Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ЛМНОПР / Малахова Юлия: " Русская Жена Арабского Наемника " - читать онлайн

Сохранить .
Русская жена арабского наемника Юлия Малахова

        Это реальная жизненная история рассказывает о любви русской девушки, променявшей свою головокружительную карьеру на скитания по арабскому миру в поисках таинственным образом исчезнувшего любимого. Ей предстоит много узнать из того, что осталось за сводками новостей, в том числе она стала участницей арабской весны в Египте и разыскала несколько ценных манускриптов, обменяв их на жизнь возлюбленного. Но стоил ли этот сильный и красивый парень таких жертв? Кем он был на самом деле? Что скрывают под собой лабиринты Каира и безопасно ли гулять по курортам Красного моря? Реальная история, динамичный сюжет, шокирующие подробности, все это не отпустит вашего внимания ни на минуту.

        Юлия Малахова
        Русская жена арабского наемника


        Бойся исполнения желаний!

        Все описанные события происходили на самом деле в 2001-2005 годах. Многие герои не давали своего согласия на этот рассказ, поэтому некоторые имена слегка изменены.



        Глава 1. Магия чисел и судеб

        Почему-то некоторые числа любят повторяться в моей судьбе… Вот и сегодня, 1 августа 2005 года, странно похоже на этот же день, но в 1980 году, когда со мной впервые случилось такое несчастье, о котором я до сих пор не говорила даже родным. Я стерла то страшное число из своей жизни. Но только на четверть века. Сегодня все как бы повторилось, но с поправкой на чертов миллениум. Опять в моей жизни все вверх дном из-за любви, из-за мужчины.
        Муравьи тупо и без остановки, как роботы из ужастика, продолжали вереницой ползти по капелькам арбузного сока мимо меня куда-то вглубь каморки. Я так устала от темноты, духоты и неизвестности, что уже не орала, как сумасшедшая, от того, что лежу в мраморной гробнице с какой-то мумией. Торчу я в этой нише уже двое суток, и никто не знает, что здесь есть живая душа. Муж перед исчезновением успел лишь закрыть дверь в это хранилище мертвых и сказал, чтоб ждала. Чтоб ждали. Малыш весело пнул меня в бок, и я скривилась от боли. Рожать в обществе муравьев и мумии мне не хотелось. Пора выбираться! Но без денег и паспорта в обстреливаемом районе мне далеко не уйти. Я села на край ниши и высосала арбузную вялую корку, тупо стирая муравьиные тельца в пыль вечности. Малыш хотел свежего воздуха, и я попыталась открыть проход с помощью своего ножа, который уже столько месяцев был моим верным другом. Дверь не поддалась. Я чувствовала приближение чего-то страшного и была близка к обмороку…



        Глава 2. Клоунам необходимо забытье

        На рабочих местах, мешаясь уборщицам, появлялись самые ответственные сотрудники. Мужчины сбегали в такую рань от притязаний жен и московских пробок, женщины - от приготовления завтраков и визгов домочадцев. И если первые в кабинетах уже мирно потягивали кофе и ласково переругивались с приятелями, затягиваясь сигаретой, то женщины отточенными движениями накладывали боевую раскраску на лица и шептали аффирмации на тему собственной красоты и востребованности. Пройдет час-два и от настроя на собственную уникальность и талант у нас не останется и следа, на летучке у Главного мы ежедневно констатируем поражение в очередной битве с конкурентами.
        - Катрин, я уволюсь к чертовой бабушке! - из-за компьютера напротив раздался приглушенный голос моей лучшей подруги и самого талантливого сотрудника Конторы. Щукина затянулась сигаретой и тоскливо взглянула на канцелярские часы - была половина одиннадцатого, конторский буфет открывали в полдень, а моей сотруднице страсть как хотелось пятьдесят граммов. Прошло то время, когда желание выпить водки в любое время суток меня задевало. Наша область - как раз та, о которой так четко и без обиняков сказал товарищ Пелевин. Поэтому клоунам необходимо забытье. Водка помогает - если контролировать процесс - слегка отойти от напряга будней и оставаться при этом в курсе самых важных событий.
        Щукина спивалась от невостребованности своей гениальности, несчастной любви и нерешенного квартирного вопроса. Она давно, как и все работающие москвички, перестала гладить одежду - покупалась лишь та, что после стирки выглядела отутюженной. Она и красилась на работе, посылая тем самым полное «А пошли вы…» всем встречным в метро и утреннем офисе.
        Мы пошли в кабинет к Тимофеичу - у старого аппаратчика в шкафу всегда стоял прекрасный выбор коньяка и пригубили пятизвездный напиток с его благосклонного кивка. Старик так долго работал в нашей структуре, что привык ничему не удивляться еще с хрущевской оттепели.
        - Тимофеич, лето заканчивается, а мы еще сарафанчики не успели выгулять, - тоскливо пробасила Щукина.
        Обладатель ценного набора коньячных бутылок закурил трубку и пробормотал, что нам, дурам, пора брать отпуск. В Конторе ничего не изменится за наше отсутствие, а корпоративная бодрость наших летучек кого хочешь сведет в могилу. Кому как не ему, бывшему сотруднику аппарата ЦК КПСС, была очевидна эта истина? Мы молча заглотнули по стопочке и поднялись на свой десятый этаж. У Щукиной все карманы были полны зерен кофе - так как она не знала наперед, где ей выпадут очередные пятьдесят граммов, то здраво решила иметь при себе отбивающее запах средство всегда и в большом количестве. Мы жевали зерна и курили на лестничной клетке, когда мимо нас процокала референт Главного по кличке Пчелка Майя и мимоходом бросила, что в социальном отделе разыгрывают халявную путевку в Анапу. Моя подруга сразу процитировала знаменитое албанское изречение, которое значит - начальник и в отпуске, и в премии отказал. Но я не могла себе представить такую визу Главного на нашем заявлении, и мы пошли за путевкой. Конечно, она досталась Щукиной. Лично меня лишь при одной мысли о сервисе на нашем курорте бросает в дрожь. И пока
Щукина угощала всех желающих в буфете - повод был самый серьезный - свалившийся бесплатный отъезд на море - я набрала номер сестры.
        - Лапунчик, вы когда уруливаете в свои дайвинги? Возьмете меня с собой?
        Промычавшее в трубку чудо выразило согласие и через час у Главного лежало на столе два заявления на отпуск. Наш отдел был обескровлен на целые две недели.



        Глава 3. Любовь на дне океана и обещание счастья

        Предложение прокатиться на яхте с друзьями вокруг Африки - это перст Божий. Сборы занимают полчаса: вы быстро бросаете в рюкзак огромную бутыль «Шанели», диктофон, комплект для подводного плавания и отправляетесь в путешествие. Скажем, в Марокко, в край, где мир арабский встречается с миром африканским.
        Сестренкина семья была зажиточной даже по европейским меркам, так что путешествие на собственной яхте, погружения в бирюзовую пучину, вечеринки с тебе подобными будут обеспечены и именно они помогут обрести ясность мысли. Она, увы, не нова: оказывается, счастье - это просто, и твоя Контора в это понятие (да и вся московская суета) в него никак не вписываются.
        Все бы обошлось, если бы не идиотское желание привезти в Москву серию фотоснимков со дня моря. Осмелев после недели уроков по подводному плаванию, прыгаю в море одна. А через полчаса отказывает проклятый акваланг. Ну, еще один снимок роскошных рыб, и на воздух! - последнее, что удается вспомнить перед отключкой.
        Очнулась я от того, что мне нежно целуют пятки. Я лежала под пальмой на песке в драном джинсовом комбинезоне явно не моего размера. Кто-то, так ласково приводящий меня в сознание, оказался смуглым красавцем, казалось, только снявшимся в очередном рекламном ролике про райскую жизнь на далеком острове.
        - Мисс, как хорошо, что вы пришли в себя! - на ломаном английском вперемежку с немецко-французскими фразами, выдавил из себя красавец. - Вам два дня было очень плохо, вы кашляли кровью. Нельзя, мисс, погружаться так глубоко и еще одной… Может быть, вы пойдете со мной в кино? Мы можем сплавать в порт - у меня есть лодка, а на континенте много развлечений…
        Он помогает мне подняться, и мы плывем к соседнему островку, где уже два дня на яхте паникуют мои приятели. Сестра уже сменила свое обычное розовое одеяние на черный траурный бикини. Спасителя благодарят и приглашают заглядывать на яхту почаще. Он отказывается и уходит, так и не получив моего согласия пойти в кино. Вечером в кают-компании матрос вместе с чистой салфеткой передает мне записку. Спаситель (назовем его Ваэль) пишет, а что не может объяснить - рисует. Смысл стар, как этот мир: мне назначают свидание этой ночью. На берегу. У трассы, проходящей от берега вглубь Африканского континента.
        Спасибо тем, кто изобрел водооталкивающий макияж: накрасившись и втиснув себя, красивую, в сарафанчик от Версаче, в водолазный комбинезон, спускаюсь в воду. В каюте оставляю записку - ребята, все в порядке, у меня свидание с аборигеном. Оставляю номер его мобильного - что мы нынче без прогресса? Записка с планом местности, компас и радужные надежды - все при мне. Представляю лица московских подруг, когда буду им рассказывать о своем смуглом Тарзане, о том, как ходила по компасу на свидание. На берегу светлеет лишь его белоснежный костюм и такая же белозубая улыбка - таких в разведку не берут, это видно за версту.
        Подплываю, прячем в пакете мое снаряжение. Закуриваем. Луна в полнеба, рога на голове у Изиды. Такая красота! Понимаю, почему в Африке так популярен ислам: оранжевый полумесяц, перекроивший небесную тьму, влечет, пугает, обещает счастье.
        - Ты веришь в Бога? - спрашивает парень и, увидев мой огромный православный крест, нежно целует. Первый этап пройден. Ваэль явно не знает, что предпринять дальше, и ведет меня к трассе. Интересуюсь, как у них молодежь развлекается.
        - Курим гашиш, танцуем, смотрим кино, играем в «угадай-ку», ныряем на дно, - перечисляет мой герой.
        - А как у вас дела обстоят с сексом? - повторяю я популярный вопрос американцев времен перестройки. Оказывается, есть, но в мусульманских странах после первого же свидания парень сразу женится на подруге. Или сначала женится, а потом целуется. Так как мы уже поцеловались, следует предложение выйти замуж. Можно сейчас - надо поклясться Богу, а потом объявить о свадьбе друзьям и еще можно заключить брачный контракт. Можно и в мечеть сходить - но разве мне, православной, это надо? Предлагаю с клятвами подождать и обозначить место любовных утех. Парень явно не понимает, о чем речь. Объясняю - в России народ целуется (и не только) в авто, в лесу, в подъезде и на крыше домов - если уж нет рядом особняка с джакузи. Юноша о джакузи слышал, а вот о любви на природе - никогда. Неужели под пальмой не бывает страстных объятий? Увы, врет реклама: туземцы стесняются показывать свои чувства - а вдруг кто пройдет мимо, увидит.
        Понимаю, что живу в прогнившей цивилизации, и грустно спрашиваю, знает ли Ваэль что-либо о бойскаутах или пионерах. Конечно, нет, и я воодушевленно рассказываю, как мы ходили с пионерским отрядом в походы, жгли костры, рыбачили, пели песни про славное будущее СССР (для примера пою пару песен) и еще целовались в палатках. «Мы хлеба горбушку и ту пополам!» - звонко выкрикиваю в африканскую тьму, обнимая юношу.
        Парень робко предлагает уединиться на природе. Я соглашаюсь - но вот проблема: что хорошо на лесных просторах Родины, трудно осуществить в Африке, там одни пески. Мы бредем по трассе, попадая в яркие огни пролетающих автобусов и стареньких авто. На горизонте замечаю огромную поросль какой-то диковинной травы. Парень удивляется - мол, откуда заросли в пустыне? Пробираемся, наглотавшись песка, перебежками, чтобы не попасть в свет пролетающих машин. Кляну его за белый костюм - он как мишень на черном фоне сумерек. Прикуриваем по-солдатски.
        Наконец целуемся. Заросли оказываются редкой полосой какой-то гигантской ковыли. Песок теплый и не такой уж неприятный, а вот змей и скорпионов боюсь. Но, кажется, час бойскаутовского счастья стоит риска. Отряхиваемся и, радостно выводя речитатив
«Ай мис ю ту мач», бредем в сторону трассы. Тихо интересуюсь, слышал ли юноша про изобретение века - презервативы. Оказывается, слышал, но купить их можно в местных аптеках лишь по паспорту - смотрят, женат ли ты. Понимаю трудности аборигенов и на себе испытываю все прелести истинной африканской страсти. Согласна даже на клятву и брачный контракт поутру…
        Внезапный свет фар и вой сирен опускают нас с небес на землю. Грузовики с подтянутыми автоматчиками окружают наш маленький союз рас и цивилизаций. Парень успевает шепнуть мне, чтобы я молчала и шла вперед по трассе, не оборачиваясь. Его сажают в военный грузовик и увозят.
        Утром сестренка вместо счастливой влюбленной наблюдала зареванную дуру, голосившую о пропавшем навсегда Тарзане. Счастье, что среди нас есть породистый английский адвокат - выходец из Африки. Его малая родина оставила на щеках адвоката ритуальные татуировки. Это что-то вроде нашего удостоверения «крутой структуры», а потому мужик получает любую информацию. Чертим план местности, которую я отметила своим ночным посещением. Едем. За ковылью днем явно просвечивается какая-то странная насыпь, утыканная колючей проволокой и скрытыми видеокамерами. Поняв, что место для пионерских песен и африканских объятий я выбрала особенное, едем в городок искать тюрьму. В полиции выясняем, что моего героя лишили паспорта, наложили на него огромный, по местным меркам, штраф в сто долларов и вдобавок выгнали с работы.
        - Неужели за то, что мы просто гуляли? - рыдая, спрашиваю у начальника полиции.
        - Мадам, то, как вы просто гуляли, запечатлели все видеокамеры зоны особого назначения, - потупив глаза, поясняет офицер.
        Мой друг-адвокат, тряхнув татуированными щеками и кошельком, освобождает Тарзана из-за решетки. Пока едем по трассе в стареньком «Шевроле», адвокат переводит на английский то, что ему наговорили полицейские. Зоной особого назначения, теми самыми уютными кустиками в пустыне, оказалась на самом деле база НАТО. Военные как истинные джентльмены дали нашей страсти выплеснуться до конца, послушали мои монологи о славном пионерском прошлом, а потом арестовали нарушителя особой зоны. Дабы не впутывать белую женщину-иностранку, замели лишь местного жителя. Меня просто проигнорировали, и в этом мое счастье. К тому же, в местной тюрьме нет женской камеры - их дамы коней на скаку не останавливают, а тихо воспитывают в хижинах последствия бесконтрацептивного счастья.
        Конечно, после такого феноменального события в биографии Тарзана, он стал звездой номер один не только на своем островке. Мы постоянно встречались с его родственниками, друзьями детства, фотографировались на память. Отец Ваэля предложил мне навсегда переехать под именную (назвали в мою честь) пальму. После долгих колебаний я отказалась. Правда, теперь, глядя в окно на серые безликие дома и видя затылок коллеги, уткнувшегося в компьютер, очень скучаю по теплой Африке. А когда вижу рекламу «Баунти», рыдая, выключаю телевизор.



        Глава 4. Страсть по факсу и подарок Снежной Королевы

        Летучка у Главного подходила к концу. Мое место было во втором ряду, сразу за моей ненавистной начальницей, сидящей аккурат напротив Главного. Эта мормышка умудрялась находиться в полном фаворе у шефа несмотря на то, что благодаря ее усилиям в предыдущей Конторе шефа буквально уничтожили. То есть вытряхнули из топ-десятки самых влиятелей Шефов Москвы, смели ураганом протеста, так как двухтысячная армия сотрудников отказалась подчиняться его первому заму - вот именно этой уникальной женщине. Став причиной грандиозной катастрофы карьеры, которую Главный строил тридцать лет (шел все эти годы только по восходящей!), эта змеина затем затаила свое жало и трудилась обычным сотрудником в маленьком Бюро, куда устроили ее благодаря авторитету мужа - шахматного гроссмейстера.
        Когда наш Главный - чудесный мужик, но с подорванной психикой после столь памятной катастрофы из-за мадам Гадюкиной, уселся-таки в кресло Первого и Единственного, что он сделал? Вытащил животное из Бобруйска, из-под старой коряги и бросил в наш Уголок Наивного искусства. После этого она жалила так, что у баб случались выкидыши, а мужики уходили в запой. После нескольких минут общения с Гадюкиной, жизнь людей меняется раз и навсегда, причем, круто и всегда в худшую сторону. Так что, присылайте мне своих заклятых врагов - не выживут у нас и полдня! И вот сидим мы на этой нескончаемой летучке, и из-за перхоти и платья с люрексом (из-за него, кстати, одна отличная тетка к нам в отдел не пошла работать - вошла, увидела нашу Мадам и сразу вон, вон, подальше от столь утонченной особы!) - короче из-за Гадюкиной видно мне немного. Словно в неудачном паззле - лишь половинка Шефа. А он, как ни странно, на этот раз не впал в прострацию под пристальным гадюкиным взглядом, а все старался как маятник, качнуться сильнее и заглянуть в мои бессовестно голубые глаза. Скажет что-то и смотрит, как там я - жива ли?
Собственно, я не очень встревожилась вниманием Высших сил. Честно говоря, витала в облаках. Первый день на работе после столь необычного отпуска был страшнее каторги декабристов - у тех хоть их любимые были рядом. А тут… Не нужен мне берег турецкий… И внимание шефа…. И даже премию Золотое перо Конторы… Хочу увидеть своего мальчика - сильного и нежного, наивного и лукавого, пахнущего теплым океаном и спелым манго. А еще неприлично красивого. Как в рекламе школоадок и экзотических шампуней.
        Короче, сквозь пелену монтонного голоса нашего сотрудника с пятого этажа Михрюльника (ему бы «Спокойной ночи малыши!» вести, а не зачитывать перспективный план недели!) слышу, как Главный, несколько нервным голосм объявляет, что ждет от нас - его легиона избранных - в войне за звание лучшей Конторы Садового кольца. А задача неизменна уже много лет: всего-то надо умыть носы конкурентам и поработать на мировом уровне…
        Зашумели стулья, все подошли к стойке с чаем и кофе. А меня зацепила взглядом Снежная Королева, личный и самый главный референт нашего Шефа. Дама эта работала еще в секретарите ЦК КПСС и умела проводить не только рекогносцировку, но и выуживала блестяще любую информацию из нас, дурачков. Всегда ласковая, она была многословна и говорила часто о каких-то нереальных вещах: об улетевшем в суровую зиму очень дорогом попугае, о замерзающих в канализациях у соседей по виллам в их деревеньке питонах и крокодильчиках…. Нельзя ее назвать сподвижницей Гринписа. Просто Снежная Королева точно уловила, какая тема больше всего наводит тоску на сослуживцев: зоологическая. И с ее помощью, когда плененный ледяным взором сотрудник уже изнывал от нетерпения, она наносила незаметный, как кинжал гаремного евнуха, удар, задавая абсолютно точный вопрос, который и был целью всей этой мутоты с питонами и попугаями. Если жертва на вопрос не отвечала, ему в подробностях рассказывали каким был умным Сильвестр (попугай, а не московский бандюга), как он обихаживал пластмассовую подружку в клетке, какие книжные полки предпочитал
обсерать и т. д. В общем, издерганный пленник, поглядывая на старинные напольные часы «Мозер и К» в зале совещаний, начинал соображать: что же лучше - доложить Шефу о непроделанной за утро после летучки работе или выдать Королеве ту информацию, которую она пыталась собрать, отделяя как зерна от плевел, инфу от птичьих перьев и змеиной чешуи. Побеждала Королева. Всегда. Сотрудники Конторы почти не помнили старые советские времена и не могли составить серьезную конкуренцию помощнице Шефа в казуистике. Слава ЦК КПСС и их школе выживания!
        Итак, она меня зацепила. Легонько так попридержала меня малиновой кожаной папочкой и пропела: «Дорогая, останься!»… У нас с Королевой были добрые отношения, так как я знала ее еще до того, как начала путь трудовой Славы в нашей Конторе. Поэтому мне позволялось то, что другим было не под силу - даже Мадам Гадюкиной: я говорила Снежной Королеве только то, что действительно думала и всегда с неподдельным интересом выслушивала истории про попугая и прочую живность. Причем, задавала наводящие вопросы и так сожалела о случившемся, что даме первой надоедал этот маскарад и Королева напрямую выкладывала, что же ей нужно. Но на этот раз она была как-то встревожена, что ли. Вернее, видно, что Королева сомневается в правильности своего поступка и хочет сказать (вот это да!) мне правду!
        - Милая моя девонька! Ты знаешь, что все факсы вашего отдела складываются во второе отделение приемной. Но тут вот что происходит. На имя Главного из-за границы стали приходить какие-то факсы на английском, арабском и еврейском… Я решила показать их тебе…
        - Да, но я не знаю еврейского, дорогая Королева.
        - Зато есть предположение, что эти факсы предназначются не для Его Величества Шефа, а для тебя, моя девочка. Они - гм, - ну… в общем, несколько нерабочего смысла…
        Я встрепенулась. Неужели одноклассники в кибуцу решили вспомнить про мой день рождения и написали что-то на иврите типа «Белла, не ломайся, не рассказывай мне майсы»… Интересно. Мы вошли в приемную, из гигантских окон которой на нас с укором смотрел розовеющий в понедельничьем утре Кремль, просыпающийся после удушающей тягомотины выходных. Возле стены с факсами стояли лотки и полки с папочками. Снежная Королева взяла розовенькую - такую я еще не видела - и протянула мне первый листок. На нем красовалось огромное сердце и после названия моей конторы, накарябанном, словно подвыпившим эльфом, впервые взявшимся за человеческий алфавит, читалось следующее на арабском и английском:





«Любовь моя, радость моя, Катрин!


        Невозможно жить без тебя ни секунды! Ты теперь моя жена перед Господом! Как же ты могла меня бросить? Как ты можешь работать и жить без меня, если я, кого ты так страстно целовала и называла лучшим мужчиной во Вселенной, так огрочен? Позвони мне любимая и успокой мое разбитое сердце».

        Я побелела. Какой тут кибуцу? Это был Ваэлькин стиль общения. Да и сердце внизу, разорванное на две половинки, в одной из которых трепыхалась Катрин, а из другой выглядывал мужчина мечты белой женщины, были подписаны этими именами. Представить себе лицо Главного, которому поднесли его дуры-секретарши такое воззвание, я не смогла - мозг просто заблокировал такую картинку ради самосохранения.
        - И ОН читал ЭТО? - прошептала я из последних сил.
        - Не только это. ЭТОГО у нас тут вылетает из факса с пятницы по двадцать раз в день…
        Вот тут тебе и розочки с голубками и надписью «целую тебя моя радость во все места», и стрелы Амура, и даже фото с копией паспорта и требованием срочно выслать приглашение. Заметь, дорогая, что все приходило с надписью на имя Конторы и незамедлительно передавалось Шефу. Так как секретарей пугал настойчивый голос, говоривший с сильным акцентом по-английски, он требовал срочно передать адресату факсы и даже просил узнать реакцию после прочтения…
        Ну конечно! Я же оставила своему мальчику визитку на английском! И там первым номером были факсы в приемной, а уж потом шли мои личные реквизиты. Парень слаб в английском. Видно, добрался до почты и живет там с пятницы, надеясь услышать мою реакцию - а все эти дни с моего отлета в Москву любовные сообщения с интересом читает Главный…
        Я улыбнулась и поблагодарила Королеву - она, выйдя в понедельник на работу выслушала всю информацию о событиях от подчиненных и недоуменные вопросы шефа, который никак не признавал в посланнике страстных факсов своего личного поклонника, - голубых в нашей Конторе отродясь, в отличие от алкоголиков, не водилось. Снежная Королева сразу же завела для моих личных писем новенькую розовенькую папочку и положила ее под папку главного - иначе любопытные секретарши других подразделений вполне могут сунуть нос в чужие факсы и переписку. А так Аура Великого Небожителя - Самого начальника - берегла мои секреты. Слава ЦК КПСС и их выучке!



        Глава 5. Шелковые сети любви

        Я завела себе на работе солнечные очки. Огромные капли Прада скрывали истину от сослуживцев. Уткнувшись взглядом в заледенелое окно, я уплывала душой в рай, где смуглый красавец нежно гладил мои длинные косы и терся носом о мой носик. Кстати, у многих народностей до сих пор такой жест - приветствие. А мы просто дурачились. Вот мы ныряем с яхты за дельфинами, которых я страшно боюсь, а он ловит их за хвосты, вот бросаемся друг в друга папайей и играем кокосом в водное поло. Тихо. В раю не бывает шумно. Любовь и Счастье предпочитают мелодию Природы, а не рэп.
        Набираю в очередной раз его номер. Контора скоро раззорится на моих звонках. Слышу встревоженный голос - уже два часа, как я не выходила связь.
        - Мой ангел, люблю, помню, скучаю. А ты меня любишь?
        Странно, как взрослые успешные люди преображаются в идиотов, когда их ловит в свои шелковые сети любовь. Ну что может случиться за пару часов? Однако, надо срочно уточнить - любит ли, любит ли так же сильно или даже еще сильне… Только после этого можно вернуться в реальность и пытаться сообразить, что требует от тебя Контора.
        - Нет, это невыносимо! - Стол напротив оживает, и моя подруга-сослуживица впивается в мои темные очки взглядом. У Щукиной тоже роман. С очень известным литератором. Только летать в Питер легче, чем на край света, на острова, где тоскует мой мальчик.
        Подруга закуривает. В нашем Уголке Наивного Искусства добились права курить за рабочим столом, точнее компьютером. Иначе работа была бы парализована. Я молчу. Очки надеты в основном из-за слез, которые подло льются у меня уже который день.
        - Щукина, он же меня забудет! Он - такой молодой и красив, а мне уже сорок стукнуло. И нашему счастью вообще нет места в этом мире. Помнишь фильм «Колдунья» с Мариной Влади? Когда ее из леса привезли в Париж… Ничего не вышло у них. Так и у нас. Он - дитя природы, счастливого забытого мира, где от цивилизации всего-то кола и факсы с мобильными. А я - на такой работе, такая карьера. Не поеду же я к нему под бананами всю жизнь сидеть. За что так меня Судьба? Ведь я клялась никогда больше не влюбляться! Наверное, это предклимакс…
        Щукина многозначительно подняла глаза к потолку и сказала, что нам пора. Это не означало помолиться или что-то высокое. Просто на самом верху нашей Конторы находился спасительный бар, в котором круглые сутки стряхивали с себя будничные проблемы наши коллеги. Мы молча вышли из комнаты, бросив секретаршам, чтоб ничего не передавали Гадюкиной и вознеслись на лифте к небесам, то бишь к алкоголю. Приткнувшись за стеной аквариума, мы черпали откровение в бокале коньяка и делились своими безвыходными любовными ситуациями. Щукина не могла развести своего гения, так как он женился на жене умершего друга и усыновил всех их детей, а теперь вот впервые влюбился. И как теперь? Но на фоне моих проблем, весь ее питерский клубок казался детскими шалостями новорожденного Амура. Повторив Хеннесси, мы пришли к выводу: девичье счастье мимолетно, пора думать о себе, а не о Конторе и решили рвануть - была, не была - буквально сейчас к своим родным мужчинам. Щукина готова забрать свего гения в Анапу, а мне придется выкручиваться - ведь путевка была одна!
        Я никогда не брала левый больничный. Мне всегда нравилось работать. Но сейчас ситуация требовала нейтрализовать чуткую Гадюкину, и я пошла в поликлинику.
        Пришло время познакомиться с участковым. Отсидев дикую очередь (неужели так много сачков в столице нашей родины?) я внимательно рассмотрела врачиху. Пегие волосы с каре (истинная москвичка!), аккуратно подрезанные, не знающие укладки волосы, цепкие глаза и наивная розовая помада на пергаментном лице старухи. Трудно, ох как трудно, будет сказать ей всю правду. Особенно в присутствии толстухи-медсестры. Имя у моей врачихи - не забалуешь - Карелия Эрнестовна. Сто раз перепутав имя, я все же дрожащим голосом сообщаю ей о своих мнимых болячках. Воодушевленная новым пациентом, Эрнестовна с энтузиазмом Пржевальского, нашедшего новую кобылку, щупает пульс, заставляет делать приседания и колотит по коленям молоточком. Дойдя до исступления, повелевает толстухе рядом выяснить, можно ли сейчас сделать мне кардиограмму. Наконец, дверь надежно захлопнулась, и мы остались одни.
        - Валерия Кареловна, любили ли вы так, что начинали болеть? - выпалила я.
        - Поймите, Эрнестина Валерьевна, что все мои болячки из-за сломленной психики. Я люблю темнокожего островитянина, который хочет на мне жениться. Мне срочно надо улететь к нему. Через два дня свадьба.
        На стол к заинтересовавшейся врачихе ложится портретик Вашингтона. И коробка
«Рафаэлло». И Мадемуазель Коко. И еще тысяча рублей, свернутая трубочкой в календарике нашей Конторы.
        - Венедикция Карповна, умоляю, спасите Любовь! Вы будете тем ангелом, что соединит сердца двух любящих, дайте мне ради всего святого, больничный на две недели!
        Врачиха зарумянилась и неожиданно вспомнила свой роман со студентом универститета Дружбы народов, случившийся полвека назад. Судя по эмоциональности воспоминаний, школяр из детища Лулумбы был неотразим, и мне старожилка отечественной медицины одним росчерком выписала больничный, на прощание прошептав, что кто-то, очень похожий на меня, должен приходить раз в четыре дня отмечаться в поликлинике.
        Храни Бог всех наших участковых врачей - сколько тайн они скрывают, припасая только для Всевышнего, сколько судеб им удалось спасти от унижения, позора, скольких они сделали счастливыми…



        Глава 6. Моей любви не место в нашем мире

        Он целовал стекло багажного отеления, пока я ждала своей очереди выйти из московской зимы на Солнце. Наплевав на туземные приличия, мы обнялись и, поймав рикшу, поехали в съемную студию. По правде говоря, снимать такую неженатым было запрещено местным законом, но Ваэлька чудесным образом подружился с привратником одного роскошного дома для богатых иностранцев. Тот за символическую плату сдал нам на свой страх и риск вполне европейское жилье. Что в нем было сделано очень удобно - так это то, что кровать практически утыкалась в стенку душа. Помылся - в постель, порадовался любви - под брызги воды, немой свидетельницы нашей любви… Мы потеряли счет часам, отрываясь друг от друга на несколько минут и весело прыгая под тонкими колючими струйками теплого душа. За ставнями раздался свист:
        - Эй, Учитель, я принес Вам перекусить…
        - Давай, Маркус, поднимайся!
        Перекличку привратника с мужчиной слышали все. А на Востоке никогда не бывает так, чтобы событие происходило без свидетелей. Пукнул - и тут же найдутся те, кто это заметил, так как все слуховые окна в туалетах выходят у них в один колодец. То есть спрятаться, уединиться здесь практически невозможно. Отсюда, наверное, крайне низкая преступность и быстрая раскрываемость любого криминала. Маркус намеренно назвал моего любовника Учителем, чтобы окружающие отложили себе в памяти: приехал кто-то из знакомых поплексаться пару выходных в море.
        После стука в дверь, на пороге появился наш спаситель. Маркус оказался крохотным улыбчивым египтянином в полосатой галабее и вязаной шапочке на курчавых волосах. На шее болтался кичливый пластмассовый крестик - красный с желтыми, как у карамельки, полосками.
        - Я христианин, копт. А ты? - Его веселые серые глаза ласково изучали авантюристку, завернутую в покрывало.
        - А я русская. Из Москвы.
        - Так вы же наши, ортодоксы-христиане, как и мы! И календарь наш совпадает. Вот Рождество у вас какого числа? 7 января. Как и у нас! - обрадовался парень.
        На столике появилась зажаренная гигантская рыбина, тигровые креветки, неизменная кола и арбуз. Боже, какое это блаженство - солить сахарный, хрустящий от спелости сочный ломтик арбуза и заедать его креветками и хорошо прожаренной в мириаде восточных пряностей рыбой!
        Шеф-повара Первопрестольной! Никогда вам не подняться до такого совершенства, которым владеют старик и его внученька в рыбацкой харчевне, готовя свежую рыбу для тех, кто вернулся ранним утром с уловом…
        Пройдет время, и я сама частенько буду бродить по берегу, ужасаясь морским чудищам, которые шевелятся в лодочках, и выбирать сиреневую или лимонную с розовым рыбину, которую через минуту начнет чистить мудрый старец, получивший рецепт еще от апостола Петра и его братьев-рыбаков…
        Мне было так хорошо, что я ревела, понимая: моей любви не место в нашем мире. Пора заканчивать быть счастливой и возвращаться в Москву.



        Глава 7. Дежурства, деньги и любофф

        - Заразная штука - эта твоя любовь! - Щукина закатила глаза и томно выдохнула дымок сигареты. - Нынче в Конторе все крутят любофф, плотские утехи уступают место психическим сдвигам. Тут даже наша Пчелка Майя потерпела провал! Незачот!
        Пчелка Майя - это сокращенно имя-фамилия нашей секретарши у заместителя Главного. В отличие от Снежной Королевы, Пчелка была такая пухленькая и сладенькая, что если бы не фамилия и одноименный мультик, звали бы ее Карамелькой, не иначе. Особенно учитывая ее страсть ко всему ярко-розовому и лимонному, оттеняющим черные густые локоны. «Билайн» ее попутал али сама додумалась, но Пчелка наша вдруг решила, что платят ей мало и что давненько Главный не оставлял ее на вечерние дежурства…
        Ах, эта тишина! И редкие звонки! И шаги посвященных! Инициации в дежурные добивались или любимчики, или одиночки-карьеристы, семейным выдержать такой график было не под силу. Как и запойным, к которым жизнь и работа прибила почти весь руководящий состав. Исключая Главного, который рад бы, но не мог - в Кремле бы не одобрили.
        Главный вообще всегда шел в ногу со временем, а времен на его веку было хоть отбавляй! Хилый коротышка-школьник, выбившийся в комсорги непонятно какими усилиями, он понял главное - нужно стать непросто незаменимым для Начальника, но и успевать предвосхищать желания руководства. Выходит Указ о борьбе с прогулами и наш комиссарик лично возглавляет рейды по кинотеатрам в рабочее время, страна перестала пить, и паренек предлагает на горкоме не останавливаться на вырубке виноградных лоз в Грузии, но и уничтожить местные плодовые кустарники, «чтоб неповадно было наливочками баловаться». Если Первый президент был не против рюмочки, так и наш орел гулял в ресторанах с «нужниками» (то есть нужными делу людьми), а стал Второй президент приезжать на работу в Кремль раненько поутру да еще и в выходные - глядь, и у нас эта зараза завелась в Конторе.
        Конечно, сначала народ сопротивлялся - кому охота дорогие выходные тратить на сидение в пустом кабинете? Ведь наш контингент любил провести субботний вечер в Венской опере или пройтись под парусом по загаженному ныне арабскими беженцами Лазурному побережью… А тут сиди и зевай тебе. Но некоторые, особенно озабоченные сексом и карьерой товарищи, осознали - именно в коридорной тиши и со скуки зреют великие авантюры, то бишь приключения. Карьеристы власть играли в дружбу с перетягиванием каната, стареющие импотенты тискали хихикающих молоденьких секретарш. Только на этаже Главного было практически всегда скучно - ни траха тебе, ни выпивки - а вдруг фельдъегерь пожалует, а у вас на столе - б… (…лка или … ь - решайте сами) - крохотный, но минус в вашей зачетке отличника! В общем, позволял себе Главный пощипать девок лишь в дальней, скрытой от глаз непосвященных за книжным шкафом крохотной саунке, соединенной с туалетом и отдельным выходом к лифту мимо охраны.
        Пчелка была самой сладкой его добычей лет пять назад, в развеселые времена Первого президента. Сейчас вынужденный трезвенник и отчаянный спартанец - Главный - страдал от того, что никак уже не заполучит ни черный, ни красный пояс, да тут еще и сотрудники вместо обычных пьянок начали вдруг любовные романы крутить. Даже очередной Капустник, который ставили традиционно и со вкусом ежегодно лет двадцать уже в первый день весны, всегда посвящали работе и бабкам - то есть деньгам. А тут вдруг бабки реальные - грудастые и длинноволосые - скакали по сцене и завывали про любовь под Ляписа Трубецкого. Страшно - аж жуть…
        Почуял ветер перемен Главный, сидевший в своем лакомом желанном креслице столько лет, знавший что надо и Кремлю, и тете Мане, мывшей полы у нас всю сознательную жизнь. Зато и уважали, и не пытались свалить с креслица подчиненные. А Пчелка грудастая наша Майя, что значит «жизнь», на каком-то древнем (а на арабском так и просто «вода»), так вот Пчелке приходилось вперед двигаться передком. Иначе хрен такую зарплату секретарше бы платили, да домой на служебном авто отвозили. Но жадность Пчелку обуяла - думает она свои карамельным умишком про инфляцию, с ужасом открыла для себя Форекс и первые морщинки (и то, и другое не давало ей спать ночами). Открыв максимально для дресс-кода грудь, втискивается наша трудовая пчела в очередь на дежурства.
        А там - как ходоков к Ильичу в двадцатые: у кого жена рожает, кому новую дачку строить пора, кто руководителя отдела поймал на фальсификациях, а кто придумал, как улучшить показатели производства при сокращении штатов. За всем стоит одно:
«Главный, заметь меня, приласкай, я твоя верная сучка или кобель, не забудь, когда премию выписывать будешь или квартирку распределять городскую, столичную!»… Пчелка уже тогда поняла, как отстала от жизни - нынче лязгающая голодными челюстями мелюзга насмерть стояла в дежурствах и никак не хотела отдохнуть в выходные. Пришлось отдать новую упаковку CREED, которые до Москвы вряд ли еще дойдут полгодика в обмен на то, чтоб укокошить прекрасную июньскую субботу в загаженном, почерневшем от усердия и запоров-заторов, городе.
        Щукина азартно хохотнула и баском прошлась по рюмочной:
        - Говорят все блондинки - дуры, а у нас - наоборот, негативчик получается! Пчелка-то дурища из всех дур получается: продирается в субботу в кабинет с каким-то факсиком, а сама-то титьками трясет из тесного лифчика от Шанталь. Соски помадой подвела, они через шантальское кружево просвечивают, белая блузочка больше похожа на кусочек бинта, чем на официальную одежду, да черная юбка имела странный для Армани, необработанный и обсыпающийся разрез спереди до пояса - его Пчелка Майя канцелярскими ножницами аккурат за минуту до входа подрезала вверх, чтоб Снежная Королева не усекла ее интрижку. И так она ходит вокруг стола Главного, и эдак. А стол-то у него - как Титаник или Королева Мэри - гигант! Тут щуплячок - то наш как заревет бычьим гласом: «Что это ты, Пчела такая Ивановна, титькой то-выменем мне трясещь! Не слыхала, у нас в Конторе люди работают возвышенные, на край света за любовью ездют, про сексы не думают, духовным маются! Пошла вон, корова!».
        Я удивленно посмотрела на веселые глаза разрумянившейся Щукиной - она хохотала громко, без удержу и… как свободный человек! Да и соседи по столикам по-доброму оглядывались и головы никто не собирался в пиджаки втягивать, как было заведено… Такого в Конторе я отродясь не видывала - и впрямь перемены!



        Глава 8. Секретное оружие Пчелки Майи

        Опрокинув мерзавчик, Щукина объяснилась:
        - Пчелка-то тебя вызывает на их этаж, и это после работы! Поэтому тебе рассказала, что было в твое отсутствие, чтоб не ляпнула ты, простофиля, ей лишнего…
        По приемной у Пчелки можно было судить о взлете и поражениях в ее карьере. Начнем с того, что не у каждой секретарши в нашей стране есть свой кабинет с предбанничком - приемной. Там сидела стажерка и тупо записывала всех входящих в амбарную книгу. Видимо, стажерку пристроил заботливый родственник или любовник, чтоб набиралась деваха канцелярской мудрости. А ведь и впрямь, куда нынче податься юной москвичке после Университета - не в клуб же танцовщицей?.. Посидит эдак годик, а потом и должность сыщется для родимой кровиночки. Даст ей Конторка заем и обрастет юное создание дачками, загранкомандировками, квартирками и машинками с крепышами-водителями из Владимира или Орла…
        Амбарная книга утыкалась в колючий искусственный бонсай с одной стороны и в кокетливую золотую вазочку с другой. Весь диван занимал огромный розовый заяц, подаренный Пчелке на какой-то праздник. Вверху на шкафчике пылилась ваза эпохи модерн марки «Ройял Кроун Дерби», ценная. Пчелка в таких делах не разбиралась и вазу украсили старыми елочными гирляндами и китайскими палочками для еды. Бутылки коллекционных вин в бархатных синих и алых чехлах рядом с толстопузым пластмассовым человечком и надписью «Киндерсюрприз» могли бы намекать на контроский загул во времена августовского дефолта 1998 года, но Пчелка была не так умна и вышла такая у нее актуальная экспозиция случайно. Приняла она меня сидя в своем гигантском и узком кресле с подлокотниками, подголовником и подножниками - видимо, заказанным в порыве страсти Главным для нее, много лет назад.
        Пчелка попросила принести нам конфет и, жеманно вытягивая губы, почти шепотом затянула:
        - Дорогая, про вас ходят настоящие токку и хоккайдо по нашим коридорам! Расскажите мне все! Я сгораю от нетерпения! Где вы его нашли, милочка?
        Разубеждать Пчелку и объяснять ей, чем японские трехстишия хокку и пятистишия танку отличаются от японского же острова Хоккайдо, было не к чему, и я начала поедать все сладости на вазочке передо мной. После того, как я оторвалась от теплых губ моего возлюбленного, пахнувших морем и фруктами, пошли вторые сутки и недостаток секса я подавляла алкоголем и шоколадом. Опустошив вазочку, я, слипшимися от сладкого губами, потребовала взамен информации о личной жизни карточку сотового оператора с нелимитированными международными звонками. Такие карточки-симочки со служебными номерами выдавала Пчелка ближнему кругу Главного, но я, нагло икая от переедания сладкого, требовала «симочку». Майя вздохнула и вынула из ящичка заветный целлофановый пакетик. На нем красовалась заветная надпись V.I.P. Ура, теперь я могу звонить любимому за счет Конторы! Спасибо Господу и Кремлю за разведение в стране ФГУПов!!
        - Знаете, Майя Ивановна, я ведь мужиков почти ненавидела всех! Презирала - это точно. Слабые, капризные, медленные, эгоистичные, самовлюбленные, нудные, вялые, думающие только о себе, с ограниченным кругозором и жадные - вот что такое современный мужик в нашей Конторе и по соседству! - громко заявила я.
        Пчелка отпрянула от такой откровенности и стукнулась о подголовник, который забыла отогнуть.
        - Шипы и розы любви, Майя Ивановна, в нынешней жизни рабочей бабы - это исключительно шипы 364 дня и букетик непахнущих голландских роз на корпоратив 8 марта!
        Поэтому я от такой прелести, казалось, была привита всей нашей действительностью. И вдруг - там, где уж я и не ожидала, на глубине 25 метров под водой, эта сука-любовь меня и хватает! А что вы скажете после проведенных нескольких суток в постели? Причем, в постели не с алкоголиком-карьеристом, у которого стоят только волосы на заплешине и то при мысли о понижении бонусных? Представьте себе юное, идеальное тело Аполлона с искренней улыбкой, пахнущее чем-то совсем не нашим, и пряным, и сладким, дурманящим и ласкающим вас под зефирный ветерок?
        При слове о зефире Пчелка достала упаковку и поставила передо мной.
        - Да нет же, зефир - это ласковый южный ветерок на морском побережье, дорогая Пчелка Ивановна, - загнусавила я, пряча слезу. - У меня уже живот распух от сладкого. Не берет: секса восемь раз подряд за три часа это не заменит! Нет уж!
        Майя с калькулятором пыталась выяснить сколько же времени длилось все мое физическое счастье, включая побеги в душ и перекуры - но итоги, ошеломившие ее секретарский опыт, старалась не афишировать и тихо записала их в блокнотик у компьютера. Пчела встрепенулась:
        - У меня как-то на юге тоже был романчик, с юным турком. Я еще подумала - а послать все подальше и расписаться! Мне так здорово и весело ни с кем не было и не будет! Только и поднимаю вялые вермишелины и сосу их, сосу… И все без толку…
        Крупные слезы размазали у Майи тушь и подводку, отчего она стала милее и еще больше похожа на свою мультяшную тезку. Секретарша собралась, одернула тесную кофточку и вышла в предбанник с указом: «Никого не впускать, все записывать и ей потом передать», затем закрыла нашу дверь на ключ и достала из-за портретика вождя в тайничке стопарики и белую.
        - Эх, счастливица, как говорят нынче, юг с ними, нашими мужиками! Давай за заморских пить!
        Я поправила: не «юг», а «йух», но абланского Пчелка не знала и свободно говорить на языке падонкафф в нашей Конторе могла только продвинутая Щукина. Обсудив все детали заморских мужиков и сравнив их с нашими (что-что, а мониторинг мы проводить умели), опорожнив поллитровку и еще по стопарику, мы тихонько запели про рябину и дуб, и как бы нам, рябинам, к дубам перебраться. Выводя припев, мы залились бабьими слезами и, обнявшись, тихо стояли и качались, как два кавказца в ритуальном танце.
        - Выходи, деваха, замуж, ты сильная - выдержишь! Пусть все наши несбыточные мечты воплотятся в твоем бабьем счастье, - вдруг умилилась своей доброте Майя и залилась слезами. - Знала бы ты, девонька, что это значит - ложиться десять лет подряд в кровать к ненавистному мужику, за которого по дурости в девичестве выскочила!
        Сколько нас таких - вышли, раз пора, а теперь маемся! Что за страна такая - все на бабах везется, а посмотри - наши мужики все в начальниках, а даже если и ровня тебе, то зарплата все равно выше! Ты посмотри в табель-то, девонька! И по службе их, плешивых дураков, вверх тянут. А домой придешь: все на тебе, и дом, и варка, и стирка - а ночью будь добра, не отличайся от бездельницы из Плейбоя, будь свеженькой и радостно попискивай во время сношения! А радость - то есть? Булькнут в тебя полкапли и храпят. Где страсть? Нет ее! Так что, замуж и точка! Утри всем нашим козликам носы - они знаешь, как на тебя пялятся!
        - Пицот минут, - икнула я в ответ, что на албанском означало - поздно, пора отваливать.
        Стажерка деликатно пискнула в замочную скважину, что Семен завел мотор и ждет нас внизу. Развозка несчастных пьяных женских тел по временным ночным приютам началась. Временным - потому что настоящая жизнь предполагалась только в Конторе.



        Глава 9. ОтПИВАние перед свадьбой

        На Кузнецком мосту мостовая из древних булыжников не давала спокойно моим подружкам прогарцевать на их невыносимой высоты шпильках от Прада и Джимми Чу. Я предпочитала кроссовки, правда, шанелевские - но все же кроссовки - черные с лаковым лого, похожим на обезноженного паучка. Зато в них было удобно бегать, а ходить я последние пятнадцать лет не могла себе позволить - непозволительная роскошь!
        Застрявший алый каблук у Люськиных нагло-праздных туфель не давал ей гордо войти в наш любимый бутик нижнего белья. Щукина тихо радовалась и скромно цокала в своих лабутеновских туфельках с более широким каблучком - алая подошва игриво мелькала но не подводила хозяйку. Люська выматерилась, резко нагнулась, чтоб вытащить туфельку и уткнулась попой в стремительно выходящего из стеклянной дверцы мужчины. Он был в очень шикарных драных джинсах и шелковом платке вместо галстука, с кучей пакетов, китайской хохлатой под мышкой и ведомой сзади юной нахалкой-дыдлой с ярким макияжем эмо. Мужик остолбенел, дыдла и собачка тявкали от нетерпения, Люська явно не могла выпрямиться, хотя туфель почти был спасен. Щукина, спокойно фиксирующая взглядом происходящее, не спешила заступиться за коллегу. Помогла Светка, чуточку задыхавшись от перебранки по мобильному с мужем, она левой подхватила за талию Люсю, правой отделила ее от мужчины с хохлатой, ногой попридержала дыдлу, а глазом испепелила Щукину. Вот что значит профессиональный следователь! Майор, между прочим, наша Светка!
        Я тем временем томилась нагишом в примерочной, так как начинать выбирать свадебное неглиже без подруг было преступлением, на которое никто из нашей шайки никогда бы не пошел. Продавщицы - все как одна в черном и похожие на Одри Хепберн, с
«бабеттами» на голове, - кокетливо хихикали в ладошки и не решались вмешаться в кучу малу у них на пороге. Важный охранник в лаковых туфлях и шикарном костюме вежливо спросил толкущихся на пороге, нужна ли помощь. Все гаркнули «нет!» кроме Люськи - она причитала, звала мамочку и не могла разогнуться - девушку, как оказалось, хватил жестокий радикулит. Она так и держалась за каблук, вися на Светке и пытаясь найти опору задницей в мужике, тот краснел и бледнел поочередно, но очень хотел помочь. В конце концов верещавшую красавицу, с алыми туфлями в кулаках и разъехавшейся по шву узкой юбке, внесли внутрь бутика два героя - охранник и покупатель в джинсах. Людка, оценив ситуацию, пыталась изобразить обморок, но Щукина ущипнула подругу и напомнила, что невеста в наряде Евы ждет на втором этаже. Продавщицы предложили всей компании кофе, шоколад и шампанское, а поврежденная Люська была нежно укрыта белоснежным пледом и гордо возлежала посередине бутика на круглом диване. Не расставаясь с алыми туфлями, мужчина переложил пакеты и собаку на охранника, а сам внимательно изучал больную, нервно покусывая губу.
Поняв, что одного бойца мы потеряли, мои девочки поднялись наверх, и мы стали долго и с хохотом примерять все подряд. Хулиганские секси-наряды с хоботами, крылышками и прочей ерундой мы отмели сразу, посомневались в тесмочках из бус - порвется все на фиг! Жалко, а собирать в порыве страсти, ползая за бусинками - мужик не поймет. Просмотрели яркие шелка с ручной росписью - хорошо для брюнеток, а я же блондинка. В общем, нежное кружевное секси, похожее на нижнее белье куклы или пятилетней девочки викторианской эпохи - вот каким был наш выбор. С изумлением выяснили, что существуют и особые неколющиеся брошечки и длинные бусы для постели. Их любили содержанки начала 20 века, эффектно и почти неубиваемо, хоть лупи ими мужика! А в брошечках сзади были отверстия, куда вставляли искусительницы тряпочки с феромонами или духами, чтобы всю ночь ароматы сводили с ума мужчину. Этих драгоценностей мы набрали для всей честной компании - свадебная ночь одной из нас не мешала подругам еженощно тестировать новинки секси-моды у себя дома.
        Люська требовала участия в процессе, хлебнув шампанского мы с гоготом выползли на лесенку и смело прошествовали мимо продавщиц и дивана с Люськой, а также прилепившемся к нему мужику с хохлатой. Стервозная собачонка, видимо, учуяла грядущую измену и, резко покусав охранника, вернулась к хозяину, оказавшемуся ресторатором популярной сети «Эскимошка». Милый и интеллигентный дяденька, раз пять женатый и имеющий кучу детей и любовниц, не смог устоять перед нашей рыжей бестией с глазами эскимоса и прямо ей о том и сказал: «Будешь ты, Людмила Васильевна, лицом моей ресторанной сети». Только Люська представила себя полуобнаженной, в шикарных туфлях, в песцовой белоснежной шубке и с почти совсем открытым, волнующим профилем ее идеальной груди и круглой попки, как перед ней, в ее видении, тут же отчетливо проявился фингал под ее раскосым глазом, поставленный простым олигархом Федей, увидевшим ту рекламу эскимосочки из окна своего кадиллака. Люська помечтала еще секундочку, а потом попросила вызвать Феденькин джип, который тоже был Кадиллаком, так как Федя если любил что-то, то оставался верен своему выбору
во всем. Выпускай Кадиллак сиденья для унитаза или рогатки - Федя бы с гордостью обзавелся и ими.
        Владелец ресторанов оставил визитку возле Люськиных туфель, вяло поаплодировал нашему секс-дефиле и вышел навстречу своим женским историям. А мы, выбрав самое изысканное в мире свадебное белье, брошечки-ароматницы, халатик и даже туфельки, больше похожие не на домашние тапочки, а на бальные Золушкины башмачки, отправились на мое отПИВАние.
        Огромная сосиска «Фунтик» и сосиска «КГБ», нефильтрованное пиво из автокранов сразу же у твоего столика - эту пивную мы все обожали. Заливное «Три поросенка» и закуска «Бабушка надвое сказала» привели нас в состояние блаженства и, чуть не растеряв все покупки, мы поехали в Шереметьево, по дороге прося водителя останавливать нас у фастфуда - выпитые литры давали себя знать. Мы орали песни про любовь, обнимались, ревели и хохотали - впереди меня ждала самая прекрасная и желанная в мире брачная ночь с самым желанным мужчиной на свете! Светик, растрогавшись, позвонила домой и помирилась с мужем, хотя он и приносил совсем пустяшную зарплату учителя. Люська пьяным и очень сексусальным голосом звонила всем подряд, включая ресторатору в джинсах и нашему водителю из Конторы Семену, Щукина плела своему питерцу удивительно сложные смс-ки, а теплая ласковая ночная Москва прощалась со мной навсегда. Уже завтра я стану женой в далеком, заброшенном и диком для меня месте. И все начну с нуля.



        Глава 10. Потерянная в пустыне

        Саламандра призывно виляла почти прозрачным хвостиком и не собиралась отползать в щели. Ее вполне устраивала музыка, которая разрывала вязкую духоту ночи:
        - Сегодня отец купил мне новые колонки!
        Ну, все, всем конец, соседи, вешайтесь, подонки!
        Я орала, словно на стадионе Лужники, а не в крохотной каморке. Чтобы хоть как-то добавить смысла происходящему, ор продолжила на кровати, прыгая и и крича вместе с
«Аварией». Кстати, «Аварию» мне прислала «Ди-эч-елем» на день свадьбы моя сестра Ларка из Лондона.
        Она слетала в Москву, накупила пиратских дисков нашей музыки целый чемодан и теперь гоняет по ненавистной Британии в своем Бентли под хриплые призывы Кая Метова.
        - Милая моя, где ты?
        - Позишн намбе уан. Тебе не дам , - сообщает остолбеневшим овсянникам лимонный Бентли и мчится моя сестрица до следующего полицейского, который с приговором
«Агрессивное вождение и превышение скорости» - опять оштрафует мою младшенькую. - I love you too! - с ласковой улыбкой отвечает сестренка. И жмет на газ.
        А «Авария» мне рвет в поганой пустыне среди совсем мирных исламских фундаменталистов душу, зовет в родную, нахальную, кичливую, умную, дерзкую, неугомонную Москву.
        - Хип хоп пати! - ору я и изнемогаю от тоски по родине.
        И совсем она не уродина, как написал Юрий Юлианович, мой сосед и однокурсник по худграфу. Это он про убогую, обгаженную селянами-националистами Уфу сложил. Из которой его выперли. А он - в Питер, и там утер сопли травившим его башкирам и сделал ого-го какую карьеру. А башкиры вдруг забыли, что сослали Юру в село учителем рисования, что концерты его запрещали и стали гордиться «земляком». Суки. Сколько народа спилось или уехало (и не только в Израиль, а просто куда глаза глядят) когда гарант заявил местным князькам: берите с уверенитета, сколько сможете сожрать. Вот они и жрали. Умных, талантливых, гениальных и не из их аула.
        - Как жаль, что нет сейчас Снегурочки со мной!
        Мы вместе шли с Камчатки, но она ушла на блядки…
        Саламандре все явно нравилось. В отличие от жителей поселка.
        Все ставни позакрывались, а телевизоры с бесконечным бормотанием муэдзинов стали соперничать с русскими парнями на моем диске. Кто громче?
        - Ну, шиш вам, фундаменталисты хреновы! Нас так не возьмешь!!! - Я выкатила столик на так называемый балкон - десять сантиметров свободы в ширину и два метра в длину и упала на полосу счастья, закурив сигарету.
        Похоже, я сходила с ума. И неделя в этом бетонном ящике, где говорят на непонятном диалекте, не прибавила мне сил. Я убрала диск с «Дискотекой Авария» в пояс-сумочку, где барахтался мобильный, большой охотничий нож, связки от ключей всех моих квартир и бережно проверила паспорт и наличку. Все в порядке. Хотя какой там, на фиг, порядок! Сидит взрослая сорокалетняя баба, непонятно в какой точке на Ближнем Востоке. Утром ей приносят грязную плошку с рисом и молоком буйвола, да пачку отвратительных папирос «Клеопатра». Все. Выходить нельзя - хиджаба и галабеи нет. По-арабски «Ма фиш». Очень похоже на наши «шиш вам» или «ни хрена». Мне так кажется.
        Что с моим мужем, как отсюда выбираться, и вообще где я - сказать не возьмется даже Павел Глоба.
        А наши девочки сейчас обсуждают последнюю тусовку на Неделе моды и наряды своих подруг и соперниц-журналисток. У Натальи новое кольцо с неприлично большим топазом. Ирка отхватила у подобревшего от восторженных откликов московской прессы Кавалли скидку на новую коллекцию. Люська все же вколола себе в живот греховные стволовые клетки и выглядит зараза, словно моя дочь. Щукина - и та, написав биографию метра режиссуры, получила гонорары, превращенные во французские тряпки. Сидят мои девочки под хай-тек абажурами в модном кафе, лопают горький шоколад, чтоб не потолстеть и пьют свежевыжатые соки кактуса и моркови. И ничем то их, бывалых светских львиц, не удивишь. Разве только буйволиным молоком, которое мне уже поперек горла…
        Сигарета потухла на ветру. Песчаные бури в феврале в Северной Африке - поганая вещь. Судя потому, как меня всю запорошило сухым мертвым порошком Сахары (по-арабски «пустыня» и есть «сахара», вернее «сакара»), я нахожусь-таки в Африке, а не где-нибудь в Иране. И то счастье. И на Палестину не похоже. Там бы каждую секунду стреляли сопливые пацаны и орали впавшие в политический оргазм бабы. Тут тихо. Блин, неужто Сирия? Или Ливан? Мальчишка, приносящий мне еду, вообще говорил, так сглатывая слова, что оставались лишь гласные. Так, ну их всех. Локальные конфликты, армии, разведки эти чертовы - все забавы мужикам. А я хочу в русскую баньку, потом пивка холодного с креветочками и караоке наше дебильное вприкуску к салату Оливье! А потом - в «Палермо» на Дмитровку, где распродажа 70 % и Праду можно купить за сносные деньги. И потом к «Долорес» на укладку, затем к стилисту от Елены Рубинштейн Сашеньке - гению визажа. И чтоб появиться в родной Конторе, вся сильная, стильная, независимая такая, пройти мимо красавцев-охранников, разбивавших сердца офисных девственниц и не поздороваться в лифте - ну, не
узнала как бы! - со своей длинноносой уродиной-шефиней.



        Глава 11. Словарный запас для любви и выживания

        Стоп. Я сорвала тряпье с кровати, укуталась серой простыней и набросила тряпичный лоскутный коврик сверху. Получилась степенная матрона сопливого арабского семейства или, как говорят на Востоке, Мадам.
        Дверь легко открылась - у арабов ничего не умеют делать нормально - только детей, замок висел на соплях - и я втянула долгожданный воздух Неопределенности, а значит свободы.
        Закрытые ставенки хижин стали моими сообщниками. Лишь крысы, да гоняющиеся за ними, словно принявшие кокс метросексуалы, гигантские лысые кошки могли свидетельствовать - странная фигура покинула безымянный поселок без единого звука…
        Когда вы выходите в пустыню, главное - определиться, где есть жизнь. Жизнь в Африке располагается по двум адресам - у воды или у дороги. Почти одно и тоже с точки зрения Фэн-Шуй. Мелькавшие на горизонте отблески явно показывали на то, что там бурлит жизнь, а значит проходит Трасса. Где мчатся веселые папаши в диковинных, раскрашенных молитвами Аллаху грузовичках с мешками фасоли и соленьев, где проезжают родные «Уралы» с наемниками и боевыми отрядами, где смирные ослики тащат непосильную клажу и стариков, и где нет места женщинам. Ну что ж, принимайте Мадам!
        Я, смирно уставившись в песок, подняла руку, голосуя. Скрипнули тормоза первой же машины. Это вам не Европа, где просто невозможно остановить частника. Тут вам родная азиатчина.
        - Мир вам и вашему дому, и пусть будет благословенной эта ночь, - весело сказал мне водитель.
        - Пусть эта несравненная ночь благоухает ароматами жасмина и розы, уважаемый. - Я без колебаний забралась в грузовичок с бахромой и наивными узорами, напоминающими триумф безумного кондитера. - Мне нужно на вокзал, уважаемый, надеюсь, семья ваша здорова и Всевышний дарит вам сыновей каждый год.
        Он согласно кивнул и мы затарахтели. Не видела ни одну нормальную машину на Востоке. Грязные, с провалившимися сидениями, сломанными стеклоподъемниками и вечно полными пепельницами - железные кони современных рыцарей пустыни не знают, что такое мойка и сервис. И все же, они двигаются, наперекор всем техническим показателям. И мы вместе с ними. Главное, что никогда вас не обидят и не будут к вам приставать: гостеприимство и безопасность - вот что готовит женщине Трасса на Востоке. Если, конечно, ты не отпетая сцуко с призывным взглядом в топике и мини.
        Когда вы не знаете, куда ехать на Востоке, попросите подбросить вас на атр - то есть вокзал, или утубис - то есть остановку автобуса. Честно говоря, и то и другое, практически одно и тоже. Так что, не ошибетесь. Вообще, арабский очень походит на русский, просто их слова часто имеют несколько иное значение. Вот наш безобидный бидон. Ну чем может спровоцировать он международный конфликт? Попробуйте произнести это слово в Иране, в Палестине или Египте. Вас уничтожат. Потому что бидон, увы, это и есть мудак по-арабски. Девочки, теперь вы знаете, что ответить скользким типам в ночных клубах.
        Краткий словарь нехороших и хороших слов, который может помочь выжить на Востоке или отправить вас на тот свет:
        зубр - пенис
        хорошая али - хороший
        айва - да
        нам - да
        майя - вода
        ля-ля-ля! - это не Шаинский, товарищи, это просто нет
        пс-пс-пс - не просьба помочиться младенцу, а настоящий призыв к женщине, официанту или прохожему типа нашего эй
        шатура - совсем не мебель и не городок, а хороший или хорошая
        хуа - не то что вы подумали, а просто он. Но, если вдуматься, мужчина - он и правда чуточку ху…
        хия - извините, дамы, это - она
        магзин - склад. Очень точно по отношению к московским гипермаркетам
        фундук - гостиница
        зухра - не имя, а ваза
        шип шип - не надо думать про ремонт и стройрынок, это шлепки или сандалии
        бид - яйцо, а не заочная ставка на лот по интернету на антикварном аукционе Сотбис
        утубис - автобус рейсовый
        халат - водопроводный кран
        сайяра или арабейя - машина
        салям алейкум - здравствуйте - повторять надо сто раз при каждой встрече
        аллейкум ассалям рахматулла абаракату - запомните, иначе при приветствии не сможете ответить, а это смертельная обида и кровная месть
        хадж - любой старик. Подразумевается, что за свою долгую жизнь каждый совершил паломничество в Мекку и всех стариков называют хаджами или хагами пусть это даже христиане
        хага - старушка
        райс - дословно любой мужик при деле, но употребляют часто как уважаемый (водитель, продавец просто первый встречный)
        я - обязательно ставится перед существительным, обозначающим профессию, положение в обществе или прилагательным. Означает в принятом у нас переводе как уважительное
«О!». То есть говорить «я бидон» - это неправильно, а вот «я хаг» - это означает
«о, почтенный старец»…
        шейх - может быть нищим, так как подразумевает уважаемого мудреца, к которому идут со всеми проблемами.
        Короче, длинная трехчасовая дорога подошла к концу.
        Водитель не нарушал размышлений мадам и просто слушал кассету с проповедью. Это был очень популярный на всем Востоке мулла. У него был пронзительтный, как у Геббельса, голос, которым он заводил толпу, стонавшую в след каждому его выкрику миллионным эхом: «Я, Алла!».
        Меня этот Геббельс пустыни просто выводил из себя. Становилось неуютно, словно перед газовой камерой. От истерических завываний его воинствующего сопрано мурашки бегают так, что начинаешь задыхаться. Стоит ли говорить, что верхом неприличия считается сделать потише проповедь или вообще встрять на фразе из Корана со своими обыденными словами. Даже делать движения можно лишь в перерывах предложений, когда клон Геббельса вбирает в свои незатуманненые сигарами легкие тонны воздуха. Которые потом звонко высыпали в мир проклятья Бушам и США, англичанам и хвалили Ахмадинежада.



        Глава 12. В мире восточных мужчин

        Безмолвные вереницы невозмутимых мужчин, сидевших в пыли у дороги, явно указывали на то, что мы приближаемся к цивилизации. Это наемники. Готовые на любую работу за лепешку или горстку монет. У каждого вокзала в любой точке арабского мира есть эти люди. Они покидают свои хижины с красавицами-женами, беременными очередным наследником, и покорно идут на поиски работы. Это низ ада, из которого не выбраться никогда.
        Многие сидят так месяцами, чтобы заработать доллар и вернуться с ним победителем в родную землю. Многие пропадают навсегда в странных переделках, но их вспоминают с почтением в их семье. И ждут, ждут десятилетиями. Иногда те возвращаются. Чтобы больными и молчаливыми провести дома остаток дней, благодаря Аллаха за возможность увидеть возмужавших сыновей. Некоторые богатеют и в двадцать лет от невыносимого напряжения и труда становятся стариками и инвалидами. Все это я уже видела и теперь не ужасалась.
        - Храни тебя Аллах, уважаемый, и огромное спасибо!
        Я вышла из авто и побрела к бетонному бункеру. Это была и гостиница, и автобусная станция, и кафе. Вот только я никак не могла понять, где же я нахожусь? Затренькал мобильный. На связи была Люська. Она шепотом пыталась сообщить мне последнюю информацию из Конторы:
        - Дорогая, Гадюкина в бешенстве - вы тут умотали с твоей петербурженкой по мужикам, мы говорим, что вы болеете. Она стала слать вам домой телеграммы что, мол, «срочно выйти на связь на конференцию». А вы - молчок…
        - А как мой больничный, продлили?
        - Да! Твоя участковая Карелия оказалась классной бабой. Мы со Светкой так и не решили, кто больше из нас двоих смахивает на тебя, так что пришли на прием в поликлинику вместе. Закутались в палантины до полу, я со своими метром девяносто все приседала, а Светка - метр с кепкой - наоборот, вставала на цыпочки. От такого двоения медсестра сразу обомлела и молчала весь прием. А Карелия как-то ловко задавала вопросы в пустоту, мы поочередно чихали и кивали головой. Продленный больничный гордо вдвоем отдали в приемную вместе с твоим паспортом, не вызвав ни у кого подозрения. Видно, от количества больных тут у персонала тоже крыша поехала, и они уже ничему не удивляются. А с Карелией мы договорились отпраздновать твою свадьбу в «Яре» - старушка жизнь прожила, не побывав там ни разу. Так что ведем завтра твою участковую туда. Ты лучше скажи, где ты?
        - Если бы я знала! Девочки, позвоните в мобильную мою компанию, пусть отследят по спутнику, скажите, потерялась баба…
        - Твой-то где?
        - Если бы я знала, Люськин! Наутро пошла искупаться. Вернулась - сидит группа товарищей в одежде цвета хаки. Мой муж молчит, и чай с ними пьет. И я тут. Они все молча поклонились и ушли в другую комнату. Я только и слышала молитвы и крики
«Харам!» - грех то есть… Потом любимый сказал, что едет провожать друзей в аэропорт, а я должна с его другом Саидом съездить к семье Маркуса - у того первенец родился. А после этого мой родной на связь больше не вышел.
        - То есть сбежал, получается, сволочь?
        - Боюсь, нет. Так как Маркус меня с Саидом ночью куда то среди мешков с хлопком долго везли и спрятали хрен знает где. Вот ждала там неделю в какой-то конуре приезда мужа. А звонил только Маркус. И все обещал, что скоро увижу мужа. Но как-то грустно призывал при этом молиться Деве Марии, у них она Мириам зовется…
        - Ахтунг, а у Маркуса братья там, племянники есть? - грубо вторглась в мой рассказ Люська. - Ты знаешь, я вчера Федю бросила, - на фиг мне лысеющий хрен всего с одним миллионом евро? Так что, я могу активно включиться в твое возвращение на родину и поиски твоего Тарзана. Только бы у Маркуса оказался красивый сексуальный друг. А то у нас в Москве от зимнего авитаминоза у всех мужиков полный покой наступил. Лишь геи резвятся… В общем, диктуй телефончик.
        - Дорогая, а на каком языке ты собственно хочешь с ним разговаривать? - я остолбенела от активности подруги. - Там ведь лишь арабские диалекты присутствуют. Албанский твой только Щукина понимает. Тут народ проще.
        - Ну, во-первых, моя соседка по даче работает в ИВАНЕ - как раз зав кафедрой арабского языка. А во-вторых, любовь стирает лингвистические границы. И ты это доказала на собственной шкуре!



        Глава 13. Где-то на краю Вселенной

        Солнце распороло сиреневое брюхо рассвета своими желтыми лучами-стилетами и ворвалось в крохотные оконца кафе, похожего на бункер. Через час здесь станет хуже, чем в душегубке. Нужно срочно убираться отсюда. Я подошла к русским, оцепеневшим от безысходности - их водитель исчез вместе с микроавтобусом и явно не собирался возвращаться за телевизионщиками.
        - Народ, что намерены делать в гостеприимном Ливане? - Мою шутку не оценили. У мужиков начиналась паника. Да еще жажда от вчерашнего похмелья. Не пейте, родные, арабскую водку - это горькое сивушное пойло прихлебывают самые отчаянные из опустившихся! Восток любит наркотики, а не алкоголь. Говорят, русским специально давали на войне сто граммов. Дай солдатам травки вместо водки, и они поползли бы брататься, а не убивать. На парней было жалко смотреть.
        - Что ты предлагаешь, подруга?
        - Если есть желание, берем любую машину и ползем до границы с египтянами. Там даем хорошую взятку вечно жадным офицерам и пулей в консульство! У меня к консулу пара вопросов. Так что, транспортные расходы на вас - как гонорар за труд переводчика и генератора идей…
        - Да у нас почти все командировочные на карточке!
        - Парни, я ж сама русская, так что этот номер не пройдет: ни один русский не выйдет из дома без спецсредств - на случай перевернувшегося автобуса, затора в метро или встречи одноклассников, с которыми придется выпить пол-литра. Так что доставайте свои заначки и в путь!
        Мужики устало согласились, и я пошла к соседнему столику договариваться о машине.
        - Прошу прощения уважаемые, что прерываю своей дерзостью ваш важный разговор. Нам нужна машина - мои друзья сбились с пути. Так что, нужен самый лучший водитель и хорошая машина!
        - Мир твоему дому, уважаемая! В какую сторону предполагаете ехать?
        - Нам в Мишраим, уважаемые. Моисеево стадо сбилось с пути, - пошутила я, и арабы ответили беззвучным смехом. Египет - Мишраим или Миср - до сих пор любим в этом мире, словно ворота в другие миры, где странные пришельцы пытаются и сегодня разгадать тайны Востока и исчезнувших миров. - Заплатят хорошо, почтенные!
        Чернобородый в небрежно намотанном на лысую голову тюле, лишь смутно напоминавшем чалму, зыркнул на мальчишку-служку и тот с поклоном подошел ко мне.
        - Мадам, мой брат сейчас отдыхает в комнате наверху. Неужели гости решат отправиться в дорогу днем? Это неудобно!
        Мальчишка был прав. Жара в вонючем авто, несущемся по раскаленной пустыне - это самоубийство. Я попросила официанта отвести нас в каморки, чтобы дождаться ночи. Мальчишка остался рядом у моей двери - то ли делать ему было нечего, то ли решился охранять богачку, арендовавшую в столь рискованный путь автомобиль и его старшего брата.
        - Эй, Ахмад, неси кальян и финики сюда! - Я сунула ребенку мятую бумажку в руки. - И купи себе халявы и молока!
        Мальчонка исчез в темном коридоре. Я оглядела комнату: обязательный маленький столик с двумя продавленными серыми от грязи креслами, прожженная пластиковая пепельница под мрамор, да пара немытых стаканов с высохшей заваркой. Грязный коврик и огромная кровать, на которой, кроме куска поролона, не было ничего. На стене висело в рамке произведение искусства - голографическая фотография Каабы с водоворотом белых фигур, кружащих возле святыни мусульман. Окон не было - привычное дело. Солнце здесь так невыносимо жжет, что приходится выбирать - или свежий ветерок поутру, или плавящая все неумолимая жара, выдирающая из тебя кишки и режущая ножом твою иссушенную кожу. Я сбросила одежду и заплела потуже косы. Спать на поролоне, конечно, не буду - сколько крови, вшей и грязи таит эта кровать? Оттащив к двери тяжеленный столик с дребезжавшими стаканами, я подняла на кресла пыльный коврик. Оторвав от поролона кусок, вытерла пол. Свернутую одежду положила под голову. Мобильник включила на зарядку и, в ожидании кальяна, попыталась уснуть.



        Глава 14. Навстречу неприятностям

        Сон прыгнул на меня, как хищный оголодавший зверь и утащил куда-то в подводные миры моих мечтаний. Мне снился мой любимый. Как он улыбнулся на прощание и сказал, чтоб не запирала дверь - вернется, проводив друга в аэропорт, через полчаса. Как он нежно прижал меня, будто чувствовал, что это в последний раз. Как прошептал «ты же знаешь, мы должны подумать, как жить дальше». И тихо ушел в никуда. Мне казалось, что кто-то кричал и свистел, что мой Ваэлька вернулся и надо открыть дверь, да я подевала куда-то ключи и никак не могу справиться с замком… Я открыла глаза. Теплый гранитный пол устал впитывать влагу и капельки моего пота нарисовали силуэт на серых плитах. В дверь отчаянно колотили. Мобильный разрывался от звонка. Снизу слышались проклятья и стрельба. Мама родная, это же что такое?
        Сначала я схватила мобильник, а другой рукой стала натягивать на себя сумочку и одежду. Дверь - и так весьма непрочная - трещала по швам. Среди арабских визгов слышался смачный родной мат.
        - Володька, эти черножопые стащили все наши бабки. И камеру, абанамат, в газенваген! Она ж пятьдесят семь тысяч баксов стоит, родная!
        - А ты ори громче - вдруг они русский понимают?! - Братцы, там какая-то хрень внизу - стреляют и дерутся! Где наша подружка-то? Еще не улизнула? Ахтунг, быстронах отсюда!
        - Алло! - в трубку ворвался, вместе с шумом каирских пробок, голос Маркуса. - Ты куда сбежала, сестра? Мы тебя ищем! И что за крики вроде бы на русском я слышу?
        - На кой вы ищете меня, уважаемый друг моего мужа? Вы уверены, что хотите мне помочь? - я прикрыла ладонью мобильный…
        - Конечно! Я знаю, где Ваэль, я приехал в Каир и все выяснил. За тобой послал Саида, а тебя нет! Срочно приезжай в Каир… На улице Пирамид подойди к торговцу хлебом и скажи, что ты - сестра Патруса и зовут тебя Демьяна. Он отведет ко мне…
        Патрус, Демьяна… Как бы не забыть… А он уже бросил трубку. Даже не спросив, где я… Оттащив столик, я открыла задвижку и выглянула в притихший коридор. Мои русские братья стояли с заломанными руками и скованные цепью. Мимо них шныряли какие-то люди в странной синей форме с калашниковыми наперевес. Мальчонка со своим сонным братом-водилой стоял в наручниках возле другой стены. Я вышла навстречу неприятностям.



        Глава 15. Мой первый допрос

        В ожидании допроса мне ничего не оставалось, как следить за вялым полетом скрипящего пыльного вентилятора над головой. В комнатке не было дверей - дверью служил стол служивого, на котором дымился ароматный чай. Пекло так, что даже муравьи попрятались в щели. Солдат, причмокивая, пил обжигающую жидкость, потирая пальцы, и курил какую-то дрянь. У меня он отобрал все, кроме сигарет. Курево здесь уважают. Хоть и смолить бабе - грех. Я затянулась, когда карболитовый старенький телефон затренькал и солдатик ожил. Меня повели через омертвевшую под зноем площадь в другое приземистое здание. Кабинетики, рамки, скучающая охрана на этажах. В дверь меня вежливо затолкнули и служака, сопровождавший меня по коридорам, остался снаружи.
        За столом сидел красивый парень с обожженным наполовину лицом. Левой рукой он что-то быстро писал, рассматривая мой паспорт. Я присела. Возражений не последовало.
        - Так ты русская, - нараспев, чуть картавя, констатировал левша. И снова уткнулся в бумаги. Прошло с полчаса. Устав заполнять бланки и не вынеся моего молчания, он включил вентилятор на своем столе. И заговорил со мной по-русски.
        - Расскажи, зачем ты здесь.
        - Я искала своего мужа. Он араб. Я сбилась с пути. Не знала, что попала в Ливан… Хочу домой.
        - А с русскими как встретилась? О чем они просили? Свидетели утверждают, что они ждали тебя в том кафе на станции.
        - Да я этих телевизионщиков там впервые увидела! Парни снимали сюжет для новостей.
        - Сюжет, говоришь… Знаю я их сюжет - наркотики они тут забирали, а в Россию перевозили. Вот и весь твой сюжет! Два года мы с русскими коллегами выискивали тех, кто перебрасывает эту дрянь в вашу страну!
        - Да они даже не курят травку!
        - А в этом бизнесе наркоманов почти нет. Им же товар сохранить надо. А ты им помогала, авто искала! Сядешь в нашу тюрьму, мадам.
        - Да вы что?! У меня муж - араб. Я его искала.
        - Как мужа зовут? Где родился? Кто вас поженил?
        Я медленно отвечала. К счастью, вспомнила нашего адвоката, помогавшего оформить все брачные бумаги. Садат зовут. И телефон простой - 0120-89-89-89. Следователь набрал номер. Садат оказался на какой-то встрече в Сирии. Поручился за меня. И даже попросил передать трубку.
        - Мадам, я обещал заплатить за вас три тысячи долларов, пока проверяют ваш паспорт и пробивают по данным Интерпола. Внести всю сумму могу через час после переговоров в Дамаске - лишь доберусь до банка. Вы говорили, у вас богатая сестра в Англии. Говорите ее телефон - я объясню ей ситуацию. А вас после перевода денег отпустят. Возвращайтесь в Египет. Паспорт отдайте в Каире в мое представительство в Гизе - там его подготовят для оформления арабского паспорта для вас, как жены араба. И будешь тогда разъезжать по всему арабскому миру без проблем - это ведь наш ответ вашему Шенгену, хе-хе! Ну, все. Удачи!
        Следователь лениво посматривал на меня своими умными глазами. Где же он обжег так лицо, что остались почти язвы? Неужто, искал наркотрафики в пустыне? Или пререзагорал с подружкой у моря?
        Меня увели обратно в каморку со служивым и вентилятором. К утру деньги перевели и меня без объяснений вытолкали на улицу. Даже вернули паспорт, разукрашенный какими-то штампами с орлами. Из денег оставили какие-то крохи плюс карточки. А связка ключей, мобильный и диск «Аварии» испарились - должен же охранник оставить себе на память о белой арестантке какой-нибудь сувенир…
        Я попросила такси отвезти меня на вокзал. По дороге вспоминлся другой следователь в моей жизни - маленький, весь в золотых кудряшках и пронзительным взглядом серых глаз. Моя дорогая подруга Светка была следаком - самым настоящим следователем в погонах и с оружием.
        Мы с ней столкнулись в коридоре нашей Конторы - она сказала, что ее зовут Светланой и что она очень похожа на Аллу Пугачеву - я уточнила, что Светлана гораздо стройнее и красивее, после чего мы не расставались. Даже муж-профессор был не помехой нашим дружеским загулам и исчезновениям. Больше всего любила Светка попариться в сауне, а затем, по пьянке, будучи нагишом, разбирать и чистить пистолет. Я же ее фоткала и наши фотосессии были шикарней, чем любой выпуск
«Плейбоя». Затем мы, обнявшись, голые и счастливые, пели с ней тривиальные застольные песни о Родине и любви, и возвращались по домам - я в свою холодную одинокую хижину отшельнциы, Светку же поджидал нервный профессор. Мужик не пил и не курил, Светку он очаровал много лет назад, когда был почти хиппи и пел в институтском ансамбле, куда она бегала на танцы. Профессор пытался устраивать жене скандалы, но следак Светка, икая и пыхтя, брала сковородку, доставала пистолет и шла молча на врага. Муж получал от нее немало синяков и тумаков, но об этом молчал. В его институте были уверены: бьет профессора негодяй-сосед по коммуналке на Тверской, в которой и проживала свою яркую жизнь наша великолепная Светлана. Уезжать из родного дома следователь отказывалась, так как дома бывала редко, а если и бывала, то в такое неурочное время, что раззорилась бы на такси, если бы решила-таки перебраться в уютное отдельное логово где-нибудь в Бутово. Иногда мы со Светкой встречались у каких-то чебуречных и выпивали среди алкашей по сто грамм: ей по обыкновению надо было лететь в очередную длительную командировку на край
света, где никак не могли расследовать без ее блестящих (когда трезва) мозгов, какое-нибудь очередное сложное дело. Ее натура была так оптимистична, что по возвращению, вместо того, чтобы убивать меня нудными рассказами о сложностях следствия, Светулькин подробно делилась своими походами в баньку с местными силовиками. Больше всего мне запомнилась ее поездка в Сибирь, после которой Светик отказалась смотреть любую порнушку на наших девичниках, так как это было детством в ее понимании - оторвавшись в сауне с пятью сибиряками сразу, она объявила подружкам, что вот и побывала в космосе и теперь Валентина Терешкова не такой уж и идеал для нее, простого следователя.
        У Светки невозможно было узнать хоть какую-то информацию о ее работе, но всегда после караоке она, почистив оружие, требовала провести допрос. Так как из обстановки были стол с салатом, я и телевизор, Светка всегда вызывала на допрос меня. И вдалбливала в мою непросвещенную пьяную башку, что люди, когда говорят правду, глаза косят влево, а вот при вранье поворачивают глазки вправо и наверх. Это я запомнила на всю жизнь и с улыбкой сейчас подумала - вот ведь где пригодилось!
        Мы подъехали к вокзалу. Пора возвращаться в Мишраим. К пирамидам.



        Глава 16. Другой Египет

        Он ввел меня в узкую, как щель, комнатку, освещенную высокими напольными светильниками. Они были совсем древними - странные фигуры полулюдей-полукозлов с раздвоенными рыбьими хвостами вытянули руки вверх, а на их рогах и хвостах расположились чуть чадящие факелы. Я мысленно прикинула ESTIMATE на аукционе Гелос в Москве - разорвали бы на части, ей-Богу! Проводник, не обращая никакого внимания на мое потрясение от величественных скульптур-факелов, протиснулся вперед и нажал какую-то пружину на светильнике. Пламя тотчас же погасло, статуя отъехала на противовположную сторону, неприлично прижавшись к своему двойнику с еще зажженым огнем, и перед нами оказалась еще одна комната. Посередине в величественном кресле сидел Маркус. Сейчас он совсем не походил на нищего привратника. В голубом платье и новеньких красных сандалиях, с огромным серебряным ожерельем, украшенным какими-то странными символами, и с колокольчиком в руке, Маркус выглядел так круто, что мне стало даже не по себе. Ну, царь, а не голодранец!
        Он молча ждал, когда я приду в себя, а его массивные браслеты, украшенные колокольчиками, птичками, какими-то столбиками и хрустальными шарами приятно позванивали, нагоняя сон…
        - Привет, сестра! Я рад, что ты нашлась.
        - Здравствуй, почтенный. Маркус, ты ли это и что за шоу сегодня я вижу?
        - Катрин, я расскажу тебе все по порядку. Но, думаю, ты устала и нуждаешься в пище и отдыхе. Проводник Хеллаль отведет тебя в твои покои.
        - Ну, уж, нет! Сначала ты мне уточнишь, где мы. Затем скажешь правду о моем муже. И, напоследок, объяснишь, на кой черт ты заслал меня на границу с Ливаном, в какую-то глушь?
        Маркус махнул рукой и Хеллаль подошел к большому кувшину на гнутых бронзовых ножках и стал что-то оттуда доставать. На миг мне померещилось, что сейчас он вынет гадюку, и та, укусив меня, освободит Маркуса от неинтересных ему расспросов белой бабы. Но в руках торговца хлебом оказалась пластиковая бутылка с водой и вид чуть помятой бутыли с надписью NESTLE вернул меня в наш век и даже рассмешил - вся атмосфера таинственности и значимости происходящего исчезла вместе с приметой времени. Маркус глотнул из горлышка, передал воду мне и начал свой рассказ:
        - Катрин, отвечу вкратце на все твои вопросы. Я знаю, как ты страдала, как любишь своего мужа (что для нас в диковинку - чаще европейские женщины преследуют какую-то цель, выйдя замуж за восточного мужчину). Поэтому начну с места, в котором мы находимся. Гиза - почти ровесница самого Времени и настоящая жизнь города никогда не откроется суетливым туристам. Сколько этажей вглубь возле старых пирамид, какие сокровища и чьи могилы расположены здесь - пусть нарисует твое воображение. Скажу лишь, что мы - копты - частенько пользуемся своими древними убежищами и храмами, чтобы вести истиные занятия с посвященными, дискрусы и молитвы. И даже инициации. Здесь же хранится небольшая часть спасеннной Александрийской библиотеки.
        - Маркус, неужели это все мне можно будет увидеть?
        - Конечно, нет, и постарайся не будоражить случайных людей увиденным! Главное - осознай, что Восток умеет прикинуться непосвященному и глупому ротозею нищим, а перед мудрым и художником он открывает свое истинное лицо, как великая Исида, скидывая свое покрывало тайн и освобождая человека от мрака неведения!
        - Слушай, так мы с тобой по-английски чешем, - вдруг осознала я. - А наверху, в той жизни, ты все прикидывался смиренным незнайкой… Маркус, а что же это за зальчик?
        - Такие небольшие залы для собраний делали первые египетские христиане. И благородный мрамор этих сидений и колонн слышал немало интересных историй за последние пару тысячелетий!
        Я подняла голову: все помещение было мраморным, сверху, из таинственного глубокого колодца, лился на наши головы дневной свет, а ступеньки, часть сидений и напольных плит так отполировались за пару тысячелетий от таинственных гостей, что блестели. Ходить по таким отполированными миллионами ног плитам было опасно - ноги скользили, как по льду. Я схватилась за тощую колонну и спросила, можно ли рассмотреть на Маркусе украшения и где такие купить. Подруги бы умерли мгновенно от восторга и недостижимости моего неповторимого образа!
        - Сестра, эти украшения - всего лишь атрибуты одного древнего общества, к которому я, никчемный бездельник, пытающийся найти дорогу к Истине, принадлежу.
        - Ты сектант? Это же грех!
        - Я не признаю власть церквей и верую в истиного Христа, который отрицал значение поста, храмов и уж тем более ничего не говорил о священниках и индульгенциях! Мы поговорим об этом позже. Сейчас тебя, я думаю, больше интересует твой муж.
        - Да уж, хотелось бы узнать, как такое может случиться, что на следующий день после свадьбы муж исчезает! У вас так принято? Или он сбежал ко второй жене? Сколько у него их? Пятеро?
        - Гневаться - вот это грех, сестра! Будь умнее - твой муж предан тебе. Просто он попал под Колесо Судьбы, которое может раздавить и более могущественных людей. Он передал мне письмо - прочтешь его, когда останешься наедине со своими слезами. Я лишь скажу - уныния Господь не одобряет. Ты сильная, как и все русские женщины - мы изумляемся вашей энергии и уму, наши жены по сравнению с вами похожи на маленьких детей. Так что, ты все преодолеешь, если попробуешь следовать моим инструкциям…



        Глава 17. В погоню за тайнами древних

        Я смотрела на открытый люк, который служил мне кусочком неба. Солнышко, играя, то слепило мне глаза, то убегало прочь из душной бездны каирского подземелья, хранившего тысячелетние секреты, ужасы и мертвящие душу реальности. Час назад мне казалось, что я знаю о Северной Африке все - я исходила ее вдоль и поперек, меняя ослов, верблюдов, такси и автобусы с кондиционерами на унылые однообразные домики без окон и гостиницы с хихикающими нагловатыми туристами. И вот всего лишь один откровенный разговор с Маркусом переворачивает все мне известное. Конечно, я всегда догадывалась, что египтяне нас дурачат. Конечно, было заметно, как они нехотя открывают новые археологические находки бесцеремонным американцам и ограждают от европейцев даже изученные древности, стоит посмотреть на кучу ограждений на плато у Гизы. Узнать о том, что Александрийская библиотека жива и - что самое удивительное - ежечасно пополняется новыми уникальными экземплярами - для меня было шоком. Ну, приблизительно таким же, как если бы мне сказали, что Диор был на самом деле Матой Хари, которую не расстреляли, а заставили сменить пол и
профессию.
        Солнышко щекотало глаза, и я очнулась. Итак, Маркус уверил, что Ваэль жив. Что выкупить его можно - но не за деньги или услады белокожей наложницы - а за рукопись из Наг Хаммади, древнего коптского городка в Северной Африке, второе тысячелетие собиравшего христиан под своими крышами. Рукопись так же была явно необычной - Маркус о ней говорил вскользь, было ясно, что он совсем не готов открыть все тайны рукописей для такой же как он христианки, но все же чужеземки. Пока мы сидели с ним в подземелье, я узнала, что истинные рукописи Иисуса (Исы, как говорят здесь) были записаны Мириам - его любимой ученицей, от которой хулиганка-история донесла до потомков лишь образ кающейся блудницы. Записки Марии Магдалины сохранились ее потомками - коптами. Именно в них можно прочесть многие истины, которые в угоду политикам, властителям и попам искажались тысячелетиями. Я знала, что существует даже общество по ошибкам в Библии - опечаткам, сознательным искажениям древних переписчиков - их, этих ошибок, - более 40 тысяч!
        Знала я и о шумихе вокруг рукописей Наг Хаммади, которые неожиданно были открыты лет 50 назад для любопытствующих. Там были неискаженные Евангелия и другие тексты времен Христа. Маркус дал понять, что город давно стал центром духовной работы современных христиан и там идет невидимая война с мусульманскими сектами. Различные «братья Египта», «тысячи воинов» и другие воинствующие исламисты хотят так же получить эти рукописи в свои руки - ведь тогда бы они доказали, что многие знаменитые изречения и даже события в Библии - не что иное, как ошибки переписчиков! Для этого в Наг Хаммади осела компания головорезов, прошедших в свое время Кувейтскую резню и багдадские набеги. И я отправлюсь туда завтра на обычном автобусе с шикарного, укутанного в мрамор автовокзала Каира.
        Значит, Маркус был во всем прав и полмира уж точно дурачат россказнями о якобы исчезнувших ценнейших книгах в Александрийской библиотеке? Возможно, властям просто удобно, чтоб человечество поменьше знало истинную свою историю? А заодно было в узде закоснелых учений? Я расплатилась за номер и отправилась на вокзал. Мимо проходили гуськом ошалевшие от грязи и жары европейцы в шортах, панамках и очках. Я не выдержала и расхохоталась, представив, как под их ногами открывается люк, и они видят тайный и истинный Каир, погруженный веками в мрачные и роскошные лабиринты гигантского подземелья.
        Я присела в чайной среди мужиков и, невозмутимо заказав арабский кофе и кальян, достала письмо мужа к Маркусу:





«Дорогой Маркус!


        Мир дому твоему! Как дела, как дети и твоя жена? Я пишу тебе вкратце, так как больше мне вряд ли удастся передать весточку.


        Сейчас я лежу в военном госпитале, но через пару дней меня заберут отсюда и только Аллах знает, увидимся ли вновь.


        Ты знаешь историю моей любви к русской девушке, и как мне было трудно убедить семью и получить разрешение на женитьбу. Отец пошел на это лишь потому, что, как ты знаешь, наш закон запрещает забирать на войну и в армию женатых на иностранках. Мы думали, это поможет. Но армейские пришли ко мне в дом, дождались возвращения жены, и, не слушая никаких доводов, потребовали уехать с ними. Иначе ее бы просто убили. Меня же забрали в лагерь. Я и другие парни просидели на корточках там почти пять дней, отец заплатил бараном лишь за то, чтобы узнать, куда меня отвезли. С Катрин он не связывался - ведь у нас проблемы должны решать мужчины, а женщинам остается плакать и ждать… И еще три барана он отдал за передачу справки о женитьбе. Но майор разозлился и объявил свидетельство о браке подделкой ленивых трусов и отправил меня на регистрацию, как новобранца. Тут нас с парнями разлучили - меня увезли очень далеко, в крытом вагоне. Привезли в странный лагерь, где тренировали и обучали меня и еще пару десятков молодых солдат всему - ведению слежки и охране, готовке еды в невыносимых условиях пустыни - мы ели пчел и
насекомых, пили сок кактуса. Затем нас перебросили в другое место. Где всем объявили: отныне мы избранные из избранных, нам поручают охранять первых лиц государства, членов Лиги арабских стран. В том числе и раиса Мубарака! Служба эта почетная, но без права ее оставления и через пятнадцать лет. Уволят - и тогда не сможешь вернуться к нормальной жизни - чаще всего такие парни просто исчезают. Что и говорить о женитьбе?! Какая такая русская? Выбирали самых рослых, сильных и красивых. И несчастных, обреченных, можно сказать…


        Я очень люблю Катрин. Аллах мне судья - я выбрал в жену неверную. Но ее вера, как и твоя, нам ближе, чем тех же католиков! И я не оставлю мою прекрасную жену, даже если это закроет мне все двери к любой работе!


        Поэтому ночью я как бы в шутку затеял драку с новобранцами и в казарме якобы случайно упал лицом в окно, крепко зажмурившись. Да, врачи долго потом вынимали осколки из моего лица и сказали, что швы останутся на всю жизнь - красные и белые на моем смуглом лице.


        Такой я им уже не нужен. И меня переводят в спецотряд на Синае, где среди гор, засыпанных мелким снегом, я в окружении шакалов проверял тайные ходы террористов из Израиля и Палестины. Но бедуинская шайка выкрала меня и теперь я - их заложник. Сначала они хотели выменять меня у отца, но он свалился с инфарктом и ты знаешь, как мы бедны. Я здесь почти месяц - заложник или пленник - и что меня ждет? Они дали мне возможность написать тебе, как авторитетному человеку во всем Мисре, и говорят, что отпустят меня в обмен на ценные вещи, ракетные установки, русские Бэтээры или на обычные деньги.


        Прости мой друг и прощай.


        Ваэль»

        Я поцеловала мятые листки, исписанные изящной арабской вязью, и убрала их в лифчик. Мне стало ясно, чем я займусь в ближайшие недели - буду выполнять указания Маркуса, чтоб было на что выменять у бедуинов самое большое сокровище на свете - жизнь любимого… А теперь, на пыльной улочке, зажатой лапами Сфинкса, меня ждет новая встреча. Встреча с детством.



        Глава 18. Тайна Иисуса

        Я курила кальян на веранде пыльного и пустого отеля улицы Пирамид. По Гизе бродили толпы озирающихся потных туристов, частенько щелкающих меня своими Никонами - белая баба в чалме и галабее, забравшись с ногами на канапе, воскуривает кальян, а мальчонка обмахивает ее веером - экзотика, блин! Знали бы они, что сижу я как на пороховой бочке, ожидая встречи с евреем - нет худшего в арабской стране поступка, не считая скакания перед мечетью нагишом. В общем, ждали меня презрение и гонение, узнай владелец отеля и его соседи, с кем я собираюсь нынче общаться. А человек тот был интересный, даже загадочный. Айдарчик слыл татарином, сидел со мной всю школьную пору за одной партой, а в момент разрухи и голода 90-х неожиданно стал евреем - говорят, и среди татар такие бывают. Кличка его была «Айда», что по-татарски означает «Идем», и сокращенное от имени Айдар. Встретиться вновь нам помогли пресловутые соцсети, пересекались мы отрывками и в Москве, и в Каире, и в Израиловке. Что было нужно еврею в бурлящем и притихшем перед скорой революцией Каире, я не задумывалась. Я просто пыталась его вызвонить в этот
свободный вечер перед трудным путешествием. Спасибо скайпу, и через столько лет тихий заикающийся говорок Айды лился в мой Ай-фон! Айдар совершенно не изменился за годы, счастливо избежав экспериментов на выживание над людьми, проводимых последние тридцать лет в моем Отечестве. Свеженький, тихий заика смотрел на меня своими раскосыми татарскими глазами и мне казалось, что время вернулось вспять и мы опять бросаем друг другу записки и смеемся на уроке. Айдар рассказал, что в отличие от нашего культурного класса, бросил не искусство, а бизнес, так как на Священной земле глубоко почитали творческих людей и их поддерживали. Это мы - актеры, музыканты и художники - подрабатывали в России, чем придется, у Айдара была своя студия и запланированные на год концерты. Между прочим, выяснилось, что один из покровителей моего еврейского татарина живет в Калифорнии, где имеет гигантский музей с артефактами, большинство из которых - гностические и ессейские рукописи, запрещенные во втором-четвертом веках церковью. Апокрифы собирались за баснословные деньги по всем закоулкам мира и Айда тогда еще закинул удочку -
чего найдешь, дай знать!
        Распрощавшись с Маркусом, я первым делом нашла телефон одноклассника и сообщила ему новость о найденных свитках, на который якобы есть истинные записи христианского учения, сделанные самим Учителем - Иисусом. Айдарчик аж вспотел по телефону - трубка моего мобильного раскалилась от его настойчивых вопросов с растянутыми гласными, характерных для заики. Парень вырос в клубах кальянного дыма и засверкал своими хитрыми татарскими глазками.
        - Айда, говорят, евреи плакали, когда татарин родился, - ты же, наверное, особенно умеешь проворачивать все эти делишки! Помоги разобраться, во что меня втянули!
        Айдар долго и внимательно меня слушал, выпивая один стакан ледяной воды за другим. История Маркуса не произвела на него того впечатления, которым бы я гордилась. Похоже, одноклассник не только играл гаммы, но и втихую занимался тайными сектами и сокровищами древних. Он бегло рассказал мне о найденных лет 60 назад уникальных свитках в Наг Хаммади в Египте и в Кумране, о том, что церковь пыталась многие годы скрыть факт найденных первоисточников, не подверженных цензуре. О том, что давно идет тайная охота за посланниками Александрийской библиотеки, второе тысячелетие скрывающийся в тайных городах пустыни Сахары. Я смотрела на него, так широко открыв рот, что мальчишка с веером испугался и убежал, подумав, что я сошла с ума.
        Поменяв уголь, я попыталась сообразить главное - получается, что Иисус-то и не умирал, что сняли с креста нашего Спасителя раненным, что он очнулся в погребении и, забинтованный пытался выйти наружу, что ессейская еврейская секта, очень похожая по учению на христианскую, тайно оберегала Иисуса и вылечила его, но, чтобы уберечь и Великого Учителя, и молодую истинную веру, потребовали у Иисуса отказ от публичной жизни. Что многие годы после Распятия Иисус тайно встречался со множетсвом своих последователей и передавал им свои знания о Высшем, что все свои мысли он разделил на несколько рукописей и главное учение о Небе он передал своей возлюбленной и ученице - Марии Магдалине. Именно ее Евангелие с такой яростью отрицалось церковью - ведь в нем говорилось о слишком возвышенных и духовных понятиях, недоступных для простого неграмотного человека вроде рыбака или плотника!
        Забравшись в Интернет, я нашла, что часть текстов с удовольствием опубликовала советская пропаганда еще в 70-е, опередив многие страны. Но главные свитки Иисуса так и не нашли.
        - Ты п-получишь столько денег, сколько запросишь. Один свиток - один миллион долларов. Два свитка - дд-ва миллиона, - пропевал слова мой музыкальный друг детства. Глаза его стали хмурыми и ледяными. Я почувствовала мурашки по спине и пожалела, что так доверчиво разболтала обо всем татарчонку. Или еврею? Или американскому шпиону - охотнику за сокровищами и тайнами древних?
        Айдарка, словно услышав мои вопросы, усмехнулся и, безжалостно заикаясь, пропел:
        - Даа, а я и не ск-к-крск-скрывваю, что рработаю на Моссад! Или ты думаешь, каждый еврейский музыкант свободно говорит по-арабски, английски и арамейски? Или что я так быстро и легко могу-гу-гу п-п-риехать к а-аар-рабам?
        - Ну, татары, вы всех сделаете! - рассмеялась я. - Не факт, что ты не продаешь эти сведения и татарским покровителям в Турции! Айда, мне жаль, что я тебя приняла за обычного человека, но, тем не менее, наш уговор в силе?
        С презрением он поднялся, бросил мятую гинею - плату за стакан воды - в пепельницу и проскрипел по-татарски:
        - Айе, кызыл!
        То есть «Да, деваха». Меня уже ничто не держало в этом миллионном муравейнике, и прохлада шикарного автовокзала с автобусами Круппа приветливо встретила тишиной и безмятежностью. Уткнувшись носом в стекло двухэтажной громадины, я дремала всю долгую дорогу в еще один древний город.



        Глава 19. Навстречу несчастьям!

        Наг Хаммади (вспоминили Нага из Киплинга?) - один из древнейших городков Африки, причем, оплот коптов. Если раньше коптами называли практически всех египтян, то сегодня лишь христиан. На ослике, везущем подвядший салат и бананы, я с мальчиком лет шести, которого родители отправили из деревни на заработок, еду с вокзала на окраину. Малыш в полосатом платьице-галабее, с надежой смотрит на меня - я хоть и закутана в палантин и в длинном платье, но многовековое чутье египтян, переживших не одно нашествие, подсказывает ему, что рядом чужак. Поэтому пытается он с меня взять сумасшедшую сумму в три фунта - стоимость всей тележки его товара, а я, как ни странно, не отказываю несчастному, а даю еще больше: купи себе колы и чипсов, сынок!
        Спрыгнув возле утонувшей в песках часовни, я медленно хожу среди холмиков и наступающих на кладбище новеньких домов, весело раскрашенных в желто-розорвые оттенки. Кладбищу около двух тысяч лет и оно видело многое. В том числе, именно здесь якобы пара коптов выкопала несколько знаменитых свитков - оригинальные, не подвергшиеся ошибкам переписчиков, свитки с Евангелиями. Я не знала бы куда мне двигаться, если бы не назойливый запах фуля - фасолевой похлебки с перцем, чесноком и тоаматами. По ней безошибочно можно обнаружить жилье на Ближнем Востоке, в Египте так же. Идя на одуряюще пряный запах, почти провалилась в огромную яму, огороженную парой засохших кустов. В сложенной из мусора и досок хижине сидел толстенный дядька в очках и костюме, мешая на походной плитке похлебку.
        - Здравствуй, учитель, не скажешь ли, где мне найти уважаемого и драгоценного Наима?
        - Проходи, сестра, отдохни. - Он протянул мне ложку с дымящейся фасолью, с которой ел сам, и мне пришлось с содроганием и внешней благодарностью проглотить угощенье. Расстелив газету и отдав мне ложку, толстяк макал в варево лепешки и, чавкая, высасывал подливу, а потом с восторгом зажевывал фасольками. Я вяло осмотрелась по сторонам - внутри хижинка выглядела мило, если б не вековая грязь: коврики, покрывала, вездесущие аляповатые сувенирчики made in China, тряпичные цветочки и пластиковые картинки с арабской вязью делали жилье достойным костюма дядьки. Вытерев рот отрывком Аль Ахрама, главной газеты страны, толстяк снял очки и признался:
        - Наим - это я, Маркус давно сообщил мне по скайпу о тебе. И, открыв покрывало, показал заляпанный ноутбук с прикрученнными на соплях проводками и антикварной розеткой. - Про рукопись знаю, но получить тебе ее надо в доме Мины, а он мусульманин. И головорез. Я туда ни ногой. Пойдешь сама. И просить будешь сама. И все муки перенесешь сама - твоя Судьба и твой выбор.
        Я разделась догола в его каморке за камышевой перегородкой, шелковым платком от Hermes, как бы в насмешку изображавшему пески и верблюдов, вытерлась вся, макая драгоценный тысячедолларовый шелк в грязный огромный тазик, и истерично смеясь, повторяла надпись на платке класса лакшери «только химическая чистка». Затем натерлась смесью масел бергамота, пачули, магнолии и сосны, натерла шелком и цветами жасмина волосы и переоделась в свою нормальную одежду.
        Как невероятно давно это было! Серебряные в стразах сандалии от Джимми Чу, легкое шелковое платьице от Анны Молинари, полное отсутствие нижнего белья за его ненужностью, почти высохший лакшери платок в верблюдах и арабах и очуменный рюкзак с сумкой почтальона от Кэд Кидстон, в котором были мои лохмотья и ноутбук. Наим вяло поприставал ко мне, увидев доступную белую. Я почтенно отнекивалась и отталкивала его пропотевшее в костюме тело. Толстяк в огромных очках снял с мизинца серебряный перстень и с поклоном передал мне:
        - Папский перестень, внутри несколько секций. Отвали у башенки крышу - высыпется яд. Нажми на пружинку слева - выйдет печать. Покрути против стрелки часов - выпадет отравленная игла. Теперь ты готова.
        Не запомнив ничего, я уже садилась в чью-то Хонду, подъехавшую незаметно из-за могильных оград. Мужик по обыкновению не поздоровался - признаком хорошего тона у арабов считается вообще не замечать женщину и не отвечать на ее слова и движения. Ялла! Мы рванули навстречу несчастьям.



        Глава 20. Во имя любви

        Дом Мины оказался огромным отелем с кучей грязных комнат, лифтом без двери, но зато летающим по всем пяти этажам быстрее лани, кучей пластмассовых растений и массой прихлебал-мужиков, грызших арбузные семечки при дверях, на полу, в коридоре. Все они абсолютно не реагировали на белую бабу, одетую как для прогулки по Елисейским полям, а просто позволяли мне перешагивать через их вытянутые ноги и заглядывать мне под юбку. Теперь будет скачок рождаемости - только лишь из-за того, что они увидели у бесстыжей русской, не носившей нижнего белья. Их многочисленные жены с благодарностью будут чувствовать всю накопившуюся за день мужскую силу. Толкнув золоченую пластиковую дверь, я вошла в гостиную. Сидевшая за столом компания замерла - они меня явно не ждали. Мина - лысый, вертлявый коротышка - ковырял зубочисткой во рту и так и замер с ней. Его подхалимы заорали на меня на плохом английском, требуя объяснений. Я спокойно ответила, что приехала в качестве подарка из Хургады от Мохамада, его друга - владельца сети популярных у немцев отелей. Мина, счастливо и, громко рыгнув, с зубочисткой и напрягшимся
дружком, повел меня в свою спальню. Кровать оказалась огромной, коротышка - большим фантазером, кончавшим сразу же после понимания того, какое белокожее счастье ему сегодня привалило. Я зажмурила глаза, чтобы не видеть этого подонка и молча терпела его прихоти. Погоди, я еще отыграюсь на тебе, сволочь! Как индейцы срезали скальп белокожим, я буду брать от вас, ублюдков, по трофею и потом вас же ими доводить до судорог!
        А через крохотное окошечко сверху в туалете пялились десятки черных масляных глаз прихлебателей, которые разжигали своими фантазиями увиденные части моего тела. Рядом тупил глаза в персидский ковер мальчишка, приносивший нам к кровати фрукты и колу, жадно впитывал все фрагменты обстановки и мое непокрытое тело, чтобы запомнить это на всю свою мужскую жизнь и впредь отталкиваться в своих сексуальных мечтах от увиденного.
        Коротышка никак не хотел сдаваться и, лишь услышав мои уверения на английском, что я останусь у него - у супергероя и лучшего любовника в мире - еще на пару дней, провел меня по всему дому, дав передышку. Как он сказал - ожидание придает будущему сексу такой невероятный аромат счастья, что он намеренно говорил о всякой ернуде и даже показал мне свою гордость - коллекцию древностей в мактабе - офисе или кабинете. Меня поразило, что великолепные исторические ценности просто валялись в подсвеченной витрине - в таких продают местные торговцы мобильниками свой дешевый товар. Тут была пара великолепных ожерелий с эмалями и золотой фольгой, чей-то венок из прелестных полевых цветов и листьев лавра (Серапиус?), две фигурки из лазурита, большой папирус с нарисованным на нем процессом рождения человека из чрева матери. Рядом лежал перстень главы ордена тамплиеров, чуть поодаль - масонская чаша, увитая странными существами с двумя рыбьими хвостами. Мина, громко рыгая и почесывая свои биды, стал говорить, что если я останусь у него - он мне подарит неплохие камушки, я буду довольна. В фарфоровой чашке лежали
большие необработанные алмазы, испускавшие невероятное сияние, хотя на вид - не будь тут игры света - их можно было бы признать за крупные куски соли и только. Мина показал мне, как определить чистоту камня - он налил воды в чашку и алмазы просто растворились, будто и впрямь были солью! Потом, слив воду, бандит почти по-детски радовался моему изумлению, когда алмазы проявились опять, лишь вода с них сошла. Вожделенные свитки были в вазе, но о них он решил не упоминать.
        Мы остались наедине, когда вышли из кабинета и он, цыкнув на приспешников, схватил меня за нос и быстро и сильно нагнул вниз, я начала визжать и царапаться, подонок только хохотал и прижимал ко мне свое грязное тело. Потом резко поднял и, наотмашь ударив, поволок за волосы к кровати. Очнулась я от привкуса крови во рту - своей, горячей, бешеной от злости. Я увидела рядом мирно храпящего ублюдка, и первой моей мыслью было просто прибить его высоченной фигурой цапли, державшей тяжелую пепельницу и стоящей прямо возле кровати. Пепельницей можно было убить и слона, но приблизит ли это меня к цели? Я почувствовала, как больно мне двигаться и поняла, что главарь вслать надругался надо мной - вся простыня подо мной тоже была в крови. Я потихоньку попыталась присесть и долго держала гудящую голову, боясь ее уронить. Схватив шелковый пояс от огромного халата хозяина, я цепко привязала его к цапле, зажгла пару сигарет и положила на край пепельницы, второй же конец привязала к руке подонка. Он только радостно хмыкнул во сне. На пепельницу сверху я подсыпала содержимого моего папского перстня. Хранитель
обещал мне, что это сильный яд - вот и проверим на подонке! Ну, подожди, гад, я отомщу за свои муки!
        Завернувшись в заляпанную его спермой простыню, я вышла в коридор. Надо было во что бы то ни стало доползти, добраться до мактаб - кабинета, в котором хранились находки из сокровищницы Наг Хаммади! Я повторяла про себя рассказ Маркуса, чтобы просто не сойти с ума от ужаса, который я испытала, и который окружал меня в этом логове подонков.
        Свитки хранили истинные слова и проповеди Иисуса, которые делала Мария Магдалина - лучшая его ученица и возлюбленная. Вот за этим я здесь. Дойдя до середины, я оказалась в волосатых лапах огромного чернокожего, похожего на Кин-Конга. Его алые от злости глазки шарили по женскому телу белой и тут же, прислонив меня к стене и крепко держа за спутанные длинные волосы, всунул мне в рот длинный горячий член, заставляя меня, то его глотать, то с рвотой вытаскивать. Я с огромной злостью укусила подлеца за зубр и, выплюнув окровавленную плоть, повязала ее себе на прядь и процедила сквозт зубы: «А так будет с каждым, кто ко мне прикоснется, сволочи!». На секунду замершие два подельника бандита ринулись на меня и начали избивать. Теряя сознание от боли, пересохшей до трещин кожи внтури и ссадин с синяками снаружи, я покрутила верхушку на моем перстне и ткнула высунувшуюся иглу поочередно во все тянувшиеся и входившие в меня разгоряченные тела. Я вырвала зубами у каждого по клоку волос, и, зажав их в руке, машинально продолжала наносить им раны своим секретным оружием - перстнем. Они даже не могли орать от
боли, а просто скорчились, изумленно наблюдая на струйками крови. Я на четвереньках вползла в кабинет.
        Рукописи стояли в кувшине - потеменевшие, потрескавшиеся куски толстенной кожи, некоторые разрезанные на полоски, другие перевязанные капроновыми ленточками от подарков. Мина читать их не мог, зато с гордостью выставил в кривоватом стеклянном шкафу, из которого я их вынула, обвязав сокровище теми же ленточками вокруг талии. Внутрь засунула клочки волос покалеченных изуверов и кусок окровавленной плоти, выпила чашку с водой из витрины, в которой бандиты хранили алмазы и, с такой странной для образованной москвички добычей, выглянула в окошко. Обнаружив, что подо мною находится соседний балкон с ковриками и лентами-полотнищами стиранного белья, осторожно вылезла, укуталась в мокрые майки и штаны и так, никому не нужная, выбралась из этого ада в час полуденной молитвы. Алмазы за щекой не мешали мне, напротив, холодные и равнодушные, камни отрезвляли. Я пересыпала их в тряпочку, в которой был окровавленый кусок кожи черного верзилы, клочки волос его подельников и засунула опять внутрь свитков. Дойдя до аптеки, я попросила бутыль йода и, прямо на глазах у аптекаря, вылила ее себе на самые важные места.
И внутрь тоже. Я потеряла сознание, но слышала, как на чистом кафельном прохладном полу спорят мухи - какой из них первой достанутся мои окровавленные сладкие ранки…



        Глава 21. Мой спаситель

        Я проснулась от пристального взгляда - кучерявый малыш с длинны ми ресницами пытливо, с придыханием рассматривал мои длинные белокурые волосы. Он никак не мог понять: почему они такого цвета и почему совсем не вьются - может это и не волосы вовсе? Он, зажмурясь, дернул меня за прядь, но я так громко ойкнула, что малыш от ужаса громко пукнул и выбежал вон с воплем: «Хия умм! Умм! Хия умм!». В доме, хранившем вековую тишину и лень, вдруг что-то звякнуло и зашаталось, и вокруг меня в теплой желтой безысходности обрисовалась реальность в виде пары чернооких девиц в хиджабах, обвешанных младенцами, словно бусами. Они приветливо улыбнулись, умело пощупали пульс и всадили укол в вену на кисти руки так, словно занимались этим ежедневно. Мне стало горячо - вводят хлористый. Встать я не могла - мое тело было до невозможности измолото предыдущим днем его властителями.
        Зашедший мужчина, не глядя на меня, а обращаясь из вежливости к стене, сообщил, что он аптекарь и я могу оставаться в его доме сколько надо. На мою робкую благодарность я в который раз на Востоке услышала: «Это я должен благодарить Бога за то, что Всевышний позволил мне проявить лучшие качества доброты и гостеприимства…».
        Проведенные несколько дней блаженного безделья в постели мне дали главное - силы и возможность разобраться в происшедшем. Итак, рукопись у меня, ее надо передать Маркусу, а уж потом бандиты вернут мне моего мальчика. Правда, предложения Айдарчика о подмене рукописей не оставляли меня ни днем, ни ночью. И впрямь, меня били, насиловали, унижали и издевались над моим телом так, что я с удивлением смотрелась в зеркало и не верила, что еще жива. Неужели я не заслужила награду? Но с другой стороны - рисковать жизнью любимого? А вдруг заметят подмену?
        И мне пришла в голову мысль просто перемешать свитки - половина уйдет Айде как копии, половина - оригиналы. А так же я поступлю и с Маркусом, и с требующими выкуп; пусть сами там голову себе морочат, я устала и хочу домой, в теплую постельку и тишину своей московской квартирки! Готова отдаться в руки самой Карелии Эрнестовны!
        Аптекарь оказался из той породы мусульман, что с уважением чтут другие традиции и верования, так что я чувствовала себя спокойно и уединенно. Мази столетней рецептуры, а то и более древние, вперемежку с современными инъекциями, делали чудо и я уже ловко управлялась с длинными косами и одеждой… Вот и наступило время прощаться и в один прекрасный фиолетово-алый вечер, захлебнувшийся в поцелуях умирающего страстного солнца, я, обвязав рукописи вокруг тела, продолжила свой путь. Правда, не одна, а в компании дервишей.
        Конечно же, мерзавцы Мины меня активно искали. Не было ожесточенней споров вокруг неизвестной белой, которая наказала парочку негодяев - за кальяном и чаем мужики обсуждали вполголоса подробности и не могли без смеха смотреть в сторону дома Мины. Говорят, сам главарь во сне наделал себе столько увечий, что поклялся до самой смерти искать бабу, так его изуродовавшую. Потянувшись, он спросони опрокинул на себя пепельницу с горящими сигаретами и арома-палочками, а сверху на обожженное тело высыпался какой-то ядовитый порошок. Взвывший Мина крутился, не понимая, что привязан, и сам себя ударял и царапал бронзовой цаплей, так и норовившей наносить удары тяжелым клювом по самым важным органам! Со следами ожогов, покрытый язвами, с поврежденным членом и окосевший, этот ублюдок все же остался жив. Правда, теперь он не мог вступить ни в какую связь, и урологи получали от него огромные гонорары за лечение. Ура, я отомстила за себя! Знай русских баб! Но месть подонков могла настичь меня в любой момент, и я это понимала так же, как и спасший меня аптекарь, как и приютившие меня бродяги - суфиийские дервиши.
Мои следы терялись якобы на станции автобуса и такси, правда, ни один водитель не признался Мине, что отвозил меня. Главарь решил, что я просто слишком хорошо заплатила за их молчание, и перенес поиски наглой русской и украденныхсокровищ в более крупные поселки и города. Правда, и там было мало новостей, - в основном, попадались в руки отчаявшихся гангстеров русские жены местных арабов, принявшие ислам и одетые в хиджаб. Девушки в прикиде от Кидстон и Джимми Чу в соседних деревнях не наблюдали… Аптекарь в первую очередь заботился о своей безопасности, поэтому он без тени сомнения надел на меня чалму, научив ее быстро заматывать, накинул на мальчиковскую галабею массу жилеток и теплых шарфов и я вполне походила на юного ботана, попавшего в руки странствующих гуру.
        Мы брели по пыльной дороге с чахлым пальмовым леском на краю горизонта и, при встрече с любой движущейся платежеспособной тварью Божьей дервиши останавливались с восхвалениями, кланялись, а я и еще один мальчонка зажигали огромные кадила и крутили ими вокруг платежеспособных, надеясь первыми схватить брошенную мелочь. Так продолжалось три дня: ночлеги прямо под огромными звездами и неприлично толстой, разбухшей от лени откромленной двухрогой луной. Прохладные уютные переходы от рыночка к деревушке с прокруткой благовоний надо всеми, включая животных и кур с индюками… Чистый огонь и ладан очищали так, что мне и самой показалось, что карма начала исправляться, и вообще жизнь налаживается… В один момент нас обогнала на коллекционных американских кадиллаках конца пятидесятых свора миновских бандюгов, но, так ничего и не поняв, они лишь бросили нам в пыль пару гиней и уехали прочь. А меня в Каире ждал Маркус. Великий и необъяснимый привратник…



        Глава 22. Нет никакой любви

        Дервиши уснули. А я вспоминала Москву и свою дорогую подругу.
        - Дорогая, не будь наивной, нет никакой любви! Какая такая любовь? - растягивая слова и почти мурлыкая, поучала меня Люська. Она была неотразимо хороша в персиковом шелковом неглиже на своем круглом диванчике, с любимым котом Люсиком вместо подушки под ножкой. Я смотрела на ее белоснежную ухоженную кожу, рыжие волосы, состриженные в короткое каре, удивительные раскосые глаза и понимала: татаро-монголы оставили нам самое лучшее, что имели.
        Люська была так необыкновенно хороша, что еще в СССР, будучи моделью, имела все самое дорогое и престижное, о чем могла мечтать любая советская баба. Странно, но за эти годы она никак не изменилась - лишь расцвела и стала чуточку жаднее, откладывала на старость. Мужики млели от Люськи, как ее Люсик - от валерьянки. Она была доброй бабой и старалась сделать счастливыми наибольшее количество богатых мужиков, но шлюхой себя не считала - скорее, содержанкой с несколькими тайными привязанностями, о которых помалкивала главному любовнику - олигарху Феде. Содержанкой она была по инерции - зарплата в Конторе помогала сводить концы с концами, а вот шиковать хотелось всем женщинам! Федя - обычный уральский крепыш из захолустья - оказался ничуть не глупее советских евреев, и хоть и не стал Березовским, зато реальным производством заработал кучу денег. Что помогало ему содержать трех бывших жен, нынешнюю супругу-истеричку, кучу своих и чужих отпрысков, а так же Люську - его музу уже целых пятнадцать лет. Люська периодически названивала его женам и сообщала, что новое колье с сапфирами от Тиффани Феденька
подарил ей не к 8 марта или на Рождество, как им, дурам, а после фантастической ночи в бассейне с шампанским. Бывшие бросались к калькуляторам и тихо выли на луну, нынешняя жена глотала антидепрессанты, а Люська поучала меня жизни без любви:
        - Любовь придумали мужики, чтоб держать нас - баб - в узде. Мол, любишь - ухаживай за мной, гладь, готовь, стирай, убирай. А мыслить тебе, курица, не надо - люби, вот твое предназначение! А вот у тибетских женщин бывает до восьми законных мужей - знаешь ли ты об этом? И у всех - любовь? Ни черта подобного - закон жизни! Чтоб не ушло на сторону добро из семьи. Фрейд ни хрена в этом не разбирался - трахал сестру своей жены и заглядывался на ее мать, а чтоб оправдать свое растление семьи и напридумывал всю эту хрень. Ну а другие козлики рады подхватить! Все дело, оказывается, в подсознании!
        А знаешь ли ты, что наши прабабки - сарматки с Урала и волжских степей - мужиков имели только на предмет производства потомства? Потом мужики сидели по избам и сопли деткам подтирали, да полы мыли, а бабы наши на конях по степям скакали, охотились, дрались, воровали - вообщем, семью защищали и едой снабжали. А некоторые и вообще мужиков кашей особой травили - родят ребеночка и раз мужику кашки с ядом, вот и горькая каша в наших поговорках и сказках… Оттуда пошло!
        Я вначале хотела удивиться Люськиным познаниям, ну завотделом, но не более, простите! А потом вспомнила, сколько мужиков через нее прошло - академики, модные писатели, философы, банкиры. Все начитанные, разговор после постели или до нее надо уметь поддержать, плюс чисто деловые встречи (неизменно преващавшиеся затем в личные) - вот Люська и читала. Увидев однажды в ванной комнате у джакузи книжку
«Анализ финансовых мировых систем», я подумала, что один из любовничков забыл - оказывается, подруга моя изучает, хочет стать умнее. Люськина вера в бабью силу и полное презрение к мужикам никакого отношения к феминисткам заграничным не имела. Это была древняя могучая сила русской бабы, привыкшей всю жизнь тянуть лямку без мужа, - его то на войне убивали, то на каторгу ссылали, то просто забирали на четверть века в солдаты. Вот и пришлось русским бабам уметь все, а мужики наши больше были приятным декоративным растеньицем. Волюшка-воля была ее призванием, а мужики шли по обочине бабьей жизни. Используя бабью силу и умение выживать. Слабаки!
        Да, в какой-то момент мне показалось, что меня просто используют: арабы, евреи, дервиши плюс эти сектанты-копты. Может, и муженек мой? Кто его видел? Я просто узнаю отрывочную информацию, что надо мне, дурехе сделать, чтоб увидеть его. А если парень в это время смеется с друзьями, попивая ледяной лимонад в прохладе отеля? Возможно ли, что эта пыльная, убогая снаружи Восточная Африка ведет такую сложную жизнь - где и мусульманские фанатики, и суфии с шиитами, и копты с их почти православными канонами, и евреи, и америкосы (а как без них?!), каждый разыгрывает свою карту. Евреям надобно, чтобы египтяне их поддерживали и закрыли лазы для палестинцев, фанатикам надо открыть для ХАМАС границу, суфии требуют навести порядок в Сирии, а шииты в Ираке (или наоборот?), а американцы ловят рыбку в мутной воде, то ссоря, то примиряя всех. Толстые куски почти окаменевшей кожи, которые я таскала столько дней по пыльным закоулкам Нижнего и Верхнего Египта, ни на йоту не приблизили меня к любимому. Я посмотрела на такие яркие и большие звезды - чем ближе к экватору, тем небо ночью прекраснее, а луна становится
пугающе-огромной. Алый ее рог почти распорол угольное брюхо небесной королевы и из него высыпаются на небо их детишки - звездочки, то быстро сгорая от людских нескромных желаний, то замирая в надежде их исполнить. Вспомнилось, как любимый гладил мои длинные светлые волосы и тайком целовал их, играя моими прядями и лунными отблесками на них. Как я забиралась под его теплую и пахнущую детством подмышку и там уже спала, ничего на свете не боясь, как мечтала о сыночке и доченьке, похожих и на моего мужа, и на меня. Еще суть-чуть - и начну реветь и жалеть себя. Нет, не права моя Люська - любовь есть, и она нас спасает! Я встала, и, поклонившись Луне, стала молиться. Без канонов, просто молила Высшие силы дать мне возможность родить ребенка и увидеть здоровым своего мужа. И быть всегда вместе. Вот оно, простое бабье счастье. А остальное - все заработаем. Сами. На то мы и русские бабы.



        Глава 23. Зубры с улицы Пирамид

        Возле пекарни на улице Пирамид запах горячих лепешек перебивал настойчиво-богемный аромат от Creed, а завывание читающих суры заглушалось веселым хохотом одной неугомонной русской бабы. Я ввалилась в пыльную темную комнату и заорала:
        - Люська, я видела тебя в прошлой жизни! Зараза! Ты тут как очутилась?
        Моя подружка, непринужденно потягивавшая кальян на молоке, в шароварах и галабее с намотанными на ее рыжих волосах платками от Hermes, наслаждалась новым для нее статусом восточной Махи. Рядом сидели плотные, потные египтяне и сдавали ей карты. Подруга обучала их русскому подкидному. Правда, мое появление оторвало-таки ее взгляд от мускулов парней и она радостно прыгнула в мою сторону, завизжав:
        - Катюнькин, мой котенок сладкий, как ты посвежела, похорошела! Видишь, я бросила Феденьку на йух и размеренную жизнь москвички ради твоих поисков!!
        Я в этом чуточку сомневалась, зная неугомонный сексуальный аппетит Люськи: на работе ходили страшилки среди охраны, которая немела от ужаса, когда завотделом Людмила Васильевна оставалась поработать неурочно. Федин водитель забирал ее ближе к полуночи абсолютно разбитую, еле волочившую свое уработанное тело к любовнику-импотенту. Федя гордился тем, что, несмотря на его статус миллионера, подруга работает от зари до зари. После ее вечерних задержек парочке охранников приходилось на следующий день брать больничный, так как их рабочий график сутки через двое мог подорвать мужское здоровье навеки, задумай моя завотделом поработать и следующий вечерок.
        И тем не менее, русская баба, от скуки и невостребованности может творить чудеса - и Люська была ходячим примером этой истины. Зная лишь пару слов по-арабски, выученным благодаря соседке по шикарной даче, являющейся знаменитой арабской переводчицей, Люська смогла найти кучу моих знакомых в Египте и добралась до связного Маркуса. Между розысками любимой подруги, очаровав и покорив всех без исключения мужчин, начиная со стюарта на Egiptian Air и завершая самим связным. Последний знал меня как Демьяну, но Людмила Васильевна сумела его убедить, что мы подруги и у меня есть и второе имя - Катерина. Хотя теперь я понимала, что исконно русским мужицким именем Демьян меня скоро начнет кликать пол-Москвы. Конечно, если мы вернемся живыми, и Гадюкина не уничтожит нас при первой же встрече неизрасходованным за этот срок ядом.
        Я наконец-то помылась и свалилась спать. Люська была недовольна, так как я лишь промычала ей что-то про бандитов и рукописи и, сняв с тела тряпки с укрытыми в них кожаными свитками, оставила ее в недоуменье. Она пытала меня своим щебетаньем:
        - Мать, ну ты чего скрываешь? Может, ты стала агентом? Вся израненная, худая, красивая… Сильная - вон и мускулы появились. Пусть мой тренер удавится со своими упражениями - ты, похожа перешла на XS?! Значит, теперь тебе будут доставаться все лучшие платья в бутиках! А мне только никому не нужные размеры М! И на кой тебе эти грязные толстые куски кожи? И почему я не вижу Саида - друга Маркуса? И где твой любимый, вы с ним уже «законные»?
        Вежливые поскребывания за стенкой оторвали Людмилу от кучи вопросов, и она застонала от предчувствия:
        - Катька, я и не знала, что может быть зубр таких размеров! Но у этого вострячка - это гигант! Я, честно говоря, никак не могу объяснить, что не надо на меня налегать - он пытается войти в меня полностью, я от этого просто разрываюсь вся внутри на кусочки! Ни сидеть, ни ходить после него невозможно! Я даже на пирамиды в Гизе не смогла посмотреть - всю неделю сижу тут и трахаюсь или отхожу после траханья! Как бы ему это объяснить - мне и половины его хозяйства хватает для конца через пару минут! Бедный Федя, если бы он только мог себе такое представить! Все эти порноплейбои - какие-то гномы по сравнению с мужиками улицы Пирамид!
        - Люська, а ты хоть возраст его знаешь? Еще привлекут за соврашение малолетки!
        - Ну, - растерялась подруга - мне он на пальцах показал, что ему уже 18!
        - Врет, - убедилась я. - А про зубр я ему скажу, вводи малолетку!
        Я, не глядя на Люськиного воздыхателя, как могла, объяснила их интимную проблему, а парень счастливо вздыхал и попытался, одной рукой снимая трусики с Люськи, завалить и меня.
        - Стойте, вы, маньяки несчастные! Прочь отсюда, - слабо сопротивлялась я. Но Люська так сияла от счастья, что нашла самый крупный зубр в мире и хотела, чтобы я в этом удостоверилась, что любопытство пересилило мое нежелание трахаться, и я увидела национальное достояние Северной Африки.
        Конечно, у моего мужа он тоже был неприлично громадным, но у паренька Люськи член не просто рос, извиваясь, как питон. Он еще и утолщался. Я с ужасом поняла, что сейчас изменю мужу при полном нежелании этого делать и, презрительно скривив рот, сказала: «Ля»! Парень отпрянул, подруга, недоуменно подняв глаза, увидела мой спокойный и холодный взгляд: «Люська, прекращай испытывать мою верность! Ни один бидон мира сейчас мне не нужен - да и апаррат у него довольно обычного для африканцев размера!». Захлопнув дверь в их каморку, я быстро вышла наружу, на гомон пыльной улицы и вдохнула побольше свежего воздуха, чтобы снять напряжение.



        Глава 24. Давай подработаем!

        Почему я не удивилась, увидев вдруг раскосые татарские глазки? Непослушная челка и улыбка во весь рот придала мне силы. Встреча с другом детства всегда в радость. Даже если друг ваш агент то ли Моссада, то ли еще кого-то. Однокашник сидел в чайной напротив нашей хибары и якобы смотрел футбол по огромному навесному телевизору. Что не мешало ему четко реагировать на все, происходившее в нашей квартирке. Айдар медленно поднялся и обнял меня, хитро сказав:
        - Катрин, д-ддавай делиться! Если б-боишься, что т-твои коптские друзья заметят подмену, то просто скажи им - так досталось от бандитов. Т-тты же не эксперт! Русской бабе в Африке деньги не помешают. Да и муженек у тебя какой-то мутный, инфы по нем п-поо-почти нет. Не из нн-наших ли он, не в-в п-п-пп-погонах? На наемника п-п-похож - красивый, высокий, сильный. Я пожала плечами. Событий вокруг мужа и меня уже накопилось столько, сколько блох на дворняге, и они продолжали прибывать. Я уже подозревала всех и во всем. Почему-то лишь добрые и спокойные глаза Маркуса меня еще как-то держали на плаву. А с татарином моим надо быть поаккуратнее - откуда интерес к мужу? Вот про тайное общество Александрийской библиотеки он почему-то не спрашивает, а Ваэлькой заинтересовался.
        Мы вышли на набережную и сняли за смешные деньги напрокат моторную лодочку с навесом и прислугой. Четыре часа прогулки по прекрасному Нилу с поеданием восточных сладостей и питьем крепкого обжигающего чая. Да, Айдарчик умел порадовать друзей и себя!
        Я развязала пыльный рюкзачок от Kidston, еще пару месяцев назад покрытый нежнейшими узорами ноттингемских роз, а ныне напоминающий шкурку блудливого мартовского кота. Однокашник с жадностью выхватил свитки и стал их рассматривать. Напросвет, с лупой, обнюхивал, вертел в руках. Вопросительно показал Ай-фон - сфоткать разрешу? Я задумалась и кивнула в ответ: давай, чего уж там! Он торопливо заснял все фрагменты и удовлеторенно икнул.
        - Чего, хозяин вспомнил? - улыбнулась я. Когда десять лет отсидишь каждое утро с таким вот товарищем, поневоле станешь все понимать. Еле успел в срок мой дружок - видимо, его с этим делом торопили. Айда достал блокнот и начал записывать в столбик цифры:
        - Два свитка цельных, п-писаны одной рукой. Боюсь сглазить, но это, похоже, и есть самое ценное - работа Учителя. Пара кусков из разных текстов, возможно, это фрагменты Евангелия от Марии, гностического. Плюс оч-чень интересные гностические записи о мироздании, с перечислением имен всех ангелов 365 дней и ангелов, имевших власть над человеческим телом и создаваших его! Жаль, часть рукописи ут-тт-трачена, - видимо, бандиты, желая побольше заработать, просто разрезали рукописи на куски - больше кусков - больше свитков и больше цена. В их представлении! Но и в т-таком виде твои находки, т-точнее, т-тт-твоя добыча тянет на 2180000 долларов! Во как, кызыл!
        Я лениво потянулась - ха, удивил, каморка в Москве стоит и того же! И забрала все свитки. Айдар, трясясь от жадности, при мне набрал номер и быстро залопотал по-татарски.
        - Хелер нищек, ипташ? Ну и как дела, товарищ? - невинно спросила я, когда он закончил. - Забыл, что сам меня языку татарскому учил? Кое-что помню! Процент твой за посредничество ты уж слишком заломил - два миллиона! Баксов! Тукта, Айдар бабай!
        Айда выпрямился и по-арабски продолжил:
        - Холос баа, хабибти! Хватит, д-д-дорогая, - три миллиона тебе плюс точнейшие копии, к-которые мои жулики тебе их Хайфы привезут. На т-тт-таких же старых кожаных свитках - хоть рентген-анализ проводи! Никто не з-з-зз-зап-подозрит!
        - Ну тогда, бабай, и потолкуем, - отрезала я и дала Айдарке два дня сроку. Маркус не мог так долго оставлять меня без внимания, да и бандиты могли напасть в любой момент.
        Номера карточек банков мы разбили по странам и континентам, чтоб внимание особенно не привлекать. Карточки всегда были со мною в надежном и проверенном веками банке всех русских баб - в лифчике.
        Проведя самые жаркие часы полудня на водах Нила, я словно ожила. Легкая музыка, незаметная прислуга, великолепные виллы старинной постройки, утопающие в цветах и смотрящиеся в речное зеркало, казалось, это райское местечко создано для покоя и счастья. Но дикая резь внизу живота и резко подступившая тошнота неожиданно вернули меня в мир боли и страха. Я поскреблась в комнатку к Люське - моя боевая подруга встретила меня с распростертыми объятиями и спросила, как зубр ее дружка - произвел на меня впечатление, и не хочу ли я расслабиться вместе с ними. Я ответила, что мечтаю о русской парной с березовым веником и запотевшем мерзавчике с малосольным огурцом и ни один зубр в мире меня уже не и нтересует, - от них одни неприятности!
        Люська изменилась в лице и, соскочив с дивана, спросила, давно ли меня тянет на солененькое. Я молча посмотрела на подругу, и мы заревели…
        На рыдания русских дурочек собралась вся наша группа секусальной поддержки и стала нас утешать: набросали на пол газетенок, притащили фиников и крепкого чаю. Угостив, ласково поприставали. Люська сердито отмахивалась от своего верзилы-малолетки и отвела меня на кровать. Парень впрыгнул в открытую щелку, как тигр и растерзал бы нас, если бы Люська - впервые наверное в жизни - не отказала мужику и не выставила его прочь. Она налила в стакан теплого козьего молока, отломила мягкой пресной лепешки, и, обняв мою голову, легла со мною, запев про медвежонка Умку. От этого стало по-хорошему пусто в моей тоскующей душе и я уснула.
        Очнувшись на следующее утро, по писку кур и молитвам муллы я поняла, что намаз в разгаре. Бабы-соседки резали птицу к пятничному обеду, правда, они готовили простой невкусный бульон, а куски вареной курицы обжаривали на сковороде. И так из века в век - никакой фантазии! Было тихо - вся наша черномазая орава отправилась в мечеть.
        Я нашла Люську в очень странном виде - она сидела посреди застеленной газетами комнатки с телевизором вся голая, но измазанная в какой-то гадости, и отчаянно отмахивалась от стаи мух.
        Люська, ты совсем очумела от секса? Это что за ритуал вуду?! Спятила деваха - в перьях, дерьме каком-то, - брезгливо пятясь назад, пыталась отчитать ее я.
        Люська обиженно отрапортовала, что нет для женщины лучше средства, как смесь спермы с молоком или сметаной. А Людмила добавила туда еще и свежие куриные яйца и медку. Вот на такой коктейль и слетелись все каирские мухи. Но Люська утверждала, что ее кожа и волосы в данный момент под таким кайфом, что мухам она не отдаст ни капли честным трудом заработанной спермы. Мне стало завидно и я с визгом разделась и бросилась обнимать свою подругу, обтеревшись задарма молодильным коктейлем. Чумазые, вонючие мы с хохотом бегали нагишом по комнате, и вентиляторы ошалело гудели, боясь окончательно сдвинуться от полчища мух.
        Дверь раскрылась, и на пороге оказалась маленькая соседская девочка в хиджабе и галабее. Она прибежала на шум и теперь завороженно смотрела на нас, широко раскрыв рот, из которого вытекала струйка таявшего мороженого. Так землянин из НАСА - разумный дипломированный специалист - встретил бы инопланетян.
        Мы стыдливо прикрылись газетками и побежали в душ.
        Мне снова пришлось мучиться в женском вагоне метро, чтобы добраться до назначенного места - меня ждали в крохотном переулке возле площади Аль Тахрир. Дома вокруг - большие, похожие на сталинские полнометражки с колоннами и красивыми окнами, с лепниной - чем-то напоминали родную Москву. Да и жили здесь не заезжая шантрапа и искатели легкой добычи, а коренные каирцы, повидавшие и лучшие времена. В одной из огромных квартир с массой переходов, огромной европейской ресепшн и балкончиками и расположился татарчонок из моего детства. Это жилище он снял давно у старой египтянки, чей отец служил еще англичанам и принцу Фаруху, сбежавшему в пятидесятые в Лондон. Почти блистательное каирское общество тогда переживало почти те же проблемы, что и москвичи в 90-е, но большинство все же эмигрировало в Англию и США. Мадам с отцом остались и не было дня, чтоб они не сетовали на свою ошибку. Но исправить что-либо было поздно - теперь к египтянам относились гораздо хуже, чем во времена королевской семьи…
        Дверь открыла мадам - так почтенно горожане называют замужнюю египтянку. Она была одета почти как европейская леди, лишь тончайший сиреневый хиджаб выдавал, что мы находимся в стране шариата. Мадам проводила меня к удобному старинном креслу, чьи подлокотники держали бронзовые цапли, и я провалилась в мягчайшие подушки. Полумрак и сладкий запах ароматических курений и ледяной лимонад из свежевыжатого лимона дали мне возможность почувствовать себя защищенной. От кого? Как так случилось, что успешная деловая москвичка полгода скитается черт-те где и давно уже не ела нормальной русской еды и не делала нормального шоппинга, не говоря уже о походе в салон красоты? Одичала… Жестокая штука эта любовь - она хватает вас, когда вы полны сил, энергии и как вампир высасывает из вас жизнелюбие и соки, выбрасывая как пустышку на обочину жизни.
        Айдар стоял у косяка кабинетной двери и почти ласково рассматривал меня. Кто бы нам сказал, что нас ждет - когда идущие в первый класс с большими букетами, я с бантами в косах, он - в голубой береточке, мы случайно взяли друг друга за руки и так затем шли десять лет по жизни - два веселых товарища…
        - К-катюнь, - почти по-родному воззвал Айда - плюнь на своего араба, он явно наемник какой-то. Лучшего мужа, чем еврей в мире не найти! А мы с тобой вообще главные годы - школьные - прожили вместе. Может, метнешься в мой лагерь? Поживешь в сладость. Я буду тебя беречь…
        Я заревела. Громко, как корова, - со всхлипываниями, соплями и подвываниями. Айдарчик стал меня гладить по голове, а мадам удалилась на кухню и громко загремела кастрюлями. Ревела я от души, выжимая из себя остатки боли, ужаса и отчаяния, которыми была нашпигована моя жизнь. Почувствовав, как все улетучилось, я посмотрела на Айду молящими глазами. Он хохотнул и закрутил самокрутку.
        Поочереди затягиваясь, мы стали с особым весельем вспоминать школьные проделки и старых друзей, словно и не были в шумном, галдящем на всех языках каирском муравейнике. Затем съев самый настоящий суп-лапшу (какое это блаженство - куриная наваристая гуща с ручной, мелко нарезаной лапшицей! Только без картошки, а с лучком и морковкой!), я поняла, что перестала бояться и моя предыдущая - до визита к Айде - жизнь стала прошлым, дурным сном.
        - Сам учил тетку готовить? Молодец, ипташляр! А беляши - слабо?
        - А беляши т-ты мне н-налепишь, - засмеялся мой татарчонок и передал пыльную котомку. В них лежали копии свитков - тяжелые грязные - на почти окаменевших кожаных полосах были написаны странные знаки, немного напоминавшие и идиш, и арабский. Айдар показал мне оригиналы и копии, затем поменял их местами и открыл Макинтош - мы проверили зачисление денег на карточки Visa. Наверное, с тех пор всегда сочетание лимонада с лапшой и открытый Мак будут вселять в меня увереность и покой. Я вяло сопротивлялась, когда Айда предложил по-нашему, по русски отпраздновать успешную сделку. Мадам исподтишка убивала меня взглядом, когда вносила ведерко с шампанским и большие ломти белого хлеба с икрой. Я уплела все сэндвичи одна, мой однокашник все похохатывал и шептал: «мин яратам кызыл, яратам кызыл» (я люблю эту девушку). Мадам громыхала посудой за стеной. Белокожая русская гостья явно не была ей по душе. Возможно, она готовила в жены татарчонку какую-нибудь сопливую родственницу? Кто знает…
        Вечерело. Я вышла к старинному, без дверей, лифту и попрощалась с Айдарчиком.
        Маркус ждал свитки, мой муж - обмена, а я - долгого и нежного поцелуя и сильных мужских рук. Все это заключалось в одной маленькой котомке, которую несла по нескончаемому людскому потоку, обходя черных теток и степенных стариков, крикливых торговцев и ленивых каирских нищих, одна простая русская баба.



        Глава 25. Две дуры в стране шариата

        Три часа в компании паренька и горячая татарская лапша сделали чудо - я пришла в себя и вышла на улицу почти другим человеком, словно после длительного спа-сеанса.
        - Псс, - позвала я таксиста и поехала к дому Маркуса.
        Интересно, что любой мужик в мире всегда нутром почувствует недавно трахнутую бабу. Я помню, как меня выдавали на работе мои одноминутные тисканья с мужиком из третьего отдела. Его любовница - один из референтов Главного, никогда этого не чувствовала, а вот охрана и сослуживцы - да. Таксист посмотрел на меня мутным взглядом и молча повез по кривым и грязным улочкам, уступая дорогу тощим ослам и нищим.
        Мы заехали на заправку, и, добавив бензина, поехали обходным путем в Гизу. Завернув в тупичок, таксист попытался было скрутить меня и, обслюнявив своим горячим ртом, начал тискал мою грудь. Но я просто поднесла к его напрягшемуся члену открытую иглу на перстне и он сразу стушевался. Молча вернулся на кресло водителя и вел себя, как побитая собака. Я закрыла глаза и стала думать, пока водитель петлял по грязным улочкам: в начале нужно было проверить, поступили ли на счета обещанные мне миллионы. И мне кажется, я поняла, как это сделать. Их нужно было потратить. Испытать. Проверить. Убедиться. И успокоиться, наконец!
        Мы часто с девчонками шутили и мечтали о том, что вот выйдем замуж за миллионеров и что тогда купим в первую очередь? У каждой были свои прибамбасы. Люська млела от огромных сапфиров астерия - с бегающей внутри звездочкой, которая освещала камень изнутри. Найти такие сапфиры было огромной удачей и стоили астерии, как целая подмосковная дача с банькой, но уж очень красиво смотрелись на ухоженной коже рыжеволосой бестии и любовники выбирали Люську, а не дачку. Мы гуляли с ней по самым дорогим бутикам в Третьяковском проезде, и Люська была в каждом магазине своим человеком. Людмиле Васильевне шептали на ушко важную инофрмацию, зажигали для нее свечи и дневное освещение, дабы наша красотка могла получше рассмотреть игру камней в разной обстановке. В общем, лучшие друзья девушек вместе с астериями и другими драгоценностями у Люськи давно были в шкатулках. И требовали все новых и новых поступлений. Над чем красотка и трудилась.
        Щукина же мечтала на эти потенциальные богатства выкупить массандру у моря и откупить своего писателя у жен и детей, тайно вывезти свое чудо в укромный приют поэта, где они будут говорить о философии и поэзии остаток дней своих. Мы ей тактично напоминали, что миллионы и миллиарды у нас должны появиться от выгодного замужества, а супруг вряд ли обрадуется обществу пьяницы-поэта, но Щукина вяло отмахивалась и требовала не мешать мечтам. Мы затихали.
        Наша кудрявая и солнечная Светка - следователь и ясный ум нашей честной компании - мечтала приобрести коллекцию оружия: пистоли и дуэльные, инкрустированные и самоделы, она рассказывала, как выкупит у негодяя-соседа его жилье и в центре Москвы откроет первый в мире частный музей оружия. Муженька она уже рисовала смотрителем ценностей, а себя - отвечающей на вопросы молодому корреспонденту, и с завершающимся интервью вне стен музея и компетенции мужа. В ее глазах рисовались лихие танцы с оператором и корреспондентом, а может, и звукооператором вкупе и все это за столом с салатами и пивком, да в сауне.
        Мне же всегда рисовался большой дом с библиотекой и красивейшим садом. Не было в нем места ни золоту, ни оружию или бриллиантам. Но камни могли сослужить службу в тех местах, где не стояли банкоматы, а я как-то частенько в такие умудрялась попасть. Поэтому выйдя в квартале ювелиров, что поперек центральной каирской улицы, я угодила в удивительный мирок богатства и жадности.
        Толпы разодетых арабок, увешанных золотом и детьми, бродили из лавки к лавке. Я прицепилась к одной семье и зашла вместе с ними в ювелирный магазин. Вы часто видели в кино, как покупают украшения американцы или француженки.
        Но так, как это делают в Каире, я нигде не видывала. Вы просто заходите со внимательным парнем в комнатку с витринами, заваленными всевозможными украшениями из золота, платины, усыпанными жемчугом и бриллиантами, изумрудами и рубинами, витиевато украшенными эмалями и тончайшими золотыми ниточками - канителью. Все это немыслимое богатство вы можете трогать и даже набирать в обычный алюминиевый тазик. Набрав гору камней, браслетов, колец и ожерелий, паренек быстро взвешивает тазик - с точностью до миллиграмма - и спокойно отдает тазик вам. Я жадно и с трепетом, о котором не подозревала раньше, погрузила по локоть руки в эти сокровища Али-бабы. Я смеялась, пересыпала из рук в руки нити жемчуга, массивные ожерелья с рубинами, любовалась перстнями с бриллиантами и с сожалением понимала - свистнусть, занукать, утаить, прикарманить хотя бы полсережки я не смогу. Подложить замену с точностью до миллиграмма было невозможно! Но и расстаться с этим чарующим тазиком, полном невероятных камней великолепной огранки и чистоты, необычных массивных ожерелий и широких браслетов женщина была уже не в состоянии. Я
обернулась и увидела, что и арабки, как и я, полностью загипнотизированные сиянием злата и бриллиантов, не могут и шага сделать к двери.
        Поколебавшись, я подошла с тазиком к ювелиру и бодренько так сказала: «Беру все!». Бабы уронили тазики, и наступила мертвая и напряженная тишина.
        Меня схватили под белы рученьки и мельком осмотрели - в себе ли деваха, я достала карточки Visa и положила на витрину. Ювелир попросил остальных женщин уйти в другую комнату, позвал двух помощников и они стали взвешивать каждую вещь, выписывать на нее сертификат и упаковывать. Мальчишка притащил нам всем безалкогольное пиво и жареную на углях рыбу, и мы, вытирая руки о газетку, перекладывали драгоценности ко мне в рюкзачок.
        Я попросила конверт, мальчишка принес его из магазина напротив, с приклееной наискось маркой, я написала на нем «Отель Шератон», поставила свою фамилию и «До востребования». Завернув в клочок газетки, пахнувшей рыбой, все свои карточки с миллионами, я беспечно отдала конверт мальчишке. Он побежал на почтампт и был счастлив. В пыльном немытом коробе каирского почтампта валялся обычный конверт с втиснутыми в него двумя миллионами евро. Через два часа я вышла почти счастливая - тяжелый рюкзачок был полон бриллиантов и золота, карточки показали приличный баланс, все бумажки - сертификаты я бережно свернула трубочкой и засунула в подкладку рюкзака. Вот если бы еще отдать свитки Маркусу и увидеть любимого - можно бы было считать себя победительницей!
        Таксист, оказывается, ждал белокожую клиентку. Он задорно свистнул мне и даже открыл заднюю дверцу - мол, приставать уже не буду. На город быстро упала ночь - без сумерек, без переговоров солнце и день сдали позиции.
        Алая луна заняла все небо, перевернувшись рогом вверх, и силуэты минаретов с восторженными муллами заглушили звуки двадцатимиллионного города. Ночью все кошки серы, а восточные дома не отличишь друг от друга. Нырнув в гигантскую роскошную приемную, я прошла в приоткрытую дверь на первом этаж и очутилась под ехидным взглядом бандита Мины. Сзади щерил свою улыбку поганец-таксист, сдавший меня ублюдкам да еще и поимевший с меня деньги. Главарь сидел за пыльным письменным столом и разглядывал рукоятку плети, инкрустированную эбонитом и перламутром. Огромный хлестающе-режущий удар свалил меня от боли на ковер и я лишь вздрагивала от кошмарного свиста уродующей и вспарывающей мою плоть плетки. Исполосвав мое тело, коротышка пнул меня в живот и с ненавистью шепнул:
        - Ты, русская шлюха, дочь паршивой собаки, считала себя умной, когда сбегала от Мины? Спасибо твоей ублюдочной подружке, которая не может трахаться и при этом не болтать, - весь Миср знает, зачем ты приехала и куда направляешься! Вам, сучкам, невдомек, что мои братья все мне докладывали!
        Вой Люськи в другой комнате убедил меня в его правдивости. Люсенька кричала о пожаре в пекарне, и что сгорели все, даже ее парнишка-гигант, что она хочет домой к Гадюкиной, и что она пожалуется Феденьке на этих паразитов, избивающих ее. Мою подруженьку с распухшим лицом, окровавленым, когда-то таким холеным и любимым телом, втолкнули в гостиную и пинком уложили у кипевшего на камфорке чайника.
        У арабской плиты свои особенности - она напоминает скелет европейской. Это чугунная раскаленная рама с наспех приваренными клеточками и подведенными к ним газовым трубочками, шланг и гигантский газовый баллон с вентилем. Не обращая внимания на протесты Люськи и мои мольбы, один из братьев схватил чайник и стал с улыбкой смотреть, как струя кипятка превращает ухоженную голову в валенок из рыжих комьев, слезающих с ее головы вместе с кожей. Люся потеряла сознание от боли.
        - Зачем? - заступилась за подругу я. - Заберите мои драгоценности, их целый рюкзак! А вот и рукописи, оставьте только девушку в покое!
        - С чего бы? - подхватив рулон с изречениям Исы, вяло отреагировал главарь. - Вы хотели передать истинные свидетельства ошибок современной Библии и миллионов христиан секте Маркуса? Так нет, именно мы, мусульмане, докажем вашу глупость и идиотизм! И тысячи православных, католиков и протестантов перейдут в нашу, истинную веру, как и предсказывал Пророк!
        Он уселся на кушетку, похлебывая кокосовое молоко и стегая меня по ногам, словно козявку. Один глаз у него был прикрыт - видимо, привязанная мною бронзовая цапля хорошо его клюнула! Покрытый болячками и язвами, главарь чесался и злобно шипел в мою сторону. Похоже, он все дни напролет мечтал о том, как накажет меня за нанесенные увечья.
        - Ты, дура, в стране шариата, и ты думала, что тебе и твоей сучке-подруге позволено все? Мы должны забить тебя камнями, но сначала я оставлю тебе свидетельство твоей веры!
        Двое подручных подняли меня и задрали мне волосы наверх, а затем запах жареной курицы и нестерпимая боль заполнили гостиную. Я была помечена клеймом на шее сзади, как когда-то метили первых христиан римляне. Второе клеймо он медленно и с радостью нагревал на плите, затем молниеносно прикоснулся к моей руке. Запах горелого мяса и алеющий крест на левой кисти стали, казалось итогом этого дня. Но нет, визжавшую от ужаса Люську тащили к плите. Раздвинув ее ножки, привыкшие с дорогим депиляторам и массажу, звери посадили мою подруженьку на раскаленный остов плиты и так держали до окрика главаря «Холос» (Хватит).
        Я потеряла сознание от боли и ужаса - меня поволокут на плиту вслед за помертвевшей и замолкшей подругой…



        Глава 26. Этюд в сине-розовом

        Во мне смешалось все - и дикая боль, и наслаждение от того, что я сейчас перестану ее ощущать, и запах горелого птичьего пера, и вопли людей, и отчаянная молитва муллы, вопиющего к Милосердному в четыре утра через динамики. Потом какие-то люди в белой форме тащили меня и Люську в пыльное авто с арабками, одетыми медсестарми и опутали нас капельницами. К счастью, плита издевалась над ней не так долго, а до меня и вообще дело не дошло. Но ран и болячек нам хватало…
        Очнулась я на синих простынях за синей же занавеской - вся в проводках. Сидевшая в розовом одеянии медсестра сразу воткнула мне в кисть руки укол и нажала сигнальную кнопку. Привезли аппарат УЗИ, и красивый очкарик изучал мои внутренности около получаса, заверив меня, что после ожогов и травм я буду жить, так как меня не успели так изуродовать, как мою подругу. Кроме того, он делал многозначительные паузы и интересовался, замужем ли я и планируем ли мы ребенка…
        Отодвинув очкарика, вошел тихий египтянин в классическом европейском костюме и на чистейшем английском стал расспрашивать меня о случившемся. Ответив почти на все вопросы, по их направленности поняв, что же произошло после плиты, я подытожила для себя:

1. Братьев выследила секретная египетская полиция, боявшаяся политических взрывов и соперников Мубарака. Увидев неожиданное перемещение бандитов и фанатиков-исламистов из Наг Хаммади в Гизу, они почувствовали неладное, а после пожара и гибели десятка парней в пекарне, увидели странный инетрес банды к этому месту. Мой татарчонок из МОСАДА им помогал, но истинный свой интерес не выказывал.

2. Похищенную Люську они отследили буквально до порога гостиной и стали штурмовать строго после завершения намаза. В отличие от бандитов, секретные агенты сначала молились, а уж потом ввязывались в драку.

3. Айда, как преданный друг, оказался в нужном месте и в нужный час и растормошил нерешительных египтян. Правда, они упустили одноглазого Мину - Евнуха, как теперь его называли. Моя месть была опять отложена.
        Агент приходил ко мне ежедневно, пока красотка-медсестра бинтовала меня, укрыв от его взглядов розовой огромной простыней и ширмой. Так было неудобно - ведь я не видела его взгляда и мимики, но зато могла спрятать и собственный испуг, и вранье. Полицейскому ничего не было известно о рукописях, иначе бы он сказал о них. Подписав очередные бумаги, он привел молодого парня в сером костюме - всего в веснушках и с серыми глазами. Парень был из нашего консульства, и он уж приступил к расспросам, отказываясь оставаться за ширмой. Медсестру он отвадил, убрав ее рукой, словно надоевшую ветку куста и буравил меня своими колючими глазками, засыпав вопросами. Презрительно сплюнул, услышав, что я вышла замуж за местного, и потерял ко мне всякий интерес: избитых до полусмерти русских баб, как мужьями, так и родственниками - египтянами, ему видывать приходилось чаще, чем сибирякам снег уральской зимой.
        Он отстал, лениво бросив в конце, что Людмилу забрал Федор Михайлович и увез в Москву на своем личном лайнере. Так как теперь они оба были почти инвалидами в сексе, я уверена, что эта парочка обретет, наконец, мир в постели и возможно даже поженится.
        Айдарчик исчез - после горячей душистой лапши и передачи рукописей я его так и не видела. Мой Ай-фон пропал, а вместе с ним и все контакты. Хорошо, что каирские улочки полны интернет-кафе, и я сама могу найти кого угодно в этом ставшем вдруг маленьким, съежившимся от жажности мирке. Но первым делом после выписки я должна была нанести визит вежливости. А уж потом - мейлы и скайпы.
        Выйдя на свет, я зажмурилась от белоснежного каирского утра и стряхнула с себя, как сон, весь ужас прошлой недели. Правда, я потеряла свои роскошные волосы - ведь тогда горели не птичьи перья, а моя грива, да и незажившие ранки от выжженых на теле крестов не давали мне свободно двигаться. Я поехала на переполненом шумном автобусе к станции таксистов и вскоре наткнулась на этого подонка, пожиравшего бобовые лепешки. Обтерев жирные руки о бумагу, он остолбенело замер, глядя, как изуродовали меня его жадность и донос. Я прижала к его огромному пузу кусок разбитого стекла и начала тихонько разрезать вспотевшую галабею. Взвыв, таксист отчаянно перебирал скороговоркой суры.
        - Собака, сын собаки, тебе никто не поможет, - прошептала я. - Ты оставался в гостиной, когда Мина начал меня пытать. Куда он сложил свитки?
        - Сестра, я украл эти книги! Раис был слишком занят местью, а я ушел, завернув драгоценные книги в массалею, - прошептал водитель. - Они в моем такси, в багажнике!
        Я ткнула ему осколком в пах и приказала отдать ключи. Само белоснежное Шевроле, украшенное аляповатыми китайскими сувенирами, я узнала сразу. Открыв багажник, я развернула старый молельный коврик и увидела свое сокровище - рукописи Марии Магдалины, записавшей истинное учение Иисуса, были передо мною. Никто на свете не заподозрил бы их в реплике. Оригиналы вез в чистую и дорогую Калифорнию Айда. Пропали золотые украшения - но я о них и не вспоминала. Права моя бабуля - легко пришло - легко ушло; у меня еще остались деньги и на новый дом, и на новую жизнь.
        Я добралась до огромного дворца возле прохладного Нила - отель Шератон поражал своей величавостью и роскошью. Сняв обычный, но очень красивый номер, я позвонила на рецепшн и попросила принести мою корреспонденцию. Письма тут шли лениво и долго, но все же быстрее, чем у загадочной и неповторимой барыни - «Почты России». Кроме нескольких рекламных проспектов и флаеров-зазывалок на дискотеки и массаж, я получила пропахший рыбой конверт. Тот самый, что отправила самой себе и тем спасла свое будущее. Развернув бумажку, я поцеловала карточки, и не было никого в отеле
«Шератон» богаче и счастливее меня. Я помылась и оплатила номер на неделю вперед. Оставив пару футболок и джинсы на кровати, я, переодетая в коптскую яркую галабею, отправилась на другой конец города, поближе к фараонам… Оставалось найти Маркуса или тех, кто шантажировал меня моим любимым. Ну и еще Айду…



        Глава 27. В лапах Сфинкса

        В пыльной гостинице, дремавшей у лап Сфинкса в Гизе, я была единственной постоялицей. Я сняла это номер, стоивший меньше, чем такси в каирской сутолоке, чтобы не тратить время понапрасну в своих поисках. Мне предложили номер на верхнем, раскаленном от солнца этаже - все остальные коридоры были завалены хламом, мусором и сломанной утварью. На никогда немытом стеклянном столике красовалась моя еда - горячая, душистая, принесенная сыном хозяина из соседней лавчонки. Я проглатывала обжигающую пряную фасоль, заедая ее запеченным голубем, и пыталась понять, как же мне найти мужа - в чьих тюрьмах он сегодня томится?.. Так и сидит в горах Синая среди верблюдов и бедуинов или давно уже в какой-нибудь ливанской или палестинской деревушке?
        Визит к Маркусу ничего не дал - меня встретили пустые комнаты и двери на замках, соседи отворачивались, когда я пыталась расспросить их о моем друге. Периодически я возвращалась в прохладную роскошь «Шератона», но и там не было никакой корреспонденции, а ведь и Маркус, и Айда знали, где я должна остановиться!
        Поход в квартиру Айды так же оказался напрасным: мадам в дорогом хиджабе смотрела на меня с ненавистью и молча мотала головой, не давая пройти внутрь.
        Я разослала через Интерент всем сообщения и просьбы выйти на связь, купила мобильный, местную симку и стала ждать новостей, которые никак не торопились меня найти. Вспомнив про Садата - адвоката Ваэля, я побрела в его мактаб - офис, но там мне сказали, что господина Садата надо искать в Каирском суде.
        Перекусив, я вышла на прохладную вечернюю улицу и, вскочив в полный потных тел автобус, направилась к зданию суда. Меня спокойно пропустили внутрь, я заглядывала в каждое судебное помещение, пытаясь найти хоть что-то для дальнейшего продвижения вперед. Рукописи болтались в моей сумке почтальона на боку, я, чуть прихрамывая, добралась до верхней анфилады, где, словно в театре на галерке, преступники и преступницы ожидали своего выхода в свет на судебном разбирательстве. Конвой вяло сплетничал, показывая друг другу сообщения из Фейсбука, а между сидевшими на полу заключенными, скованными одной гигантской цепью, шныряли сопливые посыльные, разнося за особую плату колу и сигареты. Вдруг один из сидевших схватил меня за пятку и прошептал «Мадам!». Обернувшись, я узнала в закованном Саида - друга Маркуса и моего Ваэля. Саид нестерпимо чесался и корчился от укусов насекомых, он был в непривычной тунике и босиком. Заметив мой интерес к узнику, конвоир протянул руку за монетами. Нам дали поговорить. Помочь Саиду, арестованному за отсутствие каких-либо разрешительных и иных документов, было легко. Я прошла
на судебное разбирательство, и выяснилось, что наш друг попытался въехать в особо охраняемый спецслужбами город без пропуска. Город тот до боли знаком русским - Хургада. Но мало кто из них знает, что Хургаду частенько минируют исламисты, террористы и многие секты, недовольные проникновением европейцев на эту землю. Мубараку, имевшему не одну секретную полицию, пришлось ввести наподобие советской регистрации - находиться в этом городе могли лишь те, кто там родился или получившие от спецслужб разрешения. Саид не имел ничего и его замели. Толстяк Садат лихо смотрелся в черном камзоле-тунике, напоминающем одеяние британского лорда в парламенте, и он с удовольствием помог оформить бумаги по осовобждению паренька, не забыв и про свой гонорар. Штраф в три тысячи египетских фунтов был оплачен мною мгновенно в интернет-кафе, снабженном сломанным вентилятором и кальянами. Получив интернет-платеж, судебный исполнитель освободил парня, ставшего моим символом будущей удачи.
        У Саида были горы денег, но не было нормальных документов. В том числе, осовобождения от службы в египетской армии - а без него он не имел права покидать страну. Тем не менее, пройдя зелеными тропами границу, он трудился с десяток лет в дорогом элитном баре среди восточных танцовщиц в Ливане, куда старались уехать многие египтяне на заработки. Саид был доверчив, как ребенок и одна из танцовщиц, украла у него одну сумку с деньгами и заодно - чтоб не мог обратиться в полицию - все документы. Парень просто сел в автобус и почти догнал воровку на курорте Красного моря. Если бы не кордон испуганного диктатора Мубарака… Ищейки арестовали Саида и, отобрав сумки с деньгами, уверовали, что он - один из террористов, приехавший минировать Хургаду. Парня спецрейсом доставили в каирский суд, где я его и нашла. Странное дело, как легко на Востоке умеют прощать, если в дело замешаны крупные деньги! Потирая руки, Саид доверительно мне сообщил, что в документах, сопровождавших его в Каир, волшебным образом исчезли все предположения о причастности Саида к террористам, и он из головореза превратился в обычного
дурачка-крестьянина, забывшего дома документы. Конечно, улыбаясь, продолжал Саид, тут помогли те две сумки для тенниса, набитые деньгами - но зато парень теперь на свободе. И ангелы послали ему меня, светлоголовую Катрин!
        Я пыталась узнать про мужа или Маркуса. Но Садат пробормотал что-то невнятное и побежал на слушания, а Саид слишком был возбужден, и, покурив опиума, упал в забытье. Мне оставалось только ждать.



        Глава 28. Истина, записанная женщиной

        Меня растормошил радостный Саид, протягивавший трубку, - в телефоне кто-то истошно кричал и завывал, и в этом голосе, источавшим страх и боль, я почувствовала знакомые нотки. Неужели Ваэль? Что с ним делают, что он так мучается? Внезапно холодный бесчувственный голос произнес:
        - Или ты, собака, приносишь нам рукопись, или твой муженек умрет от пыток.
        Схватив улыбавшегося блаженного Саида, я выбежала в ночной город, никогда не знавший сна. Промчавшись по старинным, похожим на сталинские постройки, площадям и кварталам, мы уже сидели в огромном шикарном автобусе, отправлявшим желающих сбежать из Каира в другие города. Мы ехали к морю, - туда, где томился мой любимый.
        Саид всю дорогу переживал и не хотел возвращаться в Хургаду - а вдруг опять схватят? Мне пришлось показать ему сирийские паспорта и визы, оформленные на меня и Ваэля проницательным Садатом. Адвокат мне честно отдал то, что обещал еще в Сирии. Как давно это было!
        Перед отъездом я все же не забыла о Маркусе. Свою благодарность копту и хранителю Александрийской библиотеки я оставила в тайнике, в самом центре Гиз, у почтампта под мусорным баком. Замаскировав в том тайнике часть рукописей, две я оставила себе, считая, что Люська и русские могут рассчитывать на участие в публикациях сенсационных священных текстов. Конечно, это были великолепные копии, но об этом знали лишь я, да Айдарчик. Развернув их, мы с Саидом коротали 8 часов унылого пути, читая арамейские откровения.
        Если кто думает, что языки с тех пор очень изменились, они ошибаются, Саид довольно бойко перефразировал откровения Исы, так как арабский, египетский диалект и арамейский - очень схожи.
        У него получалось что-то необъяснимое и прекрасное - в двух кожаных свитках Мария Магдалина записала краткую историю путешествий Исы, неизвестную нам, простым христианам:
        Иса много путешествовал по Египту и другим странам, став учеником ессеев, знаменитой иудейской секты. Он добрался с караванами и до Тибета, был учеником индийских мудрецов. Желая объединить все мудрости Света в единое целое, будучи великим защитником человека и его воином перед дьявольскими искушениями, Иса очень переживал из-за того, что большинство учеников слишком просто понимают его учения. Лишь Мария Магдалина смогла понять и принять его верования без искажений. Она пыталась записать их, но Петр в гневе попытался уничтожить рукописи. Мария Магдалина сбежала, унеся их в Наг Хаммади, и больше не встречалась с апостолами. Лишь в конце рукописи она начертала:
        - Простые люди изумлялись чудесам Учителя, а я лишь наслаждалась его занием Природы и Божьего мира! Неграмотные разнесли весть о его Воскресении, а Он никогда и не умирал! Все его Истины скрылись за ошибками некоторых его учеников и последователей и лишь через тысячи лет благодаря женщинам, Истина, записанная женщиной, но сказанная Учителем, откроется миру!
        Мне показалось, что я плачу, представив, как темноглазая красавица Мария заканчивает свое пророчество и опускает свиток в глиняный кувшин, отдавая пескам и забытью право стеречь Истину. Пока ее не разбудит русская.



        Глава 29. Ангел любви

        Я не люблю курорты, с зазывалами, нищими, спецагентами, сексуально озабоченными туристами, измученными своими же детишками, и сгоревшими на пляже немецкими пенсионерами. Вся эта галдящая куча приводит меня в бешенство. А еще запах духов, бобов, сигарет и соленой рыбы. Меня начало рвать, и аптекарь сразу же выдал мне таблетки для беременных вместе с приказом - лежать, иначе будут кровотечения и я потеряю ребенка. Так вот оно что! А я списывала все на усталость и пытки, пережитые мною. Неужели малыш смог все стойко перенести? Я даже вычислила день его зачатия - 14 февраля, День всех Влюбленных.
        Мы были тогда так счастливы и бедны, что не могли отпраздновать Валентинов день как полагается - с цветами, подарками и рестораном. И все же он был самым прекрасным праздником в моей жизни! На заутрене, когда мулла лишь прочищает свой голос, готовя хвалу Аллаху, Ваэль скрипнул дверью и исчез. Я быстро схватила краски и размалевала все стены гуашью в сердечках, голубках и розах, часть стены погрузила в огромные листья и диковинные цветы, часть украсила елочными гриляндами, неожиданно найденными на верхней терассе дома. Потом побежала печь настоящий русский курник и яблочный пирог. Тесто получилось пышным и сладким и пахло так вкусно, что я боялась привлечь всех тараканов и мух с округи. Засунув в духовку пироги я удивленно обнаружила, что первая пользуюсь духовкой - она была невероятно чиста в отличие от всего остального убранства этой съемной квартирки.
        Веселый и загадочный, муж вернулся, крепко меня притянул к себе и чуть не удушил в объятьях. Сказал, чтобы я не выходила в комнату, пока не позовет, и прикрыл дверь. В духовке шипело и искушало запахами наше будущее угощенье. Я повернулась к двери и нагнулась, пытаясь в щелочку рассмотреть, что же за сюрприз мне готовит муж. Это и спасло мне жизнь. Взрыв выбросил меня вместе с дверью наружу, и вся спина оказалась в крови. Ошалевший муж схватил меня и бросился вон из квартиры. Мы думали, что взорвался баллон с газом - ведь на кухнях Египта вы не найдете газовых труб - все подключено к огромным газовым емкостям.
        Но взоврался не газ, а лопнуло стекло в духовке! Жулики, производившие эту плиту, даже не могли себе представить, что кто-то решится использовать духовку - это было почти декорацией и стекло было не жаропрочным. Оно и взовралось и усыпало длинными острыми осколками весь потолок и стены, лишь слегка ранив мою спину.
        - Ангел Любви спас тебя, моя красавица, - шептал любимый и родной, бережно смазывая мою спину йодом. Он перенес меня от аптекаря, который является кем-то вроде главы МЧС в любом арабском поселке, к нам на этаж и, словно ребенка, качал на руках, показывая убранство. Да, это была самая сумасшедшая квартирка в мире - усыпанная елочной гирляндой, расписанная в попыхах разными яркими узорами, уставленная экзотическими цветами, она была покрыта полностью вырезанными разноцветными сердцами, а в центре красовалось два деревца в кадках с настоящими апельсинами на ветвях. Муж легонько сжимал меня и, нагибаясь, читал послание на каждом сердечке - что ни сердце, то поэма любви. Я плакала от счастья. Разносчик принес нам из кафе снизу сандвичи и лакомства с горячим чаем, и мы завалились на весь день в постель. Так как я могла лишь лежать на животе или стоять, мой возлюбленный проявил чудеса познания в физиологии, и я много нового узнала о том, что такое настоящие плотские утехи. Именно тогда Господь и решил подарить нам малыша. И вот уже лето, а мы с моим мужем так и не виделись…
        Я лежала в съемной квартире, пока Саид носился по местным кафе в поисках Маркуса или бандитов, завладевших Ваэлем.
        Прошло два долгих жарких месяца. Мне разрешали выходить в Интернет-кафе, и со слов Щукиной я узнавала новости страны точнее, чем из блоков новостей на Яндексе. Подруга, словно чеканя заголовки, сообщала:
        - Мы получили Гран-при на кинофестивале. Твоего конкурента наградили книжной премией. Гадюкина вывела в свет красавца-мужа. Он прилюдно ее обматерил. Федор Михайлович женится на Люське. Она никогда не сможет рожать, а так вообще пришла в себя. Карелия Эрнестовна собирается на пенсию сразу после твоего выхода на работу. Мы ее приучили к суши и нефильтрованному пиву. По легенде и документам ты лежишь на обследовании в НИИ Эрисмана. Михрюльника посылали с работы тебя проведать, мне пришлось отвести его наверх, к аквариуму и напоить в стельку. Он запойный, так что новость о том, что ты в Эрисмане и не была никогда в жизни, не доставит Гадюкиной радости - ведь гонец пьян в стельку!
        Я улыбалась новостям и мучительно ждала весточки от мужа. Рукописи я на всякий случай сфотографировала и послала мейлом самой себе. В прохладном кафе жужжал вентилятор и я задремала. Идти в душную комнатку и слушать россказни Саида о проделках танцовщиц мне не хотелось. Я была уставшей беременной бабой, которой непреодолимо хотелось борща, кваса и малосольных огруцов, а не креветок, апельсинов и папайи.
        С меня снимали сумку с рулоном рукописей - я это понимала сквозь сон. Неужели меня опоили, добавив что-то в чай? Потом меня вели за руки и посадили в темную машину между двумя мужиками, прикрыв ковриком. Я только мычала, не понимая абсолютно ничего. Мы выехали за город, сквозь дремоту я различала красоту сиреневых, уцелованных закатом скал и видела, что на трассе, кроме меня и мужиков по обеим рукам, стоят еще и головорезы в длинных платьях и чалмах, с автоматами наперевез. Старик подошел ко мне и наотмашь ударил по лицу. Я очнулась.
        - Ты выполнила наши условия, процедил старик, прожигая мой живот ненавистью. - Мы возвращаем тебе мужа, а себе - законное право на Истину! И с этими словами он забрал сумку у моих попутчиков. Нагло подрезавшая наш путь Лада резко затормозила, и мне под ноги вывалилось тело мужа. Это был Ваэль - связанный, избитый, но живой. Я была счастлива!



        Глава 30. Восточная роскошь и два миллиона долларов

        Три дня мы не могли оторваться друг от друга. Саид, сияющий от счастья, при взгляде на нас исчезал, оставив на полу в рецепшн сумки с продуктами и выглаженной одеждой.
        Ваэль долго и сбивчиво объяснял. Как его пытались упечь в армию. Взяли в охрану Президента. По закону такой человек не имел права жениться на иностранке. Он разбил окно в казарме и изрезал себе лицо, чтобы его выгнали из спецохраны. Но мстительные египтяне после больницы отправили его на Синай, в горы, где он и попал в руки бандитов, пытающихся свергнуть Мубарака и сделать Синай отдельным государством. Прочитав наше брачное свидетельство и поняв, что парня можно продать дуре-иностранке, бандиты обменяли его у другой банды на кругленькую сумму. А те, связавшись с Маркусом, объявили цену - обмен человека на рукописи, за которые им могли подарить пару, а то и больше, ракет и бэтээров. Похоже, несколько коллекционеров в США собрались пополнить свои музеи. Или это был один, но использовавший разные рычаги?..
        Мы решили-таки разморозить мои карточные счета и оплатили самый шикарный отель в Эль Гуне, охранявшийся от египтян получше, чем Мубарак от покушений недовольных. Наконец-то цивилизация и восточная роскошь! Мраморные ванные с доносящимися оперными ариями из вмонтированных в стены колонок, разбросанные лепестки жасмина и роз, сменная два раза в день постель и полотенца, электрокары для прогулок по дивному ботаническому саду внутри отеля. Рассвет на террасе спальни, где под роскошным балдахином стоит огрмоная кровать на случай, если ты хочешь встретить рассвет на открытом воздухе. Огромные рыбы, плещущиеся прямо у твоих ног под балконом и горлицы с цаплями, пристально рассматривающие тебя поутру.
        Я поймала ящерицу и стала ее прикармливать. Цапли совершенно не боялись людей и быстро склевывали рыбку, принесенную им с ужина. Бабочки деликатно садились на прозрачные складки балдахина и я понимала, что рай можно купить за деньги. Спасибо Айдарчику, уговорившему меня сделать подлог. И овцы сыты, и волки целы - или наоборот? Да, какая разница? Главное, что мы счастливы, и мой любимый - цел и невридим - лежит рядом со мной.
        Муж, как и я, наслаждался покоем и безмятежной роскошью ленивых буден.
        В то, что у нас будет ребенок, он долго не верил, но вот уже неделю, как тот бойко пинал Ваэльку по уху, стоило папашке приложиться к моему разбухшему животу.
        Я послала факсом заявление на декретный отпуск, которое произвело сенсацию в Конторе. На мое кресло усадили стареющего гомика, ожидавшего прибавки к недалекой пенсии. Гадюкина торжествовала, Щукина плескалась в городке Краб во Франции, Калерия Эрнестовна развелась со своим козлищем-стариком и уехала впервые в жизни отдыхать в Турицю. Одна! Люсенька наотрез отказалась от замужества с Федей и вытребовала у него деньги на открытие сети кальянных баров и пекарен в столице. Сотрудников она набирала сама, строго отбирая из приезжих арабов. За три месяца ее прибыль с размахом покрыла все прибыли Федора с его сделками, и теперь он, как пионер перед комсомольцем, стоит у Люськи в роли подшефного испытуемого. Лишь один Маркус исчез неведомо куда.
        Возможно, он где-то в глубинах Сахары сидит в тайном зале и читает мудрые книги? Или посылает в опасную дорогу очередную влюбленную русскую дурочку? Или выступает с докладом о находках где-то в Европе? Получил ли он мои подарки, спрятанные в тайнике в Гизе? Никто из его семьи и родственников ничего не знал об этом веселом простом египтянине в неизменной полосатой галабее и кружевной шапочке на затылке.
        Садат - толстый и веселый адвокат - лишь раз позвонил мужу, сказав, что визы за нас получили другие люди, и мы можем теперь забрать свои паспорта у его посыльного. За особое вознаграждение на Востоке умеют все-таки устраивать любое дело быстро и блестяще. Вот и мы, не выходя из роскошной спальни, получили все необходимые документы на выезд. Садат - хорошие деньги, мы же с благодарностью гладили хранимые под простыней паспорта сирийцев и ждали возможности улизнуть отсюда в Лондон.



        Глава 31. В компании с мумией

        На одном из последних ужинов в отеле нам к столику принесли шампанское. Изумленно взглянув на оифицианта, говоришем на чистейшем английском, мы развернули крохотную записочку на визитке. На ней красовалась очень красивая и абсолютно лживая надпись
«Хайм Рабинович, композитор». Татарские глазки и хохоток за столиком на одну персону вывели меня из ступора.
        Айдар вежливо обменялся рукопожатием с моим мужем и я их представила друг другу -
«муж» и «одноклассник». После еле выговоренного заикой «Вот так встреча! После двадцати лет!» и прочего вранья, мы закончили бутылку и вышли прогуляться к морю. Ваэль приветливо и обстоятельно отвечал на все татарские вопросы, не ожидая подвоха. Я же во всем видела тайный смысл, даже в воспоминаниях однокашника про то, как его мама - Царствие Ей Небесное! - учила меня тонко раскатывать и резать подсушенную лапшу.
        Они оторвались от меня и ушли на пирс, о чем-то оживленно беседуя. Малыш больно пнул меня и выставил пятки поперек пупка, я его легонько пощекотала и он начал ворочаться. Весь живот чесался так, что я оперлась о пальму и стала остервенело чесаться через тунику. Изумленный охранник, скрывавшийся в кустах, не занл как реагировать - ему показалось, что я делаю ему авансы и он уже почти расстегнул ширинку, как вернулись мои мальчики и мы медленно удалились смотреть очередное шоу на крохотную эстраду.
        Ваэль ни словом не обмолвился мне о том, что они так долго обсуждали с татарином на пирсе. Да и Айдар исчез как-то быстро и суетливо опустив глаза. Чмокнул меня по-братски и сказал, что все контакты - на его визитке, и ему пора в Хайфу. Мы обещали списаться через соцсети и выйти в скайп. И с облегчением помахали друг другу рукой, когда Айда садился в шикарный лимузин.
        На рассвете когда туристская Хургада лишь замирает на десяток минут в тишине, Ваэль ворвался на террасу, где я кормила целую стаю птиц, и срочно стал собирать наши сумки. Потеряв половину вещей, схватив меня в охапку, он вывез меня на электрокаре к выходу отеля, больше напоминавшего дворец шейха и, быстро перегрузив скарб и беременную жену в повозку с ослом, отправился в путь. Ничего не сказав, сжав под тряпками мой рот крепкой рукой, любимый вез меня через посты и кордоны. Я узнавала по шуму и запаху квартальчики Хургады и понимала, что, пока туристы спят или забивают лежаки на пляже, в городе идет огромная облава. Из обрывков разговоров стало ясно - полиция получила уведомления о трех заминированных точках курорта, в том числе одного отеля, но вместо того, чтобы оповестить туристов, проводит облавы и ищет места взрывов. Городок, выросший лет пятнадцать назад на месте американской военной базы, напоминал то райские кущи, то разбомбленную деревушку под Ханоем времен американо-вьетнамской войны, в зависимости от того, с какого угла на городок посмотреть.
        После появления бедуинов в столь охраняемом городе, все секретные службы, армия и полиция встрепенулись и начали искать заложенные сепаратистами бомбы. Разминировав несколько автомобилей и обнаружив тикающее устройство в самом шумном и популярном интернет-кафе на главной улице - Шератон роуд, агенты словно обезумели, а полиция запросила у Каира особых полномочий. Туризм, приносящий правительству Мубарака двенадцатую часть всего бюджета, не мог быть подорван. Более тринадцати миллионов мужчин - турагентов, сотрудников отелей, ресторанных работников, владельцев лавочек, салонов и интернет-кафе были в нем задействованы и кормили свои семьи за счет русских, немецких, британских и польских туристов.
        Террористы и сепаратисты не раз ставили условия правительству Хосни Мубарака и подкрепляли свои требования то минированием отелей, то захватом заложников, но практически всегда это удавалось спустить на тормозах и широкого отклика в прессе эти варварские штуки и восточные изуверства почти не получали, спасая тем самым миллионы египтян от голода. Тем не менее, жертвы были: втихую вывозились трупы неосторожных туристов, их родственников или вводили в заблуждение или запугивали, иногда напротив - одаривали шикарным отдыхом и несметными богатствами за молчание. Доставалось и простому народу - фаллахи (деревенщинам) и вообще балляд (народу в целом). Если нет бешеных денег - что на Востоке, что в Сибири - ты будешь валенок, на который все вешают лапшу. Картинку представили? Отчетливо? А теперь посмотритесь в зеркало.
        Мы сделали передышку на крыше красивого дома - с него был виден весь город и море, искрящееся бирюзой в белых лентах парусов. Полиция хватала всех местных без разбору, загоняя народ из чайных и ресторанов дубинками в спецгрузовики - тюрьмы на колесах. Огромные синие машины были полны людей сверх меры, были слышны крики и стоны, но полицейские втискивали еще и еще новых арестованных. Затем они подняли головы вверх и стали спокойно простреливать воздух над нашими головами. Я не могла удержаться от хохота, завидев толстяка и двух инвалидов-попрошаек, танцовщицу и пару официантов, когда эта разнопестрая компания стала перепрыгивать с крыши на крышу и пронеслась мимо нас. Особенно удивил старый толстякк, задравший до ушей свою галабею серого цвета - и показавший всему миру свои розовую задницу. Инвалиды, просящие милостыню у туристов и еле ползающие и ничего не видевшие внизу, на улице у красивых витрин, здесь, на крышах, показывали чудеса акробатики. Увлекшись красочной сценой побега, мы чуть не попались сами.
        Дверь открылась и в лифте, поднимавшем на крышу с террасой, показались автоматчики в белом и с черными повязками на рукавах. У нас была пара секунд на то, чтобы придумать себе мирное занятие, и мой муж стал массировать мне спину, а я на английском говорила ему громко и отчетливо, что массаж хорош и теперь пора сделать УЗИ ребенку. Приняв нас за богатую дуру-иностранку и ее прислужника, солдаты лениво полоснули очередями из калашниковых по соседским крышам и нехотя спустились на лифте вниз. Я благословила всех святых за спасение. Внизу продолжали запихивать людей в новые синие грузовики, которые отправляли из города по трассе вглубь страны. А мужу надо было опять спрятать меня в спокойном и надежном месте до вылета из этого курорта, ставшего для нас настоящим адом. Туристы и не подозревали, что гуляют мимо заминированных автомобилей в центре города, что на крышах их отелей затаились снайперы, а нескольких туристов уже держат в заложниках сепаратисты.
        Ваэль знал поболее того, что было дозволено среднестатическому фаллахи с балляди вместе взятым, - поэтому и прятал он самое ценное - свою беременную жену не среди кварталов с бессловесным быдлом, а в шикарных отелях вперемежку с заброшенными мактабами - гробницами.
        Одно из кладбищ располагается в самом центре городка, но оно так искусно спрятано за парой отелей и почти прянично разукрашенных жилых домиков, что мало кто из туристов в курсе, что совсем рядом тут есть склепы, покойники в саванах и призраки, как и полагается приличному кладбищу.
        Я отсиживалась в довольно крохотном фамильном склепе вместе с забинтованной в тряпки мумией. Чтобы не пугать меня окончательно, мой возлюбленный привез меня ночью, сказал, что это маленькая комнатка с крохотной кроватью-лежанкой, и что он вернется сразу, как угроза минует. Я покорно легла на ледяной мрамор и уткнулась носом в вонючие тряпки. Они пахли сыром с плесенью и пивчиками, но меня тошнило от этого, плюс полчища муравьев как зомбированные ползали туда-сюда, да пару раз невозможно мерзкие уховертки шмыгнули по моему скорченному от ужаса лицу. Я никогда не боялась быть заживо погребенной в могиле, но осознав, что рядом со мной чьи-то останки, что кроме ползучих мерзостей, кучки толстых могильных червей и никогда неунывающих муравьев меня больше никто и никогда не увидит, я похолодела от ужаса, а волосы на моей голове местами стали белыми, как у снежной королевы. От боли в спине я не могла лежать. Сидеть в гранитовом мешке было тоже почти невозможно, и я, пытаясь найти выход и с отвращением переползая через куски высохшего тела, все твердила себе, что это кошмар, и скоро я проснусь и буду
сидеть в прелестном итальянском кафе на Страстном бульваре, где к свежевыпеченным круассанам подают великолепный капуччино и свежайший морковный сок. Мне даже почудилась легкая музыка, говорок за соседним столиками, коктейль из великолепных духов и дорогих сигар, шелест газет, еще пахнувших типографской краской, и мелодичный звон тончайшего фарфора. Томные головки обласканных солнцем роз дивно благоухали, а женские ручки в бриллиантах и платине изящно помешивали крохотными ложечками горячий шоколад в малюсеньких золотых чашечках. Я шепнула: «Гарсон, воды со льдом!» и потеряла сознание.
        Муравьи тупо и без остановки, как роботы из ужастика, продолжали вереницой ползти по капелькам арбузного сока мимо меня куда-то вглубь каморки. Я так устала от темноты, духоты и неизвестности, что уже не орала, как сумасшедшая от того, что лежу в мраморной гробнице с какой-то мумией. Торчу я в этой нише уже двое суток, и никто не знает, что здесь есть живая душа. Муж перед исчезновением успел лишь закрыть дверь в это хранилище мертвых и сказал, чтобы ждала. Чтобы ждали. Малыш весело пнул меня в бок, и я скривилась от боли. Рожать в обществе муравьев и мумии мне не хотелось. Пора выбираться! Но без денег и паспорта в обстреливаемом районе мне далеко не уйти. Я села на край ниши и высосала арбузную вялую корку, тупо стирая муравьиные тельца в пыль вечности. Малыш хотел свежего воздуха, и я попыталась открыть дверь с помощью своего ножа, который уже столько месяцев был моим верным другом. Дверь не поддалась…
        Прошло еще время. Дикая боль внизу живота и потекшая струйка крови. Я задыхалась и кричала от боли. Потом просто начала молиться. Ангелам, архангелам, отцам и пророкам, блаженным и мученикам. Своему Ангелу-хранителю и Господу. Молилась громко и неистово, что придало мне силы. Я пыталась опять отодвинуть тяжеленную гранитовую заслонку и выбраться наружу. Ничего не вышло. Я поняла, что умру, и перед смертью попросила своего малыша, которому не суждено было родиться:
«Покажись, какой бы ты был?! Ты девочка или мальчик?». И то ли во сне, то ли в бреду я увидела светлое помещение со светлым полом, на котором сидел веселый красивый ребенок - с гривой темно-русых кудрявых волос и огромными синими глазами. Он хохотал и упирался руками в низ живота, пряча от мамы свое причинное место, и не давая распознать мальчик это или девочка. Малыш так и сидел в этой сияющей пустоте и радовался. Я прошепатал: «Прости, что не сумела сберечь!» и потеряла сознание.
        Нежные крепкие руки обняли меня. Он принес воды, немного ягод и горячие лепешки. Умыл, помог переодеться. Я вся распухла и почти не могла передвигаться. Мне кажется, что начали отходить воды. Раньше времени. Но это была кровь - видимо, малыш пинался и не хотел умирать. Ваэль схватил меня и нес нежно, постоянно шепча ласковое: «Мэши хабибти, кулью тамам, тамам!», что значит «Все хорошо любимая, все в порядке!».
        Я долго приходила в себя, не понимая, почему так громко играет музыка. Оказывается, муж упрятал меня в борделе, где китайские, русские и арабские жрицы любви отрывались еженощно с туристами. Найти нас в одной из кроватей комнат, больше похожих на лагерь пионеров, было почти невозможно. Мы лежали с мужем в одной кровати, а мимо нас, под оглушительный рев арабской музыки, вскакивали и извивались тела: стесняться и уединяться здесь никто не собирался.
        - А наш сынок вырастет хорошим любовником - столько всего насмотрелся тут, - посмеялся муж и притянул меня к себе. Поцелуй меня и давай сделаем это!
        - Почему сынок? - запротестовала я. Ведь родить девочку мечтала вся наша семья. - А это советская медицина категорически делать за-пре-ща-ет!
        - Ну, а наша народная традиция говорит, что папочка должен показать сыночку дорогу! Главное, делать это нежно и аккуратно, словно занимаешься сексом с ангелом или куклой из мороженого, - улыбнувшись, муж нежно начал меня ласкать и его красивые глаза смотрели на меня так страстно, что сердце скакало в бабьей груди и не собиралось слушаться рассудка.
        - Нет, у меня будет сын, - сказал муж и сладко-сладко поцеловал меня. Затем он взял с подноса виноградинки и передавал мне по одной вместе с поцелуем. Так мы и забавлялись, и мой пузик чувствовал, что нашему малышу очень нравится быть втроем - с мамой и папой рядом. Мы закрылись одеялом и сладко уснули, несмотря на визг проституток, грохот мебели и завывание магнитофона.
        Наступил первый день августа. Ваэль бросил наши чемоданы в авто и велел таксисту гнать в аэропорт на лондонский рейс.
        Мы вполне походили на смешанную английскую пару. Несколько дорогих кожаных саквояжей, помятая одежда, мой живот - все не выделялось из толпы. Мы получили посадочные талоны и шли отдельной очередью. Сумка с карточками - нашим счастливым будущим - была у Ваэля. Он вообще был необъяснимо веселым и счастливым, говорил, мечтает увидеть Англию. Красивую, спокойную, уютную. Справа и слева толпились галдящие русские. Воспитанные англичане невозмутимо и молча стояли затылок в затылок и шли к пограничникам в руки. Вот протянута и моя рука в окошечко. Офицер поднял свое измученное лицо, и я с ужасом узнала обоженную физиономию следователя, допрашивавшего меня после разгрома в гостинице с российскими телевизонщиками. Он абсолютно точно узнал меня, но не подал виду. Напротив, как-то весело шлепнул мне огромную черную печать на паспорт и махнул рукой - мол, катись! Я вынырнула из пластиковых ворот и стала ждать любимого. Шум и крики, осторжное удивление англичан подсказали мне о несчастье.
        Я протиснулась обратно и увидела, как моего мужа ведут в наручниках к выходу четыре офицера. Плюс двое в гражданском. Высунувшийся из окошечка знакомый то ли следователь, то ли пограничник весело мне крикнул: «Ялла, хабиби!». И закрыл свой пункт.
        Меня вывели на посадочную полосу. Одинокую, беременную, никому не нужную. Схватки начались прямо на трапе самолета, но я молчала и только тихонько плакала.
        - Прощай, любимый, прощай ласковое море, прощай загадочный Восток! Здравствуй, серая, невозмутимая Англия и мое неизвестное будущее!



        Эпилог

        Как бы там ни было, но я уже стояла возле своего кресла в самолете и ревела навзрыд. Вежливые британки-стюардессы моментально отвели беременную леди в бизнес-класс и укутали в мягкий плед. Впереди меня торчали длинные ноги в отлично отутюженных льняных брюках, и больше я не видела вокруг никого. Выпив свежевыжатый сок, я попыталась сообразить, что же произошло.
        - Тукта, кызыл, и не пытайся! - вдруг весело отозвались ноги переднего кресла и на меня уставились знакомые раскосые глаза. - Я сам обалдел, увидев как арестовывают т-т-твоего ненаглядного, вот это ж была операция! Высший класс! - Айдар хлебнул Хеннесси. - Знаю, соображаешь, что и к чему. Как понимаешь, мне на твоего арабчонка наплевать, а вот оставить свою б-боевую подругу, у которой столько контрольных списано за школьные годы, я н-не мог… И думается мне, кызыл, казачок-то твой - засланный. Разведка или спецотряд. Легион-т-твою ять… Их сейчас из-за конфликтов развелось - как вшей на дворняге! Так что, п-паренек нат-т-творил немало или играл с тобой, ты ж в разработку попала с твоим пузом. Жила себе в Москве, карьерку делала и все имела, а вот н-на тебе: не было у бабы забот, и завела себе б-б-баба теляти…
        - Не верю, Айда, он бы мне сказал, что шпион или наемник, - отнекивалась я.
        - Ага, и м-м-майор Исаев-Штирлиц ж-ж-жене т-тоже все рассказывал…
        - Ну а ты на кой тут? Если бы все благодарные двоечники бросались через десять лет спасать своих одноклассниц, мир бы перевернулся!
        - А он и п-перевертывается, не ввв-видишь, как ось земная с-сместилась? Плохо там медведи трудятся то!
        Нам принесли фрукты, и мы лопали, хватая друг у друга из розеток самое вкусное. Повеяло детством и каким-то удивительным спокойствием. Пузо отпустило и малыш, похоже, заснул…
        Встретившая нас в Хитроу сестренка ошалела от радости, увидев общего друга детства, которого она и не видела с самой школы. Писки, поцелуи, вопросы кем стали… Айда скромно представился композитором и мы погрузились в новую игрушку моей Лапочки - лимонного цвета спортивный Ягуар. Дом настоящей британской леди, которой моментально стала моя сестренка с обычного двора обычной хрущевки, сверкал безукоризненной чистотой и великолепным викториианским стилем. В саду, растянувшимся на десяток метров, подстригали кусты, садовник высаживал возле старой статуи и фонтана новые горшочки с туберозами и фиалками. Чирикали воробышки и трещали дрозды. Мы сидели внутри ажурной кованой беседки и молча смотрели в сад. Скажи нам, голодным и веселым пионерам, отбивавшим речевки на линейках поутру многие годы, что мы вот будем сидеть и наблюдать за работой своих слуг, - убили бы презрительной улыбкой наповал и не поверили бы. Что творит с человеком Судьба!
        Шикарная больница была похожа на свадебный пирог - слишком много белого, розового и лазури вызывали отторжение. Как и подчеркнутое спокойствие доктора на осмотре аж с тремя ассистентками. У доктора в лацкан голубого халатика была засунута свежая ноттингемская роза и он походил больше на сказочника, чем на врача. Тем не менее, вердикт был один - рожу в течение месяца, чтоб не рисковать - возраст и зрение были уже не те - будут резать.
        - Сестренка даже обрадовалась - мол, не будешь мучиться.
        Созвонились с Люськой. Она даже позавидовала:
        - Мать, не грусти, без мужиков даже лучше, а малыш станет англичанином - ведь ты будешь рожать там, я надеюсь? Наши тоже приняли закон - мол, хочешь российское гражданство - рожай в России, иначе год будешь в консульство бегать прошения подавать… Молодец! Все будет в порядке…
        Айдар исчез, обещав выйти на связь. А я, погрустнев от того, что малышу не светит российское гражданство, и он вдруг станет англичанином, начала с сестрой обхаживать банки, пытаясь выяснить состояние моих счетов. На них были одинаковые цифры - по десять евро, долларов и фунтов. Миллионы были сняты - все в Египте, за двое суток через множество банкоматов и магазинов, где скупалось золото и бриллианты. Также была куплена гостиница и огромный кусок побережья в новом пустом пока местечке Маарсалям. Во всех операциях стояла моя подпись - не придерешься. Я попросила упавшим голосом выяснить по камере у банкоматов - кто же снимал столько налички. Каждый банк ответил одинаково - свои секреты мы не разглашаем. Я показывала авиабилеты и штамп в паспорте, уверяла, что в тот момент я была не в Египте, а или летела в самолете, или была уже в Лондоне. Сотрудники пожимали плечами, я писала заявления и мы оставались ни с чем. Сестра не знала, сколько денег я потеряла, иначе бы ее хватил инфаркт. Ей также было все равно, или почти также, что стало с Ваэлем. Главным событием в ее жизни стало появление племяшки, и
она с энтузиазмом взялась за обустройство детской и покупку вещей. Самые шикарные игрушки и великолепные наряды, посуда и три спиритуалиста в виде пожарной машинки, школьной парты и домика феи уже стояли в ряд. Я же тем временем читала письмо от Айды:

«Дорогая Катюша, кызыл, деньги твои обналичивал именно твой муженек. Я видел, правда, фото только с одного банкомата. Я думаю, он использовал тебя, и таких как ты, у мерзавца было несколько. Так или иначе, у него зарегистрирован брак с немкой из Гамбурга. Она неожиданно скончалась три месяца назад в Хургаде. Труп отвезти без вскрытия в Германию. В Египте сейчас неспокойно, много всякого сброда пытаются спровоцировать народ на беспорядки. Тут помогают все разведки мира - и мой израильский МОСАД, и Хамас, и подпольщики «Братья мусульмане», и Аль-Каида, и американские службы, и русские с британцами тоже при делах. Советую забыть про парня. И заняться своей судьбой и ребенком. Держись».
        Если вас предавали, вы поймете мои чувства. Вымученные слова, дикая боль и пустая душа. Если бы не малыш, можно прямо в реку. Я упаковала свой выцветший рюкзачок, взяла паспорт и уехала в аэропорт, оставив сестре записку? «Прости, хочу домой и чтоб ребенок вырос в России, ненавижу этот уют и вашу тишину».
        Родина встретила неласково. Угрюмые стюардессы потребовали расписаться в заявлении, что я не буду судиться с ними, если во время полета ребенок умрет или начнутся роды. Поблагодарив за заботу, я еле втиснулась в кресло, вдыхая перегар командировочных, и со скрипом сжала зубы.
        Таксисты на выходе взяли с меня последние деньги - «счастливую» двухдолларовую купюру за звонок с их мобильного ошалевшей от новости Люське. Она промямлила, что выезжает, но так как рейс в пятницу в пять вечера из Домодедово встретить москвичам нереально, она умоляла меня расслабиться и ждать. Я ждала, сидя на обочине асфальтовой дороги и гладила свой живот. Вода потекла теплой струйкой по ноге, и я даже не поняла, что рожаю. Я упала и лежала, мимо проходили люди, никто не интересовался упавшей беременной, - и своих проблем хватает. Теряя сознание, я слышала, как ко мне подбежала сотрудница аэропорта - то ли мороженщица, то ли продавщица воды и заголосила: «Народ, помогай, баба рожает!».
        - Я ехала на каталке в районном роддоме подмосковной больницы - рядом мычала цыганка, которую подобрала ментовка. Рожали мы вместе - долго, громко и весело. Так как обе ждали первенцев. У нее появилась девочка. Мне показали самого прекрасного мальчишку в мире. Он улыбался и смотрел своими голубыми глазами на новый мир.
        - Улыбается - значит, долго не проживет, - подытожила «добрая» акушерка и оставила нас наедине… Мы тыкали набухшую грудь малышам в ротики и обменялись с цыганкой улыбками - почти родня теперь, разница - 20 минут.
        - Нагадаю тебе красавица, - мечтательно пропела цыганка Маша мне, обнимая рукой моего малыша и кормя свою Оленьку. Она взяла малыша за руку, потом посмотрела на меня и, сама удивившись вдруг приоткрывшемуся ее взору будущему, затянула:
        - Все испытания твои и тревоги - это лишь начало. Сын твой особенный, кровь особая. Великим человеком будет. Не вру. А увидеть и пережить вам придется еще очень много всяческих невероятностей. Скоро уедешь ты отсюда. Много мужчин будут тебя просить стать женой, а ты отца его будешь искать по всему свету. Найдешь. Жить будете вместе - сколько не скажу, но будет и богатство, и нищета, и еще множество испытаний. Куда только не забросит тебя судьба! Даже подумать страшно… И все потому, что не слушаешься ты, красавица, Жизнь и Судьбу хочешь обмануть. Все хочешь по любви, а не по разуму. Значит, сильная и независимая. Вот и расплата за это.
        Я отвернулась к стене и заплакала, малыш удивленно попискивал и размахивал ручонками, будто понимая, что маму надо утешить. Меня ждала бессонная ночь, но где-то глубоко в душе я всегда знала, что так оно и будет, что это только начало моего Пути…


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к