость и начала качать головой.
                 — Ох, обожаю эту песню!
                Я улыбнулась и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза. Музыка лилась из динамиков, обволакивая меня. Жизнерадостность Мэдисон была заразительной, заполняя машину и заставляя уголки моих губ приподниматься. Она принялась беспричинно хихикать, так уморительно, что я присоединилась к ней. Наше хихиканье переросло в полномасштабный хохот, сопение и жалкие попытки остановиться. Мэдисон принялась вытирать слёзы, работая пальцами так же усердно, как дворники на лобовом стекле машины.
                 — Что это было? — спросила я, всё ещё смеясь.
                 — Не знаю, — сказала она. Она задержала дыхание, но её вновь разобрал смех, и мы начали смеяться по новой.
                После пяти минут неудержимого смеха, мы влились поток машин возле Оклахома-Сити. Мэдисон вытерла щёки, сосредоточившись на дороге.
                 — Давненько я так не смеялась. С самого детства. Это прикольно и странно, — призналась я.
                 — Смеяться так сильно, что потом хочется плакать?
                Я кивнула.
                 — О, боже! А я думала, это только я такая. Я всегда чувствовала себя опустошённой после такого веселья. Даже подавленной.
                 — Ага, со мной то же самое, — сказала я.
                 — Ты будешь дружить со мной, если я расплачусь? — у Мэдисон задрожала нижняя губа.
                Я кивнула. По лицу Мэдисон покатились слёзы. Она сдерживала рыдания, и я чувствовала, как мои глаза начинают наполняться слезами. Я не плакала по-настоящему много лет, и вот я оказалась рядом с Мэдисон, почти что незнакомкой, и позволила себе проявить слабость.
                 — Приятно быть странной вместе с кем-то, — она взглянула на меня.
                 — Наверное, — я издала смешок.
                 — Ты живёшь с кучей людей. Ты, должно быть, никогда не чувствуешь себя одинокой.
                 — Вообще-то, чувствую.
                 — И я, — Мэдисон смотрела вдаль, её губа снова задрожала. — Я никому не говорю об этом. Пожалуйста, не говори Сэму. Он расстроится.
                 — Почему?
                 — Потому что до этого момента он был моим единственным другом. Он беспокоится, что я с ним только из-за этого.
                 — А это так?
                 — Нет. — Она помотала головой и посмотрела на меня, в её заплаканных глазах сияла улыбка. — Я люблю его. С тех пор как нам было одиннадцать. — Она помедлила. — Знаешь, что? Думаю, Эллиот тоже тебя любит.
                Я кивнула, глядя на свои сцепленные на коленях руки.
                 — Он так говорит.
                 — Правда? — спросила она, подняв голос на октаву выше. — А ты ответила ему тем же?
                 — Ага, — призналась я с улыбкой. Я ждала осуждения с её стороны, но его не было.
                 — Тогда могу наконец сказать тебе… Он болтает о тебе без умолку, — она закатила глаза. — На уроке географии. И на литературе. Пока ты его не простила, было ещё хуже.
                 — Ох, он и об этом тебе рассказал?
                 — Только о том, что пытался извиниться, но ты никак не прощала его, — ответила она, мотнув головой. — Я расспрашивала его, но он не сказал мне, почему. Зато ты можешь мне всё рассказать, если хочешь.
                Она говорила, наполовину шутя. Мне было приятно поговорить с кем-то ещё.  К тому же, на эту тему я могла говорить, не опасаясь последствий.
        — Я встретила Эллиота летом после первого курса старшей школы.
        — Он упоминал об этом, — улыбнулась она.
                 — Тогда мы почти каждый день проводили вместе. Я знала, что он уедет, но потом умер мой отец. Эллиоту пришлось уехать. Ему не дали попрощаться со мной, а я об этом не знала.
        — Боже. Ты решила, что он смотался, увидев, что твой отец умер?
                Я кивнула.
                 — Эллиот ужасно переживал из-за этого. Он вернулся ради тебя, я уверена в этом.
                 — А он… — я помедлила, сомневаясь, стоит ли открыться ей. Мэдисон терпеливо ждала, отчего я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы продолжить. — Он когда-нибудь упоминал, почему?
                Мэдисон издала смешок и прикрыла рот рукой:
                 — Ради тебя, дурёха.
                 — Знаю. Но почему именно я? — спросила я.
                 — А ты не понимаешь?
        Я помотала головой.
        — Ох. Угу. Я не стану тебе говорить. Придётся тебе самой у него спросить.
                 — Я спрашивала. Он не говорит.
                 — Оу! — На лице Мэдисон отразилось сочувствие. — Поверить не могу, что он тебе не сказал. Это так мило!
                Сдерживая улыбку, я пыталась представить все те милые причины, по которым Эллиот был так предан мне.
                 — Ну вот, теперь, когда мы прошлись по всей шкале эмоций, мы приехали на место, — сказала Мэдисон, свернув на ведущую к школе дорогу. Она медленно тащилась по парковке, стараясь найти свободное место. На это ушло больше времени, чем мы рассчитывали, но нам удалось найти свободное место в тёмном углу парковки.
                Я вышла из машины, чувствуя, как мороз пробирает меня насквозь. Всего через пару секунд я начала трястись от холода.
        — Подходящее местечко для сюрприза Пресли. Ставлю на свиную кровь. Надеюсь, она тёплая.
        — Пусть только попробует, — Мэдисон прищурилась, застёгивая куртку на молнию.
                 — Лучше не надо, — сказала я.
                 — Не волнуйся, — хихикнула Мэдисон. — Что она может нам сделать?
                 — Не знаю. И от этого мне ещё тревожней.
                Мэдисон надела шапку и чёрные варежки. Открыв багажник своей «тойоты 4Runner», она достала два плотных пледа. Протянув мне один флисовый плед, она взяла меня под локоть.
        —  Ну же, посмотрим, как наши мальчики надерут этим «Юконским Миллерам» задни…
        — Хей, Мэдди! — позвала Пресли, прогуливающаяся вместе со своими клонами.
                 — Хей, девчонка! — Мэдисон одарила её ответной неискренней улыбкой.
                Весёлый настрой Пресли угас, её самодовольную улыбку как ветром сдуло. Она вместе с клонами прошла дальше по парковке к билетной кассе. Мы с Мэдисон специально плелись медленно, чтобы не пересечься ещё раз.
                Стадион уже переполнял шум, который становился всё более оглушающим, чем ближе мы подходили к кассе. Огромные баннеры «Юконских Миллеров» свисали повсюду, прожектора на поле освещали ночное небо.
                Ботинки Мэдисон скользили по асфальту с каждым шагом, что напомнило мне о настойчивых советах Алтеи смотреть под ноги. Я почти слышала её голос в моей голове, из-за чего я мысленно одёрнула себя. Мне не хотелось думать о них, даже об Алтее. Я хотела оставить их всех в прошлом, когда мне наконец удастся освободиться.
                 — Кэтрин? — позвала Мэдисон, дёргая меня за руку.
                Я моргнула и хихикнула, пытаясь скрыть, что я зависла на пару минут.
                 — Ты в порядке? — спросила она с искренним беспокойством.
                 — Да, — ответила я, делая шаг вперёд. Мэдисон последовала за мной, всё ещё держа меня под локоть. — Да, я в норме.
                Мы остановились перед билетной кассой, предъявили наши ученические, и бабуля за окошком поставила нам на запястья штампик, улыбаясь.
                 — Спасибо, — поблагодарила её я.
                 — Насладитесь проигрышем, — ответила бабуля с улыбкой Чеширского кота на морщинистом лице.
                У Мэдисон отвисла челюсть. Я потащила её за собой через вход на стадион.
                 — Она что, только что…?
                 — Ага. Так и сказала, — ответила я, притормозив у подножья лестницы гостевого сектора на стадионе. Половину трибун занимали болельщики домашней команды, но было также полно свободных мест и разрозненных групп учащихся.
                Поднявшись по лестнице, мы сели в шестом ряду от прохода, как можно ближе к центральным скамейкам игроков. Группа поддержки в полном облачении сгрудилась на дорожке стадиона перед оркестром. Музыканты, играющие на тромбонах, трубах и барабанах, разыгрывались, создавая какофонию звуков.
                Мэдисон потёрла ладони в варежках друг о друга, заметив, что я была без перчаток. Схватив мои пальцы, она изумлённо уставилась на меня.
        — Ты забыла свои перчатки в машине?
        — У меня нет перчаток, — помотала я головой. — Всё в порядке.
        — Нет, не в порядке! Сейчас градусов пять ниже ноля! — Приподняв мой плед, она сунула мои руки под него, удерживая поверх свои руки, пока не удостоверилась, что они согрелись.
        Дирижёр занял своё место, подавая музыкантам сигнал. Несколько горнистов наскоро взяли пару нот, а затем они все невнятно что-то заиграли. Голос комментатора раздался через динамики, поприветствовав зрителей и поблагодарив их за то, что не испугались холода.
        Мы с Мэдисон прижались поближе друг к другу, чувствуя, как холод проникает сквозь наши пледы и куртки, и глядя на то, как игроки команды «Mudcats» из Ок Крик выбегают на поле под звуки нашего школьного гимна.
        — Смотри! Вон они! — завопила Мэдисон, пальцем указывая на наших парней. Они стояли у боковой линии рядом друг с другом, слушая тренера Пекхама.
        Как только тренер отошёл, Эллиот огляделся, высматривая нас на трибуне. Я подняла руку, оттопырив пальцы в привычном жесте. Эллиот ответил мне тем же, и, как и в прошлый раз, я почувствовала на себе взгляды тех, кто стоял между нами. Эллиот отвернулся, подпрыгивая на месте. Его дыхание поднималось облачками белого пара над его чёрным шлемом.
        — Это, наверное, одна из самых милых сцен, что я видела, — сказала Мэдисон. — Не удивительно, что ты не носишь варежки. Ты бы не смогла так сделать, будь на тебе это, — сказала она, показывая на одну из своих варежек.
                Я опустила голову, чувствуя, как мои щёки горят от смущения, но я никак не могла отвести взгляда от игрока номера семь, который разминался, чтобы согреться. Я, возможно, впервые осознала, что я для него значила, и что он значил для меня. В груди стало тепло, а затем это тепло распространилось по всему моему телу. Я больше не была одна.
                 — Оу! — передразнила Пресли, сидящая на несколько рядов выше. — Как мило!
                Мэдисон обернулась, хлопая глазами и, улыбаясь ответила ей:
                 — Иди нахер, Пресли!
                 — Мэдисон Сэйлор! — возмутилась сидящая рядом с Пресли блондинка в возрасте.
                 — Миссис Брюбекер! — ответила изумлённая Мэдисон. Она издала нервный смешок. — Рада видеть вас. Может, ваша дочь не будет вести себя как тролль, пока вы рядом.
                Пресли разинула рот от изумления, клоны вторили ей. Лицо миссис Брюбекер исказила гримаса злости.
                 — Довольно, — раздражённо сказала она.
                Мэдисон повернулась ко мне, спросив шёпотом:
                 — Она набирает сообщение?
                Я взглянула на них искоса.
                 — Да.
                Мэдисон сжалась и застонала.
                 — Она пишет сообщение моему отцу. Они ходят в его церковь.
                 — Больше всех шокирована я. Я всегда считала тебя тихоней, — сказала я.
                 — Я не тихоня. Просто раньше у меня не было друга, за которого можно заступиться. Разве не для этого нужны друзья?
                 — Ты отличный друг, — сказала я, пихнув её плечом.
                 — Правда? — она радостно посмотрела на меня.
                Я кивнула.
                Мэдисон достала телефон, на дисплее которого появилось уведомление о полученном от её отца сообщении.
        — Оно того стоило, — сказала Мэдисон и убрала телефон, не прочитав сообщение.
        Эллиот, Сэм, Скотти и Коннор вышли на середину поля, чтобы поприветствовать капитанов команды Юкона. Подбросили монетку, Эллиот выбрал одну из сторон монетки. Что бы он ни выбрал, рефери указал на него, так что несколько болельщиков Ок Крик радостно завопили. Эллиот решил принять мяч, и болельщики снова обрадовались. Из динамиков слышалась надоедливая музыка, пока игроки выстраивались на поле, а команда Юкона готовилась подавать мяч нашему ресиверу ^[10]^ . Мы предпринимали жалкие попытки перекричать болельщиков местной команды.
        Сэм принял мяч и Мэдисон завопила, хлопая в ладоши все шестьдесят ярдов, что он бежал с мячом. Когда Эллиот выбежал на поле, у меня что-то тревожно сжалось в животе.  Он готовился сразиться со своими бывшими товарищами по команде, и я гадала, каково ему было. Тяга к победе, наверное, была непреодолимой.
        Эллиот прокричал что-то, что я не расслышала из-за шума, и Скотти отдал ему мяч. Эллиот отступил на пару шагов назад и, спустя мгновенье, отправил мяч идеальной дугой одному из ресиверов. Я не совсем понимала, что происходит, и с трудом следила за игрой, но когда толпа ахнула и рефери подняли жёлтые флажки, я увидела, как дифенсив лайнмен ^[11]^   из команды Юкона поднимается на ноги и показывает вниз на Эллиота. Мой номер семь лежал на земле, раскинув руки и ноги.
        — О, мой бог! Что произошло? — спросила я.
                 — Вот об этом они и беспокоились, — ответила Мэдисон.
                 — О чём?
                 — Что старая команда Эллиота выберет его мишенью. Они знают, насколько он хорош. К тому же, они злятся из-за того, что он покинул команду в выпускной год.
                Я поморщилась от её слов, чувствуя вину. Я знала точно, почему он оставил своих товарищей по команде.
                Эллиот медленно поднялся на ноги и толпа зааплодировала. Я тоже принялась хлопать, несмотря на то, что при каждом ударе мои замёрзшие руки пронизывала боль. Сунув руки под плед, я наблюдала за тем, как Эллиот, слегка хромая, шёл обратно на линию.
                Когда Эллиот бросил мяч в следующий раз, его перехватили в зачётной зоне. Затем «Миллеры» заработали тачдаун. Команды поочерёдно вели в счёте, пока ближе к перерыву мы не набрали небольшое преимущество.
                Мэдисон уговорила меня постоять с ней в очереди за горячим шоколадом. Я вертелась на месте, стараясь сохранить тепло, пока мы ждали своей очереди.
                 — Анна Сью? — громко сказала стоявшая за нами Пресли. — Он сказал, что отправит тебе сообщение по дороге домой, верно?
                 — Увидим, — ответила Анна Сью. — В последнее время он ведёт себя глупо. Боится, что она обо всё узнает.
                 — Не оборачивайся, — сказала мне Мэдисон. — Они просто пытаются привлечь твоё внимание.
                 — Это должно было случиться рано или поздно. Парень не может так сильно любить мороженое и не замечать тебя. — На этот раз Пресли говорила ещё громче. —  Орешки в карамели, верно?
                У Мэдисон дёрнулся глаз и она медленно обернулась. Пресли заметила это и на её губах заиграла едва заметная улыбка.
                 — Что ж, дай мне знать, если решишь снова пропустить вечеринку, чтобы я могла опять с ним увидеться. В следующий раз я не стану ждать целый час, как на прошлых выходных.
                Мэдисон отвернулась со слезами на глазах.
                 — Они врут, — выдохнула она.
                 — Врут? — переспросила я. — О чём?
                 — Сэм ходит в «Браум» каждый день. Орешки с карамелью - его любимый вкус.
                Я скорчила мину.
                 — Это ничего не значит. Если он каждый раз заказывает одно и то же, то не удивительно, что она это знает.
                 — На прошлой неделе Сэм опоздал на вечеринку на час. Он сказал, что задержался из-за домашней работы.
                 — Нет. Ни за что. Я же вижу, как он на тебя смотрит.
                 — Ты права, — кивнула Мэдисон. — Но мне всё равно хочется повыдирать блондинистые кудри этой чирлидерши-неудачницы.
                 — Пожалуйста, не надо.
                 — Я даже не собираюсь спрашивать его об этом. Сэм ни за что в жизни бы так не поступил. Он ненавидит Анну Сью.
                Мы придвинулись к торговой палатке и заказали два больших горячих шоколада. Я расплатилась несколькими долларами, которые взяла, чтобы предложить покрыть свою часть расходов на бензин, а затем мы вернулись на свои места, игнорируя хихиканье клонов.
                Оркестр марширующих музыкантов Ок Крик исполнял “Back in Black.” Мы радостно загомонили, когда музыканты закончили выступление. Им на смену вышел огромный оркестр Юкона, исполнивший нарезку из песен Бейонсе и изобразивший двигающегося тираннозавра. Толпа была в полном восторге. Даже болельщики Ок Крик встали с мест и завопили.
                Вскоре после того, как местный оркестр покинул поле, игроки команды «Mudcats» выбежали из своего тоннеля. Я поприветствовала Эллиота радостным криком, заметив его футболку с номером семь, и приготовилась провести очередной час на ледяном воздухе, глядя на людскую кучу-малу.
                Эллиота повалили дважды, во второй раз у него ушла целая минута, чтобы подняться. Когда он встал, его стремление к победе стало ещё сильнее. Он нацелился на ещё один тачдаун. За минуту до окончания игры мы опережали соперников на двенадцать очков. Мяч был у команды Юкона. Их игроки выстроились на линии в двадцать ярдов в их части поля.
                 — Что значит «первый» и «десятый»? — спросила я Мэдисон. Группа поддержки скандировала эти слова на протяжении всей игры.
                 — По идее, каждый раз, как команда перехватывает мяч, у них есть четыре попытки, чтобы продвинуться на десять ярдов за раз. Если за четыре попытки они не продвинутся на десять ярдов, мяч переходит команде соперников. Понимаешь?
                Я кивнула.
                Таймер отсчитывал секунды, пока команда Юкона предпринимала безуспешные попытки продвинуться. На четвёртой попытке они упустили мяч, и игрок Ок Крик под номером двадцать два - кем бы он ни был - отнёс мяч в конец нашей зачётной зоны.
                Мы с Мэдисон подскочили на ноги, размахивая пустыми пластиковыми стаканчиками. Команды Ок Крик и Юкона обменялись ударами в ладоши, а затем Эллиот и игроки его команды направились в раздевалки. Сэм и Эллиот махали нам на ходу. Эллиот хромал. Я старалась не отчаиваться и улыбаться, но он заметил тревогу на моём лице. Рукой в перчатке он коснулся моей щеки, проходя мимо.
        — Я в порядке, малыш, — сказал он.
        Мэдисон нагнула голову и улыбнулась мне. Мы с ней прошли на стоянку, чтобы подождать у ворот возле автобуса.
                 — Как думаешь, что нас ждёт? — спросила я.
                 — А? — Мэдисон наморщила носик.
                 — Сюрприз Пресли. Думаешь, раз её мать здесь, она откажется от своего плана?
                 — Вряд ли. Как, по-твоему, она такой стала? Думаешь, её матери есть дело до того, что Пресли ведёт себя отвратительно?
                 — Ты права, — согласилась я. Интересно, что бы подумала Мэдисон, если бы встретила мою мамочку? Я тут же отогнала эту мысль. Этого никогда не произойдёт.
        Когда появились игроки футбольной команды, Эллиот шёл одним из первых.
        — С днём рождения! — сказала я.
                Эллиот поднял меня в воздух, успев поцеловать меня, пока не появились его тренеры. На его опухшем носу была царапина, под глазом красовался очередной фингал. Царапины также покрывали его подбородок и скулы. Несмотря на то, что Эллиот казался побитым, он улыбался.
                 — Ты в порядке? — спросила я.
                Сэм хлопнул Эллиота по плечу и тот поморщился.
                 — Мы знали, что они сделают из него мишень. Мы его прикрывали, — сказал Сэм.
                 — По большей части, — возразил Эллиот, выпутываясь из хватки Сэма.
                 — Эллиот, — начала я.
                 — Я в порядке, — улыбнулся он. — Просто ещё один вечер на поле. Было весело.
                 — Что-то не похоже. У тебя нос сломан? — спросила Мэдисон.
                 — Тренер говорит, что нет, — ответил Эллиот. — Мы победили. И… — он осмотрелся, придвинувшись ближе. — Тренер говорит, что парочка футбольных агентов посетит игру плей-офф. Так что, если я хорошо себя покажу, я попаду в колледж.
                 — Мне казалось, ты говорил, что это невозможно? — подмигнула я.
                Эллиот наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку.
                Мэдисон повернулась к Эллиоту.
                 — Разве коренные американцы не учатся в колледже бесплатно?
                 — Нет, — рассмеялся Эллиот.
                 — О, боже. Это было оскорбительно? Мне жаль, — извинилась Мэдисон.
                 — Распространённое заблуждение, — он с улыбкой посмотрел на меня. — Зато со стипендией мы, похоже, скоро сможем выбрать колледж.
                Я огляделась, не желая обсуждать это на глазах у Мэдисон и Сэма.
                 — Я не могу поступить в колледж, Эллиот. Мне это не по средствам, — тихо призналась я.
                 — Мы что-нибудь придумаем, — уверенно ответил он.
                 — Отличная игра, Эллиот, — самодовольно произнесла Пресли. — Привет, Принцесса Кит-Кат.
                Татум махала рукой, стоя за ней. Эллиот кивнул им, стараясь говорить тихо, когда продолжил:
        — Они вас доставали?
        — Они пытались спровоцировать ссору между Сэмом и Мэдди, — помотала я головой.
                 — Чего? — удивился Сэм. — Я? Что я такого сделал?
                 — Ничего, — сказала Мэдисон, поцеловав его в щёку.
                 — Что они сказали? — не унимался он.
                 — Это не важно, — ответила Мэдисон. — Я всё равно им не верю.
                 — А вот теперь ты просто обязана мне сказать, — сказал Сэм, нахмурившись.
                Мэдисон переступила с ноги на ногу, нервничая.
        — Что ты изменил мне с Анной Сью.
        Сэм и Эллиот сложились пополам от смеха.
                 — Значит, нет, — подразнила я.
                Когда они наконец прекратили смеяться, Сэм с отвращением произнёс:
                 — Лучше бы им не распускать этот слух по школе. Мерзость какая.
                 — Я ни секунду в тебе не сомневалась, — Мэдисон обняла Сэма и поцеловала его в щёку.
                Эллиот выпрямился, переводя дух.
                 — Не думайте, что это всё, что у них на уме.
                 — Мы будем держаться вместе, — сказала Мэдисон, взяв меня под локоть. — Они её не тронут.
                 — У Мэдди два старших брата. Если потребуется, она может быть воинственной, — сказал Сэм, прижимая её к себе.
                Мэдисон сняла свою вязаную шапочку и ловко завернула свои длинные платиновые волосы в тугой пучок.
        — Скажем так, я разберусь… наверное. Я могу попытаться.
        — Я не боюсь, — сказала я, повернувшись к Эллиоту.
                Эллиот убрал с моего лица волосы и чмокнул меня в нос.
        — Кэтрин - это не имя для принцессы. По мне, так это имя больше подходит для воительницы.
        Я улыбнулась. Мне всегда нравилась рассказанная мамочкой история о том, как она придумала мне имя, и мне нравилось, когда отец называл меня Принцессой, но теперь всё был по-другому, и вариант, предложенный Эллиотом, подходил мне больше.
        Обняв меня на прощанье, он забрался в автобус.
                Сэм махнул Мэдисон, и мы с ней направились к «4Runner». Под моими ногами хрустнуло битое стекло. Двери машины разблокировались, и я забралась внутрь, стараясь согреться.
                Мэдисон включила обогреватель на максимум. Нас пробирала дрожь, пока мы потирали руки и Мэдисон писала сообщение своему отцу. Я вытянула руку перед печкой, с нетерпением ожидая момента, когда воздух прогреется.
                 — Он даже не рассердился, — засмеялась Мэдисон.
                  — Хорошо, — сказала я.
                 — Я просто напишу ему, что мы выезжаем, и тогда можем ехать.
                Она потыкала экран пару раз и положила руку на рычаг коробки передач, врубив заднюю. Мэдисон несколько раз щёлкнула выключателем. Нахмурившись, она открыла дверь и подошла к переднему бамперу «4Runner». Изумлённо открыв глаза, она прикрыла рот рукой.
                Я выскочила из машины, присоединившись к Мэдисон, но, не пройдя и двух шагов, я услышала хруст стекла под ногами, и сразу поняла, на что она смотрит. Кто-то разбил фары.
                 — Эти… эти… я их прибью! — заорала Мэдисон.
                Автобусы всё ещё стояли на стадионе, так что я собрала наши вещи, закрыла двери и схватила Мэдисон за куртку.
        — Мы должны успеть на автобус, пока он не уехал, иначе мы здесь застрянем!
        Мэдисон перестала сопротивляться и побежала со мной. У меня перехватило дыхание на середине пути. Первый автобус уже отъехал, за ним скоро последует второй.
        Автобус как раз начал отъезжать, когда я принялась колотить в дверь. Водитель резко нажал на тормоза. Он оглянулся назад, а затем посмотрел на нас. Мэдисон тоже принялась стучать по двери.
        — Впустите нас! — крикнула она, по её щекам текли слёзы ярости.
                 В дверях появился Эллиот. Он открыл дверь, потянув рычаг, и помог нам забраться внутрь.
                Тренер Пекхам встал. Он сидел рядом с миссис Мэйсон.
                 — В чём дело? — спросил он.
                 — Отвезите нас домой, — сказала Мэдисон.
                 — Мы не можем, — возразил тренер Пекхам, положив руки на бёдра.
                 — Кто-то разбил фары её машины. На парковке полно стекла, — сказала я.
                 — Что? — спросил Эллиот, его глаза сверкали от злости.
                 — Должно быть, это команда соперников, — вздохнул тренер.
                 — Это дело рук Пресли Брюбекер и её друзей, — сказала Мэдисон. — Они говорили нам, что если мы поедем на игру, они что-то сделают!
                 — Это серьёзное обвинение, — заявила миссис Мэйсон. — Позвоните своим родителям. Убедитесь, что они не возражают, если вы поедете домой на автобусе для спортсменов.
                 — Бекка, нам необходимо получить разрешение спортивного директора. Возможно, даже суперинтенданта, — возразил мистер Пекхам.
                 — Мы не можем оставить их здесь. При такой погоде их родители смогу забрать их не раньше завтрашнего утра. Я сопровождаю автобус, так что я могу выступать в качестве инспектора-женщины для наблюдения за ними. Я отправлю сообщение мистеру Торнтону и миссис ДеМарко и буду держать их в курсе.
                Тренер Пекхам задумался, и Эллиот решил его поторопить:
                 — О чём тут думать? Вы серьёзно готовы оставить их в двух часах езды от дома при минусовой температуре?
                 — Янгблод, достаточно, — прервал его тренер. — Существуют правила.
                Эллиот повернулся так, чтобы встать чуть впереди меня, словно стараясь защитить меня от решения тренера.
        — Если правила требуют, чтобы вы оставили их здесь, то это плохие правила.
        — Просто дайте мне подумать! — крикнул тренер Пекхам.
                Болтовня в дальнем конце автобуса стихла, все глаза устремились на нас.
                 — Такие случаи уже бывали, Брэд, — сказала миссис Мэйсон. — В другом автобусе едут менеджеры. Эти девушки сопровождают команду постоянно.
                 — Менеджеры подписали согласие, как и все члены команды. Здесь другое дело.
                 — Тогда предупреждаю сразу, — сказал Эллиот, взяв меня за руку. — Если не удастся связаться с мистером Торнтоном или суперинтендантом… Если разрешение получить не удастся, и вы решите оставить девушек здесь, то я никуда не поеду.
                 — Янгблод, тебя отстранят и ты не сможешь играть. А ну сядь! — прорычал тренер.
                 — И я тоже, тренер, — сказал Сэм, встав рядом с Мэдди. — Мы не можем оставить их здесь, и вы это знаете.
                 — И я, — сказал Скотти, поднимаясь.
                 — И я, — раздался голос ещё одного игрока откуда-то сзади. Вскоре все находящиеся в автобусе игроки встали.
                 — Уму непостижимо, — тренер Пекхам провёл рукой по лицу. — Ладно. Девочки, займите места напротив нас. Миссис Мэйсон, сядьте в проходе. Все спортсмены, пересядьте на один ряд назад. Я хочу, чтобы нас с девочками отделял от вас один свободный ряд. Пошевеливайтесь! — проорал он. — Живо!
                Миссис Мэйсон руководила общим перемещением, и парни безоговорочно её слушались, быстро и без шума. Миссис Мэйсон посадила нас по ту сторону прохода, и Эллиот замер возле нас, прежде чем пройти назад на своё место.
        — Это было правильное решение, тренер.
                Тренер Пекхам смерил его взглядом:
                 — Эллиот, когда повзрослеешь, разница между правильным и неправильным решением уже не будет казаться столь явной.
                 — А должна бы, — ответил Эллиот, следуя на своё место.
        Тренер сел, дав команду водителю отъезжать.
        Единственным источником света в полумраке автобуса был телефон Мэдисон. Она показала ярко светящийся экран тренеру Пекхаму, чтобы тот прочёл сообщение от её отца.
                «Слава богу, что автобус всё ещё был там. Передай тренеру Пекхаму мою благодарность за то, что благодаря ему ты вернёшься домой целой и невредимой».
                 Тренер Пекхам кивнул, устыдившись. Миссис Мэйсон потрепала его по коленке и расслабилась, с улыбкой разговаривая с ним.
                Мэдисон чертила что-то пальцем на заиндевевшем окне, а я натянула на нас пледы, стараясь согреться в продуваемом автобусе. От гудения мотора и гула дороги мои глаза начали слипаться, и я задремала, зная, что окружена командой парней, готовых ради Эллиота на что угодно. И что Эллиот готов был на что угодно ради меня.

        ГЛАВА 21
        Эллиот

                 Нас с Сэмом отделяли от Кэтрин и Мэдисон два ряда сидений. Было темно, так что я едва мог различить силуэты их голов, торчащих над спинками. Поначалу девчонки смотрели в окно или друг на друга, когда переговаривались. Затем я заметил, что Кэтрин задремала, её голова моталась из стороны в сторону, пока она наконец не приткнулась к плечу Мэдисон.
                 Я испытывал раздражение, словно Кэтрин предпочла мне кого-то другого. Ей было бы куда удобнее спать на моём плече.
        — Эй, — Сэм ткнул меня локтем. — Не надоело ещё пялиться на неё?
                Я рассмеялся и покачал головой. Не было смысла отрицать очевидное. Сэм прекрасно знал, что я влюблён в эту девчонку без памяти. Автобус ехал мучительно медленно, и мне становилось всё труднее находиться рядом с Кэтрин, не имея возможности с ней поговорить. Школа сама по себе не была подарком. Но это было настоящей пыткой.
                Капли дождя, гонимые ветром по оконному стеклу, превращались в мерцающие пятнышки, мимолётно отражая свет фар проезжающих мимо машин. Дворники на лобовом стекле двигались туда-обратно, вместе с гуденьем мотора и гулом дороги наполняя полутёмный автобус вибрацией. Под ритм этого умиротворяющего шума почти невозможно было не заснуть. Обычно на пути домой с выездного матча автобус был наполнен энергией празднования победы, но в этот раз кругом было тихо, если не считать пары низких голосов в задней части автобуса.
                 — На дамбе планируется пивная вечеринка, — начал Сэм, но я тут же помотал головой. — Ну же, Эллиот. Почему бы нам не повеселиться? Это отличная возможность отыграться на Пресли и её клонах. Они рассчитывали, что Татум удастся провести с тобой время наедине, чтобы распустить новые слухи. Представляешь, что будет, если мы появимся на вечеринке вместе с нашими девчонками, и клоны узнают, что они ехали с нами в автобусе всю обратную дорогу? Они будут в бешенстве, — сказал он, рассмеявшись.
                 — Кэтрин нужно домой.
                 — Мы поможем ей улизнуть, — Сэм пихнул меня в бок.
                 — Нет, приятель, — ответил я, уставившись в окно. — Ты понятия не имеешь, с чем ей приходится иметь дело.
                  —  У неё строгая мать, да? Ну, ты можешь пойти один. Учитывая, что мы с Мэдисон тоже пойдём на вечеринку, Брю-стервы не смогут соврать, что ты сделал что-то, чего не было. — Когда я опять помотал головой, Сэм нахмурился. — Почему? Ты не был на вечеринках с самого начала занятий.
                 — И не буду. Без неё.
                 — Тогда уговори её. Сыграй на её чувстве вины, это ещё никому не помешало.
                 — Я так не могу, Сэм. Ты не представляешь, как тяжело было вернуть её доверие. Я приехал сюда, не зная, простит она меня или нет. Я два года провёл вдалеке от неё. Мне казалось, что я задыхаюсь, пока она не заговорила со мной впервые с момента моего возвращения. Мы только-только возвращаемся к тому, что между нами было, когда я уехал. Может, даже к чему-то большему. Я не стану рисковать всем, чего добился, ради вечеринки. Кэтрин для меня важнее.
                 — Есть что-то важнее её? Футбол?
                 — Нет.
                 — Твоя камера?
                 — Не-а.
                 — А как насчёт еды?
                 — Если придётся выбирать, то я умру от голода, — рассмеялся я.
                 — Я, конечно, безумно влюблён в Мэдисон, так что я понимаю, но… Мне это чувство не знакомо.
                 — Тогда тебе не понять, — покачал я головой.
                 — Так объясни мне.
                 — Какой смысл идти на вечеринку, если мне не будет весело без Кэтрин? — спросил я.
                 — С чего ты взял? Ты ведь ещё не видел, как Скотти прыгает через костёр.
                 — И у него получается? — спросил я.
                 — По большей части, — ответил Сэм.
                Мы засмеялись.
                 — Кстати, — сказал Сэм. — Я всё понимаю. Мэдисон тоже не отпускают. Когда я на вечеринке, мне всё время хочется, чтобы она была со мной. — Сэм посмотрел в окно и пожал плечами. — Но она не хочет, чтобы я пропускал вечеринки. Ей не нравится чувствовать, что я что-то упускаю из-за неё. Если Кэтрин тоже это чувствует, то ты можешь сходить повеселиться хотя бы на часок. Позависать с парнями и пойти домой. Тогда ты и с командой укрепишь связь, и Кэтрин не будет всё время испытывать чувство вины. Мэдди знает, что я ни за что не причиню ей боль. Она мой лучший друг.
                Я кивнул. Кэтрин была для меня всем. Если с ней что-нибудь случится, пока я буду на дурацкой вечеринке, если она придёт ко мне, а меня не окажется дома, если её расстроит хоть на секунду глупая сплетня, я никогда себя не прощу. Но я не мог объяснить это Сэму.
                 — Кэтрин тоже мой лучший друг. — Мой телефон начал вибрировать. Чем ближе мы подъезжали к Ок Крик, тем активнее была переписка среди команды.
                Сэм прочёл сообщения в чате.
                 — Видишь? Будет очень жаль, если ты не пойдёшь.
                 — Я поговорю с Кэтрин, — сказал я.

        ГЛАВА 22
        Кэтрин

                 Когда автобусы припарковались на стоянке, я открыла глаза, моргая со сна. Потянувшись, я слышала, как позади копошились игроки футбольной команды. Мы вышли из автобуса. Эллиот взял меня за руку, и в этот момент нас остановила миссис Мэйсон.
        — Дай мне знать, если твоя мать потребует объяснений по поводу сегодняшнего, договорились? Я попрошу мистера Торнтона отправить ей письмо. Если её это не устроит, то он ей позвонит.
        — Всё нормально, — заверила я.
                 — Уверена? Кэтрин, если твоя мама будет переживать…
                 — Я уверена. Спасибо, миссис Мэйсон. Доброй ночи.
                Миссис Мэйсон улыбнулась нам с Эллиотом, а затем переключила своё внимание на тренера Пекхама.
                Эллиот проводил меня до своей машины. Земля была влажной от пронизывающего дождя, свет фонарей на стоянке отражался в лужах, через которые Эллиот меня переносил на руках, словно я ничего не весила. Он всё ещё хромал, но уже не так сильно.
                Он завёл машину и мы принялись ждать, когда она прогреется. Эллиот держал мои руки в своих руках, пытаясь отогреть их дыханием.
                 — Мэдисон говорила, что сегодня будет вечеринка. Хочешь пойти?
                 — Да, наверное, — пожал плечами Эллиот. — Но если я пропущу вечеринку, то ничего страшного.
                 — Так ты хочешь пойти?
                 — Я бывал на куче вечеринок. Они все одинаковые.
                 — Но это твой выпускной год, и эти вечеринки - для тебя. Чтобы отпраздновать твою победу. Ты звезда-квотербэк. Ты изменил эту команду к лучшему. Они любят тебя.
                 — Я люблю тебя.
                Я опустила голову, стараясь не краснеть.
                 — Я… кое-что сделала для тебя. Это глупо, — сказала я, чувствуя, что мне следует предупредить его заранее.
                 — Ты приготовила мне подарок? — спросил он, подняв брови. Его ухмылка стала шире.
                Вытащив из внутреннего кармана куртки стопку конвертов, я протянула их ему, ожидая его реакции, когда он прочтёт надписи на каждом.
                 — Если тебе одиноко, — прочёл он. — Если у тебя плохой день, — читал он, разглядывая следующий конверт. — Если ты скучаешь по мне. Если мы поссорились. Если мы только что провели вместе отличный день. Если мы расстанемся. — Резко вскинув голову, он нахмурился. — Этот конверт я порву.
                 — Не надо! Там четыре страницы!
                Эллиот снова посмотрел на конверты, обнаружив среди них «Открой прямо сейчас». Открыв указанный конверт, он развернул тетрадный лист, читая моё послание.
                  Дорогой Эллиот,
                 Мне нечего подарить тебе, так что надеюсь, это сойдёт. У меня плохо получается говорить о своих чувствах. На самом деле, у меня в принципе плохо получается говорить о чём-либо. Мне гораздо проще изложить свои мысли на бумаге.
                 Эллиот, благодаря тебе я чувствую себя любимой и оберегаемой, как никто другой, уже давно. Ты невероятно храбрый. Ты способен сделать так, что все ужасные вещи, которые люди тебе говорят, просто отскакивают от тебя, словно ничто не способно тебя тронуть. А затем ты говоришь мне что-то такое, что я чувствую, что тронуть тебя могу только я. Ты прекрасен, и рядом с тобой я тоже чувствую себя красивой. Ты сильнее меня, и я чувствую себя сильной рядом с тобой. Ты мой лучший друг, и, к тому же, я влюблена в тебя - и это лучшее, о чём я могла мечтать. Я так признательна тебе. Ты представить себе не можешь, насколько лучше моя жизнь становится просто от того, что в ней есть ты.
                 С любовью,
                 Кэтрин
                 — Это самый лучший подарок из тех, что я когда-либо получал, — просиял Эллиот.
                 — Правда? — смутилась я. — Я голову сломала, пытаясь придумать, что тебе подарить, но…
                 — Совершенство. Ты совершенство, — Эллиот склонился, чтобы дважды поцеловать меня в губы, прежде чем отстраниться. Он опустил голову, залившись румянцем. — Ты тоже мой лучший друг. Рад, что ты написала это.
                Я нервно ковыряла ногти, чувствуя себя неуверенно, но моё любопытство одержало верх над страхом проявить слабость.
                 — Мэдди сказала… она сказала, что ей известно кое-что, что ты мне не говорил. Но она не упомянула, что именно. Это связано с причиной твоего возвращения.
                 — Ах, это, — Эллиот водил большой палец кругами по моей руке.
                 — Ты нервничаешь?
                 — Немного. Да.
                 — Почему? — спросила я со смехом. — Ты ведь не нервничал, когда рассказал об этом Мэдди, — я пихнула его в бок. — Скажи мне.
                Эллиот потёр загривок, наслаждаясь прогретым воздухом внутри машины. На стоянке, кроме нас, почти никого не осталось. Все остальные торопились попасть на вечеринку.
                 — Помнишь, как ты впервые меня увидела? — спросил он.
                 — Когда ты колошматил дерево? — я изогнула бровь.
                 — Ага, — ответил он, посмотрев на шрамы на своих костяшках. — Я не хочу, чтобы ты считала меня ненормальным или чокнутым преследователем. — Эллиот повернулся, чтобы застегнуть ремень безопасности, а затем включил заднюю передачу. — Будет проще, если я просто тебе покажу.
                Мы поехали к дому его тёти и припарковались перед ним. В доме царила темнота, гараж был пуст.
                 — Где все? — спросила я.
                 — На встрече с начальником дяди Джона. Они скоро вернутся.
                Я кивнула, следуя за Эллиотом вниз в его комнату в подвале. Комната была совсем не похожа на ту, что я запомнила в свой последний визит сюда. Передо мной была обычная спальня с двуспальной кроватью, комодом, письменным столом и украшениями на стенах. Вместо старого зелёного ковра пол украшал современный ковёр нейтрального цвета.
                 — А это что? — спросила я, указывая на новое встроенное помещение.
                 — Дядя Джон соорудил мне ванную, чтобы мне не приходилось каждый раз таскаться наверх, чтобы принять душ.
                 — Очень мило с его стороны.
                Эллиот открыл один из ящиков своего стола, достав из него картонную коробку с крышкой. Он замер, держа руки на крышке и закрыв глаза.
                 — Только не психуй. Всё не так ужасно, как кажется.
                 — О-окей…
                 — Помнишь, я собирался тебе показать самое прекрасное, что я когда-либо фотографировал?
                Я кивнула.
                Эллиот взял коробку и отнёс её на кровать. Сняв крышку, он с трудом вытащил и разложил на пледе стопку чёрно-белых фотографий разного размера. На всех фотографиях была я. Фотографии были сняты в разное время - нынешний год, первый курс старшей школы - и лишь на некоторых из них я смотрела на фотографа. Там же были фотографии из средней школы, а на одном фото на мне было платье, в которое я перестала влезать после шестого класса.
                 — Эллиот…
                 — Знаю. Я знаю, что ты думаешь, и это правда ненормально. Поэтому я и не рассказывал тебе.
                 — Откуда они у тебя? — спросила я, указывая на фото прошлых лет.
                 — Я их снимал.
                 — Ты автор снимков? Они похожи на фотографии из журналов.
                Он неуверенно улыбнулся.
                 — Спасибо. Тётя Ли купила мне первую камеру в тот год, когда я сделал это фото, — сказал он, показывая на ту фотографию, где на мне было платье. — Я дни напролёт проводил на улице, снимая на камеру всё подряд, а затем обрабатывал снимки по ночам на стареньком компьютере дяди Джона. В середине лета я решил взобраться на тот огромный дуб, чтобы снять закат. В этот момент во двор, где находилось то дерево, вышли владельцы дома, и я оказался в ловушке. Те люди были чем-то опечалены, и я не хотел им мешать. Они что-то закапывали. Это были вы с отцом. Вы хоронили Арахиса.
                 — Ты подглядывал за нами? С того дерева?
                 — Это вышло случайно, Кэтрин, клянусь.
                 — Но… я ведь просидела там до темноты. Я не заметила тебя.
                Эллиот сжался.
                 — Я ждал. Я не знал, как мне быть.
                Я уселась рядом с фотографиями, прикасаясь к ним.
        — Я много раз видела, как ты шатался вокруг и стриг газоны. Я ловила на себе твои взгляды, но ты ни разу со мной не заговорил.
        — Я был слишком напуган, — признался он с нервным смешком.
                 — Из-за меня?
                 — Ты казалась мне самой прекрасной девочкой, что я видел.
                Я сидела на кровати, держа в руке одну из фотографий.
        — Расскажи ещё.
        — Следующим летом, — продолжил Эллиот, — я заметил тебя сидящей на качелях на вашем крыльце. Ты что-то увидела во дворе. Это был птенец. Я смотрел, как ты залезла почти на самый верх берёзы, чтобы вернуть его в гнездо. У тебя ушло полчаса на то, чтобы спуститься обратно, но ты справилась. На тебе было розовое платье.
        Он постучал по фотографии, на которой я сидела, погрузившись в мысли, на ступеньках крыльца. Мне было одиннадцать или двенадцать лет, и на мне было папино любимое платье.
        — Это лучшее фото из тех, что я сделал. На твоём лице видны все эмоции момента. Размышление о том, что ты сделала, изумление, гордость. — Эллиот рассмеялся, кивая головой. — Ладно, можешь надо мной смеяться.
        — Нет, просто это… — я пожала одним плечом. — Неожиданно.
                 — И немного пугающе? — спросил он, ожидая моего ответа, словно ждал удара в любой момент.
                 — Не знаю. Теперь у меня появились наши с отцом фотографии, о существовании которых я не подозревала. А что на этом снимке? — спросила я.
                 — Ты помогала отцу заменить сломанную доску на крыльце.
                 — А это?
                 — Здесь ты любуешься кустами роз у Фэнтонов. Ты частенько приходила посмотреть на большой белый цветок, но не срывала его.
                 — Этот дом показался мне знакомым. Я скучаю по нему, жаль, что его снесли. Теперь на его месте красуется куча грязи. Они собирались выстроить новый дом.
                 — Я скучаю по уличным фонарям. С каждым годом их всё меньше, — сказал Эллиот.
                  — И я. Но зато увидеть звёзды стало проще.
                 — Вечно ты во всём ищешь светлую сторону, — улыбнулся он.
                 — Что ты делал на нашем заднем дворе в тот день? — спросила я, указывая на фотографию старого дуба. — В день, когда я впервые увидела тебя и ты колошматил дерево.
                 — Я выпускал пар.
                 Я подождала, когда он продолжит. Эллиот казался смущённым.
        — Мои родители много ссорились. Мама ненавидела Ок Крик, но я с каждым днём всё больше привязывался к нему. Я попросил разрешения остаться.
        — В день, когда мы познакомились?
                 — Ага. Это трудно объяснить. Я ощущал умиротворение возле этого дуба, но в тот день… умиротворения не было. Чем дольше я сидел у дерева, чем дольше я пытался быть спокойным и разумным, тем злее я становился. Прежде чем я осознал, что делаю, я принялся колотить по дереву. Было так хорошо наконец выпустить пар. Я не знал, что ты вернулась из школы. Когда я представлял себе нашу встречу, я никогда не думал, что всё произойдёт именно так.
                 — И часто ты так делаешь? Выпускаешь пар?
                 — Теперь уже не так часто. Но раньше я частенько пробивал двери насквозь. Тётя Ли даже грозилась, что перестанет пускать меня в дом, если я проломлю очередную дверь. Она научила меня направлять энергию в мирное русло. Тренировки, футбол, фотосъёмка, помощь дяде Джону.
                 — Что тебя так сильно злит?
                Он раздосадовано покачал головой.
                 — Хотел бы я знать. Это происходит само собой. Но теперь я гораздо лучше умею себя контролировать.
                 — Я не могу представить тебя в ярости.
                 — Я стараюсь сдерживаться. Мать говорит, что я слишком похож на отца. Как только он теряет контроль… это не остановить.
        Эллиота тревожила эта мысль. Он сел на кровать рядом со мной. Я изумлённо качала головой. На фотографиях было так много различных эмоций - моих эмоций. Злость, скука, печаль, задумчивость, - так много моментов моей жизни было запечатлено на плёнку.
        — Поверь мне, в свои восемнадцать лет я понимаю, что неправильно фотографировать кого-то без согласия. Я рад отдать эти фотографии тебе. Я никогда их никому не показывал. Я просто… в десять лет я думал, что ты была самой прекрасной девочкой, что я видел. Я до сих пор так считаю. Я сказал Мэдисон, что вернулся из-за этого.
        — Потому что считаешь меня красивой?
                 — Потому что я люблю тебя половину моей жизни.
                Я взглянула в зеркало, висевшее на стене над его столом. Мои рыжеватые волосы отросли на двадцать пять сантиметров с тех пор, как Эллиот сделал мой первый снимок. Теперь я была похожа на девушку, а не на ребёнка. Мои глаза были скучного зелёного оттенка, я была обычной, совсем не той восхитительной красоткой, которой он меня считал.
                 — Эллиот… я не вижу того, что видишь ты. И так считаю не только я.
                 — Думаешь, именно поэтому неуверенные в себе девушки вроде Пресли и её друзей так тебя достают? Потому что ты обычная? Потому что ты заурядная? Ординарная?
                 — Я действительно обычная, заурядная и ординарная, — сказала я.
                Эллиот подвёл меня к зеркалу, заставив посмотреть на себя. Он был на целую голову выше меня, и мог положить свой подбородок мне на макушку, если бы захотел. Его бронзовая кожа контрастировала с персиковым оттенком моей кожи, а его прямые тёмные волосы смотрелись как чёрный текст на белой бумаге на фоне моих рыжеватых волн.
        — Если ты сама не замечаешь этого… то поверь мне, ты прекрасна.
        — Четвёртый класс? Серьёзно? — я снова взглянула в зеркало. — В то время я была сплошными торчащими коленками и зубами.
                 — Нет, ты была облаком светлых волос с изящными пальчиками и мудростью как минимум десяти прожитых человеческих жизней в глазах.
                 — Мне не хватает того, какими светлыми были мои волосы в детстве, — сказала я, повернувшись к Эллиоту и скользнув руками под его футболку.
                Он замер. Мои руки на его обнажённой коже застали его врасплох.
        — Твои… твои волосы выглядят идеально. — Кожа Эллиота была тёплой, тугие мышцы на его спине напряглись под моими руками. Наклонившись, Эллиот прижался своими губами к моим. Я сделала шаг назад по направлению к постели, и Эллиот застыл. — Что ты делаешь? — спросил он.
        — Устраиваюсь поудобнее?
                 — А теперь ты сама используешь вопросительную интонацию, — улыбнулся он.
                 — Заткнись, — я захихикала, потянув его на себя.
                Эллиот сделал пару шагов вперёд. Когда я разжала губы и проникла языком в его рот, Эллиот перешёл к действиям. Я наклонилась назад, и Эллиот последовал за мной, уперевшись в матрас одной рукой, чтобы удержать наш вес. Его грудь прижалась к моей, я потянулась вниз, чтобы приподнять низ его футболки. Когда мне удалось стянуть с него футболку на половину, мы услышали звук открывающейся входной двери.
                Эллиот подскочил, массируя свой загривок.
                 — Это дядя Джон и тётя Ли, — сказал он.
                Я смущённо уселась на кровати.
        — Мне пора домой. А тебе пора на вечеринку. Я хочу, чтобы ты пошёл.
        — Ты уверена? — спросил он растерянно.
        Я кивнула.
                 — Я приму душ и провожу тебя домой. Хочешь горячего шоколада или чего-нибудь ещё, пока будешь ждать?
                Я помотала головой.
                 — Я быстро.
        Схватил кое-какую одежду, Эллиот скрылся за дверью встроенной ванной, которую для него сделал дядя Джон. Раздался шум льющейся воды и над дверью начал подниматься пар.
        Я села на кровать Эллиота рядом со своими фотографиями. Снимков, на которых я прогуливалась по полю, шла по тротуару или находилась у себя во дворе, было мало. На большинстве фотографий я сидела на качелях на крыльце, окна «Джунипер» зловеще нависали за моей спиной. Я не улыбалась ни на одной фотографии. Я всегда была погружена в свои мысли, даже когда рядом был отец.
        Звук льющейся воды в душе стих и я услышала, как Эллиот открыл воду в раковине. Пару минут спустя Эллиот открыл дверь и вышел из ванной, одетый в футбольную толстовку Ок Крик, джинсы и кроссовки, щеголяя широкой ухмылкой и ямочкой на одной щеке.
        — Ты вкусно пахнешь, — сказала я, обнимая его снова. Когда Эллиот сцепил руки у меня на пояснице, меня окутал запах геля для душа и мяты. Его влажные волосы накрыли меня, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня. Эллиот взял меня за руку и направился к лестнице, остановившись, чтобы ещё раз меня поцеловать.
        — А это за что?
        — Я каждое лето на протяжении шести лет набирался смелости, чтобы с тобой поговорить. И ещё два года ушло на то, чтобы вернуться к тебе. Хватит, ладно? Мне надоело проводить лето без тебя.
                 Я улыбнулась.
                 — Что? — спросил он.
                 — Обожаю, когда ты используешь утвердительную интонацию.
                Он взял меня за руку, согревая своим теплом мою холодную кожу.
                 — Идём, — сказал он. — Вернём тебя домой, пока не поздно.
                Мы шли к «Джунипер», считая, сколько уличных фонарей горит, а сколько - нет. Эллиот задрал голову и согласился, что звёзды было проще увидеть в темноте.
                Мы прошли мимо пустыря Фэнтонов, и на этот раз Эллиот прошёл через калитку, проводив меня до самого крыльца.
                 — Повеселись сегодня, договорились? — спросила я, стараясь говорить тихо. В «Джунипере» было темно, и я надеялась, что пока Эллиот рядом, никаких неожиданностей не возникнет.
                 — Как бы мне хотелось, чтобы ты пошла со мной, — сказал Эллиот, теребя прядь моих волос.
                Впервые в жизни мне хотелось пойти на вечеринку. Я бы куда угодно пошла, лишь бы провести с Эллиотом ещё один час. Отогнав это чувство, я помотала головой.
        — Мне лучше зайти внутрь, — я поцеловала Эллиота в щёку. — С днём рождения.
        Эллиот кивнул и, обхватив моё лицо ладонями, прижался своими полными тёплыми губами к моим. На этот раз его губы двигались иначе, требовательнее. Всё изменилось теперь, когда он поделился со мной секретом, и я приняла его, словно между нами рухнула стена. Эллиот разжал губы и скользнул языком в мой рот в изысканном танце страсти, притянув меня ближе.
        Наше дыхание клубилось облачками пара над нами. Эллиот двинулся вперёд, осторожно прижав меня к двери.
                 — Мне пора, — прошептала я между поцелуями.
                Протянув руку назад, я  повернула ручку. Замок щёлкнул и дверные петли заскрипели. Я сделала шаг назад, и Эллиот  последовал за мной, зайдя в дом.
                Мы стояли в дверях, смакуя друг друга и увлёкшись нашей близостью. В этот момент я всерьёз подумывала о том, чтобы собрать вещи и сбежать с ним, оставив позади всё пугающее и изматывающее.
                 — Какого чёрта тут происходит?! — заорал Дьюк, дёрнув меня за куртку назад.
                 — Эй, полегче! — сказал Эллиот, подняв руки.
                 — Уходи, Эллиот, — в панике взмолилась я.
                 — Но ты… — начал было Эллиот.
                 — Иди же! Скорее! — крикнула я, вытолкнув его за порог и захлопнув дверь у него перед носом.
                 — Кэтрин! — заорал Эллиот, колотя по двери.
                 — Проваливай, болван! — гаркнул Дьюк.
                Я жестом показала Дьюку быть тише:
                 — Простите. Мне так жаль. Пожалуйста, тише! — взмолилась я. Мои руки тряслись. Я прижала ладони к двери. — Эллиот? Я в порядке. Просто… иди домой. Увидимся завтра.
                 — Ты не в порядке! — возразил Эллиот. — Впусти меня, Кэтрин. Я всё объясню.
                Дьюк схватил меня за руку, но я вырвалась из его хватки. С глубоким вздохом я закрыла замок.
                 — Тебе нельзя заходить внутрь. Со мной всё в порядке, клянусь. Просто… пожалуйста, иди домой. Я прошу тебя.
                 — Я не могу оставить тебя тут, — сказал Эллиот.
                Я сглотнула и обернулась через плечо, видя ярость в глазах Дьюка.
                 — Эллиот, я не хочу, чтобы ты пострадал. Даю тебе слово, что мы увидимся завтра и что со мной всё будет в порядке. Поверь мне, прошу.
                 — Кэтрин, — раздался сдавленный голос Эллиота, наполненный отчаянием.
                Я подошла к окну и постучала по стеклу. Эллиот встал по ту сторону, положив ладони на стекло. Я вымученно улыбнулась. Эллиот высматривал Дьюка, но тот держался вне его поля зрения.
                 — Ты должен уйти, — сказала я.
                Эллиот нахмурился, мышцы на его челюсти напряглись. Я видела внутреннюю борьбу в его глазах.
        — Идём со мной. Я могу тебя защитить.
        По моей щеке скатилась слезинка.
        — Ты должен уйти, Эллиот, или мы не сможем больше видеться.
                Нижняя губа Элиота задрожала от ярости. Он снова попытался разглядеть Дьюка за моей спиной.
        — Иди в свою комнату и запри дверь.
        — Я так и сделаю. Обещаю.
                 — Я вернусь утром.
                 — Ладно.
                Эллиот развернулся и сбежал по ступенькам крыльца вниз. Перепрыгнув через калитку, он побежал домой.
                Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. Вытерев их, я повернулась к Дьюку. Он всё ещё пыхтел, яростно сверля меня взглядом.
                 — Пусть держится подальше отсюда, Кэтрин, или я сделаю так, что он исчезнет.
                Преодолев страх, я подошла к Дьюку вплотную, ткнув пальцем в его заляпанную рубашку.
        —  Не вздумай приближаться к Эллиоту, слышишь меня? Иначе я уеду. Если ты хоть пальцем его тронешь, я уеду и никогда не вернусь!
        Дьюк изумлённо моргал, нервничая и не зная, что ответить.
                 — «Джунипер» без меня обречён. Так что делай, что я говорю! — прошипела я. — Ступай в кровать! — приказала я, указывая наверх.
                Дьюк разгладил галстук и попятился, повернувшись к лестнице. Он медленно взобрался наверх и повернул направо к своей комнате в конце коридора. Услышав, как за ним захлопнулась дверь, я кинулась наверх в свою комнату, придвинув кровать к двери и усевшись на матрас, чтобы кровать было тяжелее сдвинуть.
                Закрыв рот рукой, я испытывала чувство жгучего стыда с примесью ужаса. Я никогда раньше не разговаривала с Дьюком подобным образом, и не знала, чего теперь ожидать. Он был самым пугающим из наших постояльцев, и его неспособность запугать меня и заставить подчиняться ему внесла некоторую неясность в наши отношения. Я боялась, что появится кто-то ещё более ужасный, чтобы держать меня в узде.
                Ножки комода скребли по полу, пока я двигала его к двери. Когда я уже собиралась передвинуть кровать, моё внимание привлёк странный звук.
                 Бумс, бумс.
                Я замерла.
                 Бумс.
                Звук шёл от моего окна.
                Я подошла ближе, заметив Эллиота в идеальном кругу света, отбрасываемого одним из оставшихся уличных фонарей. Я открыла окно, улыбаясь ему.
        — Ты в порядке? — спросил он.
                Я кивнула, вытирая лицо.
                 — Прости. Мне жаль, что ты увидел это.
                 — Не переживай за меня. Могу помочь тебе спуститься, если хочешь. Ты не обязана тут оставаться.
                 — Я у себя в комнате. Дверь заперта. Тут безопасно.
                 — Кэтрин.
                 — Ты же знаешь, что я не могу, — отозвалась я.
                 — Я и представить себе не мог, что всё настолько плохо.
                 — Всё нормально. Я в порядке.
                 — Уж не знаю, на что это похоже, но это неправильно. Я беспокоюсь за тебя.
                 — Ты должен мне довериться, — попросила я.
                Эллиот выронил камешки из ладони и положил руку на свой загривок.
                 — Меня приводит в ужас мысль о том, что с тобой что-нибудь случится. Меня пугает то, что ты сказала. Что мы не сможем больше видеться. Что это за выбор?
                 — Реальный выбор, — ответила я, обернувшись через плечо. — Тебе пора.
                 — Я не могу, — возразил он.
                Я почувствовала, что на глаза вновь наворачиваются слёзы. Жизнь в «Джунипер» становилась всё хуже. Что-то мрачное таилось в его глубинах и мне не хотелось, чтобы Эллиот оказался втянут в это. Он мог пострадать из-за своего нежелания меня оставить.
          — Пожалуйста, не надо, — взмолилась я. — Я справлюсь сама.
        — Я должен кому-нибудь сообщить об этом. Позволь мне хотя бы поговорить с тётей Ли.
        — Ты обещал, — напомнила я.
        — Так не честно. Ты не должна была требовать подобных обещаний.
        — Но я потребовала. И ты пообещал… и теперь хочешь нарушить обещание.
                 — Кэтрин, — взмолился он. — Позволь подняться к тебе. Я не могу уйти после того, что увидел.
                Когда я не стала возражать, Эллиот разбежался и взобрался по стене дома в моё окно. Он согнулся, упершись руками в бёдра, стараясь отдышаться.
                Я оглянулась на дверь в мою комнату.
                 — Тебе нельзя здесь находиться! — прошипела я. Впервые с тех пор, как отца увезли на скорой, в доме оказался кто-то помимо постояльцев, Тэсс или мамочки.
                Эллиот выпрямился, возвышаясь надо мной, и огляделся.
                 — Меня не сразила молния. Я буду вести себя тихо. — Эллиот повернулся и закрыл моё окно, а затем прошёлся по комнате. — Эта комната не менялась с твоего детства?
                Я замотала головой, стараясь не паниковать. Мамочка разозлилась, если бы узнала. Она оберегала «Джунипер» ещё яростнее, чем меня.
                 — Тебе нельзя здесь находиться, — прошептала я.
                 — Но я здесь, и я останусь здесь, пока ты меня не выгонишь.
                 — Твоей тёте это не понравится. Она может пожаловаться мамочке.
                 — Мне восемнадцать, — ответил он, глядя за мою спину и хмурясь. — А почему твой комод придвинут к двери?
                Я молча сверлила его взглядом.
                 — Кэтрин…
                Эллиот окинул меня взглядом, отчаянно желая защитить меня от того, что напугало меня настолько, что я забаррикадировала дверь мебелью.
                 — Ладно, — сказала я, закрыв глаза. — Хорошо, я расскажу тебе, но тебе нельзя здесь оставаться. Я не хочу, чтобы ты жалел меня. Мне не нужна твоя жалость. И ты должен пообещать, что никому не расскажешь. Ни своей тёте, ни кому-либо из школы. Никому.
                 — Это не жалость, Кэтрин. Я беспокоюсь за тебя.
                 — Обещай мне.
                 — Я никому не скажу.
                 — Дьюк никогда не заходит в мою комнату, но иногда тут бывают мамочка, Уиллоу, Поппи или моя кузина Имоджен. Мамочка не разрешает мне просверлить в стене отверстия, чтобы поставить на дверь замок, поэтому я придвигаю кровать к двери, чтобы никто не заходил в мою комнату.
                 — Это неправильно, — нахмурился Эллиот.
                 — Они заходят просто поболтать. Иногда они будят меня посреди ночи. Это раздражает. Мне спится гораздо лучше, когда кровать придвинута к двери. — Помолчав, я пихнула Эллиота в сторону окна. —  Ладно, я рассказала тебе. А теперь отправляйся на вечеринку.
                 — Кэтрин, я не собираюсь на эту дурацкую вечеринку. Я останусь здесь, чтобы тебя охранять.
                 — Ты не можешь проводить со мной всё время. К тому же, я сама со всем справлялась последние два года. То, что ты узнал, ничего не меняет. Я не хочу, чтобы мы оба что-то упускали из-за этого места. Ступай.
                 — Кэтрин…
                 — Иди же, Эллиот. Иди, потому что я не могу так с тобой поступить. Я не могу ещё и эту вину взвалить на себя.
                Лицо Эллиота помрачнело. Он повернулся и вылез наружу, закрыв окно за собой. Эллиот прижал кулак к стеклу, показывая мне жест «я люблю тебя». Я ответила ему тем же.
                «С днём рождения», — беззвучно прошептала я.
                Когда Эллиот ушёл, я открыла нижний ящик комода и достала из него любимую футболку отца с эмблемой университета Оклахомы. Ткань была тонкой и местами прохудившейся, но после столь пугающих событий, мне было необходимо напоминание об отце. Скатав футболку в комок, я улеглась в постель, прижав её к себе. Футболка давно перестала пахнуть папой, но я всё ещё помнила его запах. Я старалась представить себе, как отец сидит на краю моей кровати и ждёт, пока я засну, как бывало в детстве. Вскоре я задремала, но в моих грёзах между сном и явью меня защищал не отец. Меня защищал Эллиот.

        ГЛАВА 23
        Эллиот

                 Я застегнул свою спортивную куртку и сунул руки в карманы. Костёр был вдвое выше меня, но моросящий ледяной дождь не позволял спастись от холода. Когда мы с Сэмом прибыли на место, все, кроме игроков футбольной команды, уже были пьяны, и футболисты старательно навёрстывали упущенное, налегая на текилу.
                Я вжимал голову в плечи под порывами ветра, пряча подбородок в вороте куртки. Сэм подпрыгивал, изредка перенося вес с одной ноги на другую, чтобы разогнать кровь.
        — Пойду глотну из бутылки у Скотти. Он принёс бутылку «Fireball». Ты будешь?
        — Это полный отстой, — хмуро ответил я. — Я вернусь к Кэтрин.
                 — Она впустила тебя в дом? — брови Сэма изумлённо приподнялись.
                 — Она впустила меня этим вечером.
                 — И как к этому отнеслась её мать? Мне казалось, она не впускает никого, кроме постояльцев и членов семьи.
                 — Я залез по решётке крыльца в её окно, — ответил я, пожав плечами и опустив голову. — Кэтрин впустила меня, только чтобы выгнать.
                 — Ой-ой. Так вы поговорили?
                Я нахмурился.
        — Не совсем. Ты был прав. Кэтрин не хочет, чтобы я что-то упускал из-за неё. Она никогда раньше не была на вечеринках. У неё сложилось превратное представление о них.
        Возле костра ребята начали выкрикивать подбадривания. Очередной участник решил сыграть в стойку на кеге ^[12]^ .
                  — Эллиот, — поздоровалась Татум, откидывая свои влажные волосы назад. — Не знала, что ты придёшь.
                 — Я ненадолго, — ответил я, глядя мимо неё на веселье у пивного бочонка.
                 — Хочешь выпить? У меня есть…
                 — Нет, спасибо. Мне нужно перекинуться парой слов со Скотти, — сказал я, оставив Сэма с ней наедине.
                 — Хей, — сказал я, хлопнув Скотти по плечу.
                 — А вот и именинник! — провозгласил Скотти. Его литровая бутылка «Fireball» уже наполовину опустела. Скотти шатался на ногах, улыбаясь. — Хочешь глоток? Давай выпьем! — Он отпил из бутылки.
                 — Не, я пас, — отказался я. Скотти не чувствовал холода, поэтому он стоял дальше от костра. Меня начала бить дрожь, так что я попятился назад, случайно толкнув Круза Миллера, который держал Минку за руку.
                 — Смотри, куда прёшь, Янгблод, — огрызнулся он. Круз был пьян, но не так сильно, как Скотти, который встал между нами, словно назревала драка.
                 — Эй-эй-эй… у Эллиота сегодня день рождения, — запинаясь, сказал Скотти. — Не будь говнюком в его день рождения.
                 — А где Кэтрин? — спросила Минка с издёвкой. — Она не смогла прийти? Туалеты драит или типа того?
                 — Заткнись, Минка, — холодно отозвался я.
                  — Что ты сказал?! — вмешался Круз. Он был сантиметров на тридцать ниже меня, но он являлся звездой команды по рестлингу, щеголяя поломанными ушами и носом и бычьей шеей, которая была такой же толстой, как его голова.
                 — Эллиот, — окликнул меня Сэм, вставая рядом со мной. — Какие-то проблемы?
                Рядом с Крузом собрались прочие рестлеры, вынудив Скотти протрезветь настолько, чтобы дать сигнал игрокам футбольной команды выстроиться за нами.
                 — А ну-ка повтори, нюхатель краски ^[13]^ , — сказал Круз.
                 Все мышцы в моём теле напряглись. Давненько никто не оскорблял моё происхождение, но именно к этому всё обычно и сводилось - самое примитивное оскорбление для дураков вроде Круза.
                Я закрыл глаза, стараясь успокоиться и слыша голос тёти Ли, что велел мне обуздать гнев.
                 — Я не стану с тобой драться, Круз. Ты пьян.
                Круз загоготал.
                 — То есть, ты можешь оскорблять мою девушку, но драться со мной не станешь? Может, ты и крупный парень, но ты тормоз.
                 — Ты что, ни одной нашей игры в этом году не видел, Круз? — улыбнулся Сэм.
                 — И что с того? — спросил Круз. — Он у нас теперь важная персона? Даже нормальную девушку не смог себе урвать. Кэтрин чокнутая.
                Рестлеры засмеялись.
                 — Заткнись. Немедленно, — проговорил я сквозь зубы.
                  — Ох, ты, значит, можешь оскорблять мою девушку, но Кэтрин трогать нельзя? — спросил Круз.
                 — Кэтрин тебе ничего не сделала. Она никому из вас ничего плохого не сделала, — сказал я, чувствуя, что вот-вот сорвусь.
                Сэм взял меня за плечо и потянул слегка назад. Я и не заметил, что угрожающе навис над соперником.
                Минка вцепилась в руку Круза:
                 — Ты понятия не имеешь, что она сделала. Но скоро ты узнаешь. Кэтрин тебя просто использует.
                 — Чего ради? — скривился я.
                 — Ради того, чтобы бросить, она так со всеми поступает.
                 — Со всеми? — спросил я. — Её отец умер, Минка. Они с матерью открыли новое дело. И ты себя чувствуешь отвергнутой? Кэтрин повезло, что вы с ней больше не друзья. Кто бы говорил об эгоизме…
                 — Кэтрин - отличная подруга для Мэдди, — добавил Сэм. — Может, ей просто надоел твой мерзкий писклявый голос. Мне бы точно надоел.
                У Минки отвисла челюсть. Круз кинулся на Сэма. И тогда всё и произошло. Я потерял контроль. Схватив Круза, я швырнул его на землю и принялся его колотить. Вопли Минки раздавались вдалеке, над ухом орали футболисты и рестлеры, временами кто-то пытался оттащить меня за куртку, но всё остальное слилось в сплошное пятно. Я не чувствовал боли в разбитых костяшках, когда мои кости соприкасались с костями на лице Круза, но я слышал удары.
                Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем моим товарищам по команде удалось оттащить меня от Круза. Он лежал на земле с залитым кровью лицом. Минка рыдала, а рестлеры опасливо смотрели на меня, как на монстра.
                Футболисты похлопывали меня по спине, словно я только что выиграл очередной матч для нашей команды.
                 — Пора уходить, — растерянно сказал Сэм.
                Скотти пытался меня поздравить, но я вырвался из его хватки.
                 — Отвали! — крикнул я ему в лицо.
                 — Извини, чувак… я просто…
                Я не расслышал окончания предложения, не знаю, закончил ли он его вообще. Сэм проводил меня до «крайслера», мы забрались внутрь и одновременно захлопнули дверцы. Вцепившись в руль, я заметил кровь, стекающую по моим костяшкам.
                 — Долбанный урод! Иисусе! Ты в порядке, Эллиот? — спросил Сэм.
                Меня сотрясала дрожь. Я старался успокоиться.
                 — Просто… дай мне минуту.
                Сэм кивнул и уставился вперёд.
                 — Я могу сесть за руль, если хочешь.
                Я помотал головой и завёл двигатель.
        — Я высажу тебя по дороге. Мне нужно кое-куда съездить. Я должен увидеться с Кэтрин.
        Сэм нахмурился.
        — Уверен, что хочешь, чтобы она увидела твои руки? Это может её напугать.
                Я огорчённо вздохнул.
                 — Она и так в понедельник обо  всём узнает в школе. Пусть уж лучше услышит это от меня.
                Я врубил заднюю передачу и резко сдал назад, выехав с пустыря, который мы все использовали для парковки. Я был рад, что мы приехали последними. Иначе моя машина оказалась бы заблокирована.
                Сэм был молчалив по дороге к его дому, и я был рад этому. Голоса в моей голове звучали так громко, что любой посторонний шум меня раздражал. Я беспокоился из-за того, что скажет Кэтрин, что скажет тётя Ли. Всего за пару секунд вся та тяжёлая работа, которую я годами проделывал, чтобы обуздать свой гнев, пошла насмарку.
                Сэм постучал по крыше «крайслера», выбравшись наружу:
        — Спасибо, что прикрыл меня в драке. Позвони мне завтра.
        Я кивнул, а затем развернул машину по направлению к улице Джунипер.
                Свет в комнате Кэтрин всё ещё горел, когда я подъехал, отчего по моим венам вновь побежал адреналин. Я не знал, поймёт ли она меня, или разозлится, или испугается. Я закрыл глаза и откинул голову на подголовник. Она не испугалась, когда увидела, что я колошмачу тот дуб, но это было давно. С тех пор она через многое прошла. Тем не менее, я не мог иначе. Мне не хотелось, чтобы она узнала о случившемся от кого-то другого.
                Перейдя улицу, я подбежал к стене дома со стороны пустыря Фэнтонов. Разбежавшись перед решёткой крыльца, я взобрался наверх, чувствуя, как щепки из решёток царапают мои ладони.
                 Кэтрин лежала, свернувшись калачиком, прижав к груди что-то серое. Она спала с включённым светом. На меня нахлынуло чувство вины, и в крови вновь начал закипать гнев. Сделав пару глубоких вздохов, я велел себе успокоиться, прежде чем постучать пальцем в её окно.
                Кэтрин дёрнулась и села в кровати, глядя в изумлении на то, как я сидел, согнувшись, у её окна. Я помахал ей с жалкой улыбкой, вновь ощутив вину из-за того, что разбудил её.
                 Кэтрин обернулась на дверь, а затем подошла к окну, открыв его. Она выдохнула белое облачко пара, пока я перелезал через окно, а затем закрыла окно.
                Она тут же нахмурилась, глядя на мои руки.
                 — Что случилось?
                 — Я сходил на вечеринку, — ответил я.
                 —Ты в порядке? — спросила она, осторожно осматривая мои руки. — Нужно это промыть.
                Кэтрин отвела меня в ванную, включив прохладную воду и смыв грязь и кровь. Нагнувшись, она достала бутылку перекиси.
        — Готов?
        Я кивнул и она вылила прозрачную жидкость на мои ссадины. Я резко вздохнул, глядя, как жидкость становится розоватой, стекая в слив раковины. Кэтрин перевязала мои раны тем, что имелось, а затем отвела меня к кровати.
        Мы осторожно сели, замерев и прислушиваясь, не разбудили ли мы кого-нибудь скрипом.
                 — Рассказывай, — сказала Кэтрин.
                 — Круз Миллер.
                 — Ох ты, — в её глазах светилось понимание.
                 — Думаю, он весь вечер нарывался на драку. Минка начала говорить всякие гадости и Круз бросился на её защиту, когда я сказал ей умолкнуть.
                 — Обо мне? — спросила Кэрин с перекошенным лицом. — Она говорила гадости обо мне.
                 — Ты не виновата, Кэтрин, — сказал я, нахмурившись. Я знал, что она станет винить во всём себя.
                 — Ты не можешь даже на вечеринке оттянуться… в свой день рождения… потому что влезаешь в драку из-за меня.
                 — Я бы с радостью сделал это ещё раз.
                 — Тебе не следовало, — сказала она, поднимаясь на ноги. Кэтрин металась взад-вперёд, её длинная ночная рубашка развевалась за ней. Наконец она остановилась, глядя на меня с решимостью на лице.
                 — Не говори этого. Не смей мне сейчас этого говорить, — сказал я. — Я могу справиться с чем угодно, но не с этим.
                Её глаза наполнились слезами.
        — Я тебе не подхожу. То, что с тобой происходит, несправедливо. Ты звезда-квотербэк. Если бы не я, тебя бы все любили.
        — Меня интересует любовь только одного человека, — я помедлил. — Кэтрин? — Я потёр загривок. — В понедельник ты услышишь в школе, что я сорвался с катушек. Так всё и было, вроде бы. Я мало что помню. Крузу неслабо досталось.
        — Ты о чём?
                 — Когда я ушёл, меня все боялись. Даже Сэм.
                Кэтрин молча уставилась на меня на пару секунд.
                 — Ты потерял контроль? Как тогда, когда ты проламывал двери? — я кивнул. — Мне казалось, ты с этим завязал.
                Я тяжело вздохнул.
                 — Я не знаю, что случилось. Я сорвался.
                Кэтрин уселась рядом со мной, осторожно взяв меня за руку, чтобы не задеть костяшки.
        — Всё хорошо. Всё будет хорошо.
        — Можно мне остаться? — спросил я.
                Она кивнула, забравшись на постель. Я лёг рядом с ней, и она обвила мою талию рукой, прижавшись щекой к моей щеке. Серая тряпка упала с кровати, тихо приземлившись на пол, но Кэтрин, казалось, этого не заметила. Вместо этого она крепко вцепилась в меня, вскоре её дыхание выровнялось и тело расслабилось.

        ГЛАВА 24
        Кэтрин

                 В понедельник после того, как прозвенел последний звонок, я собрала вещи и направилась к своему шкафчику. Круз пропустил школу. Минка игнорировала меня на тех немногих уроках, что у нас были общие. Я словно очутилась в альтернативной вселенной. Всего неделю назад мы не могли спокойно пройти по коридору, чтобы кто-нибудь не окликнул Эллиота. Теперь же люди разглядывали его с любопытством или отвращением, обычно адресованными мне.
                Эллиот молчал по дороге в «Джунипер», держа меня за руку и иногда сжимая её - полагаю, так он пытался отогнать мысли, которые ему не хотелось высказывать.
        — Спасибо, что подвёз, — сказала я, пытаясь справиться с пассажирской дверцей на ветру. — Ты в порядке?
                 — Не волнуйся из-за меня, я в норме. Увидимся после тренировки.
                Закрыв дверь, я увидела, что он поднял руку в привычном жесте - выставив вверх указательный палец и мизинец и отогнув в сторону большой палец. Я ответила ему тем же, а затем повернулась и пошла в «Джунипер».
                Ветер прижал мои волосы к лицу, защищая мои щёки от мороза. Но меня подгонял к дому не только пронизывающий ветер. Эллиот не уедет, пока я не войду внутрь, а ему нельзя опаздывать на тренировку.
                 — Кэтрин? — позвала мамочка, стоило мне переступить порог.
                 — Я дома, — отозвалась я, снимая многочисленные слои одежды и повесив куртку, шарф и вязанную шапочку на вешалку возле двери.
                Журнал прибывших сегодня гостей был пуст, так что я прошла на кухню и поставила свой рюкзак на кухонную стойку, расстегнув молнию и достав пять учебников. Прошло три дня с тех пор, как Эллиот наткнулся на Дьюка, и я до сих пор беспокоилась из-за этого, что мешало мне сосредоточиться на занятиях. Я игнорировала домашние задания и едва успевала вести конспекты. При взгляде на стопку учебников я ощутила упадок сил.
                 — Мой брат как-то встречался с девушкой, которая не нравилась нашей маме. Это продлилось недолго, — заметила Тесс, поставив передо мной чашку горячего шоколада и отпив из собственной чашки.
                 — С чего ты взяла, что мамочке не нравится Эллиот? Это она тебе сказала?
                Тесс пожала плечами.
                 — Она сказала, что Дьюк психанул на глазах у Эллиота. Она очень переживает, но, возможно, это и к лучшему.
                 — Спасибо за горячий шоколад, но давай не сегодня, Тесс, — вздохнула я.
                 — Не сегодня? Ты должна немедленно это прекратить. Ты разобьёшь ему сердце. Ты ведь знаешь, что не сможешь уехать с ним, а он не сможет остаться здесь.
                 — Нет, не знаю, — огрызнулась я. Я медленно выдохнула, стараясь взять эмоции под контроль.
                 — Ты не виновата, — сказала Тесс. — Твоё стремление быть частью чего-то совершенно естественно, так что не удивительно, что ты хочешь сохранить обе части своей жизни - и Эллиота, и «Джунипер».
                 — С чего ты решила, что я хочу и то, и другое? — спросила я. — «Джунипер» - это неизбежное зло, а не предел мечтаний. Эллиот - то, чего я хочу, и всё было прекрасно, пока Дьюк чуть всё не испортил. Я всё ещё могу всё исправить. Я что-нибудь придумаю. Как и всегда.
                 — Жаль тебя расстраивать, но ты знаешь, что то, что здесь находится, слишком важно, и ты вот-вот всё разрушишь.
                 — Я ничего не знаю. Как и ты, — сказала я, закрыв глаза.
                 — Я знаю, о чём ты думаешь, но ты не права. Нельзя иметь и то, и другое. В конечном счёте, тебе придётся сделать выбор.
                 — Пока Эллиот здесь, я могу иметь и то, и другое. Когда он уедет, я… я отпущу его, но сейчас позволь мне просто наслаждаться происходящим. Хоть раз, позволь мне быть счастливой.
                 — Он делает тебя счастливой?
                 — Ты же знаешь, что это так.
                 — Значит, ты сделала выбор.
                 — Дело вовсе не в выборе. Тесс, я прошу тебя, мне и так несладко приходится. Просто… уходи.
                 — Выбор в том, сохранить ли преданность твоей матери или сбежать с парнем, который уедет. Любому другому выбор был бы очевиден. Поверить не могу.
        Я вздохнула и встала из-за стола, но Тесс схватила меня за руку.
        — Я заходила вечером в пятницу. Тебя не было дома. Мэвис сказала, что ты поехала на его игру. Ты отлыниваешь от работы.
        Я высвободила руку.
        — Мне не запрещается отдыхать время от времени. Я работала по семь дней в неделю последние два года, Тесс.
        — Ты права. И… как оно? Как игра? Тебе было весело?
                 — Не так, как мне хотелось бы.
                 — Ты про игру? В чём дело? — Тесс уставилась на меня, прищурив глаза.
                За окнами бушевал ветер, занавески колыхались из-за сквозняка внутри дома. Я не ответила на её вопрос, и Тесс начала строить догадки.
                 — Он что, был груб с тобой?
                 — Эллиот? Нет, он скорее руку себе отрежет, чем обидит меня. Он даже на вечеринки без меня не ходит. Он схлестнулся со своим тренером из-за меня. Эллиот любит меня, Тесс. Временами мне кажется, что он любит меня больше всего на свете.
                Тесс покраснела.
                 — А что такого сделал тренер, чтобы с ним препираться?
                 — Ничего, — сказала я со вздохом. — Он ничего не сделал. Всё сложно.
                Тесс посмотрела на меня с подозрением.
                 — Те девчонки. Те, что тебя дразнят. Они снова тебя донимают? Опять Пресли с её проделками, верно? Это то, о чём упоминала Алтея? Я слышала, как она говорила твоей матери, что они издеваются над тобой. Мэвис сказала, что они как-то заходили.
        С каждым новым предложением Тесс выглядела всё более расстроенной.
        — Татум нравится Эллиот, так что Пресли изводят меня хуже обычного, только и всего.
        — Зато они от тебя отстанут, когда ты его бросишь.
                 — Я не брошу его… и это вряд ли что-либо изменит.
                 — Ты считаешь, они не отвяжутся от тебя? — спросила Тесс.
                 — С чего бы это? — я пожала одним плечом. — Они годами надо мной измывались, и им это нравится. Особенно Пресли. Они разбили фары машины Мэдисон, лишь бы мы с ней застряли в Юконе. — Тесс нахмурилась, глотнув горячего шоколада. — Но это неважно. Через пару месяцев они все уедут отсюда в колледж.
                 — Да, кстати, — сказала Тесс, пододвинув стопку писем ко мне. — Алтея просила показать тебе это.
        Я просмотрела письма. Все они были из различных колледжей из разных штатов. Существовала почти стопроцентная вероятность, что учёба в них была мне не по карману. Некоторые письма являлись опросами. Другие содержали брошюры учебных заведений. Все студенческие городки выглядели чудесно, снимки были сделаны летом, когда кругом царили зелень и яркое солнце. У меня сжалось сердце. Все эти места были так далеко от меня, что с тем же успехом могли бы располагаться на луне.
        Я гадала, заинтересуются ли спортивные агенты Эллиотом во время игр плей-офф. Какой колледж он выберет? Как далеко он уедет? Окажется ли он одним из первокурсников на групповом фото, снятом на лужайке перед одним из этих колледжей? И кто из девчонок будет болеть за него с трибун? Мои глаза наполнились слезами, которые я старательно отгоняла.
        — Чем скорее ты с ним порвёшь, тем легче будет вам обоим.
                Я взглянула на Тесс.
                 — Тебе пора. Мне задали кучу заданий на дом, а затем меня ждёт работа по дому.
                Кивнув, Тесс соскользнула со стула и ушла.
                Открыв учебник по геометрии, я достала сложенный лист бумаги, лежащий  в нём. Во время урока я сделала лишь половину задания, занятая мыслями о том, как долго я смогу игнорировать тот факт, что Эллиот скоро уедет. Я позволила ему подобраться ко мне слишком близко, и теперь он был в опасности из-за меня. Он стал изгоем в школе. Когда придёт время, мне придётся его отпустить.
                Страница за страницей, одна задача за другой, я выполнила все задания к тому времени, как солнце село и наступила ночь. По ночам в «Джунипер» всегда было шумно. Скрипели стены, вода бежала по трубам, гудел холодильник. Зимой ветер снаружи бушевал с такой силой, что входная дверь с трудом выдерживала натиск.
                Холодильник отключился, гудение смолкло. Неожиданно стало непривычно тихо. Открылась и закрылась задняя дверь, раздался звук шагов, словно кто-то ходил кругами.
                 — Мамочка? — позвала я. Мне никто не ответил. — Нагреватель барахлит. Хочешь, я вызову мастера?
                Из-за угла вышел Дьюк, покрытый потом и запыхавшийся. Его галстук болтался свободно, съехав на бок. Я замерла, ожидая вспышки гнева.
                 — Дьюк. Я… не знала, что в доме кто-то есть. Извини, могу я чем-то помочь?
                 — Я починю нагреватель. Не суйся больше в подвал. Слышал, ты имеешь дурную привычку случайно оказываться запертой в нём.
                 — Можно подумать, ты здесь не при чём, — огрызнулась я.
                 — О чём это ты? — разъярился он.
                 — Ни о чём, — проворчала я, убирая готовое домашнее задание.
                Дьюк намекал на тот случай, когда я застряла в подвале на три часа. Я спустилась, чтобы проверить нагреватель, и кто-то запер меня снаружи. Я подозревала, что это был Дьюк, но когда мамочка наконец услышала мои вопли о помощи, она заверила меня, что его не было в гостинице в тот день.
                Хлопнула дверь в подвал, Дьюк тяжёлой поступью спустился по расшатанным ступеням в подвал, не останавливаясь, пока не оказался внизу. Он что-то шумно двигал в подвале. Я была рада, что разделалась с домашним заданием. Иначе грохот и скрип ножек стульев по бетонному полу сделали бы мои попытки сосредоточиться невозможными.
                Сложив рюкзак на завтра и поставив его возле двери, я поднялась наверх, чувствуя, как с каждым шагом на меня накатывает усталость. Я запнулась о тусклый грязный ковёр, и мне пришлось схватиться за потёртые деревянные перила, чтобы удержаться на ногах. Дом постарел лет на двадцать за те два года, что не стало отца. Я знала, как поддержать текущее состояние дома, умела разжечь запальный факел топки или проверить трубы на предмет протечки. Краска облупилась, трубы протекали, свет моргал и дом продувался всеми ветрами. Мамочка не позволяла мне заниматься даже мелким ремонтом. Она не хотела ничего менять, так что мы просто молча взирали на то, как дом истлевал у нас на глазах.
                Добравшись до своей комнаты, я разделась, прислушиваясь к гудению и свисту труб перед тем, как из душа полилась вода.
                Смыв грязь и помыв голову шампунем, я встала в халате перед зеркалом, ладонью стерев с его поверхности сотни крошечных капелек воды. Девушка в зеркале была не похожа на ту, что была в комнате Эллиота всего пару дней назад. Тени снова пролегли под глазами, в которых отражалась грусть и усталость. Даже зная, чем всё закончится, я  продолжала с нетерпением ждать встречи с Эллиотом в школе каждый день. Это было единственной вещью, которую я ждала с нетерпением, и я собиралась отпустить Эллиота по причинам, которые сама не до конца понимала.
                Моя расчёска скользила по влажным волосам. Я гадала, что бы подумал отец по поводу моих отросших волос, понравился бы ему Эллиот или нет, и насколько моя жизнь была бы иной, будь отец жив. Музыкальная шкатулка на моём комоде начала играть мелодию отрывками. Я прошла в спальню, глядя на розовый кубик. Шкатулка была закрыта, я не заводила её уже несколько дней, но со дня похорон я представляла, что случайное срабатывание барабана с иглами, порождающее медленную призрачную мелодию, являлось способом, которым отец говорил со мной.
                Я отнесла музыкальную шкатулку к окну, провернула крошечный золотой ключик и открыла крышку, глядя на покосившуюся балерину, кружившуюся на месте под успокаивающую мелодию.
                Присев на маленькую скамеечку перед окном, я ощутила, как холод проникает сквозь щели в окне. Клён на дальней стороне участка Фэнтонов загораживал вид на небо, но я всё равно могла видеть сотни сверкающих звёзд между его ветвей.
                Уличные фонари постепенно приходили в упадок, медленно ломаясь один за другим, зато миллионы звёзд над нами никуда не исчезнут: загадочные безмолвные свидетели, подобные постояльцам «Джунипер».
                Горстка камешков отскочила от оконного стекла, и, посмотрев с высоты второго этажа вниз, я разглядела в темноте Эллиота. Я с улыбкой раскрыла окно, сжимаясь под порывами ветра.
                 — Не думала, что ты придёшь.
                 — Это ещё почему?
                 — Потому что тренировка закончилась много часов назад?
                Эллиот принял виноватый вид.
        — Прости, я был занят. Я подумал… наверное, мне лучше подняться к тебе, — он говорил тихо. — Мне стоит остаться на ночь.
        — Эллиот…
        Я вздохнула. Одна ночь была риском. Две ночи - это уже было решение.
                Ледяной ветер развевал волосы Эллиота. Проведя рядом с ним всего одну ночь,  я отчаянно желала оказаться в кольце его рук, окутанной его волосами и ощущением безопасности, которое я испытывала рядом с ним. Очередной порыв ветра ударил в окно, и я затянула свой халат потуже.
        — Холодно. Тебе лучше пойти домой.
        — Погоди, — сказал Эллиот, отступив на пару шагов назад, чтобы разбежаться и взобраться на крышу под моим окном.
                Я преградила ему путь внутрь, положив руку ему на плечо.
        — Нас застукают.
        — Я ведь здесь ради этого, верно? На случай, если кто-то зайдёт в твою комнату без приглашения?
                 — Я не хочу, чтобы ты оказался здесь, если это произойдёт, Эллиот. Мне будет гораздо сложнее это объяснить.
                 — Ты не обязана мне ничего объяснять.
                 — Кошмар, — сказала я со вздохом. — Моя жизнь - кошмар.
                 — Ну, теперь твой кошмар - это мой кошмар.
                Я коснулась его щеки, и Эллиот прильнул к моей ладони, отчего у меня закололо в груди.
        — Я понимаю, что ты хочешь помочь, но если ты хоть что-то для меня значишь, я не могу позволить тебе ввязаться в это. Может быть… — у меня свело живот от того, что я собиралась сказать. — Эллиот, думаю, нам пора… нам нужно расстаться. Ты всё равно уедешь, и я хочу, чтобы ты держался как можно дальше от всего этого.
        Он нахмурился.
        — Чёрт возьми, Кэтрин, не говори так. Никогда. Ты поедешь со мной, помнишь? К тому же, я отвечаю за нашу безопасность.
        — Мне казалось, это я воин?
                 — Может, возьмёшь паузу на какое-то время?
                Я издала страдальческий вздох.
        —  Эллиот, ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Ты не представляешь, с чем имеешь дело.
        — Это всё из-за той драки? — спросил он.
                 — Нет.
                 — Ладно. Тогда, может… — начал Эллиот, осторожно выбирая слова. Я видела, что он злился из-за того, что я осмелилась произнести вслух слово «расстаться», как в тот раз, когда мы впервые поехали обедать с Сэмом и Мэдисон. —  Проехали, ладно? Я всё понял. Если тебя никто не обижает, то я буду молчать. Я просто беспокоюсь за тебя. Я не понимаю, что происходит, и это меня убивает.
                Внезапный порыв ветра заставил меня обхватить себя руками.
                 — Хватит, это глупо, — сказал Эллиот, забираясь внутрь.
                Закрыв окно, он прошёл через комнату и уселся на мою кровать. Она скрипнула под его весом. Эллиот поднял на меня глаза, с очаровательной улыбкой похлопав по одеялу рядом с собой.
                Я посмотрела на дверь, стараясь говорить тихо.
                 — Я ценю твоё беспокойство, но, как видишь, я в порядке. А теперь, пожалуйста…
                Из коридора раздались приглушённые голоса и мы замерли. Я узнала голоса Дьюка и мамочки, а также Уиллоу.
                 — Это… — Эллиот растерянно нахмурился.
                Я закрыла лицо руками, чувствуя, как подступают обжигающие слёзы.
                 — Эллиот, тебе лучше уйти.
                 — Извини. Обещаю больше не говорить с вопросительной интонацией.
                 — Я серьёзно. Это не шутки. Я пытаюсь тебя защитить.
                 — От чего?
                Я указала на дверь.
                 — Их не было днём, а теперь они откуда-то появились. Должна быть причина. Они что-то замышляют. Ты должен уйти. Здесь не безопасно.
                Эллиот встал, протянув мне руку.
                 — Тогда тебе тоже здесь не место. Идём.
                 — У меня нет выбора! — крикнула я, прижав руку к груди.
                Эллиот приложил палец к губам. Встав с кровати, он притянул меня в долгие, тёплые объятия. Я хотела остаться в коконе его рук навечно.
                 — Тогда я дам тебе выбор, — прошептал Эллиот, уткнувшись в мои волосы. Он не испытывал страха, и я не могла объяснить ему, какой опасности он подвергался, не поставив под удар его самого и «Джунипер». — Как насчёт миссис Мэ        йсон? Ты можешь с ней поговорить?
                Я помотала головой, прижавшись щекой к его груди. Сложно было спорить с ним, когда мне так сильно хотелось, чтобы он остался здесь.
                 — Мы что-нибудь придумаем. Больше никаких разговоров о расставании или о том, чтобы оставить тебя тут одну. Посмотри на меня. Я похож на того, кто нуждается в том, чтобы ты его спасла? — Эллиот попытался усмехнуться, но его улыбка быстро угасла, стоило ему разглядеть печаль в моих глазах.
                 — Ты оставишь меня здесь одну, Эллиот. В конце концов, ты уедешь, и я не могу поехать с тобой. Будет лучше, если ты просто…
                В конце коридора скрипнула половица. Я прикрыла рот рукой, отступив от двери и глядя на проникающий из-под неё свет, ожидая, когда появится тень. Эллиот обнял меня крепче. Кто-то миновал дверь и направился к лестнице на первый этаж, тяжело ступая по ступенькам. Хлопнула дверь в подвал.
                 — Это Дьюк, — прошептала я. Я умоляюще взглянула на Эллиота. — Нельзя допустить, чтобы тебя здесь увидели. Только не сейчас, когда он здесь. Это лишь ухудшит ситуацию. Дьюк не станет заходить в мою комнату. Мамочка не позволит ему. Пожалуйста… уходи.
                 — Если ты не боишься, что он вломится в твою комнату, то почему придвинула комод к двери?
                 — Это не из-за него.
                Эллиот потёр лоб ребром ладони.
                 — Кэтрин, довольно. Я не выдержу очередной тайны. Ты должна довериться мне и рассказать, что происходит. Зачем ты воздвигаешь баррикады перед дверью?
                 — Это для мамочки, — ответила я, сглотнув.
                 — Она обижает тебя? — спросила он, опустив плечи.
                Я помотала головой.
                 — Нет, она меня пугает. С каждым днём становится всё хуже. Это сложно объяснить, Эллиот… если бы я рассказала тебе правду, это ничего не изменило бы. Ты ничего не можешь сделать.
                 — Позволь я хоть попытаюсь.
                Я задумчиво прикусила губу.
                 — Ладно. Хорошо, можешь остаться.
                 — Спасибо, — вздохнул Эллиот с облегчением.
                Хлопнула задняя дверь. Я подошла к окну, вглядываясь в темноту. Я изумлённо ахнула, разглядев внизу чей-то силуэт.
                Мамочка стояла в ночной рубашке посреди пустыря Фэнтонов, глядя на дорогу. Наследники Фэнтонов собирались выровнять землю тракторами, чтобы подготовить её для заливки фундамента под новый дом. Босые ступни мамочки были перепачканы грязью, но она, похоже, не замечала этого.
                Она повернулась и посмотрела на окно моей спальни, и я шагнула назад, прежде чем она заметила меня. Я стояла, вжавшись спиной в стену. Выждав пару секунд, я снова посмотрела  в окно. Мамочка по-прежнему стояла на том же месте, оглядывая дом. На этот раз она смотрела в окно соседней спальни. Внезапно я поняла, что всё это время я боялась не «Джунипер», а мамочку, отчего кровь в моих жилах заледенела.
                Моей привычной реакцией было справиться со страхом и выйти на улицу, заставив мамочку вернуться в дом. Но она была в ярости, к тому же, меня пугала мысль о том, что она могла быть там не одна. Отступив от окна, я вернулась в объятия Эллиота.
                 — Это… это твоя мама?
                 — Она вернётся в дом и отправится спать.
                Эллиот наклонился, чтобы выглянуть в окно, а затем выпрямился с тем же ошеломлённым выражением, которое я ощущала.
                 — Как думаешь, что она там ищет? По-твоему, она ищет меня?
                Я помотала головой, глядя на мамочку, разглядывающую дорогу.
        — Она не знает, что ты здесь.
        Мамочка опустила взгляд на свои ноги, зарывшись пальцами ног в холодную мокрую землю.
        — Что она делает? — спросил Эллиот.
                 — Вряд ли она сама это понимает.
                 — Ты права. Она пугает.
                 — Ты не обязан оставаться, — сказала я. — Просто подожди, когда она вернётся в дом, и тогда сможешь уйти.
                 — Я никуда не уйду, — ответил Эллиот, прижимая меня к себе.

        ГЛАВА 25
        Эллиот

                 Устраиваясь в кровати, мы старались не шуметь лишний раз. Кэтрин была права, когда говорила, что «Джунипер» нагонял страх. Дом жил своей жизнью, казалось, будто стены, трубы, полы и сам фундамент переговариваются между собой.
                Я раз за разом представлял себе, что буду делать, если кто-то ворвётся в дверь. И всё же, ни один из самых страшных сценариев в моей голове не мог сравниться с тем, что сказала мне Кэтрин. И сказала она это уже второй раз, что значило, что она задумывалась об этом гораздо чаще. Она считала, что мы с ней были слишком разными, что происходящее с ней было невозможно преодолеть, и что я должен исчезнуть из её жизни ради собственной безопасности. Я не хотел думать о том, что чем ближе было окончание учебного года, тем больше я беспокоился, что Кэтрин распрощается со мной.
                Меня обнадёживал тот факт, что Кэтрин наконец открыла мне хоть каплю правды. Обнимая её, я говорил себе, что в конце концов моя любовь к ней пересилит, и она выберет меня. В противном случае я просто не смогу погрузить в машину вещи и уехать в колледж, оставив Кэтрин одну со всем разбираться.
                Я хотел, чтобы она отдохнула, но, в то же время, я хотел поговорить с ней о нашем будущем. Я молча следил за тем, как во мне боролись сострадание и эгоизм, не зная, что одержит верх.
        — Эллиот? — прошептала Кэтрин.
        Меня накрыла волна облегчения.
                 — Да?
                 — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Из-за меня или из-за кого-то другого.
                 — Ты единственная, кто может причинить мне боль, — сказал я, чувствуя, как сжалось сердце. Я понятия не имел, что она собиралась мне сказать.
                Кэтрин уткнулась лицом мне в грудь и крепко обняла меня.
        — Помнишь, ты говорил, как узнать, что ты кого-то любишь? Что если…что если это самое важное для тебя, но есть что-то, что мешает этому?
        Я посмотрел на неё, ожидая, когда она поднимет на меня взгляд. Глаза Кэтрин наполнились слезами, и я подавил панику.
        — Помню, как увидел тебя впервые. Ты казалась мне самой прекрасной девочкой из всех. А затем - самой чуткой и самой печальной. Самой напуганной. Самой храброй. С каждым днём я очарован тобой всё больше. Хочешь знать, что пугает меня больше всего? Что я, возможно, не заслуживаю тебя. Я знаю, что буду любить тебя, как никто другой. Я сделаю что угодно, лишь бы ты была в безопасности и счастлива. И я надеюсь, что этого окажется достаточно.
        — Я понимаю. Я всё прекрасно понимаю, и я люблю тебя за это. Когда я с тобой, я чувствую себя самой защищенной, самой счастливой на свете. Но что, если… что, если я не могу уехать?
        — А если я тебе помогу? — спросил я.
                 — Как? — спросила она.
        Надежда в её голосе была осязаемой, словно мы могли обернуть её вокруг себя, как одеяло. Кэтрин ждала, что я укажу ей выход, но долг перед матерью связывал её по рукам и ногам, и я не был уверен, что смогу с этим справиться. Чувство вины и страх были могущественными зверями, и эти звери годами грызли её изнутри.
        — Я могу упаковать твои вещи и загрузить их в мою машину.
                Кэтрин отвела взгляд.
                 — Это место рано или поздно пойдёт ко дну - с тобой или без тебя. Никто не станет винить тебя за то, что ты покинула корабль. Будь твоя мать в здравом уме, она не стала бы тебя винить. Тот, кто действительно тебя любит, желал бы тебе оказаться как можно дальше от этого места, как ты желаешь мне. Спроси себя: когда это место рухнет - а это непременно произойдёт - будет ли твоя жертва стоить того? Чего бы желал для тебя отец?
                По щеке Кэтрин скатилась слезинка, и она помотала головой.
                 — Но я не могу просто оставить её здесь.
                 — Тогда давай найдём другой способ. Какую-нибудь программу, государственную поддержку, мы можем устроиться на работу и присылать ей деньги. Мы можем кому-нибудь позвонить и обратиться за помощью, но…  тебе здесь не место, Кэтрин. Это не твой дом. Постояльцы - не твоя семья.
                 — Но моя мать - моя семья. Она всё, что у меня есть.
                 — У тебя есть я, — сказал я. — Ты не одна, и никогда не будешь одна.
                 — Если я уеду с тобой.
                Я взял её за подбородок, нежно приподняв его, чтобы заглянуть ей в глаза.
                 — Разве ты до сих пор не поняла? Куда бы ты не отправилась, я пойду за тобой. Но здесь нам оставаться нельзя. Тебе здесь оставаться нельзя, Кэтрин. Ты не хочешь здесь быть, я это знаю.
                 — Не хочу, — сказала она, покачав головой. По её щеке скатилась ещё одна слезинка. Закрыв глаза, Кэтрин прижала свои губы к моим. Я положил руку ей на затылок, второй рукой обняв её. Кэтрин шмыгнула носом, отстранившись от меня. — Я уже пообещала ей, что останусь.
                 — Планы изменились.
                 — Я беспокоюсь о том, что с ней будет, когда я уеду.
                 — Кэтрин, послушай меня. Она взрослый человек. Ты не несёшь за неё ответственности. Она не может держать тебя здесь в заточении. К тому же, как только ты уедешь, ей придётся обратиться за помощью. Она использует тебя, чтобы сохранить текущее положение. Ей придётся двигаться дальше или…
                 — Пойти ко дну, — закончила Кэтрин, глядя на дверь.
                 — Ты не можешь вытащить кого-то из зыбучих песков, если и сама застрянешь, — сказал я.
                Кэтрин прижалась щекой к моей груди.
                 — Ты прав. Я знаю, что ты прав, но… это трудно объяснить. Мысль об отъезде вселяет в меня одновременно такой восторг и такой ужас. Я не знаю, смогу ли помочь ей, когда уеду.
                 — Но ты уж точно не сможешь помочь ей, находясь здесь.
                Кэтрин задумчиво кивнула. Я прижал её к себе покрепче.
        — Мы много чего не знаем, но одно могу сказать точно - тебе не придётся всё делать в одиночку.

        ГЛАВА 26
        Кэтрин

                 Утром в четверг в коридорах старшей школы царила тишина. Ученики приуныли, и поначалу я решила, что всему виной были холод и затянувшие небо тучи. Но надвигалось что-то ещё, помимо холодного ветра. Просто никто этого ещё не осознал.
                В дверях возник ассистент учебной части, кудрявый и рыжеволосый. Его алебастровая кожа пестрила веснушками, на плече красовался знак первокурсника. Тень пережитых многолетних школьных издевательств исчезла с его лица. Вместо этого его лицо выражало бескрайнюю тревогу, когда он передал записку учительнице.
                 — Татум? — позвала мисс Уинстон. — Тебя вызывают в учебную часть.
                 — А как же тест? — возразила она.
                 — Собери свои вещи, — сказала мисс Уинстон, глядя на записку в своей руке. — Живо.
                Сквозь стеклянную стену я разглядела Анну Сью, шагавшую по коридору в сопровождении другого ассистента учебной части. Анна Сью несла свои учебники с собой. Татум помедлила, уставившись на подругу. Анна Сью встретилась с ней взглядом, проходя мимо. Татум схватила свой рюкзак и кинулась в коридор, окликнув Анну Сью.
                Как только они скрылись из виду, раздалось перешёптывание, но затем мы все вернулись к тесту. Обводя варианты ответа, я не могла избавиться от тревоги. В коридорах царили тишина и напряжение. Ученики были измотаны и подсознательно готовы к тому ужасу, что вот-вот поселится в стенах школы.
                Прозвенел звонок и сотни подростков заполнили коридоры, останавливаясь у своих шкафчиков, чтобы переложить учебники и тетради за те две минуты, которые были отведены на перемену.
                 — Ты уже слышала? — спросила запыхавшаяся Мэдисон.
                 — Ещё нет, но, чую, что-то не так, — ответила я, закрывая дверцу шкафчика.
                Рядом с нами появились Эллиот с Сэмом с тем же растерянным видом.
                 — Говорят, Пресли не пришла сегодня в школу, а всех её клонов вызвали в учебную часть, — сказал Сэм.
                 — Мэдисон, — позвала миссис Мэйсон, глядя на нас. Она мягко коснулась руки Мэдисон. — Идём со мной.
                 — Я? Зачем? — удивилась Мэдисон.
                 — Что происходит? — спросил Сэм.
                 — Просто идём со мной, Мэдди. Не спорь, — прошептала миссис Мэйсон.
                Мэдисон направилась в учебную часть по коридору C в сопровождении миссис Мэйсон. Мы стояли молча, нас окружила толпа. Все спрашивали о чём-то, так что голоса слились в сплошной гвалт.
                 — Думаете, это из-за машины Мэдди? — спросил Сэм. — Может, их поймали и теперь хотят расспросить Мэдди?
                 — Ты что, не видел лицо миссис Мэйсон? — спросил Сэм. — Что бы это ни было… всё плохо. — Эллиот опустил руку и переплёл свои пальцы с моими.
                Второй и третий уроки прошли тихо. После занятий я ожидала, что Мэдисон будет ждать у моего шкафчика, рассказывая со скоростью света про то, зачем её вызвали в учебную часть. Мы с Эллиотом и Сэмом ждали её у моего шкафчика, но Мэдисон так и не появилась.
                 — Она всё ещё в учебной части, — сказал Сэм.
                И тут я заметила слёзы и печаль, и даже страх на лицах окружающих учеников.
                 — Какого чёрта происходит? — спросил Эллиот.
                Сэм достал мобильный телефон.
                 — Я отправлю сообщение отцу Мэдди. Он должен знать, что происхо…
                Мимо как раз прошёл мистер Сэйлор, странно покосившись на Сэма, прежде чем исчезнуть за углом.
                 — Он идёт в учебную часть, — заметил Сэм, убирая телефон.
                 — Я пойду туда, — сказала я.
                 — Кэтрин, нет, — возразил Сэм, но я не дослушала, закрыв шкафчик и направившись следом за мистером Сэйлором.
                Миссис Розальски впала в панику, увидев нас с Эллиотом и Сэма. Встав из-за стола, она выставила руку перед собой.
                 — Кэтрин, уходи. Эллиот, ты тоже. Сэм, ступай за ними.
                 — Где Мэдди? — спросила я. — Миссис Мэйсон забрала её два часа назад. Мы только что видели её отца.
                 — Кэтрин, уходи, — сказала миссис Розальски, накорнив голову, чтобы заглянуть мне в глаза. — Тебя скоро вызовут.
                 — Мисс Калхун, — позвал меня мужчина, вышедший из кабинета миссис Мэйсон. Вслед за ним из кабинета вышла смертельно напуганная Мэдисон в сопровождении своего отца.
                 — В чём дело? — спросил Эллиот.
                 — Я детектив Томпсон, — представился мужчина, пожав Эллиоту руку и окинув нас взглядом своих выпученных голубых глаз.
                 — Рад знакомству, — ответил Эллиот, кивнув ему и переведя взгляд на Мэдисон. — Ты в порядке?
                Мэдисон кивнула. Она казалась такой маленькой рядом со своим отцом.
                На детективе Томпсоне был тёмный, видавший виды костюм, его ковбойские сапоги были влажными от дождей, не прекращавшихся всю последнюю неделю. Жёсткие седые усы придавали ему вид ковбоя, а не блюстителя закона.
        — Раз уж вы оба здесь, почему бы вам не зайти в кабинет миссис Мэйсон?
        Я неуверенно взглянула на Эллиота. Я понятия не имела, что происходит, но Эллиот сохранял невозмутимость. Взяв меня за руку, он повёл нас внутрь. Проходя мимо Мэдисон, я увидела дюжину предупреждений в её немом взгляде. Рука Мэдисон скользнула по нашим с Эллиотом рукам, когда она прошла мимо нас вместе со своим отцом, молча желая нам удачи.
        Миссис Мэйсон стояла за своим столом, перед которым стояли два стула. Она жестом показала нам сесть. Мы сели, Элиот не выпускал мою руку из своей.
        Детектив Томпсон уставился на наши переплетённые пальцы. Он уселся в кресло миссис Мэйсон, сцепив руки и положив их на стол за табличкой с именем миссис Мэйсон.
        — Вы знаете, зачем вас сюда вызвали? — спросил Томпсон.
                Мы с Эллиотом переглянулись, а затем отрицательно покачали головой.
                 — Пресли Брюбекер не вернулась вчера домой, — заметил Томпсон.
                Я нахмурилась, обдумывая его слова, ожидая дальнейших объяснений.
                 — Она сбежала? — спросил Эллиот.
                Рот Томпсона дёрнулся.
        — Любопытно, что ты это сказал, Эллиот. Никто из тех, с кем я разговаривал до тебя, так не считает.
        — А есть другие варианты? — пожал плечами Эллиот.
                Детектив откинулся в кресле, храня столь же невозмутимый и собранный вид, что и Эллиот. Они задумчиво разглядывали друг друга.
                 — Сообщите свои даты рождения. Начнём с Эллиота.
                 — Шестнадцатое ноября. Тысяча девятьсот девяносто девятого, — ответил Эллиот.
                 — Второго февраля, — сказала я.
                Детектив Томпсон достал ручку из стаканчика на столе миссис Мэйсон, записав наши ответы.
                 — У тебя был день рождения на прошлых выходных, да? — спросил детектив.
                Эллиот кивнул.
                 — Кэтрин? — обратилась ко мне миссис Мэйсон. — Тебе известно, где находится Пресли? Ты что-нибудь слышала о ней?
                 — Здесь я задаю вопросы, миссис Мэйсон, — сказал Томпсон. Несмотря на замечание, он всё же ожидал моего ответа.
                Я старалась расслабиться и казаться столь же уверенной, что и Эллиот, но Томпсон уже принял решение, и его было не переубедить. Детектива интересовало лишь признание вины, а не эта неформальная беседа.
                 — В последний раз я видела её вечером в пятницу после игры в Юконе, — сказала я.
                 — Где вы с ней перебросились парой фраз? — спросил Томпсон.
                 — Это очень смахивает на навязывание ответа, детектив, — вмешался Эллиот.
                Рот Томпсона снова дёрнулся.
                 — Ох уж эти детишки, — сказал он, закинув измазанные грязью сапоги на стол миссис Мэйсон. С них отваливались засохшие куски грязи, падая на стол и на пол. — Вы слишком много торчите перед телевизором. Вы согласны со мной, миссис Мэйсон?
                 — Не всегда. Эллиот с Кэтрин являются нашими лучшими учениками. Они служат примером для остальных, и их успеваемость является впечатляющей.
                 — Вы часто виделись с Кэтрин после смерти её отца, верно? — спросил Томпсон. Он обращался к миссис Мэйсон, но его взгляд буравил меня.
                 — Прошу прощения, детектив, — миссис Мэйсон растерянно запнулась. — Вам известно, что я не могу обсуждать…
                 — Разумеется, — сказал он, выпрямившись в кресле. — Итак? Кэтрин? Вы с Пресли перекинулись парой слов на игре в Юконе?
                Я задумалась на секунду.
                 — Нет, не припоминаю.
                 — А вот Мэдисон утверждает обратное, — заметил Томпсон. — Разве не она отвезла тебя на игру? Твоя подруга Мэдисон?
                 — Да, но с Пресли я не разговаривала, — уверенно возразила я. — Мэдисон ответила пару раз на её реплики. Она поприветствовала её, а затем… — я замолчала. Последнее, чего мне хотелось, это чтобы подозрения пали на Мэдисон. Если Пресли и правда пропала, то любая враждебность в её адрес, даже заслуженная, привлечёт внимание Томпсона.
                 — Сказала ей идти на хрен? — уточнил Томпсон. — Так она сказала?
                Я залилась румянцем.
                 — Так ведь? — не унимался он.
                Я кивнула. Эллиот издал смешок.
                 — Тебе смешно? — спросил Томпсон.
                 — Мало кто позволяет себе так разговаривать с Пресли, — ответил Эллиот. — Так что, да. Это забавно.
                Томпсон показал на меня, а затем на Эллиота, мотая пальцем между нами.
                 — Так вы парочка, угадал?
                 — При чём здесь это? — спросил Эллиот. Он впервые почувствовал беспокойство, и Томпсон тут же сфокусировался на этом.
                 — Вас смущает этот вопрос? — спросил Томпсон.
                 — Нет, — нахмурился Эллиот. — Я просто не совсем понимаю, какое отношение это имеет к Пресли Брюбекер и к тому, зачем нас сюда вызвали.
                 — Ответь на вопрос, — продолжал Томпсон, уставившись на наши руки.
                 — Да, — ответил Эллиот, сжав мою ладонь.
                 — Говорят, Пресли издевалась над Кэтрин, так ведь? А про тебя говорят… что ты пробиваешь стены кулаками.
                  — Двери, — поправил его Эллиот.
                 — Ребята, — вмешалась миссис Мэйсон. — Помните, что вы имеете право отвечать в присутствии адвоката. Или в присутствии ваших родителей.
                 — Зачем нам это? — спросил Эллиот. — Пусть спрашивает, что хочет.
                 — После игры была вечеринка. Кто-нибудь из вас был на ней? — спросил детектив.
                 — Я был на вечеринке вместе с Сэмом, — сказал Эллиот.
                 — Без Кэтрин? — спросил Томпсон, выгнув бровь.
                 — Я не захотела пойти, — ответила я.
                Томпсон уставился на нас на пару секунд, прежде чем спросить.
                 — И почему же?
                 — Эллиот отвёз меня домой и я легла спать, — сказала я.
                 — Ты поехала домой? — недоверчиво спросил детектив, указывая на Эллиота. — В его день рождения? После крупной победы над Юконом? Странно.
                 — Я не хожу на вечеринки, — сказала я.
                 — Никогда? — спросил детектив Томпсон.
                 — Никогда, — ответила я.
                Томпсон рассмеялся, но затем снова принял серьёзное выражение.
        — Кто-нибудь из вас видел Пресли после вечера пятницы?
        — Нет, — ответили мы в унисон.
                 — А как насчёт прошлой ночи, Янгблод? Расскажи, как ты провёл вечер после тренировки по футболу.
                 — Я вышел прогуляться.
                Я посмотрела на Эллиота. Он упоминал, что был чем-то занят после тренировки, прежде чем пришёл ко мне домой. Мне не приходило в голову спросить его, чем он занимался.
                 — Прогуляться где? — Томпсон прищурился.
                 — По району. Я ждал, когда Кэтрин ляжет спать.
                 — Зачем?
                 — Я подождал, а когда увидел движение в её окне, бросил в него камешки, чтобы она подошла к окну.
                 — Ты бросал камешки в её окно? — безучастно повторил Томпсон. — Как романтично.
                 — Я стараюсь, — ответил Эллиот, слегка улыбнувшись.
                Миссис Мэйсон облокотилась на шкаф с папками, сжав губы. Эллиот многие вещи воспринимал спокойно, но детектив об этом не знал. Поэтому Эллиот казался Томпсону несерьёзным, или даже хуже - бесчувственным.
                 — Кэти подошла к окну? — спросил Томпсон.
                 — Её зовут Кэтрин, — жёстко ответил Эллиот. Слишком жёстко для беседы со взрослым, особенно с детективом.
                 — Мои извинения, — сказал Томпсон, сверкнув глазами. — Продолжай.
                Эллиот выпрямился и прочистил горло.
        — Кэтрин подошла к окну и… мы поговорили.
        — И всё?
                 — Я, возможно, взобрался по стене её дома и украл поцелуй, — сказал Эллиот.
                 — Это так ты ободрал ладони? — спросил Томпсон.
                 — Ага, — ответил Эллиот, демонстрируя ладонь.
                 — А как насчёт костяшек?
                 — Подрался ночью в пятницу после игры.
                 — Неужели? — спросил детектив.
                 — После победы мы испытывали эйфорию. Я ввязался в драку с рестлерами. Дурацкий выпендрёж.
                 — Слышал, ты избил Круза Миллера. Это так?
                 — Меня немного занесло, да.
                 — Из-за Кэтрин? — спросил Томпсон.
                 — Мы оба наговорили друг другу гадостей. И мы это уладили.
                 — Во сколько ты покинул дом Кэтрин прошлой ночью?
                Эллиот заёрзал на стуле. Честный ответ мог обернуться тем, что детектив сообщит мамочке, что Эллиот провёл ночь в «Джунипер».
                 — Эллиот, — продолжал давить Томпсон, — во сколько ты ушёл из дома Кэтрин?
                 — Я не помню, — наконец ответил Эллиот.
                 — Вы двое что-то от меня скрываете. Хочу вас предупредить, лучше говорите правду. А не то всё, что вы скажете в дальнейшем, будет подвергнуто сомнению. — Когда мы не ответили, Томпсон вздохнул. — Ты помнишь, во сколько он ушёл?
                Я пожала плечами.
        —  Я не смотрела на часы. Извините.
        — Скажи мне, Кэтрин. Не кажется ли Эллиот тебе чрезмерно властным? Может, чересчур деспотичным?
                 — Нет, — сглотнула я.
                 — Он ведь только переехал сюда, верно? А у вас, кажется, уже всё серьёзно.
                 — Он проводил летние каникулы у своей тёти, — сказала я. — Мы знакомы много лет.
        Мне частенько приходилось ходить по тонкой границе между правдой и ложью, но в данном случае, у Томпсона была цель, и я не знала, приносила ли моя полуправда больше пользы, чем вреда.
        Томпсон постучал морщинистым указательным пальцем по столу миссис Мэйсон. Обручальное кольцо на его пальце сверкнуло в свете флуоресцентных ламп. Томпсон оперся подбородком на другую руку. Я уставилась на его тощую руку, считая пигментные пятна на ней и гадая, знала ли его жена о том, что он кошмарит старшеклассников забавы ради. Томпсон смотрел на Эллиота так, словно вошёл во вкус.
        — Что-нибудь ещё? — спросил Эллиот. — Мы должны вернуться на занятия.
                Детектив Томпсон задумался на мгновенье, а затем резко встал из-за стола.
        — Да. Кэтрин, почему бы тебе не вернуться в класс?
        Мы с Эллиотом встали, держась за руки.
                 — Эллиот, я вынужден настаивать на том, чтобы ты поехал со мной, — сказал Томпсон.
                Эллиот принял защитную позу, встав передо мной и прижав меня ближе.
                 — Что? Это ещё зачем?
                 — Хочу задать тебе ещё пару вопросов. Ты можешь отказаться, но тогда я вернусь с ордером. И тогда мы тебя допросим.
                 — С ордером на мой арест? — спросил Эллиот. Все мышцы в его теле напряглись, словно он никак не мог решить, драться или бежать. — За что?
                Миссис Мэйсон выпрямилась, выставив руки перед собой.
                 — Детектив, понимаю, вы не знаете Эллиота, но, кажется, вы принимаете стремление Эллиота защитить Кэтрин за проявление собственнического инстинкта. Её отец скончался несколько лет назад, она с Эллиотом знакома много лет. Он очень переживает за неё.
                Томпсон выгнул бровь.
                 — А Кэтрин много лет знакома с Пресли Брюбекер. Мы установили, что Эллиот всячески опекает Кэтрин…
                Миссис Мэйсон помотала головой.
                 — Нет. Вы искажаете сказанное. Эллиот ни за что бы…
                 — Вы поедете со мной в участок, мистер Янгблод? Или мне навестить вас во время тренировки, прихватив с собой симпатичную пару серебристых браслетов? — пригрозил Томпсон.
                Эллиот посмотрел на меня, а затем на детектива, выдохнув через нос и кипя от гнева. Его лицо приняло грозное выражение. Я лишь раз видела нечто подобное - в тот день, когда мы с ним впервые встретились.
        — Я поеду, — просто ответил он.
                Лицо детектива Томпсона просияло, и он похлопал Эллиота по плечу.
        — Что ж, миссис Мэйсон. Может, я и не знаю мистера Янгблода, но очень скоро я смогу узнать его получше, — Томпсон схватил Эллиота за руку, но я не отпускала.
        — Погодите! Минуточку, — взмолилась я.
                 — Всё будет хорошо, — Эллиот поцеловал меня в лоб. — Позвони моей тёте. — Он порылся в кармане и отдал мне ключи от своей машины.
                 — Я… я не знаю её телефон.
                 — Я знаю, — сказала миссис Мэйсон. — Запроси адвоката, Эллиот. Ничего не говори в его отсутствие.
                Кивнув, Эллиот вышел в сопровождении Томпсона. Мы с миссис Мэйсон плелись за ними, держась на приличном расстоянии. Я смотрела из окон школы, как Томпсон открыл заднюю дверь своей тёмно-синей «Crown Victoria». Прижавшись к заиндевевшему стеклу, я беспомощно взирала на происходящее, пока Эллиот с Томпсоном не скрылись из виду.
                 — Он не имеет к этому никакого отношения! — воскликнула я, повернувшись к миссис Мэйсон.
                 — Давай вернёмся ко мне в кабинет. Поищем номер Ли. Надо ей позвонить. Немедленно.
                Я кивнула, следуя за методистом обратно в её кабинет. Я снова села на тот же стул, на котором сидела всего пару минут назад. Моя коленка подергивалась. Пока миссис Мэйсон искала номер в компьютерной базе и снимала трубку телефона, я воткнула ноготь большого пальца в свою руку.
                 — Миссис Янгблод? Привет, это Ребекка Мэйсон. Боюсь, у меня для вас плохие новости. Пресли Брюбекер пропала, и детектив Томпсон из полицейского участка Ок Крик забрал Эллиота на допрос. Он забрал его только что, не более пяти минут назад. Эллиот попросил меня связаться с вами.
                До меня доносился голос Ли, которая в панике пыталась прояснить ситуацию.
                 — Миссис Янгблод… Ли… я понимаю. Я знаю, что он хороший мальчик. Но думаю… думаю, вам следует как можно скорее вызвать адвоката для Эллиота. Да. Да, мне очень жаль. Да. Всего доброго.
                Миссис Мэйсон повесила трубку и прикрыла глаза рукой.
                 — Бекка, — поздоровался мистер Мэйсон, заходя в кабинет.
                Миссис Мэйсон посмотрела на него, изо всех сил стараясь держаться, но стоило ей увидеть мужа, как по щекам покатились слёзы.
                Мистер Мэйсон обогнул стол и помог своей жене встать, крепко обняв её, пока она отчаянно старалась не расплакаться. Заметив меня, она отстранилась от мужа и расправила свой пиджак и юбку.
                 — Кэтрин, — миссис Мэйсон прочистила горло. — Ли едет в полицейский участок. Джон тоже скоро подъедет. Они вызвали адвоката для Эллиота. Я хочу, чтобы ты вернулась в класс, — в её глазах читалось сочувствие, — и я хочу, чтобы ты постаралась не беспокоиться. Если кто-нибудь станет тебя задирать, немедленно сообщи мне. Договорились?
                Я кивнула.
                Она вытерла лицо тыльной стороной ладони.
                 — Хорошо. Через десять минут у меня назначена встреча с Татум, Анной Сью и Бри. Зайди ко мне после обеда, пожалуйста.
                Я кивнула, глядя на то, как миссис Мэйсон вышла из кабинета, с таким видом, будто решила единолично спасти школу во что бы то ни стало.
                Дорога из учебной части до моего шкафчика заняла вдвое больше времени, чем обычно. Повернув замок, я дёрнула дверцу, но та застряла. Зазвенел звонок и я попробовала снова, отчаянно стараясь скрыться от любопытных взглядов и шёпота за спиной. Дверца не поддавалась. У меня задрожала нижняя губа.
                 — Давай, помогу, — сказал Сэм, дёрнув дверцу. Замок поддался и ему удалось открыть дверцу шкафчика.
                Я торопливо поменяла учебники и, захлопнув дверцу, закрыла замок.
                 — Мэдди поехала домой, — сказал Сэм. — Позволь тебя проводить? — Он огляделся. — Думаю, мне стоит тебя проводить.
                Я оглянулась вокруг, сжавшись под осуждающими взглядами окружающих. Слухи разносятся быстро.
                 — Спасибо.
                Сэм держался рядом, провожая меня через коридор в холл B. Ученики пялились на нас с Сэмом, и я начала беспокоиться, что он тоже станет мишенью.
                Проводив меня до класса мировой литературы, Сэм махнул мне на прощание и пошёл в свой класс. Скользнув за свой стол, я заметила, что миссис Маккинстри замерла на миг, глядя на меня, прежде чем начать перекличку.
                Я прикрыла глаза, сжав ключи от машины Эллиота в ладони. Ещё пару часов, и я смогу поехать к нему. Всего пару часов и…
                 — Кэтрин! — раздался голос миссис Маккинстри.
                Я опустила взгляд вниз, заметив, как что-то тёплое стекает с моей ладони на запястье. Я порезала руку ключами от машины Эллиота.
                Миссис Маккинстри схватила бумажную салфетку и подбежала ко мне, разжав мою руку. Она промокнула кровь салфеткой, белая бумага моментально пропиталась красным.
                 — Ты в порядке?
                 — Извините, — кивнула я в ответ.
                 — Извините? — изумлённо переспросила она. — За что тут извиняться? Просто… зайди в медкабинет. Пусть медсестра обработает твою рану.
                Я собрала свои вещи и кинулась из класса, радуясь, что не придётся весь урок выносить пристальные взгляды двадцати пяти пар глаз на моём затылке.
                Медкабинет находился напротив администрации, за углом коридора, всего в трёх метрах от моего шкафчика. Я остановилась у шкафчика 347, не в силах идти дальше. Сжав в руке ключи от машины Эллиота, завёрнутые в бумажную салфетку, я развернулась и побежала к двойным дверям, ведущим на парковку.

        ГЛАВА 27
        Кэтрин

                 Мои потёртые чёрные кеды-конверсы смотрелись ужасно незрело на фоне туфель из змеиной кожи на шпильках, которые носила Ли. Она сидела неестественно прямо на одном из десяти жёстких металлических стульев, расположенных вдоль главного коридора полицейского участка Ок Крик.
                Стены были выкрашены в грязно-жёлтый цвет, перекликающийся с плинтусами, на которых красовались тёмные отметины от ботинок и пятна от кофе и чего-то ещё. Я насчитала семь дверей вдоль коридора. Большая часть дверей имела в верхней части окошки из оргстекла, прикрытые дешёвыми жалюзями.
                Флуоресцентные лампы жужжали над нашими головами, указывая на то, что дневной свет, проникающий из передних окон, доходил только до конца коридора.
                Время от времени мимо проходили офицеры, недоверчиво косясь на нас, словно подозревали, что мы готовим для Эллиота хитрый план побега.
                 — Думаю, ты понимаешь, что водить машину Эллиота, не имея прав, это не самая лучшая идея, — вполголоса произнесла Ли.
                 — Да, — сжалась я. — Этого больше не повторится.
                 — Что ж, — продолжила она, нервно вытирая ладони о брюки, — Я уверена, что Эллиот не против, но в следующий раз лучше позвони мне. Я приеду за тобой.
                Я не стала возражать, что вместо того, чтобы подбирать меня по дороге, Ли следовало отправиться прямиком в полицейский участок, не теряя времени. Ли сейчас была не в настроении пререкаться со мной.
                 — Джон! — воскликнула Ли, поднимаясь на ноги.
                 — Я приехал как только смог. Эллиот всё ещё здесь?
                Ли кивнула, её нижняя губа задрожала.
                 — Кент приехал?
                 — Да, он там уже полчаса. Эллиот сидит там вдвое дольше. Я не понимаю, что происходит. Меня к нему не пускают.
                 — Ты звонила Кей?
                 — Она уже едет, — ответила Ли, потирая лоб.
                Джон обнял Ли, а затем потянулся ко мне. Я встала, позволив ему притянуть меня в объятия.
                 — Всё наладится, девочки. Мы знаем, что Эллиот невиновен.
                  — Её так и не нашли? —  спросила я.
                Джон вздохнул и помотал головой. Он опустился на стул справа от меня, Ли села слева. Таким образом, я оказалась в центре «сэндвича» из семейства Янгблод, отчего меня накрыло чувство защищённости, которое я обычно испытывала рядом с Эллиотом. Джон уткнулся в свой телефон, набирая в поисковике «процедура ареста».
                 — Джон, — сказала Ли, перегнувшись через меня, чтобы похлопать его по коленке.
                Она показывала куда-то вправо. Мы повернулись и увидели родителей Пресли, выходящих из одного из кабинетов. Жалюзи на двери колыхались.
                Миссис Брюбекер промокала кожу под глазами бумажной салфеткой. Отец Пресли вёл свою жену вперёд, заботливо приобняв её за плечи. Они замерли, заметив нас. Миссис Брюбекер шмыгнула носом, в изумлении уставившись на нас.
                 — Ох, — спохватилась женщина-офицер, жестом указывая им проследовать дальше, — Сюда.
                После небольшой заминки, ей всё же удалось убедить пару продолжить путь.
                 — Всё будет хорошо, дорогая, — сказал Джон.
                Он обратился к своей жене, словно читал её мысли. Меня поразило то, что когда она заговорила, это звучало так, словно она продолжала мысленную беседу с ним.
                 — Не говори мне, что всё будет хорошо. Почему из всех детей в этой школе в участок привезли именно Эллиота?
                 — Ли… — предостерёг её Джон.
                 — Ты прекрасно понимаешь, что будь он сыном моей сестры, а не твоей, его бы не забрали в участок.
                Джон уставился на противоположную дверь, едва заметно хмурясь.
        — Эллиот хороший мальчик.
        — Вот именно. Поэтому ему здесь не место.
                 — Кэтрин? — спросил Джон, повернувшись ко мне. — Что произошло в школе?
                Я вздохнула. Я не могла признаться им, что у Эллиота были неприятности из-за его поведения в школе. Джон и Ли захотели бы узнать, почему он так активно меня защищал. К тому же, я гадала, почему весть об исчезновении Пресли не удивила Эллиота. Я знала, что ему не было до неё дела, но каким бы невозмутимым ни был Эллиот, даже его должна была потрясти весть о её пропаже.
                 — Ну… — начала я. Мне не хотелось врать. — Детектив допрашивал его. Им неизвестно, куда пошёл Эллиот после того, как покинул мой дом. Наверное, из-за этого его и подозревают.
        Мне хотелось рассказать Ли, что Эллиот провёл у меня всю ночь, но я не могла открыть ей причину этого. Я раздумывала, стоит ли навести её на мысль о том, что Эллиот остался у меня на ночь, чтобы заняться тем, чем занимаются подростки, но совесть не давала мне позволить ей так думать.
        — Прошлой ночью? — занервничала она. — Нас не было дома. Когда мы вернулись домой, я решила, что он уже спит.
                 — Ли, этого лучше не говорить, — предупредил Джон. — Правильный ответ - Эллиот сразу же направился домой.
                 — Боже мой, — прошептала Ли. — Всё плохо, да? Стоило нам впервые за три года выбраться куда-то, как мы понадобились нашему племяннику в качестве алиби.
                Алиби? Это слово казалось смутно знакомым, но непривычным.
                Двойные двери в конце коридора открылись и появился Эллиот в сопровождении мужчины в сером костюме. Эллиот был взволнован, в его глазах отражались усталость и злость, скопившаяся за последние три часа.
                Ли встала и порывисто обняла его. Эллиот не проявлял никаких эмоций, пока не заметил меня.
                 — Как ты? — спросила Ли, отстранившись от него. — Они обижали тебя? Кент? С Эллиотом всё в порядке? — спросила она.
                Кент поправил галстук, прежде чем ответить.
                 — Официально он пока не является подозреваемым, но станет им, если обнаружат тело. Они определённо считают, что он как-то связан с её исчезновением. — Кент посмотрел на меня. — Ты Кэтрин?
                 — Оставьте её в покое, Кент, — предостерёг Эллиот. Его трясло от гнева.
                 — Давайте выйдем наружу, — предложил Кент.
                Эллиот помог мне надеть куртку, а затем повёл на парковку перед полицейским участком, обняв меня за плечи. Мы оказались перед седаном Ли.
                Кент застегнул своё пальто, разглядывая стоящие на парковке машины. Его дыхание вырывалось облачками пара, исчезая в вечернем воздухе.
                 — Скажи нам, — потребовал Джон. — Ему предъявлены обвинения?
                 — Я ничего не делал! — возразил Эллиот, вспыхнув от ярости.
                 — Я знаю! — прорычал Джон. — Дай мне с ним поговорить, чёрт возьми!
                 — Пресли так и не нашли, — сказал Кент. — Похоже, она бесследно исчезла. Они не могут выдвинуть обвинения, не имея ни свидетелей, ни тела.
                Я прислонилась к машине, раздумывая над тем, как Кент произнёс слово «тело». Я представила бездыханное тело Пресли, лежащее в какой-нибудь канаве, её алебастровую кожу, покрытую сухими травинками и измазанную грязью.
                 — Ты в порядке? — спросил Эллиот.
                 — Мне просто… нехорошо.
                 — Я должен отвезти Кэтрин домой.
                 — Мы все собираемся домой, — заметил Джон.
                 — Отличная мысль, — с воодушевлением поддержал Кент. Он нащупал ключи в кармане своего костюма и достал их. — Детектив Томпсон настроен серьёзно. Он в чём-то подозревает Эллиота и Кэтрин. Сказал, что у него чутьё на них, — усмехнулся Кент. — Так что мой вам совет - везите Эллиота прямо домой. Ему не стоит больше шататься по улицам в темноте. Просто на случай, если ещё кто-нибудь исчезнет.
                 — Это не шутки, Кент, — отгрызнулась Ли.
                 — Знаю. Это не кончится, пока девочку не обнаружат. И даже тогда нет гарантий. Гнев Эллиота не способствует делу, Ли. Убедись, что он способен держать его в узде.
                 — Эллиот, — в голосе Ли звучало удивление и разочарование. — Что там произошло?
                 — Я старался, — пристыженно ответил Эллиот. — Я всё перепробовал. Но они не унимались. Один офицер всё время тыкал у меня перед лицом пальцем. Я продержался час, прежде чем шлёпнуть его по руке.
                 — Ох, ради всего святого… — увидев выражение лица Эллиота, Ли коснулась его плеча. — Всё хорошо. Всё будет хорошо.
                 — С какой стати ты позволил копу тыкать пальцем ему в лицо? — спросил Джон у Кента.
                 — Я просил его прекратить, — со вздохом ответил Кент.
                 — Вы двое поедете со мной или с Ли? — обратился к нам Джон.
                 — Я приехала на машине Эллиота, — призналась я.
                 — Серьёзно? — удивился Эллиот.
                 — Ему не стоит сейчас садиться за руль.  После всего, что случилось этим вечером, — заметил Джон.
                 — В машине тёти Ли нам будет просторнее, — сказал Эллиот, жестом показав на седан.
                Джон кивнул, немало удивлённый тем, что Эллиот не стал с ним препираться.
        — Увидимся дома.
        Эллиот открыл мне дверцу и я забралась на заднее сиденье машины Ли. Кожаные сиденья холодили мои джинсы, но я согрелась, когда Эллиот сел рядом со мной и притянул меня поближе.
        Ли закрыла водительскую дверцу и завела двигатель. На брелке её ключей висел маленький ловец снов, его металлические детали сверкали над её коленом.
        — Я высажу Кэтрин возле её дома.
        — Нет, — быстро возразил Эллиот. — Мне нужно с ней поговорить.
                 — Значит, едем к нам домой? — устало спросила Ли.
                 — Да, пожалуйста, —  ответил Эллиот.
                Я знала, каково ему было. Нам столько всего нужно было сказать друг другу, но мне не хотелось бы вести беседу на заднем сиденье машины.
                Эллиот прижал меня к себе, всё ещё испытывая нервное напряжение после проведённого в участке времени. Страшно представить, что ему пришлось вынести, учитывая все те вопросы, которые ему задавали, и то, в чём его обвиняли.
                Ли сбросила скорость, свернув на подъездную дорожку, и остановилась, ожидая, пока автоматические гаражные ворота поднимутся достаточно, чтобы она могла проехать.
                 — Из дома ни ногой, — предупредила Ли, заходя в дом.
                 — Я должен проводить Кэтрин, — сказал Эллиот, застыв на пороге.
                Ли закрыла за нами дверь и заперла её, а затем предостерегающе подняла палец. Она была чуть ли не вдвое ниже Эллиота, но казалась не менее смертоносной.
        — Слушай внимательно, Эллиот Янгблод. Либо я сама отвезу Кэтрин домой, либо она останется здесь. Не вздумай покидать дом. Всё ясно?
        — Я ни в чём не виноват, тётя Ли.
                 — Мне это известно, — вздохнула она. — Я лишь стараюсь уберечь тебя от беды. Твоя мать приедет через пару часов.
                Эллиот кивнул Ли и она исчезла в конце коридора. Взяв меня за руку, Эллиот повёл меня в свою комнату в подвале.
                Старые пружины заскрипели, когда я присела на край кровати Эллиота, обхватив себя руками. Эллиот накинул мне на плечи плед, и я поняла, что меня трясёт.
                Эллиот встал передо мной на колени, глядя на меня своими тёплыми карими глазами.
                 — Я здесь не при чём.
                 — Знаю, — отозвалась я.
                 — Они… они задавали одни и те же вопросы, раз за разом, так что я растерялся и в какой-то момент решил, что схожу с ума, засомневавшись, всё ли помню правильно. Но я уверен, что не видел Пресли. Я и близко к её дому не подходил. Это был не я.
                Он говорил это больше для себя, чем для меня.
                 — Куда ты пошёл? — спросила я. — После тренировки?
                Эллиот поднялся на ноги и пожал плечами.
        — Я бродил по округе, размышляя об отъезде. Я не могу без тебя, Кэтрин. И не могу оставить тебя одну в том доме. Ты отказалась уезжать, так что я пытался придумать выход. Ты всё время говоришь, что не подходишь мне, что ты пытаешься меня защитить. Ты даже пыталась со мной расстаться. Я хотел прояснить мысли и придумать способ, как отговорить тебя от этого.
        — Ты находишься под следствием в связи с пропажей человека, Эллиот. Сейчас это последнее, о чём тебе стоит беспоко…
        — Это единственное, о чём стоит беспокоиться! — ответил он, стараясь справиться с гневом. Сделав глубокий вздох и пройдясь по комнате, он встал передо мной. — Я сидел в той белой комнате с белыми полами и белой мебелью, чувствуя, что задыхаюсь. Меня одолевали жажда, голод и страх. Я спасался мыслями о маленьких огоньках на нашей улице и о том, что я чувствовал, идя по этой улице за руку с тобой, то погружаясь во мрак, то выходя из него. Ничего из сказанного ими не властно над этим. Никто не способен отобрать у нас это воспоминание. Кроме тебя. Но ты любишь меня, я знаю это. Я просто никак не могу понять, почему ты не подпускаешь меня к себе.
        — Я говорила тебе.
                 — Этого мало! — Эллиот рухнул на колени, обхватив меня за ноги. — Доверься мне, Кэтрин. Клянусь, я никогда не дам тебе повода пожалеть об этом.
                Я уставилась на него, глядя на тревогу и отчаяние в его глазах. Я повернулась к выходу.
                 — То, что происходит в твоём доме, имеет какое-то отношение к Пресли? — спросил он.
                Изумлённо открыв рот, я убрала его руки со своих ног.
        — Думаешь, я причастна к этому?!
        — Нет, — ответил Эллиот, поднимая руки. — Я бы ни за что так не подумал, Кэтрин.
                Я встала.
                 — Но ты всё же спросил, — скинув плед на пол, я направилась к лестнице.
                 — Кэтрин, не уходи. Кэтрин! — крикнул он.
                Ступив на лестницу, я услышала громкий удар за спиной. Обернувшись, я увидела, что Эллиот ударил новенькую дверь своей ванной. Его кулак с лёгкостью прошёл свозь непрочное полое деревянное полотно. Он замахнулся снова.
                Услышав очередной удар, я кинулась вверх по лестнице и резко распахнула верхнюю дверь, столкнувшись с изумлённой Ли. Она пронеслась мимо меня, торопясь остановить Эллиота, пока он не разнёс свою комнату.
                Я выбежала из дома. В лицо дул зимний ветер, мои лёгкие горели при каждом морозном вздохе. Один из последних горящих уличных фонарей высветил снежинку, кружащуюся передо мной на пути к земле. Я остановилась, глядя вверх на крупные снежинки, что падали вокруг меня, застревали в моих волосах и оседали на моих плечах. Закрыв глаза, я ощущала их морозные поцелуи на своём лице. Снег имел обыкновение заглушать мир, прельщая меня остаться в этом тихом царстве. Тонкий слой снега на земле похрустывал под моими ногами, когда я двинулась в сторону «Джунипер» - прочь от человека, который был для меня островом, где я находила спасение от опасностей, подстерегающих меня за дверью моей спальни. Теперь опасность была повсюду. Возможно, она и раньше была повсюду.

        Глава 28
         Кэтрин

                 Миссис Мэйсон крутила в руках карандаш номер два ^[14]^ , ожидая, когда я заговорю. Она обратила внимание на тёмные круги у меня под глазами.
                Я сидела на шершавом стуле перед её столом, почти целиком завёрнутая в объёмную зимнюю куртку и шарф. На лице миссис Мэйсон застыло то же тревожное выражение, что в тот день, когда она связалась с органами опеки.
                 — Всё плохо, — спокойно сказала я.
                 — Прошлым вечером ты была в полицейском участке, — сказал она, подавшись вперёд. — Как всё прошло?
                 — Прошло и ладно.
                Её губы тронула тень улыбки.
                 — Эллиот в порядке?
                Я сжалась на сиденье. Разоблачить «Джунипер» перед ней было бы просто, но тогда мне пришлось бы предать мамочку. Алтея была права. Без меня им не справиться. Но стоит ли им продолжать это? Я посмотрела на миссис Мэйсон из-под ресниц.
                 — Он в норме, — сказала я. — Хотя с ним особо не церемонились.
                 — Этого я и боялась, — вздохнула миссис Мэйсон. — Что ты думаешь по этому поводу?
                 — Думаю ли я, что Эллиот имеет отношение к исчезновению Пресли? Нет.
                 — Ты ему нравишься. Очень. Думаешь, его не злило то, как она с тобой обращалась? Я слышала, что она была ужасна. Почему ты не рассказала мне этого, Кэтрин? Мы столько часов провели с тобой в этом кабинете, и ты ни разу не сказала, что Пресли Брюбекер издевалась над тобой.
                 — Эллиот не причинил бы вреда Пресли. С момента нашего с ним знакомства Пресли издевалась надо мной по всякому, но он нахамил ей лишь пару раз. У него бывали стычки с парнями, но ни разу - с девушками. Ни разу.
                 — Я верю тебе, — сказала миссис Мэйсон. — Есть ли что-то, что ты от меня скрываешь? — когда я не ответила, она сжала ладони. — Кэтрин, я вижу, что ты измотана. Ты переживаешь. Ты отдаляешься. Позволь помочь тебе.
                Я потёрла уставшие глаза. На часах было восемь сорок пять. День тянулся бесконечно долго, особенно учитывая, что Эллиот наверняка захочет со мной поговорить. А может - нет. Может, ему надоело пытаться преодолеть воздвигнутые мной стены. Мы не виделись с тех пор, как я покинула его дом прошлым вечером.
                 — Кэтрин…
                 — Вы не можете мне помочь, — сказала я, вставая. — Первый урок закончился. Мне пора.
                 — Детектив Томпсон ждёт моего доклада. Разумеется, я не могу разглашать содержание нашей с тобой беседы,  но он хочет, чтобы я выслала ему электронным письмом оценку твоего эмоционального состояния.
                 — Он… что? — нахмурилась я.
                 — Как только ты уйдёшь, я должна отправить ему электронное письмо. Тебя планируют забрать в участок для допроса.
        — Мы ничего не делали! Неприязнь к Пресли - это не преступление! Почему бы им не сосредоточиться на её поисках вместо того, чтобы мучить нас? — орала я.
        Миссис Мэйсон откинулась на спинку кресла.
        — Ого, такой откровенности я прежде от тебя не видела. Вот это смелость.   Откровенность требует проявления уязвимости. Каково тебе сейчас?
        Я замерла, чувствуя себя жертвой манипуляции.
        — Высылайте Томпсону, что хотите. Я ухожу.
                Закинув лямку рюкзака на плечо, я рывком распахнула дверь. Миссис Розальски и директор Огустин, наряду с кучей учеников-помощников, молча наблюдали за тем, как я пронеслась мимо.
                К дверце моего шкафчика кто-то прикрепил жёлтый листик бумаги, на котором печатными буквами красовалась надпись «СОЗНАЙСЯ». Сорвав листок, я скомкала его и швырнула на пол, сосредоточившись на своём шкафчике. Я дёрнула за ручку, но дверца не поддалась. Я снова и снова набирала код, ощущая дюжины взглядов на своём затылке. Я попробовала ещё раз, дёрнув дверцу. Безрезультатно. Мои глаза обожгли горячие слёзы.
                Справа над моим плечом возникла рука, повернула кодовый замок и с силой рванула дверцу. Замок открылся. Я ухватилась двумя руками за руку Эллиота, чувствуя, как перехватило дыхание.
                Он прижался правой щекой к моей левой щеке, и его кожа грела меня, словно лучи солнца. Эллиот пах мылом и излучал безмятежность. Его голос обволакивал меня, как тёплое одеяло.
        — Ты в порядке?
                 Я помотала головой. Эллиот много для меня значил. Я должна защитить его, как он защищал меня, но мне не хватало сил, чтобы отпустить его. Эллиот был якорем, связывавшим меня со всем тем нормальным, что ещё осталось в моём мире.
                Отпустив дверцу шкафчика, Эллиот обнял меня одной рукой поверх ключиц и ухватился за моё плечо, всё ещё прижимаясь к моей щеке.
                 — Прости за вчерашнее, Кэтрин. Клянусь, этого больше не повторится. Меньше всего я хотел, чтобы ты увидела меня таким. Я был измотан и раздражён и… не сдержался. Я никогда ни за что не ударю тебя. От моих кулаков страдают только двери. И деревья… и Круз Миллер. Тётя Ли считает, что мне нужна боксёрская груша в моей комнате. Я…
                Повернувшись, я уткнулась лицом ему в грудь. Эллиот обхватил меня руками, крепко обняв. Его тёплые губы коснулись моих волос, а затем он прижался щекой к тому же месту.
                 — Мне так жаль, — повторил он.
                Я помотала головой, чувствуя, как слёзы скатываются по моему носу. Я не могла говорить, чувствуя себя в этот миг куда более уязвимой, чем за прошедшие три года.
                 — Как обстоят дела дома?
                Коридор опустел, когда прозвенел звонок, но мы продолжали стоять на месте.
                 — Я просто… — слёзы покатились по моим щекам. — Я очень устала.
                Взгляд Эллиота метался, пока он пытался придумать выход из ситуации.
                 — Сегодня я останусь на ночь.
                 — Я не хочу, чтобы ты пострадал.
                Эллиот прижался своим лбом к моему.
                 — Ты хоть понимаешь, что со мной будет, если с тобой что-нибудь случится? Я бы с радостью отрезал руку, которой бросаю мяч, лишь бы защитить тебя.
                Я обняла его крепче.
                 — Значит, будем защищать друг друга.

        

                 Двигатель «ниссана», принадлежащего матери Мэдисон, тихо гудел на холостых оборотах перед «Джунипер». Мэдисон теребила руль, вспоминая встречу с детективом Томпсоном.
                 — Как только появился мой отец, — проговорила она, сузив глаза, — детектив разом переменился, хоть он и был чертовски уверен, что мне что-то известно. Да, я считаю, что это именно Пресли разбила фары моей машины. Но это не значит, что я похитила её или убила или что-то ей сделала, что бы это ни было. Томпсон был…
                 — Беспощаден, — продолжила я, глядя на улицу Джунипер. Ветер раздувал голые ветви деревьев и меня пронзила дрожь.
                 — Да, именно. Он сказал, что может вызвать нас в участок. Меня, тебя, даже Сэма. Но Эллиотом он просто одержим. Думаешь… тебе не кажется, что это из-за того, что он чероки?
                 — Похоже, его тётя тоже так считает. Думаю, она права.
                 — Он лучший из нас! — возмутилась Мэдисон. — Эллиот отличный парень. Его все обожают! Даже Скотти Нил, а ведь Эллиот занял его место квотербэка в футбольной команде.
                 — Обожания больше нет и в помине, — заметила я. Нам весь день подбрасывали анонимные записки. —  Слухи расползаются. Все считают, что раз нас допрашивали, то именно мы это и сделали. Что бы это ни было.
                 — Некоторые считают, что Пресли мертва.
                 — Думаешь, она мертва? — спросила я.
                Мэдисон помолчала пару мгновений.
        — Не знаю. Надеюсь, это не так. Надеюсь, что она жива. Правда надеюсь.
        — Я тоже надеюсь на это.
                 — Если её похитили, то не мы. Это сделал кто-то другой. Тот, кто сейчас на свободе. Это пугает меня до чёртиков. Может, именно потому нас все и обвиняют. Зная, что это сделали мы, они бы чувствовали себя в большей безопасности.
        — Наверное, — сказала я. — Спасибо, что подбросила.
        — Не за что. Ты собираешься на игру в эти выходные? Будет странно болеть за команду и веселиться, учитывая, что Пресли до сих пор не нашли. Говорят, перед игрой устроят собрание.
        — Не знаю. Не уверена, что мне стоит туда идти. С другой стороны, я не хочу оставлять Эллиота одного.
        — Пойдём вместе.
                Я кивнула и дёрнула за ручку, выбравшись из «ниссана». Жухлая трава хрустела под моими ногами, пока я шла от обочины к тротуару. Землю покрывали миллиарды крошечных частичек оклахомского снега - то, что не размело ветром, теперь набилось в трещины бетона. Я остановилась перед чёрными металлическими воротами, глядя на «Джунипер».
                Весёлое прощание Мэдисон резануло слух, отчего я на миг растерялась, прежде чем махнуть ей на прощание.
                «Ниссан» отъехал и я потянулась к ручке калитки, нажав её и услышав привычный скрип петель, когда она открылась и когда закрылась под действием пружин. Я очень надеялась, что по ту сторону двери меня ждёт Алтея или Поппи, пусть даже Уиллоу. Кто угодно, лишь бы не Дьюк или мамочка.
                 — Детка-детка-детка.
                Вздохнув, я улыбнулась.
                 — Алтея.
                 —Давай сюда свою куртку и иди пить горячий какао. Я помогу тебе согреться. Ты добиралась пешком?
                 — Нет, — ответила я, повесив куртку на свободный крючок у двери.
                Я отнесла свой рюкзак к кухонному островку и поставила его рядом со стулом, прежде чем усесться. Алтея поставила передо мной дымящуюся чашку горячего шоколада с кучей плавающих в нём зефирок. Вытерев руки о фартук, она облокотилась на столешницу, подперев голову рукой.
                 — Алтея, почему ты останавливаешься у нас? Почему ты не живёшь у своей дочери?
                Алтея выпрямилась, начав возиться с тарелками в раковине.
        — Это всё её мужчина. Он говорит, что дом слишком маленький. Видишь ли, это маленький дом с двумя спальнями. Я готова спасть на диване. Раньше я так делала, когда детки были маленькими.
        Она начала натирать тарелки ещё усерднее. Алтее было неуютно, и я посмотрела наверх, гадая, нет ли поблизости Дьюка. Постояльцы нервничали, когда он был рядом. Хотя, может, он был рядом, потому что постояльцы нервничали?
        — Как тебе какао? — спросила Алтея.
                 — Вкусно, — сказала я, делая глоток с явным удовольствием.
                 — Как дела в школе?
                 — День казался бесконечным. Прошлой ночью я плохо спала, а утром меня первым делом вызвала к себе миссис Мэйсон.
                 — О! Она снова тебя расспрашивала?
                 — Одна из девочек в школе пропала. Миссис Мэйсон спрашивала о ней.
                 — Да? О ком?
                 — О Пресли Брюбекер.
                 — Ох, о ней. Говоришь, она пропала?
                Я кивнула, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть их.
        — Никто ничего не видел. Один детектив считает, что раз я с ней не ладила, то я, возможно, причастна к её исчезновению.
        — А что говорит миссис Мэйсон?
                 — Она задала мне кучу вопросов. Детектив поручил ей отправить ему отчёт.
                Алтея с раздражением поджала губы.
                 — Это она тогда вызвала органы опеки, да?
                 — Она просто беспокоилась обо мне.
                 — Теперь она тоже беспокоится? — спросила Алтея.
                 — Наверное. Она беспокоится об Эллиоте. Как и я.
                 — Всей душой! Я рада, что ты простила его. Ты гораздо счастливее, когда вы с ним ладите. Прощение - это хорошо. Прощение исцеляет душу.
                 — Я оттолкнула его на какое-то время. Как Минку с Оуэном. — Я помолчала. — Мне казалось, так для него будет безопаснее.
                Алтея издала смешок.
                 — Минка и Оуэн? Давненько ты этих двоих не упоминала. Они тебе не подходят.
                 — А Эллиот, значит, подходит?
                 — Мне нравится видеть твою улыбку. Когда ты говоришь об этом мальчике, твоё лицо озаряется светом.
                 — Алтея… Ночью мамочка была снаружи. В одной ночной рубашке. Не знаешь, почему?
                Она покачала головой в ответ.
                 — Твоя мамочка странно себя ведёт в последнее время. Я не вмешиваюсь и наблюдаю со стороны.
                Я кивнула, сделав ещё один глоток.
                 — Так ты общаешься с мамочкой? Она не говорила тебе, почему ведёт себя так… странно?
                 — Я говорила с ней во время собрания.
                 — Собрания, посвящённого мне?
                Она кивнула.
                 — Ты же не позволишь никому причинить мне вред, да, Алтея?
                 — Не глупи.
                 — Даже мамочке?
                Алтея бросила уборку.
                 — Твоя мамочка ни за что бы не причинила тебе зла. И никому другому бы не позволила. Она неоднократно доказывала это. Не смей проявлять к ней неуважение у меня на глазах. Никогда.
        Алтея выскочила из комнаты, словно её вызвали куда-то. Она торопливо взобралась по лестнице и я услышала, как по всему особняку «Джунипер» эхом разнёсся грохот хлопнувшей двери.
        Я прикрыла глаза рукой. Я только что оскорбила своего единственного союзника.

        ГЛАВА 29
        Кэтрин

                 Мэдисон вцепилась в мою руку, ожидая, когда команда «Mudcats» вернётся после тайм-аута. Оставалось всего пару секунд последней четверти игры за чемпионский титул, и наша команда была на отметке в двадцать ярдов. Трибуны были переполнены. Счёт в игре с «Kingfisher Yellowjackets» был ровным - 35 -35. Тренер Пекхам что-то старательно объяснял Эллиоту, который сосредоточенно ловил каждое его слово.
                Ударив по рукам, они выбежали на поле и толпа радостно завопила.
        — Они не станут пробивать гол в ворота ^[15]^ ! — воскликнула миссис Мэйсон, прижав руку ко рту.
        — Что это значит? — спросила я.
                Мэдисон сжала мою руку, глядя, как Сэм стукнул кулаком по наплечнику Эллиота.
        — Это значит, что у них всего четыре секунды, чтобы обыграть противника, иначе нас ждёт овертайм и мяч перейдёт команде «Kingfisher».
        Я посмотрела на спортивных агентов, сидящих в ложе для прессы. Одни из них разговаривали по телефону, другие что-то записывали. Эллиот встал за Сэмом, подал сигнал и Сэм кинул ему мяч. Принимающие игроки бросились врассыпную, но Эллиот не спешил, игнорируя крики и напор трибун.
        — Боже мой! Да откройтесь же! — прикрикнула Мэдисон на принимающих игроков.
                Эллиот бросился вперёд, неся мяч к зачётной зоне. Мэдисон и миссис Мэйсон принялись подпрыгивать по обе стороны от меня. Эллиот обошёл одного игрока из команды «Yellowjacket», затем другого. Поняв, что не сможет проскочить в зачётную зону справа, он развернулся и прыгнул, приземлившись с мячом как раз за линией. Рефери подняли руки в воздух и игроки нашей команды с фанатами принялись ликовать.
                Только что Мэдисон и миссис Мэйсон орали у меня над ухом, и вот мы уже сбежали вниз по лестнице, перепрыгнули через ограждения и выскочили на поле вместе с нашей командой. Все кругом улыбались, подпрыгивали и что-то кричали. Это было живое море радости, в центре которого оказалась я, пытаясь добраться до Эллиота. Его голова возвышалась над толпой, он высматривал меня. Я подняла руку, выставив пальцы.
                 Увидев мой жест, Эллиот принялся раздвигать толпу, чтобы добраться до меня.
                  — Кэтрин! — крикнул он.
                Я отчаянно проталкивалась вперёд, но Эллиот меня опередил, подняв меня одной рукой и поцеловав в губы.
                 — У тебя получилось! — радостно сказала я. — Если тебе не дадут стипендию после такого, то они идиоты!
                Он задумчиво уставился на меня
                  — В чём дело? — спросила я со смехом.
                 — Никогда не видел тебя такой счастливой. Это потрясающе.
                 — Я люблю тебя, — сказала я и сжала губы, стараясь не ухмыляться, как дура.
        Эллиот рассмеялся и крепко обнял меня, уткнувшись лицом мне в шею. Я прижалась щекой к его влажным волосам и поцеловала его в лоб. Толпа продолжала ликовать, не давая местным полицейским расслабиться, пока они пытались взять ситуацию под контроль. Противоположные трибуны быстро опустели, автобусы команды «Kingfisher» уже прогревались на парковке.
        — Янгблод! — позвал тренер Пекхам.
                Элиот подмигнул мне.
                 — Встретимся возле моей машины, — он поцеловал меня в щёку на прощание и поставил меня на землю, а затем начал проталкиваться через толпу, чтобы добраться до своей команды в центре поля.
                Я толкалась туда-сюда, как шарик для пинбола, пока не оказалась на противоположном краю толпы. Родители и учащиеся раздавали белые свечи с белыми картонками для потёков воска. Раздав свечи, учащиеся сгрудились на месте.
                 Миссис Брюбекер замерла передо мной, сжимая белую свечу в руке.
        — Это… э-э… это служба, посвящённая Пресли.
        — Спасибо, — сказала я, принимая у неё свечу.
                Миссис Брюбекер постаралась изобразить улыбку, но уголки её рта задрожали. Бросив попытку улыбнуться, она принялась раздавать свечи остальным ученикам.
                 — Ты омерзительна, — сказала Татум, стоя в паре метров от меня в форме болельщицы из команды поддержки. — Как ты смеешь держать эту свечу, зная то, что тебе известно?
                 — И что же мне известно? — спросила я.
                 — Тебе известно, где она! — крикнула Татум.
                Люди вокруг нас начали оборачиваться на крики.
                 — Да, — встряла Бри. — Где она, Кэтрин? Что вы с Эллиотом с ней сделали?
                 — Это что, шутка? — огрызнулась я.
                 — Хватит, — сказала Мэдисон, взяв меня под локоть. — Тебе вовсе не обязательно это выслушивать.
                 — Убирайся! — заорала Бри и ткнула пальцем в сторону парковки. — Элиот что-то сделал с Пресли! Никакой он не герой. Он убийца!
                 — Бри, — одёрнула ей Татум. — Эллиот не виноват. Это всё она. — Татум шагнула ко мне, сверкая глазами. — Это всё ты.
                Один из папаш оттащил Татум назад.
                 — Ладно, девочки. Что тут происходит?
                Бри показала на меня:
                 — Кэтрин ненавидела Пресли, — сказала она, а затем показала на Эллиота. —  Поэтому он избавился от Пресли ради неё.
                 — Это правда? — спросила одна из женщин.
                 — Нет, — возразила я, ощущая на себе дюжины взглядов.
                По толпе прошёл шёпоток и ликование стихло.
                 — Тебе здесь не место, — сказала мать Татум, прижав дочь к себе.
                 — Это ещё почему? — спросила Мэдисон. — Она не сделала ничего плохого.
                 — Пусть убираются! — крикнул кто-то. — Вон отсюда!
                  “Уходи!”
                  “Прочь!”
                  “Хватит его восхвалять! Он что-то с ней сделал! С Пресли Брюбекер!”
                  “Убийца!”
                 “О, мой бог”, — ахнула Мэдисон.
                Ученики начали толкать Эллиота, и он стал толкать их в ответ.
                 — Не трогайте его! — закричала я.
                 — Пойдём отсюда, Кэтрин. Кэтрин! — позвала Мэдисон, волоча меня за собой. В её глазах плескался страх.
                Родители тоже принялись освистывать Эллиота. Дядя Джон протиснулся сквозь толпу и, поравнявшись с Эллиотом, примирительно поднял руки, стараясь сгладить конфликт. Но вскоре он уже вовсю отталкивал папаш, крича на них, когда они подбирались слишком близко. Эллиот стоял у него за спиной, но его продолжали пихать со всех сторон.
                 — Хватит! — крикнула Ли, стоя на краю толпы. — Прекратите!
                Кей прикрикнула на какую-то мамашу, а затем толкнула её.
                Прожектора осветили толпу, высветив внезапную перемену. Зрители на трибуне замерли, уставившись на царящий на поле хаос. Это была не война. В войне есть противники. Тут был эмоциональный реванш.
                Эллиот посмотрел на меня, жестом показав мне двигаться к выходу, пока толпа продолжала кричать на него и толкать. Мэдисон потянула меня за собой, но я продолжала смотреть на Эллиота через плечо, пока она волокла меня к выходу. Полиция окружила Эллиота и проталкивала его и дядю Джона через толпу, защищая их от плевков и от бросаемых в них скомканных бумажек. Полицейским приходилось орать и угрожать людям, чтобы протиснуться сквозь толпу. Понадобилось лишь пара упоминаний о Пресли и всего за пару секунд Эллиот превратился из героя захолустного городка в нежеланного злодея.
                Мы двигались вслед за полицейскими и Эллиотом, остановившись лишь когда добрались до выхода со стадиона.
                 — На вашем месте я бы не совался туда, — сказал один из офицеров. — Толпа там приличная и страсти накаляются.
                Эллиот нахмурился и кивнул в ответ.
                Кей с Ли подбежали к нам с Джоном. Кей обняла Эллиота, а Джон прижал Ли к себе.
                 — Ты в порядке? — спросила Кей, обнимая сына.
                 — Да, — ответил Эллиот, заметив, что ворот его рубашки был порван. — Они атаковали меня ни с того ни с сего.
                 — Давайте же, — поторопила Ли. — Идём отсюда.
                 — Мне нужно отвезти Кэтрин домой, — сказал Эллиот.
                 — Я подброшу её, — предложила Мэдисон.
                Эллиот посмотрел на меня обеспокоенно.
                 — Я в норме. Езжай домой. Увидимся позже, — сказала я, приподнявшись на цыпочки, чтобы чмокнуть его в уголок рта.
                Ли с Кей пошли с Эллиотом, подгоняя его к его машине. Он шёл, неотрывно глядя на меня через плечо, пока Кей не сказала ему что-то.
                Мэдисон посмотрела назад на толпу. Прожектора на стадионе пригасили, так что были видны огоньки сотен горящих свечей. Ученики и их родители запели гимн. Мэдисон дёрнула меня за куртку.
                 — Ужасно плохо так говорить, но это как-то жутко: только что они нападали на Эллиота, а теперь распевают «Великую благодать».
                 — Жутковато. Они готовы были разорвать его на части, а теперь они само спокойствие, толпятся кучкой.
                  — Идём.
                 — Уверена, что не хочешь дождаться Сэма? — спросила я.
                 — Я отправлю ему сообщение. Мы встретимся с ним позже.
                Я проследовала за Мэдисон к её «4Runner» с новыми фарами, словно стирающими свидетельства того, что сотворили с машиной Пресли и её клоны. Мэдисон выехала с парковки и направилась к «Джунипер».
                 — Этот городок окончательно сошёл с ума, — сказала она, испуганно расширив глаза. — Всего за пару секунд до произошедшего они его восхваляли. Я рада, что копы вывели Эллиота со стадиона. Могло случиться что-то ужасное.
                Я помотала головой:
                 — Как будто они и не думали его обвинять, пока не раздали свечи.
                 — Бедный Эллиот, — расстроилась Мэдисон. — Его товарищи по команде даже не пытались ему помочь, а ведь они обязаны ему победой. Он принёс победу всей команде. Мне так его жаль.
                У меня сердце кровью обливалось от её жалости. Эллиот этого не заслужил. Это был один из лучших моментов в его жизни, но всё изменилось в мгновение ока. В Юконе он был звездой. Всем было жаль, что он ушёл из команды. И теперь из-за меня Эллиот оказался в городе, где большинство людей считали его виновным в убийстве, и что ещё хуже, люди думали, что убийство сошло ему с рук.
                 — Мне тоже.
                 — Мне и тебя тоже жаль, Кэтрин. Не только Эллиоту приходится туго. Я знаю, что вы этого не делали. Надеюсь, её скоро найдут. Или найдут того, кто это сделал, — сказала Мэдисон, припарковавшись на подъездной дорожке перед «Джунипер».
                Она обняла меня и я поблагодарила её за то, что она подбросила меня до дома. Пройдя вдоль чёрного металлического забора, защищающего соседей от мрачных тайн «Джунипер», я дошла до калитки. «4Runner» сдал назад и, выехав на улицу, направился обратно к школе.
                Пройдя через калитку, я вошла в дом, замерев в прихожей и прислушиваясь к тишине, прежде чем взобраться по лестнице на второй этаж. Петли двери, ведущей в мою комнату, скрипнули, когда я её открыла. Привалившись спиной к старому дереву, я посмотрела вверх. Слёзы навернулись на глаза, но я сморгнула их.
                Музыкальная шкатулка на моём комоде издала пару нот, и я подошла ближе, сняв крышку и приветствуя балерину внутри. Повернув ключик, я наслаждалась нежной мелодией, чувствуя, как в душе стихают гнев и страх. Скоро появится Эллиот. Он окажется вдали от разъярённой толпы, вдали от мерцающих свечей и придёт день, когда он окажется вдали от Ок Крик, вдали от обвиняющих взглядов всех, кого он здесь знал.
                В моё окно застучали камешки. Я поставила на место музыкальную шкатулку и подошла к окну, открыв его.
                Эллиот забрался внутрь, на его груди красовалась лямка серо-чёрной спортивной сумки. Выпрямившись, Эллиот стянул свою толстовку. Его волосы были убраны в низкую косу, щёки всё ещё были раскрасневшимися после игры.
                 — Я заскочил к тёте Ли, чтобы забрать пару вещей, а затем сразу направился сюда. Можно я приму душ? — сказал он, стараясь говорить тише.
                 — Да, конечно, — прошептала я, указав ему в противоположный конец комнаты.
                Он кивнул и нервно улыбнулся, прежде чем подхватить свою спортивную сумку и пройти в ванную, закрыв за собой дверь. Пару секунд спустя раздался жалобный вой труб. Я посмотрела наверх, гадая, кто мог нас услышать.
                Музыкальная шкатулка продолжала наигрывать мелодию, под которую крутилась балерина. Эллиот не заметил шкатулку. Интересно, как сильно он расстроился из-за игры? В глубине души я боялась, что в какой-то момент он поймёт, что любовь ко мне не стоит всего этого.
                Не прошло и десяти минут, как Эллиот открыл дверь ванной, облачённый в свежую футболку и красные шорты и держа в руках что-то небольшое. Пройдясь босиком до моей кровати, он наклонился, чтобы привязать кожаные завязки к изголовью, разместив над моей подушкой небольшой ободок с орнаментом из переплетённых нитей внутри.
                 — Это ловец снов. Моя мама сделала его для меня, когда я был ребёнком. Я подумал, что тебе он пригодится, — сказал Эллиот, скользнув под одеяло и трясясь от холода. — Тут всегда так холодно?
                Я разглядывала прекрасный узор внутри круга, не в силах отвести взгляд.
                 — Мамочка держит температуру на минимуме, чтобы сэкономить на расходах. Она повышает температуру на термостате, когда у нас новые постояльцы. Этот ловец снов у тебя с самого детства?
                 — Новые постояльцы?
                 — Помимо наших постоянных гостей.
                Эллиот посмотрел на меня задумчиво, а затем приподнял одеяло и похлопал матрас рядом с собой.
        — С тех пор, как я был младенцем. Он висел в моей кроватке.
        Я затянула пояс халата потуже.
        — Может, нам лучше… эм…
        Я подошла к изножью кровати и вцепилась в металлические перекладины.
                Эллиот тут же подскочил и придвинул мой комод к двери, а затем помог мне придвинуть мою двуспальную кровать. Паника, которая накатывала на меня при каждом звуке, пугала меня. Я замерла, призвав на помощь всю свою храбрость. Когда мы закончили баррикадировать дверь, я прислушалась, не скрипнет ли дверь или половица, ища любые признаки движения за дверью моей спальни. Всё было тихо.
                 — Порядок? — спросил Эллиот.
                Я забралась под одеяло рядом с ним. Простыни согрелись меньше, чем за минуту благодаря теплу Эллиота. Он был как электрическое одеяло. Я скинула свои пушистые носки, раздумывая, не станет ли мне посреди ночи жарко во флисовых штанах и термо-футболке с длинным рукавом.
                Повернувшись на живот, я обхватила подушку и посмотрела на Эллиота. Он потянулся ко мне, нежно притянув мой подбородок и прижавшись губами к моим губам. Мы прежде целовались дюжину раз, но в этот раз его рука скользнула по моему бедру и, схватив моё колено, закинула мою ногу на его бедро. Я расслабилась, прижавшись к нему, в моей груди возникло тепло, распространяясь по всему телу.
                 — Эллиот, — прошептала я, отстраняясь. — Спасибо тебе за это, но…
                 — Я знаю, зачем я здесь, — сказал он, засунув руки под подушку. — Извини. Можешь спать. Я не позволю ничему плохому с тобой случиться, обещаю.
                 — Ты не можешь этого обещать. Взять хоть этот вечер. Плохие вещи происходят независимо от того, хотим мы этого, или нет.
                 — Мне нет до этого дела.
                 — Как? Как это возможно? То, что они сделали, было ужасно.
                 — Ты два года справлялась со всем сама - в стенах «Джунипер» и в школе. Пару месяцев в школе я запросто выдержу, — Эллиот замешкался. — Кэтрин… каково тебе было, когда твой отец умер?
                 — Одиноко, — вздохнула я. — Поначалу Минка с Оуэном частенько пытались навестить меня, но я их выгоняла. В конце концов я перестала открывать дверь и они перестали приходить. Они разозлились. Это упростило ситуацию. Их сложнее было игнорировать, когда они были расстроены.
                 — Почему ты перестала впускать их в дом?
                 — Потому что мне нельзя было никого впускать в дом.
                 — Я знаю, что мне не позволено спрашивать, почему…
                 — Тогда не спрашивай.
                Эллиот улыбнулся. Потянувшись к моей руке, он переплёл наши пальцы.
                 — Эллиот?
                 — Да?
                 — Тебе не приходило в голову, что не любить меня было бы проще?
                 — Никогда. Ни разу, — ответил он. Привалившись спиной к изголовью, он прижал меня к себе, положив подбородок мне на макушку. — Это уж я точно могу обещать.

        

                  — Кэтрин! — позвала меня Поппи с первого этажа.
                 — Бегу! — крикнула я в ответ, наскоро пару раз пригладив волосы щёткой, прежде чем сбежать по лестнице вниз. Утро понедельника всегда было беспокойным в гостинице, особенно когда в «Джунипер» гостила Поппи.
                Я улыбнулась, увидев, что она сидит на кухне одна. Девочка казалась несчастной, и я быстро поняла, почему.
                  — Этим утром нет завтрака? — спросила я, оглядевшись. Помимо подноса с остатками сэндвича с ветчиной и голых виноградных веточек, стол был пуст - ни яиц, ни жареных колбасок, ни даже тоста.
                Поппи затрясла головой, разметав спутанные кудряшки.
                 — Я хочу есть.
                Я нахмурилась. Впервые с момента открытия гостиницы мамочка пропустила завтрак.
                 — Как спалось? — спросила я, заранее зная ответ. Тонкая кожа под глазами Поппи была фиолетового оттенка.
                 — Мне мешал шум.
                 — Что за шум? — спросила я, вытащив сковородку из ящика под плитой и открыв холодильник. — Ни бекона. Ни яиц… — я нахмурилась. Мамочка не закупила продуктов. — Как насчёт рогалика?
                Поппи кивнула.
                 — С маслом или со сливочным сыром?
                Она пожала плечами.
                 — У нас есть клубничный сливочный сыр, — сказала я, достав его из нижнего ящика холодильника. — Бьюсь об заклад, тебе понравится.
                Я оставила Поппи одну и пошла осматривать кладовую. Полки были пусты, если не считать коробки хлопьев «Cheerios», риса быстрого приготовления, нескольких соусов, пары овощных консервов и - ура! - пачки рогаликов.
        Я вернулась на кухню с пачкой рогаликов в руке, но моя радость была быстротечной. Список продуктов для закупки в магазине, который я составила ранее, всё ещё висел на магните на дверце холодильника. После школы мне придётся зайти в магазин. Я не знала, сколько денег осталось у нас на счету.
        Поппи сгорбилась на стуле, прижав колени к груди.
        Упаковка сливочного сыра открылась с щелчком. Разогрев рогалик в тостере, я протянула его Поппи. Она тихо что-то напевала себе под нос - это была мелодия, которую играла моя музыкальная шкатулка.
        Осмотрев рогалик, Поппи сунула его в рот. Сливочный сыр растёкся вокруг её рта, оставляя розовые липкие следы. Я повернулась, чтобы поджарить свой рогалик.
        — Ты здесь одна с твоим отцом? Он будет завтракать? — спросила я.
        — Он уехал, — ответила она, помотав головой.
                Я намазала свой рогалик сливочным сыром и откусила кусочек, глядя на то, как Поппи поглощала свой рогалик с рекордной скоростью.
        — Ты вчера ужинала?
        — Наверное.
                 — Так что за шум?
                 — А? — спросила она с набитым ртом.
                 — Ты сказала, что не могла уснуть из-за шума. Я ничего не слышала.
                 — Звук шёл снизу, — сказала она.
                Я доела рогалик. Ящик рядом с раковиной скрипнул, когда я открыла его, чтобы достать кухонное полотенце. Намочив его под краном, я вытерла грязь  с лица Поппи. Она терпеливо позволила мне сделать это, как бывало дюжину раз прежде.
                 — Откуда снизу? Из-под кровати?
                Поппи скорчила рожицу, вертясь на стуле в ночной рубашке.
                 — Давай так. Я проверю твою кровать перед сном.
                Поппи кивнула, положив голову мне на грудь. Я обняла её, а затем направилась в фойе, чтобы поискать в сундуке раскраски и мелки.
                 — Смотри, Поппи, — сказала я, подняв повыше раскраску и коробочку мелков.
                 — Она только что убежала, — заметила Алтея, моя тарелки после завтрака. — Эта девчонка мастерски умеет прятаться.
                Лямки моего рюкзака впились в плечи, когда я надела его.
                 — Доброе утро.
                 — Доброе утро, детка. Эллиот заедет за тобой сегодня?
                 — Да, — сказала я, собрав волосы в низкий хвост. — Наверное. Мне не стоит принимать это как должное.
                Снаружи раздалось гудение мотора. Хлопнула дверца машины. Выглянув через окно столовой, я улыбнулась, увидев Эллиота, бегущего к переднему крыльцу. Он остановился, не став стучать в дверь.
                 — Передай мамочке, что я хотела с ней попрощаться, — сказала я, махнув Алтее на прощанье.
                Алтея выглядела усталой и непривычно унылой.
        — Непременно, детка. Хорошего тебя дня в школе.
        Эллиот не улыбнулся, когда увидел меня. Вместо этого он указал на полицейскую машину, припаркованную на улице.
                 — Кто это? — спросила я, дойдя до края крыльца.
                 — Возле дома тёти Ли стоит ещё одна такая же машина.
                 — Они что… следят за нами? Зачем?
                 — Дядя Джон говорит, что, видимо, мы подозреваемые.
                Я глянула на дом за своей спиной, а затем проследовала за Эллиотом к его машине. Обогреватель прогрел воздух в салоне «крайслера», но меня по-прежнему била дрожь. — Они видели, как ты покидал мой дом этим утром?
                 — Нет.
        — Почему ты так уверен?
                 — Потому что я позаботился о том, чтобы меня не заметили.
                 — Не понимаю, — сказала я, когда Эллиот отъехал от «Джунипер». — Почему они следят за нами, вместо того, чтобы искать того, кто похитил Пресли?
                 — Наверное, им кажется, что именно этим они и занимаются. Миссис Брюбекер звонила моей тёте прошлым вечером, она умоляла рассказать ей, если мне что-нибудь известно о Пресли.
                 — Но тебе ничего не известно.
                Эллиот помотал головой. Его волосы были убраны наверх в пучок, открывая лицо. Его чёткая линия челюсти была покрыта щетиной, в глазах читалась усталость после длинной ночи.
                Я смотрела в окно на туман, стелящийся над полями с пожухлыми стеблями пшеницы и соевых бобов, гадая, где находилась Пресли, сбежала ли она из дома или её похитили. Ходили слухи, что полиция не нашла следов борьбы, но это не избавило нас с Эллиотом от подозрений.
                 — А если они решат, что это ты? — спросила я. — Что, если тебе предъявят обвинения?
                 — Они не могут. Я этого не делал.
                 — Невиновных людей осуждают за преступления сплошь и рядом.
                Эллиот припарковал «крайслер» на привычном месте и заглушил двигатель, сидя в машине неподвижно. Ссутулив плечи, он казался поверженным - я ни разу не видела его таким с тех пор как мы вновь стали друзьями.
                 — Когда тебя допрашивали в участке, ты сказал им, что провёл ночь у меня? — спросила я.
                 — Нет.
                 — Почему?
                 — Потому что не хочу, чтобы они сказали об этом твоей маме.
                Я кивнула. Это точно поставит крест на моих спокойных ночах.
                 — Во сколько ты ушёл? — спросила я.
                Эллиот поёрзал на сиденье.
                 — Я заснул и проспал до рассвета. С восходом солнца я спустился вниз.
                  — Ты должен сказать им.
                 — Нет.
                 — Чёрт побери, Эллиот!
                Он опустил взгляд, издав смешок.
                 — Меня не арестуют.
                Мы вошли в здание школы под взглядами учеников. Эллиот стоял у моего шкафчика, пока я убрала внутрь свой рюкзак и собрала вещи для первого урока.
                Мэдисон с Сэмом остановились возле нас, их одинаковые стрижки словно стеной отделяли нас от окружающих.
                 — Хей, — поприветствовал нас Сэм, — Тебя заковали в наручники и тому подобное?
                 — Сэм! Господи боже! — Мэдисон пихнула его локтём в бок.
                 — А что такого? — спросил он, потирая рёбра.
                 — Ребята, вы как? — спросила Мэдисон, обняв меня.
                 — Мы в норме, — кивнул Эллиот. — Копы найдут Пресли и очень скоро они узнают, что с ней случилось.
                 — Размечтался, — сказал Сэм.
                 — Конечно же, найдут, — сказала Мэдисон, закатив глаза в ответ на замечание Сэма. Мэдисон посмотрела на меня. — Не мирись с нападками окружающих. Дай отпор этим сучкам.
                Я улыбнулась уголком рта. Сэм повёл Мэдисон на занятия.
                Эллиот проводил меня по коридору и поцеловал в щёку перед классом по испанскому языку.
                 — Ты точно в порядке?
                Я кивнула.
        — А что?
                 — Просто мне что-то тревожно, — пожал он плечами.
                 — Со мной всё будет в порядке.
                Торопливо поцеловав меня в щёку ещё раз, он побежал по коридору и скрылся за углом, спеша в свой класс в другом конце здания.
                Прижав учебник к груди, я прошла на своё место под пристальными взглядами окружающих. Даже сеньора Типтон с опаской следила за тем, как я шла к своему столу. Пригладив свои короткие перманентные кудряшки с проседью, она поприветствовала класс по-испански и попросила нас открыть учебники на странице триста семьдесят четыре.
                Когда сеньора озвучила задание и все в классе стихли, сосредоточившись на его выполнении, мой живот сжался от спазмов. Я прижала пальцы к ноющему животу. Источник боли располагался низко, между тазовых костей. Зашибись. Только месячных мне сейчас не хватало.
                Боясь привлечь к себе лишнее внимание, я тихо подошла к столу сеньоры и наклонилась к ней.
        — Мне нужно кое-что взять из моего шкафчика.
        — Зачем? — спросила она так, что весь класс услышал.
                 — Это личное, — скривилась я.
                В её глазах мелькнуло понимание и она жестом показала мне идти. Я взяла у неё оранжевую заламинированную прямоугольную карточку с надписью «РАЗРЕШЕНИЕ НА ВЫХОД ИЗ КЛАССА», выполненную заглавными буквами. Обогнув угол коридора, я увидела Анну Сью и Татум, суетящихся возле моего шкафчика. Слышно было царапанье металла по металлу. Анна Сью замерла, Татум повернулась ко мне.
                 — Где она? — спросила Анна Сью, сверкая глазами от ярости. Она двинулась ко мне, выставив перед собой кривой нож. — Я знаю, что тебе известно!
                Я попятилась, глядя на работу Анны Сью - слово, которое она нацарапала на моём шкафчике сверху донизу:
        «СОЗНАЙСЯ»
                Татум взяла у неё нож и приставила его к моему лицу, прижав меня спиной к ряду шкафчиков.
                 — Она жива? — прошептала Татум. — Этот монстр сказал тебе, где он её держит, или он её просто убил? Он её где-то закопал? Говори!
                Кончик ножа сверкал в свете флуоресцентных ламп всего в паре сантиметров от моего глаза.
                  — Я не знаю, где она, — выдохнула я. — Эллиоту не известно, где она. Он провёл всю ночь в моём доме. Это не мог быть он.
                 — Всем известно, что это сделал он! — крикнула Анна Сю мне в лицо. — Мы просто хотим, чтобы она вернулась! Чтобы она была в порядке! Говори, где она!
                 — Советую одуматься и оставить меня в покое, — прошипела я.
                 — Это угроза? — спросила Татум, прижав кончик острого лезвия к моей щеке.
                Закрыв глаза, я закричала, размахивая кулаками. Татум упала, выронив нож, и он звякнул, ударившись о пол. Пнув его подальше, я схватила Татум и прижала её к одному из больших окон напротив моего шкафчика. Я чувствовала, как мои костяшки вбиваются в кости её лица, но боли не было. Я могла колошматить её так хоть весь день напролёт.
                Анна Сью схватила меня за волосы и дёрнула назад. Мы обе потеряли равновесие и рухнули на кафельный пол. Я взгромоздилась на неё, обрушивая кулаки на её руки, которыми она прикрывала лицо.
                 — Я сказала, — орала я, с силой сжимая кулаки,   — оставь меня в покое! Я никогда ничего плохого вам не делала! Вы издевались надо мной почти всю мою жизнь! С меня хватит! Слышишь меня? Хва-тит! —  я колотила Анну Сью на каждом слове, источая ярость из каждой поры. Она попыталась ударить меня в ответ, и я воспользовалась этим, чтобы врезать ей по незащищённому лицу.
                 — Хватит! Немедленно прекратите!
                К тому моменту, как меня оттащили от Анны Сью, я задыхалась. Мои мышцы тряслись от адреналина и усталости. Я пиналась и дёргалась, пытаясь достать Анну Сью ещё хотя бы разок. Краем глаза я разглядела Татум, в ужасе вжавшуюся в стену.
                 — Я сказал, хватит! — крикнул мистер Мэйсон. Он держал меня мёртвой хваткой вокруг талии.
                 Я опустила руки вдоль туловища. Мои ноги подогнулись и рыдания, которые копились во мне с семилетнего возраста, вот-вот готовы были прорваться наружу.
                Из-за угла показалась миссис Мэйсон, изумлённо уставившись на своего мужа, вцепившегося в меня, и на лежащую на полу Анну Сью с разбитой губой.
                 — Какого чёрта тут произошло? — миссис Мэйсон заметила надпись на моём шкафчике, а затем её взгляд замер на ноже, валяющемся на полу. Она неуклюже подняла его с пола. —  Чей это нож? Анна Сью, это ты нацарапала надпись на шкафчике Кэтрин этим ножом?
                Анна Сью села, хмурясь и вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони.
                 — Отвечай! — крикнула миссис Мэйсон. Когда Анна Сью не ответила, методист перевела взгляд на Татум. — Говори. Что случилось?
                 — Мы знаем, что полиция их подозревает! Мы хотим знать, что они сделали с Пресли! — крикнула Татум.
                Мистер Мэйсон отпустил меня, глядя на меня поверх очков.
        — Ты набросилась на этих девочек за то, что они поцарапали твой шкафчик? Кэтрин, это на тебя не похоже. В чём дело?
        Анна Сью и Татум с ненавистью взирали на меня. Я опустила голову, глядя на свои окровавленные костяшки. Совсем как у Эллиота, когда мы познакомились. Я встретилась взглядом с миссис Мэйсон.
        — Анна Сью нацарапала ножом надпись на моём шкафчике. Я застукала их с Татум. Они спросили меня, где Пресли, а потом Татум взяла нож и приставила его к моему лицу, прижав меня к шкафчикам.
        Мистер и миссис Мэйсон смотрели на Татум, разинув рты.
                 — Татум, ты угрожала Кэтрин этим ножом? — спросила миссис Мэйсон.
                Взгляд Татум метался между супругами Мэйсон, а затем она сосредоточенно посмотрела на Анну Сью.
                 — Мы сделаем что угодно, чтобы вернуть подругу.
                Миссис Мэйсон посмотрела на меня с ужасом в глазах. Она прочистила горло.
        — Мистер Мэйсон, пожалуйста, отведите Анну Сью и Татум к директору Огустин. И вызовите полицию. Кэтрин Калхун угрожали опасным оружием на территории школы.
        Мистер Мэйсон схватил Татум за руку, а следом - Анну Сью, подняв её на ноги.
        — Погодите, — начала вырываться Татум. — Она напала на нас! Это она напала на нас!
                 — После того, как ты угрожала ей ножом, — сказал мистер Мэйсон, его глубокий голос эхом разнёсся по коридору. — Ну же. Идём.
                Повернув кодовый замок на моём шкафчике, я дёрнула дверцу и впервые замок открылся с первого раза. Я достала тонкую прокладку и тампон, засунув их во внутренний карман куртки.
                 — Ох, вот зачем тебе понадобилось добраться до твоего шкафчика посреди урока, — заметила миссис Мэйсон. Она обхватила моё лицо руками и пригладила мои волосы. — Ты в порядке?
                Я кивнула, чувствуя, как слёзы остывают на моих щеках.
                Миссис Мэйсон прижала меня к себе, крепко обняв. Прислонившись щекой к её груди, я заметила, что меня всё ещё сотрясает нервная дрожь.
        — Теперь тебе небезопасно находиться здесь.
        — Я ничего не делала Пресли. Как и Эллиот. Клянусь, мы не при чём.
                 — Я знаю. Идём, — сказала она, потянув меня за руку.
                 — Куда? — спросила я.
                Миссис Мэйсон вздохнула.
        — Пока всё не утрясётся, ты будешь заниматься в моём кабинете.

        ГЛАВА 30
        Кэтрин

                 Капли дождя барабанили по ветровому стеклу «крайслера», беспрепятственно стекая вниз благодаря выключенным дворникам. Эллиот молчал весь вечер - после школы, в продуктовом магазине и даже сейчас, сидя в машине перед «Джунипер».
        — Можно мне зайти? — наконец спросил он. С его носа всё ещё стекали капли дождя. Он уставился на руль перед собой, ожидая моего ответа.
        — Да, — сказала я, коснувшись его щеки. — Нужно тебя просушить.
                 — Я отнесу пакеты с продуктами на крыльцо, а затем поднимусь наверх.
                Я кивнула.
                Отнеся последний пакет на кухню, я замерла, заметив мамочку, сидящую на диване перед выключенным телевизором.
                 — Я заехала за продуктами, — сказала я, стянув с себя куртку и повесив её на  вешалку. — Не хочешь помочь мне разобрать покупки? — она продолжала молчать. — Как прошёл твой день?
                Я разобрала покупки и расставила их в кладовой и в холодильнике. Моя мокрая одежда липла к телу, от холода у меня стучали зубы, пока я складывала пустые полиэтиленовые пакеты в мусорное ведро. Сняв ботинки, я оставила их в фойе и направилась в гостиную.
                 — Мамочка?
                Она никак не реагировала. Я обогнула диван и встала перед ней, заметив её бледное лицо и покрасневшие глаза, уставившиеся в пол.
        — Что ты делаешь? —  спросила я, опустившись на колени перед ней. Пальцами я убрала спутанные волосы с её лица. Внутри меня росло чувство тревоги. Мамочка пару раз уже бывала в подобном состоянии, но её поведение беспокоило меня всё больше и больше в последнее время.
        — Все умирают, — прошептала она со слезами на глазах.
                 — Ты скучаешь по отцу? — спросила я.
                Она перевела на меня взгляд, а затем отвернулась, пряча слёзы, текущие по щекам.
                 — Так, давай-ка уложим тебя в кровать.
                Я поднялась на ноги и, кряхтя, помогла ей встать. Затем я отвела её на второй этаж, в конец коридора и вверх по короткой лесенке в хозяйскую спальню. Мамочка уселась на кровать с тем же унылым выражением лица. Я расстегнула её блузку, сняла с неё бюстгальтер и, найдя её любимую ночную рубашку, помогла ей надеть её через голову.
                 — Вот сюда, — сказала я, откинув одеяло. Мамочка легла на спину и я помогла ей снять обувь и джинсы, а затем накрыла её одеялом. Она тут же повернулась ко мне спиной.
                Её кожа была холодной и липкой на ощупь, когда я поцеловала её щёку. Мамочка лежала, не шевелясь. Я взяла её за руки, заметив грязь у неё под ногтями.
                 — Мамочка, чем ты занималась?
                Она вырвала свою руку из моей хватки.
                 — Ладно. Поговорим об этом завтра. Я люблю тебя.
                Закрыв дверь её спальни, я спустилась по лесенке в коридор и направилась к своей комнате, стараясь не шуметь. Пройдя мимо своей двери, я подошла к термостату и повысила температуру, вздохнув, когда из вентиляционных решёток пошёл тёплый воздух. Мамочка даже не заметила, что я насквозь промокла и тряслась от холода.
                 — Это я, — прошептала я, проскользнув в узкую щель между комодом и дверью в мою спальню. Я ожидала увидеть Эллиота в своей спальне, но его там не оказалось. Он стоял в ванной, насквозь промокший, трясясь от холода. Кроме мокрых джинсов и одного из моих полотенец, накинутого на плечи, на нём больше ничего не было.
                 — Что ты делаешь? — спросила я, присоединившись к нему в ванной.
                Его губы посинели, зубы стучали от холода.
        — Никак не могу согреться, — ответил он.
                Колечки душевой занавески заскрипели по перекладине. Я включила душ. Сняв жакет, я шагнула в ванну, потянув Эллиота за собой.
                Мы стояли вдвоём под тёплыми струями, пока сотрясающая нас дрожь постепенно утихала. Я снова и снова поворачивала кран, настраивая температуру воды повыше, чтобы мы могли согреться.
                Эллиот посмотрел на меня, наконец сумев сосредоточиться на чём-то, помимо холода. С кончика его носа и подбородка стекала вода. Он уставился на мой промокший свитер и джинсы. Потянувшись к краю моего свитера, он стянул его с меня, оставив меня стоять в тонком ярко-розовом топе. Эллиот склонился надо мной и обхватил моё лицо ладонями, прижавшись губами к моим губам.
                Я потянулась и расстегнула свои джинсы, но они не стягивались, как положено, а липли к ногам, пока я их стаскивала. Наконец я отшвырнула джинсы в дальний угол ванны. Прикосновения Эллиота казались непривычными, его пальцы впивались в мою кожу. Его дыхание вырывалось резкими вздохами, а поцелуи стали требовательными. Обхватив мою талию руками, он притянул меня к себе, но стоило его губам переместиться на мою шею, как поцелуи замедлились и прикосновения Эллиота вновь стали привычными.
                Он потянулся и выключил воду, а затем взял два полотенца и передал одно из них мне, а вторым вытер лицо.
                 — В чём дело? — спросила я.
                 — Тебе, наверное, лучше… — он смущённо ткнул в сторону спальни.
                 — Я что-то сделала не так?
                 — Нет, — торопливо ответил он, отчаянно пытаясь спасти меня от смущения, которое он сам испытывал. — Я не… подготовился.
                 — О, — заморгала я, пытаясь собраться с мыслями. Когда до меня наконец дошло, я изумлённо распахнула глаза. — Ой.
                 — Ага. Извини. Не думал, что до этого дойдёт.
                Я пыталась сдержать улыбку, но не смогла. Мне не в чем его упрекнуть. Я же не давала ему никаких намёков, что до этого дойдёт.
        — Я просто… — я указала на свой комод и вышла из ванной, закрыв за собой дверь. Прикрыв рот рукой, я подавила смешок и выдвинула один из ящиков.
        Продев ноги в сухие трусики, я схватила первую попавшуюся ночную рубашку и натянула её через голову.
                Эллиот тихонько постучал в дверь.
                 — Можешь захватить мою футболку и шорты из сумки?
                 — Да, — ответила я, повернувшись к его спортивной сумке, стоящей в углу. Поверх были уложены чёрная футболка и пара серых хлопковых шорт. Схватив их, я поспешила ко входу в ванную. Дверь приоткрылась и Эллиот выставил руку ладонью вверх. Как только одежда оказалась у него в руке, он тут же закрыл дверь.
                Я уселась на кровать, расчёсывая волосы под нежную мелодию из музыкальной шкатулки и ожидая Эллиота. Наконец он вышел из ванной, всё ещё смущаясь.
                 — Не нужно стесняться, — сказала я. — Я вот не стесняюсь.
                 — Просто дело в том, что… тётя Ли затронула эту тему после того, как я впервые остался у тебя на ночь. Я заверил её, что в обозримом будущем до этого не дойдёт. А теперь думаю, что стоило всё-таки к ней прислушаться.
                 — А вот теперь я стесняюсь.
                Эллиот издал смешок, усевшись рядом со мной и стараясь достать резинку для волос из своего мокрого пучка.
                 — Давай помогу, — предложила я, улыбаясь. Он расслабился, прижавшись ко мне спиной. У меня ушла целая минута на то, чтобы вытащить все волосы из чёрной резинки и распутать их. Я начала расчёсывать волосы с кончиков, придерживая их, пока я осторожно вела расчёской по его волосам. Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза, прислушиваясь к ритмичному шороху расчёски, проходящей по тёмным локонам.
        — Никто не расчёсывал мои волосы с тех пор, как я был ребёнком, — сказал он.
                 — Это успокаивает. Ты должен позволять мне делать это чаще.
                 — Можешь делать это, когда пожелаешь.
                Когда я смогла расчесать волосы Эллиота от корней до кончиков, он забрал у меня резинку для волос и собрал волосы в хвост.
                 — Ты как тот парень из Библии, — заметила я. — Силач с сильными волосами.
                 — Ты читала Библию? — Эллиот приподнял бровь. — Ты же говорила, что не веришь в бога.
                 — Я верила раньше.
                 — И что же заставило тебя отказаться от этого? — спросил он.
                 — А ты веришь в бога?
                 — Я верю в связь -  с землёй, со звёздами, с живыми сущностями, с моей семьёй и моими предками.
                 — И со мной?
                Вопрос его удивил.
                 — Ты семья.
                Я наклонилась и осторожно поцеловала его разбитую губу. Он поморщился.
                 — Я принесу лёд.
                 — Не нужно, всё в порядке. Не уходи.
                Я рассмеялась.
                 — Я быстро.
                Выскользнув из комнаты, я спустилась вниз и открыла холодильник, достав пакет со льдом. Завернув его в кухонное полотенце, я поспешила обратно наверх, осознав вдруг, что теперь я всё время прислушивалась ко звукам в доме. Кругом царила тишина. Даже нагреватель воды в подвале стих.
                Когда я вернулась в комнату, Эллиот помог мне придвинуть комод и кровать обратно к двери.
                 — Я могу зайти как-нибудь, когда твоей матери не будет дома, и поставить замок на твою дверь.
                 — Она заметит это, — ответила я, качая головой. — И выйдет из себя, если заметит, что я что-то меняю в доме.
                 — Она должна отнестись с пониманием к тому, что её дочь-подросток хочет установить замок на дверь своей спальни. Особенно учитывая соседство постояльцев в доме.
                 — Она не поймёт, — я осторожно коснулась тёмной линии на его губе, оставленной ударом Круза. — Мне так жаль, Эллиот. Если бы ты держался от меня подальше, то не оказался бы в такой ситуации.
                 — Просто подумай. С чего все решили, что у тебя есть повод навредить Пресли? Потому что она обращалась с тобой ужасно. Ты ни за что не убедишь меня в том, что тут есть хоть капля твоей вины. Они могут напасть на меня хоть дюжину раз, и в этом не будет твоей вины. Это их выбор. Их ненависть. Их страх. Это не ты заставляешь их творить все эти вещи.
                 — Думаешь, они не оставят тебя в покое?
                Он раздражённо вздохнул.
        — Не знаю. Разве это важно?
        — Да. Потому что ты прав. Становится хуже. Может, тебе тоже следует заниматься в кабинете миссис Мэйсон? — сказала я.
        — Отличная идея. Я скучаю по тем временам, когда мог видеть тебя в коридоре или в классе мистера Мэйсона.
        — И не говори! Я торчу там уже месяц. Скоро рождественские каникулы, а моему заточению всё конца и края не видно.
        — Миссис Мэйсон переживает за тебя. Да и я тоже.
                 — Давай ненадолго побеспокоимся и о тебе.
                Мы замерли, услышав скрип половицы в конце коридора.
                 — Кто это? — прошептал Эллиот.
                 — Когда я вернулась домой из школы, тут была Уиллоу. Должно быть, это она.
                 — Кто такая Уиллоу?
                Я вздохнула.
                 — Ей девятнадцать. Она тащится от чёрной подводки для глаз. Ты с лёгкостью узнаешь её в толпе по этому признаку. Она… депрессивная.
                 — Откуда она?
                 — Я общаюсь с ней не так часто, как с другими. Большую часть времени она слишком подавлена. Мамочка считает, что она беглянка. Судя по её акценту, думаю, она из Чикаго.
                 — А что насчёт остальных? Ты упоминала, что в «Джунипер» есть постоянные посетители.
                 — Эм… — мне казалось странным обсуждать с кем-то постояльцев. — Есть ещё Дьюк с дочерью Поппи. Он хвалится, что он нефтяник из Техаса, но я не видела, чтобы он занимался чем-то ещё, помимо криков на окружающих. Он злой… до чёртиков… а Поппи похожа на мышонка, шмыгающего по «Джунипер».
                 — Кошмар. Зачем она ездит с ним?
                 — Он приезжает сюда по работе. У Поппи нет матери.
                 — Бедняга.
                Я заёрзала на кровати.
                 — А кто ещё?
                 — Иногда гостит Алтея, она помогает мне с готовкой и уборкой, и она всегда рада помочь советом. Это именно она посоветовала мне простить тебя.
                 — Мудрая женщина, — проговорил Эллиот с улыбкой.
                 — Ещё временами приезжают мой дядя Тод и кузина Имоджен, но не так часто, как другие. После того, что случилось в прошлый раз, мамочка сказала дяде Тоду не приезжать какое-то время.
                 — Дядя Тод ^[16]^ ? — поддразнил Эллиот.
                Я пожала плечами.
        — Если он похож на жабу и ведёт себя, как жаба, то…
        — Он приходится тебе дядей со стороны матери или отца? Или это муж чьей-нибудь сестры?
                 — Понятия не имею, — призналась я, задумчиво уставившись в потолок. — Я никогда не спрашивала.
                 — Странно, — Эллиот издал смешок.
                 — Да тут всё странно, уж поверь.
                В комнате царил мрак и в доме наступила тишина, нарушаемая лишь шагами Уиллоу и шумом проезжающих мимо машин. Дверь подпирали комод и кровать, так что я не боялась ночного вторжения постояльцев в мою комнату. Я склонилась и нежно поцеловала опухшую губу Эллиота.
                 — Ты не против? — спросила я.
                 — Конечно же, нет.
                Я прильнула к груди Эллиота, слушая стук его сердца. Ритм слегка ускорился, но затем вернулся в норму. Он обнял меня, его голос звучал низко и успокаивающе.
                 — Рождественские каникулы, затем Рождество, затем Новый Год, а там и последний семестр не за горами. Всего через месяц тебе исполнится восемнадцать.
                 — Ого, — моргнула я. — Кто бы мог подумать?
                 — Всё ещё планируешь остаться здесь?
                Я задумалась над его вопросом. Мне казалось, что совершеннолетие не наступит никогда. И вот когда до него оставалось совсем чуть-чуть и я чувствовала безмятежность  в объятиях Эллиота, моя уверенность пошатнулась.
                 — Раздумье - это хорошо, — заметил он.
                Я ущипнула его за бок и он беззвучно ахнул. Его пальцы нащупали мои рёбра и начали щекотать их, отчего я завизжала. Я прикрыла рот рукой, испуганно открыв глаза.
                Мы хихикали, пока не услышали звук поворачивающейся дверной ручки.
                 — Кэтрин? — раздался голос Уиллоу.
                Я замерла, ощущая, как страх заполняет мою грудь и распространяется по венам. Мне пришлось собрать всю свою храбрость, чтобы ответить ей.
                 — Я уже в постели, Уиллоу. Что тебе нужно? — спросила я.
                Она скреблась в дверь.
                 — К двери что-то придвинуто?
                 — Комод.
                Она продолжала толкать дверь.
                 — Почему?
                 — Потому что у меня нет дверного замка, а постояльцы считают, что могут нагрянуть, когда им вздумается.
                 — Впусти меня! — заныла она.
                Я набиралась храбрости пару секунд, но выбора у меня не было.
                 — Нет. Я в постели. Уходи.
                 — Кэтрин!
                 — Я сказала, уходи!
                Дверная ручка вернулась в исходное положение. Шаги Уиллоу стихли, когда она вернулась к себе в комнату.
                Я опустила голову на грудь Эллиота, вздохнув, словно только что вынырнула из воды.
        — Чуть не попались.
        Он прижал меня к себе, тепло его рук помогло мне успокоить бешено колотящееся сердце.
        — Она явно из Чикаго.
        Я облокотилась на грудь Эллиота, не сводя глаз с двери.
                 — Ты так и будешь пялиться на дверь до самого утра? — спросил Эллиот.
                 — Эллиот, если она войдёт в комнату…
                Он ждал, когда я закончу мысль, которую я так боялась озвучить вслух.
        — И что тогда? Скажи мне.
        Я нахмурилась. Всё внутри меня протестовало против раскрытия правды.
        — Они попытаются заставить меня остаться здесь. Мамочка. Постояльцы.
        — Почему?
                 — Опять вопросы? — сказала я, чувствуя себя неуютно.
                 — Кэтрин, — не унимался он. — Что здесь происходит? Чем они занимаются?
                Я прикусила нижнюю губу и поёрзала.
                 — Новые постояльцы… они не уезжают. Иногда я нахожу их чемоданы в подвале, а в их комнатах остаются их туалетные принадлежности. У нас не часто бывают посетители, помимо постоянных, но…
                Эллиот надолго задумался.
        — И давно это происходит?
        — Вскоре после того, как мы открылись.
                 — Что с ними происходит? С новыми постояльцами.
                Я пожала плечами, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
                Эллиот прижал меня к груди. Помолчав, он продолжил:
        — Кто-нибудь их искал?
        — Нет.
                 — Может, не всё так страшно. Может, постоянные гости просто обворовывают их.
                 — Возможно.
                 — Ты ни разу не видела, чтобы кто-нибудь из них уезжал?
                 — Из тех, кто путешествует в одиночку - ни одного.
                Он вздохнул и крепко обнял меня. В конце концов мои глаза начали слипаться, и как бы я ни старалась следить за тенями под дверью, тьма окутала меня и я погрузилась во мрак.
                Когда я открыла глаза, Эллиот уже ушёл. Зимние птицы щебетали в ярком свете солнца, и в кои-то веки ветер утих. Я оделась в школу. Собрав волосы в хвост, я услышала звон тарелок на кухне и в тот же миг сработала пожарная сирена. Кинувшись вниз, я замерла, увидев творящийся на кухне хаос. Мамочка пыталась приготовить завтрак. В воздухе пахло горелым беконом и дымом.
                Открыв окно на кухне, я схватила подложку для столовых приборов и принялась размахивать ей,  разгоняя дым. Через пару секунд сирена отключилась.
                 — Боги, я, должно быть, разбудила весь дом, — сказала мамочка.
                 — Ты в порядке? — спросила я.
                 — Я… — она огляделась и всхлипнула, заметив на полу разбитое яйцо.
                Я наклонилась и подобрала с пола желток и скорлупу, выкинув их в раковину. Мамочка была великолепным поваром и кондитером, и не требовалось большого ума, чтобы сообразить, что произошло.
                 — Дьюк здесь? — спросила я, но прежде чем она успела ответить, я заметила «крайслер», припаркованный у обочины. — Ой! Мне пора! — крикнула я через плечо.
                Эллиот вышел из машины и встал возле неё. Его улыбка была не такой яркой, как обычно, и его глаза не сияли привычным светом, когда я шла ему навстречу.
                Когда я заняла пассажирское сиденье, он взял меня за руку. Дорога в школу прошла в молчании. Мы оба прекрасно понимали, что этот день будет ещё хуже, чем предыдущий. Чем дольше не было вестей о Пресли, тем более враждебными становились для нас стены школы.
                Эллиот припарковался и тяжело вздохнул. Я сжала его руку.
        — До рождественских каникул всего три дня.
        — Меня сегодня отстранят от занятий. Как пить дать.
                 — Давай я спрошу миссис Мэйсон, можно ли тебе тоже заниматься в её кабинете, ладно?
                Он помотал головой, стараясь скрыть нервозность при помощи улыбки.
                 — Нет. Я хочу видеть тебя чаще, но прятаться я не собираюсь.
                 — Но ведь это не честно, что я нахожусь под защитой, а ты становишься ходячей мишенью. И ты не будешь прятаться. Ты просто будешь избегать драки.
                 — Я не привык избегать драки.
                Мы вошли в здание старшей школы, держась за руки. Эллиот шёл чуть впереди меня - достаточно для того, чтобы принимать на себя удары плечами от товарищей по команде и прочих учеников, пока мы шли по коридору. Ему больше никто не улыбался, никто не хлопал его по ладони - дружелюбие сменили обвиняющие взгляды и страх.
                Эллиот смотрел прямо перед собой, мышцы его челюсти дёргались при каждом тычке. Он не мог позволить себе врезать кулаком по каждому лицу, выбивая зубы и ломая носы, поэтому он тихо повторял свою мантру, отчитывая время до рождественских каникул.
                Эллиот остался со мной, пока я открывала свой шкафчик. Я вынула учебники по испанскому, физике и мировой истории и Эллиот проводил меня до кабинета миссис Мэйсон, чмокнув меня в щёку на прощание, стараясь добраться до своего шкафчика и класса до того, как прозвенит звонок. Я гадала, остановит ли его кто-нибудь по дороге.
                 — Доброе утро, Кэтрин, — поприветствовала меня миссис Мэйсон. Она что-то печатала на компьютере, когда я вошла в кабинет. Она заметила, что я молчу, и посмотрела на меня. — Хм. Всё в порядке?
                Я нерешительно жевала губу, отчаянно желая поговорить с ней об Эллиоте, но он ни за что не стал бы прятаться в её кабинете весь день.
                 — Утро выдалось сумбурным. Завтрак подгорел. Пришлось готовить всё заново.
                 — Тебя что-то отвлекло?
                 — Дело не во мне. Это мамочка. Она… опять в унынии.
                Я провела почти четыре недели в крошечном кабинете рядом с миссис Мэйсон и избегать общения с ней было невозможно. По прошествии первой недели она начала что-то подозревать, так что мне пришлось разговаривать с ней хоть иногда, чтобы она не переживала.
                 — Что-нибудь случилось или…
                 — Да нет. Временами она грустит. Чем ближе к окончанию школы, тем хуже становится.
                 — Ты уже подала заявку на учёбу в какой-нибудь колледж? Время ещё есть.
                Я помотала головой, сразу же отогнав эту мысль.
                 — Ты с лёгкостью можешь получить стипендию, Кэтрин. Я могу тебе помочь.
                 — Мы это уже обсуждали. Вы же знаете, что я не могу её оставить.
                 — Почему? Множество подростков уезжает учиться в колледж, пока их родители управляют семейным бизнесом. Ты можешь вернуться домой, обогащённая новыми знаниями и сотворить чудо с «Джунипер». Ты не задумывалась о курсах управления гостиничным хозяйством?
                Я издала смешок.
                 — Тебе смешно? — улыбнулась миссис Мэйсон.
                 — Это невозможно.
                 — Кэтрин, ты хочешь сказать, что не можешь поступить в колледж из-за того, что твоя мать не способна о себе позаботиться в твоё отсутствие? Означает ли это, что ты осуществляешь за ней уход?
                 — Иногда больше, чем обычно.
                 — Кэтрин, — сказала миссис Мэйсон, сложив руки за табличкой со своим именем. Она наклонилась вперёд, её глаза переполняли грусть и отчаяние. — Прошу, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Что у вас там происходит?
                Я нахмурилась и повернулась к ней спиной, открыв учебник по испанскому.
                Миссис Мэйсон вздохнула и тишину комнаты заполнил ритмичный стук клавиатуры.
        Грифель моего карандаша номер два скрипел по бумаге, внося разнообразии в стук клавиш. Сидеть с миссис Мэйсон в тишине стало привычным для меня делом - я даже начала ощущать безмятежность. Здесь не было ничего, кроме занятий. С этим я могла справиться.
        Незадолго до обеденного перерыва жалюзи на стеклянной стене офиса миссис Мэйсон дёрнулись. Снаружи раздавались крики и шум потасовки. Миссис Мэйсон выглянула из кабинета,  а затем резко открыла жалюзи.
        Тренер Пекхам стоял на пороге офиса администрации, держа за руки Эллиота и второго ученика, которого я не узнала, поскольку оба его глаза так заплыли, что почти не открывались.
        Миссис Мэйсон выскочила из кабинета, и я последовала за ней.
                 — Этот вот, — тренер Пекхам толкнул вперёд паренька, — начал потасовку. А вот этот, — продолжил он, толкнув Эллиота вперёд, — её закончил.
                 — Кто это? — спросила миссис Розальски, торопясь к нему с пакетом льда. Она помогла парню сесть, прижав два пакета со льдом к его глазам.
                 — Не один из моих… в кои-то веки, — сказал тренер Пекхам. — Оуэн Роу.
                Я в ужасе прикрыла рот рукой.
                Миссис Розальски посмотрела на нас.
                 — Я вызову медсестру. Бьюсь об заклад, у него сломан нос.
                Миссис Мэйсон опустила голову.
                 — Директор Огустин и заместитель директора Шарп сейчас на административном совещании. Эллиот, проследуй за мной в кабинет директора Огустин, будь добр. Кэтрин, вернись на своё место.
                Я кивнула. Когда Эллиот прошёл мимо меня, целый и невредимый, я заметила пристыженное выражение на его лице. Его левая рука слегка опухла. Интересно, сколько раз эти костяшки успели встретиться с лицом Оуэна, прежде чем Эллиота остановили? Сколько сдерживаемой ярости скрывалось в этих ударах, которые проделывали дыры в дверях?
                Я подошла к Оуэну и уселась рядом с ним, помогая ему держать пакет со льдом у левого глаза.
                 — Хей, — поздоровалась я.
                 — Кэтрин?
                 — Это я, — ответила я, убрав руку, когда он отшатнулся от меня. — Я просто пытаюсь помочь, — сказала я.
                 — Даже несмотря на то, что я ослеп из-за твоего парня?
                 — Ты не ослеп. Отёк спадёт, — заверила я его. Я не была уверена, хочу ли знать ответ, но задала вопрос. — Что произошло?
                 — Как будто тебе есть до этого дело, — сказал он, отклоняясь от меня подальше.
                 — Есть. Мне есть до этого дело. Я понимаю, мы… мы отдалились друг от друга.
                 — Отдалились? Скорее мы с Минкой перестали для тебя существовать. Что мы тебе сделали, Кэтрин?
                 — Ничего. Вы ничего не сделали.
                Он повернул лицо ко мне, стараясь разглядеть выражение моего лица.
                 — Никто не бросает друзей ни с того ни с сего… особенно тех, с кем дружишь почти всю жизнь.
                 — Мой отец умер, — вздохнула я.
                 — Нам это известно. Мы пытались быть рядом.
                 — Это не то, что мне было нужно.
                 — Тогда почему ты нам не сказала этого? Зачем ты заставила Минку чувствовать себя никчёмной? Зачем заставила меня чувствовать себя отбросами, от которых избавились? Я понимаю, что тебе было больно. Ты могла просто сказать нам, что тебе нужно время.
                Я кивнула, опустив голову.
                 — Ты прав. Именно так мне и следовало поступить.
                 — Ты захлопнула дверь у нас перед носом. И не один раз.
                 — Я ужасно с вами поступила, а ведь вы просто пытались быть мне друзьями. Но я была сама не своя. Я всё еще не… та девчонка, которую вы знали. И всё стало гораздо хуже, чем было тогда.
                 — О чём ты? — спросил он. Обида и злость исчезли из его голоса.
                Я встала.
                 — Вам по-прежнему лучше держаться от меня подальше. Ради вашей же безопасности.
                Он откинулся на спинку стула с привычным мрачным видом.
        — Зато Мэдисон и Сэм неуязвимы, так что ли?
        — Мэдди и Сэм не стремятся зайти в мой дом, — прошептала я.
                 — В смысле? В твоём доме что-то происходит?
                В офис вошли два парамедика, один низкорослый и плотный, второй - высокий и тощий. Они представились Оуэну и я отступила назад.
                 — Кэтрин? — позвала миссис Розальски, взглядом указывая на дверь кабинета методиста.
                Я поняла, что она от меня хотела. Вернувшись в кабинет миссис Мэйсон, я продолжила занятия в одиночестве. Прозвенел звонок после первого урока, а затем ещё один, знаменуя начало второго урока. Эллиот всё ещё находился в кабинете директора, и сотрудники администрации продолжали работать, как ни в чём не бывало.
                Спустя полчаса Эллиот вышел из кабинета директора Огустин. Он смотрел в пол, проходя мимо, явно раскаиваясь в содеянном.
                 — Хей, — сказала я, пытаясь ободрить его улыбкой, но он проигнорировал меня, спешно покинув офис. Его сопровождали двое школьных охранников. Я повернулась к миссис Мэйсон.
        — Вы его отстранили?
        — Не надо на меня так смотреть, — сказала она, потянув меня за собой в свой кабинет и закрыв за нами дверь. — Он отправил другого ученика на больничную койку. У меня не было выбора.
        — Что произошло? — допытывалась я.
        — Ты же знаешь, что мне нельзя обсуждать это с тобой.
                 — Он сам мне всё расскажет после школы.
                Миссис Мэйсон устало опустилась в своё кресло.
        — Ты точно хочешь это узнать? — я нахмурилась. Миссис Мэйсон вздохнула и села прямо. — Оуэн сказал кое-что, что разозлило Эллиота, и тот его ударил. Много раз.
        — Он не стал бы этого делать без веского повода.
        — Правда? Я ведь слышала про драку с Крузом Миллером на вечеринке у костра, — миссис Мэйсон принялась нервно перебирать бумаги на столе.
        — Вы хоть представляете себе, через что он прошёл за последний месяц? С тех пор, как нас привели в ваш офис для допроса после исчезновения Пресли, все кругом думают, что мы с ней что-то сделали.
        — Ну, случившееся сегодня мы никак не можем списать на самозащиту, — миссис Мэйсон оставила бумаги в покое и вздохнула, серьёзно посмотрев на меня. — Он не просто не остановился - он сам стал агрессором. Не переживай. Тут безопасно.
        — Но он-то остался там.
                Она подумала над моими словами.
                 — Ты считаешь, что мне стоит привести его сюда? Только конченный идиот станет задирать Эллиота. Он же размером с игрока НФЛ ^[17]^ .
                  — И хорошо, что так. Да нам с ним приходится буквально с боем пробиваться от парковки до коридора С каждое утро, во время перерыва на обед и после школы.
                 — Вам угрожают физически?
                 — Миссис Мэйсон… пожалуйста. Вы не можете его отстранить. Он же потеряет все шансы на стипендию.
                Она задумчиво посмотрела на меня. Я никогда раньше не открывала ей свои мысли и чувства, как сейчас, и я поняла, что она решила этим воспользоваться. Её следующий вопрос подтвердил мои опасения.
                 — Расскажи, что творится у тебя дома, и я изменю своё решение.
                 — Вы что… предлагаете мне сделку?
                 — Да, — признала она без обиняков. — Скажи мне, что именно вы с Эллиотом скрываете, и я позволю ему вернуться в школу завтра же.
                У меня челюсть отвисла. Комната закружилась перед глазами и воздуха стало катастрофически не хватать.
        — Так не честно. Сомневаюсь, что это этично.
        — Разве это имеет значение? — спросила миссис Мэйсон, откинувшись на спинку. Она была довольна собой, понимая, что одержала надо мной победу.
        — Вы точно можете всё исправить? Отменить его отстранение?
                 — Я могу назначить ему внутреннее отстранение с посещением консультаций психолога. Это успокоит родителей Оуэна.
                Я закатила глаза.
                 — Говорю же вам, так он рискует потерять стипендию.
                Она пожала плечами.
        — Это всё, что я могу сделать. Либо соглашайся, либо нет.
        — Внутреннее отстранение с посещением консультаций психолога. Консультировать будете вы?
                 — Только если ты расскажешь мне правду о том, что творится у тебя дома.
                Я уселась на свой стул, облокотившись на спинку, как на спасательный трос.
                 — Можешь подумать, — предложила миссис Мэйсон.
                Бросить всё было куда проще, чем мне казалось. Стоило миссис Мэйсон вынудить меня выбирать между спасением Эллиота и «Джунипер», решение пришло в считанные секунды. В этот миг я была уверена в том, что люблю его, что я достойна его любви и что спасти мамочку можно только позволив «Джунипер» пойти ко дну. Возможно, она будет ненавидеть меня, пока ей не станет лучше, или же возненавидит навсегда, но я знала, что поступаю правильно по отношению ко всем, кого я любила. Уверена, Алтея и Поппи поймут меня.
                Я посмотрела на миссис Мэйсон. Решение было простым, но произнести эти слова вслух было неимоверно тяжело. Я собиралась предать всё, что я так отчаянно скрывала последние два года - всё то, что заставляло меня отталкивать Эллиота и всех, кто пытался сблизиться со мной. Моя клетка вот-вот распахнётся. Впервые за долгое время я не знала, что будет дальше.
                 — Я уже всё решила, — ответила я.
                Миссис Мэйсон наклонила голову, готовясь к тому, что я скажу.
                 — Кэтрин, кто-нибудь заботится о тебе дома?
                Я прочистила горло. Сердце колотилось так громко, что миссис Мэйсон наверняка слышала его стук.
                 — Нет.
                Миссис Мэйсон сложила руки вместе, терпеливо ожидая, когда я продолжу.

        ГЛАВА 31
        Кэтрин

                 Мэдисон остановила машину перед «Джунипер». Сэм наклонился вперёд, разглядывая пыльные окна и облезлую краску на стенах.
                 — Ух ты, — восхитился Сэм, разинув рот.
                 — Спасибо, Мэдди. Я знаю, что твой отец не одобряет, что ты общаешься со мной, так что спасибо, что подбросила меня. Надеюсь, у тебя не будет из-за меня проблем.
                Мэдисон повернулась на сиденье, чтобы продемонстрировать своё недовольство в полной мере.
                 — Температура на два градуса ниже нуля, Эллиоту запрещено появляться на территории школы, так что он не может тебя подвозить. Разумеется, я не против подбросить тебя.
                 — Спасибо, — улыбнулась я. — Миссис Мэйсон предлагала меня отвезти, но я видела её список дел на вечер - там два листа.
                 — Проводить тебя до двери? Или зайти с тобой внутрь? — спросил Сэм, разглядывая дом из окна машины.
                 — Сэм! Боже! — одёрнула его Мэдисон. — Не самый удачный момент!
                 — Спасибо, не надо, — поблагодарила я, собирая вещи.
                Мэдисон коснулась моей руки на прощание.
                Я занесла рюкзак в дом и поднялась в свою комнату. Сложив одежду, я впихнула максимальное количество футболок, брюк, носков и нижнего белья в набор дорожных сумок, которые отец купил мне много лет назад. Я сотни раз представляла себе, как воспользуюсь этими сумками, но мне и в голову не приходило, что я покину «Джунипер», только чтобы переехать в другой дом в Ок Крик.
                В моей голове прокручивались различные сценарии - реакция мамочки, прощание, надежда на то, что в конце концов всё будет хорошо. Но ничего из того, что я представляла, не могло заставить меня пожалеть о том, что я помогла Эллиоту. Он был хорошим человеком, как Алтея или папа. Когда Эллиота загоняли в угол, он с боем выбирался из него, он готов был на любые жертвы ради тех, кого любил, и мне повезло оказаться в числе этих людей.
                Внизу хлопнули дверцы кухонных шкафов, а затем кто-то позвал меня - кто-то юный и нетерпеливый, но не Поппи.
                 — Хей, — сказала я, обогнув угол и присев за кухонным островком.
                 — Выглядишь гадко, — огрызнулась кузина Имоджен. Поставив передо мной чашку чая, она скрестила руки на груди.
                Я сидела за кухонным островком прямо в куртке и держала ладони над чашкой горячего чая, словно над костром. Имоджен безучастно смотрела на меня, облачённая в свою любимую футболку с рисунком в виде знака мира. Её волосы были заправлены за уши. Она стояла, привалившись спиной к кухонной стойке и разглядывая меня. Почти все дверцы кухонных шкафчиков были открыты настежь после того, как она обшарила их в поисках чайных пакетиков.
                Обычно Имоджен предлагала мне оливковую ветвь в виде чашки чая, когда её отец обращался со мной плохо. Но, как правило, этот жест примирения следовал через день-два после инцидента. Мамочка ещё ни разу никому не запрещала появляться в гостинице, и вплоть до этого момента во мне теплилась надежда, что она всё-таки не пустит их обратно.
                 — Ну? — сказала Имоджен, глядя на меня. — Ты будешь пить этот дурацкий чай или нет?
                Повисла неловкая пауза. Мы слышали завывание ветра, проникающего сквозь щели в стенах «Джунипер». Сверху хлопнула дверь и мы обе посмотрели наверх.
                 — Это Дьюк? — нервно спросила Имоджен.
                 — Перепад давления. Это всего лишь ветер.
                Шторы были закрыты, впуская в столовую и кухню лишь серебристый отблеск дневного света. Тучи, похоже, надолго обосновались в Ок Крик, радуясь возможности остаться тут на всю зиму. Незваные гости, прямо как постояльцы «Джунипер».
                 — Ты не упоминала об этом раньше. Почему ты такая кислая? Что стряслось сегодня? Твоя мамочка рассказывала моему папе про девушку, которая пропала. Ты что-нибудь слышала о ней сегодня?
                Я разозлилась, услышав, что дядя Тод вернулся. Он не должен был снова тут появляться. Неспособность мамочки твёрдо стоять на своём служила лишним доказательством того, что её депрессия усугублялась. Я ковыряла сколотый уголок на стоящей передо мной кружке.
                 — Нет.
                  — Нет? — переспросила Имоджен. — Ты ничего о ней не слышала?
                 — Только то, что её до сих пор не нашли, — ответила я, сделав глоток. — Имоджен… где мамочка?
                Имоджен занервничала.
                 — Наверху. А что?
                 — Ты должна позвать её сюда. Мне нужно с ней поговорить.
                 — О чём? — насупилась Имоджен.
                 — Я хочу поговорить с мамочкой. Не с тобой. Позови её.
                Имоджен скрестила руки на груди с упрямым видом.
                 — Ладно, — сказала я, сделав очередной глоток. — Я уезжаю. Сегодня.
                 — Что? — возмутилась Имоджен, обходя островок. — Что ты такое несёшь?
                 — Эллиота отстранили сегодня. Мне пришлось рассказать миссис Мэйсон про «Джунипер», чтобы инцидент не попал в его личное дело.
                Имоджен наклонилась, глядя на меня исподлобья.
                 — Что именно ты рассказала ей про «Джунипер»? — тихо спросила она.
                Я смотрела прямо перед собой, стараясь не замечать страха в глазах Имоджен.
                 — Что мамочка больна. Что я взвалила все заботы на себя.
                 — Ложь, — прошипела Имоджен. — Тётя Мэвис прекрасно заботится о тебе.
                 — Вот только редко, — возразила я, продолжая ковырять кружку и избегая её взгляда.
                 — Возьми свои слова обратно. Возьми свои слова обратно! — заорала она мне в ухо. Я скривилась и отстранилась от неё.
                 — Приведи мамочку, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Скоро они будут здесь.
                 — Кто? — взвизгнула она.
                 — Соцслужба.
                 — Что это значит? — с отвращением спросила Имоджен.
                 — Органы опеки, — ответила я. Эти слова породили в моей груди ком, который тяжёлым камнем лёг на сердце. Я сделала то, что поклялась никогда не делать.
                Имоджен ударилась в панику. Захныкав и кинувшись наверх по лестнице, она принялась звать мамочку.
                 — Мэвис! — кричала она. — Мэвис!
                Кто-то постучал во входную дверь и я неуклюже открыла её. На пороге стоял Эллиот. На нём была куртка, его дыхание вырывалось изо рта облачками белого пара. Он растерялся, увидев меня. В руке он сжимал надорванный конверт со сложенным листом бумаги.
                 — Что ты сделала? — спросил он.
                 — Что ты натворила? — вторила ему мамочка, спускаясь вниз по лестнице. Схватив меня за плечи, она встряхнула меня.
                Эллиот отодвинул меня назад, встав между нами.
                 — Эй, полегче… стоп. Давайте-ка успокоимся.
                 — Успокоимся? Успокоимся?! — возмущалась мамочка, почти переходя на визг.
                Я устало прикрыла глаза.
                 — Она это ненавидит.
                 — Как ты могла так со мной поступить? — спросила она, пытаясь отодвинуть Эллиота с пути. — Ты рассказала этой… этой мерзавке-методисту про нас! И что дальше? Будешь жить в какой-нибудь дыре в приёмной семье среди десятка других детей? С чужими людьми? Ради чего? Ради него, что ли?
                 — Что? — опешил Эллиот, повернувшись ко мне. Он чувствовал себя обманутым, в его глазах отразилась боль от осознания того, что я открылась кому-то другому, а не ему. — Ты рассказала всё миссис Мэйсон?
                 — Я рассказала ей достаточно.
                 — Достаточно для чего? — спросил Эллиот. Он поднял конверт повыше. — Для этого?
                У обочины перед «крайслером» Эллиота остановился чёрный минивэн, а следом за ним - полицейская машина. Я кинулась наверх по лестнице.
                Эллиот перевёл взгляд с минивэна на бумагу в своей руке, а затем - на меня.
                 — Ты уезжаешь? Куда они тебя увозят?
                 — Мне нельзя говорить об этом сейчас.
                Схватив две дорожные сумки и рюкзак, я спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и направилась к выходу. Мамочка вцепилась в мою куртку мёртвой хваткой.
                 — Нет. Ты никуда не поедешь.
                 — Мамочка, тебе необходимо лечение. Ты должна закрыть «Джунипер»…
                 — Нет! — крикнула она.
                 — Ты должна закрыть гостиницу и разогнать всех. Только тогда я смогу вернуться. Я буду жить с тобой. Но… — я умолкла, заметив, что мамочка изумлённо таращится на минивэн вместо того, чтобы слушать меня. Я мягко повернула её лицо к себе, взяв за подбородок. — Мамочка? Ты должна меня выслушать. Тебя спросят, с кем, по-твоему, мне следует остаться. Скажи им, что хочешь, чтобы я жила у миссис Мэйсон. Ребекка Мэйсон. Школьный методист. Ты должна дать своё согласие.
                Из минивэна вышли женщина и мужчина и направились к нашему дому.
                 — Мамочка? Миссис Мэйсон, — повторила я, чётко выговорив имя своего методиста. Миссис Мэйсон сказала мне, что соцработникам потребуется, чтобы мамочка подписала согласие на мой переезд к миссис Мэйсон. Иначе меня отправят в офис органов опеки, где я буду ждать распределения в приёмную семью.
                 — Нет! — возразила мамочка, пытаясь втащить меня обратно в дом и закрыть дверь.
                 — Я вернусь, — сказала я, встретив её испуганный взгляд.
                 — Когда? Ч-что же мне делать? Я останусь одна. Что же мне делать? — причитала мамочка, по её щекам катились слёзы.
                Торопливо постучав, мужчина открыл москитную дверь и вошёл в дом, расправив пиджак и одёрнув галстук. Эллиот встал в прихожей позади сотрудников опеки с растерянным видом и нескрываемым беспокойством на лице.
                 — Миссис Калхун, меня зовут Стефани Барнс, — представилась женщина. Ей было примерно двадцать пять лет, телосложением она напоминала мамочку, но ростом была чуть ниже её. Женщина явно нервничала. — Меня сопровождают Стивен Фрай из Оклахомского отделения органов опеки и офицер Калпеппер из Полицейского Управления Ок Крик. Нам поручено доставить Кэтрин в безопасное место до выяснения обстоятельств того, что она сообщила методисту сегодня в школе.
                 — Куда вы её увозите? — спросила мамочка, вцепившись в мою куртку двумя руками. Паника и страх, звучащие в её голосе, разбивали мне сердце.
                Офицер полиции встал между нами.
                 — Миссис Калхун, у нас есть судебный ордер. Вам придётся отойти и позволить мистеру Фраю и мисс Барнс выполнить их работу.
                 — Мамочка, делай, что он говорит, — сказала я, позволяя им освободить меня из её хватки. —  Не забывай есть. На кухне есть хлеб, арахисовое масло и джем для Поппи.
                 — Кэтрин! — звала меня мамочка, оставшись в доме с офицером полиции и мисс Барнс.
                 — Эй! Погодите! — воскликнул Эллиот, выскочив за дверь. Мистер Фрай вывел меня через крыльцо на неровную пешеходную дорожку. Притормозив у калитки, он выставил руку вперёд, не подпуская Эллиота ко мне, но я опустила его руку.
                 — Всё в порядке, — сказала я. — Это мой друг.
                 — Куда ты? — в панике спросил Эллиот. — Ты уезжаешь из Ок Крик?
                  — Я еду к миссис Мэйсон. Я поживу у неё какое-то время.
                 — Серьёзно? — спросил он с явным облегчением. — А ты… ты этого хочешь?
                 — Так было нужно, — ответила я, пожав одним плечом.
                Эллиот поморщился.
                 — Кэтрин, ты ведь сделала это не ради… — Он посмотрел на конверт в своей руке.
                 — Да, — ответила я. — И я сделала бы это снова.
                Мистер Фрай жестом показал мне следовать за ним в минивэн и я послушалась, обернувшись через плечо на Эллиота.
                Эллиот поспешил вперёд, остановившись возле калитки.
                 — Можно мне тебя навестить?
                 — Да, — сказала я, забираясь на заднее сиденье.
                 — Дом миссис Мэйсон, верно? — уточнил он.
                Я кивнула.
                Мистер Фрай закрыл дверь и обошёл машину спереди. Сев за руль, он посмотрел на меня в зеркало заднего вида:
                 — Всё будет хорошо, Кэтрин.
                Мисс Барнс прошла мимо Эллиота, выйдя через калитку. Открыв дверцу со стороны пассажира, она забралась внутрь и пристегнулась. Повернувшись ко мне с тёплой улыбкой, она спросила:
                 — Ты взяла всё, что нужно?
                Я кивнула.
                 — С мамочкой всё в порядке?
                 — Офицер Калпеппер побудет с ней, пока она не успокоится. Пристегнись, пожалуйста, Кэтрин.
                Махнув Эллиоту на прощание, я смотрела, как его фигура удалялась, пока мы ехали по улице Джунипер в противоположную часть города.
                Я гадала, смогу ли когда-нибудь забыть о том, что предала свою семью. Утешит ли меня мысль о том, что мой отъезд будет означать конец мини-гостиницы «Джунипер» и царящей в ней тьме. Я переживала, что, оправившись от грусти, мамочка меня возненавидит. Но больше всего я переживала, что Алтея и Поппи решат, что я бросила их. Мне было важно, чтобы они поняли моё решение.
                Мистер Фрай припарковал минивэн на подъездной дорожке перед уютным домом миссис Мэйсон в стиле крафтсман ^[18]^ . Крыльцо, окаймляющее дом, немного напомнило мне «Джунипер», но сходство на этом заканчивалось. Тепло словно исходило изнутри дома сквозь большие окна, даже в промозглый зимний день. Снаружи всё светилось гостеприимством, начиная с фасадных панелей приглушённого зелёного оттенка и белых наличников и заканчивая растениями и разноцветными гирляндами, обрамляющими  столбы террасы, а также висящим на двери рождественским венком.
                Низкий подъём двускатной крыши придавал дому не мрачный вид, как у «Джунипер», а, скорее, уютный.
                Миссис Мэйсон вышла на залитое светом фонаря крыльцо, завёрнутая в свитер и сияя улыбкой, которая не смогла скрыть её нервозности и облегчения. Мисс Барнс проводила меня до порога, помогая мне донести одну из сумок.
                 — Привет, — поздоровалась миссис Мэйсон, коснувшись моего лица. Посторонившись, она пропустила нас с мисс Барнс в дом.
                Я разулась, уперев носок одного ботинка в пятку другого, и оставив обувь на деревянном полу, а затем осталась в носках перед бежевым ковром из мягкого ворса в гостиной. Миссис Мэйсон взяла мою куртку и повесила её в стенной шкаф в прихожей, а затем провела нас через широкую арку в гостиную.
                Искусственная ёлка высилась почти до трёхметрового потолка, оставляя всего пару сантиметров между ним и стеклянным ангелом, расположенным на макушке дерева. Ветви были украшены красными и зелёными игрушками, некоторые из которых были ручной работы. За синтетическими иголками сверкали белые огоньки, подставка дерева была задрапирована декоративной красно-зелёной «юбочкой». Под ёлкой были разложены две дюжины подарков.
                 — Присядь, — сказала миссис Мэйсон, указывая на диван в виде тёмно-серой секции, обтянутой микрофиброй и украшенной декоративными подушками с цветочным принтом и подушками однотонного сине-зелёного цвета. Диван выглядел так безупречно, что я замешкалась.
                 — О, не глупи, — приободрила меня миссис Мэйсон, опустившись в кожаное раскладное кресло. —  Мой племянник с племянницей, перемазанные мороженым с ног до головы, каждое воскресенье ползают по этому дивану. Вот почему я выбрала обивку из микрофибры.
                Мисс Барнс присела на диван, и я уселась рядом с ней.
                  — Как всё прошло? —  спросила миссис Мэйсон, снимая свитер.
                 — Мэвис, разумеется, расстроилась, но всё прошло лучше, чем ожидалось. Комната готова?
                 — Да, — ответила миссис Мэйсон, улыбаясь с облегчением.
                  — Я знаю, что вам пришлось постараться, чтобы успеть всё подготовить, — заметила мисс Барнс.
                 — А как иначе? — спросила миссис Мэйсон.
                 — О, я и не знала, что вы являетесь патронатным родителем, миссис Мэйсон, — призналась я.
                 — Вообще-то, нет. То есть, до этого момента. Просто мы часто работали вместе с мисс Барнс. И в этих стенах я просто Бекка, — сказала она, скрутив свои каштановые волосы в пучок и продев концы внутрь.
                Я никогда не видела её в домашней одежде. Она выглядела гораздо моложе в серо-лиловых хлопковых штанах и выцветшей тёмно-синей футболке с эмблемой Центрального университета Оклахомы.
                Мисс Барнс жестом обвела комнату:
                 — Тебя всё устраивает?
                Я удивлённо моргнула. Я переехала из холодного ветхого викторианского особняка девятнадцатого века в тёплый безупречно чистый загородный дом.
        — Эм, да. Всё здорово.
        Миссис Мэйсон и мисс Барнс рассмеялись, а затем соцработник встала с дивана.
        — Ну что ж. Оставлю вас одних.
        — Спасибо, — сказала миссис Мэйсон, обняв мисс Барнс. Едва дверь закрылась, миссис Мэйсон сцепила руки.
                 — Здесь эм…здесь только мы? — спросила я.
                Помедлив, она кивнула.
                 — Ага. Да. Только мы. Хочешь посмотреть свою комнату?
                Я кивнула, собрала свои вещи и проследовала за ней по коридору.
                 — Гостевая ванная прямо по коридору. Моя комната справа в конце коридора, — показала она. — Твоя комната слева в конце коридора. У тебя отдельная ванная.
                Миссис Мэйсон включила в комнате свет, показывая двуспальную кровать, деревянный комод и стол. Открытая дверь вела в небольшую ванную. Всё казалось таким блестящим и новым. Стены были выкрашены в лиловый цвет, окаймлённый белыми полосами, ковёр был светло-серым. Вместо тяжёлых затемняющих штор, висящих на железном карнизе, окна обрамляли мягкие занавески из полупрозрачной ткани.
                 — Давно вы здесь живёте? — спросила я.
                Она с гордостью огляделась.
        — Семь лет, три месяца и два дня, —  улыбнулась она. — Но разве кто-то считает?
        — Вы что-нибудь перестраивали? Всё кажется таким новым.
                Она кивнула и поставила одну из моих сумок на кровать поверх серо-лилового покрывала.
        — Да, — сказала она, но она не успела закончить мысль. В дверь позвонили и её глаза радостно засияли. — О! Это пицца! Идём!
        Я проследовала за ней в гостиную, она оставила курьеру чаевые, поблагодарила его по имени и отнесла две коробки на кухню.
                Пройдя к обеденному столу, миссис Мэйсон открыла коробки, наслаждаясь вместе со мной восхитительным ароматом густого соуса и специй.
                 — Тарелки! — воскликнула она, бросившись на кухню. — Держи. — Она поставила одну тарелку передо мной и, схватив кусок пиццы, вгрызлась в него, свободной рукой показав мне сесть напротив неё. — Боже. Извини. Я просто умираю с голоду.
                Я изучала содержимое коробок. Одна пицца была наполовину сырной, наполовину - с пепперони. Другая была наполовину «суприм», наполовину - с колбасками.
                 — Я не знала, какую ты любишь, — сказала миссис Мэйсон, жуя. — Так что заказала наобум.
                Я взяла по кусочку с каждой начинкой, положив еду на тарелку, и посмотрела на миссис Мэйсон.
                 — Молодчина, — похвалила она.
                Откусив кусочек пиццы с пепперони, я довольно замурлыкала, наслаждаясь вкусом расплавленного сыра. Я годами не ела пиццу. Закрыв глаза, я блаженно расслабилась.
        — Вкусно, — сказала я.
                Миссис Мэйсон кивнула, хихикнула и взяла ещё кусочек.
                Моя радость была недолгой, стоило мне подумать о том, как мамочка ест в одиночестве, если вообще ест. Пицца внезапно приобрела вкус сожаления.
                 — Всё в порядке, Кэтрин. Ты имеешь право радоваться жизни. Это нормально.
                Я опустила голову.
                 — А чувствовать себя в ловушке, когда находишься на свободе, это тоже нормально?
                Она промокнула рот салфеткой.
                 — Это часть процесса. У людей уходят годы, чтобы разобраться с этими чувствами. Вина, неуверенность, сожаление… потеря. Но это нормально. Старайся жить настоящим моментом, справляясь со всем постепенно. В данную секунду ты имеешь право насладиться своей пиццей и расслабиться, находясь в моей компании. Радоваться жизни, находясь вдали от «Джунипер», ещё не значит, что ты любишь свою мать меньше, чем прежде.
                Я откусила ещё кусочек, переваривая её слова, как пищу.
        — Мне сложно расслабиться. Мысленно я постоянно прохожу по списку дел, которые необходимо успеть сделать к утру.
        — Вполне логично. Будь терпеливой к себе. Будь терпеливой к происходящему.
                Я обернулась через плечо на рождественскую ель, сверкающую в гостиной.
        — Красиво.
                  — Вы ставите дома ёлку?
                 — С тех пор как умер отец - нет, — покачала я головой. — Этим занимался он. Ставил ель, вешал гирлянды. Но они всегда смотрелись на «Джунипер» странно. Хотя мне нравилось смотреть из окна на соседние дома.
                Миссис Мэйсон проверила время на своих часах.
                 — Тогда тебе должно понравиться.
                Она шёпотом принялась вести обратный отсчёт, а затем показала наверх. Снаружи зажглись гирлянды, а следом за ними стали надуваться два огромных шара на переднем дворе. Спустя пару секунд на газоне красовались огромные надувные светящиеся фигуры снеговика и Санта-Клауса, колыхаясь на ветру.
                  — Ого, — ошарашено сказала я.
                Миссис Мэйсон захлопала в ладоши и захихикала.
                 — И не говори! Полный угар!
                Уголок моего рта приподнялся в улыбке.
                 — Впечатляет.
                Раздался звонок в дверь и миссис Мэйсон постаралась удержать улыбку на лице.
                 — Жди здесь.

        ГЛАВА 32
        Кэтрин

                 Миссис Мэйсон, одетая в футболку и серые домашние брюки, медленно прошлась босиком до входной двери, посмотрела в глазок, а затем повернула замок и нажала на дверную ручку.
        — Привет.
                 — Привет, — сказал Эллиот. Миссис Мэйсон посторонилась и впустила его в дом.
        Она закрыла за ним дверь, пока он снимал куртку.
                Эллиот показал на лист бумаги. Это было не то письмо, которое он получил от миссис Мэйсон об отмене отстранения.
        — Я хотел сообщить тебе первой. Сегодня пришло официальное уведомление.
        Я встала и Эллиот обнял меня, пока миссис Мэйсон вешала его куртку в шкаф.
        — Что там? — я посмотрела на письмо. Конверт был отправлен из Бэйлорского университета. — Ты получил её? — восторженно спросила я.
        — Это пока не окончательно. Мне предложили полную спортивную стипендию, — его голос звучал и вполовину не так радостно, как должен был бы. — Им требуется устное подтверждение с моей стороны, если я соглашусь поехать.
        — Что значит «если я соглашусь поехать»? — спросила я.
                 — Куда? — спросила миссис Мэйсон.
                 — Ты поедешь! Это же Бэйлор! — воскликнула я, обнимая Эллиота. Когда я отстранилась, он лишь слегка улыбнулся.
                 — Что ты сделала? — спросил он, преисполненный чувством вины.
                Я прижалась щекой к его груди и сделала глубокий вдох. От него пахло домом его тёти: приправами, которые она использовала при готовке, и свежим запахом мыла и средства для стирки.
                 — Кэтрин, — сказал он, отстранив меня на расстояние вытянутой руки.
                 — Кэтрин заключила со мной сделку, чтобы инцидент с Оуэном не попал в твоё личное дело. Тебе повезло, что директора Огустин не было тогда на месте, — сказала миссис Мэйсон.
                 — Значит, я не отстранён? — спросил он.
                 — Ты прочёл моё письмо? — спросила миссис Мэйсон, подняв бровь. — Внутреннее отстранение, занятия в моём офисе и курсы управления гневом. Таков был уговор.
                 — А что взамен? — спросил Эллиот, посмотрев на меня.
                 — Я рассказала ей про «Джунипер». О том, что мамочка больна и не может присматривать за мной, что мне приходится самой заботиться о себе. Надеюсь, это не скажется на твоей стипендии.
                Эллиот молча посмотрел на меня, а затем перевёл взгляд на миссис Мэйсон.
                 — Ты начнёшь посещать мои консультации со следующей недели, в том числе во время каникул. Ты голоден? — спросила она.
                Эллиот заметил коробки с пиццей.
                 — Всегда, — ответил он, садясь за стол.
                Миссис Мэйсон метнулась на кухню, чтобы захватить третью тарелку и поставить её перед Эллиотом.
                 — Простите, что явился без приглашения, — извинился он между делом. — Я просто хотел убедиться, что с Кэтрин всё хорошо.
                 — Вполне ожидаемо, — сказала миссис Мэйсон, садясь напротив нас. — И очень заботливо с твоей стороны. Не стоит извиняться. Мне даже спокойнее, что ты здесь. Я и забыла, насколько успокаивающе сказывается присутствие мужчины в доме.
                 — Рад помочь, — ответил Эллиот.
                 — У нас есть охранная сигнализация, — обратилась она ко мне. — Я дам тебе код чуть позже.
                 — У нас? — переспросила я.
                 — У нас с тобой, — улыбнулась миссис Мэйсон. — Ты же теперь живёшь со мной.
                Я улыбнулась. Она очень старалась, чтобы я чувствовала себя уютно.
        — Сигнализацию, похоже, поставили не так давно.
        — Мы установили её после… — она замолчала, смутившись.
                Воспоминания той ночи вспыхнули у меня перед глазами так ярко, что мне пришлось встряхнуть головой, чтобы прогнать страх и унижение. Закрыв глаза, я кивнула, в который раз пытаясь забыть случившееся.
                 — После чего? — спросил Эллиот.
                 — После того, как Мэйсоны, вернувшись однажды с работы, обнаружили мою мать у себя дома.
                 — Что?! — изумился Эллиот.
                 — Это случилось после того, как я вызвала органы опеки в первый раз, шесть месяцев спустя после кончины мистера Калхуна, — пояснила миссис Мэйсон.
                 — И… она просто слонялась по дому или как? — поинтересовался Эллиот.
                Миссис Мэйсон побледнела.
                 — Она пряталась у нас под кроватью.
                 — У вас под… кроватью? — переспросил Эллиот, потрясённо глядя на меня.
                Я кивнула, сжавшись на стуле.
                 — С ума сойти, — сказал Эллиот.
                 — Она не хотела нам ничего плохого. Она просто была сбита с толку, — сказала миссис Мэйсон.
                 — Она лежала на полу, свернувшись калачиком и хныча. Не надо её защищать, — сказала я. — Пожалуйста, не надо.
                 — Её арестовали? — спросил Эллиот.
                 — Мэйсоны не стали выдвигать обвинений, — ответила я.
                 — Я до сих пор не уверена, простила ли ты меня, — призналась миссис Мэйсон.
                 — Я вас не виню. Я никого не виню.
                 — Итак, — начала миссис Мэйсон, глядя на Эллиота. — Так ты расскажешь нам?
                 — Что? — Эллиот переводил взгляд с меня на нашего методиста и обратно.
                 — Что такого тебе сказал Оуэн.
                Эллиот поёрзал на стуле.
                 — Я думал, он вам сам уже сказал.
                 — Нет, — спокойно ответила миссис Мэйсон. — Оуэн провёл послеобеденное время в приёмном отделении клиники.
                 — Ох. Как… как он?
                 — Насколько мне известно, отёк немного спал. У него сломана правая скуловая кость. Тебе повезло, что твои дядя с тётей побывали в больнице и отговорили родителей Оуэна выдвигать обвинения, вопреки увещеваниям детектива Томпсона.
                 — Оуэну повезло гораздо больше, — насупился Эллиот. — Я бил в полсилы.
                Миссис Мэйсон выгнула бровь в ответ.
                 — Что он сказал тебе, Эллиот? — спросила я. — Чем он тебя так разозлил, чтобы так его избить?
        Мне требовалась причина. И притом серьёзная. Я хотела услышать, что его спровоцировали. Что он сорвался не потому, что мир вокруг нас рушился. Эллиот был моим якорем, соединяющим меня с нормальным миром. Боюсь, без этого якоря я погружусь в то же состояние, в котором пребывала мамочка после смерти отца.
        — Это не имеет значения, — ответил Эллиот, избегая моего взгляда.
                 — Напротив, — возразила миссис Мэйсон. Она поставила ногу на стул, прижав колено к груди. Её поза была продуманной, как всё, что она делала, придавая ей более дружелюбный вид.
                 — Он сказал… — Эллиот сделал глубокий вздох, а затем торопливо проговорил на выдохе. — Он обозвал меня любителем потрохов ^[19]^ , а затем назвал Кэтрин шлюхой, которая, возможно, уже вынашивает моего индейского выродка.
                У миссис Мэйсон отвисла челюсть от удивления.
                Эллиот попытался заставить себя посмотреть мне в глаза, но не смог.
                 — Извини.
                 — Ты извиняешься? Это после того, как он тебя оскорбил? — я хотела было продолжить, но удержалась, прикрыв глаза руками. — Эллиот.
        Моя нижняя губа задрожала. То, что он стал мишенью, было несправедливо само по себе, но мне стало в конец тошно оттого, что кто-то сказал нечто столь ужасное просто потому, что так было проще всего его задеть - а ведь Эллиот был одним из самых замечательных людей, которых я знала.
        — У меня нет слов, Эллиот. Мне безумно жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться. Я прослежу за тем, чтобы подобные слова больше никогда не прозвучали в стенах нашей школы, — сказала миссис Мэйсон.
        — Поверить не могу, что Оуэн мог сказать нечто столь омерзительное. Мне не верится, что он…
                 — Тогда спроси тех, кто находился тогда в классе, ведь все слышали, как Оуэн выкрикнул эти слова, — сказал Эллиот.
                 — Я не имела в виду, что сомневаюсь в твоих словах, — сказала я. —  Я верю тебе. Просто из всех, кого я знаю, Оуэн последний, кто мог бы сказать нечто подобное.
                Миссис Мэйсон сощурила глаза.
                 — Я поинтересуюсь у тренера Пекхама, почему он не удосужился упомянуть эту часть конфликта.
                 — Это ещё не всё, — продолжил Эллиот, закрыв глаза.
                 — Не всё? — переспросила я.
                 — Я должен рассказать тебе всё. В этом классе учится Минка.
                 — О, нет, — сказала я.
                После неловкой паузы, Эллиот выложил остальное:
                 — Она обвинила меня в том, что я кое-что сделал с Пресли. Она спросила меня при всех, изнасиловал ли я её. Сказала, что я, должно быть, бросил её труп где-нибудь в канаве в районе общины Уайт Игл. Так что я… я сказал ей заткнуться, иначе она станет следующей, кого будут искать.
                 Я прикрыла рот рукой, а миссис Мэйсон изумлённо ахнула.
                 — Я знаю! — сказал Эллиот, поднимаясь из-за стола. Его лицо исказилось от стыда. —  Я знаю, что это было глупо. Я ляпнул, не подумав. Но я неделями терпел это дерьмо, и с меня хватит!
                 — Самое время рассказать мне о происходящем в подробностях, — заметила миссис Мэйсон.
                Я встала рядом с Эллиотом, готовая защищать его от чего угодно, как он защищал меня.
                 — Обвинения. Расистские оскорбления. Эллиота постоянно толкают в коридоре. Кидают в него разные вещи, — сказала я, чувствуя, как он злится всё больше по мере того, как я продолжала. — Но то, что ты ляпнул, Эллиот, прозвучало как признание вины. Вот почему Оуэн наорал на тебя. Он боготворит Минку, а ты ей угрожал.
                 — На глазах у всего класса. Это плохо, — сказала миссис Мэйсон.
                 — Это вырвалось само собой, — простонал Эллиот. Закинув руки за голову, он переплёл пальцы на затылке и начал нервно расхаживать по комнате.
                 — Почему никто из вас не пришёл ко мне раньше? Когда Кэтрин сообщила мне о том, что происходит, было уже слишком поздно, — огорчилась миссис Мэйсон.
                 — Я думал, что справлюсь сам, — сказал Эллиот. — Мне казалось, стоит им найти Пресли или осознать, что мою вину невозможно доказать, то меня оставят в покое. Но всё стало только хуже.
                Кто-то постучал в дверь и мы замерли.
                 — Без паники, — скомандовала миссис Мэйсон, встав из-за стола и направившись к двери. Открыв дверь, она тут же скрестила руки на груди и отступила на шаг назад. — Майло.
                Мистер Мэйсон вошёл в дом и, заметив Эллиота, повернулся к жене:
                 — А он что тут забыл? — прошептал он под нос.
                 — Эллиот зашёл навестить Кэтрин. Она поживёт тут какое-то время.
                 — Ты рехнулась? — возмутился мистер Мэйсон. Он пытался не повышать голоса, но ему это не удалось.
                 — Мы вас слышим, — сказал Эллиот.
                 — Брюбекеры явились в клинику сразу после ухода Янгблодов, — продолжил мистер Мэйсон. — Они пытаются уговорить родителей Оуэна выдвинуть обвинения. Если им это удастся, то Эллиота будут искать.
                 — Кто будет его искать? — уточнила миссис Мэйсон.
                Я выпрямилась, взяв Эллиота за руку. Он сжал мои пальцы в своей влажной ладони. Эллиот тоже был напуган.
                 — Полиция, — ответил мистер Мэйсон, глядя на нас с сочувствием. — Они воспользуются этим инцидентом, чтобы продолжить допрос касательно исчезновения Пресли. У них нет других зацепок. Сначала они будут преследовать Эллиота, а затем, — мистер Мэйсон перевёл взгляд на меня, — они придут за Кэтрин.
                 — Нет, — произнёс Эллиот, заслоняя меня своим телом, словно мистер Мэйсон пытался меня забрать. Пальцы Эллиота вцепились в мои. — Мы ничего не делали! Сколько раз нам это повторять?
                Миссис Мэйсон уселась за стол, положив руки на столешницу ладонями вниз. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, а затем кивнула.
                 — Ладно. Пока ничего страшного не случилось. Давайте не будем волноваться без повода.
                 — Бекка, ему здесь не место, — вмешался мистер Мэйсон.
                 — Как и тебе, — ответила она, посмотрев на мужа.
                Мистер Мэйсон стушевался, явно задетый её ответом. С начала учебного года он похудел, на его руках снова начали очерчиваться бицепсы, а живот стал почти плоским. Вместо привычных рубашек с коротким рукавом и скучных галстуков, которые были его отличительным знаком, он теперь носил одежду вроде той, в которой обычно ходил тренер Пекхам.
                Мистер Мэйсон направился к выходу, но остановился возле ёлки, разглядывая подарки. Все они были завёрнуты в зелёную, красную или серебряную бумагу, кроме одного небольшого прямоугольника, обёрнутого в бумагу того же лилового оттенка, что и стены в моей комнате.
        — Бекка…
        — Тебе лучше уйти, Майло.
                 — Он останется? — спросил мистер Мэйсон, указывая на Эллиота. Когда его жена открыла рот, чтобы возразить, он остановил её. — Он подозреваемый, Бекка. Его нельзя оставлять без присмотра. Он ни минуты не должен быть сам по себе.
                 — Тогда я за ним прослежу, — сказала миссис Мэйсон.
                Мистер Мэйсон посмотрел на Эллиота и вздохнул.
                 — Давай лучше я. Не хочу чтобы вы, девочки, куда-то ездили одни в столь позднее время. Не тогда, когда Пресли до сих пор в розыске. И точно не после того, как вы разозлили миссис Калхун. Без обид, Кэтрин.
                Я помотала головой и пожала плечами.
                 — Он, наверное, прав, — заметил Эллиот, повернувшись ко мне. — Если бы по дороге домой меня остановили копы, то миссис Мэйсон сказала бы им, где я был.
                 — Ты увидишься с Кэтрин утром в школе. В моём кабинете. В восемь утра, — сказала миссис Мэйсон.
                Эллиот кивнул, а затем наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб, задержавшись губами на моей коже.
                 — Увидимся утром, — сказал Эллиот. Крепко обняв меня на прощание, он достал куртку из стенного шкафа, взял свои ключи со стола и вышел через дверь, которую мистер Мэйсон придержал для него.
                В глазах мистера Мэйсона отражался внутренний конфликт, когда он посмотрел на свою жену.
                 — Задняя дверь заперта? А окна? — она кивнула и он вздохнул. — Ты поступила опрометчиво, Бекка. Жаль, что ты не поговорила сначала со мной.
                Она скрестила руки на груди.
                 — Я всё равно бы это сделала.
                 — Знаю, — рассмеялся он. — Не забудь закрыть за мной дверь. Включи сигнализацию.
                Миссис Мэйсон кивнула, закрыв дверь за своим мужем и повернув замок. Нажав несколько цифр на белом квадратном дисплее, она обернулась через плечо.
        — Придумай четырёхзначный код. Такой, чтобы легко запомнить.
        Я задумалась.
                Миссис Мэйсон ввела какую-то команду на дисплее, а затем нажала какую-то кнопку. Устройство дважды пикнуло.
                 — Просто введи свой код, а затем нажми вот эту кнопку, чтобы включить или отключить сигнализацию, когда будешь уходить или возвращаться домой. Вот эту кнопку следует нажать, если ты хочешь включить сигнализацию, находясь дома. Возьми в привычку всегда включать сигнализацию, когда входишь в дом. Я не всегда буду рядом.
                 — Хорошо, миссис Мэйсон. Я постараюсь.
                 — Бекка, — поправила она меня с вымученной улыбкой. Потянувшись, она помассировала шею сзади, глядя на почти опустевшие коробки из-под пиццы.
                 — Я уберу, — сказала я, подойдя к столу и собрав тарелки, чтобы отнести их на кухню. Сполоснув тарелки, я сложила картонные коробки из-под пиццы в мусор.
                Миссис Мэйсон с улыбкой наблюдала за мной, прислонившись к стене. Её глаза были усталыми и покрасневшими. Когда она наблюдала за мной, я чувствовала себя так же спокойно, как когда на меня смотрел Эллиот. Совсем не то, что чувствовать на себе тяжёлые взгляды внутри «Джунипер».
                 — Спасибо, — сказала она, когда я закончила с уборкой.
                Мы вместе направились к коридору. Миссис Мэйсон выключала свет на ходу. Она оставила ель включённой, отчего мягкое белое сияние казалось ярче.
                 — Разве не забавно, что в темноте огоньки смотрятся красочнее? — спросила она.
                 — Прямо как звёзды, — согласилась я. — Я раньше любила смотреть из окна своей спальни на фонари, горящие на нашей улице. Но город перестал менять лампочки, когда они перегорали, и это меня беспокоило, пока я не заметила, что теперь увидеть звёзды стало проще.
                 — Всё к лучшему, — сказала миссис Мэйсон. — Доброй ночи, Кэтрин.
                 — Доброй ночи, — отозвалась я, глядя, как она идёт в свою комнату.
                Дверь её спальни открылась и закрылась, и я осталась стоять в коридоре одна, ожидая, что услышу звук дыхания дома, почувствую, как его глаза взирают на меня, как бывало в «Джунипер». Но меня окружали лишь едва уловимый запах освежителей воздуха с запахом яблока и корицы, а также сияние, исходящее от рождественской ели.
                Закрыв за собой дверь спальни, я распаковала свои вещи, одну за другой. На дне последней сумки лежала моя музыкальная шкатулка. Она казалась старой и пыльной, когда я поставила потрёпанный розово-белый кубик на сверкающий комод моей новой комнаты. Все мои вещи, и я в том числе, казались потрёпанными внутри уютного дома Мэйсонов. Раздевшись, я приняла душ, стараясь отскрести со своей кожи мрачные тайны «Джунипер». В голове возникли мысли о мамочке, одинокой и испуганной. Беспокойство за Эллиота плотно обосновалось в груди. Полгода назад всё, что меня волновало, - это моя преданность мамочке и «Джунипер». Как всё могло так быстро и кардинально перемениться?
                Вода лилась на моё лицо, смывая пену с волос и с моей кожи, собираясь у моих ног. Ванна была идеально белой, швы в местах стыков стеклопластика и плитки не имели следов плесени. Окна не продувались бушующим снаружи холодным ветром. Я посмотрела на душевую насадку, заметив, что водные струи били из неё равномерно, а на металлической части отсутствовали известковые отложения.
                Мамочка и остальные по-прежнему находились в плену «Джунипер», погрузившись в собственное отчаяние и беспросветный мрак, пока я принимала душ в тёплом, чистом доме, пахнущем, как яблочный пирог.
                Надев свежую пижаму, которая всё ещё отдавала затхлым запахом «Джунипер», я подошла к музыкальной шкатулке, которую прихватила перед тем, как органы опеки прибыли мне на выручку. Крышка скрипнула, когда я её открыла, и балерина покачнулась, стоило мне коснуться её тёмных волос, собранных в крошечный пучок. Раздалось пару протяжных нот, и я вспомнила те времена, когда мне на выручку приходил отец. Я гадала, расстроило бы его моё решение или нет. Мысленно я слышала его твёрдый, но любящий голос,  убеждающий меня в том, что бросать кого-то очень больно, но то, что я сделала, было правильно. Очень сложно было в это поверить. Отец ни за что бы не бросил мамочку, несмотря на все её нервные срывы и приступы.
                 Алтея, Поппи, Уиллоу… даже Дьюк, наверное, старались помочь мамочке справиться с депрессией. Они останутся. Изгои, бродяги и отвергнутые люди - все они готовы были идти на жертвы, чтобы помочь мамочке, куда больше, чем я.
                Закрыв музыкальную шкатулку, я оборвала мелодию на середине.
                 — Теперь я сама постоялец, — прошептала я.
                Раздался тихий стук в дверь, а затем я услышала приглушённый голос миссис Мэйсон:
                 — Кэтрин? Ты не спишь?
                 — Нет.
                Я открыла дверь. Миссис Мэйсон стояла в коридоре в халате и босая, трясясь от холода, держа в руках фонарик. Её кожа поблёскивала, а с волос текла вода после душа.
                 — Я слышала какой-то шум за своим окном. Пойду на улицу посмотрю.
                 — Хотите, я пойду с вами?
                Она помотала головой, но в её глазах был виден страх.
                 — Нет, оставайся в своей комнате.
                 — Я пойду с вами, — сказала я, закрыв дверь своей спальни.
                Мы надели куртки и обулись, а затем вышли на крыльцо.
                 — Может, разделимся? Я обойду дом слева, а вы - справа?
                 — Нет, — быстро возразила она. — Ни в коем случае. Ты останешься со мной.
                Мы спустились с крыльца и миссис Мэйсон осветила нам путь фонариком. Пожухлая трава хрустела под нашими ботинками, ветер трепал её мокрые волосы.
                Она подняла руку, показывая мне остановиться.
                  — Эй! — крикнула она дрожащим голосом. — Кто здесь?
                Я обернулась. В окнах соседних домов не горели огни. Улица тонула во мраке.
                Откуда-то из-за дома раздался шум, заставив миссис Мэйсон дёрнуться. Она приложила палец к губам, свет фонарика отбрасывал тени на её лицо.
                 — Голоса, — прошептала она так тихо, что только я могла её услышать.
                Я замерла, прислушиваясь к тихим испуганным голосам, и притянула миссис Мэйсон поближе к себе.
                 — Нам лучше вернуться обратно в дом.
                Скрипнула пружина задних ворот участка, а затем калитка резко захлопнулась. Миссис Мэйсон освободилась из моей хватки и обвела задний двор лучом фонарика, направив его на ворота. Калитка всё ещё качалась туда-сюда из-за того, что кто-то с силой захлопнул её, не закрыв на замок.
                 — Бекка! — крикнула я, когда она бросилась через двор. Она выскочила за ворота, и я лишь диву давалась, как быстро она могла бегать в своих громоздких ботинках. — Бекка! — завопила я, кинувшись за ней в темноту.
                Когда я наконец добежала до ворот, она уже вернулась, пройдя сквозь них и закрыв за собой калитку.
                 — Вы кого-нибудь видели? — спросила я. Она помотала головой. — Это было глупо, — проворчала я.
                  — Прости. Я не хотела тебя напугать.
                 — Девушка пропала без вести и вы, услышав шум на заднем дворе вашего дома, тут же бросаетесь туда в одиночку. А если бы вас похитили? Если бы вам причинили вред? Что бы я тогда делала?
                 — Ты права, — она покачала головой. — Прости меня. Я среагировала, не подумав.
                Она резко замолчала, скользнув лучом фонарика по кустарнику, растущему возле дома. Куст был примят.
                 — Идёмте внутрь, — сказала я, дёргая её за куртку. — Я хочу вернуться в дом.
                Миссис Мэйсон кивнула, ведя меня за собой. Поднявшись на крыльцо, мы зашли в дом и она закрыла дверь на замок. Кнопки на белом квадратном дисплее издавали звуковые сигналы, пока она набирала код, чтобы включить сигнализацию.
                 — Я вызову полицию на всякий случай. Ступай в кровать, а я лягу позже.
                 — Бекка… — начала было я.
                 — Ступай в кровать. Всё будет хорошо, обещаю.
                 — Может, это просто соседские дети, — предположила я.
                 — Возможно. Спокойной ночи.
                Миссис Мэйсон взяла в руки телефон и я оставила её одну.
                Даже когда дом был переполнен страхом миссис Мэйсон, он всё равно был уютным и не таким зловещим, как «Джунипер». Закрыв дверь в свою комнату, я забралась на кровать, натянув покрывало до самых ушей. Миссис Мэйсон старалась говорить тише, но я всё равно слышала, как она разговаривала с полицией по телефону.
                Они явятся сюда и будут задавать вопросы. Они узнают, что здесь были Эллиот и мистер Мэйсон, и я беспокоилась, не падут ли подозрения вновь на Эллиота.
                Когда мои глаза стали слипаться, я вспомнила голоса, которые слышала на заднем дворе - такие знакомые и звучащие совсем рядом. Я слышала их раньше, недалеко от дверей моей спальни, расположенной в «Джунипер». Коварные голоса, обсуждающие стратегию, работающие совместно то над внедрением одного плана, то над разработкой другого. Постояльцы были словно птицы, летящие в одном направлении, маневрирующие, идущие на посадку и пугающие. Они были единым целым, трудясь над общей целью. Теперь они затаились снаружи, терпеливо ожидая, как они обычно делали в «Джунипер». Я никогда не обрету свободу. Мамочка ни за что меня не отпустит.

        ГЛАВА 33
        Кэтрин

                  — Кэтрин? — раздался голос миссис Мэйсон из-за двери, сопровождаемый тихим стуком.
                Я села в кровати, растерянно потирая глаза.
                 — Ммм… да?
                 — Сегодня первый день рождественских каникул, так что я сделала вафли.
                 — Вафли? — переспросила я, вдыхая ароматы муки, дрожжей и тёплого кленового сиропа, разбавленные запахами новой краски и ковролина вперемешку с застарелым запахом моей одежды, висящей в гардеробе.
                Неуклюже встав с кровати, я открыла дверь, одетая в дырявую белую футболку и серые штаны.
                На пороге стояла Бекка. На ней были очки в чёрной оправе, халат цвета морской волны поверх розовой пижамы и пушистые тапочки. Её волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, из которого торчали тёмные прядки.
                 — Вафли, — повторила она с ослепительной улыбкой, держа в руке лопатку. — Идём!
                Мы поспешили на кухню. Бекка включила серебристую штуковину, повернула фиксатор и открыла крышку, показав мне идеально золотистые вафли.
                 — Масло или арахисовая паста? — спросила она меня, накладывая вафли на тарелку.
                 — Арахисовая паста? — поморщилась я.
                 — Боже мой, ты ни разу не пробовала вафли с пастой?
                 — У нас давно нет вафельницы. Она сломалась в прошлом году. Но я даже не слышала про вафли с арахисовой пастой.
                 — У тебя ведь нет аллергии? — спросила она, поправив очки.
                 — Нет, — помотала головой я.
                 — Вот, — сказала она, толстым слоем намазывая одну половину вафли обычным маслом, а другую - густой арахисовой пастой. А затем она перевернула бутылку с кленовым сиропом вверх дном, обильно сдобрив мой завтрак сладкой жижей. — Посмотрим, что тебе больше понравится.
                Протянув мне тарелку и вилку с ножом, она помешала тесто и налила его в вафельницу. Даже когда у нас было такое устройство, вафли получались совсем другими. Миссис Мэйсон перевернула вафли и усадила меня за стол.
                На столе меня уже дожидался апельсиновый сок, налитый в стакан. Усевшись, я первым делом принялась за ту часть вафли, которая была покрыта арахисовой пастой, отправив квадратик в рот. Моя рука непроизвольно потянулась ко рту, чтобы прикрыть его, пока я жевала липкое сладкое густое блаженство.
        — Ух, ты.
                Миссис Мэйсон ухмыльнулась, поставив локти на стол и вытянувшись вперёд.
                 — Восхитительно, правда?
                 — Бесподобно, — невнятно отозвалась я.
                 Она хлопнула в ладоши и встала из-за стола. Ткнув в меня пальцем, она прошла на кухню.
                 — Готова поспорить, ты не захочешь есть вафли по-старому.
                Зевнув, она встала у вафельницы, ожидая, когда её порция будет готова. Солнечный свет проникал из каждого окна, заставляя светлые детали интерьера светиться ещё ярче. Уютный по вечерам, дом Мэйсонов прямо искрился радостью при свете дня. Представить не могу, чтобы они могли тут ссориться, и уж тем более так, чтобы дойти до расставания.
                 — Хорошо спалось? — спросила я, продолжая жевать.
                 — Замечательно, — кивнула она. Устройство пикнуло и миссис Мэйсон перевернула его, открыв фиксатор и улыбаясь, когда её вафли вывалились на тарелку. Добавив арахисовую пасту и стакан сиропа, она уселась напротив меня.
                Мурлыча от удовольствия, она откусила первый кусок, наслаждаясь вкусом.
                 — Приятно снова иметь повод, чтобы приготовить их. Именно Майло открыл для меня вафли с арахисовой пастой в колледже.
                 — Вы начали встречаться в колледже? — спросила я.
                 — В старшей школе, — ответила она, отломив кусочек вафли вилкой. — Мы влюбились друг в друга прямо здесь, в Ок Крик. И разлюбили друг друга тоже здесь, — помрачнела она.
                 — Думаю, в этом городе всем приходится непросто. Взрослых тут ничто не отвлекает от работы и окружающего мира. Здесь нет пляжа или гор - один лишь горячий ветер, жарящий нас летом, как из печки, да ледяной мороз, жалящий наши лица зимой.
                 — Ты забываешь о закатах, — она издала смешок. — И об озёрах. И о футболе.
                  — Я никогда не была на озере, — призналась я, кусая вафлю.
                 — Когда станет теплее, мы это исправим. У Майло есть лодка.
                 — Не уверена, что буду здесь, когда потеплеет, — пожала я одним плечом.
                 — Ты будешь здесь, пока не уедешь в колледж. Ты так и не рассказала мне про заявления в колледж.
                 — Сейчас мне колледж не по карману.
                 — А как насчёт гранта Пелла ^[20]^ ? Стипендии? Ты отличница, Кэтрин. Тебе всего два балла не хватило до звания «сэлютеториэн» ^[21]^ .
                 Я издала нервный смешок и уставилась в свою полупустую тарелку.
                 — Что? — спросила миссис Мэйсон.
                 — Как-то непривычно сидеть в этом доме с вами, наслаждаться завтраком и говорить о нормальных вещах, когда всё кругом такое… ненормальное.
                 — Ты привыкнешь со временем.
                 — Мне кажется, я не должна привыкать.
                 — Это ещё почему?
                 — Не думаю, что привыкать к такому - к жизни без мамочки - правильно.
                 — Тебе и не нужно. Нет ничего плохого в том, чтобы установить разумные границы и прожить остаток выпускного года в стабильной безопасной атмосфере, — она нахмурилась, приложив указательный палец ко лбу. — Прости. Я не хотела, чтобы это прозвучало так бездушно.
                 — Нет, всё нормально. Я понимаю, что вы пытаетесь сказать, но я знаю, что мамочка нуждается во мне. Я стану её опекуном после выпуска, вот почему вопрос о колледже для меня является спорным.
                 — Не говори так.
                 — Мир не совершенен…
                 — Это не жизнь.
                 — Она не виновата.
                 — Меня беспокоит, что ты сдаёшься, — вздохнула миссис Мэйсон. — У тебя впереди вся жизнь. Семья - это не тюремное заключение.
                 — Я вижу это иначе.
                 — Ты счастлива в том доме? Ты бы выбрала такую жизнь?
                 — Разумеется, нет, но… неужели у нас есть выбор? Разве вы сами выбрали это?
                Миссис Мэйсон чуть не подавилась апельсиновым соком.
                 — Вам известно… вы ведь знаете, что жена ушла от него из-за того, что он спал с Эмили Стоддард?
                Миссис Мэйсон вытерла брызги апельсинового сока с подбородка.
                 — Я слышала об этом.
                 — Эмили закончила школу два года назад. Она ни за что бы не призналась в этом своим родителям или администрации школы, но своим друзьям она всё разболтала.
                 — Майло мне об этом говорил.
                Я откинулась на стуле, ухмыляясь.
                 — Но вы ему не поверили. Как не верите мне сейчас.
                 — Вообще-то, я знаю наверняка, что Брэд спал с Пресли перед её исчезновением.
                 — Вы… что?!
                 — Я видела её сообщения у него в телефоне. Весьма недвусмысленные. Мы расстались с Брэдом сразу после этого.
                У меня аж глаза на лоб полезли.
                 — А вам не кажется, что об этом стоило сообщить полиции?
                 — Я…
                 — Мы с Эллиотом под подозрением, а у вас имеются основания полагать, что тренер футбольной команды состоял в неподобающих отношениях с пропавшей ученицей?
                 — Он…
                 — Почему вы не сообщили об этом полиции? — мой голос прозвучал громче, чем следовало.
                 — Кэтрин…
                 — Эллиота в любой момент могут арестовать, стоит родителям Оуэна выдвинуть обвинения, а вы…
                 — Кэтрин, я сделала это. Я известила полицию. Брэда допросили и проверили на детекторе лжи. У него есть алиби. Он находился здесь до самого утра.
                 — Что? Но вы только что сказали, что…
                 — Что мы расстались, когда я увидела сообщения на его телефоне. Так и было. Он пришёл сюда, чтобы уговорить меня вернуться к нему, а когда понял, что ничего не выйдет, то стал умолять ничего не рассказывать директору Огустин. Он был пьян. Я позволила ему проспаться на моём диване. Жалкое зрелище.
                Я прикрыла лицо руками.
                 — Простите, что накричала на вас.
                 — Эй, — она коснулась моей руки, с улыбкой перегнувшись через стол. — Всё в порядке. Это тяжёлая, эмоционально напряжённая ситуация.
                В дверь постучали и миссис Мэйсон выпрямилась. Поднявшись из-за стола, она подошла к двери и посмотрела в глазок.
                 — Ты рано, — заметила она, открыв дверь.
                Вошёл мистер Мэйсон, держа за ручки большой бумажный пакет.
                 — Ной и Симона зайдут сегодня вечером открыть свои подарки?
                 — Они каждый год заходят.
                 — Я принёс ещё парочку, — сказал мистер Мэйсон, указывая на пакет.
                 — Майло, тебе… вовсе не обязательно это делать, — сказала миссис Мэйсон.
                 — Они и мои племянники тоже, — обиженно заметил мистер Мэйсон.
                 — Знаю. Я просто хотела сказать, что… — она вздохнула. — Не знаю, что я хотела сказать.
                Мистер Мэйсон отнёс пакет к рождественской ёлке, опустившись на колени, чтобы выложить из него подарки. Они были завёрнуты не так аккуратно, как другие, да и с липкой лентой он перестарался, но судя по выражению лица его жены, он заработал неплохое количество очков в её глазах.
                 — Я и для Кэтрин подарки захватил.
                 — О, Майло, — вздохнула миссис Мэйсон, прижав руку к груди.
                Он осторожно положил подарок в сиреневой обёртке на самое видное место, а затем встал, глядя на миссис Мэйсон.
                 — У тебя есть планы на вечер? — спросила она.
                 — Я… — он потянулся к ней, но она отстранилась. Она тут же пожалела об этом, но было слишком поздно. Мистер Мэйсон помрачнел. — Наверное, не стоит. Не хочу, чтобы дети не так поняли.
                 — Я не хочу, чтобы ты был сегодня в одиночестве, — занервничала она.
                Молча оглянувшись, мистер Мэйсон открыл дверь и вышел на улицу.
                Миссис Мэйсон оцепенело уставилась на подарок в сиреневой бумаге, а затем осела на пол, закрыв лицо руками. Её глаза наполнились слезами, которые она тут же вытерла.
                 — Прости, что тебе пришлось это увидеть, Кэтрин.
                 — Почему? Это было прекрасно.
                 — Боль прекрасна? — уточнила она.
                 — Боль… любовь. Они неотделимы.
                 — Ты не перестаёшь меня удивлять, — тихо рассмеялась она.
                 — А для кого сиреневый подарок? — спросила я.
                 — О, это… это для Вайолет. Нашей дочки. Моей и Майло. Она родилась на Рождество.
                 — У вас был ребёнок? — изумилась я. — Я не видела, чтобы вы были беременны.
                 — Я была на седьмом месяце, когда родилась Вайолет. Она прожила всего пару часов. В этом году ей бы исполнилось пять.
                 — Значит, она родилась до того, как я перешла в старшую школу.
                 — Верно, — сказала миссис Мэйсон, поднимаясь с пола. — Майло тяжело переносит Рождество. Он так и не смирился с тем, что произошло.
                 — Но вам это удалось? — спросила я, глядя, как она идёт к столу.
                Она села напротив меня с вымученным видом.
                 — Я встала на путь исцеления. А Майло предпочёл горевать в одиночестве, хоть я и жила с ним ещё четыре года под одной крышей. Его печаль сменилась негодованием, и на этом всё закончилось.
                 — Но теперь вы счастливы?
                 — Я любила Майло с юности. Он смотрел на меня так же, как Эллиот смотрит на тебя. Хотела бы я, чтобы мы справились с горем вдвоём. Но, увы. Когда я объявила ему о расставании, это было как снять меховую шубу, из которой ты давно вырос, в разгаре лета. Я наконец смогла исцелиться, что и сделала. Но мне по-прежнему больно видеть, как он страдает.
                 — Вы всё ещё любите его?
                 — Я всегда буду любить его, — уголки её губ чуть приподнялись. — Невозможно забыть первую любовь.
                 — Эллиот как-то говорил мне это, — улыбнулась я.
                 — Ты его первая любовь? — спросила она, подперев подбородок рукой.
                 — Так он говорит.
                 — Я ему верю.
                Я покраснела.
                 — Он хочет, чтобы я поехала с ним в колледж. То есть, конечно, если мы дотянем до конца года, не угодив за решётку.
                Миссис Мэйсон чуть помедлила с ответом.
                 — Как, по-твоему, что с ней случилось? Следов борьбы нет. Следов взлома тоже. Даже отпечатков пальцев не нашли, кроме тех, что принадлежат Пресли.
                 — Надеюсь, она сбежала и однажды вернётся.
                 — Я тоже, — согласилась миссис Мэйсон. — Ладно, у меня на сегодня есть несколько дел. Нужно кое-что забрать для рождественского ужина. У тебя есть какие-нибудь пожелания?
                 — У меня? Я собиралась сходить домой, чтобы проведать мамочку.
                 — Кэтрин, тебе нельзя. Мне очень жаль.
                 — Мне нельзя её проведать?
                 — Если хочешь, я попрошу офицера Калпеппера проведать её. Не думаю, что тебе стоит сейчас бывать дома. А если она не отпустит тебя обратно? Это не самая лучшая идея. Прости.
                 — Ох.
                 — Я знаю, что это тяжело. Особенно во время праздников, но могу тебя заверить, что так будет лучше.
                В дверь позвонили и миссис Мэйсон удивлённо приподняла брови.
                 — Мы сегодня нарасхват, — открыв дверь, она отошла в сторонку, улыбаясь. — Твоя очередь.
                Эллиот вошёл в дом, снимая с шеи ремешок камеры и протягивая мне свободную руку. Я крепко обняла его, блаженно расслабившись в его руках, когда он обнял меня в ответ. На нём была чёрная, слегка выцветшая, футбольная толстовка из хлопка. Я прижалась щекой к мягкой ткани.
                 — Что это? — спросила миссис Мэйсон, указывая на камеру.
                 — Хобби, — ответил Эллиот.
                 — Это не просто хобби. Он великолепен, — похвасталась я. — Видели бы вы его фотографии.
                 — Не терпится увидеть, — отозвалась миссис Мэйсон.
                 — Правда? — Эллиот изумлённо посмотрел на меня.
                 — Правда, — ответила я, прижав ладони к его груди.
                 — И давно ты этим увлекаешься? — спросила миссис Мэйсон, наблюдая за тем, как он раскладывает свои вещи на столе.
                 — С самого детства. Кэтрин была моей первой музой. И единственной.
                Миссис Мэйсон занялась посудой, оставшейся после завтрака, отмахнувшись от меня, когда я предложила помощь.
                 — Почему бы тебе не показать ему дом? — предложила она.
                Взяв Эллиота за руку, я отвела его в сиреневую комнату, поморщившись, когда почувствовала запах «Джунипер».
                 — Фу. Почему ты не говорил мне, что я пахну этим? — спросила я, вытаскивая одежду из гардероба и ящиков комода и складывая её в плетёную корзину для белья возле двери.
                 — Пахнешь чем? Что ты делаешь?
                 — Занимаюсь стиркой.
                Схватив корзину за ручки, я прошла по коридору. Рядом с гостевой ванной находилась дверь, которая, скорее всего, вела в прачечную. Чутьё меня не обмануло. Поставив корзину на пол, я принялась искать стиральный порошок.
                 — Всё в порядке? — раздался голос миссис Мэйсон из коридора.
                 — Кэтрин ищет стиральный порошок, по всей видимости, — прокомментировал Эллиот.
                 — О, — протиснувшись мимо Эллиота, Бекка открыла шкафчик над стиральной машиной. — Я пользуюсь капсулами. Стиральная машина имеет фронтальную загрузку, просто брось капсулу в барабан вместе с бельём и закрой дверцу. Установи обычный режим, за исключением вещей, требующих деликатной стирки, и готово. Так, по крайней мере, делаю я. Антистатические салфетки для сушилки лежат в шкафу над ней.
                 — Логично, — заметила я, загружая в стиральную машину джинсы и тёмное бельё. Закрыв дверцу, я последовала инструкциям миссис Мэйсон. Во вращающийся барабан начала поступать вода. — Не так уж и трудно.
                Миссис Мэйсон заглянула в корзину для белья.
                 — Это всё чистые вещи?
                 — Мне так казалось, — ответила я. — Но они пропахли «Джунипер».
                 — О, — вздохнула она. — Никогда не замечала. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, пока меня не будет.
                Эллиот дождался, пока она выйдет из дома, прежде чем заговорить.
                 — Помощь не требуется? — спросил он, сунув руки в карманы.
                 — Я почти закончила, — сказала я, выпрямляясь и тяжело дыша. Уперев руки в бёдра, я сдула прядь волос с лица.
                 — Ты прекрасна, — улыбнулся он.
                Сжав губы, я старалась не выдать, насколько приятно мне было это слышать.
                 — Глупости.
                 — Тётя Ли интересовалась, зайдёшь ли ты пообедать к нам.
                 — Ох, думаю, миссис Мэйсон уже запланировала что-то.
                 — Ладно, — сказал он, не в силах скрыть огорчение.
                 — Семья её сестры приезжает… Уверена, моё отсутствие никто не заметит.
                 — Правда? — обрадовался он.
                 — Хочешь взглянуть на мою комнату?
                 — Твою комнату?
                Я схватила его за руку, переплетя наши пальцы.
                 — Технически нет.
                Мы прошли по коридору и я открыла дверь, которая была гораздо светлее, чем моя дверь в «Джунипер». Всё в доме Мэйсонов было светлее.
                 — Ого. Круто, — сказал Эллиот, сделав пару моих снимков, прежде чем усесться на кровать. Подпрыгнув пару раз, он надавил на матрас. — Как спалось прошлой ночью? — Обводя комнату камерой, он сфотографировал пару обычных, на мой взгляд, вещей, которые каким-то образом мог заставить выглядеть интересно и красиво в кадре.
                 — Нормально.
                Уголок его рта приподнялся.
                 — Я надеялся, что ты так скажешь. Было бы погано, если бы без меня тебе спалось лучше.
                 — Конечно, нет, — сказала я, усаживаясь рядом с ним и потирая руки.
                 — Замёрзла? — спросил он.
                Эллиот стянул свою толстовку через голову. Его футболка слегка задралась, обнажив бронзовую кожу.
                Я буквально тонула в его свитере, но Эллиот смотрел на меня, как на один из своих любимых снимков. Он направил камеру на меня и я опустила голову, позволив волосам рассыпаться по лицу. Эллиот убрал золотистую завесу волос с моего лица одной рукой.
                 — Можно?
                Я замешкалась.
                 — Подожди, пока я не перестану краснеть.
                 — Я могу это отредактировать. Но я подожду.
                Чувствуя, как жар отливает от лица, я кивнула, напрягшись, когда Эллиот уставился в видоискатель, настраивая фокус. После первых щелчков я расслабилась, и  принялась смотреть в объектив, словно смотрела на своего парня сквозь него.
                Эллиот встал, снимая меня с разных ракурсов, иногда щёлкая разные предметы в комнате. Наклонившись, он встал перед моей музыкальной шкатулкой, делая снимок. А затем повернулся и сфотографировал меня, наблюдающую за ним с улыбкой.
                 — Ого, — восхитился он, глядя на экран. — Отличный кадр. — Эллиот подошёл ко мне, повернув ко мне дисплей.
                 — Где ты раздобыл цифровую камеру?
                 — Это подарок на выпускной от моей матери. Она приезжает сегодня.
                 — О, — выдохнула я.
                 — Она не так ужасна, — рассмеялся он, садясь возле меня.
                 — Уверена, она меня ненавидит. Особенно теперь, когда у тебя неприятности…
                 — Это не твоя вина.
                 — А она об этом знает?
                 — Бьюсь об заклад, тётя Ли объяснила ей всё не один раз.
                Раздался писк стиральной машины и Эллиот вскочил на ноги.
                 — Я займусь, — он исчез на пару минут. — Тёмное бельё сушится. Светлое я загрузил в машину.
                 — Ты очарователен, — сказала я.
                 — Наконец-то я могу провести с тобой время дома, — подмигнул он. — Хочу убедиться, что ты пригласишь меня ещё раз.
                Я открыла рот, прикрыв его рукой, когда осознала, что его слова были правдой.
                Эллиот мягко убрал мою руку и наклонился, чтобы поцеловать меня, прижав свои мягкие губы, которые мне так нравились, к моим.
                Что-то в его прикосновении пробудило во мне желание прижаться \ к нему крепче, и я впилась пальцами в его спину. Эллиот среагировал, сжав моё лицо руками. Он был высоким, размером с профессионального игрока в футбол, но его руки были нежными. Эллиот никак не мог причинить вред Пресли этими руками.
                Его язык, влажный и тёплый, скользнул мне в рот, лаская меня. Я блаженно замычала, откинувшись на спину и увлекая его за собой.
                Теперь его руки и губы двигались иначе. Его бёдра разместились у меня между ног, и он подался вперёд. Прикосновение грубой ткани его джинсов к моей коже казалось эротичным.
                Эллиот поёрзал, скидывая обувь. Потянувшись, он снял футболку через голову. Кожа на его спине была мягкой и гладкой, и я провела по ней руками от плеч до двух впадинок  на его пояснице. Рука Эллиота скользнула под толстовку, которую он мне одолжил, коснувшись голой кожи над моим бедром, а его большой палец провёл по резинке моих трусиков.
                Мы целовались так исступлённо и так долго, что у меня губы распухли, но Эллиот терпеливо ждал, пока я сама решу, как далеко я готова зайти.
                Я ощутила прикосновение его джинсов вновь, когда он прижался лбом к моему лбу.
                 — У меня есть… если что, — сказал он, тяжело дыша.
                Мысль о презервативах и безопасном сексе отрезвила меня.
                 — О, — выдохнула я, отстранившись от него и глядя на его губы.
                 — Я не за этим пришёл, вообще-то. Я достал их после последнего раза… Ты сказала, что это не будет лишним, и я согласен. Так что я купил их. На всякий случай. Но нам не обязательно это делать.
                Было непривычно видеть, как он запинается, подыскивая слова, хотя всего пару секунд назад его руки действовали так уверенно.
                Прижав указательный палец к его губам, я выгнулась, чтобы поцеловать его. Плечи Эллиота поникли. Он понял, что я собиралась сказать.
                 — Спасибо тебе за это. Но я пока не готова.
                 — Ладно, — кивнул он, садясь. — Я не хочу тебя торопить.
                 — Хорошо, — сказала я, поправляя толстовку. — Потому что здесь мы этого делать не будем.
                Он поцеловал меня в лоб.
                 — Я подожду на диване, пока ты одеваешься. Обед через час, — сказал Эллиот, направившись к выходу.
                Я встала.
                 — Я видела, как миссис Мэйсон положила пульт от телевизора в ящик в конце стола, — сказала я, прежде чем он закрыл дверь.
                 — Спасибо, детка.
                Обняв себя руками, я улыбнулась до ушей. Эллиот ещё ни разу так меня не называл. Я и не догадывалась, что отношусь к тому типу девушек, которым это нравится. Вообще-то, я была уверена, что не принадлежу к их числу. Любовь Эллиота ко мне звучала так естественно, что моё сердце наполнилось несказанной радостью. Я парила в облаках. Эти два простых слова, произнесённые им, погрузили меня в эйфорию.
                Я замерла на месте. Вся моя одежда была в прачечной.
                 — Вот чёрт, — прошипела я, потянувшись к двери.
                 — Кэтрин? — Эллиот постучал в дверь. — Твоя одежда высохла. — Приоткрыв дверь, он просунул в комнату корзину с бельём. — Можешь пойти в моей толстовке. Она отлично смотрится на тебе.
                 — Спасибо, детка, — ответила я. Раз он назвал меня так, то мне хватит смелости ответить ему тем же. Я взяла корзину, но рука Эллиота продолжала тянуться ко мне из-за двери. Я взяла его за руку и он потянул её за дверь, чтобы поцеловать.
                 — Я люблю тебя, Кэтрин Калхун. Что бы ни случилось, помни об этом.
                Его слова звучали как восход солнца, как закат, как прекрасный сон, как пробуждение после кошмара. Всё самое лучшее в этом мире слилось воедино.
                 — Я тоже тебя люблю.
                 — Знаю. Именно поэтому я так уверен в том, что всё будет хорошо.
                 — Я оденусь, оставлю миссис Мэйсон записку, и можем идти, — сказала я сквозь дверь. Я натянула толстовку Эллиота поверх своей футболки, которая теперь пахла светлым домом миссис Мэйсон вместо мрачного сырого особняка «Джунипер».
                 — Я подожду, пока ты собираешься.

        ГЛАВА 34
        Кэтрин

                 Ли разрезала энчиладу с курицей на двенадцать идеально ровных квадратиков. Усевшись рядом с Джоном, она испустила тяжкий вздох.
        — Выглядит потрясающе, — заметила я.
        Ли улыбнулась мне, сидя напротив меня за столом.
                Эллиот перегнулся через праздничный декор на столе, состоящий из белой свечи, искусственного снега и еловых шишек, чтобы положить на мою тарелку квадратик энчилады, составленной из слоёв тортильи с соусом и мелко нарезанной курицы с авокадо, а затем проделал то же самое для своей тёти, дяди и сидящей справа от него матери.
                 — Если понравится, — сказал Эллиот, положив себе два куска и усаживаясь на место, — напомни мне попросить рецепт у тёти Ли, прежде чем мы уедем.
                 — Мы? — спросила Кей, выгнув бровь.
                 — Отправимся в колледж или в путешествие, — пояснил Эллиот, засунув в рот огромный кусок еды. Откинувшись на спинку стула, он блаженно замычал.
                 — Эллиот, тебе пришло письмо, — улыбнулась Ли.
                 — Колледж или путешествие? — с каменным лицом переспросила Кей. Её взгляд приковал меня к месту. — А поточнее?
                 — Я… никуда не еду. Мне нужно помочь мамочке управлять «Джунипер».
                Эллиот вытер рот салфеткой, повернувшись ко мне и издав нервный смешок.
                 — Кэтрин, мне казалось, мы договорились.
                 — Нет, — спокойно ответила я, взявшись за еду.
                 — Ты и впрямь останешься здесь? — спросил он.
                Я показала ему взглядом, что не горю желанием обсуждать этот вопрос на глазах у его семьи, но Эллиот не отступал.
                 — Да ладно тебе. Ты не хочешь тут оставаться. Скажи, что я ошибаюсь, — настаивал он.
                 — Я говорила, что у меня нет выбора.
                 — Нет, есть, — хмуро произнёс он, недовольный моим ответом. Он посмотрел на меня и я оглядела сидящих за столом людей, сжавшись под их взглядами.
                 — Я не могу бросить её, — скривилась я.
                Кей ухмыльнулась, радостно отправив кусок энчилады в рот.
                 — Эллиот, — вмешалась Ли, остановив его. — Погоди. Сегодня пришло письмо на твоё имя. Я хочу, чтобы ты взглянул на него, прежде чем продолжить этот разговор.
                Она встала и прошла в гостиную, вернувшись спустя пару секунд с конвертом в руках. Ли протянула конверт Эллиоту и тот взял его, посмотрев на отправителя.
                 — Это из Бэйлора, — пояснил он.
                 — Открой, — сказала Кей, повернувшись к сыну. Я впервые видела её улыбку.
                Уверенные длинные пальца Эллиота стали неуклюжими, когда он вскрывал конверт. Вынув письмо из конверта, он развернул его.
                 — Мистер Янгблод, — прочёл он вслух. Его глаза бегали слева-направо, пробегая абзацы. Сложив письмо, он положил его рядом с салфеткой.
                 — Что? — спросила Кей. — Что там?
                 — Это по поводу стипендии. Они хотят получить моё устное согласие в течение семи дней.
                 — Не рановато ли? — изумилась Ли.
                 — Не знаю, — отозвался Эллиот.
                 — Они рассылают письма всё раньше с каждым годом, — заметил Джон. — Хорошие новости. Бэйлор ведь твой предпочтительный вариант?
                 — Кэтрин… — обратился Эллиот ко мне.
                 — Не смотри на неё, — вмешалась Кей. — Речь о твоём образовании. Это твоё решение. Ты говорил, что отдаёшь предпочтение Бэйлору?
                 — Мама, — осадил её Эллиот. Он стал увереннее держаться рядом с ней. Он больше не боялся сделать ей больно. Теперь она была не единственной женщиной в его жизни, и я видела по выражению лица Кей, что она это поняла.
                Эллиот не сводил с меня взгляда.
                 — Устное подтверждение - это ещё не гарантия, — заметил Джон.
                 — Можно подумать, ты не сможешь её навещать, — вилка Кей со скрежетом царапала тарелку. — Ты ведь сможешь её навещать?
                 — Дело не в этом, — вспылил Эллиот. Он смотрел на меня в ожидании ответа.
                 — Дело в том, чтобы я поехала с тобой? — тихо спросила я.
                 — Я не могу оставить тебя здесь одну.
                Кей выронила вилку и грохнула ладонью об стол.
        — Я так и знала. Господи, сын мой, она же не беспомощная.
        — Кей, — прервал её Джон.
                 — Не вздумай помешать ему поступить в колледж. Ты не станешь лишать его такой возможности, — проговорила мать Эллиота, указывая на меня. Её внезапная злоба ошеломила меня. Кей никогда не изображала привязанность ко мне, но и откровенную неприязнь не проявляла.
                 — Он должен уехать в колледж. Я хочу этого.
                Кей кивнула, приняв расслабленную позу:
                 — Может, тогда он сможет выбраться из тех неприятностей, в которые ты его втянула.
                 — Мама, хватит! — прорычал Эллиот.
                 — Это должно было стать радостным моментом, — с отвращением заметила Ли. — Ты и секунды не можешь подумать о ком-то, кроме себя. Даже о собственном сыне.
                 — Так это моя вина?! — изумилась Кей. — Я хотела, чтобы он переехал обратно в Юкон со мной. Живи он в Юконе, он не оказался бы сейчас под следствием, не так ли?
                 — Он не хотел жить в Юконе, Кей!
                 — Может, захотел бы, будь ты на моей стороне! Он остался здесь, как ты хотела, и посмотри, что из этого вышло! Ему грозит тюрьма! Я говорила тебе, что этот городок сулит неприятности!
                 — Ты в самом деле винишь меня? За то, что приютила его? За то, что заботилась о нём, пока ты валялась в постели?
                 — Да как ты смеешь! У меня была депрессия! Это не моя вина! — взвилась Кей.
                 — С тем же успехом он мог быть моим ребёнком, Кей! Настолько я его люблю!
                 — Он не твой! — Кей вскочила из-за стола и уперлась на него ладонями. —  Он мой сын! Не твой!
                Эллиот встал и спокойно направился в кухню. Скрипнул ящик стола, который он открыл, а затем Эллиот вернулся, держа в руках продолговатую коробку. Мы молча наблюдали за тем, как он раскатал пищевую плёнку и оторвал от неё кусок. Завернув мою тарелку в плёнку, он проделал то же самое со своей. Взяв тарелки в руки и прихватив вилки, он остановился, ожидая меня.
                 — Эллиот, — взмолилась Ли. — Мне очень жаль.
                 — Мы поедим внизу, — Эллиот жестом показал мне проследовать за ним, что я и сделала. Дойдя до лестницы, я услышала, как Кей вновь накинулась на Ли. Эллиот закрыл дверь и мы спустились вниз, усевшись на его кровать  с тарелками в руках. Скрипнув вилкой по керамической тарелке, Элиот набил рот едой, уставившись в пол. До нас доносились отголоски перебранки Ли с Кей. Эти звуки наполняли меня привычным спокойствием.
                 — Ты улыбаешься, — сказал Эллиот.
                 — Ой, — я проглотила еду, прежде чем ответить. — Просто это напоминает мне о ссорах моих родителей. Давненько я ничего подобного не слышала.
                Эллиот прислушался, а затем его губы тронула едва заметная улыбка.
                 — И правда слегка напоминает тот вечер, когда мы впервые заговорили.
                Я кивнула, откусив ещё кусочек. Несмотря на то, что голоса Ли и Кей повысились на октаву и страсти накалились, атмосфера в подвале не была тягостной. Я представила себе, будто это мои родители ругаются наверху: кричат, не слушая друг друга.
                Чёрно-белые фотографии, на которых была я, мы с Эллиотом, качели в Битл Парке и поле, которое мы исследовали, когда только встретились, свисали с веревки, протянувшейся от угла комнаты до поблекшего зелёного шкафа, придвинутого к центру задней стены. Но это было не всё - наши  с ним снимки стояли в рамках на прикроватной тумбочке или были приклеены к стенам в виде коллажей.
                 — Помимо меня тут мало что ещё запечатлено.
                 — Говорят, фотографируешь в основном то, что любишь больше всего, — пожал плечами Эллиот.
                Взяв в руки его камеру, я нацелила на него объектив и сделала снимок. Эллиот просиял.
                 — Ты скучаешь по отцу? — спросила я, просматривая снимки на цифровом дисплее.
                 — Он звонит время от времени. Видимо, когда ему становится тошно от собственной никчёмности. А ты? Скучаешь по своему отцу?
                 — Каждую секунду, — со вздохом ответила я и уставилась в пол. — Я не шутила. Я хочу, чтобы ты отправился в Бэйлор.
                 — Я тоже не шутил, когда говорил, что не оставлю тебя здесь одну.
                 — Я не одна.
                 — Ты понимаешь, о чём я.
                Я положила его камеру на стол.
                 — Ты ведь понимаешь, что я провела два года одна в «Джунипер», пока ты снова не объявился?
                 — Ты ведь теперь живёшь с миссис Мэйсон, — сказал он в смятении.
                 — Только до окончания школы, пока ты не уедешь.
                 — Вот, значит, как? — его лицо не выражало никаких эмоций. — Выходит, ты просто стараешься выиграть время, чтобы я мог спокойно уехать в колледж? И тогда ты вернёшься обратно?
                 — Ты снова разговариваешь вопросами.
                 — Ага, когда я расстроен, такое бывает. Тебе плевать на собственную безопасность. И как я могу уехать, зная это?
                 — Ну ты и лицемер, — вспылила я.
                 — Это я-то лицемер? — изумился Эллиот, прижав руку к груди.
                 — Говоришь, что мне не следует подвергать себя тому, что ты считаешь опасностью, а сам раздумываешь над тем, чтобы отказаться от колледжа ради меня.
                 — Считаю опасностью? Понятия не имею, что происходит в твоём доме, но уверен, что это опасно!
                 — Это не мой дом, — поморщилась я.
                 — Вот видишь? — сказал он, положив тарелку и вставая. — Это не нормально, — Эллиот жестом показал на меня. — Ты собираешься вернуться туда и жить в доме, который не считаешь своим.
                 — Оклахома никогда не была для меня домом.
                 — Так поехали со мной в Техас, — сказал он, опустившись передо мной на колени и прижав руки к моим ногам.
                 — Мне это не по карману, — я обхватила его лицо руками.
                 — Возьми заём.
                 — Мне нечем его выплачивать. Придётся подыскать вторую работу, чтобы не потерять «Джунипер».
                 — Чего ради ты хочешь сохранить этот особняк? — крикнул он. Встав, Эллиот принялся мерить шагами комнату.
                 — Не хочу! Я не хочу его сохранить! Я не хочу хранить его секреты! Хотела бы я, чтобы всё было иначе, но это невозможно.
                 — Разве ты не понимаешь, Кэтрин? — спросил он, повернувшись ко мне.
                 — Что? — огрызнулась я.
                 — В этом вся прелесть секрета. Доверие. Доверься мне. Позволь помочь тебе.
                 — То есть, я должна позволить тебе спасти меня?
                Он сглотнул.
                 — Мы могли бы спасти друг друга.
                Я взглянула на него, злясь от того, что он пошатнул мою уверенность.
                 — Я ведь переехала. Я оставила её, чтобы ты мог сохранить шанс на стипендию. Ты не можешь требовать от меня большего.
                 — Там небезопасно для тебя, — сказал он, тыча пальцем в пол. — Там никогда не будет безопасно для тебя. Я не могу собрать вещи и уехать, зная это. Случись что, и я окажусь за шесть часов езды отсюда!
                Я поставила тарелку рядом с собой и рассмеялась.
                 — Ты… полагаешь, это смешно?!
                 — Мы прямо как мои родители.
                Плечи Эллиота поникли.
                 — Кэтрин, я влюблён в тебя. Я не брошу тебя здесь.
                Я отвернулась, чувствуя, что загнана в угол.
                 — Нам не обязательно что-то решать прямо сейчас.
                 — Нет, но я тебя знаю. Ты будешь откладывать решение, пока я не соберу вещи и не заправлю свой «крайслер» бензином. И тогда ты скажешь мне, что не поедешь. И знаешь, что? Я просто распакую свои вещи. Найду работу и сниму комнату в «Джунипер».
                Я повернулась к нему.
                 — Ты… ты не можешь, — сказала я, тряся головой.
                Эллиот вытянул руки в стороны и уронил их на бёдра.
                 — Значит, у нас обоих не будет выбора, кроме как остаться здесь.
                Я потёрла виски.
                 — У меня голова разболелась. Наверное, мне лучше пойти домой. — Эллиот промолчал и я посмотрела на него. — Что?
                 — Я впервые слышу, чтобы ты назвала какое-то место «домом» с тех пор, как ты поступила в старшую школу.
                Эллиот опустился на кровать рядом со мной с усталым видом. Обняв меня рукой за плечи, он притянул меня к себе. Временами казалось, что он вдвое больше меня - мой персональный гигант. Он так сильно изменился с последнего отъезда, что в следующий раз мы, наверное, окажемся совсем чужими людьми. Я не хотела, чтобы Эллиот становился чужаком даже больше, чем не хотела возвращаться в «Джунипер».
                 — Я могу принести тебе что-нибудь от головной боли.
                Я помотала головой.
                Эллиот откинулся на подушку, потянув меня за собой. Я позволила теплу его груди согреть мою щёку, отчего каждая мышца в моём теле расслабилась. Он водил пальцами по моим волосам - от висков к затылку. Ссора Кей с Ли, а затем наш с ним спор измотали меня. Я перевела взгляд на крошечные белые огоньки, натянутые под потолком, и прикрыла глаза, представляя, будто это звёзды, расплывающиеся в темноте, прежде чем всё кругом окутал мрак.

        

                  — Эллиот? — тихо позвала Кей.
                Потерев глаза спросонья, я поглядела на неё. Жёсткая непреклонность её лица и ненависть в её глазах исчезли. Она уселась на кровать рядом со спящим сыном. Эллиот разделял нас с ней, как большая стена, его грудь вздымалась и опадала при каждом вздохе.
                 — Привет, Кэтрин.
                 — Привет, — отозвалась я, приподнимаясь на локте.
                Абажур лампы рассеивал приглушённый, жёлтый свет. Если не считать гудения обогревателя, в комнате было тихо.
                Кей помолчала, уставившись в пол. Прежде чем заговорить, она поёрзала - эту привычку от неё унаследовал Эллиот.
                 — Ты делаешь его счастливым. Я знаю, что он любит тебя. Я лишь не понимаю, почему. Без обид.
                 — Всё в порядке. Я и сама этого не понимаю.
                Кей нервно рассмеялась и покачала головой.
                 — Мы так часто ссорились из-за Ок Крик. А дело-то, как оказалось, было в тебе.
                 — Простите, — я не нашла, что ещё сказать. Эллиот унаследовал так много её черт, что трудно было не испытывать к ней любви.
                 — Он столько раз пытался добраться до тебя. Как будто чем яростнее я пыталась его удержать, тем сильнее он стремился уехать. Я думала, что это всего лишь обычное подростковое увлечение,  но он был сам не свой. Раздражительный. Словно задыхался вдали от тебя.
                Я посмотрела на Эллиота, спящего на боку, спиной к матери, обхватив меня за талию одной рукой. Он казался таким безмятежным, совсем не похожим на того, о ком рассказывала его мать.
                 — Ему было всего пятнадцать. А теперь ему уже восемнадцать, и большую часть этого времени я потратила на ссоры с его отцом или с ним. Потратила впустую. Может, однажды ты поймёшь. Надеюсь, что поймёшь - пусть не скоро, но однажды. Когда-то он смотрел на меня так, как сморит на тебя. Иначе, конечно, но с той же искренней, нерушимой любовью в этих огромных карих глазах. Я знаю, каково быть его самым любимым человеком на свете. И я завидую тебе.
                 — Вы не представляете, с какой теплотой он отзывается о вас, — сказала я.
                 — О чём ты? — Кей смотрела на меня.
                 — Он прислушивается к вам. Цитирует вас иногда. Считает вас мудрой.
                 — Мудрой, да? — она посмотрела на лестницу. — Не ожидала. — Её лицо померкло. — Кэтрин, если любишь его… и я знаю, что любишь… ты найдёшь способ уговорить его поступить в колледж. Это его шанс.
                Я кивнула.
                 — Он последует за тобой куда угодно, — сказала она со вздохом. — Может, на этот раз ты сделаешь то же самое для него. Либо так, либо отпусти его. Именно так я и поступила, когда поняла, что мои действия вредят ему. И видит бог, — её глаза наполнились слезами, — если ты выберешь этот путь… то я тебе не завидую.
                Кей встала с кровати, собрала грязные тарелки и поднялась наверх по лестнице. Её шаги удалились, дверь открылась и закрылась за ней.
                Эллиот повернулся, глядя на меня без эмоций или осуждения, внимательно следя за моей реакцией.
                 — Ты всё это время не спал? — спросила я.
                 — Маленький фокус, которому я научился у отца. Мать терпеть не может будить нас.
        Эллиот сел, перекинув ноги через край кровати и поставив их на пол. Упершись локтями в колени, он уставился на ковёр под своими ногами в носках.
        — Ты как? — спросила я, погладив его по спине.
                 — У меня плохое предчувствие, — признался он тихим сонным голосом.
                Я обернула руки вокруг его талии, обняв его со спины, и поцеловала его в плечо.
                 — До твоего отъезда ещё больше семи месяцев.
                 — Даже если ты меня бросишь, я никуда не поеду. Мать руководствуется благими намерениями, но она не представляет, на что я способен, на какие жертвы я готов пойти ради тебя.
                 — Не стоит заявлять этого во всеуслышание. Полгорода и так считает, что ты убил Пресли ради меня.
                 — Значит, у них хотя бы смутное представление есть, — нахмурился он.
                 — Не говори так. Это не смешно, — сказала я, поднимаясь на ноги.
                 — А я и не смеюсь.
                Эллиот встал и подошёл к шкафу. Он открыл какой-то ящик, а затем закрыл его и повернулся ко мне. В руке он держал плоскую коробку размером с блокнот, обёрнутую белой бумагой и перевязанную красной и зелёной лентами.
                  — С Рождеством, — сказал он, шагнув ко мне.
                 — Оно наступит только завтра, — пожала я одним плечом.
                  — Знаю. Открой.
                Потянув за ленту, я открыла крышку, обнаружив внутри чёрно-белую фотографию, на которой были изображены мы с отцом всего за день-другой до того, как он умер. Мы стояли на крыльце, улыбаясь друг другу. Это был момент безмятежности - один из тех, что я позабыла. Рамка была оформлена в технике декупаж с использованием других снимков моего отца. На некоторых снимках он был один, на других - вместе со мной. Я прикрыла рот руками, глаза моментально наполнились слезами, побежавшими по щекам.

        ГЛАВА 35
        Кэтрин

                 Эллиот остановил «крайслер» на подъездной дорожке перед домом миссис Мэйсон, двигатель тихо урчал. Её машина виднелась сквозь небольшие квадратные окошки на двери гаража, и хоть в доме было темно, мысль о том, что она ждёт меня внутри, вселяла спокойствие.
                Эллиот переплёл свои пальцы с моими и поднёс мою руку к губам.
                 — Спасибо тебе за этот день. И за это, — сказала я, постучав по коробочке с фоторамкой внутри.
                 — Тебе нравится? — спросил он.
                 — Свой подарок ты получишь завтра, — кивнула я.
                 — Ладно.
                 — Там ничего особенного.
                 — Ты не обязана заморачиваться с подарком для меня. Когда я смогу увидеть тебя?
                 — Около полудня? О, боже!
                 — В чём дело?
                 — Я ничего не купила миссис Мэйсон.
                 — Ей это не важно, Кэтрин.
                 — Но мне-то они подарки купили.
                 — Они?
                 — Мистер Мэйсон кое-что принёс для меня. О, мой бог. Я ужасный человек. Я должна была позаботиться о подарках для них сегодня.
                 — Всё в порядке, — хмыкнул Эллиот. — Если хочешь, мы купим завтра что-нибудь им в подарок.
                 — Например?
                 — Не знаю, — прищурился он. — Утром решим.
                Наклонившись, я чмокнула его в губы. Эллиот схватил меня за руку.
                 — Что? — спросила я, продолжая улыбаться.
                Ухмылка Эллиота померкла.
                 — Меня не отпускает тревожное чувство. Я провожу тебя до дверей. Теперь ведь можно, да?
                Я кивнула.
                Эллиот не стал глушить двигатель. Взявшись за руки, мы прошли ко входу в дом. Повернув ручку, я толкнула дверь. Дисплей охранной системы начал пищать и я ввела свой код, отключив сигнализацию.
                 — Видишь? Всё хорошо, — прошептала я.
                 — Наверное, мне просто не по себе прощаться с тобой.
                 — С Рождеством, — сказала я, поднимаясь на цыпочки. Чмокнув его в губы, я махнула ему на прощанье, глядя, как он идёт к машине. Рождественская ель была подсвечена огоньками, мягкий свет освещал дорожку к кухне. Почувствовав что-то липкое под ногами, я на миг замерла, а затем прошла по плиткам пола к выключателю. До меня донёсся звук отъезжающей машины Эллиота. Я включила свет.
                Открыв рот и чувствуя подкатывающую от ужаса тошноту, я оглядела ярко-красные брызги и пятна на кухонных столешницах, на двери холодильника и на полу. Кого-то протащили через всю кухню - на полу виднелись следы, оставленные четырьмя окровавленными пальцами, как будто кто-то отчаянно цеплялся за напольные плитки. Следы тянулись дальше, мимо прачечной к двери гаража.
                Сглотнув комок в горле, я прикрыла дрожащей рукой рот. Кровь поведала историю свершившегося здесь насилия: тот, кому принадлежала эта кровь, потерял значительное её количество.
                 — Бекка? — тихо позвала я. — Бекка? — повторила я, прочистив горло.
                Моя рука соскользнула с дверной ручки, покрытой скользкой красной субстанцией, когда я попыталась её повернуть. Наконец мне удалось ухватиться за неё и открыть дверь в гараж.
                 — Бекка? — щёлкнув выключателем, я зажгла свет. Флуоресцентный прямоугольник под потолком зажигался медленно - одна лампа за другой. От увиденного у меня всё внутри сжалось. Кто-то использовал кровь на полу, чтобы нарисовать на стене каракули.
        — Б-бекка? — по моим щекам струились слёзы.
        Попятившись, я отошла от двери в гараж и прошла через кухню, неуклюже пробираясь в темноте по коридору, не в силах вспомнить, где находится очередной выключатель. Слепо пошарив у входной двери, я нащупала выключатель и зажгла свет. Я посмотрела налево. Дверь в мою спальню была открыта. Справа от меня я заметила кровавый след, тянущийся из спальни миссис Мэйсон.
        Трясясь всем телом и чувствуя, как волоски на загривке встали дыбом, я заставила себя двинуться в сторону комнаты миссис Мэйсон. Дверь была открыта нараспашку.
        Я продолжала звать её в темноте:
        — Миссис Мэйсон? — мой голос звучал не громче шёпота. Нашарив выключатель, я зажгла свет, глядя на кровавый хаос.
        На комоде лежала сумочка миссис Мэйсон. Я кинулась вперёд, чтобы осмотреть ванную.
        — Бекка? — мой голос перешёл на визг. Схватив её сумочку, я вытряхнула её содержимое на кровать - монетки, кошелёк, косметика и мобильный телефон. Схватив с покрывала телефон, я набрала первый попавшийся номер в списке последних вызовов.
        — Алло? — раздался растерянный голос мистера Мэйсона.
                 — Это эм… это я, мистер Мэйсон. Это Кэтрин.
                 — Кэтрин? Ты в порядке? В чём дело?
                 — Я только что вернулась домой. Я… — кинувшись назад, я закрыла дверь в комнату миссис Мэйсон и заперлась на замок. — Я в вашем доме.
                 — Так. Кэтрин… передай трубку Бекке.
                 — Её здесь нет, — прошептала я дрожащим голосом. — Тут кровь. Она повсюду, — выдохнула я, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы.
                 — Кровь? Кэтрин, дай трубку Бекке. Немедленно.
                 — Её здесь нет! Её здесь нет и кровавый след тянется от дверей её спальни до гаража!
                 — Я вешаю трубку, Кэтрин. Я вызову полицию. Никуда не уходи.
                 — Нет, не вешайте трубку! Мне страшно!
                 — Я вызову полицию и сразу же перезвоню тебе. Я уже выезжаю. Приеду через пять минут.
                Звонок прервался. Я продолжала прижимать телефон к щеке, закрыв глаза, чтобы не видеть ужасную сцену внутри спальни перед глазами.
                Не придумав ничего лучше, я принялась считать. Десять… двадцать… сто… пятьсот… Досчитав до пятиста шести, я услышала, как грохнула входная дверь, задев ёлку, отчего игрушки и гирлянды принялись раскачиваться на ветках.
                 — Кэтрин? — крикнул мистер Мэйсон. В отдалении слышался вой полицейских сирен.
                Кое-как поднявшись на ноги, я кинулась по коридору к мистеру Мэйсону, рыдая. Он обнял меня, пытаясь отдышаться.
                 — Ты в порядке? — спросил он, чуть отстранившись. — Бекка? — позвал он.
                Я помотала головой, не в силах говорить.
                Мистер Мэйсон бросился на кухню, озирая творящийся там хаос. Он побежал в гараж, а затем выбежал во двор, окликая жену. Вернувшись в дом, он поскользнулся и рухнул на колени.
                 — Что произошло? — крикнул он, глядя на свои перепачканные кровью руки. — Где она?
                 — Я не… я… — Помотав головой, я закрыла рот рукой.
                Перед домом остановились две полицейские машины. Их сине-красные огни мигали, отбрасывая всполохи на всё, что находилось в гостиной, приглушая мягкое белое сияние гирлянд рождественской ели.
                 — Вы в порядке, мисс? — спросил полицейский, опустившись передо мной на колени.
                Я кивнула.
                Второй полицейский застыл посреди столовой.
                 — Нам необходимо обыскать дом, сэр. Пожалуйста, подождите снаружи.
                Мистер Мэйсон встал, повернулся и направился к выходу, взяв меня за руку и потянув за собой. К дому подъехала скорая, из которой выскочили медики. Поспешно поискав что-то в задней части машины, один из них вытащил два одеяла, а второй кинулся в дом.
                 — Что ты видела? — спросил мистер Мэйсон, накидывая одеяло мне на плечи.
                 — Я… ничего. Я только что пришла.
                 — Откуда?
                 — Эллиот привёз меня из…
                 — Здесь был Эллиот? — переспросил он.
                 — Он отвёз меня домой. Проводил до двери, но не стал заходить в дом.
                 — А где он сейчас?
                 — Ушёл. Ещё до того, как я включила свет и увидела… Думаете… думаете, это её кровь?
                Мистер Мэйсон обнял меня, слегка запнувшись, когда ответил:
                 — Боже, надеюсь, что нет.
                Мы стояли возле одной из полицейских машин, ёжась и трясясь от холода. Один за другим соседи выходили на улицу, чтобы посмотреть на то, как полиция и медики снуют туда-сюда. Полиция всё прибывала, а затем появился детектив Томпсон. Он разглядывал меня, идя через передний двор к дому, и полицейские мигалки отбрасывали тени на его лицо.
                 — Почему бы вам двоим не присесть в салон скорой, где тепло? — предложил один из медиков.
                 — Вы нашли её? — растерянно спросил мистер Мэйсон.
                Мужчина помотал головой, сурово сжав губы.
                 — Не похоже на то, что она там.
                Мистер Мэйсон сделал глубокий вдох. Я проследовала за ним в машину скорой помощи.
                 — Если её здесь нет, если её забрали, то, может, она всё ещё жива, — предположил мистер Мэйсон.
                 — Её пальцы… на полу остались следы. Словно она пыталась за что-то уцепиться, — сказала я.
                 — Чтобы остаться. Она сопротивлялась. Ну, разумеется, — его нижняя губа задрожала, и он сдавил переносицу, пытаясь сдержать рыдание.
                 — С ней всё будет хорошо, — я мягко положила руку ему на плечо. — Они найдут её.
                Мистер Мэйсон кивнул и протянул мне свой телефон.
                 — Ты… хм… — Он прочистил горло. — Хочешь позвонить Эллиоту?
                Я пожала плечами, чувствуя, как дрожит нижняя губа.
                 — Я не знаю его номер.
                Мистер Мэйсон вытер глаза рукавом куртки.
                 — Ты провела с ним весь день?
                 — Его мать приехала. Он весь день был дома, клянусь вам.
                 — Он хороший парень, — заметил мистер Мэйсон, пробежав рукой по волосам. — Мне нужно позвонить Лорен, но бог мой…
                 — Лорен - это её сестра?
                 — Ага.
                Дверь скорой открылась и детектив Томпсон забрался внутрь, усевшись рядом со мной.
                 — Кэтрин, — начал он, доставая блокнот с ручкой.
                Я кивнула.
                 — Можешь рассказать мне, что случилось?
                 — Я была в гостях у Эллиота весь день. Вернувшись домой, я увидела машину миссис… Бекки и решила, что она уже дома. Эллиот проводил меня до дверей и поцеловал на прощание. Я прошла через гостиную и столовую и включила свет. И тогда я увидела… всё это…
                Детектив кивнул, что-то записывая в блокнот.
                Мистер Мэйсон вновь прочистил горло:
                 — Похоже, тут собралась вся полиция.
                 — Вроде того, — согласился Томпсон, продолжая что-то записывать.
                 — А кто же тогда будет её искать? — спросил мистер Томпсон.
                 — Что, простите? — Томпсон резко вскинул голову.
                 — Медик сказал, что в доме её нет. Кто занимается поисками моей жены?
                 — Никто, — ответил Томпсон, прищурившись. — Её никто не ищет.
                 — Какого чёрта? — возмутился мистер Мэйсон. Я впервые слышала злость в его голосе. Он всё ещё любил её. — Если её здесь нет, то она должна быть где-то. Так почему же вы её не ищете?
                 — Сначала необходимо кое-что выяснить, мистер Мэйсон. Вот тогда и приступим. Кэтрин, когда примерно ты ушла из дома Мэйсонов и отправилась к Янгблодам?
                 — Не помню точно. Наверное, в десять тридцать, — пожала я плечами.
                 — Этим утром?
                 — Да.
                 — И провела весь день у Янгблодов? До какого времени?
                 — До самого вечера. Я вернулась около часа назад.
                 — А где сегодня был Эллиот?
                 — Со мной.
                 — Весь день?
                 — Да. Он заехал за мной утром. Миссис Мэйсон ушла за покупками, я оставила ей записку, а затем мы поехали  к нему.
                 — Ты оставила записку? Где?
                 — На кухонном столе.
                Он пометил что-то у себя в блокноте.
                 — Эллиот отлучался в какой-нибудь момент?
                 — Нет! Почему бы вам не заняться поисками миссис Мэйсон вместо того, чтобы пытаться повесить всё на Эллиота? Он этого не делал! — крикнула я.
                 — Кирк, убери свой дурацкий блокнот и иди искать мою жену! — вскипел мистер Мэйсон, указывая на дорогу.
                Томпсон нахмурился.
                 — В доме сегодня были дети?
                 — Что? — спросила я.
                 — Только дети Лорен, — ответил мистер Мэйсон. — Они всегда бывают на Рождество. Открывают подарки и ужинают.
                 — Кто такая Лорен? — спросил Томпсон.
                 — Сестра Бекки. А что?
                 — В гараже мы нашли рисунки. Детские рисунки. Выполненные кровью.
                Я сглотнула подступивший к горлу комок.
                Мистер Мэйсон тут же достал из кармана телефон и набрал номер.
                 — Лорен? Ты дома? Прости, что разбудил тебя. Дети дома? Да, знаю, но ты не могла бы проверить? Просто сделай это! — он подождал, нервно подёргивая коленкой. — Что? — Прижав телефон к груди, он с облегчением прикрыл глаза. — Дети дома. В кроватях, — тихо сказал он Томпсону.
                Детектив кивнул.
                 — Извини, Лорен. Нет, нет. Это… Бекка. Сам не знаю. Дело плохо. В доме сейчас работает полиция. Её здесь нет. Она ничего тебе не говорила? Нет, они сами к тебе приедут. Не знаю, Лорен. Прости.
                Пока мистер Мэйсон разговаривал со своей свояченицей, детектив Томпсон жестом показал мне выйти с ним из машины на улицу.
                 — Что ещё ты можешь мне рассказать? — спросил он.
                 — Только это. Больше я ничего не знаю, — сказала я, кутаясь в одеяло.
                 — Уверена?
                Я кивнула.
                 — Повезло, что Эллиот провёл весь день с тобой, — заметил Томпсон, разглядывая дом. — Это очень похоже на дело Пресли.
                 — Что? Каким образом?
                 — Детские рисунки. Те же самые рисунки мы видели на стенах спальни Пресли. Мы не обнародовали эту деталь в интересах следствия и попросили родителей Пресли держать это в секрете.
                 — Рисунки выполнены кровью?
                Томпсон кивнул.         Прикрыв рот рукой, я зажмурилась.
                Детектив оставил меня и вернулся обратно в дом. Я слышала, как мистер Мэйсон пытается успокоить Лорен по телефону. Не успев толком всё обдумать, я скинула одеяло и побежала. Я бежала по улице Мэйсонов, квартал за кварталом, миля за милей, пока мои пальцы не задубели и лёгкие готовы были лопнуть. Я не останавливалась, пока не оказалась на тёмной дороге перед «Джунипер». Уличные фонари так и не починили, звёзды скрылись за тучами.
                Калитка скрипнула, когда я прошла через неё, идя к дому и спотыкаясь на разбитом тротуаре. Взобравшись по ступенькам на крыльцо, я остановилась перед дверью.
                 — Вперёд, Кэтрин. Ты воин, а не принцесса, — сказала я вслух.
                Потянувшись к дверной ручке, я нажала на неё, на миг испугавшись, когда дверь с лёгкостью открылась. «Джунипер» тонул во мраке, привычно поскрипывая и вздыхая.
                 — Мамочка? — позвала я, прижавшись к двери спиной, пока та не закрылась за мной. Я пыталась отдышаться, мои руки горели, пока в пальцах восстанавливалось кровообращение. Внутри особняка было немногим теплее, чем снаружи,  но, по крайней мере, дом защищал от ледяного ветра.
                Из подвала доносилось множество голосов -  спорящих, плачущих, хныкающих или кричащих. Голоса вдруг замолкли, и стало слышно дыхание «Джунипер». Сквозь стоны и завывания стен слышался сдавленный плач. Пройдя по коридору мимо столовой и кухни, я подошла к двери в подвал и прижала ухо к холодному дереву. Раздалось очередное хныканье и чей-то глубокий голос принялся распекать того, кто был внизу.
                Дьюк.
                Я открыла дверь, стараясь не шуметь, но Дьюку было не до меня - он давал выход своей ярости. Я осторожно спускалась вниз, и голос Дьюка становился громче с каждым моим шагом.
                 — Я же говорил тебе, — рычал Дьюк. — Я предупреждал, так ведь?
                 — Папочка, хватит! Ты пугаешь её! — плакала Поппи.
                Выглянув из-за угла, я увидела Дьюка, стоящего перед миссис Мэйсон. Она сидела на стуле в одной хлопковой ночной рубашке, босая. Её руки были связаны за спиной, рот был заткнув грязным носком, удерживаемым куском тряпки, намотанной поверх её рта и завязанной на затылке. Правый глаз миссис Мэйсон заплыл, вокруг него наливался фиолетовый синяк, над её правым виском засохла кровь. Ткань на туловище была пропитана кровью. На грязном лице виднелись дорожки, оставленные слезами.
                Миссис Мэйсон заметила меня. Её левый глаз распахнулся в изумлении, и она испуганно замотала головой.
                Дьюк начал поворачиваться, но миссис Мэйсон отвлекла его, отталкиваясь ногами и пытаясь сдвинуть стул, вопя сквозь кляп.
                 — Заткнись! — гаркнул Дьюк. — Тебе не сиделось на месте, да? Нужно было сунуть свой нос, куда не надо. Мы говорили тебе держаться от неё подальше, так ведь?
                Лицо миссис Мэйсон скривилось и она снова заплакала.
                 — Прошу вас, — её слова приглушал кляп.
                Наверху грохнула входная дверь и послышался голос Эллиота.
                 — Кэтрин! — крикнул он. — Кэтрин, ты слышишь меня?
                Миссис Мэйсон замерла, округлив глаза в изумлении. Она принялась  подпрыгивать на стуле, его ножки стучали по бетонному полу, пока она кричала что-то напоминающее «помогите» и «я внизу».
                Дьюк нервно окинул потолок взглядом, а затем посмотрел на миссис Мэйсон, замахиваясь битой.
                Я вжалась в стену, закрыв глаза. Затем я шагнула вперёд - так, чтобы Дьюк увидел меня.
                 — Довольно, — сказала я, надеясь, что в моём голосе звучало больше храбрости, чем во мне было.
                 — К-Кэтрин? — изумился Дьюк. Подмышки его рубашки с короткими рукавами пропитались потом, остальная часть рубашки была забрызгана и измазана кровью. Судя по царапинам на его щеке, миссис Мэйсон яростно сопротивлялась. В одной руке Дьюк держал деревянную бейсбольную биту моего отца, а в другой - моток верёвки. — Что ты тут делаешь?
                 — Детектив сказал, что видел детские рисунки, нарисованные кровью Бекки. Я догадалась, что это Поппи, — сказала я.
                 — Я не виновата, — захныкала Поппи. — Я хочу в кровать.
                 — Конечно, — сказала я, потянувшись к ней.
                Дьюк осклабился и зарычал.
                 — Тебя тут быть не должно! Убирайся и прихвати с собой этого мальчишку!
                Я посмотрела на миссис Мэйсон - перепачканную, замёрзшую и напуганную.
                 — И её тоже.
                 — Нет! — рявкнул Дьюк, указывая на неё. — Она всё испортила! Ты хоть представляешь, через что твоей матери пришлось пройти?
                 — Где она? Я хочу с ней поговорить.
                 — Нет! — Дьюк помотал головой. — Нет, тебе нельзя.
                 — Я знаю, что она скучает по мне. Она здесь?
                 — Нет! — вскипел Дьюк.
                Шаги Эллиота раздались на лестнице и я предостерегла Дьюка, подняв палец.
                 — Молчи.
                Дьюк открыл было рот, но я ткнула в него пальцем.
                 — Скажешь хоть слово, и я никогда  не вернусь!
                Эллиот замер у подножия лестницы, его взгляд метался между миссис Мэйсон, Дьюком и мной.
                 — Матерь божья… ты в порядке? — спросил он, делая шаг вперёд.
                Дьюк поднял биту и двинулся к Эллиоту. Я выставила руки вперёд и остановила его, глядя на Эллиота и стараясь не поворачиваться спиной к мужчине с битой.
                 — Ты должен уйти. Забери миссис Мэйсон с собой. Ей нужна помощь медиков. Эллиот?
                 — А? — отозвался он, не сводя глаз с Дьюка.
                 — Достань телефон и вызови службу спасения.
                Эллиот вытащил телефон из заднего кармана и набрал номер.
                Я медленно обошла стул миссис Мэйсон, держась на почтительном расстоянии от Дьюка. Его лицо покрылось потом. Его взгляд метался между Эллиотом, тихо разговаривающим с диспетчером службы спасения, и мной, пока я огибала стул с пленницей. Дьюк дышал тяжело, медленно и устало. Судя по синякам под его глазами, он давно не спал и сбить его с толку будет проще - при необходимости мы сможем его обхитрить.
                Не сводя глаз с Дьюка, я наклонилась, чтобы развязать окровавленные запястья и лодыжки миссис Мэйсон, распутывая верёвку. Бекка тряслась от холода. Она и так уже страдала от переохлаждения, а потеря крови была ещё опаснее.
                Дьюк резко шагнул вперёд, и Эллиот сделал то же самое, переключив его внимание на себя.
                 — Не вздумай, — предостерегла я Дьюка. — Она замёрзла и потеряла много крови. Ей нужно к врачу. Ты дозвонился? — спросила я Эллиота.
                Он кивнул, свободной рукой показывая на телефон, который прижимал к уху.
                 — Особняк на улице «Джунипер». Адрес не знаю. Дом Калхунов. Пожалуйста, быстрее.
                Эллиот отключился без предупреждения и убрал телефон в карман.
                Справившись наконец с узлом, я развязала лодыжки миссис Мэйсон. Она рухнула на пол и поползла к Эллиоту. Он помог ей встать.
                 — Кэтрин, идём, — звала меня миссис Мэйсон, трясясь от холода и пытаясь найти меня взглядом. Она тянулась ко мне, дрожа от страха. — Давай же… Идём.
                 — Эллиот, ей нужен врач, — сказала я. — Уведи её.
                 — Я не уйду, — срывающимся голосом возразил Эллиот.
                Миссис Мэйсон подвинула Эллиота в сторону. Хромая, она шагнула вперёд, глядя на Дьюка с вызовом.
                 — Пойдём с нами, Кэтрин. Сейчас же.
                Я сняла с себя толстовку Эллиота и ботинки.
                 — Что ты делаешь? — пролаял Дьюк.
                Я прижала палец к губам и швырнула вещи Эллиоту. Дьюк сделал ещё один шаг вперёд, и я преградила ему путь.
                 — Нет, — твёрдо сказала я. Таким тоном отец разговаривал с нашей собакой.
                Эллиот передал миссис Мэйсон толстовку и мои ботинки, нагнувшись, чтобы помочь ей просунуть окровавленные босые ноги в обувь. Он выпрямился, и помог ей устоять на ногах, когда она пошатнулась.
                 — Кэтрин, — взмолилась она, прижимая толстовку к груди.
                 — Наденьте толстовку, — скомандовала я.
                Она послушалась меня.
                 — Кэтрин, пожалуйста, — Бекка потянулась ко мне.
                 — Заткнись! — рявкнул Дьюк.
                 — Я сказала тебе молчать! — заорала я, трясясь от злости.
                Дьюк бросил верёвку на пол, сделал два шага вперёд и поднял биту двумя руками. Сжавшись, я закрыла глаза в ожидании удара, но ничего не произошло.
                Открыв глаза, я выпрямилась, глядя на Эллиота, который схватил Дьюка за запястье, рыча от гнева.
                 — Не смей её трогать, — в низком голосе Эллиота звучала угроза.

        ГЛАВА 36
        Эллиот

                 Взгляд Мэвис смягчился. Она смотрела на мои пальцы, крепко обхватившие её обмякшее запястье. Мэвис попыталась замахнуться на меня битой, но я остановил её, вырвав оружие у неё из руки. Всего пару секунд назад женщина казалась крепкой, не уступая по силе моему дяде Джону.
                 — Успокойтесь! — прорычал я.
                Мэвис высвободилась из моей хватки, прижав руку, которую я до этого сжимал, к груди.
                 — Да как ты смеешь! Выметайся! Вон из моего дома! — кричала Мэвис, пятясь от меня.
                 — Мамочка? Всё в порядке, — Кэтрин выставила руки перед собой, словно пытаясь успокоить дикое животное.
                Мэвис опустилась на корточки в углу комнаты. Она обхватила колени руками и принялась раскачиваться взад-вперёд, хныкая.
                 — Всё будет хорошо, — Кэтрин опустилась на колени перед матерью и убрала с лица Мэвис тугие кудряшки.
                 — Я хочу в постель, — по-детски заныла Мэвис.
                 — Шшшш, — успокаивала её Кэтрин. — Я отведу тебя в постель. Всё хорошо.
                 — Боже мой, — прошептала миссис Мэйсон у меня из-за спины. — Сколько же их?
                 — Чего сколько? — спросил я, сбитый с толку.
                 — Семеро, — ответила Кэтрин, помогая Мэвис подняться на ноги. — Миссис Мэйсон, это… это Поппи. Она дочь Дьюка, ей пять лет.
                 — Он не нарочно, — хныкала Мэвис, утирая слёзы. — Просто он иногда злится, но он не нарочно.
                 — Привет, Поппи, — поздоровалась миссис Мэйсон, обхватив себя руками и стараясь улыбнуться. Моя толстовка была ей велика. Несмотря на то, что на ней была тёплая одежда и ботинки, она продолжала трястись. Её лицо бледнело всё сильнее с каждой минутой. Она ахнула и привалилась ко мне, я прижал её к себе. — Голова кружится… и меня мутит. Похоже, я впадаю в шок.
                 — Неважно выглядите, — заметил я.
                 — Святые угодники, — Мэвис принялась отряхивать свою заляпанную рубашку, её голос звучал иначе. — Я весь день занималась стиркой, и только посмотрите на меня, — она смущённо улыбнулась. — Ну и пугало же я, — сказала она, посмотрев на Кэтрин. — Я говорила ему не делать этого. Я умоляла его. Но Дьюк и слушать не стал. Нисколечко.
                 — Всё в порядке, Алтея, — успокоила её Кэтрин.
                Происходящее казалось абсурдным. Как будто Кэтрин и её мать решили разыграть нас: Мэвис разговаривала разными голосами, а Кэтрин делала вид, что это в порядке вещей. Я уставился на них в недоумении.
                 — Кэтрин, — позвал я, делая шаг вперёд.
                Мэвис рухнула на пол и поползла ко мне на четвереньках, как собака, хотя её движения были резкими и неестественными. Я замер, а затем попятился, чувствуя, как ногти миссис Мэйсон впиваются мне в плечи.
                 — Что за… — изумился я, отстранившись.
                Кэтрин кинулась вперёд, встав между мной и своей матерью.
                 — Мамочка! — в отчаянии крикнула она. — Ты нужна мне! Прямо сейчас!
                Мэвис застыла у ног Кэтрин, подтянула колени к груди и свернулась калачиком. Она начала раскачиваться и напевать себе под нос мелодию из музыкальной шкатулки Кэтрин, затем царящую в подвале тишину нарушило её хихиканье.
                 — Эллиот, — прошептала миссис Мэйсон. — Пойдём отсюда.
                Миссис Мэйсон потянула меня за руку, но я не мог оторвать глаз от Кэтрин. Она сосредоточилась на своей матери, ожидая, когда та заговорит, когда даст понять, с кем разговаривает.
                 — Нет никаких постояльцев, так ведь? — спросил я.
                Кэтрин посмотрела на меня полными слёз глазами и помотала головой.
                 — Это и есть твой секрет, — догадался я.
                 — Кэтрин, идём со мной, — сказала миссис Мэйсон, потянувшись к ней. Заслышав звуки сирен вдали, она замерла.
                В этот момент Мэвис бросилась к руке миссис Мэйсон, ухватилась за неё двумя руками и укусила. Миссис Мэйсон завопила.
                 — Хватит! Стой! — крикнула Кэтрин.
                Я схватил Мэвис за подбородок и сжал его. Она застонала, рыча, а затем захныкала, отпустив руку миссис Мэйсон, и отползла в строну. Усевшись на пол, Мэвис принялась истерично смеяться, закинув голову назад. Миссис Мэйсон вытянула раненую руку, задрав рукав толстовки и прижав пальцы над раной. Из шести отметин, расположенных в форме полумесяца, сочилась кровь.
                 — Это вы… — Кэтрин сглотнула, борясь с тошнотой. — Вы похитили Пресли?
                Выражение лица Мэвис тут же изменилось.
                 — Мы увидели, как она спит в своей комнате. Так безмятежно, как будто это вовсе не она пыталась бросить тебя в беде. Так что Дьюк просто намотал на кулак эти её прекрасные светлые волосы и мы вытащили её через окно. Никто не закрывает окна в этом городишке.
                 — Чикаго, — сказал я, узнав голос. Тот же самый голос я слышал за дверью спальни Кэтрин, когда кто-то пытался пробраться внутрь. — Это Уиллоу.
                 — Где она? — спросила Кэтрин, напрягшись всем телом в ожидании ответа.
                 — Никто за ней так и не пришёл, — ухмыльнулась Уиллоу. — Не знаю, что произошло. Но знаю, что Дьюк закопал её на том пустыре по соседству, как и всех остальных.
                 — Пустырь Фэнтонов? — спросила Кэтрин, по её лицу струились слёзы.
                 — Верно, — подтвердила Уиллоу. Повернувшись, она подошла к стулу, к которому до этого была привязана миссис Мэйсон. — Эта сучка целыми днями сидела в собственном говне. Прямо тут.
                Лицо Кэтрин скривилось.
                 — Мамочка, — закричала она. —  Я не могу так.
                 — Ступай, детка, — раздался голос Мэвис, по лицу её катилась слезинка. Это вновь был голос Алтеи. — Живее.
                Кэтрин толкнула меня к лестнице.
                 — Иди, — прошептала она сквозь сжатые зубы.
                 — Я не уйду без тебя, — возразил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
                 — Я догоню! Иди!
                Подхватив миссис Мэйсон на руки, я стал подниматься по лестнице спиной вперёд, следя за тем, чтобы Кэтрин шла за нами.
                Смех затих и раздался мужской рык. Громкие шаги зазвучали внизу лестницы, и Кэтрин бегом кинулась наверх.
                 — Давай! Беги! — крикнула она.
                 Взобравшись на самый верх, Кэтрин закрыла за нами дверь и заперла её, прижавшись к ней лбом. Всхлипнув пару раз, она взглянула на миссис Мэйсон.
                 — Её там нет, — в покрасневших глазах Кэтрин виднелась усталость.
                 — Кого? — спросил я.
                 — Мамочки. Как мне объяснить им, что она этого не делала? Что она не виновата в том, что они убили Пресли? — Кэтрин вертела головой влево-вправо, продолжая прижиматься лбом к двери.
                 — Кэтрин? — позвала Мэвис голосом испуганной девочки. — Кэтрин, мне страшно!
                Кэтрин всхлипнула, её глаза наполнились слезами.
                 — Я здесь, Поппи. Прямо за дверью, — сказала она, тихо похлопывая по дереву.
                Миссис Мэйсон замотала головой, её тёмные волосы были перепачканы грязью и кровью.
                 — Не выпускай её.
                Кто-то заколотил в дверь.
                 — Кэтрин! Выпусти нас! — стук не утихал.
                Кэтрин прижала ладони к двери, не давая ей соскочить с петель. Я кинулся ей на помощь, прижавшись спиной к двери и упершись ногами в противоположную стену. Голос Мэвис снова напоминал мужской. Мне пришлось сильнее упереться ногами в стену. Как бы безумно это ни звучало, но Мэвис становилась сильнее в обличье Дьюка.
                 — Он убил Пресли, — в изумлении сказал я. — Это он, Дьюк.
                 — Они сделали это все вместе, — по лицу миссис Мэйсон катились слёзы. — Она мертва, — миссис Мэйсон прикрыла рот рукой, сдерживая рыдания. — Пресли мертва.
                В дверь снова заколотили.
                 — Выпусти нас!
                Было трудно понять, кто это был на этот раз, словно все голоса звучали разом.
                 — Хватит! — крикнула Кэтрин, ударив кулаком по двери. — Прекратите!
                 — Всё хорошо, — сказал я, коснувшись волос Кэтрин. — Всё будет хорошо.
                 — Нет, — возразила она, замотав головой и скривившись. — Они заберут её. Я заперла её в подвале, как какое-то животное.
                 — Кэтрин, — сказала миссис Мэйсон. — Ей нужна помощь. Ты не можешь её защитить. Ей становится хуже. Она…
                 — Знаю, — сказала Кэтрин, выпрямившись, когда стук прекратился. Вытерев глаза, она оглядела коридор. — Эллиот, принеси тот стол. Мы подопрём им дверь.
                Повинуясь ей, я кинулся в конец коридора и кряхтя, поднял стол. Кэтрин посторонилась, чтобы я мог прислонить его к двери. Сирены звучали всё ближе.
                Я помог Кэтрин перелезть через стол. Она нырнула под стойку регистрации у входной двери, чтобы достать и протянуть миссис Мэйсон стационарный телефон. Набрав номер из семи цифр, та прижала трубку к уху.
                 — Майло? — её вздох был похож то ли на смех, то ли на всхлип. — Да, я в порядке. Я в «Джунипер». Да, в мини-гостинице. Я в порядке. Полиция вот-вот прибудет. Просто… приезжай, — миссис Мэйсон прикрыла рот и трубку рукой. — Я тоже тебя люблю, — заплакала она.
                Миссис Мэйсон повернулась к нам. Я взял Кэтрин за руку и подвёл её к лестнице. Она оцепенело уставилась прямо перед собой.
                 — Посмотри на меня, — попросил я, пальцами отведя волосы с её лица и заправив пряди за уши. — Кэтрин?
                Её большие оливково-зелёные глаза посмотрели на меня.
                 — Кто из них был настоящим? — спросил я.
                 — Никто, — она сглотнула.
                 — Алтея?
                Она помотала головой.
                 — Ты сказала, их было семеро.
                 — Алтея. Дьюк. Поппи. Уиллоу. Дядя Тод. Кузина Имоджен.
                 — Это шесть.
                Она молчала.
                 — Кэтрин, — настаивал я.
                 — Мамочка, — выдохнула она. — Мамочка седьмая.
                Кэтрин уткнулась мне в плечо и я притянул её к себе, крепко обняв её, пока она плакала. Снаружи выли сирены, пространство заполнили красно-синие всполохи. Хлопнула дверца машины и мы услышали взволнованный голос мистера Мэйсона, окликающего жену.
                 — Бекка?
                Миссис Мэйсон, хромая, выскочила за дверь и кинулась к нему.
                Я стоял, глядя на то, как они обнимаются и плачут. Полицейские медленно приближались к «Джунипер» с оружием наготове. Я поднял руки, но ближайший полицейский со мной не церемонился, заломив мне руки за спину. Вошёл детектив Томпсон, осматриваясь по сторонам. Его седые усы подёргивались.
                 — В наручники его, — скомандовал Томпсон.
                 — Стойте! Это не он! — сказала Кэтрин, выпрямляясь. — Она внизу. Та, кто похитила миссис Мэйсон и Пресли Брюбекер.
                 — Кто? — Томпсон удивлённо выгнул бровь.
                 — Мамочка, — голос Кэтрин звучал так, словно её сердце разбито. — Мы заперли её внизу. Она не в себе, так что будьте с ней осторожны.
                 — Где это?
                 — Первая дверь справа за кухней. Не делайте ей больно.
                Томпсон отдал приказ офицерам, а затем посмотрел на меня.
                 — Не с места.
                Я кивнул.
                Раздался крик Мэвис, а затем рычание. Испуганные голоса офицеров звучали всё громче, доносясь из подвала.
                Томпсон прижался к стене справа, выглянул в коридор, а затем кинулся к двери в подвал. Свет, идущий из подвала, замерцал, следом повалил дым. Томпсон посторонился, пропуская двух офицеров, которые тащили Мэвис вверх по лестнице. Она была закована в наручники, её ноги волочились по земле, остекленевшими глазами она уставилась в пол.
                Мужчины, тяжело дыша, тащили её обмякшее тело. Проследив за ними взглядом, Кэтрин посмотрела на дверь, ведущую в подвал.
                 — Что там? Что происходит? — спросила она.
                 — Снимите с него наручники, — обратился Томпсон к офицеру, который был приставлен следить за нами. Затем он что-то отрывисто скомандовал в рацию пожарному подразделению. — Кэтрин, у вас тут есть огнетушитель?
                 — Там пожар? — спросила она.
                 — Один из парней что-то уронил в подвале. Точно не знаю. Где огнетушитель? На кухне? — спросил он, повернувшись к нам спиной.
                 — Нет! Нет, — кричала Кэтрин, пытаясь вырваться из хватки полицейского. — Пусть горит!
                Томпсону её решение явно претило.
        — Девчонка такая же чокнутая, как её мамаша. Уведите её.
        Из подвала выскочили полицейские, прижав ко рту кулаки и кашляя от дыма. Секунду спустя нас с Кэтрин вывели из дома. Мы стояли на переднем дворе среди полицейских и медиков, глядя на дым, вырывающийся из окон и дверей, словно древний призрак, освобождённый из темницы.
                 В отдалении слышалось завывание пожарных сирен.
                 — Кэтрин! — крикнула миссис Мэйсон, которую поддерживал муж. Она обняла Кэтрин, и мы принялись наблюдать за тем, как старый деревянный дом исчезает в языках пламени.
                Мистер Мэйсон закутал свою жену и Кэтрин в одеяло. Кэтрин обернулась через плечо, заметив, как полицейские усаживают Мэвис в полицейскую машину. Подбежав к машине, она прижала руку к стеклу. Я двинулся следом за ней, пока Кэтрин шептала слова ободрения матери, разговаривая то с Поппи, то с Алтеей. Вытерев слёзы, она выпрямилась, глядя на отъезжающую машину.
                Закрыв глаза, Кэтрин повернулась к горящему дому и двинулась вперёд, как мотылёк на пламя, пока я её не остановил. Она молча любовалась летающими вокруг нас искрами и пеплом, словно фейерверками.
                Томпсон сказал что-то в рацию, проходя мимо. Резко остановившись, он указал на меня.
                 — Никуда не уходи.
                 — Оставьте их в покое, — осадила его миссис Мэйсон. — Они не имеют к этому никакого отношения.
                 — Хотите сказать, что всё это - дело рук миссис Калхун? — с недоверием спросил Томпсон. — Эта чокнутая провернула всё это без их помощи? Вы уверены?
                 — Вы ошиблись. Вы могли бы спасти Пресли, не будь вы столь самонадеянны, — зло проговорила миссис Мэйсон. Томпсон нахмурился. — Теперь вам с этим жить.
                 — Бекка проведёт ночь в больнице, она хочет удостовериться, что тебе есть, где переночевать, — обратился мистер Мэйсон к Кэтрин.
                Она продолжала смотреть на «Джунипер», не слыша ни детектива Томпсона, ни мистера Мэйсона.
                 — Кэтрин? — позвал я, коснувшись её руки.
                 — Я хочу посмотреть, — сказала она, отстранившись. — Хочу увидеть, как дом сгорит дотла.
                «Джунипер» был объят пламенем, дом Мэйсонов напоминал кровавую бойню. Ей негде было остаться на ночь.
                 — Что ж, — сказал я. — Она может переночевать у меня. Моя тётя не станет возражать.
                 — Спасибо, — поблагодарил мистер Мэйсон.
                Вой сирен стал оглушительным, когда к старому особняку подъехали пожарные машины. Через двор протянулись пожарные шланги, пожарные переговаривались друг с другом по рации.
                 — Нет. Нет! Пусть горит! — кричала Кэтрин.
                 — Вам придётся отойти, — распорядился один из полицейских, выставив руки перед собой и двинувшись к нам.
                 — Я должна это увидеть, — возразила Кэтрин, пытаясь сдвинуть его с места.
                 — Это не просьба. Посторонитесь! — полицейский схватил её за руку и она начала сопротивляться.
                 — Пусть горит!
                 — Эй, — сказал я, толкнув полицейского в грудь.
                 — Назад! — проорал он мне в лицо, схватив меня за запястье.
                 — Так, давайте-ка успокоимся, — вмешался мистер Мэйсон, встав между нами. — Кэтрин…
                Она не сводила с дома взгляда, будто загипнотизированная видом просевшей крыши и пламенем, отражающимся в её глазах.
                 — Кэтрин, — окликнула её миссис Мэйсон.
                Кэтрин не обращала на окружающих внимания, офицер со вздохом принялся за дело.
                 — Ну, всё, — сказал он, потащив её прочь со двора.
                 — Нет! — крикнула она, брыкаясь.
                 — Уберите от неё руки! — прорычал я, пытаясь вырвать её из его хватки. Второй полицейский оттащил меня назад, намертво вцепившись в меня.
                 — Не трогайте их! — закричала миссис Мэйсон.
                 — Из-за тебя она может пострадать! — прошипел полицейский мне в ухо. — Прекрати! Позволь офицеру Мардису вывести её отсюда.
                Я перестал сопротивляться, пытаясь отдышаться. Моё сердце сжалось при взгляде на брыкающуюся Кэтрин.
                 — Не надо… не сопротивляйся, Кэтрин!
                Проследовав за полицейским к машине скорой помощи, я поморщился, глядя, как Кэтрин борется, пытаясь рассмотреть дом. Высвободив руки, она шагнула вперёд, в оцепенении уставившись на пожар.
                 — Уведите её, — приказал Томпсон. — Пусть уберётся отсюда, пока я вас обоих не арестовал.
                Миссис Мэйсон прикусила губу.
                 — Кэтрин? — взяв Кэтрин за подбородок, она посмотрела ей в глаза. — Кэтрин, ты должна уйти. — Кэтрин попыталась повернуться к «Джунипер», но миссис Мэйсон продолжала удерживать её за подбородок. — Всё кончено.
                По щеке Кэтрин скатилась слеза и она кивнула, закрыв лицо руками.
                Наклонившись, я поднял её на руки и отнёс к «крайслеру», усадив на пассажирское сиденье. Втянув воздух, она уставилась на особняк через плечо.
                 — Сделай снимки.
                Кивнув, я потянулся к сумке с камерой, расстегнул её и встал рядом с Кэтрин, настраивая объектив и делая как можно больше снимков, пока Томпсон меня не остановил. Убрав камеру обратно в сумку, я закрыл дверцу со стороны Кэтрин и бегом кинулся к водительскому сиденью.
                Мы проехали пару кварталов до дома тёти Ли. Она стояла на крыльце рядом с дядей Джоном, в их глазах застыла тревога.
                 — Эллиот! — вскричала она, кинувшись вниз по ступенькам и обхватив меня руками, стоило мне выйти из машины. — Что случилось? Кэтрин в поряд… — тут её взгляд упал на сидящую на пассажирском сиденье девушку с покрасневшими глазами и следами слёз на щеках. — О, мой бог! Что стряслось?!
                 — «Джунипер» горит, — прокаркал я.
                Тётя Ли прикрыла рот рукой.
                 — А Мэвис…?
                 — Она похитила и убила Пресли Брюбекер. Этим вечером она похитила миссис Мэйсон. Её арестовали. Так что я не знаю, где она сейчас.
                Глаза тёти Ли наполнились слезами. Она обошла вокруг машины и, открыв дверцу со стороны пассажира, опустилась на колени:
        — Милая?
                Кэтрин посмотрела на неё, а затем медленно наклонилась, уткнувшись лицом ей в грудь. Тётя Ли крепко обняла её, качая головой и глядя на меня.
                Дядя Джон положил руку мне на плечо.
                 — Она какое-то время поживёт с нами, — сказал я, глядя, как тётя Ли обнимает Кэтрин.
                 — Гостевая комната готова. Завтра заедем за её вещами, — сказал дядя Джон и повернул меня лицом к себе. — Ты в порядке?
        Я кивнул, и он обнял меня. Тётя Ли помогла Кэтрин выбраться из машины. Обняв её за плечи, она отвела её в дом. Мы с дядей Джоном двинулись следом.
        Тётя Ли с Кэтрин скрылись за дверью гостевой комнаты, а мы с дядей Джоном расположились в гостиной.
        — Мы позаботимся о ней, — сказал дядя Джон.
        Я кивнул. Пришло время позаботиться о Кэтрин, в кои-то веки.

        ГЛАВА 37
        Кэтрин

                 Я сидела в одиночестве в гостевой спальне в доме Янгблодов. Деревянные панели служили отличным фоном для нарисованных Ли портретов в белых рамах, изображающих членов семьи. Большая двуспальная кровать была застелена лоскутным одеялом с узором в виде обручальных колец, антикварный деревянный комод с зеркалом был придвинут к стене, выкрашенной в белый цвет.
                Я пропахла дымом. Ли предложила мне воспользоваться ванной, но я отказалась. Вид горящего особняка «Джунипер» стал для меня неожиданной развязкой, и при каждом вздохе меня окутывало странное чувство спокойствия. Мамочка не сможет вернуться назад. Мне никогда не придётся возвращаться туда. Мы обрели свободу.
                Короткий стук в дверь прервал мои размышления и я моргнула.
        — Привет, — поздоровался Эллиот, босиком направившись к моей кровати. Его волосы были влажными после душа. На нём была вылинявшая футболка и шорты.
        — Привет.
                 — Ты в порядке? — спросил он.
                 — Нет, но буду.
                 — Мистер Мэйсон звонил тёте Ли. Миссис Мэйсон наложили пару дюжин швов на голову, у неё сотрясение, но она поправится. Её сестра Лорен обещала помочь с уборкой, и тогда ты сможешь вернуться домой к тому моменту, как её выпишут из больницы, если захочешь. Так ты… хочешь?
                Я кивнула.
                 — Не думаю, что было бы правильно просить твою тётю с дядей меня приютить.
                 — Они не возражают. Правда.
                 — Я нужна Бекке. Я поживу с ней.
                Эллиот кивнул и сел на кровать рядом со мной.
                 — Какая жалость. Я мог бы привыкнуть к этому, — сказал он, протянув мне свой мобильник и открыв групповой чат с Сэмом и Мэдисон. — Они обрывают мой телефон, сходя с ума от тревоги. Я сказал Мэдди, что ты позвонишь ей утром.
                 — Как ты понял? — спросила я. — Что нужно искать меня в «Джунипер»?
                 — Когда я тебя высадил возле дома Мэйсонов, моё плохое предчувствие стало усиливаться по мере того, как я отъезжал всё дальше. Я весь вечер был сам не свой, — признался он. — Подъехав к дому тёти Ли, я развернулся и поехал обратно. Доехав до дома Мэйсонов, я увидел огни полицейских машин. Я бросил машину прямо на дороге, даже дверь не закрыл, и бросился к дому. Увидел кровь… Я никогда в жизни так не боялся, Кэтрин. Я пытался пробраться в дом, звал тебя. Мистер Мэйсон сказал мне, что с тобой всё в порядке, и что ты ушла. Я поехал в «Джунипер». Я знал, что ты направилась именно туда.
                 — Ты вернулся, — сказала я, обняв его и уткнувшись лицом ему в шею.
                 — Я же сказал, что вернусь, — он положил голову мне на макушку. — И теперь, когда я знаю…
                 — Теперь, когда ты знаешь… — повторила я, глядя на него.
                Эллиот вздохнул, уставившись на ковёр на полу. Я так долго отталкивала его. И теперь, когда у него появился повод уйти, мне было куда сложнее смириться с этим, чем мне казалось. Но если он этого хотел, то винить его я не стану. То, что произошло в подвале, даже для меня было слишком. Представить не могу, что он думал.
                 — Скажи это, — попросила я.
                 — Ты могла рассказать мне. Жаль, что ты не рассказала мне раньше.
                 — Это был секрет, — сказала я.
                 — Да, секреты ты хранить умеешь.
                Я отпустила его и обхватила себя руками.
                 — Я не могла раскрыть чужой секрет.
                  — Ума не приложу, как осознать случившееся, — Эллиот потянулся ко мне. — Пресли мертва. Твоя мать…
                 — Это была не она.
                Эллиот кивнул, но по его глазам я поняла, что ему трудно отделить мою мать от других.
                 — Мамочка давно вела себя странно. Если задуматься, то вряд ли она когда-либо вообще была нормальной. Если случались неприятности, она замыкалась и впадала в глубокую депрессию, лёжа в кровати сутками напролёт. Отец пытался оградить её от проблем, чтобы уберечь меня. Но когда его не было дома, я видела всё сама. Я видела проблески других личностей, хотя в то время я этого не понимала. Папина кончина сделала их сильнее, а «Джунипер» стал идеальным укрытием для них. Когда появились Дьюк с Поппи, чьи личности так разительно отличались от мамочки, я испугалась. Я растерялась. Чем больше я пыталась поговорить с мамочкой, когда она принимала облик Дьюка или Поппи, тем хуже ей становилось. Когда я начала подыгрывать ей, личности стали проявляться на более долгий срок, зато поведение мамочки становилось предсказуемым. Поначалу я не мешала этому, потому что не хотела, чтобы мамочку забрали у меня, но теперь, когда их нет… Я любила Алтею и Поппи. Я хранила секрет мамочки, чтобы сохранить их. И вот теперь Пресли мертва, и я потеряла их всех.
                 — Это не твоя вина, Кэтрин, — заметил Эллиот, потирая загривок.
                 — Тогда чья это вина?
                 — Почему это обязательно должна быть чья-то вина?
                 — Если бы я обратилась за помощью для мамочки, Пресли была бы жива. Но я решила, что справлюсь. Я решила, что смогу иметь и то, и другое. Я не сомневалась, что смогу заполучить тебя и защитить «Джунипер» ради мамочки, — я подавила всхлип. — Её больше нет. Она виновна в убийстве из-за того, что я была эгоисткой.
                Эллиот притянул меня к себе на колени и я прижалась щекой к его груди.
                 — Ты самый неэгоистичный человек из всех, кого я знаю. И ты даже храбрее, чем я думал.
                 — В конце концов это не важно. Я не могла их спасти. Я даже не попрощалась с ними.
                 — Мы можем поехать к ней, если что. Можем её навестить.
                 — Там будет только мамочка.
                 — Но, Кэтрин, разве это плохо?
                 — Ты не понимаешь, — помотала я головой.
                 — Нет, но я пытаюсь.
                 — Тогда пойми следующее. Все, кто мне дорог, либо страдают, либо умирают.
                 — Кроме меня.
                 — Пока что.
                 — Кэтрин, — вздохнул Эллиот, устало потерев глаза. — Тебе нужен отдых.
                Я слышала отчаяние в его голосе, стремление помочь мне и всё исправить, но у меня впереди долгий путь, направленный на попытки выбраться из пепла «Джунипер».
                 — Что ты могла сделать? Если бы ты рассказала кому-то, то лишилась бы дома и матери. Если бы ты хранила это в секрете, тебе пришлось бы жить в аду, а твоя мать не смогла бы получить необходимую помощь. Ты была права, Кэтрин. Ты всё время это твердила. Это был не вопрос выбора. Так что не делай теперь вид, что у тебя он есть.
                 — Только посмотри, куда это меня завело.
                 — Сюда, ко мне, в безопасное место, — в словах Эллиота слышалось нетерпение, словно он ожидал, что мне самой должно быть это известно. — Знаешь, два года подряд все только и делали, что твердили мне забыть о тебе, но я всё равно за тебя сражался. Когда я наконец вернулся, ты ненавидела меня, но даже тогда я не сдался. Ты хранила от меня секреты, ты отталкивала меня, ты уже готова была расстаться со мной после окончания школы, но я продолжал бороться. Когда я открыл дверь в тот подвал, я не знал, что меня ждёт внизу. Но я всё равно спустился в тот подвал. Я мало чего боюсь в этой жизни, Кэтрин, но меня привела в ужас мысль о том, что я мог увидеть за тем углом. Почти так же сильно, как меня пугает мысль о том, чтобы уехать из Ок Крик без тебя, — Эллиот крепко сжал мою ладонь. — Я знаю твой секрет, и я всё ещё здесь. Я был здесь всё это время, и, если  потребуется, я сделаю что угодно, чтобы остаться с тобой.
                 — Ладно, — сказала я, сжав губы.
                 — Ладно? — спросил он, запнувшись на этих двух простых слогах.
                Я кивнула.
                 — И что это значит? — спросил он.
                 — Бэйлор. Переходный период, помнишь?
                 — Да, помню, — рассмеялся он. — Но… ты поедешь со мной?
                Я пожала плечом.
                 — Миссис Мэйсон сказала, что я могла бы получить образовательные гранты и, возможно, академическую стипендию. Я могла бы оформить заём на оставшуюся часть суммы. Могла бы найти работу. Мне не привыкать к тяжёлой работе. Я…
                Эллиот обнял меня, сжав чуть крепче, чем было нужно. Его руки дрожали, он ошеломлённо вздохнул, прижавшись лбом к моему виску.
                 — Ты в порядке? — прошептала я, вцепившись в него.
                 — Теперь да, — Эллиот отпустил меня, торопливо вытерев щёку тыльной стороной ладони. Вздохнув, он рассмеялся. — Я всё это время боялся, что потеряю тебя.
                Мои губы тронула улыбка.
                 — Но ты продолжал бороться за меня.

        ЭПИЛОГ
        Кэтрин

                 Мамочка разглядывала Эллиота через стол. На ней был комбинезон цвета хаки, на нагрудном кармане которого чёрной краской был напечатан номер. Помещение имело форму восьмиугольника с большими окнами с каждой стороны. Вокруг семи круглых столов, расставленных случайным образом, громоздилось порядка сорока оранжевых пластиковых стульев. Большая часть столов пустовала. За другим столом сидела крайне взволнованная женщина с двумя гостями.
                 — Как долго тебя не будет? — спросила мамочка.
                 — Мы всего в семи часах езды. Я буду навещать тебя каждый раз во время каникул, — сказала я.
                Мамочка обернулась и посмотрела на Карлу - женщину-охранника, стоящую между дверями и торговым автоматом.
                 — Хотите чего-нибудь? — предложил Эллиот, вставая из-за стола. — Я принесу, — сказал он. Ножки стула заскрипели по кафельному полу, когда он отодвинул стул, чтобы встать. Эллиот пересёк комнату, поздоровался с охранницей и принялся изучать ассортимент автомата. Он стал чуть сбоку, чтобы видеть меня краем глаза и среагировать, если понадобится.
                 — Пока я здесь, а ты учишься в колледже, кто будет присматривать за «Джунипер»? — нервно спросила мамочка.
                 — «Джунипер» больше нет. Помнишь, мамочка?
                 — Точно, — сказала она, откинувшись на стуле. Минимум дважды за каждый визит она пыталась вернуться к тому миру, который мы создали в «Джунипер», надеясь, что я ей подыграю, как бывало раньше. Но врач утверждал, что лучше не потакать её фантазиям. —  Ты решила все вопросы со страховой компанией?
                 — Они прислали чек на прошлой неделе, — кивнула я. — Этих денег хватит, чтобы покрыть моё обучение в колледже, и даже кое-что останется. Спасибо, что подписала бумаги.
                Мамочка попыталась улыбнуться, но улыбка на её лице смотрелась неестественно.
                 — Ну, за это можешь благодарить своего отца. Это именно он настоял на том, чтобы я… — она осеклась, заметив выражение моего лица. — Не бери в голову.
                 — Это здорово, что ты по-прежнему с ним общаешься.
                 — Всё хорошо, — проговорила мамочка, покосившись по сторонам и наклонившись поближе ко мне. — Мы никому не скажем. Тебе не о чем беспокоиться.
                 — О чём ты?
                Заметив идущего к нам Эллиота, она выпрямилась на стуле.
                 — Не важно.
                Эллиот вернулся с тремя пакетиками закусок в руках.
                 — Кукурузные чипсы и крендельки. Выбор небогатый.
                Мамочка разорвала пачку красного цвета и накинулась на еду, громко чавкая. Я видела проблески Поппи в том, как она ела. Интересно, были ли мои друзья всё ещё где-то внутри неё? Сеансы лечения в государственной клинике, расположенной в Вините, штат Оклахома, фокусировались на том, чтобы избавиться от Алтеи, Поппи, Уиллоу, кузины Имоджен, дяди Тода и, в особенности, от Дьюка. Любые попытки поговорить с ними были строго запрещены. Я посмотрела на камеры. Эллиот накрыл мою руку своей.
                  — Время, — раздался голос женщины-охранника.
                 — Тебе обязательно уезжать? — спросила мамочка.
                 — У Эллиота скоро начнутся тренировки по футболу. Нам нужно отправиться в путь, чтобы успеть обжиться по приезду.
                Она зарычала на него.
                 — Веди себя хорошо, мамочка.
                 — Я позабочусь о ней, Мэвис, — заверил её Дьюк, поднимаясь из-за стола.
                Я часто видела, как она ускользает, но Эллиот не знал, как распознать, когда она перевоплощалась. Мамочки уже не было.
                 — Карла, — позвала я, вставая.
                На меня смотрел Дьюк, гневно раздувая ноздри.
                Карла занялась мамочкой, и мы направились к выходу. Я уже привыкла уходить, не прощаясь. Дьюк обычно появлялся ближе к концу наших посещений. Я надеялась, что Алтея явится попрощаться, но Дьюк был единственным, кто был достаточно силён для того, чтобы побороть лекарства.
                Эллиот был как на иголках, пока мы забирали наши вещи из камеры хранения и оформляли пропуск на выход. Открыв двойные двери, он прищурил один глаз, напомнив мне о том дне, когда мы встретились, за тем лишь исключением, что на этот раз он держал меня за руку, а не колошматил дерево.  Гравий хрустел у нас под ногами, пока мы шли к «крайслеру». Эллиот, улыбаясь, открыл пассажирскую дверцу.
                Багажник и заднее сиденье были заставлены коробками - в основном это были вещи Эллиота. Я везла только одежду и свою музыкальную шкатулку, которые забрала из дома Мэйсонов, всё остальное сгорело во время пожара. Наши с отцом фотографии, сделанные Эллиотом, были единственными оставшимися у меня снимками. Я упаковала их в одну из четырёх коробок с моими пожитками.
                «Крайслер» основательно прогрелся под летним солнцем, пока мы навещали мамочку, так что, заведя двигатель, Эллиот первым делом включил кондиционер на полную мощность. Через минуту холодный воздух подул из вентиляционных отверстий и Эллиот откинул голову на подголовник, блаженно выдохнув. Я ощущала мягкость велюровых сидений голой кожей ног, покрытых загаром благодаря дням, проведённым у бассейна перед домом Янгблодов, - хоть моя кожа и не приобрела тот глубокий оттенок, который был у Эллиота. Я потянулась и провела пальцами по его руке.
                 — Что? — спросил он.
                 — Мы едем, — сказала я. — И без ограничителя скорости, установленного твоими родителями, чтобы наказать тебя за попытки сбежать в Ок Крик, дорога займёт гораздо меньше недели.
                 — Едем, — согласился Эллиот, переплетя наши пальцы. — Прибудем к ужину. — Эллиот показала на пол под моими ногами. — Поищи под сиденьем. Я захватил тебе кое-что почитать.
                Я улыбнулась, гадая, что он задумал. Пошарив под сиденьем, я нащупала обувную коробку.
                 — Что это? — спросила я, положив коробку на колени и сняв крышку. Внутри была пачка заклеенных конвертов, адресованных тёте Эллиота, с почтовыми марками. — Письма твоей тёте?
                 — Открой то, что сверху. Они лежат по порядку.
                Конверт был пухлым. Я разорвала его, вынув четыре тетрадных листа, по внутреннему краю которых до сих пор торчали бумажные ошмётки от пружины. Почерк принадлежал Эллиоту. Сверху страницы было написано моё имя, дата совпадала с днём смерти моего отца. Письмо начиналось с извинения.
                 — Эллиот, — тихо произнесла я. — Это…?
                 — Письма, которые я писал тебе, находясь в отъезде. Поначалу каждый день, затем по два-три в неделю, до самого моего возвращения.
                 — Эллиот, — я посмотрела на него, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
                 — Я думал, что они были у тебя всё это время, — признался он.
                 — Твоя тётя не передала их мне.
                 — Потому что она их не получила. Моя мать их так и не отправила. Прошлым вечером она вернула их мне. Прощальный подарок в довесок к извинениям, длившимся целый час.
                 — Готова поспорить, всё прошло удачно, — заметила я, разглядывая написанное.
                 — Я здорово разозлился. Но она хотя бы вернула их мне. Теперь ты знаешь.
                 — Знаю что? — переспросила я.
                 — Что я пытался сдержать своё обещание.
                Я сжала губы, стараясь удержаться от улыбки. Эллиот сдал назад и выехал с парковки, притормозив перед тем, как выехать на дорогу.
                 — Прочти вслух, пожалуйста, — попросил он, глотнув разбавленной содовой. — Это как перечитывать старый дневник.
                Я кивнула, глядя на начало первого письма.

                  30-е июля.
        
                 Дорогая Кэтрин,
        
                 Мне очень жаль. Я не хотел уезжать. Мать пригрозила, что не позволит мне вернуться, если я не поеду с ней немедленно. Не стоило этого делать. Я так зол на себя за то, что купился на это. ЧЕРТОВСКИ ЗОЛ. Я зол на неё, на себя и на ситуацию в целом. Я не знаю, что случилось, не знаю, в порядке ли ты, и это сводит меня с ума. Пожалуйста, пусть с тобой всё будет в порядке. Прошу, прости меня.
        
                 Я знаю, что когда ты не поглощена беспокойством за отца, ты занята тем, что ненавидишь меня. Я должен быть рядом с тобой, должен быть там ради тебя. Это убивает меня. Ты где-то далеко и думаешь, что я бросил тебя. Ты не знаешь, куда я пропал. Ты гадаешь, почему я не попрощался. Ты - последний человек на свете, которому я хотел бы причинить боль. Я в трёх часах езды от тебя, и у меня нет возможности связаться с тобой. Я чувствую себя беспомощным. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть.
        
                 Мои родители ссорились с момента приезда до самой ночи, пока я не сделал вид, что пошёл спать. Мать боится, что я захочу остаться в Ок Крик, если слишком сближусь с тобой. И у неё есть для этого все основания. Я действительно хочу там остаться. Я и правда раздумывал над тем, чтобы попросить тётю Ли и дядю Джона позволить мне остаться, ведь при мысли о том, что мне придётся собрать вещи и оставить тебя, мне становилось не по себе. И вот я здесь. Всё произошло так быстро, и ты, наверное, ненавидишь меня.
        
                 Если это так, то я не сдамся, пока ты не передумаешь. Я объясню всё столько раз, сколько потребуется. Можешь ненавидеть меня какое-то время. Я пойму. Но я не сдамся. Сколько бы времени на это не ушло. Я буду извиняться столько, сколько потребуется, пока ты мне не поверишь. Ты можешь быть жестокой со мной и говорить ужасные вещи. Наверное, ты так и сделаешь, и я закрою на это глаза, потому что знаю, что стоит тебе во всём разобраться, всё наладится. Так ведь? Пожалуйста, пусть всё наладится.
        
                 Ты ведь понимаешь, что я ни за что не бросил бы тебя вот та