Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ЛМНОПР / Мясникова Ирина: " Найти Чемпиона " - читать онлайн

Сохранить .
Найти чемпиона Ирина Николаевна Мясникова


        Стоит ли прислушаться к мнению бабушки, которая советует бросить никчемного супруга, найти Чемпиона и выйти за него замуж?
        Как обернуть в свою пользу финансовый кризис в стране? К чему может привести роман с начальником? Так ли уж необходимо жениться на армянской девушке, когда все её родственники «за»? И дядя Вазген тоже? Кто на самом деле организует транспортные пробки и отвечает за творческие озарения?


        Ирина Мясникова
        Найти чемпиона

        Моему любимому и единственному Чемпиону посвящается


        Городские

        Вот что ни говорите, а множество неприятностей в жизни происходит от приезжих. От этих «понаехали тут». Не верите? Смотрите. Жили себе убогие чухонцы на своих бескрайних чухонских болотах и не тужили. Грибы, ягоды, в смысле черника, брусника и клюква. Опять же рыба замечательная от лосося с форелью и до самой что ни на есть простецкой корюшки. Корюшку-то, небось, ели? Это та самая, которая странным образом свежими огурцами пахнет. Ну, чем не жизнь? Разве что комары…
        И тут здрасьте вам! Понаехали разные пучеглазые. Начали окно в Европу рубить. И если б только окно! Так прямо рядом с окном устроили себе столицу, а со временем, чтобы столица не так близко к границам империи располагалась, оттяпали под шумок у ничего не понимающей Швеции аж цельную Финляндию. Они ж великие цари и самодержцы и по миру перемещаются не как некоторые в бронепоезде, а прямо в своей столице.
        И только всё более или менее устаканилось, прижились среди комаров на чухонских болотах в новой столице пучеглазые цари, можно сказать, стали своими, то есть, местными, как снова здрасьте вам! Понаехали тут из провинции. Прищуренные. Бах, трах, захватили почту, телеграф, телефон, а самое главное — мосты. Тут бы в самый раз и остановиться. Ан нет. Понеслось уже. На радостях с широкого пролетарского плеча отдали Финляндию своим финским товарищам. За какие такие заслуги — неизвестно, но с тех пор даже малый ребенок знает, что основные дела делаются и великие договоренности достигаются в финской бане под названием «сауна». После всего этого безобразия Санкт-Петербург и стал приграничным городом, а прищуренным, ясное дело, в такой столице жить не с руки. Они быстренько утекли в Москву и спрятались там за высоким забором. Ну и столицу, разумеется, тоже туда перенесли. Гляньте, вроде бы тоже по миру в столице ездили, как великие русские цари. Но вот только не в Еропу поехали, ой, не в Европу! Да еще и Санкт-Петербург переименовали в Ленинград. Мол, не город святого Петра, а город Ленина. Тоже святого,
только на свой собственный, коммунистический манер.
        С тех пор времени прошло уйма, и от бывшей столицы Российской империи мало чего осталось. Так только, центр города вокруг Невского проспекта, Петроградская сторона, Васильевский остров, да старые рабочие заставы. Остальное всё неотличимо от любого другого Замухинска бескрайних просторов нашей Родины. Действительно, в какой из питерских новостроек не выглянешь из окна, доподлинно никогда не разберешь, где находишься. Даже на трезвую голову! То ли в Нижневартовске, то ли в Когалыме, а то и вовсе в Жулебино. Так что если новостройки откинуть, то настоящий нынешний Санкт-Петербург, в сущности, город маленький. Очень.
        Ах, да! Московский проспект — детище эпохи сталинизма, жители которого иногда даже думают, что они москвичи. Ну это же естественно. Московский проспект и есть самая настоящая дорога на Москву и в аэропорт, откуда до нынешней столицы рукой подать, всего-то час лета. Опять же из окна любого дома Московского проспекта кажется, что за окном именно Москва, а никакое не Жулебино. Но это только сам проспект. А шаг вправо или влево принесет вас опять все в то же Жулебино, или Нижневартовск.
        Так что в маленьком городе Санкт-Петербурге приезжих, мягко говоря, недолюбливают и завсегда сначала проверяют, чего там у них в голове понапихано. А вдруг опять восстание какое-нибудь?
        В центральных районах, оставшихся в городе от прежней столицы, народа разного проживает целая уйма. Дома стоят близко, то есть вплотную. Опять же коммунальные квартиры еще кое-где присутствуют. Так что мысли разные там так и роятся, так и роятся. Уже и хозяева тех мыслей отошли в мир иной, а мысли еще существуют, так как усиливаются схожими мыслями ныне живущих. Так и гуляют эти мысли сами по себе. Оттого и водятся в центре, кроме рядовых жителей, еще и жители нерядовые. Можно сказать, настоящие коренные питерцы. Городские до мозга костей, не какая-нибудь там деревенщина!
        Вот взять, к примеру, Зеленого Змея. Кто-то может подумать, что данного субъекта в природе не существует, а все это выдумки и устное народное творчество. Ну в любом другом городе средней полосы оно наверное так и есть, но в Санкт-Петербурге устное народное творчество обретает некоторую материальность. Может, это от мыслей разгулявшихся, может, миазмы чухонских болот так действуют или комары, а может, просто шутка природы такая.
        Так вот насчет Змея. Во-первых, такого количества алкашей и забулдыг на квадратный метр нет нигде в мире. Любой приезжий будет поражен обилием этих помятых и задумчивых людей. Целыми днями они пребывают в думах о Главном, лишь иногда прерываясь, чтобы потолпиться у входа в близлежащий винный магазин, которых в Питере, особенно в центральной его части, тоже не счесть. Алконавты не просто толпятся у входа, они на полусогнутых ногах исполняют ритуальный танец и камлают Зеленому Змею. И он таки им является, ниспослав откуда ни возьмись вожделенной огненной воды. И так день за днем. И если вы, допустим, сами Зеленого Змея еще не видели, то это совсем не означает, что его нет. Посмотрите на питерских алконавтов, и вы уверуете. Ведь для того, чтобы поверить во что-то, совершенно не обязательно это трогать, кусать и нюхать. Достаточно и косвенных улик существования некого явления. А то если, не дай бог, Змей к вам явится самолично, то будет вам обязательно капельница и веселый доктор с программой по выведению из запоя. Кроме того, поговаривают, что Змей своих особых почитателей весьма недолюбливает.
        Но Зеленый Змей, конечно, не единственный питерский коренной житель. Есть вот еще некая Наталья Францевна. Говорят, что сама она родом с улицы Плуталова, что в центре Аптекарского острова Петроградской стороны. Наталья Францевна, ежели не в духе, то так вас попутать может, что какие там три сосны! Будете блукать по Лахтинской или Стрельнинской до посинения, а на Большой проспект Петроградской стороны никак не попадете. Будет вам являться Большая Пушкарская улица хоть ты тресни. Кто не знает питерский центр, так я вам скажу, что этого просто не может быть. Разве что в случае глобального искривления пространства. Но это все ерунда. Пешехода попутать — это для Францевны разминка. Автомобилисты — вот ее настоящая слабость. Этих она даже в простецких, как сто рублей, линиях Васильевского острова попутать может. Пешеход же и по встречной полосе попереть может, а вот автомобилист никогда. Он же не дурак, знает, что откуда ни возьмись выскочит тогда по его душу какой-нибудь шибко страшный инспектор ГИБДД Пинчук. Так что автомобилисты в шаловливых ручонках Францевны беззащитны, как дети малые. Единственный
способ от Францевны избавиться — это зайти куда-нибудь в кафе и пересидеть. Опять же если вы пешком, то вам проще, а автомобилисту надо ведь еще припарковаться. Так и будет бедолага кружить, пока не догадается въезд во двор перегородить и включить аварийку. Пересидит минут пятнадцать, и можно ехать. Всё, отшутилась Францевна и соскучилась.
        Сейчас многие себе приобрели разные электронные устройства, показывающие кратчайший путь до места назначения и еще предупреждающие о пробках. Так вот, эти люди уже поняли, что Францевна состоит с такими приборами в ближайшем родстве. Не зря некоторые именуют эти устройства бесовскими. Конечно, все может быть гораздо проще, и те замысловатые ученые, которые такие приборы разработали, просто-напросто, крепко дружат с самим Зеленым Змеем. По такому прибору шутя играючи вместо поселка Ленинское можно оказаться на Ленинском проспекте, а там и до самой улицы Солдата Корзуна недалеко.
        Проживают в Питерском центре и разные барабашки. Но эти и вовсе в большинстве своем безобидные. Подумаешь, погремит ночью на кухне кастрюлями, дверями похлопает или форточками. Ну, даже если носки попрячет и фамильные серебряные ложки. Подумаешь, ерунда какая. Многие и не заметят то ли барабашка это, то ли у соседки по коммуналке критический возраст к горлу приступил. Хотя если вы вовсе не в коммуналке живете, то носки ваши тырит совсем не соседка. И оказались вы, можно сказать, один на один с самой что ни на есть нечистой силой. Издержки, так сказать, отдельного барского проживания.
        Конечно, обиженный барабашка похлеще любой критической соседки навредить может. Воду в ванной откроет или утопит чего-нибудь не того в канализации. Это вам не в суп наплевать. Хотя и это он тоже запросто может учудить. Поэтому старые питерские жители с барабашками предпочитают не ругаться, а договариваются по-хорошему. Мол, мы вас, уважаемый, постараемся не беспокоить, но и вы, уж будьте любезны, ведите себя чинно-благородно.
        Есть в Санкт-Петербурге существа и совсем уж фантастические. Это водопроводчики и сборщики мебели. Эти, в отличие от Зеленого Змея, являются не всем подряд, а только особо избранным. Если вы отпросились с работы и все-таки встретили данное существо у себя на жилплощади, набитой коробками с непомерно дорогими дощечками или залитой различными канализационными непотребствами, то вам чрезвычайно повезло. Вы наверняка баловень судьбы и настоящий транссерфер реальности. Идите, срочно купите лотерейный билет или поищите под ногами во время утренней пробежки чемодан с деньгами. Уж, если поперло, так поперло! Чего мелочиться?
        Ну, а кроме Змея, Францевны, барабашек, неуловимых сборщиков мебели и водопроводчиков проживают в Питере еще и феи. Конечно, добрые. Очень. Феи обычно являются в виде пожилой дамы в шляпке, но могут обернуться и продавщицей овощного ларька. Даже милиционером с полосатой палочкой и свистком иной раз прикинуться могут. Так что если вас какая-нибудь продавщица послала подальше, да с матерком, ни в коем случае не обижайтесь на нее, а ступайте смело. Не исключено, что это добрая фея направила вас навстречу вашему счастью.

        Полина

        Костюмчик получался просто зашибительный. Особенно удачно приспособилась трикотажная резинка от старого пуловера. Никто и не подумает даже, что самопал из «Бурда моден». Самопал с трикотажными резинками не бывает. Завтра первый рабочий день, пиджачок с этой самой трикотажной резинкой уже почти готов, а вот юбка еще только раскроена. Материал, как всегда, удалось достать только в последний момент. Не шить же из дерюги, которая в широком ассортименте в магазинах «Ткани» на полках лежит. Даже если там что-то приличное и отыщется, так в этом потом каждая вторая щеголять будет. И тогда уже всем станет ясно, что самопал, а никакая не фирменная вещь. В коммерческих магазинах, тех, которые «Шопы» называются, конечно, ткани приличные есть, но цены… Цены просто астрономические. Поэтому и пришлось подпрыгивать вокруг бывшей одноклассницы, у которой муж этими самыми тканями промышляет. Из Польши возит да все в те же коммерческие «Шопы» сдает или пристраивает по знакомым портнихам. Получилось в два раза дешевле, чем в магазине. Ну, так ясное дело, в магазине сверху наворачивают себе на красивую жизнь. «Шоп»
как-никак слово иностранное и к красивой жизни обязывает.
        Интересно, почему все-таки «шопы», а не «бутики»? Полина Киселева не раз ломала себе голову над этим вопросом. «Бутик» ведь как-то для русского уха гораздо приличнее звучит. А еще лучше для русского уха звучит «магазин», но народ с советских времен так истосковался по всему иностранному, что без смеси английского с нижегородским жить уже никак не может. Поэтому повсюду «шопы», «сэйлы» и «ренты».
        Полина сидела за электрической швейной машинкой и обметывала швы со скоростью бывалого пулеметчика. Напротив, в кресле уютно расположилась бабушка со своей газетой, а рядом с Полиной пристроилась мама. Она завязывала узелки на простроченных Полиной швах и аккуратно обрезала лишние нитки. И мама, и бабушка просочились к Полине в комнату, пользуясь отсутствием дома ее мужа Вадика Скворцова, которого они обе не переваривали. Скворцов сегодня был на очередном музыкальном фестивале и очень обиделся на Полину, что она не пошла с ним. А как бы она пошла, если надо сшить костюмчик? Не идти же на первую в жизни работу в джинсах? Кстати тоже самопальных.
        — Такая девушка, как ты, не должна сидеть согнувшись в три погибели!  — возмутилась бабушка, отложив газету.  — Ты должна ходить и выбирать! Ходить и выбирать!  — Бабушка сделала туда-сюда ручкой, показывая, как надо это делать.  — А еще лучше — не ходить, а ездить по магазинам на машине с шофером.
        Полина даже не собиралась реагировать на очередную бабушкину провокацию. Вступишь в полемику, и не успеешь не то, что юбку дошить, вообще до утра не заснешь. Папа эти бабушкины выступления даже прозвал митингами.
        — Что-то я не припоминаю, чтобы ты сама на машине с шофером выбирать себе наряды ездила?  — рассмеялась мама и подмигнула Полине.
        — Если б не революция, да затем война, именно ездила бы. И не просто, а по самым лучшим и дорогим магазинам!  — возмутилась бабушка.  — Хотя, надо отдать должное Иннокентию, он и в этих условиях ухитрялся меня наряжать. У меня было все самое лучшее. Даже шуба из каракуля с чернобуркой. Ты, Полина, на фотографии-то посмотри, там все есть! Везде я в очень приличных нарядах и видно, что вещи качественные и дорогие. И не из ситчика! Помнишь фотографию, где я в шубе? Мы на ней с Иннокентием уж больно хорошо получились. Прямо как господа какие-то из прежней жизни.
        Бабушка тяжело вздохнула.
        Конечно, Полина помнила. Она очень любила эту фотографию. На ней бабушка выглядела гораздо лучше некоторых иностранных кинозвезд. Надо сказать, что и дед рядом с ней в двубортном костюме и расстегнутом элегантном пальто смахивал, уж если не на Джеймса Бонда, то на советского разведчика Штирлица обязательно. Дед закончил войну под Берлином, имел целую шкатулку орденов и медалей, а после войны работал начальником автобазы. У бабушки и у мамы действительно по тем временам было все самое лучшее. Дед заботился о своих девочках. Даже машина в семье была. «Победа». По магазинам, конечно, на ней никто не ездил, а вот на дачу, которую дед построил в престижном пригороде Ленинграда, в сосновом лесу практически на берегу залива, он регулярно семью вывозил. Полина, когда была маленькая, жила на этой даче все лето, у нее даже была своя комнатка под самой крышей. До сих пор ей иногда снятся сосны за окном и кружевные тюлевые занавески. Дед, конечно, и о Полине заботился. Она же тоже его девочка. Потом дед умер, дачу продали, о чем постоянно жалели, и о Полине, маме и бабушке никто больше не заботился. Папа не в
счет. О нем самом постоянно заботиться надо. Он рассеянный до невозможности, как и положено быть настоящему доктору Айболиту. И еще совершенно не приспособленный к жизни. В больнице, где он работает, его вечно кто-то обходит, подсиживает и присваивает себе более выгодные должности и большие зарплаты. Мама ругается, а папа при этом улыбается и щурит красивые близорукие глаза. Вот и сегодня, в воскресенье, все люди как люди, дома с семьей сидят или по театрам ходят, а папа на дежурстве.
        — Сейчас, мама, другое время — в магазинах, хоть с шофером туда езди, хоть пешком ходи, все равно шаром покати, а ребенок как-то изворачивается, сам себе шьет и выглядит на все сто!  — сказала мама и погладила Полину по спине.
        Полина была благодарна матери, что та взяла беседу с бабушкой на себя.
        — Если она будет ночами не разгибая спины сидеть за этой своей пукалкой, то выглядеть будет, как драная кошка, что ни нацепи, да еще и горб у нее вырастет,  — не унималась бабушка.
        — Хорошо. Что ты предлагаешь?  — мама решила взять быка за рога и перевести беседу в конструктивное русло.  — Никакого шофера с машиной пока на горизонте не наблюдается. А если одеваться в то, что предлагает отечественная швейная промышленность, то никакой шофер уже точно никогда не нарисуется.
        — Нечего было выходить замуж за всякую шантрапу. Уж если вышла замуж, то пусть муж о тебе заботится. Иностранные шмотки, например, у нэпманов покупает. Пока их «шопы» не прикрыли.
        — Может, он бы о Полине и заботился, да таких денег у него нет. Он же не новый русский какой-нибудь.
        — Я и говорю — шантрапа.
        — Хорошо. Вернее, плохо, конечно. И что ей теперь делать?
        — Как что?! Мужа менять, разумеется.
        — На кого?
        — А хоть бы и на того же нового русского! Вот скажите, зачем ей нужен этот оболтус?
        — Сил моих больше нет! Полина, ответь бабушке. Тут я с ней полностью согласна.  — Мама явно сдалась под бабушкиным натиском.
        Полина подняла голову от шитья и посмотрела на своих любимых родственниц. Обе они глядели на нее с укоризной во взоре.
        «Ну, до чего же у меня красивые предки!»  — подумала Полина.
        Бабушка была невозможно хороша. Кожа бархатистая, гладкая. И это несмотря на то, что она принципиально не признавала никакие кремы, а лицо умывала простецким детским мылом. Конечно, на ее замечательном лице присутствовали морщины, но они были какие-то благородные, что ли, можно сказать, даже элегантные. Густые серебряные от седины волосы бабушка укладывала в прическу тридцатых годов, и эта прическа ей очень шла. На лице никакой косметики, даже очки простецкие — в роговой оправе, а в целом, тем не менее Мери Пикфорд отдыхает. Про маму и говорить нечего. Какая там Мери Пикфорд! Голливуд в полном составе плачет и рыдает. Мама-то еще совсем не старая, пятидесяти нет. И тоже практически без косметики. Гены! Очень хорошие, красивые гены, которые и Полине достались в полном объеме. Повезло.
        — Девушки, так уж вышло! Я полюбила оболтуса. Признаю свою ошибку, но альтернативных вариантов пока не вижу. Это ж надо сначала найти кого-то подходящего, а потом еще и влюбиться в него. А с Вадиком Скворцовым половина дела сделана. Я в него уже влюблена! Буль, ты что хочешь, чтоб меня звали разведенкой?  — Полина вздохнула, как бы представляя, как тяжела жизнь этой пресловутой разведенки, и опять склонилась над шитьем.
        — Вот! Походящий вариант.  — Бабушка с торжеством в голосе сунула Полине под нос свою газету.
        — Ну? «Санкт-Петербургские ведомости», и что?  — не поняла Полина.
        — Не что, а кто!
        Полина взяла газету. На первой полосе красовался портрет замечательного молодого человека. Подпись под ней гласила «Чемпион мира по гребле на каноэ ленинградец Владимир Чернышев». Спортсмен улыбался, демонстрируя безукоризненные зубы, и выглядел очень даже ничего. На все сто, как сказала бы мама. А плечи его так и вовсе не вмещались в кадр.
        — И?..  — поинтересовалась Полина у бабушки.
        — Тебе надо найти этого парня и выйти за него замуж.
        — Хорошо, буль, так и сделаю. С завтрашнего дня приступлю к поискам. А сейчас дай костюмчик дошить, а то мне завтра на работу выходить не в чем. Я ж должна там поразить воображение трудящихся инженерно-технических работников.
        — Надо поражать воображение не инженерно-технических работников, а чемпионов.
        Мама взяла газету, посмотрела на фотографию чемпиона и фыркнула.
        — Красивый мужчина — чужой мужчина,  — наставительно произнесла она.
        — То-то ты за урода замуж вышла,  — расхохоталась бабушка.
        В действительности папе Полины Киселевой до урода было очень далеко. Это факт. Иначе, как бы Полина уродилась такой хорошенькой?
        — Потому и говорю, что нажилась с красавцем. Он же ни одной юбки не пропускает!  — возмутилась мама.  — Только вид делает, что не видит ничего. Глаза щурит. Малохольным прикидывается, а сам в засаде сидит. Уж юбку на бабе, чтоб за нее ухватиться, он точно различает. А в больнице у них баб этих… И медсестры, и врачихи, про пациенток я вообще не говорю.
        — Дура, она дура и есть,  — бабушка покрутила пальцем у виска.  — По-твоему, урод бы сидел и исключительно за твою юбку держался? Мужики все как один бабники и кобелюки. Независимо от внешних данных. У них природа так устроена, для продолжения рода. А с красавцем жить куда как приятней, чем с уродом.
        — Странно,  — не смогла удержаться Полина.  — Урод же должен радоваться, что его приласкали? Вцепиться в эту свою единственную и неповторимую юбку и держать ее крепко.
        Вот вечно втянут, в какие-нибудь психологические рассуждения!
        — Урод будет самоутверждаться почище завзятого бабника. Причем именно за твой счет! Вот, мол, как я этой красотке изменяю.  — Бабушка даже руками неприличный жест сделала, как бы изображая процесс этой самой измены.
        Полина задумалась. В бабушкиных словах был некоторый резон. Особенно если вспомнить всех этих неказистых исторических личностей. Выбирают себе самую красивую девчонку и мучают ее почем зря! Можно сказать, душу на кулак наматывают. То налево, то направо. Хотя, может, личности эти исторические за счет своего природного обаяния и магии этой самой личности окружающим и самим себе кажутся писаными красавцами? С другой стороны — это ж какие комплексы должны быть у человека, чтобы пол-Европы захватить и на Азию замахнуться. У красавца вряд ли до такой степени кризис в голове организуется. Получается, что раз вы меня в школе дразнили заморышем или пром-сосиской-лимонадом, то я вам всем устрою кузькину мать и все такое прочее! И все самые красивые красавицы будут мои, а кто откажется — отключим газ. А что? Вполне возможно. По всему выходит, чем страшнее мужичок, тем больший он бабник. И наоборот.
        — Буль, ты думаешь, что этот чемпион не кобелюка?
        — Конечно, кобелюка! Только он кобелюка, которая всем уже доказала, что он чемпион. Ему не надо самоутверждаться и доказывать, что его хозяйство самое большое хозяйство в мире. Всё, доказал. Об этом даже в газете прописали. Вот, видишь, написано.  — Бабушка ткнула пальцем в газету.  — Черным по белому.
        — Мама! Чему ты ребенка учишь?  — Мама даже поджала губы. С виду ни дать ни взять училка младших классов.
        — Жизни, чему ж еще? Тебя вот не научила, так хоть внучке, может, чего полезного скажу. Ребенка нашла! Ребенок уже целый год замужем и про мужские причиндалы, наверное, догадывается. Это ты все думаешь, что детей в капусте находят.
        Полина с удивлением заметила, что мама покраснела.
        — Я просто не люблю разговоров на эти темы. Это неприлично!
        — Неприлично, когда это на заборе нарисовано, а между нами девушками можно кой-чего и обсудить. У них, у кобелюк этих, так все хозяйство устроено, что они непременно должны всем вокруг доказывать, что они лучшие. Так что, Полинка, бросай своего оболтуса и выходи замуж за чемпиона.
        Бабушка аккуратно сложила газету и спрятала ее в карман своей длинной вязаной кофты.
        — Ага! У спортсменов плечи широкие и мозги куриные,  — мама выдала решающий аргумент.
        — Мозги куриные у оболтусов, а чемпион потому и чемпион, что соображает. А кроме того, чемпионы обычно ребята трудолюбивые. Просто так, за здорово живешь, в чемпионы не возьмут. Семь потов должно сойти, только тогда мир тебя в чемпионы допустит! Это не на гитаре в самодеятельности бренчать,  — парировала бабушка.  — Был бы, Полька, твой оболтус с мозгами и трудолюбием — давно бы уже по телевизору выступал.
        — Девчонки! Вы о чем тут спорите? Толкаете меня к разводу, опять же шить мне мешаете,  — Полина закончила строчить и накинула новый пиджачок себе на плечи.
        — Класс!  — восхитилась мама.  — Как из иностранного журнала.
        — Погоди, вот еще юбочку сошью, все трудящиеся штабелями полягут.
        — Смотри, Полина, среди трудящихся и тетки попадаются! Ты б на работу-то поскромней одевалась. Неровен час затопчут.  — Бабушка опять не удержалась от критических замечаний.
        Полина подскочила, поцеловала бабушку в лоб.
        — Не боись, буль, я сама кого хочешь затопчу. Видала, каблуки у меня какие? О-го-го! И вообще, шли бы вы лучше телевизор смотреть. Чего вы вокруг меня вьетесь? Скоро оболтус мой притащится, есть попросит, а у меня еще юбка не сшита.
        Бабушка тяжело вздохнула, встала и пошла к выходу из комнаты.
        — Что в лоб, что по лбу!  — сказала она, закрывая дверь.
        — Может, помочь тебе еще чем?  — поинтересовалась мама.  — Котлеты супружнику твоему никчемному жарить не буду, а вот юбку могу запросто сметать.
        — Не надо. Я булавками закалываю. Это намного быстрей. Иди лучше займи бабульку чем-нибудь, а то сейчас опять философствовать начнет. Ей газеты вредно читать.
        — Ладно, ладно, удаляюсь! Однако насчет оболтуса твоего бабушка права абсолютно. На все сто!
        — Не скажи. У него есть и положительные качества. Вон он как здорово поет и на гитаре играет. Как настоящий артист. Не каждый, между прочим, может. Ну, не везет ему пока. В телевизор ведь пробиться очень не просто, все туда попасть хотят,  — сказала Полина, а потом вдруг подумала, что и в чемпионы мира тоже, наверное, пробиться трудновато.
        — Ну, ну! Гитараст по елкой. Ля-ля-ля-ля-ля, солнышко лесное…  — пропела мама.
        — Мама! Ты опять?
        — Чего?  — Мать сделала невинные глаза. Даже хлопнула пушистыми ресницами несколько раз для пущей убедительности.
        — Того! Употребляешь слова, значения которых не понимаешь!
        — Да? Гитараст? Это что, что-то неприличное? Пойду, погляжу в словаре.  — С этими словами она, наконец, скрылась за дверью.
        Полина вздохнула. Ну, что ты будешь с ней делать! Было совершенно не понятно, как она до седых волос ухитрилась сохраниться этакой невинной ромашкой, да еще при бабушкином демократичном воспитании. Ведь даже о существовании матерных выражений только догадывается.
        Сама-то Полина в этом отношении подковалась еще в третьем классе. Лучшая школьная подруга Любка получила важную запретную информацию от своего двоюродного братца, и чтобы не забыть, даже написала на бумажке в клеточку. Они, наверное, целую неделю заучивали эти слова, постоянно сверяясь с бумажкой и хихикая. То есть вели себя в точности, как и должны себя вести круглые дуры. Выучить-то эти слова, они выучили, а вот употреблять никак не получалось. Полина всегда чувствовала, что у нее внутри находится какой-то барьер, переходить который ни в коем случае нельзя. Потом, конечно, уже в институте, поработав все летние каникулы в Ленавтоматторге, торгуя мороженым, Полина Киселева научилась материться легко и виртуозно. Но в отсутствие в дальнейшем общения с работниками советской торговли, перестала и материться. Как будто вышла из-за своего барьера, похулиганила слегка, изобразила из себя бывалую торгашку и тут же спряталась назад в свой родной и привычный мир толстых книг, очков, шахмат и философских бесед о разумном, добром и вечном. А вот матушка странным образом этого барьера внутри себя, похоже, не
ощущала и, услышав где-то незнакомое слово, произнесенное веско и со значением, начинала вовсю употреблять его к месту и не к месту. Можно сказать, даже смаковала его. Поэтому иногда у Полины волосы становились дыбом от некоторых материнских выражений. Так недавно, услышав от какой-то своей подружки слово «мудак», матушка щеголяла им при каждом удобном случае, считая, что это просто какая-то разновидность скромного невинного обзывательства «дурак». Так-то оно, конечно, так. Но Полина на всякий случай отправила матушку почитать толковый словарь и та, была несказанно удивлена, что данное слово имеет непосредственное отношение к мужским гениталиям. Долго хихикала и радовалась, что не успела начальника своего припечатать новеньким словцом. С тех пор «мудак» у нее из употребления, слава богу, вышел. А теперь вот, здрастье пожалуйста, «гитараст»! Не дай бог Скворцов услышит. И так у него с тещей ножи и вилы. Про бабушку и говорить нечего. Она, как только Скворцов переступает порог квартиры, сразу же уходит к себе и включает телевизор на полную катушку. Один папа относится к Скворцову более или менее
спокойно, ну так папы дома практически и не бывает. Наверное, с утра до вечера у себя в больнице за юбками бегает, а если б дома почаще бывал, так, может, уже тоже со Скворцовым не разговаривал бы.
        И чего они его так невзлюбили? Подумаешь, ну курит Скворцов, как паровоз. Это разве проблема? Полина сама иногда покуривает в форточку. Ну нет у Скворцова автомобиля «Жигули» и собственной жилплощади. У чемпиона того из газеты небось тоже никакой квартиры с машиной нету. А у кого это все в двадцать пять лет есть? Вон к Полине на пятом курсе один доцент клеился. С квартирой и с машиной. Бр-р-р! Толстый и лысый. А Скворцов зато далеко не лысый, волосы даже в хвост завязывает и бороду себе отрастил, как у геолога. Очень даже симпатично. Хотя, конечно, чемпион газетный, похоже, гораздо красивей Скворцова будет. Но петь бархатным голосом и на гитаре играть, как Скворцов, чемпион этот наверняка не умеет. Он, может быть, вообще писклявым голосом разговаривает или картавит. Другое дело Скворцов! Полина могла бы его пение круглосуточно слушать. Маме с бабушкой, конечно, больше всего не нравится, что Скворцов все время ходит в свои походы и ездит на фестивали бардовской песни. Тратит время, по их мнению, на всякую белиберду и развлечения, вместо того чтобы деньги зарабатывать. Так и Полина бы с ним ездила,
только неохота. Не любит она эту романтику у костра. Комары, палатки и удобства под кустом. Скворцов, между прочим, на нее за это сильно обижается. Говорит, что она не разделяет его интересы и под влиянием своих родственников обуреваема жаждой наживы и поклоняется золотому тельцу. А когда она с ним на концерты разные и фестивали ходит, он тоже недоволен бывает, говорит, что Полина сильно выпендривается и очень выделяется на фоне всех остальных зрителей. Мол, надо скромнее одеваться. Ну да! В мешковину, наверное. И волосы не мыть, как все эти околобардовские барышни. Наденут хламиду какую-нибудь, завяжут лохмушки свои грязные ленточкой и вот вам, прошу любить и жаловать — хиппи. Еще б дезодорантом не забывали пользоваться. Полина терпеть не могла этих девиц, вертящихся в компании Скворцова, и их заумные рассуждения об абстрактной живописи, про фильмы Тарковского и Феллини, книги Сартра и Франсуазы Саган. Полина, безусловно, и фильмы эти смотрела, и книги читала, только одного никак не могла понять, почему их непременно надо всякий раз обсуждать со значительным видом, используя малопонятные
наукообразные слова. Создавалось впечатление, что обсуждающие невероятные доки в вопросах философии, и особенно философии буржуазной. Полина видела за всеми этими ухищрениями пустоту и откровенно скучала в такой компании, стараясь от друзей Скворцова максимально дистанцироваться. Но уж если Скворцов настаивал и вел ее на какой-то особый и важный для него концерт, Полина обязательно одевалась как можно более эффектно.
        Бабушка, сколько Полина себя помнила, регулярно водила ее в филармонию, в Мариинский театр или Концертный зал консерватории, и Полина с детства знала, что на концерт надо принарядиться. А кроме того, она любила, когда все вокруг обращают на нее внимание. Иначе для чего она такой красивой уродилась?
        Еще Скворцов злился, когда на Полину смотрели другие мужчины. Дай ему волю, так вообще бы в паранджу ее нарядил. Полине где-то в глубине души это даже нравилось. Она считала, что раз он ее так ревнует, то, значит, все-таки любит. А то послушаешь тут маму с бабушкой, так вообще никакому мужчине никогда не поверишь. Будешь от них убегать и прятаться. От греха подальше. Хотя чемпион этот очень даже ничего. Красивый, и улыбка у него добрая. Надо же, бабушка придумщица какая. Разводись со Скворцовым — и вот тебе чемпион. Чемпион-то где? В газете, а Скворцов — вот он. Скоро в дверь позвонит и жрать попросит. А тут мы ему макарон по-флотски и выдадим: «Кушайте, на здоровье, дорогой супруг, а вот без котлет вам придется обойтись. Некогда мне!»

        Чемпион

        — Чернышев! Ты говно, Чернышев!
        Михалыч разошелся не на шутку.
        — Что ты о себе возомнил? Чемпион, мать твою за ногу! Какой ты чемпион на хрен?
        Далее шла целая серия непечатных ругательств, и Вовка даже заподозрил, что Михалычу сейчас станет нехорошо.
        — В тебя, бл… страна столько денег вбухала, а ты хвостом решил вильнуть. Куда тебя гаденыша отпустят? Уйдет он, сука! Я тебе уйду, сволочь. Я тебя вот этими вот руками зашибу,  — Михалыч сжал кулаки и потряс ими перед носом у Вовки. Потом отвернулся, смачно плюнул и пошел к причалам.
        Михалыча было жалко. Хороший он человек и тренер отличный. Действительно, сколько времени и сил на Вовку потратил. Ведь с самого детства с ним. В чемпионы вывел. Можно сказать, во всем отца заменил.
        Но еще жальче было маму. Мама Вовку растила одна. Отца он не помнил, а мама как-то старалась о нем не распространяться. Ну был и был такой Сергей Чернышев. Был да сплыл. Не полярник, не геолог, не геройски погибший летчик, а обычная сволота, которая алименты не платит и ребенка своего видеть не желает. Вовка, правда, подозревал, что и мама сама не особо горела желанием Вовку с отцом или его родственниками знакомить. Так что рос Вова Чернышев без бабушек и дедушек, зная одну только маму, которая была для него всем, и до последнего момента совершенно не представлял, насколько ей тяжело. Попробуй-ка прокорми такую машину. Чемпион мира Вовка Чернышев после тренировки запросто сковородку котлет может умять. Приходит вечером домой и знай себе дверцей холодильника хлопает. А продукты там, можно подумать, сами вырастают волшебным образом. Конечно, он со всех соревнований привозил маме разные подарки, духи французские, платки шелковые, даже джинсы как-то привез, и еще, дурак, обижался, что она подарки его, даже не распечатывая, перепродавала каким-то своим знакомым и сослуживцам. Правильно, а потом на
вырученные деньги ему же жратву покупала, чтобы в холодильнике все было. И сметанка рыночная, и сливки, и масло сливочное, и творожок. Ведь если Вовка картошку вареную наворачивает, то обязательно с маслом сливочным да с банкой сметаны сверху. Спортсменам надо хорошо питаться, им калорийная пища нужна, да побольше. И мясо. Вовка целую курицу запросто сожрать может, одни косточки сухие и блестящие останутся. Стипендию свою Вовка, конечно, всю до копейки матери отдавал. Но что это за стипендия — так слезы. Хотя и эти деньги на дороге тоже не валяются. Ребята, Вовкины сокурсники, все летом в стройотряды ездят, деньги зарабатывают, да и по вечерам промышляют, кто, как может, даже вагоны разгружают. А у Вовки сплошные сборы, режим, да тренировки. Конечно, во время сборов маме полегче, так как Вовка в это время за казенный счет подъедается. Но ведь она и на сборы к нему с котлетами приезжает, потому что ничего нет для ребенка лучше маминых котлет!
        Плюс ко всему Вовку ведь еще и обуть-одеть необходимо. Он, сколько себя помнил, рос как на дрожжах. Недавно вот только остановился. Ясное дело, что кое-какие шмотки он себе с соревнований привозил, но этого все равно мало.
        Сейчас, в самом разгаре перестройки маме, похоже, и вовсе невмоготу стало. В проектном институте, где она всю жизнь проработала, стали зарплату задерживать, да и зарплата эта моментально в пыль превращается. А тут еще Вовка по весне в Неве на пути к каналу перевернулся, почки застудил, и пришлось даже в больнице поваляться. Мама чуть с ума не сошла, все свои сбережения на черный день с Вовкиных иностранных подарков припасенные, на лекарства для него ухнула. Лекарств-то в больнице нет никаких. В результате денег в семье и вовсе не осталось. Посему пора Вовке Чернышеву вылезать из коротких штанишек и становиться мужчиной.
        — Все, сынок, не могу больше, мочи моей нет, но ты уж там поговори в федерации вашей. Может, тебе деньжат каких, как чемпиону подкинут?
        После этих материнских слов Вовке стало нестерпимо стыдно, и он бегом помчался в федерацию, где ему посочувствовали, развели руками и сказали, что ничем помочь не могут, сами бедствуют. Разве что поспособствуют, чтоб в университете ему талоны на бесплатное питание, как малоимущему, выдали. При этих словах Вовку бросило в жар, и он твердо решил уйти из спорта. А талоны эти пусть они себе в то самое место засунут вместе с его чемпионскими медалями, грамотами и кубками.
        Конечно, самое тяжелое было — объявить о своем решении Михалычу, но Вовка понадеялся, что тренер его поймет. Однако, похоже, не понял. Вон как разорался. Вовка тяжело вздохнул и поплелся в раздевалку собирать вещи. Барахла набралось много. Когда он с тяжелым сердцем тащил все это через парк к автобусной остановке, его догнал Михалыч.
        — Давай присядем.  — Тренер кивнул в сторону скамейки.
        Вовка вздохнул и сел на лавочку.
        — Что, матери совсем тяжко?  — спросил Михалыч, усаживаясь рядом.
        — Матери тяжело, а мне, Иван Михалыч, очень стыдно. Понимаю, что вас подвожу, но не могу больше. Я ж мужик как-никак. Договорился уже, летом на шабашку поеду, а сейчас на хлебозавод в ночную смену устроился.
        — А если я тебе тренерство в федерации выбью? Будешь мелюзгу тренировать, ну и сам в форме останешься.
        Вовка понял, что Михалыч готов ему своих малышей отдать и лишиться при этом части собственных доходов. Эх, хороший он все-таки человек!
        — Спасибо, Иван Михалыч, но я же все понимаю. Вы б мне еще денег сейчас из собственного кармана выдали. Спасибо, я сам. Я вот даже в газете, как чемпион пропечатан, так что надо соответствовать. Ведь чемпион должен быть чемпионом во всем. Что это за чемпион такой, который у матери на шее сидит?
        — Как знаешь, но и меня пойми, нечасто от тренера чемпионы уходят. Мне за это по шапке дадут.
        — Не дадут. Все они понимают. Иван Михалыч, а можно я, если минутка свободная организуется, приходить буду?
        Михалыч тяжело вздохнул и похлопал Вовку по плечу.
        — Конечно, Чернышев, приходи. Я тебе рад буду, да и мелюзга посмотрит, чем чемпионы от остальных гребцов отличаются.
        Вовка встал, Михалыч тяжело поднялся следом. Вовка протянул тренеру руку. Михалыч пожал ее, не сдержался и обнял Вовку. Вовке захотелось плакать. Тренер похлопал его по спине:
        — Ну, все, греби отсюда, чемпион!
        Вовка подхватил сумку и пошел к автобусной остановке.
        Автобуса не было, и он от нечего делать стал разглядывать газетные обрывки на стенде Союзпечати. С одного из обрывков на него глядело собственное счастливое лицо.
        — Какие люди!  — раздалось из-за спины. Голос был с ярко выраженным армянским акцентом.  — Молодой человек, а молодой человек, садись машина, кататься поедем, шашлык кушать будем, девчонок тискать. Вай?!
        Вовка обернулся. У обочины стояли «жигули», из окна которых торчала довольная рожа лучшего Вовкиного друга Арсена Мурадяна.
        С Арсеном Вовка учился в школе до восьмого класса. Потом Вовка перевелся в интернат олимпийского резерва, а Арсен поступил в автодорожный техникум. Из-за этого они виделись редко, но дружить не переставали. В интернате Вовка учился, как в обычной городской школе, и жил дома. В самом интернате проживали только ребята из других городов. Из-за постоянных тренировок и соревнований учеба в интернате занимала не два года, как в обычной школе, а все три. В результате Вовка поступил в университет на год позже остальных своих ровесников. И к тому моменту, когда Вовка еще только перешел на второй курс, Арсен уже закончил техникум. После техникума отец, работающий дальнобойщиком, устроил Арсена водителем к себе в Совтрансавто, и они на пару бороздили европейские просторы. У Арсена завелись деньжата, и он первым делом купил себе подержанные «жигули», чем очень гордился. Вовка восхищался самостоятельностью Арсена и, честно говоря, немного ему завидовал. Особенно этим вот «жигулям».
        Увидев Арсена, Вовка очень обрадовался и плюхнулся на переднее сидение «жигулей». На сердце было тяжело, и веселый, никогда неунывающий Арсен появился как нельзя вовремя.
        — Арсен! Здравствуй дорогой! Ты тут откуда?
        — Да, к бабушке ездил, посылку отвозил, гляжу, стоит такой красивый парень! А я знаю только один такой красивый парень — это Вовка Чернышев. Шел бы ты, Вовка, в кино сниматься, прямо в Голливуд. Тебя бы взяли, точно тебе говорю.
        — Обязательно, осталась сущая ерунда — язык английский выучить и без акцента разговаривать.
        — На фига! Будешь играть американского армянина.
        — Лучше китайца. Прищурился — и вперед. Ты куда едешь-то?
        — Вова, не волнуйся, бензина полный бак, я тебя до дома доставлю в лучшем виде. Тебе пальто кожаное, случайно, не нужно? Хорошее, итальянское.  — Арсен поцеловал кончики пальцев.  — Тебе бы покатило.
        — Точно покатило бы, только денег нет.
        — Ай?! Чего сказал? Денег нет? У чемпиона мира денег нет?  — Арсен схватился за голову и изобразил на лице страшное недоверие.
        — Нет, Арсен. Вот ищу, где подзаработать.
        — Ха! Арсен подскажет. Бери у меня кожаные пальто. Итальянские, точно тебе говорю, хорошие. И продавай у себя среди спортсменов. Спортсменам кожаные пальто ай как покатят!
        — Спекулянтом быть?
        — Слушай, Вова!  — Арсен всплеснул руками.  — В Голливуд не хочешь, в спекулянты тоже не хочешь. Никак в грузчики готовишься? Или в бандиты? Спортсмены сейчас в бандиты идут. Очень выгодно.
        — Я подумаю. Хорошая мысль, особенно если знать, где кожаные пальто припрятаны. Итальянские, хорошие,  — Вовка сделал свирепую рожу и завис над Арсеном.
        — Шутишь, Вова!  — жалобно пропищал Арсен, пригибаясь, поднимая руки вверх и изображая на лице невероятный испуг.
        — А ты не шутишь, разве, что пальто твои настоящие итальянские?
        Арсен ухмыльнулся.
        — Слушай, какая разница — армянские, итальянские? Главное, кожаные! И стоят дешевле итальянских в два раза. Сапоги, кстати, итальянские тоже есть.
        Во время этой беседы, не переставая размахивать руками, вращать глазами и причмокивать, Арсен вырулил на Кировский проспект и пристроился в хвост какому-то автобусу. Автобус ехал посередине дороги и нещадно вонял соляркой, но Арсену никак было его не обогнать. Вовка стал разглядывать пассажиров автобуса и обомлел. У заднего окошка стояла очень красивая девушка. Она явно о чем-то задумалась и не замечала ни других пассажиров, ни Вовку с Арсеном в «жигулях». Вовка ткнул Арсена локтем в бок и кивнул в сторону девушки.
        — Ай?!  — вскрикнул Арсен и тут же прекратил свои попытки обогнать автобус.
        — На маму мою похожа,  — сказал Вовка со вздохом.  — Мама моя, знаешь, какая красивая в молодости была?
        — А моя мама армянка, они все красивые, но эта…  — Арсен зачмокал губами, закряхтел и заерзал, но так и не нашел подходящего слова.  — Видал, глаза какие у нее? Синие-синие. У армянок таких глаз не бывает. Сейчас догоним, настоящую красоту упускать никак нельзя!
        Потом Арсен не придумал ничего лучше, чем начать сигналить, высунуться из окна и размахивать руками, чтобы привлечь внимание таинственной незнакомки. Вовка тоже высунулся из окна «жигулей», махал руками и кричал:
        — Девушка, девушка! Посмотрите, мы тут!
        Наконец, кто-то из пассажиров обратил внимание на их усилия, люди начали смеяться. В этот момент раздался свисток, и Арсена остановил гаишник. Автобус поехал дальше, Вовка выскочил из машины и увидел, как девушка улыбается и машет ему рукой. Улыбка у нее была просто замечательная. С ямочками на щеках. Вовка со вздохом уселся обратно в машину, а Арсен с досадой стукнул рукой по рулю и, не переставая ругаться на армянском, стал рыться в своей барсетке в поиске документов. Гаишник неспешно подошел к автомобилю:
        — Ну, молодые люди, что это вы тут за концерт устроили?
        Арсен наконец нашел документы и протянул их гаишнику:
        — Ай?! Командир, вот взял сейчас и всю жизнь человеку испортил! Это же девушка моей мечты была! И где мы теперь эту девушку найдем? А?  — Арсен горестно замотал головой.
        Гаишник ухмыльнулся:
        — Сама найдется. Ленинград город маленький. Это я вам точно говорю.
        Гаишник проверил у Арсена документы, не нашел к чему придраться, козырнул и отпустил на все четыре стороны.
        — Найдется, найдется!  — проворчал Арсен, выруливая от тротуара.  — Вот вечно влезет какая-нибудь собака бешеная и все испортит! Тоже мне маленький город нашел. Как теперь на других девчонок смотреть, когда такая красота из-под носа ушла?
        — Это точно!  — со вздохом согласился с другом Вовка.
        — А ты-то чего вздыхаешь? У тебя не все потеряно. Вон, Сусанна наша, чем не красавица? По-моему, ничем не хуже. Разве что глаза черные.
        — Сусанна красавица, только братец у нее еще тот тип! Уж больно горячий. Нет, Арсенчик, с тобой польтами разными торговать — еще куда ни шло, а вот с твоей сестрицей хороводиться, да если что в родственничках тебя иметь — извини подвинься! Мне мое здоровье дороже!
        — Ай! Какое если что? Какое такое если что?!!! Я тебе покажу, если что! Это ж Сусанна моя!
        — Вот, вот!
        — Значит, пальто на реализацию возьмешь?  — Арсен сделал невинную рожу и просительно заглянул Вовке в глаза.
        — Попробую. У нас в университете разные типы учатся, есть и богатые.
        — Вот и хорошо. Очень хорошо. Я вот тут еще что придумал, у нас контора наша в разнос пошла, а возить туда-сюда всякую всячину надо. Есть у меня мысль организовать свою. Возить внутри города на «газельках» плюс транспортировка и экспедиция по стране и за рубежом плюс маршрутные такси плюс такси обычные. Транспорта-то городского уже практически не осталось.  — У Арсена при этих словах загорелись глаза, а жестикуляция и вовсе зашкалила.
        Вовка даже заволновался:
        — Ты на дорогу-то иногда поглядывай все-таки. Идея, Арсен, у тебя очень хорошая, но на это все надо уйму денег.
        — Ай!  — Арсен хитро прищурился,  — А армянские родственники на что? Помогут. У нас родственники друг другу всегда помогают.
        — Тогда другое дело, я ж не знал, что у тебя есть американский армянин-миллионер в родственниках,  — ухмыльнулся Вовка.
        — Американский? Бери выше!  — Арсен опять взмахнул руками, как бы показывая, где это «выше» находится.  — У меня ереванский армянин в родственниках, и не один. А ты еще про армянских евреев ничего не знаешь! Они у меня в родственниках тоже есть. Какие там американские? Так — шаромыжники, голь перекатная.
        Вовка представил армянских евреев с пейсами и огромными носами, сидящих за рулем фур, груженных кожаными пальто, и заржал.
        « — Смейся, паяц, над разбитой любовью!»  — пропел Армен с чувством.  — Ты со мной в это дело впишешься?
        — Подумать надо. Я ж вроде по образованию историк скоро буду, фуры водить не умею. Да что там фуры, я и такси водить не смогу. Прав-то у меня нет.
        — Кому, Вовка, твоя история сейчас нужна, ай?! В школу пойдешь детишек учить? И чему? Истории-то капээсэс сейчас нету, всё, померла, слава тебе, Господи!  — Армен размашисто перекрестился.  — Новую историю пока не написали. А на фуру, ты прав, кто тебя пустит. Фуру водить непросто. Это дело серьезное, люди годами учатся. Она, фура эта, знаешь, когда в занос идет… Это тебе не звездные войны, а самый настоящий пипец!
        Далее последовало замысловатой армянское выражение, и по виду Арсена Вовка понял, что для заноса фуры «пипец» слишком слабая характеристика.
        — Ну и чего я в этой фирме твоей делать буду?  — Вовка решил все-таки поинтересоваться. Так, на всякий случай. У Арсена насчет того, как денег заработать, соображалка всегда хорошо работала. Вон, даже «жигули» у него есть.
        — Ты, Вовка, наденешь костюм. Специально тебе красивый пошьем у Кима Самсоновича. Возьмешь портфель и пойдешь в инстанции. Бумаги там разные, печати и прочие фигли-мигли. Директором будешь. Самым главным.  — Арсен изобразил на лице большую важность.
        — Ага! Зиц-председатель Фунт это называется! Он, знаешь ли, еще при царе сидел. Фигушки тебе, Арсенчик! Сам надевай костюм и по инстанциям беги.
        — Дурак ты, Вовка! Фунт, Фунт! При чем тут Фунт? Ай?! Я тебя зову, потому что ты умный, в университете на пятерки учишься. Башка у тебя вон какая. А мы с отцом только и умеем что баранку крутить да торговать по мелочи. Я тебя не зиц-председателем зову, а компаньоном. Я, как только наш закон какой-нибудь читать начинаю, так все — баиньки, а ты разберешься. Ты серьезно подумай. Фирма транспортная это ж не ларек продовольственный и не рынок. Опять же у заказчиков и у государства к тебе доверия больше будет, ты ж чемпион из газеты.
        — А что твои армянские евреи скажут?
        — Ай, хорошо, скажут! Наконец-то хоть один умный человек среди наших ленинградских родственников будет. Конечно, лучше всего, если ты еще при этом на Сусанне женишься.  — При этих словах лицо Арсена сделалось очень довольным, и он подмигнул Вовке.
        — Знамо дело, что лучше, ты ж тогда не сможешь родственника под цугундер подвести!
        — Что ты все заладил про цугундер этот? Дался он тебе.
        — Жениться на Сусанне не хочу, вот и заладил. Перспективу увидал во всем, так сказать, свете.
        — Не хочешь, не женись.  — Арсен даже губы надул.  — Никто не заставляет тебя.
        — Вот, спасибо!
        — А было б здорово!
        — Нет, я сказал. Даже не мечтай.
        — Нет так нет, кто спорит?

        Городские

        Некоторые думают, что Санкт-Петербург — это прежде всего центр с его дворцами и Невским проспектом. «Золотой треугольник» и все такое прочее. А вот и нет. Это все Петербург для туристов, потому как жить во дворце или на Невском проспекте нормальному человеку практически невозможно. Вот какие квартиры в этом самом центре? Правильно. Огроменные, от прежних царских родственников и прихлебателей доставшиеся трудовому народу. Трудовой народ эти квартиры первым делом перегородил. Ведь на фига в квартире два входа: парадный с улицы и черный — для прислуги? Нетути уже той прислуги, поэтому из одной квартиры запросто делается две. И ерунда это, что в одной из них вход прямо на кухню и никаких таких ванных комнат с кафелем не наблюдается. Горшок есть, и ладно. Опять же вид из окон. Одни квартиры оказались лицом своим на разную питерскую живописность обращены, а другие — окнами аккурат во двор-колодец.
        «А музыка звучит, музыка звучит, слезы за улыбкой прячешь ты….» Какая все же замечательная акустика во всех этих дворах!
        Но это все еще полбеды. Перегородив квартиры, трудовой народ прикинул, что, даже перегороженные, они для нормального проживания весьма и весьма велики, поэтому их необходимо уплотнить. И таки уплотнили! Да еще как. Некоторые барские комнаты с лепными потолками и бесценными каминами и вовсе располовинили фанерными перегородками.
        И стоит ли уже акцентировать ваше внимание на том, что подобные уплотнения с подселениями могут быть исключительно результатом действий приезжих? Если никто не понаехал, то зачем уплотняться? Короче, кого только в результате не понаехало в барские хоромы!
        Конечно, новые нынешние буржуи и господа, как до власти и денег дорвались, кинулись эти квартиры обратно в барские перепрофилировать, но не тут-то было. Попробуй-ка рассели коммунальную квартиру в двадцать семей, все из которых хотят получить непременно отдельную квартиру и непременно в центре. Ведь запросы-то у как бы пролетариев о-го-го какие! Истинно пролетарские. Ну, вы знаете, «кто был ничем, тот станет всем». А некоторые так привыкли к жизни без удобств и в колхозе, что прямо готовы в ней и помереть, только б их никто не кантовал и не звал в мир горячей воды, отдельной кухни и белой ванной. Опять же алконавты. Поди, попробуй, поймай его, да еще в трезвом состоянии, да еще с паспортом, да еще, чтоб он с тобой к нотариусу пошел! Ха-ха-ха три раза. Так и живут нерасселенные. А посему во многие парадные питерского центра зайти страшно. И даже если часть квартир там уже расселены и отреставрированы в настоящее буржуйство, то в парадной все равно грязно и пахнет кошачьей мочой, да чего греха таить, и не только кошачьей. Но новые буржуи все равно не сдаются и постепенно освобождают центр от
коммуналок.
        Однако существует еще одна проблема Питерского центра. Транспортная. Вот если, например, в барской квартире вид даже не на Невский проспект с его сумасшедшим движением и выхлопными газами, а на саму Неву, или там Фонтанку, или даже на канал Грибоедова, или Мойку, что ценится особо, то окна в такой квартире надо мыть не реже, чем раз в месяц, а то за копотью света белого не видно. Опять же автомобиль свой, а у некоторых даже не один и не два, где-то содержать приходится. Короче, жизнь в центре — это одно сплошное неудобство.
        Другое дело — Петроградская сторона. Там изначально строились доходные дома для людей попроще. Посему квартиры не такие большие, а соответственно и коммуналки удоборасселяемые. А кроме того, Петроградская сторона по праву считается самым зеленым районом Петербурга. Можно сказать, легкие великого города. Тут тебе Елагин остров с Елагиным же дворцом, на территории которого трудящиеся разбили Центральный парк культуры и отдыха имени Сергея Мироновича Кирова, тоже довольно таки прищуренного товарища. Насчет культуры в этом парке как-то не очень, но вот отдых осуществляется на всю катушку. С народными гуляниями, песнями, танцами, распитием, блинами и сжиганием чучел. Есть на Петроградской стороне и Крестовский остров с Приморским парком Победы и стадионом того же самого Кирова, а уж про Каменный остров с его советскими правительственными дачами и резиденциями и говорить нечего. Зелень сплошная. Даже парк под названием «Тихий отдых» имеется. То есть, для отдыха не на всю катушку, как в центральном парке, а для отдыха тихого и приличного, как и подобает отдыхать в непосредственной близости от
правительственной собственности. Вот где селятся в последнее время настоящие богатеи.
        Да и на самом главном острове Петроградской стороны Аптекарском зелени хватает. И зоопарк, и ботанический сад тут как тут. Так что, ежели где еще в парадной на Петроградке и пахнет кошками и некошками, то всегда можно выйти в ближайший сквер и вдохнуть вполне даже свежего воздуха. Однако во всем этом благолепии у Петроградской стороны есть существенный минус, а именно ее радиоактивность. Ведь непосредственно в этой части города на улице Рентгена находится сам институт Рентгена, что вкупе с большим количеством гранита, использованного для облицовки замечательных доходных домов, дает повышенный уровень радиации всего района. Так что жители Петроградской стороны в большинстве своем люди счастливые, отдельно проживающие от соседей, дышащие полной грудью, но слегка радиоактивные. Соответственно и разная Питерская нечисть в Петроградском районе проявляет себя особенно активно. И даже не только нечисть, говорят, что у местных участковых глаза в темноте светятся зеленым светом. А на Гатчинской улице в любое время года по ночам можно увидеть Шурика, который едет на инвалидной коляске и тащит за собой
Труса, Балбеса и Бывалого, а режиссер Гайдай сыплет на них сверху белую резаную бумагу.
        Главная городская Фея гражданка Симагина обычно вызывает сотрудников на совещания по пятницам. Совещания проводятся в разных местах, и состав участников этих совещаний тоже непостоянен. Ведь у главной городской феи сотрудников не счесть. В этот раз совещание назначили на лавочке в скверике на улице Профессора Попова. В эту пятницу сама гражданка Симагина предстала перед участниками совещания в виде толстой тетки, дежурной метрополитена.
        Змей явился в своем обычном облике — некогда стильный пиджачок на голую грудь, шерстяные синие тренировочные штаны и ботинки на босу ногу. Вещи у Змея всегда хоть и не новые, но чистые, аккуратно зашитые и отглаженные. Ботинки так и вообще аж сверкают. Вот до чего начищены. Да и сам Змей, несмотря на испитую рожу, еще мужчина хоть куда. Волосы длинные, почти до плеч, аккуратно уложены в стиле семидесятых в прическу под названием «шведский домик», и усы практически, как у настоящего «песняра», аж до подбородка. А глаза! Ну, до чего же у Змея глаза хороши. Недаром столько народу полегло под его обаянием.
        Францевна, которая обычно выглядит, как старуха Шапокляк, в этот раз обернулась разбитной бабенкой в самом соку. Обтянулась чем-то трикотажным и при каждом удобном случае колыхала в этом и грудями, и бедрами. Из местных был только Барабашка с улицы Мира. Выглядел он усталым лохматым мальчиком с печальными глазами.
        — Францевна, ну до чего ж ты сегодня хороша! С чего бы это? Никак влюбилась?  — поинтересовался Змей, зазывно заглядывая Францевне в глаза.  — Уж не в меня ли?
        — Вот еще!  — Францевна передернула плечами, при этом грудь ее невероятным образом заколыхалась, да так, что Змей аж слюну сглотнул.  — Ты себя давно в зеркале видел? Штанам твоим сто лет в обед. Такие, как мне помнится, мастерам спорта в году эдак шестидесятом выдавали. Пора бы тебе осовремениться, что ли.
        — В красные нарядиться? С кандибоберами? «Боско-спорт»? Фу, какая гадость! Это оскорбит стройность моего миропорядка.
        — Еще бы! Их ведь еще и не придумали, чтобы спортсменов наших нарядить,  — согласилась Францевна.  — Хотя постой-ка. Ах ты, гад!
        Змей скромно потупился.
        — Объясните рядовым, пожалуйста,  — попросил Барабашка с улицы Мира.
        Фея гражданка Симагина тяжело вздохнула и укоризненно покачала головой.
        — Этот гад явился кому надо в угаре в таких вот красных штанах! А-ля рюс развесистая клюква,  — с ехидцей в голосе разъяснила Францевна.  — После этого момента все наши спортсмены будут наряжены в красное с кандибоберами. Шутник!
        — Ну так это еще когда будет! Лет через десять, не иначе.  — Барабашка с улицы Мира посмотрел на небо и закачал ногой.
        — Какая разница, когда будет. Он ведь уже явился, значит, будет обязательно. Больной, ей богу, больной!  — Францевна заложила ногу на ногу. Трикотаж обтянул аппетитную коленку.
        — Да, ладно!  — Змей махнул рукой.  — Красное — значит красивое. А лично для вас я обещаю в последствие к этим штанам припустить легкой голубизны. Ну, вы понимаете, в хорошем смысле этого слова. Гражданка Симагина, ты чего звала-то? Кому из этих ваших новых фигурантов я понадобился, Полине или спортсмену? Чемпион, надо же!  — Змей фыркнул и замотал головой.  — Сопля астраханская.
        — Ни в коем случае.  — Фея испуганно замахала на Змея руками.  — Не смейте и думать.
        — Сам не хочу. Мне больше Сергей Петрович Иванов по душе, или этот … Арсен Мурадян.
        — Да, пожалуйста, против этих ничего не имею. А для моих подопечных от вас требуется, только чтобы вы вовремя появились. По моему сигналу.
        — Не вопрос. Я всегда тут как тут, только свистните. Могу идти?  — Змей слегка привстал.
        В это время мимо лавочки прошел благообразный хорошо одетый старик с бородой, усами и пенсне на носу. Он приподнял свою шляпу и вежливо поздоровался с гражданкой Симагиной.
        — Это ктой-то?  — поинтересовался Змей, шлепаясь обратно на скамейку.
        — Профессор Попов,  — пояснила фея.
        — Сам?  — хором воскликнули Змей и Францевна.
        — Конечно, нет. Сам профессор сейчас задействован по назначению. А это улица.
        — Как это?  — удивилась Францевна.  — По улицам вроде бы у нас я специалист.
        — Это не сама улица,  — стала разъяснять гражданка Симагина,  — а представление о ней. Вот когда человек говорит «Улица Профессора Попова», то в голове своей сразу представляет настоящего профессора. И он представляет, и тот, кому он про эту улицу говорит, тоже представляет не что-нибудь, а именно его, Профессора с большой буквы. Вот Профессор и учудился. Кстати, Профессор прекрасно общается с Академиком Павловым. Улицы же рядом.
        — Ага! Вы хотите сказать, что по улице Солдата Корзуна сам солдат Корзун ходит?  — Глаза Змея от удивления аж перестали быть магически обаятельными.
        — Не знаю. Солдат Корзун в новостройках, а феи там не бывают. Это Францевне лучше знать.
        — Нету там никакого солдата Корзуна!  — со значением поведала Францевна.
        — Скорее всего, так и должно быть,  — согласилась с ней гражданка Симагина.  — Он наверняка развеивается. Там же в новостройках улицы широкие, дома друг от друга далеко стоят, вот солдат Корзун и развеивается.
        — Похоже, вы правы. А я вот интересуюсь,  — Францевна развернулась к Змею, от которого не укрылось язвительность в ее голосе.  — Почему Змей о новостройках вопросы задает? Неужто, он в спальных районах не бывает. Там что, теперь все трезвенники живут?
        — Не царское это дело на периферию отвлекаться.  — Змей со значением погладил усы.  — У меня для этого змееныши на подхвате. Ну какой, скажите, мне интерес иметь дело с отдельными смурными людьми, которые напиваются у себя в отдельных же квартирах до бесчувствия. На худой конец поножовщину устраивают. Тьфу, какая гадость.  — Змей смачно плюнул.  — В центре, согласитесь, людишки поинтереснее. Философы и миросозерцатели. Опять же компании. Да ну их, эти новостройки, к бесу. Пойду я, пожалуй.
        — Идите, голубчик.  — Фея вздохнула.
        Змей встал и пошаркал к выходу из сквера.
        — Ну совершенно не меняется,  — глядя ему вслед, заметила Францевна.  — Я так понимаю, от меня требуется максимально возможно Полину вашу с Чемпионом сбивать в кучу и пересекать всячески?
        — Умничка.
        — Скажите, а почему вы так за них печетесь? Вне очереди их, так сказать, опекаете. Ни тебе розовые кусты посади, ни крупу перебери, ни познай самое себя? Как будто очередников у нас мало.
        — Очередников никто не отменял. Это задание, так сказать, несколько сверх плана. Я думаю, что не все так просто и крупу перебрать до момента своей встречи они как раз успеют. Кроме того, нравятся мне эти ребята, да к тому же женщина хорошая за них просила. Очень.
        — Если хорошая, тогда понятно. Значит, блатные. Я тоже пойду?
        — Идите, милочка. Вам несказанно идет вот это вот трикотажное. Надевайте почаще.
        — Спасибо.  — Францевна поднялась со скамейки и заколыхалась к выходу.
        — Мужчина! Извините, я не местная, вы не подскажете, где здесь набережная реки Карповки?  — донесся до оставшихся на скамейке игривый голос Францевны.
        Фея усмехнулась.
        — Ну как живешь?  — поинтересовалась она у Барабашки.
        Тот болтал одной ногой и смотрел по сторонам своими невероятно печальными глазами.
        — Да ничего. В семнадцатой новые жильцы, ремонт делают, пришлось в восьмую перебраться. Там тоже камин есть.
        — А как там мои? Ты их не обижаешь?  — Фея почесала Барабашку за ухом. Тот мыркнул и прижался к ее толстому боку.
        — Нет, что вы. Бабушка у них уж больно хорошая. Всегда мне денежку дает.
        — Ты ей глянулся, что ли?  — В голосе феи просквозил испуг.
        — Так вышло. Она пришла, а я котом. Она и говорит, мол, выходи, покажись, знаю, что не кот!
        — А ты?
        — Показался.
        — Не испугалась?
        — Нет. По голове гладила и плакала. Жалеет меня.
        — Видать заберут ее скоро.  — Фея тяжело вздохнула.  — Ну, да хорошему человеку дело подходящее там всегда найдут.
        Фея потыкала пальцем в небо, и Барабашка закивал.
        — Может, к нам?  — поинтересовался он с надеждой в голосе.
        — Они решат. Хочешь денежку?
        — А то.  — Личико Барабашки расплылось в счастливой улыбке.
        Гражданка Симагина достала из кармана жетон метрополитена и протянула его Барабашке. Тот схватил жетон, засунул его в рот и проглотил:
        — Вкуснятина. Вот у Полины булавки гораздо хуже.
        — Хулиганничаешь?
        — Не, только булавки.
        — Правда?
        — Ну, еще шутю иногда.
        — Надо говорить шучу. И как шутишь?
        — Газеты беру у папы, мне ж надо почитать чего-нибудь. У бабушки не беру. Только у папы.
        Фея улыбнулась и погладила Барабашку по голове. Тот опять муркнул.
        — И все?
        Барабашка вздохнул и сделал честные глаза.
        — Ну?  — Гражданка Симагина явно не собиралась от него отставать.
        — Не люблю я Скворцова этого.
        — Почему?
        — Врет он все. Даже когда поет. Песню вроде бы поет хорошую, душевную, а без души. Зря Полинка надеется, что его в телевизор возьмут. Без души не возьмут.
        — Согласна, ну а ты чего Скворцову этому делаешь?
        — Проездной прячу и пропуск на работу.  — Барабашка шкодливо захихикал.
        — А он чего?
        — Орет как ненормальный и бесится.
        — Так он же небось на Полину орет?
        — Вот и хорошо.
        — Чего ж хорошего?
        — А она его быстрее разлюбит, если он на нее орать все время будет.
        Гражданка Симагина засмеялась и взлохматила непослушные вихры Барабашки.
        — Не может она его разлюбить.
        — Почему?  — удивился Барабашка, аж губу нижнюю выпятил.
        — Потому что она его не любит.
        — Как это?
        — Просто. Так бывает. Думает, что любит, а на самом деле не любит.
        — А Чемпиона?
        — Его любит, только об этом еще не знает.
        — О.  — Барабашка шмыгнул носом.  — Больше денежки нет?
        — Нет.
        — Ну, я пойду?
        — Иди. Береги бабушку.
        — Угу.  — Барабашка спрыгнул со скамейки и помчался к выходу из сквера. Ни дать ни взять шестилетка.
        Гражданка Симагина еще минуту посидела в задумчивости, а потом тяжело поднялась и направилась вслед за Барабашкой.

        Полина

        В научно-исследовательском институте, куда ее устроил папа через своего чрезвычайно благодарного пациента, Полине понравилось. Там в советское время проектировали подводные лодки, а с началом перестройки приспособились к проектированию нефтяных платформ для добычи нефти на шельфе. В отличие от других научно-исследовательских и проектных институтов этот институт не бедствовал, а очень даже процветал. И платили там вполне прилично. Полина понимала, что ей повезло. Ведь, когда она заканчивала институт, там уже полностью отменили распределение, и устроиться на работу, особенно с ее технической специальностью, стало практически невозможно. Инженеры стране не требовались. Стране нужны были бухгалтеры, экономисты и юристы. Многие однокурсники Полины пошли переучиваться, некоторые челночили в Польшу и стояли на рынках, а кое-кто даже открыл свои продуктовые ларьки. Самые везунчики каким-то чудом устраивались в банки, а особо одаренные уезжали на работу в Америку. Один даже в Швейцарии пристроился. За особо выдающиеся мозги взяли.
        У Полины мозги были самые обычные, но в институт, где она теперь работала, с улицы было не попасть, даже с выдающимися мозгами.
        Директор института был человек заслуженный, академик, у которого чудесным образом оказалась очень развита коммерческая жилка. Он не сидел, как другие, ожидая от военно-промышленного комплекса привычных субсидий, заказов и прочей манны небесной. Он пытался извлечь максимальную выгоду из доставшегося ему благодаря перестройке ресурса. А ресурс, надо сказать, был весьма и весьма незаурядный. Жирненький такой. Кроме работы на нефтяные компании страны, институт имел заказы и от крупнейших иностранных нефтяников. Недостроенные новые корпуса были срочно реконструированы под бизнес-центр и гостиницу. Рядом, опять же на собственной территории, строился новый океанариум. У института даже имелась доля в одном из крупнейших банков. Благодаря этому институт был оснащен суперсовременной техникой и новейшим программным обеспечением.
        Полину приняли в отдел вычислительной техники. Отдел был небольшой, с устоявшимся дружным коллективом и обворожительным начальником Сергеем Петровичем Ивановым. Правда, он настаивал, чтобы Полина, как и все в отделе, звала его Сережа, хоть он и был старше ее аж на целых десять лет. Называть такого взрослого дядьку Сережей у Полины язык не поворачивался, и она стала звать его Петрович. Это начальника устроило. Даже вроде бы понравилось. Петрович соответствовал всем бабушкиным представлениям о чемпионах. Каковым он, собственно говоря, и являлся, выиграв в свое время какой-то ленинградский чемпионат по боксу среди юниоров. Он был высок, не так уж чтобы красив, но определенно породист. И квартира с машиной у него тоже была. И машина была не какая-нибудь, а «Волга». Правда, был у Петровича и явный недостаток — он хоть и не был женат, но отличался широким сердцем и невероятной любвеобильностью. То есть, как самый настоящий кобелюка, ни одной юбки не пропускал. Но, как кобелюка не простой, а породистый, получив отказ на свои домогательства, не расстраивался, а весело бежал дальше, моментально
переключаясь на какой-нибудь другой объект. Только что хвостом не вилял. Расставался он со своими пассиями тоже как-то легко и непринужденно. Без слез и скандалов. Дружил обаятельный Петрович со всеми, поэтому и его самого, и его отдел в институте любили, баловали хорошими зарплатами и премиями. Как ни странно, Полина оказалась единственной, к кому Петрович со своими кобелиными чарами не подкатывался. Он как-то сразу определил ее как «дитё» и стал терпеливо обучать специальности.
        Атмосфера в отделе и в самом институте царила чудесная, поэтому Полина по утрам буквально летела на работу. Особенно ей нравилось идти по утрам по длиннющему институтскому коридору, здороваясь со всеми встреченными по пути сотрудниками. В институте работало очень много мужчин, и Полина, проходя по этому коридору, видела в их глазах восхищение и чувствовала себя топ-моделью на подиуме. Это было очень приятно. Кроме того, старания Петровича по ее обучению не пропали даром, и Полина стала разбираться в предмете своей работы. Петрович ее хвалил, а Полина уже строила большие карьерные планы, и вот на тебе!
        Когда у нее случилась задержка, она первым делом сообщила об этом бабушке, справедливо рассудив, что именно она знает все на счет капусты, в которой находят детей.
        — Буль, может мне в ванне посидеть? Говорят, это помогает.
        — Ха!  — Бабушка спустила очки на кончик носа и внимательно посмотрела на Полину.  — У тебя, милая моя, такая наследственность, что никакая ванна не поможет. Уж если в наш организм чего попало, то все — одна дорога в роддом! Я в свое время даже с яблони прыгала. Аборты ж запрещены были. Ничего не помогло. В результате у тебя дядя имеется. Правда, может, он такой непутевый уродился из-за той самой яблони? Так что не советую я тебе ни в какую ванну лезть. Делай аборт, ну, или рожай. Небось прокормим как-нибудь. Ясное дело, что на барда твоего песенного надежды никакой.
        — Рожать чего-то не хочется.  — Полина вздохнула и представила, как она идет по институтскому коридору с огромным пузом. Уж какое там восхищение? В лучшем случае сочувствие. Опять же подводить папиного пациента, который устроил Полину на работу, совсем не хотелось. И что о ней Петрович подумает? Не успела еще толком разобраться, что к чему, и сразу в декрет. Вот так работник! Да и вообще, роды в ее планы совсем не входили. Полина хотела сначала карьеру сделать. Уж если не на место Петровича попасть, то как следует в институте закрепиться, прослыть незаменимым специалистом.
        — А если не хочется, так чего не предохранялась? Сейчас чего только нет, живи да радуйся. Спираль чего себе не поставила?  — Бабушка проявила недюжинную осведомленность в современных средствах контрацепции.
        — Дура.
        — А я тебе о чем с утра до вечера талдычу? Что ты дура и мать твоя дура, а вы все почему-то со мной спорите.
        — Буль, не ругайся! А аборт больно делать?
        — Конечно больно, если без наркоза.
        Полина испуганно посмотрела на бабушку.
        — А что, бывает, что без наркоза?
        — А ты как думала? В той мясорубке на улице Комсомола, в нашем городском абортарии, наркоз дают?
        — А как же?
        — Да вот так. Мать свою спроси.
        — Это ж фашисты какие-то, а не врачи!
        — Фашисты и есть. Я вот надеюсь, что их скоро во всех в газетах поименно пропишут. Гласность как-никак. Но дело даже не в этом, а в том, что после первого аборта женщины, бывает, становятся бесплодными. Ты готова?
        — Нет.  — Полина не на шутку перепугалась.  — Значит, рожать придется?
        — Сама решай. Ты ж бабушку не слушалась никогда, чего сейчас вдруг меня спрашиваешь?
        — Может, еще просто задержка?
        — Я-то откуда знаю. Сходи к доктору. Только в консультацию вашу не ходи. Там не доктора, а черт знает что. Дай мне книжку мою записную. В сумке лежит.
        Полина достала бабушкину огромную записную книжку.
        — Так, посмотрим.  — Бабушка листала записную книжку, внимательно вглядываясь в каждую страничку.  — Ох, не разбери поймешь меня. Тоже дура, как и все вы. Вот спрашивается, как можно в книжку записать доктора-гинеколога Тамару Михайловну Андрееву? На букву «Д», на букву «Г», на букву «Т» или на букву «А»?
        — Наверное, все-таки на «Г». Гинеколог.
        — А вот и нет! На букву «Р». Нашла. Роддом на Фурштадской, это бывшая ваша улица Петра Лаврова — убийцы.
        — Почему убийцы? Он же вроде философ был?
        — Ну, да! «Народная воля», наверное, известная подпольная философская организация. Все они философы, а самый главный у них — Ленин.
        — Буль, сейчас уже обратно переименовали. И Петра Лаврова, и Воинова, и Каляева.
        — Есть бог на свете,  — бабушка перекрестилась.  — А Чайковского?
        — Оставили. Он же композитор.
        — Это Петр Ильич композитор, а этот Николай, тоже, как и Лавров ваш, народоволец, это потом уже он эсэром заделался. Конечно, он из них самый толковый был, хоть и после революции, а ошибки свои признал и стал антисоветчиком. Это революционэры наши ленинградские обделались, когда улицы в честь своих идеологов и героев переименовывали. И чего им в результате осталось? Только постную мину сделать и сказать, мол, Николай Чайковский тут ни при чем, мы за композитора Чайковского старались. Он, видите ли, на этой Сергиевской проживал. Смешно, ей богу! Петр Ильич на Сергиевской всего-то один год и жил. Ну да ладно, пусть будет улица композитора Чайковского.
        — Буль, ты так переживаешь, как будто всех их лично знала. И Петра Лаврова, и Каляева.
        — Не знала, слава тебе господи. Я ж в революцию совсем еще сопливой девчонкой была, но нашу жизнь до этого безобразия хорошо помню. И камин в парадной, и ковровую дорожку на лестнице, и канделябры бронзовые, и зеркало, и Глафиру, домработницу нашу, помню. Да упокоится ее душа. И как из нашей собственной квартиры коммунальную сделали, тоже помню. И как потом ночами мы не спали, ждали, что придут. Они ночами приходили и забирали. Так я ночей уже до смерти боялась. Чего уж тут удивляться, что я всех подряд революционэров недолюбливаю.
        — Наша квартира была коммунальной?!  — Ничего такого Полина не помнила.
        — А как же! Это уж после войны дед твой, царствие ему небесное, обмен с разменом и доплатами учинил, чтобы нам свое же вернуть. Ну до чего ж хороший человек был Иннокентий. Вот бы тебе такого найти, я б тогда спокойно померла. А то у одной хоть и хороший мужик, да ни рыба ни мясо, а у другой и вовсе недоразумение.  — Бабушка вздохнула и махнула рукой.  — Ты как себя чувствуешь-то? Не тошнит?
        — Не-а. Вот только…  — Полина задумалась.
        Она действительно чувствовала себя очень хорошо, однако последние дни у нее не было никакого желания покурить. Более того, курение вызывало у нее отвращение. Но не говорить же об этом бабушке.
        — Что?
        Ну вот. Проболталась, теперь бабушка ни за что не отцепится.
        — Да так, буль, ничего.
        — Ну-ну! Небось курить совсем не хочется?
        Полина аж рот разинула. Ну и умная же у нее бабушка, как только догадалась.
        — Дура ты, Полина, думаешь, я не знаю, что ты втихаря в форточку куришь. Я и сама в твоем возрасте курила. Тоже дура была. Уж очень мне папиросы с мундштуком нравились. Красиво. Мне очень шло, между прочим.  — Бабушка при этих словах кокетливо поправила прическу.
        Полина представила бабушку с длинным мундштуком. Картина получилась просто восхитительная, почему-то черно-белая, какая-то киношная.
        — А потом, когда забеременела в первый раз, все, как отрезало. Как только этот мундштук видела, так сразу нехорошо мне становилось. И вино пить не смогла. Тот же эффект. Так что ты, Полина, беременна. Факт.
        — Буль, а чего ты потом курить опять не начала?
        — Так дурой быть перестала. Ты же знаешь, что я в семье у нас самая умная. Вот помру, тогда уже ты будешь. На мать твою надежда совсем плохая. Поэтому перестань быть дурой и ступай к врачу. Она женщина толковая и все тебе грамотно объяснит и про аборт, и про наркоз, и про последствия.


        Чтобы сходить в роддом к врачу, которая принимала только в дневные часы, Полине, к неудовольствию Петровича, пришлось взять день за свой счет. Докторша была дамой в возрасте и Полине очень понравилась. Она подтвердила бабушкин диагноз о беременности, рассказала, где и за какие деньги можно безболезненно от ребенка избавиться, а потом в красках расписала Полине последствия первого аборта. И Полина тут же решила, что будет рожать ребеночка, тем более что за это время уже как-то привыкла к присутствию его у себя в животе. Ребеночек-то ничем не виноват. Это Полина полная дура, почему ребеночек через ее дурость должен жизни лишаться? Интересно, что Скворцов скажет?
        Такие вот мысли теснились у Полины в голове по дороге домой. Она вышла из метро на Петроградской, и тут же подошел нужный автобус. Повезло. Автобус был полупустой, и Полина заняла свое любимое место у заднего окна. Ей нравилось стоять здесь, смотреть из этого огромного окошка на людей и на машины. Автобус вывернул на Кировский проспект и не спеша потащился в сторону дома. Кировский уже переименовали в Каменноостровский, но Полина еще не привыкла к этому названию. Вон, бабушка всю жизнь к советским названиям привыкала и не особо-то и привыкла. А Полина ведь родилась в городе Ленинграде и жила всю жизнь на площади Мира, что на Кировском проспекте Петроградской стороны. Сейчас, никуда не уезжая, можно сказать, живет в другом городе и площадь Мира теперь Австрийская.
        Из окна автобуса Полина разглядывала знакомые с детства дома и переживала за то, что они буквально разваливаются на глазах. В городе царила откровенная разруха. Ну как в таких непонятных условиях ребеночка рожать? Ведь никакой уверенности в завтрашнем дне у Полины не было. Это у всего советского народа в полном составе такая уверенность была.
        От печальных мыслей ее отвлекла старуха, стоявшая рядом у заднего окна.
        — Ишь, морды черномазые, понаехали!  — злобно проворчала она, глядя на дорогу.
        Полина очнулась от своих дум и увидела, что за автобусом едут потрепанные «жигули», из окон которых, размахивая руками, выглядывают два парня. Парни были очень даже симпатичные и привлекали внимание не кого-нибудь, а именно Полины.
        — Почему черномазые?  — спросила Полина у старухи.
        Негров в машине вроде бы не наблюдалась.
        — А какие они, по-твоему?  — удивилась старуха.
        — Да вроде бы нормальные. Даже симпатичные.
        — Вот найдут тебя изнасилованной с перерезанным горлом, тогда и поймешь, какие они симпатичные!
        Полина аж отшатнулась. Ничего себе мысли у старушки.
        В это время гаишник остановил «жигули». Один из парней выскочил из машины и с тоской посмотрел вслед удаляющемуся автобусу. Лицо его показалось Полине смутно знакомым. Она улыбнулась и помахала ему рукой.
        Вечером, когда Скворцов пришел с работы, Полина рассказала ему про беременность и поделилась всеми своими сомнениями, включая неуверенность в завтрашнем дне. Скворцов никакой такой неуверенностью не страдал и беременности Полины обрадовался.
        — Не бойся, Полька, проживем как-нибудь! А давай в деревню жить уедем! На свежий воздух. Козу заведем. Козье молоко очень полезное.
        Полина представила, как она доит козу, а Скворцов играет на гитаре. Картина ей совершенно не понравилась.
        — Нет, Вадик, я надеюсь, что ситуация у нас еще не до такой степени аховая, чтобы на козу рассчитывать.
        — Вечно тебе не нравится все, что я предлагаю,  — обиделся Скворцов.
        — Это потому, что ты ничего путного обычно не предлагаешь. Ну что за фантазии такие? Деревня, коза…
        — Ничего не фантазии, а конкретное предложение.
        — Конкретное? Тогда скажи, пожалуйста, где находится эта деревня, где нас ждут не дождутся, и сколько стоит коза?
        — Ну-у-у, я так глубоко вопрос не изучал.
        — Тогда не мели чепухи. Я козу доить не собираюсь.  — Полина разозлилась, и в первую очередь на себя. Ну чего она, спрашивается, с ним в полемику вступила. С фантазером.
        Скворцов насупился и достал сигареты.
        — Вадик, в присутствии беременных курить нельзя. Это для ребенка вредно.
        — Может мне вообще уйти?  — Несмотря на решительность в голосе весь вид Скворцова говорил о том, что конечно же он никуда уходить не собирается.
        — Я этого не говорила.  — Полина подошла к обиженному Скворцову и поцеловала его в щеку.  — Иди курить на лестницу. Только пепельницу возьми, а то соседи ругаться будут из-за окурков.
        Скворцов обнял Полину и поцеловал ее в макушку. Вот, кстати, еще одно положительное качество ее супруга. Он никогда долго на нее не обижался.
        — Извини. А чего еще нельзя? Сексом-то можно заниматься?
        — Нужно,  — рассмеялась Полина. Вот никогда бы не подумала, что его будет волновать этот вопрос.
        — Хорошо. Это очень хорошо.
        — А вот нервировать меня нельзя. Буду психовать, и ребеночек психованным родится.
        — Я постараюсь.
        — Ты, главное, пой и играй. Это у тебя лучше всего получается. Дети музыку слышат. Хорошо бы, чтобы у нашего ребеночка твой музыкальный слух оказался.
        — Как думаешь, кто там у нас? Мальчик или девочка? А вдруг оба?  — Скворцов сделал большие глаза.
        — Типун тебе на язык. Нам бы одного прокормить.
        — Тогда пусть будет мальчик.
        — Хорошо. Как скажешь, так и будет. Пойдем-ка на кухню, я там целую кастрюлю борща наварила и ног куриных нажарила с чесноком и сметаной, как ты любишь. У меня ж сегодня вроде как выходной день получился.
        — Ух ты! То-то я думаю, так вкусно пахнет. А твои дома? Что-то телевизора не слышно.  — Скворцов прислушался, даже руку к уху приложил. В квартире стояла тишина.
        — Они в гостях, всем коллективом.
        — Ура!
        Скворцов подхватил Полину на руки и потащил ее на кухню. Полина чувствовала себя совершенно счастливой.

        Городские

        — Самый страшный зверь — это человек!  — торжественно провозгласил Змей, почесывая нос.
        Вместе с Барабашкой с улицы Мира они развлекались, развесившись на антенне дома номер десять по Стрельнинской улице. У Змея, зацепившегося ногами за антенну, съехал его стильный пиджачок, и тому, кто мог бы увидеть, открылась бы картина крепкого загорелого мужского живота с кубиками мышц. Такой живот совершенно не вязался с обликом опустившегося ловеласа, который Змей облюбовал последние сто лет. У Барабашки с улицы Мира от висения вверх ногами тоже задралась рубашечка и оголился его совсем недетский животик. Очень далеко недетский животик. Животик Барабашки был шерстяным, рыжим и полосатым. У стороннего наблюдателя, опять же, если б он мог бы видеть всю картину, обязательно возникло бы желание этот животик почесать.
        — Ты про что?  — поинтересовался Барабашка, вслед за Змеем потирая нос.
        Нос нестерпимо чесался, но Барабашка вовремя спохватился и остановился. Ведь доподлинно известно — тот, кто чешет нос, будет сегодня же выпивать в больших количествах. А уж если нос чесать в компании со Змеем, то не приведи господь! Барабашка этого себе позволить никак не может.
        Барабашкам выпивать совершенно противопоказано. Ведь пьяный барабашка первым делом чего делает? Правильно! Балуется со спичками. А уж если барабашка взял в руки спички, то пожар неминуем. А за пожаром и сам барабашка может сгинуть. Ну, это, конечно, зависит от того, сколько выгорит. Раньше-то, когда дома деревянные были, целый квартал выгореть мог. Тут уж и барабашке приходил конец. Он же без домов никто. Чистый исчезник. Эта истина крепко-накрепко сидит в башке у каждого барабашки, но срывы все-таки иногда случаются. А отчего, вы думаете, вдруг дома ни с того ни с сего загораются? Уж не от старой же проводки или утечки газа в самом деле! Смешно, ей-богу.
        А тут еще и Змей непосредственно под боком. Так и вьется, так и вьется. Ведь спит и видит, как бы барабашку какого-нибудь запутать да прибрать к рукам. Всем известно, как Змей фейерверки любит. Вот и дискуссию непонятную про страшных и злых людей небось неспроста затеял. В доверие втирается. Мол, Барабашка расстроится и напьется с горя.
        — Да, удумают всякого, а потом разгребай!  — раздраженно пояснил Змей свою мысль.
        Барабашка все равно ничего не понял.
        — Ты про бибиков?  — задал он Змею уточняющий вопрос.
        По его разумению, беспокоить Змея должны были только бибики, до которых напивались его клиенты. Ведь за явлением бибиков к человеку обычно приезжали уже санитары и сам доктор-алкоголик с капельницами. Страждущего определяли больным, выводили из запоя, и тому некоторое время с перепугу было не до Змея.
        — Ха! Бибики — это полная ерунда. Они меня только усиливают. Это поначалу клиенты мои пугаются и идут в завязку. А потом как миленькие ко мне скачут. В рученьки мои. Ведь редко кто, допившись до бибиков, на этом останавливается. Во всяком случае, мне о таких людях ничего не известно. Любопытство-с! Они-с, видать, хотят знать, что там дальше. За бибиками. А там я собственной персоной. Так что бибики — это определенно некая точка невозврата.
        — Тогда не понял,  — откровенно сознался Барабашка с улицы Мира. Уж больно все мудрено. Чего он, этот Змей, о себе думает? Ишь, кроссворд нашелся.
        — Я тут вчера на Бармалеева куролесил,  — со значением сказал Змей и подмигнул Барабашке.
        — Ну?  — Барабашка уже начал терять терпение.
        — Знаешь, кого повстречал?
        — Неужто самого Бармалеева?  — с раздражением заметил Барабашка.
        — Его, да не совсем. Как говорится, он, да не он. Да, Федот, да не тот. Усищи, как у таракана, шляпа треугольная и нашлепка круглая на одном глазу. И в целом как артист Роллан Быков. Глазами вращает, шпорами гремит. Народ обалдевает.
        — Как это? И народ его видел?  — удивился Барабашка.
        — Ну не все, конечно.  — Змей скромно потупился.
        — Ага. Это те, которые бибиков не дождались, значит, с Бармалеевым повстречались.  — До Барабашки наконец дошла мысль Змея.
        — Так я тебе о том и талдычу. Я ж процесс как-то контролировать должен. Бибики, чертики, зеленые человечки! А теперь вот уже и улицы ходячие.
        — Странное дело, раньше я про улиц ходячих не слыхивал.
        — То ли еще будет! Говорят, процессы усиливаются. Мысли материализуются чуть ли не моментально. А мне ли не знать, чего у этих уродов в голове понапихано!
        — Ты, это, на Скороходова на всякий случай не ходи,  — решил пошутить Барабашка.
        — Думаешь, Скороходов там?
        — Он, да не он! Федот, да не тот! Не исключено, что в сапогах-скороходах с королевским указом в руке!
        — Жуть какая.  — Змей заржал, видимо представил этого самого Скороходова.
        — Слушай, Змей, сдается мне, что ты людишек сильно недолюбливаешь. С чего бы это?
        — А чего мне их любить? С какого такого перепуга?
        — Ну как! Ведь без них и нас бы не было! Это ж они мысли своими головами думают, а те потом материализуются. Вон, даже улицы сами по себе появились. А не будет головы с мыслями, и нас с тобой тоже не будет. Мы же с тобой кто?
        — Кто?
        — Вымышленные персонажи. Плод народной фантазии и устного народного творчества.
        — Не уверен. Абсолютно не уверен. Мы же кроме всего прочего зрим в будущее и можем влиять на ситуацию. На тех же людишек. Руководить ими так или иначе. Это что ж выходит? Они своими мыслями нам с тобой силу дали?
        — Выходит, что так.
        — Не может быть. Ведь люди — существа мерзкие, подлые и злобные. А мы по большому счету существа вполне даже добродушные.
        При этих словах Змея Барабашка аж фыркнул и замахал руками. Добродушных нашел. Особенно Змей из всех самый добродушный!
        — Вот смотри,  — не унимался Змей.  — Ты, я, гражданка Симагина, даже зловредная Францевна, мы когда-нибудь друг другу гадости делали?
        — Нет, мы только людишкам, и то иногда. Конечно, гражданка Симагина не в счет, она ж фея, а те мухи не обидят.  — Барабашка с улицы Мира во все глаза глядел на Змея. Видать, чувствовал, что Змей сейчас близок к откровению. И не какому-нибудь там дурацкому, найденному в вине, а откровению свыше!
        — Вот, именно!  — Змей поднял вверх указательный палец. Но так как он висел вверх ногами, то палец его уставился в грязную питерскую крышу.  — А вот людишки с самого своего рождения друг другу гадости делают. Добро б еще только сами, они еще и нас в свою войну вовлекают.
        — Неужто все поголовно друг другу вред приносят?
        — Все! Ты сам подумай. Вспомни жильцов своих на Мира.
        Барабашка задумался.
        — И бабушка?!  — воскликнул он после недолгой паузы.
        — Насчет бабушки не знаю. Не уверен. Может, она фея прижизненная. Но вот мои клиенты все как один, подлые вредители.
        — А я слышал, что наши Питерские алконавты — люди безобидные. Даже в газетах прописано. Мол, в Питере бомжи и те философы.
        — Это они для посторонних людей безобидные философы, а для своих родных и близких они и есть самая настоящая ходячая беда. Людишки ведь так устроены, чтобы в первую очередь насолить родным и близким, а потом уже соседям и участковому.
        Барабашка тут же вспомнил семью Рябинкиных из одиннадцатого дома. Уж до чего мальчишка Рябинкин вредный уродился. А как не быть вредным при такой сумасшедшей мамаше? Сначала сюсюкает, потом орет как ненормальная, еще и ремня всыпать может. Дура психованная. А как ей такой психованной не быть, если Рябинкин-старший, чуть что ей назло идет пиво пить с друзьями. Да и того понять можно. Когда в доме полная психбольница, мужику одна дорога — в объятья к Змею. Или к любовнице. У Рябинкина-старшего любовницы нет, вот он к Змею потихоньку и наладился. А младшему Рябинкину ничего не остается, кроме как безобразничать, чтоб родительское внимание к себе привлечь. Да уж! Замкнутый круг какой-то и одна сплошная вредность. Выходит, Рябинкины друг друга нашли, про любовь слова сказали, поженились, а потом и ребеночка завели, чтобы сподручней было кого-то терзать. Чтобы, так сказать, предмет личной ненависти всегда под рукой находился. У Барабашки аж сердце защемило. Жалко ему стало Рябинкиных, особенно младшего. Ведь вырастет малец и по тому же пути пойдет. Он же ничего другого в жизни не видит.
        — Это все — нелюбовь,  — печально заметил Змей. Как будто мысли в голове Барабашки прочитал.
        Барабашка тяжело вздохнул.
        — Змей, скажи, ты-то сам любовь посредь людей видел хоть раз?
        — Не-а. Там, где я, любви не бывает. Я заместо нее.  — Змей сделал кульбит в воздухе и легко приземлился на обе ноги.  — Ап! Вот она любовь в чистом виде.
        Крыша под весом змея жалобно заскрипела. Барабашка захлопал в ладоши.
        — Спасибо тебе, Барабашка, за компанию. Пойду я, пора мне, контингент проснулся, трубы горят. Надо ниспослать им заветной жидкости,  — Змей подтянул свои тренировочные штаны и направился к выходу на чердак.
        Барабашка осторожно слез с антенны и присел на краешке крыши, свесив ноги на Стрельнинскую. Слова Змея необходимо было обдумать. Он вспомнил Полину и ее Скворцова. Вот гражданка Симагина говорит, что Полина Скворцова своего не любит, только об этом не знает. А любит она на самом деле неизвестного ей Чемпиона. Чудно все как-то у этих людей устроено. Сами не знают про себя ничегошеньки! Тогда по всему выходит, что Скворцов этот противный вскорости к нашему Змею угодит в самые его распростертые объятия. Как Рябинкин-старший. Ну, или к любовнице пойдет. Скорей бы уже. А то Полинин ребеночек такой же зловредный будет, как и Рябинкин-младший…
        Нет, наш Кешка не такой, он хорошим человеком будет, как его дедушка.
        Барабашка встал и легко перепрыгнул через Стрельнинскую улицу на соседнюю крышу. Так и поскакал по крышам в сторону улицы Мира. Лишь на Ленина задержался. Там, в середине, на знаке «Уступи дорогу», уцепившись передними лапами за знак, висел здоровенный черный кот. Кот устал орать и обреченно смотрел в серое питерское небо. Внизу мчались машины и сосредоточенно сновали хмурые люди.
        — Ты и правда думал, что умеешь летать?  — поинтересовался Барабашка у кота.
        Кот вздохнул и мявкнул явно из последних сил. Барабашка легко и непринужденно прошел по тросу, на котором был закреплен знак, осторожно подхватил кота подмышку и пошел дальше.
        «Надо будет Францевне сказать, что люди на дорожные знаки никакого внимания не обращают»,  — подумал он, отпуская кота на ближайшей крыше. Кот благодарно потерся о ноги Барабашки, жалостно посмотрел ему в глаза и поплелся к ближайшему чердачному окну.

        Чемпион

        В метро было полно народу, Вовка кинул жетон в турникет, тот жетон проглотил, а потом железяка больно стукнула Вовку по колену. Вовка крякнул и позвал дежурную — толстую тетку в каком-то затрапезном ватнике, поверх которого была накинута форменная куртка. Дежурная не спеша направилась в Вовкину сторону, а ее пост занял милиционер. Тетка стала ковыряться в турникете, и Вовка понял, что на свидание со Светкой он непременно опоздает. Наконец тетка достала Вовкин жетон, матюгнулась, сунула жетон себе в карман и велела Вовке следовать в проход мимо милиционера. Как будто нельзя было это сделать сразу, а потом уже ковыряться с жетоном. И жетон-то она себе в карман засунула, присвоила, значит. Вовка помчался вниз по эскалатору. Однако где-то на середине пути он опять уперся в неимоверно толстую тетку, которая перегородила эскалатор и стояла мертво, как пень. Ну, что за день сегодня такой!
        Наконец Вовка выскочил на перрон. Подошел поезд, двери открылись, и он сразу увидел в противоположном конце вагона её. Она стояла у дверей и читала книжку. Видимо почувствовав Вовкин взгляд, подняла глаза, посмотрела на него и слегка улыбнулась. Такие ямочки у нее симпатичные на щеках… Где же он ее видел? Конечно, она похожа на его маму. Все Вовкины девушки, правда кроме Светки, в той или иной степени походили на его маму, но эта была какая-то особенная. Загадочная.
        «Наверное, от того, что не знакомая,  — подумал Вовка и стал протискиваться к девушке.  — Вот сейчас познакомлюсь и выясню, может, сам себе все придумал, или она басом разговаривает, или, наоборот, противным писклявым голосом, а вдруг и вовсе картавит…»
        Когда он был уже практически рядом, поезд остановился, и окружающая ее толпа выкатилась на перрон. Девушку стало видно в полный рост, и Вовка встал как вкопанный. Даже рот открыл. Она была одета в кожаное, якобы итальянское пальто, которыми они успешно торговали с Арсеном, но самое главное, она была беременна. Вовка уставился на ее пузо, не в силах оторвать взгляда.
        Девушка увидела Вовкину реакцию на свой живот, смутилась и отвернулась к окну двери, у которой стояла. Вовка покраснел как рак и подошел к противоположным дверям на выход. В отражении дверного окна через ровные промежутки мелькающих фонарей тоннеля он видел ее красивую шею, волосы, забранные в замысловатую косичку, и отражение печальных, все понимающих глаз в окне двери, у которой она стояла. Так они и смотрели друг другу в глаза через два дверных отражения, а Вовка думал, какой он идиот. Кинулся от нее, как от прокаженной. Подумаешь, беременность! Это ж не навсегда. Надо вот прямо сейчас развернуться, подойти к ней, извиниться и познакомиться.
        Ничего такого он, конечно, не сделал, а выскочил на ближайшей станции, зашел за колонну и ляпнулся на скамейку. Ехать к Светке категорически не хотелось. Вовка попытался взять себя в руки. Светка же ждет небось, чего-нибудь супер-секси-секси на себя нацепила. У Светки слабость к эротическому нижнему белью. Вовка представил Светку в красно-черном корсете и черных чулках на резинках. Мысли о беременной незнакомке тут же улетучились из его головы, как и не было их. Вовка резво вскочил со скамейки и помчался к следующему поезду. Успел вскочить в последний момент. Надо же, действительно дурак какой! Расфантазировался о какой-то эфемерной барышне, которая к тому же еще и беременная. Добро б еще никакой бы Светки в его жизни не было. Слава богу, есть у него эта Светка из плоти и крови, с красивой фигурой и отсутствием комплексов. И едет он к ней на свидание, и будут они заниматься сексом на всю катушку. Они это свидание планировали целую неделю. Ведь не каждый же день Светкины родители в театр ходят или на дачу уезжают. А сегодня как раз такой день. Суббота. И Светкины предки наконец открыли дачный
сезон.
        В Светкину дверь он звонил, вооружившись своей самой обаятельной улыбкой, букетом гвоздик и бутылкой любимого Светкой мартини. В кармане джинсов у Вовки лежала целая упаковка презервативов. И не каких-нибудь резино-технических изделий из аптеки за четыре копейки, а замечательных иностранных, привезенных Арсеном из Польши. О прекрасной беременной незнакомке к тому моменту он уже начисто забыл.
        Светка, как он и предполагал, открыла ему дверь в соблазнительном неглиже. Только не красно-черном, а бело-розовом, и Вовка ни на минуту не пожалел о том, что приехал.
        Уже совсем под вечер, когда они блаженно лежали в Светкиной кровати и попивали принесенный Вовкой мартини, Вовка всерьез подумал, не поддаться ли на Светкины уговоры и не остаться ли до утра. Уж больно у них все хорошо складывалось. Кроме того, и презервативы еще не все израсходовали. В этот самый момент он услышал, как в дверном замке входной двери поворачивается ключ. Светка аж подпрыгнула на месте и вместе с рюмкой мартини спряталась под одеялом.
        — Вовка, дверь скорей закрой,  — зашипела она оттуда.
        Вовка вскочил и кинулся к двери комнаты. Он дернул за ручку, дверь не поддалась. Дернул еще раз, но с тем же результатом. Вовка поглядел, в чем дело и с ужасом обнаружил, что дверь зацепилась за крючок вешалки в прихожей. Вовка дернул еще раз, и тут входная дверь в квартиру распахнулась. Вовка увидел Светкиного отца, из-за плеча которого, выглядывала Светкина мать.
        — Здрасьте,  — вежливо сказал Вовка и в очередной раз обреченно дернул на себя дверь в Светкину комнату.
        — Здрасьте,  — так же вежливо ответил Вовке Светкин отец и попытался заслонить собой Светкину мать. Видимо, решил уберечь ее от зрелища.
        Вовке стало нехорошо. Спрятаться было некуда, дверь категорически не хотела закрываться. Наконец Светкин папа принял волевое решение и подошел к Вовке. Вовка зажмурился, однако бить его не стали. Светкин отец поглядел на крючок, держащий дверь, и повернул его в сторону. Дверь поддалась. Вовка быстро ее захлопнул и в ужасе сел на кровать. Испуганная Светка вылезла из-под одеяла.
        — Так и импотентом на нервной почве сделаться можно,  — сказал Вовка и начал быстро одеваться.
        — Вов, я сейчас со стыда помру. Бедный папа.  — Светка чуть не плакала.
        — А меня тебе не жалко?  — Вовка не на шутку перепугался и злился на Светку, по милости которой он попал в столь нелепое положение.
        — Жалко, но папа старше и у него сердце слабое. И вообще, они меня прибьют теперь. Это точно.
        Вовка посмотрел на Светку. Сердце у него предательски дрогнуло.
        «Я попал,  — подумал он.  — Теперь, как честный человек, я обязан на ней жениться. А может, и хорошо. Нам же с ней в кайф вместе. Не ко времени, конечно. Мама в обморок упадет, ну да куда деваться?»
        — Не дрейфь, Светка,  — сказал он вслух и потрепал ее по коротко стриженым волосам.  — Пойдем с предками твоими знакомиться.
        Когда они вышли из комнаты, в квартире стояла мертвая тишина, и витал запах валериановых капель. Родители обнаружились на кухне. Они сидели за столом друг против друга и молчали. На голове Светкиной мамы красовалась вязаная шапочка.
        — Здрасьте еще раз,  — скромно сказал Вовка, с опаской протискиваясь на кухню.
        Светка пряталась у него за спиной.
        Ответом ему было ледяное молчание. Даже головы в его сторону никто не повернул.
        — Я Вова. Вова Чернышев.
        — Он чемпион мира по гребле,  — пискнула из-за его спины Светка.
        — Гребец, значит.  — Светкин папа посмотрел в сторону Вовки. Взгляд не предвещал ничего хорошего.
        — На каноэ,  — уточнил Вовка.
        — И что?  — справедливо поинтересовался Светкин отец.
        — Ну, мы это…  — растерялся Вовка.
        — Чего — это?
        Вовка понял, что сейчас получит в морду.
        — Хочу просить руки вашей дочери Светланы,  — выпалил он скороговоркой.
        Светка за спиной радостно хихикнула.
        — Так ты жених, значит? Ну, так это же совсем другое дело, правда, Галя?  — Тон, которым был задан этот вопрос, однако, не предвещал ничего хорошего.
        Светкина мать тяжело вздохнула.
        — Выходит, если б у нас на даче электричество сегодня не отключили, так мы бы и не узнали, что у дочери жених есть,  — сказала она, стягивая с головы шапку.
        Без шапки Светкина мать оказалась очень даже симпатичной.
        Вовка вспомнил народную мудрость. Если хочешь знать, какой будет жена в старости, посмотри на тещу. Теща Вовке понравилась.
        — Да нет! Просто так получилось,  — стал оправдываться Вовка.  — Мы хотели друг друга узнать получше.
        — А теперь, значит, узнали?  — поинтересовался Светкин отец.
        — Угу. Света все равно меня с вами знакомить собиралась. Правда, Свет?
        — Правда,  — Светка сделала честные глаза.
        — Ну, спасибо нашему Ленэнерго! Знакомство состоялось,  — объявил Светкин отец.  — Когда свадьба-то?
        — Ну, мы еще не думали ….,  — залепетала Светка.
        Вовка потихоньку пихнул ее, заставляя замолчать.
        — Мы завтра пойдем заявление подавать, если вы не возражаете конечно.
        — Мы не возражаем, только завтра воскресенье. ЗАГСы не работают.
        — В смысле, в понедельник, я имел в виду понедельник,  — исправился Вовка.
        — Ну ладно, жених, садись,  — милостиво разрешил Светкин отец.  — Степан Васильевич меня зовут.
        Он протянул Вовке руку.
        — Вова,  — Вовка с облегчением пожал руку будущему тестю и скромно присел с краю стола.
        — А ты, невеста, давай на стол собирай. Никак помолвка у нас тут, отметить надо,  — распорядился Светкин папа.
        Светка кинулась к себе в комнату и принесла бутылку мартини.
        — Это вы с матерью сироп этот пить будете, а нам с женихом водки поставь.
        Светкина мать вздохнула, встала из-за стола и полезла в холодильник.
        — А чего? В конце концов, на такой нервной почве можно и выпить. Не каждый день постороннего мужика голого у себя в квартире встретишь,  — сказала она и достала из холодильника бутылку водки.  — На всякий случай меня зовут Галина Ивановна.
        — Вова,  — испуганно ляпнул Вовка, вспомнив свою борьбу с дверью. Значит, будущая теща все-таки увидела его во всем великолепии.
        — Это мы уже поняли, что ты Вова. Лучше скажи, чем ты занимаешься конкретно. Или только гребешь на своем каноэ?  — Галина Ивановна быстро расставляла на столе тарелки.
        — На каноэ уже не гребу. Я из спорта ушел.
        — Чего так?
        — Это занятие мне не по карману. Сейчас у спорта не прокормиться. Мы вот с другом моим организовываем транспортную компанию. А пока то да се, приторговываем кое-чем. Пальто вот кожаные итальянские, сапоги.
        — Спекулянт, значит. А образование какое-никакое у тебя есть? Или гребцам и спекулянтам образование ни к чему?
        — А как же! Образование у меня есть. Хорошее. Я теперь уже дипломированный историк. Полгода как защитился. Мы ж со Светой в университете и познакомились.
        — Ну да. Историкам-то сейчас тоже красивая жизнь не светит. Впрочем, как и филологам.  — Степан Васильевич погладил Светку по голове.  — Хотя языки знает, может, секретаршей куда-нибудь возьмут. Или переводчицей. Ну, а жить-то где собираетесь, молодожены? У тебя как, чемпион, с жилплощадью? Я вот слышал спортсменам, которые чего-то для страны выигрывают, квартиры дают.
        — Это раньше было. Мне не повезло. У нас с мамой две комнаты в коммуналке.
        Светкины родители переглянулись.
        — Да уж…  — Степан Васильевич крякнул и подцепил вилкой огурец.
        Пока они беседовали, Светка с матерью уже накрыли на стол. У Вовки аж слюни потекли — чего там только не было. И огурцы соленые, и капуста квашеная, и грибы маринованные, и даже студень. В центре стола дымилась картошка, щедро посыпанная жареным луком. Когда только сварить успели? Галина Ивановна стояла у плиты и жарила мясо. Пахло восхитительно. Прям как мамины котлеты.
        — Ешь, Вова, не стесняйся, у нас все свое, с огорода. И картошка, и огурцы. Я по весне Степана Васильевича запрягаю заместо коня. Он и пашет. Это ему сегодня повезло, что свет отключили. Всего полдня-то и отпахал. А теперь у нас целых два коня будет.  — Галина Ивановна положила Вовке на тарелку огромную свиную отбивную.
        — Тогда надо выпить. За Ленэнерго,  — предложил Вовка.
        — За Ленэнерго,  — согласился будущий тесть.
        Они с Вовкой чокнулись и выпили.
        Вовка представил, как они будут вместе со Степаном Васильевичем пахать огород, и задумался. Может, надо было получить в морду и бежать?
        — Не бойся, Вовка. Это они тебя запугивают.  — Светка подошла к Вовке сзади и обняла его за плечи.  — Я никому на тебе пахать не позволю. Я на тебе сама ездить буду.
        — Нахалка бесстыжая.  — Галина Ивановна погрозила Светке кулаком.
        — За сказанное,  — предложил Степан Васильевич и наполнил Вовке рюмку.
        Они опять выпили.
        — Все, Степан Васильевич, мне больше не наливайте,  — попросил Вовка будущего тестя.  — Я ж спортсмен, хоть и бывший, но к водке все равно непривычный.
        — Как скажешь.  — Степан Васильевич налил водки себе и Галине Ивановне.  — А мать твоя в обморок не упадет? Небось не знает еще, что ты жениться собрался? Это нас Ленэнерго просветило, а она-то в неведении пребывает.
        — Да вроде бы не должна она в обморок падать. Ей Света нравится,  — соврал Вовка.
        Маму со Светкой он никогда не знакомил и ничего о ней не рассказывал.
        — Мне тоже Вовина мама очень нравится.  — Светка с лету подхватила Вовкино вранье.
        — Ну и хорошо, если так. Вам ведь жить вместе,  — заметил Светкин папа.
        При этих его словах у Вовки неприятно похолодело внутри. Надо завтра же будет Светку с мамой познакомить. Вот блин! Попал так попал. Хотя, с другой стороны, Светкины предки вроде бы люди очень даже симпатичные.
        — Надо бы и нам, Вова, раз такое дело, с мамой твоей познакомиться. Свет, как Володину маму зовут?  — поинтересовалась Галина Ивановна.
        — Анна Андреевна,  — сообщил Вовка, приходя Светке на помощь.
        — Ишь ты, как Ахматову. Предлагаю у нас встретиться в следующую субботу. Так и быть, Степану Васильевичу, как пахарю, еще один выходной день дадим. В воскресенье наверстает. А там и будущий зятек ему поможет.
        — Хорошо,  — согласился Вовка и подумал, что его взяли в клещи.
        Вечером, придя домой, он все честно рассказал маме. К его удивлению, мама ни капельки не расстроилась, а хохотала над историей с вешалкой.
        — Я и не думала, Вовка, что ты у меня уже совсем взрослый. С девушками вовсю развлекаешься. Женись, конечно, куда теперь деваться. Только учти, я тут у вас уборщицей и кормилицей не буду. Сами. Раз это самое у вас получается, значит, и все остальное тоже получится.

        Полина

        Быть беременной надоело до чертиков. Не то чтобы пузо очень уж сильно мешало. Полина с ним вместе легко могла взлететь по лестнице аж на пятый этаж. Только чуть-чуть задыхалась, но задыхание это докторша объяснила небольшой сердечной недостаточностью. Еще бы, ведь сердце Полины теперь работало на двоих. На нее и на того парня. Парень в животе у Полины вырос большой, и выходить на свет явно не торопился. Докторша уже даже начала беспокоиться, но все приборы показывали отличное состояние плода, и форсировать события не имело смысла. Это, конечно, кому как, а вот Полине уже очень хотелось поскорее разродиться. Она чувствовала себя женщиной-горой и очень завидовала всем девушкам на планете Земля, у которых имелась какая-никакая талия.
        Однако, несмотря на огромное пузо, место в общественном транспорте Полине никто уступать не собирался. Причем не со зла. Полина вдруг поняла, что окружающие люди как бы даже и не замечают ее беременности. Это было очень странно. Хотя выглядела Полина просто прекрасно и никогда не надевала на себя эти жуткие сарафаны для беременных. Может быть, в этом все дело. Вот если бы она имела измученное лицо и ходила в беременном сарафане, всем сразу было бы ясно — человеку плохо, а значит, ему надо присесть. Полина же носила джинсы, которые приспособила под свой живот, а сверху надевала нечто размахаистое и свободное. На модное кожаное пальто она наматывала красивую белую шаль, и никто не обращал внимания на ее интересное положение. Вот только один раз в метро было неловко. Парень заприметил ее с другого конца вагона и кинулся к ней, явно чтобы познакомиться. Он быстро перемещался в ее сторону, ловко разгребая толпу, пока не увидел Полину во всей красе. В лице переменился, даже отшатнулся, а потом выскочил на ближайшей станции как ужаленный. Дурачок. Но очень симпатичный.
        Она и раньше его видела, вот только не могла вспомнить где. Может, артист? Полина как-то целый год здоровалась с симпатичным парнем в метро, думала, что училась с ним вместе в институте, пока не увидела его по телевизору. Оказалось, он из группы «Секрет». Этот тоже, наверное, по телевизору мелькал, вот и примелькался. Ведь если б он был какой-то забытый знакомый, то точно подошел бы и поздоровался. Знакомому-то что за разница, беременная она или нет. А этот явно знакомиться хотел. Да уж! Кешка еще не родился, а уже от нее мужчин отгоняет. Полина твердо решила назвать парня в честь дедушки Иннокентием. И бабушке приятно будет. Но об этом говорить никому нельзя. Примета плохая. Вот родится, тогда и назовем. Интересно, как к этому Скворцов отнесется? Он в последнее время стал Полину жутко раздражать. Ведет себя как капризный подросток. Все время документы какие-то свои теряет и орет при этом на Полину как резаный. Ну зачем, спрашивается, ей нужен его пропуск на завод? Или проездной?
        В журнале она читала, что мужчины во время беременности жены могут иногда покапризничать, привлекая к себе внимание сосредоточенной на будущем ребенке женщины. Но Полине почему-то казалось, что ее вниманием Скворцов никак не обделен. Особенно в последнее время, когда она ушла в декрет и сидит дома. Она все время старается ему чего-нибудь вкусненькое приготовить. Ну почему она виновата в том, что он никогда свой пропуск и проездной не кладет в одно и то же место? Последний раз проездной аж на шкафу обнаружился. Скворцов решил, что Полина его специально спрятала. Ну не дурак? Зачем ей подобными глупостями заниматься? Может, он Полину разлюбил из-за такого пуза огромного и придирается по любому поводу? Действительно, песен ей чего-то давно никаких не пел. Полине особенно нравилось, когда Скворцов поет про шесть тысяч над землей. У Сюткина, конечно, лучше получается, задушевней, но Полина все время представляет Скворцова за штурвалом самолета, спешащего перелететь океан, чтобы ее обнять.
        Жаль все-таки, что Скворцов не летчик. Ему бы пошло. Лицо у него мужественное, если б еще фуражку…. Красота, да и только. А так мастер на заводе. Денег там толком не платят, завод потихоньку перепрофилируют, но как-то ни шатко ни валко. Однако Скворцов уходить не собирается, так как у завода есть Дом культуры, где своя самодеятельность, и пансионат отдыха на озере. Там удобно очень фестивали бардовской песни устраивать.
        А еще Скворцов говорит, что неизвестно, как у нас в стране с капитализмом сложится. Вернется все обратно, вот тогда он над всеми этими новыми русскими и посмеется. Он-то всяко при стабильной работе останется, и пенсия от государства ему обеспечена. Все-таки он странный, чего в его возрасте-то о пенсии беспокоиться? Тем более что это за пенсия такая, смех один. Бабушка и то свою пенсию целиком себе на похороны откладывает. Доллары на пенсионные деньги покупает и складывает их в коробку из-под конфет. Потом просит Полину обменять мелкие купюры на крупные. Папа бабушку зовет «наш коммерсант». Бабушка ворчит, что, коммерсант она или нет, станет ясно, когда папа пойдет ей гроб покупать на свои профессорские гроши. У папы в больнице зарплаты стали и вовсе никакие. Вот только благодарные пациенты несут разные дорогие подарки типа заграничного коньяка. А некоторые так и вовсе в конверте деньги ему в карман пихают. В иностранной валюте. Коньяк мама складывает в шкаф, а конверты поступают нерегулярно. Так что у Полины странным образом образовалась самая большая зарплата в семье.
        На работе к беременности Полины отнеслись, ясное дело, без восторга, но она пообещала Петровичу после родов выйти работать, как можно быстрее, так как мама согласилась сидеть с ребенком. Вот только когда уже эти роды наконец начнутся? Полина подозревала, что теперь всю свою оставшуюся жизнь она так и будет теперь ходить с огромным пузом.
        Роды, конечно, в конце концов начались. Иначе ведь не бывает. Случилось это как раз в воскресенье в конце апреля. На улице было тепло, и Полина со Скворцовым спали при открытой форточке. Проснулась Полина оттого, что кто-то стучит в окно. Она очень удивилась, ведь стучать в окно на пятом этаже смог бы только альпинист. Полина посмотрела в окно, никакого альпиниста не увидела, и в этот самый момент ей стало тепло и сыро. Она даже слегка испугалась, решив, что ни с того ни с сего описалась. Потом вспомнила, что ей говорили на лекции для беременных, и поняла, что у нее отошли воды. Полина все равно перепугалась. Еще бы! Ведь это означало, что роды начались, и неизвестно еще, сколько времени у нее есть, чтобы добраться до роддома. Спящему Скворцову, видимо, тоже стало тепло и сыро, он вскочил как ошпаренный, накинул халат и умчался в ванную. Неужели тоже решил, что она описалась? Хотя какая разница, отчего тебе вдруг стало тепло и сыро. Все равно неприятно.
        Полина прислушивалась к своим ощущениям и боялась пошевелиться. Никакой боли не было. Иногда только по животу проходила какая-то слабая рябь. Вернулся Скворцов и испуганно уставился на нее. Полина велела ему срочно одеваться и идти ловить машину. Скворцов заикнулся, было, про «скорую», но Полина его отчитала, как неразумного дитятю, и напомнила ему, что в нужный роддом ее никакая «скорая» не повезет. «Скорая» повезет в дежурный. Скворцов, одеваясь, заметался по комнате. Как ни странно, и его кошелек, и ключи, и все документы нашлись моментально. И не на шкафу, а на тумбочке около кровати. Лежали там себе сложенные аккуратненько. Ведь может же, когда захочет, не раскидывать свои вещи по всей квартире! Сама Полина направилась в ванную, приняла душ, посмотрела на себя в зеркало и решила голову не мыть. Наверняка рожать можно и без красивой прически. Она заплела косичку и отправилась в свою комнату одеваться. В квартире было тихо. Отец сегодня дежурил в больнице, а мама, пользуясь случаем, заночевала у подружки на даче. Полина быстро оделась, взяла заранее приготовленную сумку для роддома, которую
папа именовал «тревожным чемоданом» и направилась в прихожую. Там она встретила бабушку.
        — Началось?  — тревожно спросила та, надевая пальто.
        — Угу. Воды отошли. Все удачно складывается. Сегодня доктор наша, Тамара Михайловна, как раз дежурит,  — доложилась Полина.
        — Муж твой где?
        — Побежал машину ловить. А я вот думаю, может, позавтракать пока.
        — Ни в коем случае. Рожать надо на пустой желудок.
        — Почему?
        — Там узнаешь. Пойдем, я тебя вниз провожу до машины.
        — Я и сама дойду.
        — Еще чего!  — Бабушка решительно взяла «тревожную» сумку Полины. Полина со вздохом потащилась следом.
        Когда они вышли из парадной, к ней подъехала машина, из которой выскочил Скворцов. Полина поцеловала бабушку. Скворцов открыл заднюю дверцу и заботливо усадил Полину.
        — Вадик! Ты уж береги там нашу девочку.  — С этими словами бабушка их перекрестила и направилась к парадной.
        Скворцов плюхнулся на сиденье рядом с Полиной и посмотрел на нее. Взгляд его был несколько ошарашенным. Еще бы! Ведь бабушка старалась с ним вообще не разговаривать, а уж Вадиком и вовсе ни разу не называла.
        Всю дорогу до роддома Полина опять прислушивалась к своим ощущениям и никак не могла понять, отчего рожениц в кино обычно показывают страшно орущими. Никакой такой особой боли она не чувствовала. Ну были, конечно, неприятные ощущения, но вполне терпимые. Полина поглядела на встревоженное лицо Скворцова, который заботливо обнимал ее, крепко держа за руку, и слегка застонала. Подумает еще, что рожать — это плевое дело, раз она не орет благим матом. Скворцов сжал ей руку еще сильнее, поцеловал Полину в висок и тяжело вздохнул. Полина перепугалась, а вдруг она помрет при родах? Вон сколько таких случаев в кино показывают. Однако, увидев в приемном покое медсестру, похожую на унтер-офицера, Полина помирать передумала.
        — Направление есть?  — рявкнула медсестра.
        — Нет!  — честно признался Скворцов.
        — Тогда вызывайте «скорую». У нас только по направлениям. Для сердечников.
        — Доктора Андрееву позовите, пожалуйста,  — попросила Полина.  — Она дежурит сегодня.
        — Вот еще,  — сказала медсестра и уперла руки в бока.
        Скворцов посмотрел на Полину несчастными глазами.
        — Вадик, все будет хорошо!  — пообещала ему Полина и направилась к местному внутреннему телефону. И тут ее резануло вполне приличной болью. Заорать Полина не заорала, но скрючилась и охнула.
        Скворцов подскочил к Полине, обнял ее и завопил на медсестру:
        — Делайте, что вам говорят, зовите доктора! Или я за себя не ручаюсь. Расхреначу тут у вас все к чертовой матери.
        У Скворцова от ярости аж глаза побелели.
        — Видала я таких,  — нагло заявила медсестра и скрылась в недрах приемного отделения.
        После недолгого ожидания и отсутствия признаков жизни в приемном покое, Скворцов сказал:
        — Ей богу, расхреначу!
        — Давай еще минут пять подождем,  — предложила Полина.  — А потом вместе погром начнем.
        Ей стало весело. Она представила, как здорово будет расколотить все эти стенды с умными советами. Ну не заберут же роженицу в милицию!
        Через минуту в дверях появилась доктор Тамара Михайловна, улыбнулась Полине и кивнула Скворцову.
        — Все в порядке,  — сказала она в глубь приемного покоя.  — Это моя пациентка. Оформляйте срочно.
        — Но главврач…строго-настрого!  — раздалось из-за двери.
        — Это моя проблема. Оформляйте,  — рыкнула в ответ Тамара Михайловна.
        — Пройдемте.  — Недовольная медсестра высунулась из дверей.  — Документы давайте.
        — Полина! Оформляйтесь, встретимся с вами в родильном отделении,  — сказала доктор и ушла, оставив Полину наедине с суровой медсестрой.
        Медсестра долго заполняла какие-то формы, ворчала что-то о блатных, от которых нет покоя, а потом выдала Полине больничное белье. Рубашку и халат. И то и другое было Полине невозможно мало.
        — А в своем нельзя?  — поинтересовалась Полина.
        — В своем после родов щеголять будешь, а пока казенное положено. И кольца с серьгами сними. Нельзя с этим.
        Полина послушно надела на себя сиротскую больничную амуницию и во всей красе выкатилась в коридор к Скворцову, чтобы попрощаться с ним и отдать ему кольца. На Скворцова было жалко смотреть. Он сидел понурый и несчастный.
        — Полюшка, если что, я тут всех поубиваю на хрен,  — испуганно прошептал он Полине на ухо.
        Полина отметила это «Полюшка». Так Скворцов ее никогда не называл. А когда появилась медсестра с каталкой и сказала Полине: «Залазь!»  — Полине показалось, что Скворцов сейчас упадет в обморок. Полина поцеловала Скворцова в щеку и послушно взгромоздилась на каталку. После этого началось самое страшное, а именно, роды!
        Полина долго маялась в предродовой палате. Она уже прекрасно понимала, почему это роженицы в кино орут благим матом. Боль была нестерпимая, но орать Полина стеснялась. Потом пришла акушерка и повела Полину в родильное отделение. Там рожало сразу несколько женщин и все кричали. От самого этого зрелища Полине сделалось дурно и захотелось убежать. Полина легла на стол и поняла, что все только начинается. В смысле самое нестерпимое. Тамара Михайловна всячески подбадривала Полину и нахваливала ее, ставя в пример женщине, рожающей на соседнем столе за шторкой. Та громко кричала и визжала. Полина молчала, как партизан. Только изредка постанывала. Наконец все прекратилось. И врач, и акушерка на тот момент уже казались Полине самыми родными и близкими людьми. Они радостно кричали Полине, что у нее мальчик. Полине было все равно. Хоть неведома зверушка! Главное, что боль отступила и что у нее теперь есть талия. Полина водила рукой по своему животу и сама себе не верила.
        Ей сунули в руки сверток, из которого торчало сморщенное обезьянье личико. Полина поглядела на незнакомое ей существо и подумала, стоило ли так мучиться ради этой обезьянки?
        Тамара Михайловна хвалила Полину и гладила ее по голове:
        — Ваши роды, Полина, своего рода образцово показательные. По ним надо было снять фильм и показывать его студентам медицинских ВУЗов. Большой плод — и никаких разрывов! Да еще практически молча! Вам, деточка, рожать и рожать! У вас фигура для этого как нельзя лучше приспособлена.
        — А он разве большой?  — удивилась Полина, скосив глаза на свой сверток.
        — Огромный! 60 сантиметров. Настоящий богатырь!
        Ребенка у нее забрали, а саму отвезли в палату. Всю ночь Полина спала крепким сладким сном, а проснувшись, прислушивалась к себе в поисках материнского инстинкта. Ничего такого не было.
        Однако буквально через несколько минут, когда ребенка принесли кормить, и Полина приложила его к своей груди, она внезапно вдруг почувствовала, что является самым счастливым в мире человеком. Ребенок сладко чмокал губами, а Полина глядела на него и твердо знала, что он не какая-нибудь сморщенная обезьянка, а именно Иннокентий, и что она любит его больше всех на свете, и что за него перегрызет глотку любому. Даже порычать захотелось для порядка.

        Городские

        Обычно Наталья Францевна развлекается на всю катушку, руководя движением на самом главном перекрестке маленького города Санкт-Петербурга, а именно, на перекрестке Лиговского и Невского проспектов. Конечно, она не стоит в центре с полосатой палочкой! Вот еще, глупости какие.
        Францевна устраивается с комфортом в самой милицейской будке за тонированными стеклами. И что это за будка, я вам скажу! Даже будкой-то ее назвать язык не поворачивался. Будка находится на втором этаже углового дома и имеет роскошное панорамное окно, из которого во все стороны отлично просматривается и сам Невский, и Лиговский, и собственно площадь Восстания с пикообразной халабудой посередине. Эта хреновина по замыслу тех, кто ее учинил в центре площади, видимо, символизирует это самое восстание. Ну, как говорится, каково восстание, таков и символ. Те, кто бывал в общественном туалете Московского вокзала, фасадом своим выходящего именно на эту хреновину, догадываются, что туалет без унитазов может организоваться в культурной столице только под влиянием негативной энергии шан-ци, которая накапливается на этом вот языческом символе восстания. Скажете, что не может такого быть в центре города Санкт-Петербурга? Сходите сами. Унитазов нет! Точно вам говорю. Есть некое напольное сооружение с дыркой для слива и рифленой поверхностью для установки ног. Правда, белого цвета и вода журчит. Что да, то да!
Но напольное. Наверное, для тех, кто никак не может отделаться от привычки забираться на унитаз с ногами. Ну так, а кто ж еще там на этом вокзале в туалет ходит? Это ж вам Московский вокзал, а не Финляндский! То бишь, вокзал не из Европы, а совсем, так сказать, в другую сторону.
        И ясное дело, что на перекрестке таких важных проспектов с языческой площадью, на которой расположен вокзал не из Европы, без большой милицейской будки никак не обойтись. Из этой самой будки, кроме наблюдения за безобразиями, творимыми автомобилистами на обоих славных проспектах, можно также осуществлять еще и руководство несколькими важнейшими светофорами, окружающими площадь Восстания со всех сторон. Руководство светофорами производится при помощи специального пульта с кнопками. Что, конечно, приносит оператору этого самого пульта огромное наслаждение. Какой уж там «Дум» и прочие компьютерные игрушки. Ха! Оператор пульта подобно демиургу руководит настоящими людьми. Хоп! И все встали. И пока оператор не пожелает, будут тут стоять и пропускать автомобили, хоть до посинения. Или наоборот.
        Конечно, в основные часы пик пультом балуются сами милицейские работники. Они не хуже Францевны устраивают заторы на главном перекрестке города. И особенно помогает им в этом деле пустой трамвай с двумя вагонами, усердно застревающий на повороте с Лиговского проспекта на Вторую Советскую улицу. Для тех, кто не знает, надо пояснить, что в Питере этих Советских улиц аж целых десять. Красноармейских, правда, немного побольше. Может, и правильно это — не мучиться с названиями, а попросту нумеровать улицы. Небось тогда они не будут шляться сами по себе навроде того самого Бармалеева и пугать подвыпивших прохожих. Вот представьте себе Первую Советскую улицу. То-то. Не представляется, как и Первая Красноармейская.
        Так вот, пустой трамвай с двумя вагонами имеет свойство завсегда выворачивать со Второй Советской и застревать, упершись в автомобили, стоящие на перекрестке с Невским и ждущие, когда же наконец повелитель пульта включит им зеленый. В это самое время автомобили, стоящие на перекрестке Лиговского и самой Второй Советской, несмотря на свой зеленый свет, упираются в бок этого самого трамвая. Ведь повелитель пульта руководит светофорами вокруг площади Восстания, и какое ему, собственно, дело до перекрестка Лиговки со Второй Советской улицей. Вся эта красота, надо сказать, происходит без какого бы то ни было участия Францевны. И если бы только на этом замечательном перекрестке! Везде, где бы пустой трамвай с двумя вагонами не выполнял поворот, там обязательно организовывается затор. Причем организовывается сам собой и без активного участия милицейских работников. Францевна даже подумывала о том, чтобы учудить орден пустого трамвая с двумя вагонами, и всячески поддерживала движение работников трамвайных парков за защиту ленинградского трамвая. Ведь трамвай о двух вагонах пустой, да не совсем! Парочка
пассажиров там завсегда имеется, а автомобилисты изо всех сил стараются эти трамваи из города убрать. Францевна даже надевает мохеровую шапку и посещает митинги. Кричит она там громче всех, ругая руководство города, посягнувшее на жирные земли трамвайных парков. Ишь, чего удумали! Мол, трамваи в центре города мешают автомобильному движению, способствуют возникновению пробок, разбивают асфальтовое полотно дороги и, вообще, ездят недогруженные. Ну-ну! Ох уж это городское руководство! Трамвай, значит, убрать, а автобусов длинномерных закупить. По госзаказу…. Этот автобус длинномерный, ну, тот, который посередине с резиновой гармошкой, тоже, как повернет на перекрестке, так и станет, все перекрыв, чисто трамвай с двумя вагонами. Однако рельсы трамвайные ему для создания пробки совершенно не нужны. И чем это городскому руководству микроавтобусы маршрутные не угодили? Ведь так и снуют туда-сюда, туда-сюда. Но руководству видней. Опять же госзаказ.
        А еще в маленьком городе Санкт-Петербурге есть троллейбусы. Они тоже в создании пробок играют немаловажную роль, за что их Наталья Францевна просто обожает. Едет троллейбус, как настоящий король дороги, обычно не спеша, исключительно посередине проезжей части, чтоб уж не только тем, кто сзади него препятствие учинить, но и тем, кто навстречу едет, жизнь медом не казалась. А уж если обесточится, то встанет как вкопанный, и у Францевны самое веселье начнется. Заметьте, просто так ни трамвай, ни троллейбус сам по себе никогда не обесточивается. Ему ведь помочь надо. И уж кто, как не Францевна, дружащая с электротоком и сама по себе являющаяся некой электрической сущностью, может так весело устроить короткое замыкание в самый неподходящий момент. Посему общественный транспорт маленького города Францевна любит особо. Конечно, в свою любимую будку на углу Невского и Лиговского Францевна в присутствии милицейских инспекторов дорожного движения никогда не заходит. Зачем? Они и так без нее со своей задачей отлично справляются. Такие пробки организуют, что любо-дорого посмотреть.
        Францевна же является в будку по окончании часа пик и начинает основные свои развлечения ближе к полуночи. Ведь именно в это время с перронов Московского вокзала отходят совсем не в Европу ночные фирменные поезда «Красная стрела», «Экспресс», «Гранд экспресс» и «Мегаполис». И пассажиры на этих поездах едут до жути замечательные. В основном начальники и начальницы. С ними, бывает, что следуют собутыльники, а также разные секретарши и прочие дамочки приятной наружности. Чем там они в своих суперлюксах по пути в столицу занимаются, никому доподлинно неизвестно. Но вполне вероятно, что и правда спят, готовясь к сложной московской командировке, или приходя в себя после отрыва в командировке питерской. В общем и целом не пошутить над этими важными господами Францевна никак не может. Пусть-ка попотеют в ночной пробочке вокруг вокзала да понервничают. Это ж мало того что нужно через Францевну к вокзалу пробиться, так еще и машину где-то поблизости остановить надо. Они и останавливают в три ряда да аварийку включают. То-то Фрнцевне радость!
        Францевна, когда за пультом милицейским сидит никогда в образе старухи Шапокляк не является. Вдруг кто ненароком увидит, что пультом повелевает хулиганистая старушонка или дама приятная во всех отношениях. Обтянутая и трикотажная. Нет, Францевна за пультом сидит строго в образе упитанного старшего инспектора ГИБДД майора Жумейкина. Щеки аж со спины видать, даже креслом поскрипывает, как сам старший инспектор. И никого из посторонних в будку не допускает. Еще не хватало, чтоб барабашка какой-нибудь с Невского в будку затесался. Эти по неопытности и вовсе могут аварию какую-нибудь учудить. Францевне аварии ни к чему. Только в случае крайней необходимости. Ведь авария — это мат-перемат, слезы и, не приведи господь, пострадавшие. Францевне же просто нужно, чтобы тот, кто надо, на встречу, с кем не надо опоздал. Ну, или наоборот. Понимаете? Вот едет, например, некая дамочка на собственном автомобиле с работы домой в Центр города на встречу со своим полюбовником. Свидание там у них намечается. А полюбовник этот нашей дамочке ну никак не подходит. Она ведь с ним встречается, как говориться, на безрыбье.
В смысле, когда и жопа — соловей. От полного и безысходного бабьего одиночества. То есть тратит свою женскую силу и привлекательность на никчемного мужичонку. Мало того что никчемного, так еще и женатого, которому до жути удобно, что у дамочки есть собственная квартира, машина и работа денежная, позволяющая аж два раза в году за границей отдыхать. Подарки ей дорогие дарить не надо, по ресторанам водить опасно, вдруг жена засечет, и очень удобно с ней встречаться, когда жена на дежурстве или еще где. Красота! Щелкнул пальцами — и дамочка навроде золотой рыбки является. Сама из себя красивая, загорелая, модно одетая и спрашивает: «Чего изволите на ужин подавать, когда желаете нас посетить и все такое прочее». Тьфу, гадость какая непотребная.
        Так вот, едет, значит, эта наша золотая рыбка, мысли свои думает, а впереди Францевна пробку учинила многокилометровую. И понимает дамочка, что на свиданку долгожданную она безнадежно опаздывает. Начинает она в телефон пальцем тыкать, чтобы полюбовнику ситуацию изложить, но телефон, как назло, не фурычит. Как вы думаете, уж если Францевна может трамваи обесточить, то в телефон помехи навести ей и вовсе плевое дело. Дамочка нервничает, переживает, чуть не плачет. Даже матом крыть впередистоящих начинает. Да все бесполезно. Если Францевна решила человека задержать, то сиди уже и не рыпайся. О вечном думай. Тут дамочка начинает на нервной почве из одного ряда в другой перестраиваться и наоборот, потому как другие ряды еще хоть как-то двигаются, а ряд, где наша дамочка, стоит как вкопанный. Ясное дело, что бесполезно это ерзанье. Куда перестроится, тот ряд тут же и замирает. И тут в процессе ерзанья по дороге дамочка может в соседнем автомобиле мужичка какого-нибудь положительного и заприметить. Он ее может даже вперед галантно так пропустить, а может и с ней вместе из ряда в ряд шарахаться. Или
попросту рядом намертво в соседнем ряду привстать. Всякое бывает. К концу пробки дамочка уже про полюбовника своего под дверями начисто забывает и следует вместе с новым знакомым куда-нибудь в кафешку кофе пить. Хоть и не полезно это — пить кофе на ночь глядя. Да чего уж тут поделаешь, все равно опоздала. Да телефон еще, ко всему прочему, возьми и разразись гневными сообщениями от полюбовника. Мол, такая она и сякая. Ведь даже не задумался, а вдруг с дамочкой вне зоны действия сети случилось что-то нехорошее.
        Вот где-то так. Так что если вы на поезд опоздали, и начальник ваш умчался в столицу без вас, печалиться не надо. Неизвестно еще, как бы он повел себя в этом двухместном купе. Францевна не зря вас к этому поезду не допустила. Езжайте себе домой к любимому супругу и со спокойной душой нагоняйте своего босса утренним самолетом.

        Чемпион

        Через три года после свадьбы Светкины родители подарили молодоженам однокомнатную квартиру в новостройках Васильевского острова. Квартира была малюсенькая в микрорайоне, постоянно продуваемом всеми балтийскими ветрами. Вовка был счастлив и сам себе завидовал. Он никогда еще не жил в отдельной квартире. Сколько он себя помнил, ванной в их огромной коммунальной квартире на улице Чайковского, жильцы пользовались по графику, а по утрам в туалет выстраивалась очередь. Теперь Вовка имел возможность часами балдеть, лежа в собственной ванной, в хлопьях ароматной пены, а мог и засесть в туалете с книжкой. Светка, честно отмучившаяся целых три года в Вовкиной коммунальной квартире из-за того, что из комнаты было не выйти, не одевшись с ног до головы, теперь ходила по квартире в своих любимых неприличных одежках. Она изображала из себя то горничную в кружевном переднике, белых чулках и кружевной заколкой на голове, то роковую красавицу в черном корсете с черными же чулками. К последнему наряду Светка обязательно рисовала на лице черную мушку над верхней губой. В результате чего после переезда в отдельную
квартиру молодожены занимались сексом практически круглосуточно.
        Светкины родители с нетерпением поджидали внуков. Вовкина мама хоть в бабушки еще совсем не торопилась, надеясь после Вовкиного отделения еще как-то устроить свою личную жизнь, к появлению возможных внуков относилась чрезвычайно положительно. Ей нравилась Светка. За годы совместного проживания в коммуналке мама с ней ни разу не поругалась и Вовке слова плохого про невестку не сказала. Они со Светкой как-то странно, несмотря на разницу в возрасте, подружились и частенько шушукались о своем, о женском. Вообще, Светка нравилась всем Вовкиным знакомым.
        Арсен еще на свадьбе, увидев Светку в первый раз, аж присел, зачмокал, по своему обыкновению, губами и сказал:
        — Ай, Вовка, зачем это ты у меня девушку увел?! Она же настоящая армянская мечта!!! Нет совести у человека. Ладно бы еще только на сестре моей жениться отказался, так он под носом у меня такую красавицу прятал! И-эх!
        Светка при этих его словах покраснела, захихикала и спряталась за Вовку.
        Вовка показал Арсену кулак.
        — Что? Зачем ты мне кулак в морда тычешь?  — разволновался Арсен, мотая головой.  — Ты мой друг и компаньон! Твоя жена как женщина для меня не существует. Никогда!!! Только как товарищ моего товарища.  — Всем своим видом он продемонстрировал оскорбленную невинность. Даже встал в третью позицию и заложил руку за борт пиджака.  — И вот это-то и обидно больше всего!  — добавил он после минутной паузы, после чего заржал, согнувшись пополам.
        Бизнес у Вовки с Арсеном постепенно набирал силу. Они зарегистрировали транспортную компанию под нескромным названием «Транско-Нева», а армянские родственники понемногу выделяли для предприятия деньги. Конечно, не так много, как хотелось бы Арсену, но и не так мало, чтобы можно было на них обижаться. Со всеми вкладчиками Вовка заключал специальные договоры займа, а также договоры о выделении им доли акций в предприятии. Займы давались не под проценты, а под долю с прибыли предприятия. При этом доля выделялась не официально, а по внутренней договоренности. То есть налогами никакими не облагалась. Родственники важно читали бумаги, долго маялись, но потом все-таки подписывали со словами: «Мы и без бумаг разных помним, сколько вы с Арсеном нам должны! Бумаги-то все равно неофициальные!»
        — Деньги любят счет и порядок, а джентльменские соглашения лучше все-таки закреплять и джентльменской подписью. Это джентльменов дополнительно дисциплинирует,  — аргументировал Вовка.
        С этим армянские родственники не спорили.
        Кроме поставленной уже на широкую ногу торговли кожаными, якобы итальянскими изделиями, которые они возили из Армении и Краснодара, Вовка с Арсеном купили несколько небольших грузовых «газелей» и организовали грузоперевозки внутри города. Арсен занимался экспедицией грузов по стране и за рубежом, заключая договоры с владельцами больших грузовиков. Это приносило основные деньги. Грузовики выкупались водителями у разорившихся советских транспортных предприятий. Самые зажиточные даже закупали себе новые грузовики за рубежом. Владельцы грузовиков охотно имели дело с компанией «Транско-Нева», так как, во-первых, по прежней совместной работе многие из них хорошо знали Арсена и его отца, а, во-вторых, что немаловажно, компания выполняла свои обязательства скрупулезно, ни на минуту не задерживая выплаты. Кроме того, компания «Транско-Нева» заботилась о своих подрядчиках и никогда не бросала их в беде. Однако главной мечтой Вовки с Арсеном по-прежнему оставалось создание собственного парка маршрутных такси и автобусов.
        Когда они начали потихоньку отдавать долги, армянские родственники и вовсе потянулись к комбинаторам со своими накоплениями. Даже скандал небольшой в семье случился, когда старые вкладчики отказались выделять долю новым и заявили, что прием в акционеры окончен и они сами денег предприятию дадут столько, сколько надо. Арсен считал это все Вовкиной большой хитростью и радовался, что в свое время позвал Вовку в бизнес. Он очень гордился своим компаньоном и расхваливал его армянским родственникам. Надо сказать, что и сами армяне относились к Вовке доброжелательно, считая, что он привносит порядок и респектабельность в семейный бизнес. Доходы самих Вовки и Арсена были еще весьма скромными, так как основную прибыль предприятия Вовка после серьезного скандала с Арсеном направлял на расчеты с вкладчиками, считая, что долги долгам рознь.
        Арсен был против, даже пытался с Вовкой драться. Его горячее сердце требовало срочной красивой жизни, однако Вовка его переубедил. Одно дело, когда ты должен родственникам, а другое — когда ты должен банку. С банком как-то попроще, а родственники, особенно такие, как у Арсена, и по башке надавать, если что не так, запросто могут. Ничего, скоро и банки к ним побегут со своими кредитами как миленькие. Куда денутся? Стоит только «Транско-Неве» обрасти какой-никакой недвижимостью. Ведь Вовка уже вел переговоры о выкупе автотранспортного предприятия у бывшего оборонного завода. Завод хирел без заказов и постепенно распродавал непрофильную собственность. Главный инженер завода тоже в свое время небезуспешно греб на каноэ и дружил с Вовкиным тренером Михалычем. Такое знакомство было очень полезным, ведь купля-продажа, ясное дело, производилась в двух частях — в белую и черную. Черная переводилась на определенные счета за рубежом, а белая оплачивалась по минимуму на расчетный счет завода. Минимум определялся через остаточную балансовую стоимость. Иди попробуй подкопайся до такой сделки. Естественно, что
руководство завода по этой схеме не могло распродавать недвижимость посторонним. Только родным и доверенным людям. Вот тут, как нельзя кстати, и пригодились разные школьные друзья и товарищи по спорту. Михалыч, знамо дело, подобных денег не имел, но знал, что Вовка Чернышев закрутил автотранспортный бизнес и не с кем-нибудь, а с лицами армянской национальности. А эти лица, по советскому разумению, всегда отличались от лиц русских не только внушительными носами, но и некоторой зажиточностью.
        К продаже предлагалось автотранспортное предприятие завода, находящееся на отдельной территории в Московском районе города. Там была и ремонтная зона, и административно-бытовой корпус, и автомойка, и большие парковочные площади. Короче, все, что было так необходимо Вовке и Арсену, которые тратили изрядные деньги на аренду части промплощадки на окраине города. Сумма, идущая за рубеж, уже была выторгована у руководства завода и оговорена с родственниками Арсена. Сумма, идущая на расчетный счет завода, была собрана на счетах их родного предприятия. Осталось проработать детали сделки. На это у Вовки ушло довольно много времени, ведь обе стороны, несмотря на знакомство и положительные рекомендации, чрезвычайно боялись, что их обманут. Кинут и убегут с деньгами. Больше всех волновался Арсен.
        — Вова, дорогой мой друг, давай позовем уважаемых людей с пистолетами,  — канючил он, мешая Вовке сосредоточиться.  — С нашей заначки все оплатим, а?! Родственники говорят, что без людей никак нельзя. Ведь кинуть могут нас почем зря!
        Однако Вовка все пытался придумать, как обеспечить сделку, не прибегая к помощи посторонних, пусть бы хоть трижды уважаемых людей. Особенно с пистолетами. Уж если кинут, то никакие люди с пистолетами не помогут. Пожмут своими плечищами да сморщат морды квадратные. А от чужих отбитых печени и почек Вовке с Арсеном легче не станет.
        Ясное дело, что подобные сделки при купле-продаже квартир уже вовсю обеспечивались риэлтерами с помощью банковских ячеек. Конечно, проблема состояла в том, что в банковскую ячейку международный перевод не положишь, а рисковать с наличными руководство завода категорически не хотело. Уж слишком сумма была большая. За такую сумму по дороге из этой самой ячейки запросто башку оторвать могут.
        И Вовка придумал. В ячейку кроме официального договора положили и договор настоящий, оформленный по всем правилам с указанием полной суммы сделки и реквизитов для зарубежного перевода. В случае чего обнародование такого договора сулило руководству завода немалые проблемы.
        Наконец сделка состоялась, и стороны с облегчением разошлись в разные стороны.
        Покупку праздновали широко, как это было принято в семействе Арсена. Вовке на радостях подарили автомобиль марки БМВ. Конечно, не новый, подержанный, но с небольшим пробегом. Машину, к обоюдной радости выкупили у Вазгена, который приходился Арсену дядей.
        — Машина, Вовка, считай, почти новая, можно сказать, из-под деда,  — торжественно сказал Арсен, вручая Вовке ключи.  — С нашей сэкономленной заначки куплена, и еще куча денег там осталась.
        Вовка от счастья чуть не помер. Вот теперь еще и машина у него есть. И не какая-нибудь, а самая настоящая иномарка. Да еще какая!
        — А еще Сусанна наша замуж выходит! Всех на свадьбу приглашаем.  — Лицо Арсена просто светилось от радости.
        — Да ну!  — Вовка был рад за друга и за его сестру Сусанну.
        Сусанна была действительно очень красивой девушкой, но воспитанной в определенном национальном стиле, и Вовка очень беспокоился, что достойного ей жениха семья просто никогда не подберет.
        — Кто жених? Ереванский армянин или американский?  — поинтересовался Вовка. По его разумению Сусанну должны были отдать замуж исключительно за армянина, причем непременно за очень богатого армянина.
        — Ха! Питерский русский,  — выложил Арсен диковинную новость.  — По фамилии Иванов.
        Вовка аж рот открыл.
        — Подпольный миллионер Корейко?
        — Сам ты Корейко! Он программист, зажиточный.
        — А! Это сейчас модно,  — согласился Вовка.  — А насколько зажиточный?
        — Почти как ты,  — рассмеялся Арсен.  — Квартира, машина, работа высокооплачиваемая. Он в хорошем месте начальником отдела работает плюс своя фирма у него имеется. Халтуры там разные. Круть-верть, и все такое прочее. Он и компьютерами приторговывает.
        — Понятно. Но для такой девушки, как Сусанна, этого же наверняка мало.
        — А родственники на что?  — удивился Арсен.  — Будем человеку помогать. Продвигать всячески.
        — Сусанна беременна, что ли?  — поинтересовался Вовка.
        — С чего это?  — не понял Арсен.
        — Будто не знаешь? Русские парни женятся только в том случае, когда девчонка уже беременна, ну, или когда, как нас со Светкой, родители застукают.
        — Это русские парни так на русских девушках женятся, а на армянских девушках они женятся, только если ее родственники не возражают. Причем убедительно не возражают.
        — То есть родственники не возражали?
        — Еще бы возражать! Сусанна, как чего себе в башку вобьет, сильно не повозражаешь. Ей ведь вынь да положь этого Иванова. Люблю, говорит, не могу и замуж за него хочу. Он, видите ли, и обаятельный, и привлекательный, и умный, и сексуальный. Я, как это «сексуальный» услышал, так озверел совсем, и сразу возражать перестал.
        — То есть ты пошел к Иванову и сказал, что родственники не возражают?
        — Ну да! Я пошел, дядя Ким пошел, дядя Самсон пошел, дядя Вазген пошел и брат мой двоюродный Юра Саркисян тоже пошел. Все пошли.
        — А он? В окно не выпрыгнул?
        — Что ты! Он обрадовался, да еще как. Через месяц свадьба во дворце бракосочетания. Вот. Сусанна уже платье шьет. Знаешь, такое, как у прекрасной принцессы из кино. С юбкой такой вот пышной.  — Арсен показал руками пышность юбки.
        Вовка присвистнул.
        — Как в фильме «Золушка». Ну, на балу когда… «Встаньте дети, встаньте в круг». Помнишь?
        — Конечно. Хорошее кино. Так Сусанне надо, как в том кино, и корону маленькую.  — Вовка представил Сусанну в пышном платье и с короной на голове. Картина получилась впечатляющая.
        — Диадема, Вова, эта штуковина называется. Нам такую к свадьбе дядя Гарик обещал самолично изготовить.
        — Так Сусанна теперь Иванова будет?
        — С чего это, ай?
        — Ну, по мужу, как положено.
        — Это, Вова, у вас так положено, а у нас пока муж для женщины столько же хорошего не сделает, как ее папа дорогой и любимый, она его фамилию ни за что не возьмет. Так что Сусанна пока в нашей фамилии останется. Мурадян!
        Вовка удивился. Вот оно как оказывается. Вот вам и патриархат! Что ж вполне логично. Вот только Светка ведь не задумываясь его фамилию взяла и теперь Чернышева ходит. А он для нее совсем ничего путного и не сделал. Наоборот, ее родители им вовсю помогают. Вон, квартиру подарили, да еще все время в гости с полными сумками продуктов приезжают. Конечно, и он, Вовка Чернышев, все выходные на даче вместе с тестем пашет, как трактор. Но это же такая малость. По сравнению с ежедневными тренировками чисто баловство, легкая физкультурка. Ему сразу захотелось сделать Светке что-нибудь хорошее, и он решил с первых же денежных поступлений купить Светке шубу. Ведь у него теперь даже машина имеется, а жена до сих пор без шубы. И маме захотелось сделать что-нибудь приятное. Мама же тоже Чернышева, и о ней вообще никто никогда не заботился. Ни папа ее, рано умерший, ни муж бывший, бросивший ее одну с ребенком. Так он и решил, что теперь будет в первую очередь думать о жене и маме. Все-таки до чего же приятно о ком-то заботится! Хорошо б еще, чтобы и Арсен остепенился. А то все гулянки какие-то, девушки каждый раз
разные, и пить Арсен стал уж больно много. Вовка искренне переживал за друга. Сам он считал себя самым счастливым человеком в мире и хотел, чтобы и Арсен получил свой кусок счастья. А то даже не знает, как это здорово, быть женатым.
        — Слушай, Арсен, Сусанна выходит замуж, это очень хорошо. Я рад. А вот ты почему жениться не собираешься? Девчонок меняешь все время.
        — Я свою еще не нашел. Ты же Светочку у меня увел, а других подходящих не вижу.
        — Арсен, я серьезно. Женатым быть очень даже неплохо. Скорее очень даже хорошо.
        — Завидую тебе. Я вот тоже, как только ее найду, сразу женюсь, не раздумывая.
        — Кого найдешь?
        — Помнишь, ту, в автобусе. С синими глазами. Ай, никак из головы не идет!
        — Ты офигел? Это когда было? Я и забыл даже.
        — А я не забыл.
        — Да ты ее не узнаешь ни за что, это во-первых. Она может оказаться круглой дурой, это во-вторых. И у нее могут быть короткие ноги, это в-третьих!  — Вовка сделала ноги иксом, присел и пошел вокруг Арсена, изображая бедную коротконожку.
        Арсен заржал и попытался дать Вовке пинка.


        На свадьбе Сусанны с зажиточным программистом Ивановым дым стоял коромыслом. Все армянские родственники мужского пола наперебой ухлестывали за Светкой. Она, безусловно, была эталоном красоты для настоящего знойного мужчины. Миниатюрная, складная, с яркими белыми волосами. Да еще короткое черное платьице с голой спиной и огромные каблуки. Единственное, что могло бы не понравиться патриархально воспитанному мужчине так это то, что Светка курила одну сигарету за другой, пила водку и громко хохотала заливистым смехом с легкой хрипотцой. Хотя, последнее, наверное, тоже все-таки относилось к ее достоинствам. Это Вовка не любил, когда она громко заливалась этим хриплым хохотом при посторонних. Дома — пожалуйста! Сколько угодно хохочи себе на здоровье, а на людях надо все-таки вести себя поскромнее. Ведь у Вовки у самого от этого ее хохота мурашки по спине бежали. А тут мужчины знойные кругом!
        Жених Сусанны, Сергей Петрович Иванов, Вовке очень понравился. Обаятельный, общительный и очень даже симпатичный, хотя и постарше Вовки с Арсеном лет на десять. Жених, несмотря на собственную свадьбу, тоже своим вниманием Светку не обошел. Ну так у чемпиона Вовки Чернышева и должна быть самая красивая жена. А как же иначе? Кроме того, Вовка в своей жене был абсолютно уверен, ни минуты не нервничал, а просто гордился ее красотой, тем более что она ни с кем из мужчин не танцевала. Только с Вовкой.
        К концу мероприятия жених изрядно нагрузился, болтал что попало, и Вовка увидел на лице Сусанны некоторую растерянность.
        «Ничего,  — злорадно подумал он.  — Родственники помогут, быстро разъяснят ему, что к чему. Хотя супротив нашего русского зеленого змея родственники, скорее всего, бессильны! Даже армянские».

        Полина

        Петрович проставлялся по поводу свадьбы. Он к удивлению всех сотрудниц института, наконец женился. На какой-то армянке.
        «Интересно, почему это он, как пыльным мешком ударенный?»  — думала Полина, глядя, как Петрович выгружает из сумки выпивку и деликатесы.
        Потом она вместе с девчонками раскладывала все это по тарелкам, все время ощущая на себе его тоскливый взгляд. Это Полине совсем не понравилось. С чего бы это? Так на нее Петрович никогда не смотрел. Он вообще на нее не смотрел. Не замечал. А тут здравствуйте, приехали! Женился и начал на Полину пялиться. Да, еще так откровенно и с тоской во взоре.
        Наконец все расселись. Ясно было, что после обеда работы уже не будет и можно под шумок ускользнуть пораньше. Полина за столом оказалась прямо напротив Петровича и уже не знала, куда деваться от его откровенных взглядов.
        — Петрович, ты бы рассказал нам, как дошел до такой жизни, где с невестой познакомился? Наверное, она очень красивая?  — поинтересовалась Полина, чтобы скрыть свою неловкость.
        На самом деле личность невесты Петровича и все, что с ней связано, были Полине по большому барабану, но как-то же надо человеку напомнить про повод мероприятия. Того и гляди, совсем распояшется и начнет к Полине прилюдно вязаться.
        Петрович встрепенулся и достал свадебный альбом. Невеста оказалась ослепительно красивой, жених из Петровича тоже был очень даже импозантный. Однако Полину больше всего заинтересовала другая пара. Из гостей. Какой-то очень знакомый Полине невероятно симпатичный парень прижимал к себе яркую блондинку. Блондинка была довольно приятной, но для парня явно мелковатой. Полине всегда было нестерпимо жалко, когда высокие парни хороводились с миниатюрными девчонками. Ведь столько роста зря пропадает. Где-то же небось высокая девочка с каким-нибудь недомерком без каблуков мучается. А эта вон какие каблучищи нацепила.
        — А это кто?  — спросила Полина, ткнув пальцем в фотографию сладкой парочки.
        — Компаньон по бизнесу моего деверя, или шурина. Я в этих названиях не силен. Короче, компаньон брата моей невесты и его жена. Очень интересная штучка.  — Петрович закатил глаза и стал похож на себя прежнего. То есть веселого и легкомысленного бабника. Потом, видать, сразу опомнился и опять затосковал.
        Выпили за здоровье молодых, за их нечаянное знакомство в автосервисе, за будущих детей.
        Полина стала подумывать, как бы незаметно свалить, чтобы пораньше забрать из детсада Иннокентия. Ведь Кешка теперь ходил в детский сад.
        Бабушка умерла, когда ему исполнилось два года. Умерла тихо, во сне. Врач сказал, что, скорее всего, без боли. Просто заснула и не проснулась. Похоронили ее на Волковском кладбище в могиле дедушки Иннокентия. Кладбищенские власти разрешили, так как со времени смерти деда прошло больше двадцати пяти лет. На похороны с лихвой хватило бабушкиных пенсионных накоплений, переведенных в свое время ею в доллары.
        Полина стояла и смотрела, как засыпают землей ее любимую бабушку, но не плакала, стеснялась. Зато мама ревела за двоих и причитала, повиснув на папе. Отец обнимал маму, растерянно глядя вокруг по-прежнему красивыми близорукими глазами. Полина вспомнила бабушкины слова о том, что после ее смерти Полина будет в семье главной, так как она самая умная.
        «Пожалуй что так оно и есть»,  — мысленно согласилась Полина с бабушкой.
        Через полгода после бабушкиной смерти отцу предложили возглавить частную клинику в Москве. Ему пообещали очень приличную зарплату и служебную площадь.
        — Лучше б, конечно, где-нибудь в Европе,  — со вздохом сказала мама.  — Но и Москва — это тебе не жук начихал. Ценят все-таки!
        Родители съездили в Москву на разведку и вернулись оттуда совершенно счастливыми. Перед отцом открывались блестящие перспективы. Нашлась работа и для мамы. Через два месяца они переехали в Москву полностью.
        «Что ни делается, все к лучшему»  — думала Полина. Может быть, когда они со Скворцовым наконец смогут жить полноценной семьей без постоянного присутствия родственников, их личная жизнь все-таки наладится? Последнее время они стали постоянно ругаться. В основном из-за Кешки. Скворцов имел на его воспитание собственные взгляды и считал, что Полина с матерью Кешку невероятно избаловали.
        После отъезда родителей Иннокентия пришлось отдать в детский сад. Туда он ходил с огромной радостью, однако начал часто болеть, а Полина, к большому неудовольствию Петровича, стала сидеть с ним на больничном. В срок, определенный больничным листом, заболевание Кешки никогда не укладывалось, поэтому Полине приходилось дополнительно брать дни за свой счет. А это не только вызывало неудовольствие начальства, но еще и сильно било по семейному карману. Скворцов на своем заводе в последнее время получал уже сущие гроши. Однако это его не беспокоило, он считал, что главное получать от работы удовольствие. Конечно, удовольствие от работы мастером, как Полина подозревала, Скворцов вряд ли получал, зато от участия в заводской самодеятельности удовольствия этого было море. Вообще, Полине казалось, что ветры перестройки вообще никак не затронули этот скворцовский завод. Разве что на размер заработной платы повлияли, минимизировав ее до невозможности.
        После очередного тоста за счастливую семейную жизнь Полина бочком передислоцировалась к своему рабочему столу, собрала сумку и стала перемещаться к двери. Когда она уже практически выбралась в коридор, кто-то схватил ее за руку.
        — Куда?  — шепнул прямо в ухо хриплый мужской голос. Почти поцеловал.
        Полина дернулась и обернулась. Рядом с ней стоял Петрович.
        — Туда!  — жалостно сказала Полина, пытаясь высвободить руку.
        Петрович руку не выпускал. Он вместе с Полиной выскользнул в коридор. Там никого не было. Петрович прижал Полину к стене и завис над ней, дыша перегаром.
        — И что?  — смело спросила Полина, отворачиваясь.
        — Ничего!  — сказал Петрович.  — Просто я хотел, чтобы ты знала, что все это с моей стороны было несерьезно. Как обычно. Но у нее родственники оказались уж очень влиятельные и убедительные.
        — А мне какое дело? Я-то тут при чем?  — удивилась Полина.
        — Ты тут при том, что я тебя люблю. По-настоящему. Влюбился с первого взгляда.
        Полина расхохоталась, Петрович от неожиданности даже выпустил ее.
        — Чего смешного?  — обиженно спросил он.
        — Петрович! Я ведь, наверное, единственная у нас в институте, кого ты не оприходовал. Это в тебе тоска по упущенной возможности и страх перед влиятельными родственниками говорят.
        — Дура ты, Полина! Я к тебе всегда относился по-особенному, потому что ты исключительная. С тобой, как со всеми, нельзя. Да я и не хотел с тобой, как со всеми.
        — Может, я и дура, только, чего теперь о любви говорить. Все. Дело сделано. Я замужем, ты женат! И никаких вариантов.
        — Варианты всегда есть,  — Петрович опять придвинулся к Полине.
        — Да пошел ты, Петрович, со своими вариантами. Найди себе дурочку попроще.
        — Поля, я серьезно.
        — И я серьезно. Очень тебя прошу с такими глупостями ко мне больше не подходить. Ты мне всегда был другом и учителем. Вот им и оставайся. Ты мне в этой ипостаси очень даже нравишься,  — Полина вывернулась из-под рук Петровича и побежала по коридору.
        Всю дорогу домой она вспоминала эту сцену, и ей было очень весело. Надо же! Любит он ее по-настоящему. У, кобелюка!
        Воспитательница, отдавая Полине Кешку, заметила, что сегодня он сильно капризничал.
        «Не дай бог, опять заболел?»  — мысленно ужаснулась Полина.
        Дома она первым делом померила Кешке температуру. Температура была нормальная. Однако ел Кешка плохо, все время куксился и тер глаза. Полина решила уложить его спать пораньше.
        После смерти бабушки Кешку поселили в ее комнате, и он рассказывал Полине, что в комнате кроме него живет еще и рыжая добрая киса. Полина подозревала, что рыжей кисой может быть ни кто иной, как домовой, или барабашка, ведь барабашек видят только старики и маленькие дети. Она даже стала на ночь включать Кешке бабушкину лампочку. Бабушка называла этот маленький светильник «ночничок» и учила Полину, что дети обязательно должны спать с таким вот ночничком, чтобы, не дай бог, не напугаться чего-нибудь спросонья. Ночничок страшно раздражал Скворцова. Он считал, что с этим ночничком из Кешки никогда не вырастет настоящего мужчины.
        Полина уложила Кешку, включила ночничок и стала читать ребенку сказку. За этим занятием ее и застал вернувшийся домой Скворцов. После работы он ходил на какое-то очередное бардовское мероприятие, поэтому вернулся поздно. Он поглядел на спящего Кешку, ночничок и Полину с книжкой в руках, повертел пальцем у виска и направился на кухню. Полина тихонечко, чтобы не разбудить Кешку, встала и пошла следом за недовольным супругом.
        — «Какой прогноз у нас сегодня, милый, с чем ты опять проснулся не в ладу?»  — пропела она, заходя на кухню.  — Есть будешь?
        — А как ты думала?  — буркнул Скворцов и поморщился. Он не любил, когда Полина пела. Считал, что этим она оскорбляет его абсолютный музыкальный слух.
        — Я ничего не думала,  — справедливо заметила Полина.  — Мое дело не думать, а обеспечить первое, второе и компот!
        «Хотя кто сказал, что я обязана это обеспечивать?  — раздраженно подумала она.  — Хватит с меня, наверное, и того, что я денег на все зарабатываю!» Действительно, денег заработай, ребенка из сада забери, по магазинам побегай за продуктами, приготовь все, подай, а потом еще и убери! Скворцов ни разу даже тарелки за собой не помыл. Нет, должен же все-таки мужчина чего-то в доме делать. Хотя бы кран на кухне починить, что ли? Вон месяц уже как капает без остановки.
        Полина поставила перед мужем тарелку с его любимыми кислыми щами.
        Скворцов положил в щи сметаны и начал жадно их поглощать. Полина в это время разогревала на сковородке котлеты с гречневой кашей.
        — Ты, Полина, все-таки такая же придурошная, как и вся твоя семейка,  — заявил Скворцов, отрываясь от тарелки со щами.
        — Это в чем проявляется?  — решила выяснить Полина.
        — Ночнички, барабашки! Что ты с ребенком делаешь?
        — Не говори! Еще и сказки ему на ночь читаю. А там и вовсе Змей Горыныч да Соловей-разбойник.  — Ей вдруг захотелось чем-нибудь шандарахнуть Скворцова.
        — Сказки — это другое дело!
        — Почему?
        — Сказки — это сказки, а жизнь — это жизнь. А в жизни никаких барабашек нет!
        — Здрасьте вам!  — удивилась Полина, упирая руки в бока.  — Тогда кто по ночам на кухне кастрюлями гремит?
        — Никто. Это у соседей. Просто, когда все спят и тихо, становятся слышны ранее не слышимые звуки.
        — Вот оно как!
        В этот момент в кухонном шкафчике с кастрюлями и сковородками что-то блямкнуло. Полина вздрогнула.
        — А это что?  — испуганным шепотом спросила Полина, кося глазом в сторону шкафчика.
        — Дура!  — Скворцов встал из-за стола и торжественно распахнул дверцы шкафчика.
        В шкафу, разумеется, никого не было.
        — Вот видишь,  — продолжал он, разглядывая содержимое шкафа.  — Никакого барабашки тут нет. Просто ты кастрюлю неровно положила, вот она и блямкнула.
        — Конечно, никакого барабашки там уже нет! Будет он сидеть и дожидаться, когда ты его увидишь,  — не согласилась с мужем Полина.  — Ты б лучше форточку закрыл, а то дует сильно. Все равно стоишь.
        Скворцов закрыл шкафчик и направился к окну. И когда он уже протянул к форточке руку, та захлопнулась сама по себе.
        — Сквозняк,  — как-то неуверенно сказал Скворцов.
        — И кто из нас дурак?  — захохотала Полина.  — Сквозняк из форточки дует, а не наоборот.
        Скворцов вернулся за стол.
        — Хорош смеяться, котлеты давай,  — потребовал он.
        Полина поставила перед ним тарелку с котлетами и гречей. Скворцов взял вилку и сказал:
        — Никаких барабашек у нас тут нет и быть не может. Я этого не потерплю.
        При этих словах Скворцова лампочка в бра над его головой с громким хлопком погасла.
        — Ой,  — пискнула Полина.  — Уважаемый барабашка, не обижайтесь, пожалуйста, на моего супруга. Он всю сознательную жизнь в новостройках прожил.
        — Дура!  — заявил Скворцов.
        Он доел свой ужин и покосился на бра.
        «Ну, хоть бы лампочку новую ввернул»  — подумала Полина. Но новую лампочку Скворцов вставлять не стал, а затребовал чаю. Полина вздохнула, налила чаю ему и себе, потом достала из ящика стола новую лампочку и вставила ее в бра. Чай они пили в полном молчании. Полина читала женский журнал, а Скворцов изучал газету. Потом они легли спать, по обыкновению повернувшись друг другу спиной.
        Всю ночь Полина ворочалась и думала, что, может быть, зря она так далеко послала Петровича. А чего? Петрович — мужчина хоть куда! Можно сказать, секс-символ родного института. Должна же у женщины какая-то радость в жизни быть, когда у нее муж вечно всем недоволен. Она уже даже забыла, когда они сексом-то последний раз занимались. Завела бы себе Петровича любовником, и дело с концом. Всем приятно и радостно. Правда, тут же вспомнилась бабушка. Полина очень живо представила, что бы та ей сказала на все эти размышления, и устыдилась собственной глупости. Правильно, надо замуж за чемпионов выходить, а не размениваться на любовников разных. Даже если они на чемпионов смахивают.
        А наутро выяснилось, что Кешка все-таки заболел. Он лежал горячий и покрытый странной сыпью. Полина дала ему жаропонижающее и вызвала врача. Потом она позвонила на работу. Петрович конечно же выразил свое недовольство, но ворчал он уже как-то нестрашно и необидно. Видимо, после его вчерашнего неуклюжего объяснения в любви Полина совершенно перестала бояться своего начальника.
        Из поликлиники пришла незнакомая Полине толстая врачиха с удивительно добрыми глазами. Вот вроде бы и шапка у нее мохеровая и халат не первой свежести, а глаза просто замечательные. Врачиха осмотрела Кешку и тяжело вздохнула:
        — Ну что мне с вами, молодыми мамашами, делать!
        — А что?  — испугалась Полина.
        — У ребеночка вашего самая настоящая ветрянка.
        — Ой! В больницу мы не хотим!
        — И не надо пока,  — многозначительно сказала врачиха.
        — Пока?
        — Пока! Именно пока! Вы знаете, почему она ветрянкой называется?
        — Нет.
        — Потому что переносится ветром моментально. А вы при этом, находясь в непосредственной близости и тесном контакте с больным, при виде сыпи ватно-марлевую повязку не надели. Ему-то эта ветрянка — полная ерунда. Дети ее переносят легко. А вот вам она может обернуться боком, вплоть до больницы и реанимации. Взрослые от ветрянки и помереть могут.
        — Но вы же тоже без маски!
        — А мне она не нужна. Я ж ветрянкой в детстве переболела. У меня к ней выработался иммунитет, а вот у вас никакого такого иммунитета нет. Есть у вас марля?
        — Нет.
        — Хорошо. Вот, возьмите,  — врачиха полезла в свою огромную сумку, пошурудила там и достала упаковку одноразовых голубеньких масок.  — От себя отрываю, нам от щедрот своих Минздрав отвалил. Таких сейчас еще в аптеке не купишь. Классные, правда?
        Полина взяла маски, достала одну и повертела ее в руках.
        — Действительно классные,  — согласилась она с врачихой и задумалась, почему та сказала, что таких еще в аптеке не купишь. Или она знает, что потом Минздрав эти маски уже и в аптеки направит? Странно, разве аптеки не сами товары закупают?
        — Надевайте, скорее.
        — Я половину мужу отдам,  — сообщила Полина врачихе, надевая маску.
        — Вот еще! А ему-то зачем?
        — Как зачем? А вдруг заразится?
        — Не заразится. Он ветрянкой в детстве переболел.
        Врачиха выписала Полине больничный и рассказала, как лечить Кешку. Пока она сидела рядом с его кроватью, Кешка опять уснул.
        — Чаю хотите?  — неожиданно для самой себя спросила Полина у врачихи.
        — Не откажусь,  — согласилась врачиха.
        Они пошли на кухню. Полина усадила врачиху на бабушкино место за столом и кинулась заваривать чай. Потом они пили чай с вареньем, и Полина жаловалась врачихе, что мама теперь живет в Москве, Кешка в саду постоянно болеет, начальник недоволен ее больничными, а ей никак не найти няню.
        — Полина!  — радостно сказала врачиха.  — Я знаю, кто вам нужен. В вашем же доме, только в соседней парадной, на третьем этаже живет чудесная женщина. Анна Ивановна. У нее дети в Америку жить уехали и внуков увезли. Ее с собой звали, но она не захотела. Побоялась на невесткиной территории оказаться. У них на работе сейчас сокращение, вот ее, как пенсионерку, и сократили. Она работу ищет. Сходите поговорите. У меня телефона ее, к сожалению, нет. Да вы не стесняйтесь, она вам обрадуется. Вот прямо сейчас и сходите, пока Иннокентий ваш спит. Он еще часа два проспит, это я вам точно говорю. Сон — лучший доктор!
        Полина от всей души поблагодарила врачиху и после ее ухода помчалась в соседнюю парадную. Там на лестничной клетке третьего этажа обнаружилось аж целых четыре квартиры, но только в одной из них Полине открыли дверь. Дверь открыла симпатичная пожилая женщина с печальными глазами. Полина сразу поняла, что это и есть нужная ей Анна Ивановна. С порога она выложила женщине свою проблему, ссылаясь на врачиху из детской поликлиники. Анна Ивановна заулыбалась, сказала, что никакую врачиху не знает, но работу ищет и няней бы, да еще в соседнюю парадную, пошла бы работать с удовольствием. Уж больно скучает по внукам. Тут же договорились о деньгах и о том, что прямо завтра, не дожидаясь завершения карантина по ветрянке, Анна Ивановна выйдет на свою новую работу. К большой радости Полины Анна Ивановна тоже в детстве ветрянку перенесла и имела иммунитет. Они обменялись телефонами, и счастливая Полина умчалась домой. За всеми этими хлопотами она даже забыла поинтересоваться у врачихи, откуда та доподлинно знает, что Полина в детстве ветрянкой не болела, а вот Скворцов эту болезнь перенес?

        Городские

        Инспектор ГИБДД старший сержант Пинчук пришел домой усталый и чрезвычайно довольный собой. День выдался хоть и морозным, но на редкость солнечным, безветренным и урожайным. Дежурили с Бобриковым, как обычно, за городом, на верхнем Приморском шоссе. И так-то, по мелочевке, за скорость весьма приличная сумма набежала, а уж когда бабу за сплошную на десятку развели, так и вовсе с Бобриковым обедать в придорожное кафе поехали. Пять — мне, пять — тебе. Можно уже за триста рэ с дачников и не мелочиться. Разве что барыг наглых за штуку упускать никак нельзя. Расслабятся. Потом, после дежурства уже подсчитали, заслали по инстанции и остались, мягко говоря, в полном восторге. На радостях Пинчук хотел было к бабе своей, к Люське, в Сестрорецк на улицу Мосина заехать, да потом решил все же с деньгами к ней не соваться. Ну эту Люську к бесу, прошлый раз Пинчук после нее трех тыров в выручке не досчитался. Вот назавтра выходной, и можно будет к Люське дунуть. Бутылочкой сладенького винца и конфетами обойдется. Пинчук включил телевизор, достал из холодильника огурец и бутылку водки. Выпил стакан, закусил и
уставился на говорящую голову. Голова говорила много, правильно, но не вполне понятно о чем. Пинчук с головой был во всем полностью согласен, но его слегка разморило. А ну постой-ка на морозе почитай что целый день! Пинчук прилег на диванчик и провалился в сон под добросовестный бубнеж говорящей головы из телевизора.
        Очнулся Пинчук в своем крузаке почему-то на Петроградке, прямо посередине Большой Пушкарской улицы, и пер он при этом навстречу движению. То есть, нарушал, да еще как! Пушкарская-то односторонняя. Это тебе выезд на полосу встречного движения по полной программе. Тут его и цапанули. Тормознул Пинчука гаец, по всему видать, знатный и упитанный. Представился старшим инспектором ГИБДД майором Жумейкиным.
        — Нарушаете,  — строго сказал майор и отстраненно забормотал знакомую Пинчуку до слез статью о лишении его водительского удостоверения.
        Начальство Пинчук уважал и сразу же раскаялся в содеянном безобразии. Однако майор на раскаяние Пинчука наплевал и затребовал у него права. Пинчук похлопал по карманам, повертел башкой туда-сюда, а барсетки-то и нет. А раз нету барсетки, то, значит, нет у Пинчука ни денег, ни прав, ни документов на машину.
        — Ага, еще и без документов разъезжаем по встречной полосе!  — обрадовался майор, вложил два пальца в рот и громко свистнул.
        Странно. Мог бы уж и свистком воспользоваться.
        С боковой улочки тут же вынырнул эвакуатор и пристроился перед крузаком Пинчука. Из эвакуатора выскочил мужик с усами, как у «песняра», в милицейской фуражке, кителе и почему-то в трикотажных трениках.
        — Эвакуировать будем, товарищ майор?  — радостно поинтересовался мужик у Жумейкина.
        — Будем. На штрафстоянку в лучшем виде.
        — Отличненько,  — сказал «песняр» и потер ладони.
        — Мужики, я свой, милицейский,  — залепетал Пинчук.
        — Свой, говоришь?  — строго спросил майор.  — А ну, покажь удостоверение.
        Как знал, сука, что удостоверение в барсетке тоже.
        — Братцы, у меня какая-то падла барсетку сперла, а там все,  — заныл Пинчук.
        — Хватит сиротку корчить. Выходи, Пинчук, из машины, да глянь-ка лучше на небо,  — майор открыл дверцу крузака и за шиворот выволок Пинчука на улицу.
        Пинчук глянул на небо и обомлел. Прямо посередине Большой Пушкарской, непосредственно над Пинчуком клубилась черная туча. Внутри тучи грохотал гром и сверкали зарницы.
        — Чего это?  — испугался Пинчук, аж голову руками прикрыл.
        — Это обида,  — строго сказал майор Жумейкин.
        — Какая еще обида?
        — Бабу, помнишь, сегодня с Бобриковым на десятку развели?
        — Откуда знаете?  — удивился Пинчук.
        — Знаем. Так вот, баба та на тебя обиделась, заплакала даже. И это вот была последняя капля. Туча-то над тобой давно висела.
        — Какая туча, вы чего, мужики?  — недоумевал Пинчук.
        — Эх,  — вздохнул майор.  — Темнота! Ты людей, поди, на дороге грабишь, или забыл? Вот они на тебя и обижаются. Обида растет, в тучу над тобой собирается, а потом шарнет тебя молнией.
        — Я не граблю, я по закону,  — встрепенулся Пинчук, даже ногу в сторону отставил, как принц в балете «Лебединое озеро».
        — По закону, говоришь? Это точно. Законом тебе велено выписывать населению штраф и отправлять население в сберкассу. А населению, как говориться, пох… куда ты, Пинчук, его штрафуешь. В собственный карман или сберкассу. А вот тот хрен, который придумал за сплошную прав лишать, тот ведь думал, что на тебя нашел управу и может тебя за взяточничество вязать. Сволочь! И вот тут народ за благо считает тебе боты целовать, только бы прав не лишиться. А ты, Пинчук, рискуя статьей за взятку, идешь народу навстречу. Молодец.
        — Так я, выходит, народный герой?
        — Ты, Пинчук, крыса, потому что напрочь забыл о своей главной функции!
        — Какой еще функции?
        — Предупредительной!  — Майор поднял вверх указательный палец.
        Туча угрожающе заворчала.
        — А что за молния меня шарнуть может?  — на всякий случай полюбопытствовал Пинчук. Он уже понял, что заснул дома перед телевизором и видит занимательный сон. И что права и машину никто у него не отнимет. Так, пуганули только. Предупредительную функцию свою выполнили.
        — Ну, конкретно не знаю, но обычно болезнь какая-нибудь неизлечимая с человеком случается…А может, и фурой тебя зашибет, когда ты в кустах на население охотиться будешь.
        — А, если я, положим, в церковь пойду, свечку поставлю да прощения попрошу?  — Пинчуку стало совсем интересно, как в кино. Уж больно все натурально происходит.
        — Бог простит. Он добрый. А вот люди ни за что не простят. Особенно бабы. Они ж в ярости чисто ведьмы становятся. Ты у нее сегодня права отнял или на десятку наказал, а она тебя на всю жизнь оставшуюся приложит. Так-то вот.  — Майор снял фуражку и почесал лысину.  — Ладно, считай, предупредили тебя, можешь ехать.
        — А чего же мне делать-то теперь? Я под фуру не хочу,  — растерялся Пинчук. Очень уж майор убедительно говорил.
        — Чего, чего? Добро делай людям, вот чего! Авось и уравновесится.  — Майор сел за руль эвакуатора, «песняр» пристроился на грузовой платформе и помахал Пинчуку рукой.
        Этот «песняр» Пинчуку особенно не понравился, все скалился и напоминал кого-то.
        — Пинчук, а Пинчук, ты только глянь, чего вытворяет! Вась, ты чо, заснул что ли?  — услышал Пинчук встревоженный голос Бобрикова. Далее последовал отборный мат.
        Пинчук открыл глаза и огляделся. Оказалось, что сидит он на переднем сидении патрульной машины, а рядом с ним за рулем матерится Бобриков. Ничего себе закемарил! И так все натурально. Особенно, когда водку перед теликом пил. Пинчук потер лицо, отгоняя остатки сна, и глянул на дорогу. По дороге, странно вихляя, юзом прямо на машину ГИБДД ехала бетономешалка. Синенькая, разрисованная ромашками. Бобриков опять проматерился. Пинчук вжался в сиденье.
        Отвалившееся колесо бетономешалки с громким стуком проскакало прямо по патрульной машине ГИБДД. Пинчук от страха закрыл лицо руками. Бетономешалка завалилась на бок и поехала дальше уже на боку. Остановилась она только в нескольких сантиметрах от автомобиля с Пинчуком и Бобриковым.
        — Убью сволочь!  — заорал Бобриков, собираясь выйти из машины.
        — Стой.  — Пинчук взял напарника за плечо.  — Он там небось почище нашего обоссался.
        Пинчук вылез из машины и побежал к бетономешалке. Он с трудом залез на кабину, открыл дверь и помог выбраться водителю. Им оказался совсем молодой пацан. Он громко матерился, зубы его стучали и руки тряслись.
        — Успокойся, пацан,  — сказал Пинчук.  — Есть куда за помощью звонить?
        Водитель, не переставая стучать зубами, кивнул.
        — Звони, а мы пока объезд организуем.
        Пинчук побежал к патрульной машине.
        — Все, Бобриков, хорош народ грабить, пойдем поработаем слегка. Выполним свою главную функцию.
        — Сбрендил, какую еще функцию?
        — Предупредительную,  — Пинчук достал жезл, термос с горячим чаем и пошел обратно к шоссе.

        Чемпион

        Вовка приехал домой пораньше и с удивлением обнаружил там зареванную Светку.
        — Жужа, ты чего?  — спросил он, прижимая к себе, вздрагивающую от рыданий жену.
        Жужей он прозвал ее сразу после свадьбы, когда она демонстрировала ему, подаренный кем-то из ее подруг совершенно прозрачный розовый пеньюар. Вовка подивился красоте и бессмысленности подарка, в котором ни в коем случае нельзя было ходить по коммунальной квартире. Светка сказала, что будет надевать пеньюар перед сном, дефилировать в нем вокруг кровати и говорить, что ее зовут Жужу, потому что дамочку в таком кружевном и розовом обязательно должны звать Жужу. С тех пор Вовка в отсутствие посторонних и звал свою жену Жужей.
        — У врача была,  — сквозь рыдания сообщила ему Светка.
        — У какого врача?  — Вовка недоумевал. Светка вроде бы на здоровье никогда не жаловалась.
        — У гинекологического.  — Светка никак не могла успокоиться, даже икала.
        — И что?  — Вовка ни на шутку испугался. Он никогда ничего хорошего не слышал про женских врачей и женские болезни. Только одно: бегала дамочка здоровенькая, потом заболела внезапно женской болезнью и — все. Капец! Похороны и дети-сироты.
        — У меня детей никогда не будет!  — провыла Светка.
        — Тьфу ты, господи!  — Вовка с облегчением вздохнул.  — Ерунда какая. Нельзя так человека пугать. Я уж думал, что ты помирать собралась. Прекрати реветь.
        — Ты чего, не понял?  — Светка икнула и уставилась на Вовку.
        — Все я понял. Детей не будет. И чего, вешаться теперь?
        — Ты не огорчился?
        — Огорчился, конечно! Столько презервативов зря перевели.
        — Вовка!  — Светка повисла у Вовки на шее.
        — Жужа моя.  — Вовка поцеловал Светку прямо в соленые слезы. Сначала в один глаз, потом в другой.  — Я понимаю твое горе, но разве нам вдвоем плохо?
        — Хорошо,  — согласилась Светка.
        — Жили же мы без детей раньше, и дальше проживем. Опять же на презервативах экономия.
        — Дурак.  — Светка захихикала.
        — Угу,  — согласился Вовка.
        — Ты меня не бросишь?
        — С чего бы это? Мне с тобой хорошо.
        — Ну, детей захочешь и уйдешь к другой бабе.
        — Жужа! Как я могу захотеть каких-то незнакомых мне детей? Вот тебя я знаю, ты мне нравишься, люблю я тебя. А вдруг эти дети капризные будут? Или хулиганы? Или тупые? Я тупых терпеть не могу. Не! Так рисковать ради каких-то детей. Скажешь тоже. Еще и баба какая-то чужая к ним прилагается.
        Светка запрыгнула на Вовку, обхватив его ногами, и он понес ее в комнату. Утешать. Утешались они с чувством и громкими криками. Короче, от всей души. А потом вместе курили на кухне, и Светка готовила ужин. После ужина посмотрели купленный Светкой новый американский фильм и опять утешались. Наконец заснули. Вовка прижимал к себе Светку и спросонья думал, что в жизни у него все хорошо, а без детей они как-нибудь обойдутся. Собаку заведут, в конце концов.
        Наутро, когда Вовка приехал в офис, секретарь радостно сообщила ему, что из банка уже звонили. Кредитный комитет прошел с положительным результатом, деньги на счет «Транско-Невы» поступят завтра. Довольный Вовка подпрыгнул и помчался в кабинет к Арсену поделиться радостью. Вот уже полгода, как Вовка неуклонно двигался к их с Арсеном мечте о покупке микроавтобусов для маршрутных такси. Он нашел зарубежного поставщика и долго с ним торговался, в процессе чего отлично изучил термины Интеркомерс. Вовка теперь лихо оперировал такими понятиями, как франко-завод, фоб-граница и прочими заумными словами, чем вызывал огромное уважение у армянских родственников. Именно эти важные слова произвели громадное впечатление на дядю Вазгена, который считал себя финансовым гением и недоумевал, зачем племяннику Арсену и его уважаемому компаньону Володе-джан такие дорогие микроавтобусы «фольксваген», когда можно купить наши относительно дешевые «газели». Кроме поставщика «фольксвагенов», Вовка нашел и банк, готовый выделить рублевый кредит, и даже согласовал с городскими властями возможные маршруты движения такси.
Наконец всё вроде бы сошлось, и в ближайшем будущем можно было рассчитывать, что автобусы выйдут на линию.
        И тут опять в дело влез дядя Вазген, заметив, что брать на все про все рублевый кредит, когда по валютному проценты гораздо ниже, с Вовкиной стороны является настоящей глупостью.
        Надо сказать, что постоянные советы родственников Арсена уже несколько достали и Вовку, и даже самого Арсена. Однако слова Вазгена о процентах по рублевому кредиту запали в Вовкину душу. Вазген-то человек опытный, армянский, а вот Вовка финансист начинающий, правда, действующий не по наитию, как Вазген, а изучивши обстановку в стране. Однако наитие Вазгена тоже кое-чего стоит. В результате Вовка в последний момент дрогнул и распределил финансовые яйца по разным корзинам. Часть денег он решил взять в кредит в валюте и направить ее на покупку «фольксвагенов», а часть взять в рублях и на них закупить «газели». С валютным кредитом, как ни странно, вопрос решился быстро, деньги за «фольксвагены» уже были проплачены, и сами «фольксвагены» ехали в объятья компании «Транско-Нева» из Германии. А вот с рублевым кредитом вдруг случилась неожиданная волокита и «газели» в ожидании денег еще стучали копытами у себя на заводе в Нижнем Новгороде. Но теперь наконец и этот вопрос решился.
        Арсен расцеловал Вовку в обе щеки.
        — Вова-джан, а ты уверен, что это хорошая мысль все-таки брать рублевый кредит? Родственники волнуются. Надо было все в валюте брать. Сейчас, дядя Вазген говорит, это выгодней.
        — Арсен! Вспомни, что дядя Вазген говорил про «МММ» и сколько он там потерял денег? Я его тогда как отговаривал? Статьи про финансовые пирамиды приносил.
        — Но сейчас-то все по-другому, никакой пирамиды. Я, честно говорю, тебе доверяю полностью, но тоже понять не могу, зачем нам не взять весь кредит в валюте? Ай?  — Арсен аж нахмурился, изображая серьезную мыслительную работу.
        Вовка хлопнул его по спине.
        — Верь мне, Арсен! Пирамида никуда не делась, она, можно сказать, приобрела государственные масштабы.
        — Как это?
        — Помнишь, когда Советский Союз накрылся медным тазом, какие были цены на нефть?
        — Не помню. Вернее, не знаю.
        — Вот. И мало кто знает и задумывается. Цены были мизерные. А наша страна только и может, что торговать сырьем. Потому Советы и обанкротились. Сейчас ситуация примерно та же. Цены на нефть ниже нижнего предела.
        — Почему?
        — Да кто его знает почему. Вернее, кто-то, наверное, знает и на этом хорошо нагреет руки. Так вот. По всем разумным подсчетам при таких ценах на нефть доллар должен стоить на нашем внутреннем рынке гораздо больше, чем он стоит сейчас. Ты заграницей давно был?
        — Недавно. С девушкой ездил в Париж, такая девушка, я тебе скажу…
        Чувствовалось, что Арсену уже надоела умная беседа и хочется скорей переключить разговор на интересное. Например, девушек. Вовка ему такой возможности решил не давать. Ему уже конкретно надоели армянские семейные советы, где всяк в меру своей компетенции обсуждал и осуждал Вовкины действия.
        — Тебе не показалось, что ты в Париже этакий король манежа и можешь купить чего захочешь?
        — Ну, я везде король манежа, но там действительно как-то все очень дешево. А вот девушки дорого обходятся, если их с собой везти.  — Арсен довольно заржал.
        — Арсен! Спроси у дяди Вазгена, откуда в нашей стране столько долларов, если от экспорта сырья мы получаем шиш да не шиша?
        — Вов, да ну его к бесу. Я скажу им, что, раз ты хочешь взять рублевый кредит, значит, так и надо!
        — Нет! Пусть Вазген прочитает о государственных казначейских обязательствах ГКО и сравнит их с пирамидой Мавроди!
        Арсен аж рот открыл.
        — Вова-джан, ты считаешь, что государство учинило пирамиду?
        — Именно так! А вот когда она рухнет, доллар будет стоить столько, сколько он стоит на самом деле. Думаю, раза в три, в четыре дороже нынешнего курса. И в таких условиях брать долгосрочный валютный кредит — это самоубийство. Честно скажу, я дал слабака и прислушался к Вазгену, поэтому валютный кредит мы будем гасить в первую очередь.
        — Но это ж государство. Мавроди всех кинул и сбежал, а государство-то куда денется?
        — Государство никуда не денется. Первый раз, что ли? Государство просто скажет, что долги отдаст потом, когда цены на нефть вырастут до небес. Оно ж типа иностранных граждан в этот раз кинуть собирается. Только ни фига не думает, что свои родные, кто бизнесом занимаются, тоже грохнуться.
        — И когда, по-твоему, эта пирамида ляпнется?
        — Как и все пирамиды, она ляпнется тогда, когда не сможет ответить по своим обязательствам. Скоро, Арсен! Во всяком случае, кредит свой валютный к тому времени мы все равно отдать не успеем. Посему, Арсен, мы с тобой, по возможности, возьмем еще парочку рублевых кредитов и будем скупать на эти деньги баксы.
        — Да ты прям Сорос какой-то! Валютный махинатор.
        — Ага, и Вазену передай, чтобы все свои деньги в доллары обернул.


        Через три месяца после этого разговора Вовка сидел у себя в кабинете и держался за голову. Еще немного — и армянские родственники порвут его на части. Пирамида ГКО цвела пышным цветом, а доллар даже не думал расти. Правда, в народе ходили слухи об очередном обмене денег и прочие страшные пугалки. Хотя, даже если Вовка окажется неправ, то ничего страшного ни с фирмой «Транско-Нева», ни с армянскими накоплениями не произойдет. Подумаешь, немного потеряли денег на процентах и обменах. Вазген, конечно, орать будет, что ему теперь доллары солить можно. За этими чудесными мыслями Вовку застал звонок от начальника кредитного отдела «Коминбанка», где у «Транско-Нева» был взят тот самый злополучный валютный кредит на покупку «фольксвагенов».
        — Владимир Сергеевич, нам необходимо встретиться,  — каким-то замогильным голосом пробурчал банкир в трубку.
        — Когда?
        — Срочно. Лучше прямо сейчас. Это в ваших же интересах.
        — Хорошо, еду,  — Вовка недоумевал, что такого экстраординарного может случиться в банке, стоящем на третьем месте в рейтинге надежности российских банков.
        — Вы, как подъедете, позвоните, я выйду.  — Вовкин визави повесил трубку, а Вовка озадачился еще больше.
        Что это за конспирация такая? Обычно начальник кредитного отдела, он же заместитель управляющего питерским филиалом «Коминбанка», принимал посетителей у себя в огромном кабинете, по которому вполне можно было бы передвигаться на роликовых коньках.
        Вовка в точности выполнил указания звонившего и через пятнадцать минут стоял недалеко от банка. На всякий случай к дверям он подъезжать не стал.
        Через пять минут к нему в машину уселся запыхавшийся банкир, пожал Вовке руку, и с места в карьер огорошил:
        — Мне нужны деньги.
        — Похвальное желание для банкира,  — рассмеялся Вовка.  — Когда и сколько?
        — Немного. 50 тысяч зеленых, и лучше, сегодня. Еще лучше — прямо сейчас. Потом может быть поздно.
        Вовка присвистнул. Ничего себе, немного.
        — А что я буду с этого иметь?
        — Информацию и одну маленькую услугу, после которой эти деньги покажутся вам копейками.
        — Утром — стулья, вечером — деньги, но деньги вперед?
        — Именно так,  — сказал банкир, достал из дипломата пластиковую папочку и помахал у Вовки перед носом.
        — Хорошо,  — вздохнул Вовка.  — Ждите здесь.
        Он вышел из машины и направился к банковскому хранилищу. Там в большой ячейке хранилась одна из заначек «Транско-Невы». Вовка отсчитал 50 штук, сунул их в портфель и с тяжелым сердцем вернулся в машину. Там он передал деньги банкиру. Тот к тому моменту уже покрылся испариной. Не считая, трясущимися руками, он сунул деньги в дипломат.
        — Ну?  — нетерпеливо поинтересовался Вовка. Похоже было, что банкир сейчас от страха может обделаться.
        Банкир протянул Вовке папочку:
        — Срочно обнуляйте все счета, вынимайте деньги из хранилища. За свой кредит теперь можете не волноваться. Отдавать его будет некому. Это,  — он похлопал по своему дипломату,  — согласитесь, мизер.
        — Сколько у нас времени?
        — Пара дней есть.
        — Есть гарантии, что правопреемники не затребуют погашения кредита?
        — Стопроцентных гарантий нет, но сервер обязательно гавкнется! А бумаги все теперь у вас.  — Банкир махнул рукой в сторону папки.
        Вовка открыл папку и с трудом сдержался, чтобы не свистнуть. В папке находился банковский оригинал кредитного договора между банком и компанией «Транско-Нева», платежные поручения на перечисление, выписки и еще какие-то банковские бумаги, касающиеся перевода средств в зарубежных банках контрагентах. Даже протокол заседания кредитного комитета банка имелся в той заветной папочке.
        — Здесь все. Без этих бумаг вряд ли что-то можно будет доказать. Но думаю, что и доказывать никто не будет. Кому это понадобиться? Удачи вам!  — Банкир пожал Вовке руку и легкой трусцой последовал в сторону, противоположную банку.
        В зеркальце заднего вида Вовка увидел, как он садиться в неприметную скромную иномарку.
        «Пипец! Я теперь преступник. Достукался. Хотя, наверно, такой преступник не я один. Интересно, скольких хороших клиентов этот добрый человек уже таким образом поставил в известность?  — подумал Вовка, вылезая из машины и направляясь обратно в хранилище.  — А собственно говоря, какая мне разница? Главное — успеть вытащить оставшиеся деньги, и мы будем в плюсе. В очень хорошем плюсе».
        Вовка забрал все деньги из хранилища и прямо из машины позвонил в бухгалтерию. Он велел главному бухгалтеру срочно обналичить все счета не только в «Коминбанке», но и во всех остальных. Выручку в банки не сдавать и на все деньги купить валюты.
        Когда он вернулся в офис, то застал в своем кабинете Арсена.
        — Вова-джан, у тебя с головой все в порядке?  — спросил Арсен, прикладывая руку к Вовкиному лбу. Видимо, слухи из бухгалтерии уже достигли его ушей.
        Вовка достал из портфеля пластиковую папку из банка и сунул ее Арсену, а потом вывалил на стол деньги из ячейки. Арсен вытаращил глаза.
        — Не понял.
        — Арсен! Все документы, касающиеся кредита «Коминбанка», необходимо уничтожить. И не просто порвать, а сжечь, чтобы никаких следов не осталось. Бухгалтерскую отчетность переделать. Но этим мы займемся позже, а сейчас дуй по банкам, забирай все деньги из ячеек. Про один банк мы точно знаем, что через пару дней его не будет, но где один, там и другой. И родственникам скажи, чтобы все счета свои личные обнулили.
        Вовка запихнул деньги в сейф под своим рабочим столом.
        — И еще,  — тормознул он, уже стоявшего в дверях, Арсена.  — Братьев попроси недельку по очереди в приемной переночевать, пока деньги в надежное место пристроим. Только тихо, без треска.
        Через три дня, 17 августа 1998 года в стране разразился кризис. Так говорили по телевизору, обзывая происшедшее словом «дефолт». Но Вовка, он же Владимир Сергеевич Чернышев, уважаемый директор уважаемой компании, прекрасно понимал, что ляпнулась та самая финансовая пирамида. Началась паника, банки рушились один за другим, а курс доллара вырос до небес. Дядя Вазген пошел в церковь и поставил свечку за здоровье дорогого Володи-джан.
        Когда ситуация немного стабилизировалась, Вовка стал подсчитывать потери от кризиса, но по всему выходило, что компания «Транско-Нева» в результате находится просто в огромном, откровенно неприличном выигрыше.

        Полина

        На зимние каникулы Полина купила Кеше с Анной Ивановной путевки в загородный пансионат. С того момента, как Анна Ивановна занялась воспитанием Иннокентия, доходы Полины Киселевой значительно выросли. Институт развивался и прирастал заказами, а соответственно и новейшим оборудованием и программным обеспечением. Отдел, в котором работала Полина, теперь назывался по-модному IT — отделом, а его сотрудники именовались айтишниками. Отдел вырос, а Полина теперь была не кем-то, а заместителем начальника отдела, то есть Петровича. С соответствующей заработной платой. Она, конечно, подозревала, что эта ее должность связана с нежными чувствами, которые по-прежнему питал к ней Петрович. Подозревала, но совершенно не волновалась на этот счет. Его чувства — это его личное дело. При чем тут Полина?
        Заработки Полины также очень существенно пополнялись за счет работы «налево» в собственной маленькой фирме Петровича. О фирме Петровича знали немногие, только самые доверенные и грамотные специалисты. Работу брали на дом или оставались в институте после рабочего дня. Платил Петрович за эти «халтуры» очень хорошо. У Петровича родилась дочка, и семья требовала от него больших затрат, поэтому он отчаянно бросался во все тяжкие, зарабатывая очень хорошие деньги. Зарабатывал сам и давал заработать другим.
        Под Новый год фирма Петровича успешно отработала хороший заказ от небольшого банка, и все получили приличные премии. Сам Петрович собирался отмечать Новый год вместе с друзьями и родственниками жены в ресторане. Армянские родственники Петровича сняли целый ресторан и приглашали на праздник всех друзей и знакомых. Тут Петровичу и пришла в голову мысль пригласить туда же сотрудников своей собственной «левой» компании. Поднять, таким образом, их подпольный корпоративный дух. Естественно, так как Новый год — праздник семейный, всех приглашали с семьями. Соответственно Полина с мужем тоже получили нарядное приглашение. Куда ж Полина без Скворцова, да еще в ресторан? В ресторане Полина Новый год никогда не отмечала, поэтому ей очень хотелось туда пойти. Кроме того, мама ей в подарок прислала из Москвы потрясающее вечернее платье. Мама купила его в фирменном бутике. Шопы к тому моменту уже переименовали в бутики. Платье было выполнено из черного кружева, обтягивало Полину и слегка открывало ее красивую спину. Полина даже специально в солярий бегала, чтобы к Новому году поразить всех загорелой спиной.
Опять же туфли она себе купила просто чудесные — лакированные на высоком каблуке и с кружевными вставками. Сумку Полина к этому наряду планировала взять из бабушкиных запасов. У бабушки была такая вечерняя кружевная черная сумочка, расшитая черными же жемчужинами. Несмотря на то что Полина в этом наряде полчаса подпрыгивала вокруг Скворцова, уговаривая пойти на мероприятие, уговорился он с большим трудом. Правда, сказал, что надо не забыть гитару, так как он, так и быть, для всех споет на новогоднем празднике. В свете намечающегося ресторанного загула путевка, подвернувшаяся Полине для Кешки с Анной Ивановной, оказалась как нельзя кстати. Полина даже не могла себе представить, как можно попереться праздновать Новый год в ресторан, оставив ребенка дома. Даже с Анной Ивановной, которую Иннокентий уже воспринимает как еще одну свою бабушку. Ребенку все равно нужен праздник, а в пансионате как раз и обещали веселый праздник для детей и взрослых. Между прочим, тоже в ресторане. Кроме того, в пансионате был бассейн с водными горками, каток, санки, лыжи и даже тир. Кешка вовсю предвкушал будущее веселье, а
Анна Ивановна переживала за деньги, которые уплатила Полина за все эти развлечения.
        Отвозить Иннокентия с Анной Ивановной в пансионат пришлось Полине самой. Скворцов, как всегда, не смог, сослался на какое-то свое очередное бардовское предновогоднее мероприятие. Где-то он должен был обязательно выступить в составе заводской самодеятельности. И обязательно с утра это выступление надо было отрепетировать. Поэтому он и смылся из дому с утра пораньше, прихватив с собой одну из своих бесценных гитар.
        Накануне последнего дня старого года выпало много снега, и путь от электрички до пансионата с чемоданом и дорожной сумкой показался Полине бесконечным. Они шли по узкой тропинке гуськом друг за другом, при этом Анна Ивановна периодически пыталась отобрать у Полины сумку. Кешка тащил рюкзак и все время падал в снег. Уже прямо перед входом в пансионат они завалились в сугроб все втроем и долго хохотали, лежа в снегу и дрыгая ногами.
        И сам пансионат, и купленный Полиной номер ей очень понравились. Номер был с двумя отдельными спальными комнатками и маленькой гостиной. Самый лучший и самый дорогой в пансионате. Девушка на рецепции очень удивлялась, что они приехали не на машине. И Полина задумалась: а почему бы ей действительно не купить машину? Вон какую премию она на Новый год получила. И от института, и от Петровича. Да плюс тринадцатая зарплата. На иномарку, конечно, пока не хватит, но вот на какую-нибудь «Ладу» запросто. И тут же душу царапнула мысль, что Скворцов этого не перенесет. Это будет сильным ударом по его мужскому самолюбию. Как же! У жены машина будет, а у него нет. В результате Полина поняла, что машину придется отдать Скворцову, а она опять будет мыкаться с продуктами, тренируя свои бицепсы. Так зачем тогда столько денег тратить?
        Она поцеловала на прощанье Кешку и Анну Ивановну и с легким сердцем помчалась назад к станции. Нужно было еще успеть приготовить вкусностей для посленовогодних «доедашек» и принарядиться. «Доедашки» у Полины были любимой частью новогодних праздников. Это когда все гости ушли, посуда перемыта, в квартире порядок, сонное утро, на работу идти не надо, и ты открываешь холодильник, а там… Мама дорогая! И салат оливье, и селедка под шубой, и маринованные грибочки, и твердая колбаска, и рыба красная, и икра. Да мало ли чего там может быть, в этом битком забитом холодильнике. И вот ты берешь кастрюлю с салатом и наваливаешь себе в тарелку от души и идешь с этой тарелкой к дивану, включаешь телевизор и смотришь новогоднюю программу. Прямо в халате.
        На «доедашки» Полина планировала, конечно, приготовить оливье. Куда ж без него? Кроме того, у нее была припасен замечательный свинячий окорок для буженины. Не зря же она накануне приволокла из универсама аж целых четыре пакета.
        Когда Полина наконец закончила с готовкой и посмотрела на часы, то очень удивилась. Скворцова до сих пор не было. А ведь хотелось бы еще немного поспать, чтобы в праздник не упасть под стол и не захрапеть там обессилено. С Полиной один раз приключилось такое безобразие. Она накануне тоже таскала продукты, потом убирала квартиру, предновогоднюю уборку делала. С утра готовила на восемь человек гостей, опять мыла после готовки кухню да накрывала на стол. В результате, когда гости пришли, Полина выпила со всеми шампанского и заснула сладким сном прямо за столом. Теперь она такого не допустит. Обязательно поспит часок-другой, чтобы быть свеженькой, хорошенькой и танцевать до утра. Она почему-то была уверена, что в ресторанной компании обязательно найдется для нее кавалер, готовый танцевать всю ночь. Скворцов не в счет! Он в танцах никогда участия не принимал. Сидел за столом, смотрел на танцующих и злился, когда кто-нибудь, увлекшись танцем, прижимал к себе Полину.
        Полина набрала номер мобильника Скворцова.
        — Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети,  — приятным голосом сообщила девушка в телефоне.
        Полина пожала плечами, может, Скворцов в метро едет. Она прикинула по времени, что у нее еще есть пару часов, чтобы поспать, пошла в спальню и прилегла на кровать. В сон Полина провалилась моментально, видимо сказалась прогулка с чемоданами на свежем воздухе. Проснулась она внезапно, глянула на часы и ужаснулась. Вместо двух часов она сладко проспала целых три. Хорошо, хоть Новый год не проспала. Полина заметалась по квартире. Этак можно и опоздать. Как ни странно, Скворцова дома еще не было. Она опять набрала его номер, и опять милая девушка сообщила ей, что абонент неизвестно где пропадает, так как неизвестно куда запропастился. Полина насторожилась, однако пошла в ванную приводить себя в порядок. Мало ли что. Новогодние пробки, например. Полина вымыла голову, высушила волосы и задумалась, как лучше причесаться. Потом решила, что с таким красивым и строгим платьем волос на девушке должно быть в меру. А лучше минимум. Она зачесала волосы назад и свернула из них, как говорил Кешка, клопсик. Так он называл узел, в который Полина завязывала волосы. Почему это у Иннокентия именовалось клопсиком,
Полина не знала, но название ей нравилось и прижилось. Наверное, оттого, что оно какое-то уютное и ласковое. Полина надела вечернее платье и накрасила глаза. Потом она позвонила Анне Ивановне и поинтересовалась, как у них там дела. Сквозь шум и гам детского праздника Анна Ивановна весело сообщила, что у них все в порядке и Кешка главный в хороводе. Потом к телефону подбежал Кешка и радостно поведал, что Дед Мороз объявил его своим помощником, а Кешка уже исполнил со сцены свои любимые куплеты Бубы Касторского, за что получил бурю оваций от зрителей и медаль от пансионата. Полина порадовалась за ребенка и немного успокоилась. Решила еще подождать, подумаешь, ничего страшного, если они немного опоздают. Она села в прихожей у огромного зеркала, надела парадные туфли и закурила. В отличие от бабушки, которая бросила курить, перестав быть дурой, Полина дурой оставалась. Из зеркала на нее смотрела очень красивая молодая женщина. Вот только глаза у нее были какие-то тоскливые. Конечно, тоскливые, небось жалко, что эту красотищу сегодня никто не увидит.
        Она опять набрала номер Скворцова и опять услышала все те же слова о недоступности абонента. Полина походила по прихожей туда-сюда и набрала номер милиции. В милиции Полину поздравили с Новым годом, сообщили, что супруг ее наверняка загулял, мол, дело это житейское и под Новый год совершенно обычное, сказали, что заявление о пропаже примут, только если Скворцова не будет три дня. В завершение вежливо посоветовали на всякий случай поискать по больницам и моргам. У Полины сердце ушло в пятки. Она лихорадочно открыла телефонный справочник и принялась обзванивать больницы. В одном из моргов с ее помощью попытались было опознать труп какого-то неизвестного мужчины, после чего Полина вообще перестала соображать и рассуждать логически. Труп, слава богу, Полиной не опознался, и она продолжила дальнейшие поиски. Периодически она набирала номер Скворцова, но безрезультатно. Глянув на часы, Полина ужаснулась: до Нового года осталось пять минут. Она кинулась в гостиную, включила телевизор, принесла из кухни шампанское и начала ковыряться с пробкой. Открыть шампанское к двенадцати ей не удалось, и она слушала
бой курантов по телевизору, размазывая по лицу слезы и свой прекрасный макияж. Наконец пробка поддалась, с хлопком отлетела в сторону, и Полину окатило шампанским. Ей было уже все равно. Она даже не стала выливать остатки шампанского в бокал, а стала пить его прямо из горлышка, жалея, что в доме нет водки. Сейчас бы в самый раз.
        Раздался телефонный звонок, Полина схватила трубку. Оказалось, что это свекровь. Она поздравляла Полину и Скворцова с Новым годом. Видимо, тоже не смогла дозвониться до сына. Полина решила ничего свекрови пока не говорить, прибавила громкость в телевизоре и прокричала в трубку ответные поздравления, сказав, что должна бежать. Потом позвонили родители, им Полина тоже ничего не сказала. Зачем людей расстраивать, да еще в Новый год. Потом она продолжила обзванивать больницы. За этим занятием и заснула на диване в гостиной прямо в своем вечернем платье и парадных туфлях. Проспала Полина почти до обеда, разбудил ее телефонный звонок. Опять звонила свекровь.
        — Поля, тут такое дело…  — начала она, как-то странно смущаясь.
        — Что с Вадиком?!  — не выдержала Полина.
        — Ничего, ничего — засуетилась свекровь.  — С ним все в порядке. Жив, здоров. Только что мне звонил.
        — Все в порядке?!  — завопила Полина.  — Где он, сволочь? Я всю ночь по больницам и моргам звонила. Меня в милиции послали.
        Полина заревела. Сказалось все вместе: и ночное напряжение, и обида за испорченный праздник, да и платья, залитого шампанским, было нестерпимо жалко.
        — Полечка, Полечка, успокойся,  — залепетала свекровь.  — Он меня просил тебе передать, что он от тебя ушел.
        — Как ушел?  — остолбенела Полина, вмиг перестав реветь.
        — К другой женщине,  — тихо сказала свекровь.
        — К другой женщине?!  — удивилась Полина.
        — Да. Он просил передать, что ты его никогда не ценила и не понимала. И вот он нашел ту, которая ценит. Поля, я полностью на твоей стороне. Ты мать моего внука, а ту я знать не знаю и знать не хочу,  — начала оправдываться свекровь.
        — Вот сволочь! Сволочь и трус. Ушел и не сказал ничего. Даже гитары свои сраные бросил! Мамочку вместо себя объясняться послал!  — неистовствовала Полина.
        Внутри себя ей почему-то было совершенно не больно оттого, что Скворцов от нее ушел. Можно сказать, бросил. Просто было противно оттого, как он это сделал. Вот ведь мудак какой! Действительно мудак, по другому и не скажешь! Мудак и гитараст! А она-то хороша! Столько лет с таким подлюгой прожила. И ведь говорили же ей. И мама говорила, и подруги. А главное бабушка, царствие ей небесное, вообще его в упор не видела. Прямо как знала заранее. Хотя ничего она, конечно, не знала. Просто бабушка умная была. А вот Полина дура! Как есть дура. Самая настоящая.
        Свекровь в трубке тихо всхлипывала.
        — Знаете что…  — Полина приняла решение и моментально успокоилась.  — Я сейчас все его вещи соберу и на лестницу выставлю вместе с гитарами. Их тут целых две штуки остались. Гитарасту без гитар никак! Если кто-то подберет, я не виновата. Если ему надо, пусть бежит забирает. Ну, или вас пришлет. И пусть спасибо скажет, что я барахло его с пятого этажа на площадь не повыкидывала. А очень хочется! Очень!
        Полина нажала отбой. Ей захотелось разбить телефон, но она взяла себя в руки. Не спеша она отправилась в прихожую. Там на антресолях она нашла старый бабушкин чемодан и понесла его в их со Скворцовым комнату. Чемодан она собирала тоже спокойно, даже какое-то странное облегчение ощущала, отправляя в чемодан очередную вещь Скворцова. Вещей набралось немало. Бабушкин чемодан, спортивная сумка Скворцова и еще куча всяких курток и ботинок. Ботинки Полина складывала в полиэтиленовые мешки. Все вещи она потихоньку перетаскивала на лестничную клетку. Завершив все, пошла на кухню пить чай. Периодически она выходила в прихожую и смотрела в глазок входной двери на кучу вещей Скворцова, пока не увидела на лестничной клетке свекровь со свекром. Те перетаскивали вещи Скворцова в лифт. Вот и хорошо, потому что Полина совершенно не знала, как поступить в случае, если за вещами приехал бы сам Скворцов. Не исключено, что выскочила бы на лестницу и избила бы его сковородкой. Ну, или гитару какую-нибудь ему об голову сломала. За всеми этими хлопотами Полина даже не заметила, что на ней по-прежнему вечернее платье.
Она переоделась, смыла размазанную по лицу косметику и устроила в квартире самую настоящую генеральную уборку, чтобы от присутствия в доме Скворцова не осталось и следа. Обессиленная, она легла спать поздно, а наутро решила устроить себе настоящий Новый год. Она включила в гостиной телевизор, взяла из холодильника кастрюлю с салатом оливье, сделала себе два огромных бутерброда с икрой и семгой и направилась на диван. Салат она решила есть прямо из кастрюли. А чего? Она теперь сама себе хозяйка. И пирожные теперь все сама съест, и икру. Все-таки в разводе есть свои преимущества.
        В самый разгар этого пира в дверь позвонили. Полина пошла в прихожую, поглядела в глазок и удивилась. На пороге ее квартиры стоял Дед Мороз. Думая, что это Скворцов, Полина распахнула дверь, чтобы вцепиться ему в ватную бороду, и оторопела от мысли, что это может быть вовсе не Скворцов, а какой-нибудь маньяк. Слава богу, маньяка за дверью не оказалось. Там в костюме Деда Мороза стоял Петрович.
        — С Новым годом! С новым счастьем!  — завопил Петрович, заходя в прихожую.  — Это Дедушка Мороз всем подарки вам принес.
        Последнее Петрович прокричал куда-то мимо Полины, глядя вглубь квартиры. Полина проследила глазами по направлению взгляда Петровича и тихо спросила:
        — Петрович! Ты чего орешь, как резаный? Там никого нет.
        — А?..  — Петрович сделал рукой непонятный жест, который, по-видимому, должен был изображать Скворцова.
        — Нету.
        — Это хорошо,  — обрадовался Петрович, скидывая с себя лапсердак Деда Мороза и свою фасонистую кожаную куртку. Из красного подарочного мешка он извлек вино, шампанское и какие-то коробки.  — А где?.. Чего не пришли? Мы вас ждали, было весело. Заказчики были потенциальные.
        — Петрович! От меня муж ушел,  — трагическим голосом доложила Полина.
        — Как ушел?  — удивился Петрович, продолжая извлекать из мешка подарки и аккуратно выставляя их на столике у входной двери.
        — К другой женщине.  — Полина представила Скворцова с манерной барышней, закатывающей глаза и рассуждающей о вечном. Даже кулаки сами собой сжались. Захотелось этой барышне расквасить нос и повыдрать все кудельки из ее головы.
        — Ой! Так это ж здорово!  — Петрович бросил мешок с оставшимися подарками на пол, схватил Полину в охапку и потащил ее в гостиную. Там он начал ее целовать.  — Я тебя, Полина, сейчас лечить буду. Я ведь лечебный пластырь во все тело!
        Полина не сопротивлялась. А чего, собственно, сопротивляться? Она теперь женщина свободная. Петрович мужчина хоть куда. Вот только она сама в халате, шерстяных носках, без косметики и с ложкой в руках. Хотя маникюр и педикюр она к празднику все-таки сделала.
        Дело, конечно, кончилось на диване, и, к большому удивлению Полины, ей очень даже понравилось изменять мужу. Правда, какой он теперь муж. Так, бывший. К своему стыду, Полина вдруг поняла, что никаких мужчин, кроме своего Скворцова, она никогда не знала. Недаром бабушка ее дурой называла. Бабуля, наверное, все-таки подозревала такое дело. Ох, и умная ж у нее была бабуля! Выходит, что и любовник-то из Скворцова был так себе. На троечку с минусом. Другое дело Петрович. Из его рук-то и вылезать не хочется.
        Потом Полина сбегала на кухню, принесла Петровичу еще одну ложку, сделала и ему бутербродов, и они стали перед телевизором прямо из кастрюли есть салат оливье, запивая его вином, которое притащил Петрович. Было вкусно и весело. Даже не заметили, как за окном стемнело.
        — Петрович! А где твоя жена? Она не будет волноваться, что ты болтаешься, где ни поподя.
        — Не, не будет. Она уехала,  — беспечно сказал Петрович.
        — Как уехала? Тоже к другому мужчине?
        — Если бы! Она на Канары уехала.
        — Одна?
        — Почему одна? С дочкой нашей и няней.
        — Я имею в виду одна, без тебя.  — У Полины от удивления глаза аж на лоб полезли. Ничего себе, уехала без мужика на Канары в самый разгар рождественских каникул! Как он ее отпустил только?
        — А! Так она все время одна ездит. Я храплю и воняю. Она со мной в одной комнате спать не может. Дома-то у нас две спальни, а в отеле одна да еще кровать бывает двуспальная,  — пояснил Петрович.
        — А как же?  — Полина ничего не понимала. Вот это высокие отношения.  — Петрович! Как же это ты воняешь-то, что с тобой спать вместе невозможно?
        — Обыкновенно воняю, как все мужчины. Бывает, перегаром, бывает, вспотею, а бывает, что и пукну.
        Полина поглядела на Петровича и приподняла левую бровь. Это становилось интересным.
        — А чего? Дело житейское. Можно подумать женщины не воняют?  — Петрович развел руками.
        — Я — нет,  — категорически заявила Полина, хотя про себя подумала, что не исключено, что во сне может и вспотеть. Или даже пукнуть. Всякое бывает. Живые люди, они вообще все время выдыхают углекислый газ, что-то пачкают и ломают.
        — Согласен, ты пахнешь исключительно духами Коко Шанель,  — не стал спорить Петрович.
        — А надолго она уехала?
        — На три месяца. Ребенку иначе с акклиматизацией не справиться.
        Полина присвистнула.
        — Да ты, Петрович, богатый человек. Это ж сколько денег надо, чтобы жену с ребенком и няней на три месяца на Канары отправить?!
        — И не говори. Денег надо много, но я бы еще заплатил, если б она на полгода задержалась. Но никак не может, у ее дорогой мамы, у моей свекрови, юбилей. Так что вернется.
        — Зачем же ты женился тогда, если готов кучу денег заплатить, чтобы жену подольше не видеть?  — удивилась Полина.
        — Надо было. Как-нибудь потом объясню,  — тяжело вздохнул Петрович.  — Я их в самолет загрузил, подождал, пока не взлетели, и тут же к тебе рванул. Повидать хотел, соскучился я. Ну и волновался, чего вы не пришли. А тут видишь, какое дело. Повезло мне.
        — Повезло,  — согласилась Полина.
        — А можно я останусь?  — жалостно спросил Петрович.  — Не навсегда, конечно.
        Полина внимательно посмотрела на Петровича. Уж больно испуганно он исправил свою оговорку. Она задумалась. Прикинула, сколько дней до Кешкиного возвращения, и кивнула.
        — Оставайся пока. Потом поможешь мне Кешку с Анной Ивановной из пансионата привезти и уберешься восвояси,  — сказала она, представив, что там, на небе, про нее думает бабушка.
        Петрович радостно закивал.
        — Только учти, если будешь вонять, выгоню тебя, не посмотрю, что ты мой начальник.

        Городские

        Змей сидел на лавочке, пил пиво и задумчиво смотрел на медленно падающий снежок. Снежок опускался на землю плавно, как бы нехотя, и совершенно не беспокоил Змея. Однако деревья и чугунные ограды, покрытые этим ленивым снежком, казались кружевными и какими-то неземными. Правда, никто доподлинно и не знает, какая она, эта неземная красота? Ведь не видел же никто. Американцы и то, говорят, все наврали и у себя в Неваде вместо Луны высадились. Да и снимки все эти со спутников и прочих беспилотных аппаратов свидетельствуют только о том, что неземной красоты не бывает. Бывает неземная пустота и тоска.
        По случаю зимы Змей как следует утеплился. Конечно, синие шерстяные тренировочные штаны образца 1961 года так и остались при нем, но на ногах Змея красовались добротные высокие ботинки на толстой подошве, называемые в народе «говнодавы», а сам Змей был одет в куртку аляска, вошедшую в моду в восьмидесятые годы. Аляской своей Змей очень гордился, так как она была подбита не какой-нибудь синтетической дребеденью, а настоящим гагачьим пухом. И привезена эта аляска была из самой Америки, а не пошита где-нибудь в Китае. На коленях у Змея в виде упитанного рыжего кота угнездился Барабашка с улицы Мира. Он к зимнему гардеробу относился скептически, так как всегда носил свою рыжую полосатую шубу при себе. Однако задницу отмораживать на лавке не хотелось, а на коленях у Змея было очень тепло и уютно. Барабашка даже слегка подтарахтывал и впрямь, как настоящий кот. Только вот пива очень хотелось. Так хотелось, что Барабашка периодически судорожно взглатывал, глядя, как Змей попивает это пиво из своей неиссякаемой бутылки объемом поллитра. Пиво, которое пил Змей называлось «Маша и медведь». На этикетке
неиссякаемой бутылки была изображена пивная советских времен с высокими круглыми столами. Так сказать, «в стояка». За столом стоял медведь и пил пиво из большой кружки, а из раздачи с белой заколкой в волосах и большой пышной грудью выглядывала Маша. Наверное, это была именно Маша. Больше на картинке лиц женского пола не обнаруживалось. Маша хитро подмигивала медведю и улыбалась, сверкая золотым зубом, а тот сердился, видимо за недолив. Картинка была некоторым образом живая, и Барабашке нравилось наблюдать за изменением ситуации на этикетке. Это как-то отвлекало его от нестерпимого желания плюнуть на все и выпить со Змеем пива.
        Змей, как обычно философствовал на свою любимую тему про нелюбовь. Из философий Змея четко следовало, что вся его клиентура бросается в объятия к Змею от нелюбви.
        — Сдается мне, Змей, что скоро у тебя клиентов-то поубавится!  — довольно заметил Барабашка, хитро щурясь.
        — С чего бы это?  — удивился Змей.
        — Да вот. Петрович, который Иванов. Наш теперь. У него с Полиной-то все срослось. И мне этот кент очень понравился. И унитаз починил, и розетки все привинтил, лампочки повкручивал, а еще кран заменил на кухне. Он, сволочь, все время капал. Даже я через этот кран нервничал, чего уж про жильцов говорить. Нет, Змей, я тебе скажу, Петрович — мужик стоящий. Не то что пустельга эта предыдущая, который Скворцов. Тьфу!  — Рыжий кот смачно плюнул, аж на два метра, никак не меньше.
        — Ничего Петрович не ваш. Ваш Чемпион. Не слышал, что ли, что гражданка Симагина говорила?
        — Подумаешь. Чемпион-то где? Нету! А Петрович вот он. Мужчина положительный, работящий, да и Полинке нравится. И тоже чемпион бывший, промежду прочим. Хорошо б, чтоб остался,  — размечтался Барабашка.
        — Чемпионы бывшими не бывают. А этот ни за что не останется.  — Змей для убедительности даже помотал головой и цыкнул зубом.
        — Почем знаешь?
        Барабашке никак не верилось. Змей же ни фига не понимает, какая там у Петровича с Полиной любовь закрутилась. А Барабашка видел. Вернее, слышал. Не может он на эти людские ахи и вздохи подглядывать. Не положено ему, да и не интересно. Куда интересней на кухне Полинин салат оливье трескать. Уж больно хорош. Пожалуй, даже не хуже денежки. Опять же Петрович из дома сундук с инструментами принес, а там чего только нет. И гаечки, и винтики, и шурупы всяческие. Вкуснота, да и только. Жалко будет, ежели обратно унесет.
        — Боится он,  — поведал Змей замогильным голосом, отчего Барабашке и самому стало страшно.
        — Кого? Армянских родственников?
        — Да ну! Армян он не боится.  — Змей пренебрежительно махнул рукой.  — Знает, что они только с виду страшные. Внутри же добрые и жалостливые. Православные ж, небось.
        — Как же! Не боится он. А кто с перепугу на Сусанне женился?  — Барабашка решил напомнить Змею, как все благородное семейство к Петровичу явилось свое согласие на свадьбу давать.
        — Он. Только не с перепугу, а потому что ему это удобно было.
        — Ничего не понял.  — Барабашке опять захотелось плюнуть, но он сдержался. Черт бы побрал этого Змея вместе с его вкуснющим пивом.
        — Да все просто. Вот он говорит, что Полину любит.
        — Ну да. А разве нет?
        — Любит, наверное. Только он этой любви боится. Ведь кто такой был Петрович до женитьбы на Сусанне?
        — Кто? Бабник?
        — Именно. Причем совершенно свободный. И почему он тогда к Полине нашей близко не подходил?
        — Действительно, почему? Ведь мог бы спокойненько еще когда-а-а-а ее охмурить, у Скворцова увести и самому на ней жениться.  — Барабашка озадачился, даже про пиво забыл.
        — А потому, что боялся. Он, этот Петрович, любви боится и всячески от нее прячется. Сейчас будет прятаться за Сусанну и дочку свою Роксану. Очень удобно. Поэтому никогда он от Сусанны своей не уйдет. Даже не мечтай. Так болтаться будет. И нашим и вашим. Ни два ни полтора, как говно в проруби. Только Полина этого долго не выдержит. Полина любви не боится. Она отдавать готова. А когда отдаешь, а в ответ тишина, то, как Алла Борисовна поет, быть тебе, девочка, одной!
        — Логически у тебя все это получается, очень логически,  — согласился задумчивый Барабашка.  — «Крикнешь, а в ответ тишина»,  — пропел он густым басом.  — А Сусанна?
        — Чего Сусанна?
        — Она же полностью в нелюбви живет, почему до сих пор с тобой, Змей, опасные огненные танцы не танцует? И трубы у нее по утрам не горят?
        — Сусанна себя любит. За четверых. И ей в этой любви больше никто не нужен. Остальные только пачкают, воняют, рыгают, болеют и нервируют. Так что Сусанночка никогда в мои объятья не упадет. А я бы хотел. Как бы хотел! Мне эти дамочки самовлюбленные до жути нравятся.  — Змей мечтательно закатил глаза.  — Пива хочешь?
        — Хочу, но не буду. Ты, Змей, провокатор, каких поискать! Я вот себя тоже любить начинаю. Помню, как в двенадцатой квартире в семьдесят четвертом году елку запалил. А всего-то шампанского пригубил.
        Змей заржал.
        — Это ты называешь пригубил? Да ты шампанским еще два дня после этого писал, с пузырями. И было бы шампанское? Так, «Советское»! Полная дрянь. Дрожжи голимые. С тех пор времени прошло уйма. А нынешнего шампанского ты и не пробовал.
        — И пробовать не буду. Я вот лучше валерьяночки. Спится от нее просто роскошно. И котам полезно.
        — Здравствуйте, товарищи!  — К лавочке подошла манерная дамочка в роскошной норковой шубе и ботах на шпильке.
        Как эти дамочки на шпильках своих по льду передвигаются? И ведь не падают!
        — Здравствуйте, гражданочка, ежели не шутите! Чем обязаны?  — поинтересовался Змей, подозрительно разглядывая дамочку.  — Францевна, ты, что ли?
        — Я, кто ж еще! Вот новый образ на себя примеряю. Зимний. Как? Нравится?  — Францевна вихрем крутанулась вокруг своей оси. У Барабашки аж дух захватило.  — Люблю зиму,  — раздалось из кружащего вихря.
        — Да ты, Францевна, чисто Снежная королева,  — одобрительно заметил Змей.
        — Согласен, вам так больше идет, чем старшим инспектором ГИБДД Жумейкиным,  — вежливо сказал Барабашка.
        — Да уж,  — кокетливо ответила Францевна.  — Я все переживаю, что пешеходов в городе скоро не останется, все на машины пересядут, и придется мне все время дежурить Жумейкиным на главной кнопке главного перекрестка.
        — Бр-р-р!  — Змея аж передернуло.  — Францевна, прошу тебя убедительно, не кажись мне Жумейкиным никогда. Я ж тебя люблю нежно, а это уже будет извращение какое-то. Гомосексуализм!
        Барабашка тихонько хихикнул. Представил Змея в обнимку со старшим инспектором Жумейкиным.
        Францевна шлепнулась на скамейку рядом со Змеем.
        — Пиво пьете?
        — Для вас, мадам, шампанское!  — Змей достал из кармана аляски хрустальный фужер и протянул его Францевне.
        — М-м-м! Вкусно-то как,  — зашлась от восторга Францевна, пригубив.
        — Из моих рученек все вкусно,  — ухмыльнулся Змей.  — Хотя это и так «Рюинар». Брют, между прочим. Котам не предлагаем.
        — И не надо,  — гордо заметил Барабашка и степенно перебрался на колени к Францевне. Уж на шубке-то из голубой норочки всяко уютней, чем на костлявых коленях Змея, хоть и прикрытых пуховой аляской.
        — У меня денежка есть,  — сказала Францевна, почесав Барабашку за ухом.
        Он со вкусом облизнулся.
        Францевна полезла в карман шубы и достала монетку.
        — Вот! Двадцать евроцентов.  — Она протянула монетку Барабашке.
        Тот в мгновение ока слизнул монету и проглотил ее.
        — А по вкусу, как наш червонец. И не отличишь!
        — Откуда дровишки? В смысле валюта?  — поинтересовался Змей.
        — Да,  — Францевна пренебрежительно махнула ручкой,  — позавчера в Финляндию моталась. На шопинг.
        — Мало тебе нашего городка стало, ты на соседнюю страну замахнулась?
        — Да не, я так просто, размяться по обмену опытом. У наших там что-то типа конференции было по поводу большого наплыва Питерских любителей шопинга.
        — Ну и как вам местная публика?  — спросил Барабашка. Он ведь дальше Питерского центра и не выезжал никогда. Но и в Финляндии наверняка барабашки водятся. Вот бы поглядеть на них.
        — А никак! Одним словом — деревенщина!
        — Это понятно, у них там вся Финляндия, наверное, по населению — как наш городишко,  — заметил Змей, гордо оглаживая усы. Будто это его прямая заслуга, что город в последние годы растет, как на дрожжах.
        — Ну да! И представьте, какая толпа народу в эту деревню от нас валом валит. Особенно на распродажи. А у них, у бедняг, на всю деревню только пара светофоров. Даже неинтересно. И вывески везде понятные. Как тут запутать, да еще нашего ушлого горожанина?
        — Ну, вы им, конечно, показали мастер-класс?  — Барабашка очень переживал за Францевну. А вдруг обмишулилась и деревенским носы не утерла?
        — Еще бы!  — гордо заявила Францевна.  — Показала им пару фокусов.
        — Расскажите, расскажите.  — Барабашка от нетерпения даже когти выпустил.
        — Я у них в деревне светофором побаловалась.
        — Жумейкиным, что ли, нарядилась и за кнопку села?  — неодобрительно поинтересовался Змей.
        — Бросьте! Мне, чтобы светофором баловаться, никакая кнопка и фуражка не нужны. Это я так только, у нас, для форсу. Ну, вы понимаете?
        — Для форсу, понимаем,  — успокоился Змей.
        — Я со светофорами всегда дружу и без кнопки. Они ж от электричества работают, а я сам — электричество!  — При этих словах Францевна мигнула глазами. Сначала красным, потом желтым, потом зеленым.
        У Барабашки от такой красоты аж дух захватило.
        — Я им всего-навсего светофоры на перекрестке со всех сторон красным включила. Они ж дисциплинированные, на красный свет не едут. Стоят гудят, полиции боятся. Наши тоже не у себя дома, шибко не борзеют. Вместе с финнами стоят в пробке и возмущаются. Местная деревенщина от восторга аж ногами дрыгала.
        — Представляю,  — восхитился Барабашка.  — А ты Змей, почему в Финляндию не едешь? Или там твоей клиентуры нет?
        — Есть, конечно! Только она не моя, а братишки моего родного. Он у них на всю Финляндию один работает. Зато как! Финны его побороть ни за что не могут. Даже сухой закон объявляли. Так он тогда своих клиентов полными автобусами нам сюда поставлял. А от нас их вез, что твои дрова. И не просто, а с запасами и самогонными аппаратами. Лихой у меня братец, я вам скажу. Очень лихой. Так что мне его учить нечему. А работы у меня и здесь хватает.
        Но я вам скажу, молодежь сейчас пошла — ни во что не верят!
        — Молодежь всегда ни во что не верит,  — со вздохом согласилась Францевна.  — Пока пообживутся, пока пообтешутся.
        — Ага!  — возмутился Барабашка.  — Сами ни во что не верят, а детей своих бабайкой пугают. Если ребенок хоть раз того бабайку увидит, он икать потом всю жизнь будет!
        Барабашка так разнервничался, что сидел уже на коленях Францевны печальным мальчиком в аккуратной цигейковой шубке и рыжих вязаных рейтузах. Из рукавов шубки на бельевых резиночках свисали такие же рыжие рукавички, а на голове Барабашки красовалась рыжая шапочка с помпоном.
        — А ты чё? Видел бабайку этого?  — взволнованно спросил Змей. Видимо, ему передалось возбуждение Барабашки.
        — А то! Только мы с ним и боремся, со сволочью. Только мы, барабашки. На переднем крае между деточками и бабайкой. Таких родителей, которые детишкам на ночь ночничок включают, раз, два — и обчелся. Остальные запугают ребенка сначала как следует, а потом еще ему и свет вырубят да дверь закроют. Ну кто еще ребенка после этого баюкать будет?
        — Ты?
        — Я, конечно! Котом прилягу рядышком, потарахчу и все — спит пацанчик! И не писается ни минуты!
        — А как ты ко всем-то успеваешь?  — изумилась Францевна.
        — Делюсь. Я ж везде.
        Змей уважительно посмотрел на Барабашку, а Францевна обняла его и стала тискать.
        — Вот много в нашем городе барабашек, а я только тебя одного люблю. Самого умного и доброго,  — приговаривала она, гладя ему спинку.
        Барабашка тут же успокоился и опять заурчал котом. Только рыжий помпон у него на голове остался.
        — Чего-то давненько гражданки Симагиной не видно,  — заметил Змей, меняя тему.
        — Так она дворниками руководит, средства малой механизации к зиме готовит,  — пояснила Францевна.  — Без нашей феи губернатору со снегом ни за что не справиться!
        — А мне она нравится,  — мечтательно произнес Змей.
        — Кто?  — решил уточнить Барабашка, а то не поймешь этого Змея — то ему Францевна нравится, то фея. А может, и не фея.
        — Губернатор наша. Кто ж еще?
        — А разве не она весь город снегом завалила? Я в газете читал,  — удивился Барабашка.
        — Глупости это все. Снегом город завалил, сами знаете кто. И снега ничуть не больше, чем раньше,  — со знанием дела пояснила Францевна, и Барабашка ей сразу поверил.  — Просто раньше машин меньше было, а дороги тоже не чистили. Сейчас гораздо больше чистят. Гораздо больше! Город-то вырос, а снег этот мало собрать, его ж увезти куда-то надо. А у них во всем губернатор виновата. Говорят, что при Советах лучше чистили. Дураки какие!
        — А я помню Невский да Литейный завсегда чистили,  — заметил Змей.
        — Эк удивил! Их и сейчас чистят. И Большой наш, и Пушкарскую, и Каменноостровский чистят не хуже, чем раньше. А вот на Гатчинской как была колдобина на колдобине, так и сейчас. Да что там Гатчинская! Вы в Купчино поезжайте или на Гражданку. Там испокон веку люди ноги ломают по дороге к метро. Товарищества эти, тэ-сэ-жэ которые, вокруг своих домов снег не чистят, хотя денег за дворников с жильцов берут. И что прикажете губернатору делать? С лопатой стоять?
        — А ей бы пошло!  — У Змея загорелись глаза, и пиво выплеснулось на снег.
        — Ее и за новоделы в центре ругают.  — Барабашка вспомнил, чего еще в газете про губернатора прописали.
        — Ну да! Как будто в других городах в центре новоделов нет!  — возмутилась Францевна.  — И в Хельсинки есть, и в Лондоне. Да что там в Лондоне! В Париже. Одна пирамида только при входе в Лувр чего стоит. Тоже ругали, ругали, а теперь внесли в список достопримечательностей.
        — А мне новые дома нравятся,  — прожурчал Барабашка и зажмурился.  — Я недавно у братишки своего был на улице Шамшева. Мы с ним хозяйских сигар покурили, и хоть бы хны. Никакого запаха! Единая система кондиционирования. В новых квартирах вообще хорошо. Тепло, не дует, не капает. Камин всегда вычищен. А гардеробные комнаты…
        — Чего там в этих гардеробных?  — Змей был явно заинтригован. Небось, никогда еще в новом доме не бывал.
        — Красота! На верхней полочке за их подушками, одеялами и чемоданами — просто спальный вагон класса люкс!
        — Ты так вкусно рассказываешь, что мне прямо захотелось там прилечь,  — засмеялась Францевна.
        — Ладно, граждане, хорошо с вами, но мне уже пора.  — Змей кивнул в сторону фигуры, маячившей в подворотне. Фигура принадлежала лицу неизвестного пола с фингалом под глазом.  — Попер контингент.
        Змей устало поднялся с лавочки и пошоркал навстречу.
        Барабашка потянулся и спрыгнул с колен Францевны.
        — А и правда, Францевна, вам так гораздо лучше, чем Жумейкиным,  — сказал он со значением и последовал за Змеем. Уж очень его смутили слова Францевны о том, что она его любит. Смутили и всколыхнули чего-то давнее и почти забытое. Нестерпимо захотелось пива.

        Чемпион

        — Нет! Сусанна наша совсем сдурела!  — возмущался Арсен, меряя шагами ковер в Вовкином кабинете.  — Бедный Сережа, бедный Сережа!
        — Какой Сережа?  — не понял Вовка.
        — Сережа, Петрович, муж ее законный!  — Арсен выпучил глаза и поглядел на Вовку с подозрением.
        — А-а-а. И чего он бедный? Он вроде бы небедный совсем нашими усилиями.
        — Эта корова требует, чтобы он ее с дочкой на курорт привез, в отеле разместил и летел бы обратно работать! Нет, ты слышишь, Вова! Она раньше с няней ездила, а теперь ребенок вырос, няня не нужна. Так этой барыне самой не справиться! Она прошлый раз прилетела в Барселону, села в автобус, приехала в отель и удивилась, что багаж остался в аэропорту!
        Вовка представил удивленную Сусанну и чемоданы, одиноко вращающиеся на багажной ленте. Он с трудом сдерживался, чтобы не разоржаться.
        — И чего? Так без вещей и осталась?
        — Ха! Она там весь отель на уши поставила и всю семью нашу. Сама в аэропорт не поехала. Ни-ни. Не царское это дело! Ей чемоданы на следующий день привезли, так она возмущалась, что ходила два дня в одном и том же!  — Арсен забегал еще быстрее.
        Вовка не удержался и повалился от хохота под стол.
        — Смешно тебе? Да? Так теперь Сережа должен ее отвозить до места! Она скандал международный устроить может, а чемодан с ленты забрать и на тележку поставить не может!!!! И эта девочка ходила когда-то в пионерском галстуке! «Всегда готов» кричала. Макулатуру собирала.  — На глазах эмоционального Арсена выступили слезы.
        — А что ж ему теперь делать? Она ж его жена. Пусть едет теперь, раз сам так избаловал, ну, или побьет ее слегка, чтоб в себя пришла.
        Вовка понимал, как Арсен сейчас разорется на предложение побить Сусанну, но удержаться никак не мог. Семейные перипетии Петровича его невероятно раздражали. Что это за мужик такой? С женой совладать не может. Хотя если у жены за спиной армянская семья, то не шибко ею покомандуешь. Ну так разводиться надо тогда. Человек он действительно небедный. Когда Вовка узнал, что Сусанна с мужем спят в разных комнатах, то сразу понял, что эти ребята ничего не смыслят в любви.
        — Побьет! Ты что такое говоришь? Сусанну бить!  — Арсен закатил глаза.
        — А чего? Сейчас Петрович к тебе жаловаться на Сусанну прибежал, а потом Сусанна к тебе прибежит на Петровича своего жаловаться. Красота! Некогда тебе, Арсенчик, скучать будет.
        — Э-э-э! Ты как знал тогда, что на Сусанне жениться не захотел. Я всегда говорил, что ты самый умный человек из тех, кого я знаю!
        — А ты и вовсе, я смотрю, жениться не собираешься?
        — Так, а на ком мне жениться, если ты уже на Светочке женился, а синеглазка исчезла в голубой дали! Как там, кстати, моя любовь поживает?
        — Нормально поживает,  — ответил Вовка, хотя сильно в этом сомневался.
        Последнее время Светкино поведение его слегка настораживало. Строительством нового дома она ни капельки не интересовалась и за город переезжать не хотела. Конечно, они давно уже жили в большой квартире в новом доме в центре, но Вовка очень хотел построить свой дом, чтобы обустроить для себя небольшой кусочек планеты. Светка категорически не хотела садиться за руль и упорно отказывалась от машины с водителем.
        — Ну чего я, Вова, человека постороннего напрягать буду? Возить меня туда-сюда, да ждать по несколько часов. Уж лучше я сама ножками, на метро или на такси,  — говорила она Вовке всякий раз, когда он начинал мечтать о переезде за город. Но Вовка не сдавался и надеялся, что к тому моменту, когда дом будет закончен, Светке там понравится и она передумает.
        Каждый день, когда Вовка уходил на работу, Светка спала сладким сном. Просыпалась она к полудню, не спеша завтракала и отправлялась в спортивный клуб заниматься фитнесом или посещала косметолога. После этого она встречалась с какими-то своими подружками где-нибудь в баре или кафе и проводила время в сплетнях об общих знакомых. Ужин Светка стала готовить все реже и реже. Сначала перешла на полуфабрикаты, а потом и вовсе предложила Вовке ужинать в ресторане рядом с домом. А чего? Слава богу, деньги позволяют, вот Вовка и согласился. Несколько раз Вовка улавливал от Светки запах спиртного, но она объясняла, что выпила с девчонками по рюмочке коньяку. Против рюмочки Вовка ничего не имел. Пока. Он понимал, что пришло время для серьезного разговора, но решил отложить его на потом. Когда они отпразднуют десятилетие свадьбы. Он планировал подарить Светке красивое кольцо и отвезти ее на Фиджи. А там в процессе очередного медового месяца как следует встряхнуть. Может быть, даже и побить слегка, как он только что советовал сделать Петровичу.
        — Не сильно переживает? Может, вам ребенка усыновить?  — Арсен был в курсе Светкиной беды.
        — Я предлагал. Не хочет.  — Вовка махнул рукой.  — Собаку завела.
        — Ух ты! Какую?  — Арсен очень любил собак.
        — Эту, маленькую такую. Модную.
        — Чихуа, что ли?
        — Нет, чихуа лысые и противные, на нашу физичку похожи. Помнишь?
        — Точно! Здорово ты подметил.
        — Я после нашей физички этих чихуев на дух не переношу. А эта шантрапа мне нравится. Лохматенькая и с бантиком на башке. Я домой прихожу, она мне радуется. Визжит и на метр подпрыгивает. Светка с ней не расстается, везде с ней ходит. В бассейне плавает, а эта дребедень в специальной сумочке рядом с инструктором сидит. Назвали Агата.
        — Я понял, о какой собаке ты говоришь, их блондинки просто обожают. Эх, представляю Светочку, да с этой собачонкой!  — Арсен закатил глаза.
        — Эй, ты чего там себе представляешь? Щас в ухо дам! Тебе вообще-то блондинки никогда не нравились.
        — Кстати, кстати, кстати,  — у Арсена глаза засветились плотоядным огнем.  — Я тут такую женщину видел. Просто отпад. Вот просто раз — и нет меня. Пуля в живот!
        — Ой, Арсен, я тебя умоляю! Ты вечно будешь за неуловимой незнакомкой гоняться.
        — Не-е-ет, тут ты, Вовка, совсем не прав. Она у Сережи нашего работает и у него же налево подрабатывает. Приходила нашим айтишникам помогала. Сервер-то мы этим своим колл-центром перегрузили. Говорит, новый надо покупать. Я, конечно, первым делом расстроился. Ничего себе, новый сервер, а этот куда теперь? Он же денег немалых стоит! А Сережа знаешь чего придумал? Этот у нас официальный будет. Заведем туда бухгалтерию белую, почту официальную, тот же колл-центр. А новый сервер спрячем в секретном месте, сейчас так все делают. Чтобы ни одна сволочь! Ни одна…. Сережа все-таки голова. Ох и голова! Почти как ты.
        — Да брось, он меня в сто раз круче. Идея хорошая. Очень. Я сам на эту тему думал. Случись что, и мы как на ладони. Вскрывай сервер и бери тепленькими. И чего женщина эта?
        — Тоже голова! Мне наши программисты говорили, что толковая до жути.
        — С чего бы это ты, Арсен, на толковых стал реагировать. Никак старость катит в глаза?
        — Старость меня дома не застанет! А женщина эта мало того что толковая, так она еще и красавица.  — Арсен поднес пальцы к губам и чмокнул.  — Волосы назад, никаких там тебе челочек и кудряшек. Прямо как у мамы нашей. Глазищи в пол-лица. Тоже, кстати, синие. Как у той, из автобуса. Улыбается ….и вовсе меня на хлеб мажьте и кушайте без соли! А высокая, как «мисс Вселенная». Топ-модель. Сразу можно в журнал фотографировать.
        — Значит, замужем. Опять опоздал ты, Арсенчик!
        — А вот и не замужем! А вот и не замужем! Я у Сережи интересовался.
        — Не замужем, значит, есть любовник. И непременно богатый. Чтоб «мисс Вселенная» сидела одна и куковала — ни за что не поверю.
        — Насчет богатого любовника не знаю, но Сережа сказал, что у нее кто-то есть.
        — Вот видишь!
        — Э-э-э! Как-то странно он это сказал. И глаза забегали. Неужто сам подсуетился? Узнаю — убью! А сначала для разминки уши оборву.
        — За Сусанну можно и просто ушами ограничиться.
        — При чем тут Сусанна, ай?
        — Слушай, ты мне лучше посоветуй, чего Светке к десятилетию свадьбы подарить. Я кольцо хотел, да вот не знаю какое.
        — О! Это к Сусанне. Уж в чем, в чем, а в цацках наша барыня разбирается. Пойду-ка я Сережу нашего потрясу, пусть, однако, сам лично везет Сусанну на курорт. Такая женщина должна обязательно мужчиной сопровождаться. И дуре этой мозги прочищу, нельзя такого мужика одного оставлять. Пускай-ка вместе на курорте отдыхают.
        — Чего только не сделаешь ради мисс Вселенной,  — улыбнулся Вовка.
        — Точно,  — Арсен скрылся за дверью в приемную.
        Вовка набрал номер Сусанны. Услышав, какой совет Вовке нужен, Сусанна оживилась и сразу сказала:
        — «Булгари». Чего тут думать?
        — Это что?  — не понял Вовка.
        — Фирма такая. Давай ты за мной через часик заедешь, я тебе свое кольцо покажу, и если тебе понравится, поедем и купим.
        Через час Вовка сидел на кухне Сусанны и разглядывал кольцо на ее толстых пальцах. С годами красавица Сусанна сильно растолстела, но, несмотря на это, красавицей быть не перестала. Кольцо было похоже на гайку. Хотя, если на тоненьких и длинных Светкиных пальчиках… может, и ничего.
        — Ты уверена, что это то, что нужно?  — с подозрением спросил Вовка.
        — Аск! Ей понравится, я уверена. Это сейчас очень модно.
        — Хорошо, поехали. Покажешь, где это продается.
        В ювелирном магазине, куда они примчались вместе с Сусанной, при виде стоимости подозрительной на вид гайки Вовка чуть не упал в обморок. Успокаивало то, что это кольцо оказалось еще не самым дорогим. Светкин размер был в наличии, и Вовка купил гаечное кольцо. К кольцу ему выдали футляр, кучу каких-то сертификатов и специальную сумочку. Сусанна сказала, что все это нужно обязательно сохранить.
        На следующий день Вовка решил сделать Светке сюрприз. Позвал ее на свидание. Договорились встретиться вечером после работы в баре на Итальянской улице.
        Рабочий день у Вовки, как назло, выдался просто сумасшедшим. Перевернулась фура с грузом, и пришлось разбираться со страховой компанией, которая, как всегда, не хотела платить, с грузополучателем и таможенным брокером. Вовка наконец отбился от наседавших на него со всех сторон сотрудников и помчался на встречу со Светкой. В центр он приехал неожиданно быстро. Светофоры горели зеленым, пробки, как ни странно, отсутствовали. Вовка поставил машину на платной парковке, схватил коробку с кольцом и практически бегом направился в бар, где его взору предстала совершенно непотребная картина. В дымину пьяная Светка в роскошном вечернем платье практически висела на каком-то забулдоне в синих тренировочных штанах и пиджаке на голое тело. Бармен борцовской наружности пытался изгнать эту компанию из бара.
        — Командир, хорош, командир!  — говорил забулдон.  — Никакая она не пьяная. Ей в больницу надо. Слышь? Командир! Вызывай скорую.
        — Света! В чем дело?  — возмутился Вовка.
        Светка сказала что-то невнятное и повисла теперь уже на Вовке. От нее уже привычно пахло коньяком. Вовка положил коробку с кольцом на стол и подхватил Светку.
        — Ну, наконец-то!  — облегченно сказал забулдон.  — Вези ее, мужик, в больницу. Срочно. Может, еще успеешь.
        — Светка, ты пьяная? Зачем?  — не обращая внимания на забулдона, с досадой спросил Вовка. Вот взяла и праздник испортила. Ну, надо же!
        — Да не пьяная она, сколько тебе говорить!  — раздраженно закричал забулдон, глядя Вовке в глаза.
        Глаза забулдыги, как ни странно, были абсолютно трезвые и отчаянные. И Вовка ему сразу же поверил. Поверил и испугался. Он подхватил Светку на руки. Она оказалась неожиданно тяжелой.
        — «Скорая» может не взять, конем от нее разит, да и ехать будет долго,  — меж тем вполне логично рассуждал забулдыга.  — Ты, мужик, вези ее сам. Тут рядом, на Маяковского, в институт Поленова. Там профессор Завадский сейчас дежурит. Только он помочь может. Беги давай.
        Вовка кинулся к двери.
        — Стой, кольцо забыл,  — забулдыга сунул коробку с кольцом Вовке в карман.
        У Светки с ноги упала туфля.
        — Туфля упала, плохо дело.  — Забулдыга поднял туфельку, но Вовка уже не слышал его. Он бегом со Светкой на руках бежал к машине. И опять доехал с запруженной машинами Садовой улицы до улицы Маяковского удивительно быстро. Заскочил в специальный въезд для машин скорой помощи, схватил Светку в охапку и помчался в приемный покой.
        — Мужчина, вы куда?  — Перекрыла ему путь дородная медсестра.
        — Спасите мою жену! Я вам денег дам. Спасите мою жену,  — кричал Вовка, глядя в блекло-голубые практически бесцветные глаза.
        — Вы не пьяный?  — подозрительно поинтересовалась сестра, принюхиваясь.  — Что-то пахнет от вас.
        — Да не пьяный я. Я трезвый, это жена моя рюмочку выпила. У нас праздник сегодня — десятилетие свадьбы. Видите, она нарядная какая. Профессора зовите Завадского. Я ему денег дам! У меня много. Зовите.
        — Успокойтесь, мужчина. Кладите ее вот тут на каталку.
        Медсестра стала куда-то названивать и чего-то бурчать в трубку. Вскоре показался доктор. Может, это был и профессор, а может, и нет, но он быстро профессионально осмотрел Светку, поглядел на обезумевшего от горя Вовку и строго сказал медсестре:
        — Оформляйте пока по скорой, потом разберемся.
        — У меня есть деньги! Сколько надо?
        — Пока не знаю. Посидите здесь. Оформите бумаги. Мы без бумаг ее все равно принять не можем. Вера Ивановна, оформляйте товарища. Я сам отвезу.
        Доктор ловко подхватил каталку со Светкой и скрылся в лифте.
        — Ох, даже украшения с нее не сняли да не переодели, в своем повез. Видать, случай, действительно срочный,  — сказала медсестра.  — Но ты, парень не переживай. Сам Завадский сегодня дежурит. Ну инсульт у девочки твоей. Не все ж от инсульта умирают. Многие аж по два, по три пережить могут.
        Вовка заплакал.
        Медсестра накапала ему валерьянки.
        — На вот, выпей и давай оформляться. Полис-то страховой у нее есть?
        — Есть, но дома.
        — А паспорт?
        — Тоже.
        — Как же я ее оформлять-то буду?
        — А если б ее «скорая» без сознания привезла, как бы оформляли? Вот мой паспорт возьмите. Там написано, как жену мою зовут. А я и без полиса могу все оплатить.
        — Ладно, не кипятись.  — Медсестра взяла у Вовки паспорт.  — К нам вообще-то по скорой не очень народ поступает. У нас больше плановые операции да из других больниц. А сколько платить, тебе доктор скажет, когда определит, нужна операция или нет.
        Доктор появился в приемном отделении через двадцать минут.
        — У вашей жены мы подозреваем аневризму аорты. Дело очень плохо.
        — Делайте операцию, делайте что-нибудь.
        — Операцию с вашего согласия мы сделаем, только это вряд ли поможет. Положительные результаты такой операции единичны.
        — Делайте.
        — Это будет стоить…  — Доктор достал из кармана листочек и написал на нем цифру.  — Это не мне, это на всю бригаду. Вы понимаете.
        — Понимаю. Делайте. Я сейчас поеду за деньгами и вернусь.
        — И вот, возьмите,  — доктор достал из кармана Светкины сережки, крестик и обручальное кольцо.
        Вовка взял это все и опять заплакал.
        — Ну-ну.  — Доктор похлопал его по плечу.  — Может, еще обойдется?
        Но Вовка уже понимал, что не обойдется. Однако считал, что должен сделать все от него зависящее, чтобы помочь Светке. Дальше он уже действовал автоматически. Когда он вернулся в больницу, операция еще шла. Он передал деньги сестре и уселся, глядя в одну точку. Сестра опять налила ему валерьянки. Вовка послушно выпил. Через час вышел доктор и сказал, что Светка умела на операционном столе. Он протянул Вовке конверт.
        — Что это?  — спросил Вовка.
        — Половина вашей суммы. Мы не можем взять. Неудача.
        — Возьмите.  — Вовка отодвинул руку доктора.  — Помолитесь за нее.
        Он вышел из больницы и сел в машину. Все остальное уже происходило, как в тумане и вспоминалось Вовкой какими-то обрывками. И отпевание в церкви, и похороны, и теща, рыдающая у края могилы, и белое лицо тестя, и воющая смешная собачонка по имени Агата. Кольцо, которое он так и не подарил Светке, он отдал теще.
        К сороковому дню Вовка немного пришел в себя. Арсен купил бутылку водки, Сусанна приготовила немудреной закуси, и Вовка с Арсеном и Агатой загрузились в собственное маршрутное такси и поехали на Волковское кладбище. Там последние сорок дней Вовке было хорошо рядом со Светкиной могилой. Ему казалось, что Светка где-то тут незримо присутствует рядом с ним. В этот день это чувство исчезло. Светки на кладбище не было. Вовка поделился своими ощущениями с Арсеном.
        — Так, правильно, Светочка закончила свои земные дела и получила новое назначение. Я тут, вообще, книгу одну читал.  — Арсен аккуратно разливал водку по стаканам.  — Так там написано, что пока человек не захочет, то не умрет.
        — Как это?  — удивился Вовка.  — Как это может быть?
        — Ну, царствие ей небесное, дорогой нашей Светочке.  — Арсен размашисто перекрестился и залпом выпил водку.
        Вовка последовал его примеру.
        — Будто бы человек, когда умирает,  — продолжил Арсен излагать вычитанную им теорию,  — попадает сразу на прием к богу. Тот его и спрашивает: «Чего пришел-то?», а человек свою жизнь сразу оглядывает и как на весах взвешивает, все ли задуманное выполнил и сколько еще незавершенных дел осталось. В смысле, конечно, не квартиру отремонтировать или, там, колеса зимние купить, а в высоком, так сказать, понимании.
        Вовка слушал Арсена, жевал бутерброд и вдруг поразился тому, что впервые за последнее время чувствует вкус поглощаемой пищи. Бутерброд показался ему невероятно вкусным. Молодец, Сусанна! Может, она по сути своей и барыня, но хозяйка все-таки отменная. Когда захочет, конечно. Вовка забрал из рук Арсена бутылку и разлил водку по стаканам.
        — Ну, за Жужу мою. Спи спокойно, ласточка моя.  — Вовка опрокинул водку в рот и потянулся за новым бутербродом.
        — За Жужу твою,  — торжественно произнес Арсен и тоже опустошил стакан.
        — Продолжай,  — попросил Вовка, чувствуя, как по телу разливается тепло.
        — Ну да. Взвешивает человек и понимает, что дела требуют его присутствия дома. Тогда он богу и говорит: «Извини, брат, чего-то я погорячился, мне еще надо понять, почему я никогда другим людям отказать не могу». Ну, это я к примеру. В смысле самопознания. Это ж главная задача. Тогда Бог говорит: «Лады»  — и — хоп, парень чудесным образом спасается. Типа операция проходит удачно или авария смертельная вдруг заканчивается ничем. Только и видит человек этот безумные глаза водителя лесовоза, а бревна все — вжик, вжик и мимо летят.
        — Интересная какая теория. Выходит, Светка моя уже самое себя познала и ей стало совсем скучно?
        — Не исключено. Она, может, на нас сейчас с неба смотрит и думает: «Вот дураки, убиваются, а мне тут так хорошо»!
        — За сказанное.  — Вовка поднял стакан и посмотрел на серое питерское небо.  — Жужа моя, где бы ты ни была, знай, что я люблю тебя и буду любить всегда.
        Он залпом выпил водку и вдруг где-то внутри своей головы услышал заразительный Светкин смех.
        «Дурачок,  — сказала Светка.  — Не обещайте деве юной любови вечной на земле!»
        «Допился,  — подумал Вовка.  — Скоро бибики изо всех щелей полезут». При этой мысли ему почему-то вспомнился пытавшийся спасти Светке жизнь совершенно трезвый забулдыга из бара.

        Полина

        — Мам, ты только погляди, какая замечательная киса!  — Кешка со всех ног кинулся к огромному рыжему коту, возлежащему на камине в их родной парадной.
        В квартиры третьего и четвертого этажей как-то сразу, скопом въехали новые жильцы, меж собой знакомые. По всему видать, люди богатые. Сначала полностью отремонтировали собственные этажи, снесли перегородки, сделали перепланировки, в результате чего из трех квартир на каждом этаже образовалось по две, затем взялись за лестничную клетку и парадный подъезд. Поменяли везде окна, поставили роскошные стеклянные двери, восстановленные по историческим фотографиям, оштукатурили стены, отреставрировали камин и поменяли перила на лестнице. Даже зеркало огромное в бронзовой раме напротив камина повесили. С вытертыми от времени ступеньками, видимо, ничего поделать уже было нельзя. Правда, в доме ходили слухи, что новые жильцы собираются положить на лестнице ковровые дорожки, как это было до революции при царе. К этим слухам Полина относилась скептически, ведь раньше в моде были галоши, и посетители при входе эти галоши снимали, ставили у камина, а дальше шли в сухой обуви по коврам. Также ходили слухи, что скоро прямо рядом с камином в парадной будет организован пост круглосуточной, вооруженной до зубов
охраны. Некоторых жильцов это радовало, а некоторых настораживало. А вдруг возьмут да и не пустят человека к себе домой? Или скажут, что после двадцати трех ноль-ноль двери закрываются?
        Кот лежал на камине спокойно и уверенно. Чувствовалось, что он у себя дома.
        «Может это кот новых жильцов?  — подумала Полина.  — Уж больно морда у него сытая».
        Кот действительно не производил впечатление голодающего. Он скорее походил на рыжего полосатого тигра с большой лобастой головой и толстыми лапами. Кешка ласково гладил кота, а кот мурлыкал и жмурился.
        — Мам, давай его к себе возьмем?
        — Нет, Кешенька.
        — Ну, почему?  — Кешка выпятил нижнюю губу и стал похож на своего папашу Скворцова.
        — У котов блохи и глисты.
        — Мы выведем.
        — И потом, если кота берут в дом, его надо кастрировать.
        При этих словах Полины кот открыл один глаз и внимательно на нее посмотрел. Полине захотелось как-то оправдаться.
        — В том смысле, что кот не может же сам содержать свою семью и заботится о детях, вот ему и делают операцию, чтобы этих детей у него не было.
        — А без операции никак нельзя?
        — Нет, без операции кот будет нервничать, искать себе подружку и метить все вокруг. А это очень неприятно пахнет.
        Кот лениво встал, выгнул спину дугой, потом потянулся и спрыгнул на пол. Судя по грохоту, с которым он это сделал, вес у кота был весьма солидным. Кот еще раз внимательно посмотрел на Полину, зевнул, демонстрируя нешуточные клыки, и направился на второй этаж.
        — Кешенька, я думаю, что этот кот принадлежит новым жильцам,  — сказала Полина, нажимая кнопку лифта.
        — Он очень симпатичный, мне такой иногда по ночам сниться. Снится, что я сплю, а он рядом лежит и тарахтит.
        Полина погладила Кешку по голове и посмотрела в ту сторону, куда удалился кот.
        Наконец лифт приехал на первый этаж, и из него вышел импозантный мужчина в дорогом костюме. Мужчина при виде Кешки с Полиной доброжелательно улыбнулся. Глаза у него были какие-то даже лучистые, что ли, и, несмотря на большую лысину, он показался Полине невероятно милым.
        — Здравствуйте, это вы живете на третьем этаже?  — спросил у него Кешка.
        — Здравствуйте,  — вежливо поздоровался мужчина.  — Нет, я живу на четвертом, на третьем проживают мои хорошие знакомые.
        — А у вас, случайно, не проживает большой рыжий кот?
        — Наверное, вы имеете в виду того кота, которого я видел недавно у нас вот здесь на камине?  — поинтересовался мужчина.
        — Да, его!  — обрадовался Кешка.
        — Нет, этот кот у нас не проживает. Я думал, он проживает у вас. Ведь вы же с пятого этажа? На бездомного этот кот никак не похож.
        — Значит, этот кот не наш и не ваш. Тогда остается только одно. Я, пожалуй, догадываюсь, чей этот кот,  — сказала Полина.  — Он наш общий. Наверное, ему очень понравилось на новом камине в чистоте полеживать. Коты ведь чистоту и порядок очень уважают.
        — Только как бы нам этот любитель чистоты и порядка здесь не нагадил!  — встревожился мужчина.
        — Нет, что вы. Такие коты обычно отлично воспитаны,  — сказала Полина и подмигнула мужчине, но он ее, похоже, совсем не понял. Почему-то вдруг смутился.  — Я имела ввиду, что он кот не простой, а ученый — «идет направо — песнь заводит, налево — сказку говорит», ну, вы же знаете? Волшебный такой кот. Захотел — появился, захотел — исчез,  — пояснила Полина свою мысль.
        — А, в этом смысле! Я тогда леший, который бродит? А вы русалка на ветвях.
        — Нет, какой же вы леший? Вы, судя по размерам ваших инвестиций в наш подъезд, совсем даже не леший.
        По поводу русалки она решила с мужчиной не спорить. Русалка так русалка. Очень даже мило.
        — На Кощея намекаете? Я, правда, для Кощея весьма упитан,  — рассмеялся мужчина.
        — Нет, что вы.  — От его добрых и веселых глаз Полина почему-то растерялась, хотя намекала она именно на Кощея.  — Вы скорее Иван-царевич.
        — Дурак, значит! Наверное, вы правы.
        Полина растерялась еще больше, уж про дурака она и в мыслях не держала.
        — Я вот что у вас хотел спросить, пользуясь случаем.  — Мужчина вежливо склонил голову, и Полине показалось, что он сейчас шаркнет ножкой, как настоящий царевич.  — Мы собираемся ворота новые автоматические поставить и двор закрыть. У каждого будет свое парковочное место и брелок для открытия ворот. Я тут план нарисовал, вот хочу у входа повесить. А у вас ведь машины нет. Может быть, моя жена будет пока вашим местом пользоваться?
        — Нет,  — неожиданно сама для себя сказала Полина.  — Моя машина заказана уже. Вот жду из Финляндии.
        Полина вспомнила, как Петрович рассказывал про покупку машины для Сусанны. Все машины в Питер поступают либо из Финляндии, либо из порта семи морей, города Москвы. Сусанна хотела машину непременно красного цвета и непременно с черным кожаным салоном. Так вот, один раз машина была недостаточно красная, другой раз обивка была недостаточно черная. На третий раз машина все же Сусанну устроила. Видимо, Сусанна почувствовала, что Петровича хватит удар, и она останется без кормильца.
        — А скажите, наши жильцы уже готовы скинуться на обустройство такой закрытой парковки, или это полностью будет финансироваться из вашего кошелька, как и ремонт подъезда?  — поинтересовалась Полина, заметив, как после ее слов опечалилось лицо мужчины.
        — Полностью из нашего. Мы же понимаем, иначе будет крик, шум и дело кончится экспроприацией,  — с печальной улыбкой сказал мужчина.
        «Какой удивительный человек,  — подумала Полина.  — Все время улыбается, даже, когда расстроен. Наверное, очень добрый».
        — У вашей компании, я имею в виду вас и ваших соинвесторов с обоих этажей, сколько машин на каждую квартиру?  — Полине стало неудобно, что она расстроила этого приятного дядьку, и она решила во что бы то ни стало ему помочь.
        — Пока по две, а во двор помещается только одна машина на квартиру. Слава богу, коммунальных квартир у нас тут больше нет.
        — И не говорите, действительно, слава богу. Значит, нужно еще четыре дополнительных места. Давайте ваш план. Я попробую придумать, как туда их втиснуть.
        — Это невозможно.
        — Да ну?! Не может быть! Я, между прочим, айтишница, а у нас мозги устроены по-особому. Смотрите, ведь если в одной семье две машины, то одна из них вполне может быть заперта другой. Уж супруги-то меж собой договорятся.
        — Если все захотят по две машины, то это нереально,  — тоскливо заметил мужчина.
        — При чем тут все! Только те, кто готов оплачивать банкет. Я вас уверяю, за бесплатно все удовлетворятся одним местом. Покричат, конечно, для порядка. Как без этого?
        — Это мысль.  — В глазах у мужчины появилась надежда.  — Меня Иван Андреевич зовут, а вас?
        — Все-таки Иван! И чем, скажите, не Царевич? А я Полина.  — Полина протянула мужчине руку.  — Рада познакомиться.
        — Вот, Полиночка, план. Если будут вопросы, обращайтесь безо всякого стеснения. Звоните прямо на мобильный.  — Мужчина размашисто написал на плане свой номер телефона и свое имя Кузин Иван Андреевич.
        «Надо же,  — подумала Полина.  — Иван Царевич Кузин! Симпатичный дядька. Чувствуется, что очень приличный, воспитанный человек и не жадина. Вот жене-то его, наверное, повезло». Полина тяжело вздохнула, ну, хоть кому-то повезло.
        Она попрощалась с новым знакомым, и они с Кешкой сели в лифт.
        — Мам, я, конечно, помалкивал, так как встревать в беседу взрослых неприлично, но ты там про машину говорила, это правда?
        — Умничка ты моя! И как ты только такой воспитанный получился? Вот спасибо Анне Ивановне! А про машину почти правда! На следующей неделе покупать пойдем. Из Финляндии ничего ждать не будем, возьмем то, что есть в магазине.
        — Ух, ты!  — Кешка радостно подпрыгнул, а лифт грозно заскрипел.
        — Тише, слоненок, лифт развалишь!
        Дома Полина включила автоответчик и услышала, что пару раз звонил некто, подышал в трубку и на этом угомонился. Она предположила, что это мог быть исключительно Скворцов. Все остальные преспокойно могли бы позвонить ей на мобильный. После развода Полина поменяла номер мобильника. Алиментов Скворцов не платил, с Иннокентием видеться желанием не горел. Даже свекровь, в свое время убеждавшая Полину в том, как она обожает Кешку, и та не интересовалась теперь ни его здоровьем, ни его отметками. Полина ни капельки не расстраивалась. У Иннокентия, слава богу, не считая замечательной няни Анны Ивановны, еще одни бабушка с дедушкой имеются. Они, правда, в Москве проживают, но на все каникулы приглашают Кешку к себе. Специально стараются ездить в отпуск летом и брать его с собой. Дела у отца в Москве шли прекрасно, видимо в частной клинике, в отличие от городской больницы, ценили в первую очередь его руки, знания, доброту и коммуникабельность. Мама тоже неплохо устроилась в туристическом агенстве. Так что Кешка успел уже побывать и в Греции, и на Кипре, и в Испании.
        Все то время, которое Кешка проводил у бабушки с дедушкой в Москве или ездил с ними по миру, Полина проводила с Петровичем. Греховодничала, как бы сказала бабушка. Приходить к нему в дом во время частых отъездов Сусанны Полина не собиралась. Еще чего не хватало. Поездки по загородным мотелям ее просто бесили. Полина под взглядами барышень с рецепций этих заведений чувствовала себя чуть ли не дамочкой легкого поведения. Петрович было снял специальную квартиру для свиданий с Полиной, но потом испугался, что его шурин может каким-то волшебным образом об этом узнать, и от квартиры отказался. Вообще, вся эта любовная история Полину уже жутко раздражала. Конечно, с Петровичем было хорошо. Особенно в постели. Но и не только в постели. С ним хорошо было вечером сидеть на кухне, смотреть, как он ест. Даже телевизор вместе с ним смотреть было интересно. Но основное время Петрович все-таки проводил с семьей и хоть он и говорил, что с Сусанной они спят в разных комнатах и не испытывают друг к другу никакого интереса, все равно при встречах с Петровичем Полину не покидало ощущение, что она носит чужие трусы.
Бе-е-е! Фу, какая гадость! И зачем же Петрович тогда живет с этой своей Сусанной, если ему совсем, ни капелечки не интересно. Ведь послушать его, так и вообще повеситься недолго! По рассказам Петровича Сусанна была непроходимой дурой, которая целью своей жизни поставила безбедное существование путем элементарного рэкета. То есть если Петрович хочет свободы, то он обязан за эту свободу платить. Хотя если так, то не такая уж она и дура. Дура бы выгнала мужа-бабника к чертовой матери и сидела на бобах, наматывая сопли на кулак. Зачем далеко ходить, вон у Полины таких целый институт. Умные, работящие, одинокие, самостоятельно поднимающие детей. А выходит, никакие они не умные, а, наоборот, круглые дуры. Она и сама не лучше. Сразу вещи Скворцова на лестницу выкинула. Правда, Скворцов, в отличие от Петровича, практически на шее у Полины сидел и денег никаких не зарабатывал. А это лишний раз подтверждает, что Полина и есть та самая дура. Сусанна небось за Скворцова замуж бы не пошла. Зачем ей такой оболтус беззаботный. Эх, права была бабушка. Полина хоть теперь и самая умная в семье, но все равно дура
непроходимая. И ситуация с Петровичем это только лишний раз подтверждает. Шубы-то, машину и кольца за безумные деньги Петрович Сусанне покупает, а Полине иногда только цветы приносит. Или шампанское. Сам его и выпивает. Ей, конечно, ничего от него не надо, но если б подарил вдруг колечко, то было бы очень приятно. Не то слово! Нет, надо все-таки с этим безобразием прелюбодейским завязывать. Действительно, как себе настоящего чемпиона найти, когда вокруг Петрович постоянно вьется. Ни нашим, ни вашим. Посередине. Как говно в проруби. Только как тут завяжешь с Петровичем, когда на работе каждый день его видишь. Он ведь, как банный лист. Так просто не отстанет. Однако, похоже, Полина своей дуростью дело уже завела в тупик и придется себе новую работу подыскивать, иначе так вся жизнь и пройдет. Без чемпиона.
        От этих тяжких мыслей Полину оторвал телефонный звонок. Звонили по городскому. Неужели действительно Скворцов? И чего ему, поганцу, от нее надо? Полина нехотя взяла трубку.
        — Полин, ты?  — раздалось оттуда.
        — Я, а ты кто?  — поинтересовалась Полина. Голос был мужской и незнакомый.
        — Кто, кто? Игорь Марышев, вот кто!
        — Игорь!  — обрадовалась Полина.
        С Игорем они вместе учились в институте, не виделись, наверное, уже лет сто. На встречи выпускников Игорь не приходил, он, как Полина слышала, стал важной шишкой в банковском секторе. Чуть ли не управляющим крупнейшего питерского банка заделался. И при этом так и не женился.
        — Я к тебе по делу,  — с ходу предупредил Марышев.
        — Жалко, а я думала, домогаешься.
        Собеседник явно замешкался и чем-то там зашуршал.
        — Да шучу я,  — успокоила его Полина.
        — Ох,  — непроизвольно выдохнул Марышев.  — А я уж испугался.
        — Не бойся, не трону. Чего надо-то?
        Полина решила не церемониться. И чего эти мужики себе только воображают. Как только начинают больше трех рублей зарабатывать, так прямо боятся, что их срочно охомутают. Правда, если Сусанну вспомнить, то Марышеву есть чего опасаться.
        — Я слышал, ты айтишницей заделалась?
        — Правильно слышал. Я заместитель начальника отдела.
        — А начальником отдела быть хочешь?
        — А то! Кто ж не хочет?
        — У тебя резюме есть?
        — Нет. А зачем оно мне?
        — Чтобы стать начальником отдела,  — как душевнобольной начал объяснять ей Марышев.  — У нас в банке конкурс на замещение вакантной должности. Все пихают своих кандидатов. И я тоже. Чем я хуже?
        — Наверное, ничем,  — согласилась Полина.  — А кандидат это я?
        — Точно! Как ты догадалась?  — рассмеялся Марышев.
        — Дедукция. А чего ты меня не спросил, хочу ли я в вашем банке работать? Может у меня на него аллергия? У нашей левой фирмы в вашем банке есть счет. Мама дорогая!
        — Банк говно, согласен! Как и все крупные банки. Он уже не банк, а скорее учреждение. Но!!! Зарплата и перспективы в нашем банке нешуточные. И потом. Если в банк попадешь, то, считай, на всю жизнь.
        — Ага! Знаю я, как из банков в девяносто восьмом году людей на улицу выгоняли.
        — Не сравнивай. Во-первых, тогда банки рушились, во-вторых, тебя не рядовым сотрудником приглашают, а в-третьих, ты со своей специальностью да с работой в нашем банке за плечами себе легко любую работу найдешь! И кроме того, чего ты выпендриваешься? Тебя еще никуда не взяли.
        — Ты меня для количества, что ли, пихаешь? Чтобы оттенить нужного тебе кандидата мужского пола?
        — Не совсем. Но моих кандидатов, действительно двое и один, как ты правильно заметила, мужского пола. Но неисповедимы пути Господни.
        — Это точно.
        — Ну что? Будешь участвовать в конкурсе?
        — Обязательно буду.
        — Тогда смотри. Сейчас к тебе подъедет мой водитель. Он привезет тебе специальную анкету нашего банка. Ты ее должна заполнить от руки. К этой анкете ты должна приложить резюме и все, что посчитаешь нужным, и завтра в это же время мой водитель это у тебя заберет. Лады?
        — Хорошо. Квартира у меня девятнадцатая, пусть снизу в ПЗУ позвонит. У нас теперь все закрыто, как у приличных.
        — Поздравляю,  — Марышев не прощаясь повесил трубку.
        «Вот жлоб!  — подумала Полина.  — «Интересно как все складывается! Только подумала, что неплохо бы работу поменять, тут же нате вам!»
        Водитель Марышева подъехал через двадцать минут, Полина взяла у него анкету и углубилась в чтение.
        — «Почему бы вам хотелось работать в нашем банке?»  — прочитала Полина вопрос из анкеты и тяжело вздохнула. И чего они хотят, чтобы она им ответила? Что их банк полное говно, и она спит и видит, как эту ситуацию исправить, или, наоборот, что ничего на свете лучше ихнего банка нету, и она, Полина Киселева, всегда мечтала работать в таком райском месте? А еще лучше написать все как есть. Мол, у нее роман с непосредственным начальником и пора уже завязывать и с этим романом, и с самим начальником.
        Полине вспомнилась пионерская организация, и она решила, что правду писать не будет, однако и от объяснений в любви к банку воздержится. Не будет на дурацкий вопрос отвечать, и все.
        Полина заполнила анкету практически полностью и села писать резюме. Резюме получалось так себе. Училась — там-то, работаю — тут. И все. Совершенно неинтересно. И тут Полину осенило. Она порылась в компьютере, нашла референц-лист компании Петровича, включавший как работы по институтским заказам, так и работы по заказам частным, и понеслась…. Полина перечислила, в разработках каких грандиозных проектов она принимала непосредственное участие, а разработками каких проектов она руководила лично, и осталось собой довольна. Резюме получилось внушительное. Перечитывая его, Полина, удивлялась, как у нее до сих пор еще нет никакого ордена или, на худой конец, медали. Потом вспомнила, что несколько лет назад ее наградили грамотой «Лучший молодой специалист», обрадовалась и отметила это событие в своем резюме.
        Утром, когда она пришла на работу, Петрович сразу же вызвал ее в свой закуток, отделявший его рабочее место от мест остальных сотрудников отдела. Как-никак начальник, и ему положен отдельный кабинет. Назвать эту выгородку из общей комнаты кабинетом язык ни у кого не поворачивался и меж собой сотрудники называли это место «норой». Когда Полина втиснулась в «нору», Петрович чмокнул ее в ухо. Отстраниться Полина не успела, да и не смогла бы при всем желании. Размер «норы» не позволял. Она решила, что будет объявлять Петровичу о разрыве их отношений в другой раз и в более подходящей обстановке. Конечно, лучше бы, чтобы к тому времени ее уже приняли в банк.
        — Полин, будь другом! Смотайся в «Транско-Неву». У них там опять чего-то сбоит. Как бы тамошние архаровцы сервер не гавкнули. Я тебе местную командировку оформлю, а?  — Петрович жалостно заглянул Полине в глаза.
        — Неохота мне,  — решила повредничать Полина, хотя на самом деле местная командировка ей бы очень пригодилась. Раскидала бы там быстро этих разгильдяев из IT-отдела «Транско-Невы» и заехала бы в автосалон насчет машины. Глядишь, в субботу бы уже и купила. Надо же! В разговоре с соседом насчет машины само собой вырвалось, а теперь вот приспичило. Сил никаких нет.
        — Ну, Поль!  — заныл Петрович.
        — Да ну. Через весь город туда тащиться!
        — А я тебе денег на такси выделю.
        — Ага! И придется мне на этом такси полдня в пробке стоять.
        — Поля! Ты же знаешь, «Транско-Нева» наш постоянный и один из самых крупных заказчиков, и мы не можем на их вопли просто так взять и не реагировать.
        — Хорошо.  — Полина тяжело вздохнула.  — Давай деньги на такси. Обратно на такси поеду.
        До «Транско-Невы» Полина в метро домчалась за сорок минут, а от метро до самого офиса ее довезла маршрутка предприятия. Шофер очень удачно следовал в парк. Как оказалось, из компании уволился весьма толковый начальник IT-отдела. Уехал в Москву за длинным рублем. Подчиненные его, как водится, зашивались с текучкой, а нового начальника отдела служба персонала компании еще не нашла. Айтишники все как один до жути боялись директора своей «Транско-Невы» какого-то Чернышева. По их рассказам выходило, что этот самый Чернышев велик и ужасен, поэтому от греха подальше они чуть что дергали консультантов из фирмы Петровича. Полина быстро разобралась с возникшей проблемой. Однако сервер компании действительно был сильно перегружен из-за недавно организованного call-центра.
        Полина набросала свои рекомендации, в том числе и по замене сервера. Она понимала, что компания Петровича заработает на продаже и установке этого оборудования нешуточные деньги, и ей, скорее всего, высветится премия. Если, конечно, к тому моменту она еще будет работать в институте.
        Уже на выходе из IT-отдела она нос к носу столкнулась с симпатичным лицом кавказской национальности. Лицо, увидев Полину, расплылось в необычайно обаятельной улыбке и воскликнуло «Вах!». Где-то Полина это лицо уже видела, но никак не могла припомнить где.
        — Здравствуйте,  — вежливо сказала она, отметив дорогой костюм обаяшки. Полина попыталась обойти кавказского мужчину. Но не тут-то было. Он перекрыл проход и представился:  — Арсен!
        — Полина,  — со вздохом ответила Полина и протянула мужчине руку. Тот с недоумением уставился на ее. Видимо, на Кавказе не принято пожимать женщинам руки. Потом спохватился, ухватил Полинину руку и поцеловал ее. Кто-то из программистов за спиной Полины хихикнул. Арсен грозно посмотрел в ту сторону.
        — Полина, вы тут у нас какими судьбами?  — поинтересовался он.
        — Я от Иванова Сергея Петровича. Вот, помогаю вашим архаровцам.  — Полина кивнула головой через плечо.
        — Это вы правильно делаете. Совершенно, правильно! Я тут слышал такой анекдот про программистов. Приходит мужик в бар…
        — Арсен! Я сама в некотором роде программист,  — перебила его Полина. Она уже догадалась, что это шурин Петровича и совладелец «Транско-Невы». Вспомнила, что видела его на свадебной фотографии. Кроме того, он очень был похож на свою сестру Сусанну, а лицо Сусанны уже сидело у Полины в печенках! Однако внешность Арсена, несмотря на несомненное сходство с сестрой, у нее отторжения не вызвала. Скорее, наоборот. Арсен ей понравился.  — У вас сервер вот-вот накроется. И тогда — беда!  — Полина, конечно, немного сгущала краски, но в таком деле всегда лучше перестраховаться.
        — Как накроется? Зачем накроется?  — разволновался Арсен.
        — Вы его слегка перегрузили, оттого и сбои. Я рекомендую заменить на новый, более мощный, с запасом и перспективой. Но это вам Сергей Петрович уже подробно расскажет.
        — Как новый, а этот куда? Он же денег стоит!
        — Не волнуйтесь. Пристроим куда-нибудь.
        — Полина! А вы мне дайте ваш телефон. Я вам, если что, звонить буду.
        За спиной Полины опять кто-то хихикнул. Видимо, Арсена, в отличие от грозного Чернышева, в фирме ни капельки не боялись.
        — Вы, если что, звоните Сергею Петровичу, он этим вопросом владеет лучше меня. А сейчас мне надо срочно бежать, я еще в одно место должна попасть. Приятно было с вами познакомиться,  — Полина не удержалась и поглядела на часы. За этими любезностями можно и в автомобильный салон не успеть. Пока еще из этой тьмутаракани выберешься!
        — Подождите. Вы на машине?
        — Нет.
        — Минутку. Я сейчас попрошу своего водителя, он вас доставит куда надо в лучшем виде. Пойдемте.
        — Может, не стоит. Это неудобно,  — Полина поняла, что этот хитрый армянский парень, не добыв ее телефона, решил все-таки узнать, где она живет. А может, и нет. Может, он просто очень вежливый, хорошо воспитанный армянский джентльмен?
        — Удобно, удобно!  — Арсен взял ее под локоток и повел к выходу.
        На парковке для сотрудников «Транско-Невы» Арсен подвел Полину к огромному черному «мерседесу».
        — Вот,  — гордо сказал он, показывая на автомобиль.  — Партнер мой, Вова-джан, любит БМВ, а я вот «мерседес» предпочитаю.
        — А я метро и маршрутку!  — засмеялась Полина.
        — Это неправильно,  — грустно сказал Арсен, заглядывая ей в глаза.  — Такая женщина, как вы, не должна ездить в метро.
        — Почему?  — искренне удивилась Полина.
        — Там микробы и хулиганы, а вас надо беречь.
        — Чем это я лучше других? Почему меня беречь надо?
        — Потому что красоту надо оберегать! Вы разве не знаете, что она спасет мир?
        Полина рассмеялась. Этот Арсен ей нравился все больше и больше. Может, она сглупила, что не дала ему своего телефона. Петрович говорил, что его шурин до сих пор холостяк. Тьфу ты, господи! Опять Петрович. Везде Петрович, черт бы его побрал. Окрутил и запутал. Так что надо сначала с ним определяться, а потом свои телефоны направо и налево раздавать. Или не раздавать. Может, Петрович испугается, что Полина хочет с ним порвать, и уйдет от своей Сусанны. Этот вариант почему-то показался Полине совсем уж фантастическим, и она сразу же выбросила его из головы.
        В это время к машине подбежал молодой парень. Он вежливо поздоровался с Полиной.
        — Это Гарик, мой водитель,  — пояснил Арсен, открывая Полине дверцу «мерседеса».  — Он вас до места довезет.
        Полина попрощалась с Арсеном, еще раз поблагодарила его и села в машину. Руку ему подавать она больше не стала. Зачем лишний раз смущать человека?
        — Гарик, отвезите меня, пожалуйста, до ближайшего автоцентра, где машины продаются,  — попросила она водителя.
        — Вас новые или подержанные автомобили интересуют.
        — Новые, и желательно японские. Я слышала, что они подешевле.
        — Принято,  — сказал Гарик, и они поехали.
        Полина никогда не ездила в таком большом и красивом автомобиле. Ей понравилось. И плавный ход, и прохладная кожа сидений, и негромкая музыка, и приятное тепло. На улице уже похолодало. Питерская осень вступала в свои права. Она еще радовала горожан солнцем, ярко-рыжей и красной листвой, но ветерок уже поддувал колючий и холодный. Так что Полина в своем модном кашемировом пальтишке сразу же оценила все преимущества передвижения в теплом автомобиле.
        В автосалоне, куда ее привез Гарик, Полина сразу увидела свой будущий автомобиль. Машинка была маленькая и симпатичная. С глазастым личиком. Она стояла в центре салона, сверкала фарами и ярко-красными боками. «Хорошо бы, чтоб у них еще были такие машинки. Другого цвета,  — подумала Полина.  — Я ж не Сусанна, чтоб на красной машине ездить!»
        Полина осторожно открыла дверцу и села в машинку. Надо же! Несмотря на свой внешне маленький размер, внутри машинка была очень даже вместительной. Между головой Полины и крышей салона оставалось еще изрядное пространство. Правда, ноги не совсем помещались, но Полина знала, что автомобильные сиденья можно двигать туда-сюда. В этот момент дверца распахнулась, и Полина увидела молодого человека с фирменным бэйджем на пиджаке.
        — Сейчас я вам помогу,  — сказал он, наклонился и пошуровал где-то под автомобильным сиденьем. Сиденье отодвинулось, и ноги Полины уместились с комфортом. Сзади, конечно, места практически не осталось, но это ерунда. Иннокентий и Анна Ивановна в автомобиль вместились бы без труда.
        — Сколько стоит?
        Молодой человек назвал цену и стал еще чего-то лопотать про коврики, оформление, зимнюю резину и брызговики.
        — Все в целом?  — Полина терпеть не могла, когда звучала одна цена, а потом за счет дополнительных услуг получалась совсем другая. Как у зубного. В рекламе по телевизору называют вполне приемлемые цены, но только попадись к ним в ручки!
        Парень защелкал калькулятором и показал Полине результат.
        — Это без страховки,  — пояснил он.
        «Что в лоб, что по лбу!»  — подумала Полина. Накинула еще процентов пятнадцать к указанной цене и задумалась. Денег у нее хватало. Откладывала Полина давно, слава богу, доходы у нее вполне приличные. Хотелось, конечно, сделать в квартире евроремонт да поменять мебель. Но на все про все никак не хватит. Квартира большая, хорошо еще, что летом Полина вставила стеклопакеты, и шума с улицы теперь почти не слышно. Кроме того, зимой будет гораздо теплей. Глядишь, сантехнику она потихоньку заменит, а там будет видно. И Полина решилась.
        — Заверните,  — сказала она продавцу.  — Только можно мне другого цвета?
        Продавец покопался в своем компьютере.
        — В наличии только эта. Любую другую надо ждать от месяца до трех. От таможни зависит. Эта-то случайно осталась, у одного покупателя жена отказалась.
        — Что, недостаточно красная?  — Полина вспомнила Сусанну.
        — Ага,  — вздохнул продавец.
        — Хорошо, беру. Только у меня с собой всей суммы, разумеется, нет. Я бы хотела придти в субботу с сыном и все оформить.
        — Э-э-э,  — замялся продавец.  — Вам необходимо ее зарезервировать. Иначе вдруг кто-нибудь купит?
        — Хорошо. Сколько надо денег?
        — Чем больше, тем лучше.
        Полина прикинула, сколько денег у нее на зарплатной карточке и кивнула.
        — Пятьдесят тысяч подойдет?
        — Подойдет.
        Полина пошла в кассу, расплатилась и, довольная собой, поехала домой. Ночью ей снилась маленькая красная машинка с рыжим котом за рулем.
        — Подучилась бы ты, мать, вождению!  — сказал кот.  — Правам-то твоим сто лет в обед. Ребенка ведь возить собираешься!

        Городские

        Змей вызвал Барабашку молодецким посвистом и пригласил покататься. Мол, Барабашка может порулить, так как Змею за руль ну никак нельзя. Да уж! Куда ему за руль? Змей твердо чтил правила дорожного движения и понимал, что место за рулем должен занимать только абсолютно трезвый индивидуум. Змей же трезвым не бывал никогда. Не положено ему трезвым быть. Однако кататься на автомобиле Змей любил до жути, а Барабашка с улицы Мира до жути любил рулить. Особенно если машина хорошая и коробка-автомат у нее присутствует. В этот раз Змей раздобыл новенький джип марки «Порш-Кайен». Куча всяческих электронных наворотов, включая телевизор для пассажиров заднего сиденья, и, конечно, полный зимний пакет. То есть сиденья обязательно с подогревом. Красота! Особенно по питерской зиме. Да и поздней осенью подогрев сидений не повредит, и ранней весной. А некоторые особо мерзлячие, даже и холодным летом подогрев сидений включают. Барабашка в любом автомобиле больше всего уважал этот подогрев, а Змей любил крутые и большие тачки. Хотел, было, взять «хаммер», но передумал, так как в данные момент был не очень доволен
американским президентом Бушем. Ну тем, который Джордж. Не нравился Змею этот Джордж. Ну совершенно не нравился. Змей считал этого Джорджа странноватым и пьяным от рождения. А может, для американского народа так-то оно и лучше. Не в том смысле, что Джордж странноват, а в том, что он нашему Змею не по душе. Если б ихний президент нашему Зеленому Змею нравился, было бы не совсем правильно. Представляете, чего бы тогда этот Джордж еще наворотил. И так-то….
        Барабашка на молодецкий посвист Змея отозвался моментально, прискакал по крышам и сидел за рулем совершенно довольный, раскрасневшийся от включенного на всю катушку подогрева.
        Змей переживал внутреннюю трагедию, вредничал и придирался к Барабашке. Говнялся, одним словом. Даже нос у него посинел.
        — Вот на фига тебе этот подогрев, у тебя же и так жопа меховая?
        — А мне приятно. Пар костей не ломит.  — Барабашка на ехидные выпады Змея реагировал спокойно.
        — Геморрой у тебя от этого подогрева будет,  — продолжал докапываться Змей.
        — Угу,  — согласился Барабашка.  — Чего случилось-то?
        Надо же, хоть и малыш совсем, а догадался, что другу не по себе.
        — Не могу я больше,  — решил пожаловаться Змей. Он отхлебнул завидный глоток водки «Наяда». Водку Змей употреблял только с большого горя, обычно он ограничивался пивом «Маша и медведь». Но в этот раз ему даже захотелось совместить Машу, медведя и наяду одновременно.  — Все время глаза Чемпиона вспоминаю. Я ж заглянул вовнутрь. Хороший он человек! Ох и хороший. А как страдает!
        Наяда на бутылочной этикетке томно закатывала глаза и пучила и без того огромную грудь. Сеть, в которую была завернута нижняя часть туловища наяды, опутала пальцы Змея. И стороннему наблюдателю, если бы таковой находился нынче в джипе «порш-кайен», могло бы показаться, что наяда со своей грудью произрастает прямо из волосатых пальцев Змея.
        — Ты смотри, Змей, тебя гражданка Симагина по головке не погладит, если ты вдруг дружбу с Чемпионом заведешь!  — предостерег лучший друг Барабашка, с опаской поглядывая на наяду.
        — Сам не хочу, уж больно жалко мне его, но он же в нелюбви сейчас! Он же не знает, что эта Полина ваша его любит. Он ведь ее только пару раз и видел. Когда там они уже встретятся?
        — Гражданке Симагиной видней, только я вот думаю, что еще не время!  — Барабашка сосредоточено вращал рулем. При этом его личико печального мальчика приобрело совсем не детское выражение. Челюсть выступила вперед, нос слегка увеличился, а над верхней губой показались большие усы.
        — А как она могла со мной так поступить? Нет, скажи!  — возмущенно продолжил Змей.
        — Как — так?  — Похоже, Барабашка его совсем не понимал. Хоть и старый друг, а не догоняет. Да и чего взять-то с него. То ли мальчик, то ли кот! Чего он видел-то, кроме своей улицы Мира да части Аптекарского острова?
        — Ты что, не дотумкал еще?  — Змей постучал свободной от наяды рукой по своей голове.  — Она же знала, что все так закончится!
        — Кто знал? О чем это ты?  — Глаза у Барабашки стали совсем большие и жалостные, чувствовалось, что он изо всех сил пытается понять друга.
        — Гражданка Симагина! Кто ж еще? Фея наша городская, самая главная! Все знала от начала до конца. Знала, что девчонка не выживет! Ай!  — Змей махнул рукой и вытер одинокую слезу.  — Знала, что со мной подружится и на моих руках помрет практически! Знала, что не успеет Чемпион. Знала, что профессор не поможет! Знала! Какая же она после этого фея? Ведьма она! Злобная ведьма! Девочку укокошить готова, только бы своей Полиночке Чемпиона достать!
        — Что ты, что ты!  — Барабашка зашипел, закрутил головой, оглядываясь по сторонам, и приложил палец к губам.  — Наверняка никто не знает! Просто знать не может. Даже он. Сам. Куда уж гражданке Симагиной!
        Змей задумался. Может, и прав Барабашка? С чего бы действительно гражданке Симагиной, если она так хотела Светку укокошить, просить Францевну дать машине Чемпиона зеленый свет? Зачем профессору Завадскому внеочередное дежурство устраивать? Змея зачем просить в тот бар бежать? Неужели, чтобы с ним, со Змеем, воспитательную работу провести? Чтоб понял он наконец, что не все люди сволочи. Да нет. Вряд ли. Змей почесал затылок.
        — Чего-то я, Барабашка, на старости лет тупею. То есть, ты думаешь, что все это не специально?
        — Конечно, не специально!
        — То есть если бы Светка с Вовкой Чернышевым жили бы до старости лет душа в душу, то ваша Полина осталась бы на бобах без своего Чемпиона?
        — Думаю, да! Я хоть и неведома зверушка, но на своем веку столько перпендикулярных параллелей повидал, что и не сосчитать. В каждой квартире такая мыльная опера, что мама не горюй.
        — А как же тогда? И зачем все? Старания наши зачем? В смысле, зачем так убиваться, чтобы они наконец встретились, если им и так неплохо?
        — Я думаю, что там, наверху,  — Барабашка ткнул пальцем в крышу «кайена»,  — каждому предназначена своя пара. Ну, или вторая половина, как люди это называют. Предназначена-то она предназначена, но не каждый ее обязательно встречает. Может и не встретить вовсе. Феи стараются, стараются, а ни фига. Люди проходят мимо да еще на Францевну обижаются, мол, попутала. Ты же знаешь, Францевна зря никого не путает. А уж если человек половину встретил, то он становится полностью счастливым. Полностью, а не наполовину. А до этого момента он даже и не подозревает, что такое быть счастливым полностью. Человеку и на половину-то счастливому кажется, что ему повезло несказанно.
        — А ты хоть раз такую пару живьем видел?  — недоверчиво спросил Змей.  — В смысле, полностью счастливых людей.
        Змею подобные случаи никогда не встречались. Хотя, если вспомнить Муську с Серегой Артамоновым, ну, тех, которые со Зверинской улицы… Уже божьи одуванчики, а все за ручку держатся. Поцелуйчики да сю-сю, муси-пуси. Правда, чуть свет оба уже у винного магазина у прохожих просят снисхождения, к обеду обычно никакие, а вечером добавляют — и до утра.
        — Конечно видел, и не раз. Вот хоть взять бабушку Полины и ее дедушку Иннокентия. Иннокентий ведь бабушку как увидел, так сразу и понял, что вот она — половина! А уж как она по нему скучала, как скучала! Да и он скучал. Хоть и нельзя, а приходил, мне подмигивал, да на свою жену, спящую, любовался. Во сне с ней разговаривал. Пока не определили его дальше.
        — А куда, не знаешь?
        — Не положено,  — сказал Барабашка строго.
        И Змей с ним сразу согласился. Не положено, значит, не положено. Змей засунул в карман бутылку с наядой и вытащил из него любимых «Машу и медведя». Барабашка вздохнул явно с облегчением.
        — Тебе не предлагаю, ты за рулем.
        — Опять издеваешься?
        — Ты чего, брат! Я ж от души. Слушай, а может, мне самому с гражданкой Симагиной переговорить. Поставить ее перед фактами и спросить, какого ляда она меня в такую нервенность вогнала. Кому нужен в нашем городе нервный Змей? Нервный да еще жалостливый?
        — Спроси. Она сегодня в роддоме дежурит. Санитаркой. Там какой-то мальчик особенный родиться должен.
        — Не, в роддом я не пойду. Мне там не место.
        — Да уж!  — согласился Барабашка и направил машину на набережную к горбатым мостам.  — Ну, чего, Змей, прыгнем?
        — А как же,  — обрадовался Змей. Он очень любил на большой скорости прыгать по горбатым мостам.  — Сейчас только Францевну попросить надо, чтобы зеленый свет нам дала, а то встанем в пробке и будут нам прыжки.
        — Какая пробка ночью может быть?  — удивился Барабашка.
        — В нашем маленьком городе, может быть все что угодно, особенно ночью!  — справедливо заметил Змей и достал мобильник. Он нажал нужную кнопку, и в телефоне противным мужским голосом прожурчало:
        — Старший инспектор ГИБДД майор Жумейкин у аппарата.
        — Францевна, любовь моя, мы тут с Барабашкой по набережной катаемся, освободи нам трассу, будь добра!
        В трубке раздалось кряхтение и хриплый кашель.
        — Безобразие,  — строго сказал майор Жумейкин.  — Безобразие и хулиганство.
        — Ну, Францевна, ну, будь человеком,  — заканючил Змей.  — У меня, между прочим, сердечная травма и горе.
        — Хорошо,  — согласился Жумейкин.  — Только из уважения к вашему горю. На старт, внимание, марш!
        Змей засунул мобильник обратно в карман и махнул головой Барабашке. Барабашка вцепился в руль, и они понеслись….
        Ах, ох, ух!  — радостно булькало в животах в момент, когда машина зависала в воздухе.
        Барабашка и Змей громко хохотали и улюлюкали.
        Когда мосты закончились, Змей, утирая веселые слезы, сказал:
        — Вот это я понимаю — маленький оргазм!
        Барабашка промолчал, сосредоточенно вращая рулем.
        Змей внимательно посмотрел на Барабашку.
        — Эй! Ты не помнишь, что такое оргазм?
        Барабашка вздохнул и ничего не ответил.
        — Или не знаешь?  — продолжал допытываться Змей.
        — Знаю,  — огрызнулся Барабашка.  — Знаю, но ничего не помню. Ни про любовь, ни про оргазм этот. Ни про что из своей жизни не помню. Только знаю, что она была. Жизнь эта!
        — Как была? А сейчас чего?  — удивился Змей.  — Не жизнь, по-твоему?
        — Сейчас нет. Какая ж это жизнь, это сплошная работа. Так только, моменты одни. Вот мы с тобой в данный момент слегка похулиганничали, то есть не работали, а немножко жили,  — печально ответил Барабашка, выруливая на Каменноостровский.  — Пойду я. Ребятишек проверить пора. Они в это время часто на горшок просятся, а родители спят. Дрыхнут без задних ног, а потом удивляются, что малыши ночью писаются в кровать. Пора высаживать.
        Змей посмотрел на часы. Время близилось к четырем утра.
        — Да, и мне пора, у меня первые ласточки с бодуна маяться начинают.
        — Машину, где поставить?  — поинтересовался Барабашка.
        — Да тут прямо и ставь, на перекрестке в центре. Я ее потом на сигнализацию поставлю. У нее отличная сигнализация и спутниковая связь. За ней специально обученная охрана прямо со спутника наблюдает. То-то Сулейманов удивится, когда ее менты тут обнаружат,  — захихикал Змей, представив рожу своего старого собутыльника.
        — Кто такой Сулеманов?  — поинтересовался Барабашка.
        — Али.  — Змей махнул рукой.  — Хозяин тачки, барыга. Большой мой друг. Вчера только солнце село, начал все свои религиозные убеждения нарушать. И пиво пил, и водку, и коньяк. Сейчас спит без задних ног. Он, наверное, думал, что я буду с ним рядом сидеть и смотреть, как он дрыхнет, а такая машина красивая простаивать будет?
        — А он пьет только, когда солнце сядет?  — удивился Барабашка.
        — Угу, раньше никак, религия запрещает. Ох, он, бедный, белыми ночами маялся, а сейчас красота, да и только! Зимой, вообще, боюсь, просыхать не будет.
        — Тяжелая у тебя, Змей, работа!
        — Да, такая же, как у тебя. Знаешь, может, по зиме смотаемся на залив, по льду прокатимся?
        — Обязательно.  — Барабашка остановил «кайен» в центре Австрийской площади и отдал Змею ключи.  — Ну, бывай! Спасибо тебе, отлично прокатились.
        — Тебе спасибо.  — Змей хлопнул Барабашку по плечу.
        Барабашка выкатился из машины и исчез в ближайшей подворотне.
        Змей захлопнул тачку, поставил ее на сигнализацию и направился в квартиру Али Сулейманова, чтобы вернуть на место ключи. Всю дорогу его одолевали мысли о Барабашке, о Чемпионе и человеческой дружбе. И чем эта человеческая дружба отличается от их дружбы с Барабашкой? Ведь дружат же! И давно! А Барабашка трезвый ходит. Всего-то пару раз и сорвался. Значит, можно все-таки с ним, с Зеленым Змеем дружить не под винными парами, а на трезвую голову?!

        Чемпион

        Вовка вдруг понял, что ему невероятно тяжело находиться дома. И физически, и морально. Здесь все напоминало о Светке. И хотя теща уже вывезла все Светкины вещи, тем не менее, как только он открывал входную дверь, ему сразу становилось нестерпимо больно. Смешная собачонка Агата разделяла его горе и утешала Вовку, как могла. Когда вечерами Вовка одиноко сидел на кухне с бутылкой водки, Агата ложилась перед ним на стол и слизывала Вовкины соленые слезы. Вовка честно пытался найти спасение в алкоголе, но самого сильного опьянения хватало только на два часа беспокойного сна. Затем Вовка просыпался и продолжал терзаться. Где-то глубоко в душе он понимал, что Светка бы не одобрила его поведения и, наверное, там, где она находилась сейчас, ей гораздо лучше, чем здесь с ним и Агатой. За это он на Светку даже немного обижался. В его коротком пьяном забытьи Светка часто приходила к нему и ругала его, матюгаясь как извозчик. Когда Вовка просыпался и вспоминал увиденное во сне, то удивлялся, что Светка может знать такие слова. Потом решил, что ругает его не Светка, а он сам через свое подсознание. Хрен ее
разберешь, эту человеческую психику. Вон сколько ученых ею занимаются и все рано ничего не понимают. Выходит, без божественного и волшебного вмешательства объяснения некоторым вещам люди так и не нашли. А уж если божественное вмешательство никто абсолютно достоверно не опроверг, значит, Светкина жизнь не кончилась. И где-то далеко, может быть, даже в другой галактике Светка занимается какой-нибудь важной и ответственной работой. Или просто родилась где-то в Австралии маленькая девочка. Новая Светка. Эти мысли слегка успокаивали Вовку. И еще работа. Пора становиться в строй. Арсену без друга справляться с выросшей компанией откровенно тяжело. Вовка понял, что у него есть два пути: либо упасть в алкогольную нирвану, хотя какая там нирвана, так, легкое обезболивание, либо взять себя в руки и продолжать жить. Он собрал все свои вещи, загрузил их в машину и поехал к теще с тестем.
        — Вот,  — сказал он, кладя на кухонный столик все ключи от их со Светкой квартиры.
        — Чего это?  — не понял тесть.
        — Ключи, Степан Васильевич. Вам. Живите там, всяко у нас и район получше, и места в квартире побольше.
        Тесть с тещей жили по-прежнему в той самой квартире, где незадачливый ухажер Вовка Чернышев в голом виде боролся с вешалкой.
        — А ты куда?  — испуганно спросила теща.
        — Мы с Агатой, Галина Ивановна,  — Вовка переложил собачонку с одной руки на другую. Агата тявкнула, услышав свое имя,  — поедем жить за город. В свое собственное имение.
        — Вовочка, да как же?  — запричитала теща.  — Где же вы там жить будете? У тебя ж там недострой еще кромешный.
        — А в домике сторожа. Там уже все готово. Все удобства.
        — А сторож где будет жить?  — поинтересовался тесть.
        — Придумаем что-нибудь. Хотя зачем мне там сторож? Чего сторожить-то?
        — Да вот хоть Агату,  — сказал тесть.  — Она собака породистая, цены немалой.
        — Агата у меня переквалифицируется. Станет охранной собакой. Будет супостатам разным головы откусывать. Ну, или, на худой конец, визжать, как сирена.
        — Вовочка, родной, а с чего ты это все удумал?  — не могла взять в толк теща.
        — Галина Ивановна,  — Вовка замотал головой, чтобы не заплакать,  — не могу я там. Не сплю ни минуты. Душа разрывается. Везде Светку вижу. Все кажется, приду на кухню, а она там.
        Теща кинулась к нему и обняла.
        — Пойдем, котлеток-то хоть покушай. У меня свеженькие.
        — Не могу. Пока доберусь, пока устроюсь. Мне ж на работу завтра. Пора к делу возвращаться. Хватит уже сопли на кулак мотать.
        — Сейчас тогда подожди, с собой тебе положу.  — Теща скрылась в кухне.
        — Сторожа не увольняй,  — хмуро сказал тесть.  — Мало ли что. Пусть будет. Ты ведь у нас один остался. И еще…  — Тесть замялся.  — Вдруг так случиться, если встретишь кого…, я имею в виду женщину хорошую, женись. Тебе лет-то всего ничего, еще, может, детей нарожаешь. Они нам заместо внуков будут.
        — Да какие там женщины…  — начал было Вовка.
        — Не спорь со старшим по званию, я давно живу,  — перебил его тесть и похлопал Вовку по плечу.
        В прихожую вернулась теща и сунула Вовке большой пакет:
        — На, Вовочка, покушай, как приедешь. Я там тебе и котлеток, и картошечки, и щей в баночке. Все, как ты любишь. Сунул в микроволновку — и готово! Хотя, чего я говорю, какая там микроволновка!  — Галина Ивановна утирала слезы в уголках глаз.
        — Ты чего, мать, сдурела совсем?  — удивился тесть.  — Как на войну парня провожаешь.
        — Да, Галина Ивановна, вы не волнуйтесь. И микроволновка там, кстати, есть. И холодильник. А к вам я буду по выходным приезжать. Ну все, побежал я.
        — Ну, бывай, зятек.  — Тесть пожал Вовке руку.
        — Береги себя, Вовочка.  — Теща поцеловала его в обе щеки и погладила по голове.
        — Кончайте грусть-тоску. Лучше вспомните, как я тут с вешалкой зацепился. Так зацепился, что пришлось даже жениться.  — Вовка решил слегка приободрить тещу.
        Тесть заулыбался, а теща фыркнула и стукнула Вовку по спине кулачком:
        — Беги, герой-любовник.
        Всю дорогу до своего загородного дома Вовку не покидало ощущение, что он поступает правильно. На душе стало как-то спокойно. Может, это мелькавшие вдоль дороги сосны его успокаивали, а может, чувство того, что он находится при деле. Вот, например, едет из одного конца в другой конец, а не валяется на диване в тоске и печали.
        Немногословный узбек Мансур, работавший у Вовки сторожем, приезду хозяина очень удивился. Уж больно давно того не было. Зарплату Мансуру и то хозяйский водитель привозил. Вовка осмотрел свое хозяйство и остался доволен. За время его отсутствия стройка понемногу продолжалась. Конечно, если бы он ею занимался вплотную, то строительство уже подошло бы к концу. Ну да ничего. Он наверстает. Прикинув, что у него имеется в наличии, Вовка решил, что Мансура с места снимать не станет, а сам будет жить в практически готовой бане. В бане, кроме самой бани и бассейна, присутствовали все удобства, комната для гостей и гостиная с кожаными диванами и большим телевизором. Видимо, строители баню закончили в первую очередь, так как им хотелось в отсутствие хозяина использовать ее по назначению. В бане он обнаружил все признаки эксплуатации. Позвонил прорабу, отругал его и сообщил, что теперь будет проживать на объекте и самолично контролировать процесс.
        В кухне домика сторожа Вовка выгрузил все привезенные с собой припасы, и они с Мансуром с удовольствием поели. Впервые со дня смерти Светки Вовка почувствовал зверский аппетит. Котлеты Галины Ивановны были просто отменные, и Вовка позвонил теще, поблагодарил ее и передал поклон от Мансура. Мансур заявил, что назавтра его очередь кашеварить и огласил меню — плов из курицы.
        Ночью Вовка спал, как убитый, а утром сварил себе кофе, съел бутерброд с холодной котлетой и отправился на работу.
        — Вова-джан!  — восторженно завопил Арсен, когда Вовка заглянул к нему в кабинет.  — Как же хорошо, что ты пришел! Как же хорошо!
        — Чего тут у нас?  — спросил Вовка, усаживаясь в мягкое кресло для посетителей.
        Арсен забегал по кабинету, как ужаленный.
        — Ничего хорошего, Вова, ничего хорошего!
        Таким деловым и сосредоточенным Вовка, пожалуй, никогда его и не видел. Он не на шутку встревожился.
        — Ты надолго? Или заглянул, просто? Как ты себя чувствуешь, дорогой?  — заботливо поинтересовался Арсен.
        — Чувствую себя превосходно! С выпивкой завязал. На работу вышел на постоянной основе. Не терпится засучить рукава и показать всем кузькину мать,  — отрапортовал Вовка бодрым голосом.
        — Ой, покажи, Вова, ой покажи. Покажи им всем!  — запричитал Арсен, закладывая круги по кабинету.  — Как же хорошо, что ты пришел. Без тебя нехорошо как-то. Вот никогда не думал, что кризис девяносто восьмого буду вспоминать с ностальгией.
        — Да чего случилось-то?
        — Случилось, ой случилось, Вова! Власть в городе совсем с ума сошла, вот что случилось.  — И без того большие глаза Арсена опасно округлились.
        — И в чем это выражается?
        — Сначала осеннее обострение, потом весеннее, а теперь уже обострение круглый год!
        — А что наши люди? Их на Луну, случайно, не отправили? Наш-то административный ресурс в этом обострении участвует или как?
        — Поголовное обострение, Вова, поголовное!
        — А чего они из-под нас опять хотят?
        — Они не только из-под нас. Они из-подо всех хотят. Конкурс наш замечательный на пассажирские автоперевозки, знаешь?
        — Ну? Знаю и не боюсь ни фига. Мы ж не дети с машинками. У нас компания со стажем. Ни одного нарекания. Автопарк солидный. Что за условия опять?
        — Мрак!  — Арсен аж взвизгнул.  — Они хотят, чтобы мы все, все, кто в конкурсе участвует, закупили у них эти автобусы, как их, мать их… А! Китайские! «Срань-Срань»!
        — Не «срань-срань», а «ютонг». Это ты с автомобилями уважаемой корейской марки спутал. Кстати, корейские автомобили ничего себе. Народ хвалит.
        — Какая разница, мы ж про автобусы говорим, про китайские. Так что «срань-срань». Когда китайцы хорошие автобусы делали? Сразу скажу, против китайцев ничего не имею. Уважаемые люди. Такие хорошие китайские пуховые одеяла производят. И бальзам «Звездочка». Или это вьетнамцы? Но автобусы… Это же как сухое красное «Великая Китайская Стена»! Мамочка моя.  — Арсен схватился за голову.  — Они эти автобусы по госзаказу купят, а нам в лизинг отдадут!
        — Значит, теперь «ютонг». А ведь еще совсем недавно только «аятолла» турецкий полностью требованиям конкурса удовлетворял.
        — Не «аятолла», а «отоел»,  — машинально поправил Вовку Арсен.
        — Да какая разница? Сам же говоришь: «срань-срань». Каждый должен заниматься своим делом. Турки — гостиничным бизнесом и кожей, китайцы — пуховыми одеялами, а немцы — автомобилестроением.
        — Чего делать будем, Вова?
        — Чего, чего? «Ютонги» покупать будем. Куда деваться? Правила игры надо соблюдать. Слава богу, пассажиры у нас не основной доход. Как там наша кормилица экспедиция поживает?
        — Да ничего себе поживает, чего ей сделается. Снуем туда-сюда. А вот водителей мне наших жалко до невозможности. Ну, тех, кого на «ютонги» посадить придется. И пассажиров. Эти-то за что страдать на пластиковых стульчиках будут?
        — Знаешь, я вот подумал, что мы сейчас все в одинаковых условиях вынуждены выживать. И водители, и пассажиры, и мы с тобой. Люди уже разбираются помаленьку, кто виноват и что делать. Возьмем чутка «ютонгов», да разбавим их «фольксвагенами». И еще, Арсен, думается мне, что пора нам с тобой из нашей маленькой компании холдинг строить.
        — Как это?
        — Управляемость повышать надо. Ты на себя посмотри. Небось уже ночуешь в офисе?
        — Ну, еще не ночую, но до одиннадцати сижу.
        — Вот! А всего-то меня пару месяцев не было. Компания наша, слава богу, растет. А мы с тобой не молодеем. Так что пора бизнесы наши в отдельные предприятия выделять, ставить там во главе наемных толковых директоров, а самим уже этими парнями непосредственно руководить да решать вопросы стратегические. Я подозреваю, что, если бы мы с тобой заранее работу провели, то вопрос с «ютонгами» перед нами не стоял.
        — Ты имеешь в виду, что мы бы смогли условия конкурса поменять?
        — И это тоже. Ну, или сами бы эти «ютонги» городу впарили. Или не «ютонги». Да мало ли способов, если мозги включить. Мы вот только и успеваем, что реагировать на последствия чьей-то деятельности, а надо эту деятельность ежели не пресекать в корне, то наверняка планировать.
        — В коррупционеры пойдем?
        — А куда деваться? И не просто в коррупционеры, а в матерые коррупционеры. Небольшой опыт преступной деятельности у нас с тобой уже имеется. Хотя у кого его сейчас нет?
        Лицо Арсена осветилось радостной улыбкой.
        — Господи, Вовка! Как хорошо, что ты вернулся. Ты у нас Чемпион настоящий с большой буквы.
        — Спасибо тебе, Арсен, на добром слове. Я вот долго думал на эту тему, пока горе свое водкой запивал. А потом понял, что чемпион — это не тот, который всем окружающим доказывает, что его хрен самый большой хрен в мире. Чемпион — тот, кто доказывает в первую очередь себе. Даже не так, не в первую очередь, а именно себе, что может взять очередную высоту. И тут уже окружающие смотрят и соглашаются, мол, да, этот может кой-чего.
        В этот момент у Вовки зазвонил мобильник.
        — Владимир Сергеевич,  — раздался из трубки встревоженный голос Мансура.  — Приезжай скорей. Тут собака твоя с ума сходит. Воет как ненормальная и меня кусать пытается.
        Вовка тяжело вздохнул:
        — Хорошо, Мансур, жди. Сейчас буду.  — Он дал отбой и поднялся из кресла.  — Извини, Арсен, надо домой поехать. Агата там без меня беснуется. Ты не возражаешь, если я теперь на работу с собакой ходить буду?
        — Нет, конечно, Вова, что ты! Хоть с собакой, хоть с удавом. Ты главное ходи. Когда ты в соседнем кабинете, мне сразу спокойно становится. И мне, и всей семье нашей!
        — И еще. Я за город переехал. В бане пока живу. Если надумаешь в гости, заезжай в любое время.
        — Обязательно заеду. Переезд отметить надо. Шашлык-башлык, девчонки и все такое.  — Арсен обрадовано замахал руками.
        — Шашлык-башлык обязательно,  — согласился Вовка.  — А вот с девчонками пока погоди. Не готов я еще с девчонками дело иметь.
        — Как скажешь, Вова! Но у меня есть такая девушка знакомая. Это просто прелесть…
        — Арсен! Никаких девушек! Если надо будет, сам себе найду. За меня не волнуйся.
        — Хорошо, хорошо!
        На следующий день Вовка приехал в офис с Агатой. Первое время все сотрудники, конечно, удивлялись тому, что в кабинете директора прямо на столе в специальной сумочке сидит собака с бантиком на голове, а потом потихоньку привыкли и перестали обращать на Агату внимание. Привыкли и к тому, что в обед директор обычно выгуливает эту собаку на единственном газоне у офиса компании. Во время прогулок с Агатой у Вовки необычайно активизировался мыслительный процесс, и каждый день после такой прогулки сотрудники компании «Транско-Нева» начинали бегать как заведенные. Компания постепенно превращалась в полноценный холдинг, и армянские родственники Арсена опять не могли нарадоваться на дорогого Володю-джан, ведь теперь они становились не простыми акционерами, а совладельцами холдинга.
        В новом Вовкином доме тоже вовсю кипели работы. Строители заканчивали отделку, Вовка поругивался с прорабом, ездил выбирать материалы, советовался с дизайнером. Заказывал мебель и шторы. То есть ни капельки не скучал. Даже выгуливая Агату, Вовка планировал ландшафт своего участка. Хорошо, что удалось сохранить вокруг сосновый лес. Так что оставалось искоренить подлесок и насадить газоны. Хотелось бы и пруд устроить, и беседку для барбекю. Вовка смотрел на соседские дома за высоченными заборами и радовался, что его дом находится на отшибе, у леса.
        В связи со своей катастрофической занятостью строительством холдинга и собственного нового дома, о надвигающихся новогодних праздниках Вовка вспомнил только тогда, когда директор по персоналу компании пришел к нему в кабинет с предложениями по корпоративной вечеринке и подаркам для сотрудников. Вечеринку традиционно проводили в конференц-зале головного офиса. Нанимали специальную компанию, которая организовывала и фуршет, и музыку, и развлечения. Началась традиционная предновогодняя ругань персональщиков и финансистов, а Вовка задумался, как он будет проводить Новый год. Первый Новый год без Светки. Обычно организацией праздника всегда занималась Светка, и Вовка узнавал, где они будут праздновать Новый год буквально накануне. В прошлый Новый год, например, когда они со Светкой уже сидели в самолете и пили шампанское, Вовка с удивлением узнал, что летят они не в Таиланд, а на Мальдивы. Так замотался. И ничего удивительного. Конец года на любом предприятии вызывает аврал.
        Сейчас Вовка Чернышев оказался перед фактом, что к самому главному празднику в году он совершенно не готов. Может, маму и тестя с тещей в гости пригласить? Уж как-нибудь и в недостроенном доме разместятся. Он позвонил маме и очень удивился, узнав, что та на праздники уезжает в Вену со своим новым другом. За всеми своими страданиями и проблемами Вовка совершенно забыл, что мама еще до беды, случившейся со Светкой, познакомилась с каким-то, как она сказала, весьма достойным человеком. Вовка искренне порадовался за мать, но решил, что сразу после праздников надо будет на этого весьма достойного господина посмотреть. Так, на всякий случай. Пусть знает, что у мамы за спиной есть уж если и не грозное армянское семейство, то и не шантрапа какая-нибудь, голь перекатная, а сын — уважаемый и солидный директор.
        Теща с тестем ехали в санаторий, Арсен с очередной девушкой отправлялся на Бали, и Вовка понял, что в Новый год впервые в жизни остается один. Даже Мансур на праздники улетал домой в Узбекистан.
        Ехать куда-то за границу одному не хотелось, да и было уже практически невозможно. Все билеты и туры были распроданы.
        «Ну что ж, один так один, видимо, пришло время научиться не скучать самому с собой»  — подумал Вовка и по дороге с работы заехал в магазин, купил кучу елочных игрушек и гирлянды с лампочками. Игрушки теперь делали просто замечательные. Красивые и небьющиеся. На следующий день с утра он принялся наряжать елку перед крыльцом. На это ушло целых полдня. Во-первых, елка была большая, и пришлось использовать стремянку, а во-вторых, Вовка растягивал удовольствие. Перед елкой Вовка установил небольшой складной столик, где планировал разместить разные новогодние вкусности. Вкусности он тоже закупил накануне в универсаме и местном дачном ресторане. Новый год Вовка решил встречать прямо на улице около елки перед домом. Даже телевизор из сторожки на террасу приволок. Как в Новый год без телевизора? К одиннадцати вечера Вовка на своей кухне, конечно, уже и выпил, и закусил, а самое главное — очень захотел спать, но взял себя в руки. Он надел на Агату специальный собачий меховой комбинезон, купленный еще Светкой, сам нацепил пуховый лыжный костюм, взял еды, шампанское и устроился на улице перед телевизором.
Конечно, как назло, пошел снег, и Вовке пришлось сбегать в кладовку за пляжным полосатым зонтом. Зато сонливость как рукой сняло. Наконец он установил зонт над столом и приготовился открывать шампанское. Президент закончил поздравлять народ, и Вовка открыл бутылку. Конечно, половина вылилась на снег. Еще с советских времен Вовка испытывал загадочный страх перед вскрытием бутылки с шампанским. Шампанское казалось Вовке сродни какому-то неуправляемому снаряду. Пробили куранты, Вовка выпил, крикнул в темное небо «Урра!» и подумал, что зря не купил фейерверк. А еще он подумал, что хорошо все-таки, что он живой и здоровый. На соседних участках началась оживленная пальба, и небо расцвело замечательным разноцветьем. Агата испуганно жалась к Вовкиной ноге, Вовка взял ее на руки и прижал к себе. В этот момент раздался громкий крик:
        — Стоять, Абрек, стоять, сволочь! Кому сказала!
        Из темноты на Вовку с Агатой вылетел здоровенный доберман и начал лаять. Агата тявкала в ответ. Вслед за доберманом показалась упитанная дама тоже, как и Вовка, в лыжном пуховом костюме. Она схватила добермана за ошейник и застегнула карабин.
        — Сволочь, сука, бл…!  — непечатно ругалась дама, замахиваясь поводком на добермана.
        Вовка где-то читал, что собаку ни в коем случае нельзя бить и пугать поводком, однако, он еще не оправился от пережитого испуга и стоял молча. Что ни говори, а когда на тебя внезапно из темноты с лаем выскакивает большая собака, то будь ты хоть трижды здоровенным мужиком, от неожиданности можно и описаться.
        — Марго.  — Дама закончила издеваться над собакой и протянула Вовке руку в меховой перчатке.
        Вовка с недоумением посмотрел на руку потом на даму. В свете переливающихся елочных огней над верхней губой упитанной дамы Вовка, к своему изумлению, рассмотрел небольшие черные усики. Губы дамы были окрашены в кирпично-красный цвет, круглые глаза, слегка навыкате тоже были подведены, причем ярко-синим карандашом. Из-под капюшона куртки выбивалась кудрявая иссиня-черная челочка.
        — Не понял,  — сказал Вовка. Он действительно был слегка ошарашен.
        — Марго — это я,  — пояснила дама, кокетливо поправляя челочку.  — А это Абрек. Он сволочь.
        — Это я понял.
        — Ну?  — удивилась дама.
        — Чего?  — опять не понял Вовка.
        — Я — Марго, это — Абрек,  — терпеливо объяснила дама.  — А вы кто?
        «Конь в пальто» хотел сказать Вовка, но сдержался.
        — Я хозяин этого участка со всеми строениями, находящимися на нем.
        При этих Вовкиных словах Агата сердито тявкнула. Абрек всполошился.
        — Сидеть, сволочь!  — рявкнула Марго.  — Ой, какая прелесть,  — засюсюкала она тут же, разглядывая Агату.  — А я ведь и не заметила сразу. Вы, наверное, обиделись. Извините. Извините. Эта сволочь испугался салюта и удрал! А как вас зовут?
        — Владимир Сергеевич,  — буркнул Вовка.
        — А собачку вашу?
        — Агата.
        — Агаточка! Прелесть, прелесть. Очень приятно. Владимир, очень приятно познакомиться. Мы ваши ближайшие соседи. Вон, в том доме,  — Марго махнула рукой в сторону ближайшего домины.
        — А Абрек ваш через забор лазить умеет?
        — Почему вы решили?
        — Как он удрал-то? У вас ведь забор в два моих роста. Если не в три.
        — Так мы фейерверк с дороги запускали. Нельзя же прямо на участке! Вдруг пожар?
        — Так это вы в чужой дом салютом своим целились, так надо понимать?
        — Ну что вы, Владимир, что вы! А вы прямо на улице Новый год встречаете? Вот здорово! Вот молодец! А вы один?  — Марго зашарила глазами по участку.
        — А что?  — Вовка уже не скрывал раздражения. Ему хотелось дать этой Марго хорошего пинка. Прямо по упитанной пуховой заднице.
        — А приходите к нам! По-соседски. У нас гости. Дамы есть незамужние.
        — А вы замужем?
        — Да. Мой супруг Витечка будет очень рад с вами познакомиться. Соседи должны дружить между собой.
        — Ничего не выйдет,  — строго сказал Вовка.
        — Почему же?  — Марго надула губы.
        — Раз вы замужем, мне у вас там делать нечего.
        Марго удивленно захлопала глазами.
        — Мужу привет передавайте.  — Вовка, зажав Агату под мышкой, подхватил поднос с закусками и последовал в дом. Он захлопнул за собой дверь и облегченно вздохнул.
        «По весне первым делом надо будет установить забор,  — подумал он.  — Метра три в высоту, или четыре. Нет, лучше четыре».
        Ночью ему приснился сеньор Запечный. Именно сеньор, он так и представился. Одет сеньор был в тельняшку и широкие парусиновые матросские штаны, а в ухе его сверкала серьга. Сеньор сидел в большом кожаном кресле у пылающего камина и курил сигару. Вовка видел, что это та самая заказанная им печка-камин «Тулликиви», которую еще везут из Финляндии.
        — Ну, здоров будь Чемпион!  — сказал сеньор Запечный, закладывая ногу на ногу.  — С Новым годом тебя и с новым счастьем.
        — Вы бы, уважаемый, с сигарами-то поосторожней,  — вежливо заметил Вовка.
        — Не боись, мы со спичками не балуемся, чай, не барабашки городские.

        Полина

        — Киселева! С тебя причитается,  — ликовал из телефонной трубки Марышев.
        — Я выиграла конкурс?
        — Еще нет. Но тебя приглашают на собеседование.
        — С тобой? Ты же вроде там Управляющий, так что можем эту формальность опустить.
        — Не только со мной. Еще и с одним из владельцев. Сама понимаешь, должность непростая, требующая особого доверия.
        — Когда?
        — Завтра в час.
        — Придется отпрашиваться.  — Полина представила недовольную рожу Петровича.
        — Уж постарайся придти.  — Марышев повесил трубку.
        Ну что за манера такая у человека. Ни здрасте, ни до свидания! А может, так и надо? Четко, по делу, без политесов. Вот он банком теперь и управляет.
        Полина набрала номер Петровича. Тот долго не брал трубку, но наконец Полина услышала его раздраженное «Але». Чего, спрашивается, раздражается? Вроде бы еще не поздно, и Полина никакой не налоговый инспектор, и даже не вечно недовольная Сусанна!
        — Петрович! Я завтра на работу не приду,  — заявила Полина в духе Марышева. Тоже ни тебе здрасьте, Петрович! Ни, как дела? Или чем недоволен?
        — Ну и черт с тобой,  — неожиданно легко согласился Петрович.
        — Вот и славно,  — Полина нажала отбой. Вот как, оказывается, здорово разговаривать по делу без политесов.
        Правда, через час Петрович перезвонил.
        — Поль, извини, я с Сусанной спорил, а тут ты позвонила. Ты чего говорила-то?
        — Что завтра на работу не приду. Ты, кстати, согласился.
        — А чего, у тебя что-то случилось?  — начал допытываться Петрович.
        — Нет. Просто надо кое с кем встретиться.  — Врать не хотелось, но и говорить, что идет на собеседование,  — тоже.
        — С кем это?  — подозрительно поинтересовался Петрович.
        — А что?
        — Ну…
        — Вот тебе и ну! Все, пока! Послезавтра все расскажу.
        Действительно, почему бы не рассказать, что тебе предложили новую работу. Правда, могут и не предложить. Тогда уж придется чего-нибудь наврать.
        На следующий день ровно в час Полина вошла в дверь приемной управляющего банком. Приемная была роскошная, но и Полина тоже этой приемной вполне соответствовала. Дорогой деловой костюм, красивые новые сапоги, сумка — вообще закачаешься. А еще и к банку подъехала на новенькой красной машинке. Нагло так подкатила, прямо к парадному подъезду. Охранники даже повыскакивали, мол, это место для ВИП-клиентов, что к самому высокому банковскому начальству идут, а не для дамочек на красных машинках. Тут Полина возьми и скажи:
        — Я к Игорю Вячеславовичу и Аркадию Михайловичу. У меня назначено на час. Киселева моя фамилия.
        Сказала и решительно так из машины вышла. Не поспоришь. Чисто тот самый ВИП-клиент. Охрана, конечно, кинулась дверь открывать да помощницу Марышева вызванивать, а Полина стояла у турникета и от нечего делать рассматривала богатые банковские интерьеры. И сразу заметила, что бронзовый канделябр, украшающий помпезную лестницу, весь в пыли. Потом уже, когда помощница Марышева пришла, Полина не удержалась и охраннику строго заметила, что пыль-то на канделябрах не протерта. Это так она в образ большого начальника вживалась.
        Помощница Марышева оказалась на деле обычной секретаршей. Просто секретарш стали в последнее время по-модному называть помощниками руководителя. Конечно, у секретарши управляющего банком работы не в пример больше, чем у секретарши, допустим, директора магазина, ну так у нее и зарплата раза в три выше. А то и в четыре. Секретарша-помощница привела Полину в приемную и любезно предложила ей кофе. Не успела Полина от кофе отказаться, как ее тут же пригласили к руководству. Кабинет у руководства был еще покруче приемной и поразил Полину в самое сердце. Всюду хрусталь, бронза, канделябры и ковры. Чисто Эрмитаж. Даже скульптура в углу. То ли конь, то ли чудище морское. И от всего пахнет деньгами. Вопиюще просто пахнет.
        Марышев восседал за переговорным столом, а с краю притулился скромный такой, неприметный мужичонка. Полина сразу поняла, что это хозяин. Хозяева в большинстве своем в глаза народу стараются не бросаться. И правильно, кто его знает, чего у этого самого народа в голове. Правда, глаз у самого хозяина, что называется, гулял. Еще как гулял! Прямо по Полине. Туда-сюда. И по этому глазу Полина сразу поняла, что на работу ее уже почитай что приняли, даже если она сейчас на собеседовании не говорить, а мычать будет.
        Однако, мычать Полина не стала, она поздоровалась, пожала мужчинам руки и уселась напротив. Деловая и важная.
        — А скажите, Полина, что вы о нашем банке думаете?  — ни с того ни с сего поинтересовался хозяин. Нашел о чем спрашивать! Видимо, заметил, что она на особо дурацкие вопросы банковской анкеты отвечать не стала.
        — Вам правду сказать?  — честно спросила Полина. Она вдруг подумала, что должность, на которую претендует, требует честности и откровенности. Если она начнет мяться и врать что ни поподя, то не исключено, что хозяин решит, что такая сотрудница запросто может его куда не надо сдать. С информацией-то IT-отдела сдать человека куда не надо вообще дело плевое.
        — Конечно!  — Хозяин развеселился и заерзал на кресле.
        — Банк ваш напоминает мне сберкассу советских времен. Вашим сотрудникам нет дела до клиентов. Они занимаются интригами разными и боятся, что их уволят. Бюрократия у вас, как в министерстве. Юридический отдел — сборище странных недалеких дам. Блатных, наверное. И все это с банком произошло не так давно. Лет пять назад, а до этого банк был очень даже симпатичный.  — Все это Полина сказала твердо и со значением. Сказала и перепугалась. Ничего себе в образ начальницы вжилась! Добро б еще только охранникам на немытый канделябр указала, так она теперь самому главному начальнику, можно сказать, выговор сделала. Мол, вот до чего довел вполне приличный банк.
        — М-да! И это нам рассказывает соискатель одной из руководящих должностей. Как же вы собираетесь работать в такой нездоровой обстановке?  — спросил хозяин, хитро прищурившись.
        Он уже не казался Полине неприметным и неказистым мужичонкой. Уж больно глаза у него бесовские. Хитрые и умные, хоть и гуляют.
        — Ну, знаете ли, айтишники в любой организации сами себе на уме,  — нашлась Полина.  — Их остальные сотрудники чутка ненормальными считают, поэтому не связываются.
        — Это точно. Я вот анекдот про айтишников слышал. Приходит лошадь в бар…  — начал Марышев.
        — Погоди, Игорь,  — остановил его хозяин.  — Значит, пять лет назад банк был хороший?
        — Да. У нашей компании счет в вашем банке с начала девяностых. Очень банк с того времени изменился.
        — С начала девяностых банком непосредственно руководил я. Потом мы выросли, другие дела появились. Мне ж не разорваться, вот и ввели институт наемных управляющих. Сейчас уже год, как Игорь Вячеславович руководит. Исправляет понемногу недостатки. Правда, мог бы и побыстрее исправлять,  — хозяин нахмурился.  — Я так понимаю, вы вместе учились в институте?
        — Учились. А скажите честно, что за тетки у вас в юротделе окопались?  — Полина уже совершенно не боялась этого человека. Это пусть Марышев его боится. Небось по Марышеву хозяйский глаз совершенно не гуляет. А вот Полина хозяину понравилась. Еще как!
        — Да блатные, конечно. Юристов толковых всех выжили,  — с тоской в голосе сказал хозяин.
        — Не позволяйте блатным нормальных людей выживать. Уж если взяли за каким-то бесом, то решайте эту проблему сами, а не перекладывайте на других.  — Полина понимала, что ее понесло, но остановиться не могла. В юридическом отделе этого банка когда-то работала ее двоюродная сестра, и Полина знала намного больше, чем рядовой клиент.
        — Я читал в резюме, что вы не замужем. Отчего?  — поинтересовался хозяин, меняя тему. Видимо, надоело, что Полина ему нотации читает.
        — Не получилось.
        — Странно. Вы очень красивая женщина.
        — Ничего странного,  — возразила Полина, вспомнив бабушку.  — Я Чемпиона ищу.
        — Какого чемпиона?
        — Настоящего. Чтоб во всем чемпионом был. Таких мало. И они в большинстве своем уже женаты. Так что в ближайшем времени ни замужество, ни соответствующий поход в декретный отпуск мне, к сожалению, не грозят. Если вы об этом.
        — А сын вот у вас…
        — Сын у меня просто замечательный. Им занимается няня. Так что больничные листы исключаются.
        — Мы вас, пожалуй, на работу возьмем,  — сказал хозяин и посмотрел на Марышева.  — В вашем будущем отделе, кстати, блатных нету.
        — Не сомневаюсь! В такой отдел допускать дилетантов очень опасно. А кроме того, специальность требует некоторого напряжения мозгов, а блатные мозги напрягать не любят, поэтому в айтишники не идут.
        — Когда можете на работу выйти?
        — Ну, меня вряд ли легко отпустят, так что недели через две, не раньше. Как по закону положено.
        — Оформляйтесь. Рад был познакомиться с вами, Полина.  — Хозяин пожал Полине руку и выбежал из кабинета.
        Марышев посмотрел на Полину тоскливым взглядом и покрутил пальцем у виска.
        — Чего?  — удивилась Полина.
        — Взял на свою голову,  — вздохнул Марышев. По селектору он вызвал секретаршу и попросил ту организовать встречу Полины с начальником отдела кадров.
        Вечером к Полине примчался Петрович. Видимо, почуял неладное. Полина провела Петровича на кухню. Кешка у себя в комнате играл в компьютер и на внешние раздражители типа дверных звонков никак не реагировал.
        — Ты где сегодня была-то?  — Петрович поцеловал Полину в висок.  — Как-то мне неспокойно. Давай выпьем, что ли?
        — Иди ты! Петрович, у меня ребенок дома. Да и тебе пора завязывать. По-моему, ты уже чересчур…  — Полина пощелкала пальцем по шее.
        — С вами иначе нельзя.
        — С кем это с нами?
        — С вами, с бабами. Не разбери поймешь вас.
        — Да ты и не пытаешься. Тебя же все устраивает.
        — Ничего меня не устраивает.
        — Тогда меняй.
        — Чего менять?
        — То, что не устраивает.
        — А…  — Петрович махнул рукой.
        — А я вот решила поменять то, что меня не устраивает. Я от тебя ухожу.
        — В смысле?  — На лице Петровича было написано неподдельное удивление.
        — Во всех. Завтра подаю заявление об увольнении. Ну и с личными нашими отношениями тоже. Все. Хватит.
        — Как это? Ты чего, с ума, что ли, сошла? Куда это ты увольняешься?
        — В банк. Сегодня на собеседовании была. Меня начальником отдела берут.
        — А-а-а! Вот оно что! В банк! Начальником! Тогда другое дело. Только почему при этом нашим личным отношениям конец? Или ты теперь с начальником этого банка спать будешь?
        — Петрович! Вот чего ты сейчас городишь? Зачем ты меня обижаешь? Или хочешь, чтобы я тебе быстро по мордасам надавала и ты пошел бы оскорбленный? Так?
        Петрович молчал, уставясь в пол.
        — А чего? Очень удобно! Вроде бы ты и не виноват ни в чем. Все Полина, зараза такая! Охотница за золотым тельцом, проститутка легкого поведения.
        — Не мели чепухи! Но я-то в чем виноват?  — Петрович недоуменно поднял брови и стал похож на несчастную бездомную собаку.
        Полине захотелось его обнять и погладить по голове, но она взяла себя в руки. Петрович прекрасно все о своем обаянии знает и пользуется этим обаянием без зазрения совести.
        — А что ты мне после трех лет большой и чистой любви, может быть, предложение сделал? Кольцо подарил?
        — Так вот оно что? Ты, оказывается, замуж хочешь!  — Лицо Петровича выражало искреннее удивление.
        — Почему это оказывается? Я разве говорила, что все мужики сволочи и я за таких сволочей замуж ни разу не пойду? Конечно, я замуж хочу. Все женщины этого хотят. А тут ты. Ты мне про любовь слова говорил. Помнишь? Или я ослышалась? И я честно дала тебе время в себе разобраться, ждала. Ты ни тпру ни ну! Так чего мне еще ждать? А главное — зачем?
        — Так ты со мной расстаешься не потому, что с работы увольняешься?
        — Идиот! Я с любимой работы увольняюсь, иду в неизведанный гадюшник, только чтобы морды твоей больше каждый день не видеть, потому что иначе я с тобой расстаться не смогу. Тяжело мне будет. А надо! Очень надо!
        — Зачем, Полина, зачем? Нам же так хорошо вместе.
        — Ничего нам не хорошо. Мне, например, плохо. И ничего мы не вместе. Это я с тобой, а ты с Сусанной.
        — А поесть дашь? Или так и выгонишь на мороз голодного?
        — Петрович! Кончай придуриваться! Где ты мороз нашел? Давай проваливай к своей Сусанне. Пусть она тебя кормит.
        — Злая ты, Полька!
        — Ага.
        Петрович тяжело вздохнул, встал с табуретки и обнял Полину.
        — Поль, погоди, а!… Не торопись.  — Петрович закопался головой в волосы Полины. Даже шпилька выпала.
        Ну, вот! Знает, поросенок, как к ней подкатиться. Но поддаваться нельзя, ни в коем случае нельзя. Она уже, можно сказать, все сделала. Сказала ему наконец все то, что собиралась и проматывала в голове последние полгода. Второй раз у нее не получится, просто не хватит сил.
        — Нет, Петрович, этот фокус у тебя не пройдет.  — Полина решительно отпихнула Петровича и подняла шпильку.
        Петрович понуро пошел к выходу.
        — Если передумаешь, только свистни!  — сказал он в дверях.
        — Буду иметь в виду,  — сказала Полина и захлопнула дверь.
        Назавтра заявление об увольнении Петрович подписал ей сразу. Без обязательной двухнедельной отработки. В глаза он ей старался не смотреть. Полина тоже особым желанием не горела ему в глаза заглядывать и очень обрадовалась, потому что боялась, что эти две недели могут превратиться в настоящую пытку. Что ни говори, а она все-таки испытывала к Петровичу нежные чувства. Пока она собирала свои вещи, отдел удивленно гудел, но задавать Полине вопросы никто не решался. Похоже, ее отношения с Петровичем были в отделе секретом Полишенеля.
        Полина отнесла документы в банк для оформления и позвонила приятельнице в турагенство. Горящая путевка нашлась и через день они вместе с Иннокентием уже летели в Египет. Полина решила, что ничего страшного не случиться, если ребенок пропустит недельку школьных занятий.
        Так что через две недели она вышла на новую работу отдохнувшая и загоревшая. Просто ослепительно красивая. Ясное дело, что IT-отдел банка всем своим мужским составом встретил новую начальницу категорически в штыки. Наверняка решили, что блатная. Еще бы! Мало того что баба, так еще и красивая. А все красивые бабы конечно же дуры непроходимые! Мужикам это доподлинно известно. Прямо с пеленок. Хорошо еще, хоть не блондинка.
        Первый месяц Полина даже иногда плакала по ночам, а потом привыкла, обзавелась репутацией жуткой стервы и держала своих айтишников в железном кулаке.
        Через год банк был куплен крупнейшим полугосударственным банком. Марышев ушел управлять другим банковским учреждением, а Полина ко всеобщему удивлению, так понравилась вышестоящему московскому начальству, что не только осталась в банке, но и пошла на повышение, получив под свое командование IT-отделы нескольких филиалов по Северо-Западу. Конечно, понравилась Полина новому начальству не просто за красивые глаза. Московский фраер, приехавший изучать состояние дел с программным обеспечением вновь купленного банка, имеющего кучу филиалов и отделений, просто ни черта не понял и решил не связываться, а от греха подальше оставить все, как есть. После чего Полину вызвали в Москву и долго беседовали с ней в разных инстанциях. И вот тут уж ее красивые глаза сделали свое дело.
        Зарплата у Полины тоже выросла до московских размеров, и она не только наконец сделала в квартире ремонт, но и поменяла себе автомобиль, а потом еще раз. Все не могла найти машину, которая соответствовала бы ее теперешнему внутреннему состоянию. Полина чувствовала себя настоящей начальницей и настоящей стервой, а стерве на маленьком красненьком автомобильчике ездить не положено. Наконец Полина нашла то, что нужно. Машина была хоть и небольшая, но элегантная и хищная, как все машины этой марки. Своим видом автомобиль как бы говорил, что его владелица не какой-нибудь карась с глазами, а вполне даже песчаная акула. Когда Полина пришла в салон покупать машину, то в наличии были все цвета, кроме красного. Полина вспомнила Сусанну, ехидно ухмыльнулась и заказала себе машину именно красного цвета, с черным кожаным салоном и обтянутым кожей спортивным рулем.
        В последнее время Полина часто мысленно разговаривала с бабушкой. Ведь все у Полины теперь было почти как бабушке мечталось. И ездит она по магазинам на собственном автомобиле, и выбирает себе наряды один лучше другого, и даже с оболтусом Скворцовым развелась. Правда, сама себе и на автомобиль, и на наряды деньги зарабатывает, а вместо Скворцова никакого такого Чемпиона себе не нашла. А время бежит! Вон и морщины уже вовсю на лице организовались. Руководящие.
        «Дура ты, Полина! Ой, дура,  — во время этих мысленных бесед всегда говорила ей бабушка.  — Все сама карячишься. Что в лоб, что по лбу!»
        Петрович после увольнения Полины в ее поле зрения не появлялся, и она, честно говоря, иногда даже жалела, что рассталась с ним. Все равно на ее женском горизонте никого не было. Да и откуда им взяться? Работа — дом, дом — работа! Ну разве что пробка какая-нибудь по дороге. Тогда в соседнем автомобиле, может быть, кто-нибудь симпатичный и обнаружится. Однако в соседних автомобилях в основном почему-то обнаруживались жлобы и хамы. Правда, во время ее очередной командировки в Москву к Полине проявил нескрываемый интерес один из вице-президентов банка, но Полина этот интерес холодно проигнорировала. А ну их всех к бесу, кобелюк женатых!

        Городские

        Аллочка Кузина приехала на работу в хорошем настроении. Вчера этот чмошник Кузин укатил наконец в свою командировку и теперь будет обратно только завтра. А сегодня к Аллочке придет Алик. Алик не то что Кузин. Он артист и не простой, а подающий надежды. Даже в сериале снялся.
        Аллочка работала маникюршей в салоне красоты. Салон был из очень дорогих, благодаря чему Аллочке в свое время удалось подцепить этого чмошника Кузина. И не просто подцепить, а сочетать его с собой законным браком. Кузин, конечно, ни маникюр, ни педикюр не делал, он стригся у Аллочкиной подружки Жени. И чего там, спрашивается, стричь? Да еще за такие бешеные деньги. И так лысина в полголовы. А вот Алик за собой следил. И маникюр делал регулярно, и педикюр, и волосы стриг замысловато, да укладывал. Еще бы! Артист. Ему без укладки никак нельзя. Он же пока не Гоша Куценко, чтобы и вовсе без волос в кино сниматься. Аллочка была уверена на сто процентов, что ее Алик заткнет со временем за пояс любого Гошу.
        Аллочка припарковала свой «лексус» рядом с «тойотой» директрисы. «Лексус» Аллочке отдал Кузин, а себе купил новый «кайен». Чмошник, он чмошник и есть. Нет чтобы Аллочке новую машину купить. Сейчас ведь в моде белые. Все приличные люди уже на белых ездят, а этот всё кроит и экономит. Чем Кузин зарабатывает на жизнь, Аллочка не особо интересовалась. Какие-то там трубы или трубопроводы. Скукота, да и только, но деньги вроде бы вполне приличные, и Аллочка, конечно, могла бы уже и на работать. Кузин ей неоднократно предлагал с работы уходить, говорил, прокормит. Еще бы не прокормил! Да только кукиш ему с маслом. Если Аллочка еще и на работу ходить не будет, то и вовсе повесится. На работе подруги, клиенты, Алик — самая настоящая жизнь. А дома Кузин.
        — Алка! Никак твой Кузин в командировке?  — поинтересовалась у Аллочки на входе администраторша Нелли.
        — Неужто так заметно?  — удивилась Аллочка.
        — Ага! Сияешь, как медный грош.
        О ее незадачливых отношениях с Кузиным знал весь салон и часть клиентов. Некоторые сочувствовали, а некоторые говорили, что Аллочка просто дурочка. Зажралась. Сами они дурочки. Аллочка себе цену знала хорошо. У нее-то все в порядке: и грудь своя, настоящая, и попка без целлюлита, и волосы замечательные. Каштановые с медным отливом и вьются симпатичными кудряшками чуть ли не до пояса. А чего Кузин? Жопа чемоданом, брюхо да лысина. Единственное, что в нем хорошо,  — так это его деньги. Если б только не ныл еще. Собаку он хочет завести, видите ли! Или ребеночка! Аллочка ему сразу сказала:
        — Или я, или эта сраная собака!
        Конечно, он Аллочку выбрал, не дурак же он отмороженный. Хотя, честно говоря, Аллочка не совсем понимала, как такой чмошник может столько денег зарабатывать. А насчет детей пусть не беспокоится. Аллочка себе поставила спираль. Еще не хватало детьми фигуру себе портить. Конечно, Кузину она про спираль ничего не сказала. Ну не получаются у них пока дети, может, потом получатся. Вот на воды в Баден-Баден съездят, и все получится. Кузин, конечно, по врачам побежал, проверяться. Проверился и успокоился. Раз дело не в нем, у мужика сразу как гора с плеч. Чмошник.
        С самого утра Алик уже прислал Аллочке эсэмэску: «Жду не дождусь, когда увижу свою сладкую попочку». Настроение у Аллочки сразу стало просто великолепным, правильно, что накануне отменила всю вечернюю запись. Эсэмэску она, конечно, тут же стерла. Не дура. Сколько случаев известно, как на эсэмэсках народ прокалывался. Хотя Аллочке, конечно, бояться нечего, никуда от нее Кузин не денется, но на всякий случай, зачем судьбу лишний раз испытывать!
        По дороге с работы домой Аллочка заехала в магазин «Бюстье» и купила там чудесный кружевной поясочек с резиночками. Она предвкушала, как ей будет приятно с Аликом, когда на ней будет надет только вот этот нежный поясочек.
        «И чего они так носятся со своим Питером? Да жить здесь — самый настоящий подвиг для нормального человека. Вот дома в Ейске сейчас каштаны цветут, птицы поют и в море скоро купаться можно будет. А тут что ни время года, то дождик. Серый и противный. И люди такие противные, наверное, от этого дождя. А самый противный из них чмошник Кузин!»  — думала Аллочка, поджидая Алика. Она надела новый поясочек, прицепила к нему чулочки, повертелась во всем этом перед зеркалом, осталась довольна и от нечего делать встала у окна. Аллочка разглядывала питерские крыши, серое мрачное небо, и раздумывала снять ей трусики или оставить.
        Наконец приехал Алик. Привез вкусненького шампанского. Аллочка просто обожала сладенькое, а вот Кузин его терпеть не мог. Чмошник. Аллочка застелила шелковые простыни, которые они с Кузиным покупали в Италии. И всю ночь они резвились с Аликом на этих простынях, а Аллочка представляла рожу Кузина, когда он платил за простыни. И не просто представляла, она мстительно хохотала прямо в эту ненавистную рожу.
        Утром она сварила Алику кофе, и тот стал собираться на какую-то важную репетицию.
        — Аллочка, птичка, ты не видела, куда я вчера свой телефон засунул?  — поинтересовался Алик, уже стоя в прихожей полностью одетый.
        Аллочка не помнила, куда он сунул свой телефон. Вечно эти мужики разбрасывают свои вещи. Ключи, носки, телефоны!
        — Давай позвоню тебе, он и обнаружится,  — предложила находчивая Аллочка. Она набрала на своем мобильнике номер Алика, но ответом послужила тишина.
        — Странно, мне казалось, что я его положил на тумбочке у кровати. Может, отсюда не слышно, он у меня на вибровызове стоит.
        Алочка знала, как тарахтит телефон Кузина, стоящий на вибровызове. Любого кондрашка хватит. Они пошли в спальню, и Аллочка опять нажала на вызов. Телефона по-прежнему было не слышно. Алик тяжело вздохнул, глядя на смятые простыни, и нырнул под кровать.
        — Нет, нету,  — послышался оттуда его голос.  — Может, я его в машине забыл?
        Алик выглянул из-под кровати и посмотрел на Аллочку снизу вверх. Аллочка покраснела. Она была в коротком халатике, а под халатиком на ней мотылялся исключительно только вчерашний поясочек. Надо же, вот уже год как она встречается с Аликом, а все стесняется. Правда, и смотрит он на нее так, что, кажется, вот-вот сожрет вместе с потрохами. Артист, как-никак.
        Алик поднялся и начал нежно мять Аллочкину грудь.
        — Ой,  — пискнула Аллочка.
        — Вот тебе и ой,  — сказал Алик, внезапно отстраняясь.  — Все, пташечка, опаздываю я. Найду телефон, позвоню.
        Он внезапно сдернул с Аллочки халатик и поцеловал ее левый сосок.
        Аллочка ахнула, а Алик скрылся за дверью. Ну как после этого видеть Кузина? Как? Аллочка села на кровать и заплакала.
        На работе она немного пришла в себя, но весь день провела в молчании, вспоминая ночные сцены и себя в кружевном поясочке. Она максимально оттягивала момент возвращения домой, ведь там уже должен был быть Кузин. А Кузин после командировки обычно приставал к Аллочке со своей любовью. Любовь с Кузиным после такой красивой любви с Аликом в Аллочкины планы никак не входила. Однако возвращаться домой все-таки пришлось, и Аллочка открыла дверь в квартиру в воинственном настроении. Она решила непременно поругаться нынче вечером с Кузиным и таким образом избежать его домогательств. Кузин сидел на кухне в полной темноте.
        — Ну что, сладкая попочка, явилась?  — спросил он у Аллочки, когда та его там обнаружила.
        Аллочка заподозрила неладное.
        — Какая еще попочка, сдурел, что ли?
        — Сладкая. Какая же еще? Попочка сладкая, а сисечки нежные.
        При этих словах Кузина Аллочкино сердце ушло в пятки. Про попочку и сисечки Алик ей писал регулярно. Неужто, его телефон обнаружил. Вот это номер.
        — Кузин, прекрати фиглярство.  — Аллочка решила не сдаваться. Пока еще ничего не доказано.  — Объясни, в чем дело!
        — Да ни в чем. Я вот телефончик нашел у нас дома очень интересный.
        — А, ты об этом. Это кто-то из клиентов забыл.
        — Ты клиентов уже и дома принимаешь?
        — Ничего не дома. На работе. Человек забыл. Я взяла перед сменой, чтоб не затерялся, да сама его дома у нас оставила. Дай сюда.  — Аллочке показалось, что у нее получилось очень складно, и она протянула руку за телефоном.
        — Что ты говоришь!  — удивился Кузин и шлепнул ее по ладони.  — А почему тогда клиент этот тебе про попочку и сисечки на твой номер эсэмэски шлет. Нешто я твой номер позабыл и перепутал?
        Аллочка поняла, что облажалась, и решила молчать, как партизан.
        — Более того,  — продолжал Кузин.  — Ты этому клиенту отвечаешь, как скучают по нему твои сисечки, ждут не дождутся, когда чмошник свалит. Чмошник — это я. Методом дедукции догадался.
        Аллочка молчала, отвернувшись и глядя в окно. Ей захотелось сказать Кузину, что она действительно думает, что он чмошник, и сейчас же соберет свои вещи и уйдет к Алику. Вот только слова надо подобрать пообиднее. Аллочка сосредоточилась.
        — А еще знаешь, что интересно? Этот клиент твой шлет еще эсэмэски некой Галочке. Тоже, между прочим, пташечке. Это он и Аллочку и Галочку птичками именует, чтоб не запутаться. Но! Галочке он не про попочку и сисечки пишет. Галочке он про пальчики, пяточки и писечку излагает! Тьфу, срань какая.  — Кузин встал и подошел к Аллочке.
        «Неужели ударит?»  — испугалась Аллочка.
        — Значит, так, пташечка. Общаться теперь будешь с моим адвокатом. Я сейчас уеду. Даю тебе неделю, чтобы ты собрала свои шмотки, сисечки и писечки и умотала к маме в Ейск. В городе Санкт-Петербурге места тебе не будет. Поняла?
        Аллочка кивнула. Она конкретно перепугалась. Такого грозного и страшного Кузина она никогда еще не видела.
        — Ключи давай от машины и документы.  — Кузин нетерпеливо протянул руку.
        Аллочка кинулась к сумке и трясущимися руками достала ключи и документы.
        — На, подавись, чмошник!  — Она швырнула все это Кузину. Получилось красиво.
        — Заткнись, сука, и не зли меня. Я в гневе страшен,  — спокойно сказал Кузин, подбирая ключи. Он взял чемодан и пошел к выходу из квартиры.
        — Адвокат позвонит тебе завтра с утра. Выпендриваться не советую. А то и в Ейске достану. Даже на станкостроительный завод уборщицей не возьмут. Да! И не вздумай взять что-то из квартиры, кроме своих шмоток.
        Аллочка заплакала. Ну надо же, какая невезуха. Еще сегодня утром все было так хорошо. Но Алик! Вот говно. Аллочка открыла холодильник, налила себе полстакана водки, залпом выпила и пошла спать.
        Снилось ей, что она в одном своем кружевном поясочке гоняется за отвратительным хулиганистым мальчишкой. Он дразнился и крутил у ее носа телефоном Алика.
        — Отдай, сволочь, телефон!  — кричала Аллочка.
        — Ты, Аллочка, подлая баба, а у нас в Питере таких не любят,  — хохотал мальчишка.
        Аллочка разозлилась, схватила хрустальную вазу и швырнула ее в мальчишку. Тот злобно зашипел, потом обернулся тигром и грозно зарычал, наступая на Аллочку. Аллочка в ужасе закричала и проснулась. Она вскочила с кровати, подошла к окну, увидела ненавистные Питерские крыши и тут же решила уехать в родной Ейск как можно быстрее.

        Чемпион

        Вовка ехал в промзону «Парнас» к заказчику на пивоваренный завод. Завод этот был крупнейшим и постоянным клиентом «Транско-Невы» на протяжении нескольких лет. Два дня назад управляющий внутригородскими грузовыми перевозками получил с завода вежливое письмо о том, что контракт на следующий год они будут заключать с другим перевозчиком, так как «Транско-Нева» не выиграла тендер. Управляющий даже и не предполагал, что на заводе проводили тендер и «Транско-Нева» в этом тендере принимала участие. Просто, как обычно, направил на завод очередной контракт. Управляющий подозревал, что дело с этим тендером не чисто. Скорее всего, у заказчика сменился какой-нибудь клерк и тянет своего перевозчика, который, в свою очередь, будет безмерно благодарен именно этому клерку. С руководством завода у «Транско-Невы» отношения выстраивались еще в бурные девяностые, когда ни о каких откатах и взятках никто даже не помышлял. Все тянули свой бизнес. Кроме того, общение на уровне хозяев предприятий вряд ли подразумевает получение откатов. Вовка не сомневался, что после его личной встречи на высшем уровне все недоразумения
развеются, как с белых яблонь дым. Даже если тендер на перевозки был проведен по всем правилам, ну что ж, придется слегка подвинуться в расценках, хотя можно упереться в надежность «Транско-Невы» как партнера. Все-таки долговременные партнерские отношения просто так не зачеркнешь.
        Завод находился на другом конце города, однако до него от офиса «Транско-Невы» можно было домчаться по Кольцу минут за сорок и оттуда, опять же по Кольцу, было рукой подать до Вовкиного загородного дома. Хорошая штука все-таки это Кольцо. Однако с утра, когда Вовка проводил оперативку с управляющими бизнесами холдинга, начальник службы безопасности доложил, что на Кольце с сегодняшнего дня начали ремонт полосы и туда попросту не заехать, а уж если заехал, то быстро не выберешься. Вовка от досады матюгнулся и попросил секретаршу отменить все встречи, назначенные на послеобеденное время. Ведь придется тащиться через весь город, значит, выехать надо пораньше.
        С того момента, как Вовка переехал за город, всегда за рулем он ездил сам. Во-первых, неудобно было гонять водителя так далеко, а во-вторых, руль был отличным предлогом, чтобы отказаться от выпивки и в случае чего уйти с надоевшего мероприятия. На мероприятиях Вовке было скучно, а с выпивкой после своих пьяных ночных страданий по Светке он завязал. Так, иногда, по выходным выпивал бокал-другой сухого вина. Агата в своей сумочке обычно ездила с Вовкой на переднем сидении, за что его неоднократно пытались оштрафовать гаишники. Собака после Светкиной смерти старалась с Вовкой практически не расставаться, единственное, чего ему удалось добиться,  — так это запрета на ее проход в его, Вовкину, спальню. Агата проживала в кресле у камина в гостиной на первом этаже. Но иногда все-таки приходила под дверь спальни и жалобно вздыхала. Вовка подозревал, что так она просто уступала место на кресле сеньору Запечному. Завтракала Агата непременно вместе с Вовкой на огромном столе в кухне-столовой. Это совершенно не нравилось Василисе, Вовкиной экономке. С Василисой Вовке повезло. Она проживала в соседнем поселке,
где раньше работала дояркой. Ферму закрыли, и Василиса осталась без работы. По объявлению пришла к соседской Марго. Марго Василисе категорически не понравилась, и расстроенная Василиса потащилась обратно в поселок. Тут-то ее и подвез до дома Вовка, направляющийся в город. Когда Василиса уселась на заднее сиденье Вовкиной машины, Агата вылезла из своей сумки, запрыгнула к Василисе на колени и облизала ей лицо. Оказалось, что по дороге Василиса всплакнула, а Агату теперь хлебом не корми, а дай слез полизать. Разговорились, и Вовка предложил Василисе работу. Со временем Василиса переехала из поселка к Вовке в домик сторожа, потеснив там Мансура. Домик слегка перестроили, и у каждого теперь была своя отдельная половина. Мансур пытался ухаживать за Василисой, но та ему не верила, звала басурманом и подозревала, что в Узбекистане у Мансура есть жена, да не одна!
        Пока Вовка ехал в сторону «Парнаса», где находился завод, ему казалось, что весь город собрался вокруг его автомобиля, чтобы вставлять ему палки в колеса. В какой бы ряд он не перестраивался, тот моментально застревал и переставал двигаться. Наконец Вовка вырвался с Литейного проспекта, на Литейный мост и добрался до поворота на Пироговскую набережную. В этот момент слева подлетела какая-то дамочка на маленьком ярко-красном БМВ первой серии и попыталась нагло пролезть вперед Вовки. Вовка на дороге никогда не джентльменствовал. Особенно при виде наглых дамочек. Но тут милостиво нахалку пропустил. Уж больно ему нравились эти махонькие бээмвухи, которые народ звал «копейками», а Вовка «мальками». Он-то ездил уже на большом Х-6, который внешне так похож на чудо-юдо рыбу-кит. А большой брат «рыба-кит» вполне может себе позволить пропустить вперед зазевавшегося «малька». «Малек» юркнул вперед Вовки и помигал ему аварийкой.
        «Ишь, благодарит, нахалка»  — подумал Вовка, разглядывая дизайн мелочевки. И тут дамочка резко затормозила, а Вовка с его опытом, ежедневной ездой и стажем вождения с размаху въехал ей в багажник. Раздался характерный звук, который Вовка иначе как «коц» обозвать не мог. Вовка проматерился трехэтажно, взял сумку с Агатой и вылез из машины. С набережной от дежурной машины ГИБДД в Вовкину сторону не спеша, вразвалочку шел гаишник. Дамочка из машины не выходила.
        «Небось звонит сейчас хахалю своему, жалуется на злого меня»  — подумал Вовка и стал осматривать повреждения.
        «Рыба-кит» абсолютно не пострадал, а вот «малек» имел сзади приличную царапину. Вовка вздохнул и стал поджидать гаишника. Машины позади Вовки, собравшиеся было в пробку, стали потихоньку объезжать место происшествия. К Вовке подошел гаишник, козырнул, открыл было рот и замер. Дверь «малька» открылась, и оттуда показались ноги. Ноги определенно были бесконечными, они все выходили и выходили из машины. Вовка с гаишником смотрели на диво дивное не в силах оторваться. Наконец показалась рука. Надо сказать, очень даже красивая. С тонкой кистью и длинными музыкальными пальцами. Правда, ногти на этой красивой руке были не длинные, а коротко обстриженные. Это Вовка сразу отметил, вспомнив невероятно длинные Светкины ногти, которые она специально наращивала, проводя в парикмахерской целых три часа. Рука одернула юбку, прикрывая бесконечные ноги, а после этого появилась и сама хозяйка удивительных ног. Вовка с гаишником глядели как завороженные. Девица была высокая, безукоризненно одетая, с гладко зачесанными назад темными волосами и ослепительно красивым лицом. Каким-то ярким. И глаза синие. Не голубые, а
именно синие. Вовка подумал, что где-то уже эту девицу видел. Может, по телевизору? Где, как не там, эти неземные красавицы представлены в ассортименте. Девица подошла к Вовке и гаишнику, и Вовка просто обалдел от запаха ее духов. Что-то такое при этом запахе у него в душе перевернулось. Он внимательно рассматривал девицу, и ему стало ясно, что она уже далеко не так молода, как показалось на первый взгляд. На лбу две вертикальные морщинки и горестная складка у рта. Девица посмотрела на повреждения, криво ухмыльнулась и спросила у Вовки, кивая на Агату:
        — Кто из вас за рулем?
        Гаишник фыркнул.
        — Эх, девушка, зря я вас вперед пропустил,  — посетовал Вовка.
        — Не зря. Если б не пропустили, то имели бы сейчас дырочку в левом боку от спецтранспорта с синим проблесковым маячком,  — отрапортовала девица.  — Я ж не просто затормозила, а пропуская спецтранспорт. Кстати, и знак «Уступи дорогу» тут тоже повешен. Треугольничик такой, вверх ногами. Смотрите. Узнаете? Вы же наверняка витали в облаках и ничего такого не видели. Вот и товарищ майор подтвердит.
        — Я капитан,  — довольно улыбаясь, сообщил гаишник.
        — Это временно,  — польстила ему девица.
        — Ну, тут все понятно,  — заметил капитан.  — На месте разберетесь или ГИБДД вызывать будете?
        — А вы кто? Не ГИБДД разве?  — изумилась девица.
        — Мы тут на посту, выполняем задачу, а на аварии спецбатальон выезжает,  — пояснил капитан.  — Лучше б вы побыстрей разъехались, а то пробку тут нам устроили. Хотя с вашими КАСКО-шмаско из-за царапины пустяковой люди будут теперь полдня маяться.
        — У меня никакого КАСКО нету,  — сказала девица.  — Ни КАСКО, ни тем более шмаско.
        — Как это?  — удивился Вовка.
        — Из опыта. Машину дома в закрытом дворе храню или у офиса на закрытой парковке. А повреждений у меня еще ни разу не было на сумму большую, чем я за это КАСКО заплатила бы. Я водитель аккуратный, правила соблюдаю. Страховщики же на людях наживаются, они всегда в выгоде. Не люблю я их. Вот и не страхуюсь последнее время.
        Капитан нахмурил брови.
        — А ОСАГО-то у вас есть?  — строго спросил он девицу.
        Та засмеялась. Смеялась она просто замечательно, с ямочками на щеках. Во время смеха не было видно ее жесткой ироничной складки у рта. Вовка уже понял, что девица весьма язвительная, оттого и складка образовалась.
        — У меня есть все, что положено. Даже документы на машину.
        — А ну-ка покажите.  — Капитан явно решил проявить бдительность.
        Девица открыла сумку и отдала капитану книжечку с полным набором документов.
        — И аптечка нового образца тоже есть, и огнетушитель,  — добавила она.
        Вовка понял, что сейчас она разозлит капитана, и спросил:
        — Как думаете, сколько ваша царапина будет стоить?
        Девица пожала плечами.
        — Я тороплюсь очень,  — Вовка вспомнил про встречу на «Парнасе» и посмотрел на часы.  — У меня вот двадцать тысяч с собой есть, возьмите. Если не хватит, телефон мой запишите.
        — Думаю, хватит, даже с запасом,  — сказала девица. Она взяла деньги, полезла в сумочку и достала визитку. Протянула ее Вовке.
        Вовка не глядя пихнул визитку в карман.
        — Полина Игоревна, забирайте свои документы,  — важно сказал капитан.  — Впредь будьте осторожны.
        — Я постараюсь.  — Девица забрала документы и сунула их в сумку.
        Капитан козырнул и последовал к своей машине.
        — Телефон?  — вопросительно сказала девица.
        — Какой?  — не понял Вовка.
        — Ваш.  — Девица пожала плечами.
        — Записывайте, у меня визитки с собой нет
        — Я запомню. У меня память на цифры феноменальная.
        Вовка продиктовал номер.
        — Ну а зовут вас как?
        — Владимир Сергеевич. Извините.
        — До свидания, Владимир Сергеевич. Не скажу, что приятно было познакомиться. Езжайте осторожней,  — в тон капитану сказала девица и направилась к своей машине.
        «Мегера!»  — подумал Вовка, наблюдая, как она загружает свои бесконечные ноги. Потом спохватился, сел в машину и помчался к заказчику.
        Как ни странно, дальше дорога была практически пустой, и он приехал даже на двадцать минут раньше.
        Разговор с директором завода много времени не занял.
        — Как? Новый перевозчик? Какой на хрен новый перевозчик?  — Директор не на шутку разбушевался.  — Какой, мать твою, тендер?  — вопил он в трубку какому-то клерку. Не исключено, что тому самому.  — Засунь себе этот тендер знаешь куда? Что? И систему качества туда же засунь. Это наш старый проверенный поставщик. Вот! Так в своей системе и запиши. Чтоб контракт с «Транско-Невой» завтра же у меня на подписи был.
        Директор завода брякнул трубку и вытер вспотевшую лысину.
        — Пива, Вова, не хочешь?  — поинтересовался он у Вовки.
        — Не, спасибо, я за рулем.
        — Ну и зря. У нас новое пиво. Экспериментальное.
        — Спасибо.
        — Ну как дела у вас?
        — Да ничего вроде. Вот опять конкурс выиграли на пассажиров.
        — Ха! Еще б вы не выиграли. Кроме вас-то частников — раз, два и обчелся. Ты вообще зря тащился-то. Сказал бы мне по телефону, я бы сразу уши оборвал.
        — Не. По телефону такой вопрос решать нельзя. Мало ли что тут у вас. Может, власть переменилась или еще что. А кроме того, я тут привез кое-что в знак огромного нашего уважения.  — Вовка полез в портфель и достал небольшую коробочку.
        Директор завода коллекционировал статуэтки собак. Ту собаку, которую привез Вовка, Арсен добыл через своих американских родственников. Директор осторожно открыл коробочку и ахнул.
        — Ну, Вова, ну спасибо тебе. Вот уважил!
        — Это не я, это Арсен.
        — Арсенчику большое спасибо! Это ж вещь.
        Домой Вовка ехал довольный собой и Арсеном. Тот всегда знал, как ненавязчиво отблагодарить хорошего человека. Девица с бесконечными ногами полностью вылетела из Вовкиной головы. Вспомнил он о ней только тогда, когда обнаружил её визитку, вытряхивая всё из карманов, прежде чем повесить пиджак в гардеробной. Он посмотрел на должность девицы и присвистнул. Крупнейший банк, да еще и мужская специальность. С такой работой баба просто обязана быть стервой. И понятно, почему у нее память на цифры и ногти коротко остриженные. Сразу вспомнился дурацкий анекдот про бар и говорящую лошадь-программиста.
        Он покрутил визитку и сунул ее в кошелек, чтобы не потерять. Чем-то эта девица его зацепила. И где-то он наверняка ее уже видел.
        Через пару дней он наткнулся в кошельке на визитку и решил ей позвонить. Наверняка уже повреждения оценила. Может, там дороже получилось и ей самой звонить ему неудобно. Хотя этой вряд ли может быть что-то неудобно. Он набрал ее номер и приготовился напоминать, кто он и что он.
        — Здравствуйте, Владимир Сергеевич,  — услышал он после пары длинных гудков.
        — Как вы узнали, что это я?  — удивился Вовка.
        — Память, а кроме того, сама собиралась вам звонить. Докладываю — машину в ремонт сдала, сказали, что завтра будет готова. Ремонт оценили в пятнадцать тысяч. Где и как вам передать сдачу?
        — Так вы без машины сейчас?
        — Да. Надо сказать, очень неудобно. Такси как-то не вызывает у меня доверия. Я привыкла контролировать ситуацию.
        — Это я уже заметил,  — усмехнулся Вовка.  — Вы вечером, чем собираетесь заниматься?
        — Да ничем особенным. А что?
        — Я могу вас с работы забрать и довезти до дома. А по дороге можно поужинать где-нибудь,  — неожиданно для самого себя предложил Вовка.
        — Прекрасный план прокутить оставшиеся денежки.
        — Ну я же доставил вам неудобства. Вы во сколько заканчиваете?
        — В шесть.
        — Вы в головном офисе работаете?
        — Угу.
        — Я знаю, где это. Значит, сегодня в шесть.
        — Заметано. Конец связи.
        В трубке раздались гудки.
        Вовка сам себе удивился. Приглашать девицу ужинать в его планы не входило. Как-то само собой получилось, несмотря на то что голос ее по телефону Вовке совершенно не понравился. Какой-то резкий. Практически неприятный.
        К банку он подъехал ровно в шесть. Девица по имени Полина стояла у входа. Мимо проходили сотрудники и прощались с ней. В этот раз она показалась Вовке еще красивее. К тому же одежда ее явно не была предназначена для передвижения городским общественным транспортом. Какой-то Шанель ходячий. Это была единственная марка женской одежды, которую Вовка знал. В его понимании круче такой одежды ничего не бывало, поэтому если он видел что-то из ряда вон выходящее, то сразу именовал это одним словом — Шанель. А тут не просто Шанель, а всем Шанелям Шанель. Он остановился недалеко от нее вторым рядом и включил аварийку. Полина увидела его и направилась в его сторону. Вовка переложил сумку с Агатой на заднее сиденье и наклонился, открывая Полине дверь. Агата недовольно заворчала, она не любила, когда кто-то посягал на ее место рядом с Вовкой.
        Полина поздоровалась и не спеша устроилась на сиденье. Вовку опять обдало запахом ее духов, и он поплыл.
        — Я заняла твое место?  — спросила она у Агаты, пристегиваясь.
        Агата злобно тявкнула в ответ.
        — Я тебя тоже обожаю,  — сказала ей Полина.
        Вовке очень понравилось то, что она не сюсюкает с Агатой, как обычно это делали все встречные женщины.
        — Есть пожелания?  — спросил Вовка.
        — В смысле?  — не поняла Полина. При этом ее левая бровь поползла вверх. Вот здорово. Еще и бровями двигать умеет.
        — По месту употребления пищи.
        — На ваше усмотрение.
        Вовка повез ее в небольшой уютный ресторан на Тверской. Там после шести можно и машину поставить.
        Когда они уселись за столик на двоих, Вовка попросил принести дополнительный стул. Туда он поставил сумку с Агатой. Агата выбралась из сумки и уселась на столе. Официантка сразу же засюсюкала.
        — Владимир Сергеевич, вы ужасно избаловали собаку. Она хоть и диванная, но собака,  — заметила Полина.
        — Так получилось.  — Вовка развел руками.  — Пить будете? Вы ж сегодня не за рулем.
        — Обязательно. Белое вино сухое, которое вы в розлив продаете,  — сказала она официантке.  — И «Перье» с лимоном.
        — Мы разные вина в розлив подаем. Вам какое?  — Официантка протянула Полине винную карту.
        — Самое дешевое, пожалуйста,  — ответила та и карту брать не стала.
        — А вы?  — спросила официантка Вовку.
        — А мне тоже «Перье» с лимоном.
        — Хорошо.  — Официантка удалилась.
        — Ну, рассказывайте, чем вы там у себя в банке занимаетесь.
        — Я начинаю подозревать, что вы шпион, который специально въехал мне в багажник.  — Бровь Полины опять поехала вверх.
        — А вы владеете секретными сведениями? Ах да! Вы же айтишница. Но вы в подробности не вдавайтесь. Так, в общих чертах поведайте.
        — Я руковожу молодыми дарованиями.
        — И как? Какие ощущения?
        — Как у тигров в клетке.
        — «Ап! И тигры у ног моих сели»?
        — Примерно так.
        — Я почему-то так и подумал. А вы замужем?
        — Нет.
        — Почему?
        — Дурацкий вопрос.
        Вовка и сам понимал, что дурацкий, но ему очень нравилось смотреть, как ее безукоризненная бровь ездит по лбу туда-сюда.
        Агата тихонько тявкнула.
        Полина щелкнула ее по носу и сказала:
        — Молчать! Приличные собаки помалкивают, когда их не спрашивают.
        К Вовкиному удивлению, Агата молча спрыгнула со стола и залезла в свою сумочку.
        — Обиделась,  — сказала Полина.  — Извините. Я лезу не в свое дело.
        — Нет. Вы правы. Собаку я избаловал. У меня три года назад умерла жена. Аневризма. Вот только собака осталась.
        — Извините.
        Принесли вино, воду и закуски.
        — А почему вы самое дешевое вино взяли?
        — Потому что его нальют в любом случае. Когда берете бутылку, вам ее приносят и при вас открывают. А разливное…  — Полина махнула рукой.  — Ой, чуть не забыла.
        Она полезла в сумочку и достала оттуда деньги:
        — Вот. Сдача.
        Вовка взял деньги и спрятал их в кошелек.
        — Дети есть у вас?
        — Сын. В школе учится. Воспитывает его няня, пока я деньги на жизнь зарабатываю. Хорошая женщина. Родители мои в Москве живут. Вот и все, собственно.
        — А живете где?
        — На Петроградке. Австрийская площадь.
        — Ух ты, шумно, наверное?
        — Точно, шумно.  — Полина улыбнулась, показав ямочки на щеках.  — И грязно. Окна надо раз в месяц мыть. Не меньше. Мечтаю за город переехать.
        — А я там как раз живу.
        — Ух ты, тяжело, наверное, каждый день оттуда на работу мотаться?
        — Точно. Но я привык. А потом я начальник, а начальство не опаздывает…
        — Оно задерживается,  — сказали они с Полиной хором.
        Слово за слово беседа потекла. Оказалось, что им нравятся одни и те же вещи, одни и те же фильмы, даже рыбий жир в детстве оба они принимали с удовольствием. А кроме того, Полина тоже терпеть не может молоко ни в каком виде, яблоки и черную смородину. Спохватились они, когда у Полины зазвонил телефон.
        — Детеныш мой от компьютера оторвался и обнаружил, что мамочки еще нет дома. Пора ехать.
        Вовка рассчитался и повез Полину домой. У дверей ее парадной он помог ей выйти из машины и поцеловал в щеку. От тонкого запаха духов на ее коже, от завитка волос, выбившегося из прически, у него закружилась голова.
        — Полина, меня не покидает ощущение, что я вас откуда-то знаю.
        Она пожала плечами:
        — Мне тоже так кажется. Все может быть. Ленинград город маленький. Спасибо за отличный вечер.  — Она чмокнула его в щеку и скрылась в парадной.
        «Давненько я не брал в руки шахмат!  — подумал Вовка, выруливая на Каменноостровский.

        Полина

        «Какой симпатичный мужичонка,  — думала Полина. Она разглядывала дядьку в зеркало заднего вида, прежде чем отъехать с места аварии.  — Где же я его видела? Откуда-то мне его личность знакомая… И улыбается хорошо. И денег не зажал, дал с запасом. Жалко только, что женат. Небось собачку жены от парикмахера везет. Или, наоборот, к парикмахеру. Вот и торопится, как бы жена не огорчилась»
        По дороге в офис она заехала на станцию, продемонстрировала там свой багажник и записалась на кузовные работы. За наличные ремонт производился гораздо быстрей и радостней, чем по страховке. Через день она сдала машину в ремонт и собралась звонить новому знакомому, чтобы отдать лишние деньги. Когда на дисплее телефона вдруг высветился его номер, она несказанно удивилась. Может, она телепат? Или это он телепат? Самое интересное заключалось в том, что он предложил довезти ее до дома, а по дороге поужинать в ресторане. Практически полноценное свидание! Сначала Полина обрадовалась, а потом расстроилась. Наверняка жена у него в отъезде. А он, как все эти женатые кобелирующие личности, решил слегка приударить за подвернувшейся дамочкой.
        На свиданку он опять притащился с собакой. Эта собака жутко раздражала Полину. Она почему-то стойко ассоциировалась у нее с Сусанной и со всей женской дуростью в ее лице. Даже представила себе жену этого типа. Небось капризная блондинка с надутыми губами. Кстати, пора бы уже сходить подколоть лицо. А то опять руководящие с носогубными повылезли. Того и гляди, все женатые кобелюки на нее перестанут внимания обращать.
        Потом, когда выяснилось, что он вдовец, Полине стало очень неудобно и стыдно за свои злые мысли. Она сразу пожалела и его, и эту несчастную собаку. Представила, как долгими зимними вечерами они сидят у окошка и плачут, глядя в темноту. Ну и конечно, сразу же высветилась некая перспектива. Чего там кокетничать? Мужик и вправду хоть куда. Вроде не зануда. Добрый и не дурак. Правда, красавчик. Что да, то да. И об этом знает. Ох, уж эти красавчики! Настоящих красавчиков в жизни Полины Киселевой не было никогда. Что Скворцов, что Петрович, конечно, мужчины из себя симпатичные, видные, но до этого красавчика им далеко, как до неба. Тут впору вспомнить бабушку, царствие ей небесное. Бабушка аргументировано доказывала, что с красавчиком жить лучше. Бабушка зря не скажет. Вон, и Скворцов, хоть далеко не красавчик, от распрекрасной Полины к другой бабе ушел, а уж про Петровича и говорить нечего. Этот вообще без нескольких баб одновременно жизни своей не представляет. Короче, после первого свидания Полина стала с нетерпением ждать второго. А он, собака, пропал и не звонит. Полина уже было сама позвонить
хотела, но удержалась. Мало ли чего. Уехал куда, или Полина ему просто не понравилась. В любом случае своим звонком ничего не изменишь. Только ситуацию прояснишь слегка, чтобы спать спокойно. Ведь отрицательный ответ, он, как ни крути, тоже ответ. Позвонил он только через неделю и как раз во время большого совещания у управляющего. Полине пришлось дать отбой. Она с трудом дождалась окончания этой бесконечной говорильни, где управляющий и так и этак демонстрировал подчиненным свою великую умность. Выскочила в коридор и набрала его номер. Ответил он не сразу и очень сухо. Наверняка обиделся.
        — Владимир Сергеевич, миленький,  — запричитала Полина.  — Я на совещании была. У Самого! Изгалялся аж целых три часа. Никак ответить на ваш звонок не могла.
        — А чего же вы мобильник не выключаете на совещаниях?  — Голос его явно потеплел.
        — Как же! А вдруг что-то случится экстраординарное. У меня же сын в балбесном возрасте.
        — Хорошо. Это вас извиняет. Вы завтра, чем вечером занимаетесь?
        — Владимир Сергеевич, ну до чего мужчины любят задавать дурацкие вопросы.
        — Почему этот-то дурацкий?
        — Потому что! Это вообще самый дурацкий вопрос, который только себе можно вообразить. Смотрите. Если вы хотите меня куда-то завтра вечером пригласить, а я идти не хочу, то у меня для того, чтобы отказаться найдется тысяча причин. От прорыва канализации до зубного врача. И наоборот. Так что, скажу честно, чем бы я таким важным ни планировала завтра вечером заняться, я это дело отложу и непременно пойду с вами.
        — Куда?
        — Не знаю. Это ж вы мне звоните. Я думала, может, пригласить куда хотите. Или вы просто волнуетесь за мою вечернюю занятость?
        — Я вас хочу позвать в театр. Спектакль с Лией Ахеджаковой. Во Дворце пионеров.
        — Во Дворце пионеров?
        — Ага. Там теперь концертный зал. Пойдете?
        — Конечно. Сто лет никуда не ходила.
        — Завтра в шесть я за вами заеду, там начало в семь, но нам еще машину где-то припарковать надо будет.
        — Договорились.
        Полина нажала отбой и запрыгала на одной ноге. Хорошо никто из сотрудников не увидел.
        Вечером она открыла шкаф и замерла. Конечно, можно было бы пойти в театр в любом из ее дорогущих деловых костюмов. Но хотелось праздника. Как в детстве, когда бабушка надевала бархатное платье, бриллиантовую брошку и вела Полину в филармонию. Взгляд упал на кружевное платье, в котором Полина встречала тот памятный Новый год, когда от нее ушел Скворцов. Платье, несмотря на то, что прошло уже больше пяти лет, по-прежнему было актуальным. Вот что значит дорогая вещь. Из бутика!
        «Интересно, смогу ли я в него влезть?»  — подумала Полина. Она достала платье и приложила к талии. Потом скинула домашний халат и натянула платье. Оно сидело как влитое. Даже лучше, чем раньше. Раньше у Полины отовсюду выпирали ключицы, а сейчас платье даже было чуть-чуть тесновато в груди. Полина выглядела очень аппетитно. А сверху можно будет накинуть меховую жилетку. Неизвестно еще, где удастся поставить машину и как далеко придется идти пешком. У Полины была чудесная жилетка из чернобурки. Она Полине очень шла и, безусловно, подходила к черному кружевному платью. Полина полезла в бабушкин комод за кружевной театральной сумочкой и наткнулась на газетную вырезку. С нее, улыбаясь во все свои тридцать два зуба, на Полину глядел ее новый знакомый Владимир Сергеевич.
        «Чемпион».  — Полина взялась за сердце и села на стул. Вспомнила бабушку с этой газетой в руках, не удержалась и начала реветь.
        На следующий день он приехал, как и договаривались. Минута в минуту. Полина уже поняла, что ее новый знакомый отличается завидной пунктуальностью. Он вышел из машины, открыл дверцу и помог Полине взгромоздиться на сиденье. Когда он взял ее под локоть, Полине стало вдруг щекотно в районе солнечного сплетения.
        — А я вспомнила, где вас видела,  — сказала она, усевшись, и достала из сумочки газетную вырезку.
        Он развернул, увидел свой портрет и присвистнул.
        — Сто лет назад было. В прежней жизни.
        — Моя бабушка говорила, что настоящий чемпион всегда остается чемпионом. Вы ей тогда очень понравились, она вырезала ваш портрет из газеты и настоятельно рекомендовала мне выйти за вас замуж.
        — А вы?
        — А я на тот момент уже была замужем.
        — Жалко. Надо было послушаться бабушкиного совета.
        — Я бы с удовольствием, но вы где-то пропадали.
        — Точно. Пропадал.
        Спектакль Полине очень понравился. Она хохотала до слез, и у нее даже болели ладоши от аплодисментов. После спектакля Владимир Сергеевич отвез Полину в ресторан, где они поужинали, а потом повез домой. Когда он провожал ее до парадной, на улице было уже совсем пустынно. Он взял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал. У Полины закружилась голова, она подумала, что сейчас потеряет сознание и упадет.
        — Я не могу позвать вас к себе,  — прошептала она.
        — Конечно, я понимаю, у вас сын,  — ответил он и опять поцеловал Полину.  — Но мы можем целоваться в парадной, как подростки.
        — Не-а. У нас там охрана.
        — Тогда поехали ко мне.
        — Не могу. Как я ребенка оставлю?
        — Точно. Не сообразил. И чего будем делать?
        — На майские Иннокентия моего бабушка с дедом увезут на Кипр. Они каждый год туда мотаются. Приходите ко мне в гости.
        — Лучше вы ко мне, а то у вас там шумно и окна все в городской саже.
        — Хорошо. Договорились.
        — Это сколько дней осталось? Мама дорогая! Целая неделя. Как же я дождусь?
        — Дождетесь. Неделя — это же всего семь дней, а не десять лет жизни.
        Полина выпуталась из его объятий и нырнула в парадную. Сердце бешено колотилось. Она и сама не понимала, как переживет эту неделю.
        Неделя прошла, как во сне. Полина чего-то общественно-полезное делала на работе, отчитывала подчиненные ей молодые дарования, даже поругалась с управляющим, не сойдясь с ним во взглядах на организацию работы нового отделения, потом складывала Кешке чемодан, отвозила сына в аэропорт, а сама все время ощущала эту сумасшедшую щекотку в районе солнечного сплетения. Владимир Сергеевич звонил ей каждый день, и они шептались по телефону, хихикая, как школьники. Накануне праздников он прислал ей план дороги к своему дому. Наутро Полина собрала кое-какие шмотки, сунула их в дорожную сумку и отправилась по указанному адресу. В конце концов, все-таки лучше, что они встречаются у него. Если ей что-то не понравится, она сядет в машину и уедет. А вот если он будет у нее, то так легко от него не отделаешься. Конечно, отделываться от этого мужчины Полина не собиралась, но чем черт не шутит. Вдруг он в постели никакой? Или зануда несусветная? Хотя это бы Полина наверняка уже заметила. Или пахнет при ближайшем рассмотрении как-нибудь не так? Не в смысле воняет, как говорит Сусанна про Петровича, а просто запах у
человеческой кожи может оказаться для другого человека категорически непереносимым. Да мало ли разных причин, по которым девушка может захотеть уехать и вспоминать потом это приключение, как страшный сон. Скажет он чего-нибудь не так, или поглядит, и все — «Снова стою одна, снова курю, мама, снова».
        А с другой стороны она едет в загородный дом к совершенно незнакомому человеку. Она же ничего о нем не знает. Фамилию и то случайно узнала. Из бабушкиной газеты. Вдруг он маньяк? На всякий случай Полина перед отъездом сбегала к Анне Ивановне и сказала, что будет у Чернышева Владимира Сергеевича, оставив подробный план дороги к его дому. Анна Ивановна встревожилась и перекрестила Полину.
        По дороге с Полиной произошел небольшой казус, который она расценила как хорошую примету. Когда она выехала на пригородную трассу и радостно разогналась, давая машине, соскучившейся в городских пробках, продемонстрировать свои сытые лошадиные силы, Полину тут же тормознули гаишники. Она лихорадочно подсчитывала, сколько сотенных купюр у нее в кошельке, уложится ли она в триста рублей, или скорость ее уже непозволительно зашкалила за тысячу, а если всего триста, то будет ли у гаишников сдача с пятисот. Ведь согласитесь, нарушив на триста, обидно отдавать за это пятьсот!
        Инспектор ГИБДД подошел к машине Полины и, козырнув, пробубнил в открытое окно традиционное гаишное «бу-бу-бу», из которого трудно разобрать не только звание и фамилию, но и язык, на котором данный индивид изъясняется.
        — Виноват. Дурак. Исправлюсь!  — честно отрапортовала Полина, на всякий случай признаваясь во всем. Она протянула гаишнику документы и стала ждать приговора.
        — Это хорошо, но номерочек у вас, барышня, совершенно нечитаемый,  — изучив документы, строго сказал гаишник.
        «Сто рублей!»  — с облегчением подумала Полина и заканючила, что сразу же по приезде к месту назначения вымоет номера непременно, а пока готова понести заслуженное наказание прямо на месте без всяческой сберкассы, где очереди и совершенно негде припарковать автомобиль.
        — Минуточку.
        Несмотря на все Полинины старания, лицо гаишника оставалось совершенно бесстрастным. Он пошел в сторону служебной машины, а Полина в испуге замерла. Чего это еще он удумал. Вернувшись, он протянул Полине документы и начал щеткой для сметания снега драить ее передний номер. Полина подумала, что спит и видит волшебный сон. Гаишник же, закончив с передним номером, принялся за задний.
        «Чур меня!»  — подумала Полина.
        Отчистив от грязи задний номер, он подошел к водительскому окошку, где с открытым ртом сидела изумленная Полина, козырнул и сказал:
        — Можете ехать!
        — Дай вам Бог здоровья,  — ляпнула Полина и тронулась с места. После этого она поняла, что ничего плохого с ней произойти просто не может. Уж если судьба посылает человеку знаки, что он двигается в нужном направлении, то что же это было вот прямо сейчас, как не знак того, что Полине просто необходимо поскорее попасть к Чернышеву Владимиру Сергеевичу. И никакой он не маньяк, а чемпион и мужчина ее мечты.
        Когда Полина подъехала к искомому поселению в сосновом лесу, то удивилась огромным заборам, окружающим загородные дома. Самый большой забор оказался у нужного ей дома.
        «Да, через такой забор не перепрыгнешь и не убежишь»,  — подумала она, глядя в телекамеру у ворот. Согласно полученной инструкции Полина нажала на гудок три раза. Ворота медленно отъехали в сторону, и взору Полины предстала удивительная картина. В центре большой лужайки перед домом возвышалась огромная елка, украшенная елочными игрушками. Гирлянды из лампочек сверкали разноцветными огнями. Вокруг елки бегала Агата, а за ней гонялась пожилая упитанная женщина.
        — Стой, стой, шелупонь проклятая!  — кричала женщина, пытаясь ударить Агату полотенцем.
        Полина вышла из машины и поздоровалась. Женщина остановилась, вытерла пот со лба и сказала:
        — И вам, здрасьте! Сил моих больше нету с этой шелупонью. Я вам там мясо для барбекю приготовила, так холера эта сперла самый большой кусок. И куда это в нее все влазит! У, зараза.  — Женщина замахнулась на Агату. Та тявкала, находясь на безопасном расстоянии.
        — А елка у вас с Нового года стоит?  — поинтересовалась Полина, разглядывая игрушки.
        — Ну что вы! Как можно? Хотя нет, елка-то сама по себе у нас всегда стоит. А хозяин ее на Новый год только наряжает. Однако вот вчера по стремянке ползал, наряжал. У меня, говорит, Василиса, праздник завтра. Василиса — это я.
        — Приятно познакомиться. А я Полина.
        — У нас еще Мансур есть. Он сторож. У, басурман. Уехал к женам своим на праздники. Хозяин его отпустил. А я вам там наготовила разного. Там в беседке найдете. Сама-то я к сестре пойду. Чтоб не мешать вам. А вы веселитесь. И шелупонь эту, чтоб ей пусто было, на стол только не пускайте. Избалованная, холера!
        — Не пущу, уж будьте уверены. У меня не забалуешь!  — Полина показала Агате кулак.
        Агата демонстративно отвернулась.
        — Полина!
        Полина обернулась. На террасе стоял Владимир Сергеевич.
        «Чемпион,  — подумала Полина.  — Чемпион, а никакой не маньяк!»
        В свитере крупной вязки и в джинсах он казался совсем молодым. Как на фотографии в газете. Разве что волос поменьше. Но это даже ему шло, добавляя лицу мужественности. Правда, этому лицу и так мужественности не занимать. Один подбородок чего стоит. А рот вон какой красивый. Такую красоту в усы и бороду ни в коем случае прятать нельзя. И нос крупный, с небольшой горбинкой, и глаза зеленые. Ух, как Полине нравились зеленые глаза! Надо же, взгляд у него какой, аж дух захватывает.
        — Заезжайте в гараж, прямо по дорожке, там ворота открыты.
        Полина села за руль и поехала по дорожке. Дорожка вела в цокольный этаж, где были такие же откатные ворота, что и на въезде во двор. Полина заехала в гараж, вышла из машины и достала из багажника сумку. Сумку тут же подхватил Владимир Сергеевич.
        — Пойдемте, я вам дом покажу и гостевую комнату.
        Они поднялись с цокольного этажа и вошли в просторную прихожую. Посередине прихожей была настоящая свалка какой-то обуви.
        — У меня есть тапочки,  — сказала Полина.
        — Не надо. Сейчас дверь на террасу открыли из гостиной, и все равно грязь с участка носится.
        — Безобразие,  — сказала Полина и спохватилась. Вспомнила, как в банке давала указания про пыльные канделябры.
        — Точно, безобразие,  — согласился Владимир Сергеевич.  — Надо будет с этим что-то придумать.
        В огромной мрачноватой гостиной, в которую они попали из прихожей Полина, остановилась. Ей очень понравилась финская печка-камин. Полина дотронулась до прохладного серого камня. Камень был шершавый и очень приятный на ощупь, а вот каминное стекло не мешало бы вымыть. Из мебели в огромной комнате не было ничего, кроме большого кожаного кресла у камина. Кресло было набито подушками, и Полина заподозрила, что там свила свое гнездо вредная Агата. Сверху откуда-то со второго этажа, где в темноте терялся потолок, свисала огромная пыльная люстра.
        «Канделябры, канделябры»,  — вспомнила Полина и прикусила язык. Она никак не могла понять, почему при таком большом количестве окон в гостиной темно и мрачно. Потом сообразила. Темные шторы. Полине сразу захотелось сдернуть их на фиг и намыть окна до хрустального блеска. И люстру вымыть, и пол, и не пускать больше никого в уличной обуви.
        Пол в гостиной был выложен плиткой под камень, и Полина представила, какой он красивый, если его как следует отмыть.
        Из открытой двери на террасу слышалось, как переругиваются Агата и Василиса.
        — Владимир Сергеевич!  — позвала Василиса с улицы.
        — Я сейчас,  — сказал хозяин дома Полине и скрылся на террасе.
        — Я все приготовила,  — услышала Полина.  — Мясо в холодильнике, замариновано, как вы любите, а овощи в беседке. Все намыто, только порезать. Капусточка, грибочки и соленья разные тоже в холодильнике. Все в мисочках, заправлено с лучком и маслицем. Только на стол поставить. Посуда, рюмки,  — все на месте. Салфетки там я новые положила. Пойду я, однако.
        — Конечно, Вася. Спасибо вам большое.
        Он вернулся с террасы и посмотрел на Полину. Полина вдруг застеснялась, как школьница, и покраснела. Давно, очень давно Полина Игоревна Киселева, начальница и стерва, не краснела, как школьница.
        — А зачем, спрашивается, нам нужна гостевая комната?  — спросил он.
        — Не знаю,  — растерялась Полина.
        — Пошли — Он решительно взял ее за руку и повел к большим внушительным дверям.  — Тут я, собственно, и живу. Вот здесь обувь надо снять. Там полы чистые. Не бойтесь, они теплые, можно босиком.
        Он распахнул дверь, и Полина после мрака гостиной аж зажмурилась. Светлые полы из какого-то невероятно красивого дерева, светлые стены, огромное окошко с легкими светлыми, полупрозрачными занавесками. Окошко было открыто, и из него слышался гомон просыпающегося после зимней спячки леса. Полина сняла туфли и зашла в комнату. Полы, действительно, были теплыми.
        — Я давно хотел это сделать, можно?  — поинтересовался хозяин.
        — Чего?  — не поняла Полина.
        — Вот это.  — Он вынул шпильку из ее прически, и волосы Полины рассыпались по плечам.  — Красотища, аж дух захватывает.
        — Да ладно,  — ухмыльнулась Полина.
        — Хорош ухмыляться, вон уже морщинка образовалась.  — Он провел пальцем по морщине, а Полина спохватилась, что за всеми этими ахами и вздохами так и не дошла до косметолога, чтобы извести предательские морщины.
        Она машинально дотронулась до своей дурацкой морщины и вдруг совсем близко увидела его глаза. Какие-то бездонные и сумасшедше красивые. Она даже рот открыла, и тут он ее поцеловал. Конечно, сразу же все мысли из головы Полины не просто улетучились, а вылетели со свистом. Больше Полина не только думать, она вообще соображать не могла. Только чувствовала. Чувствовала себя каким-то древним и очень мощным животным. Причем диким и необузданным. Это был не просто секс, а невероятный, волшебный танец. Внутри Полины звучала странная музыка, и она двигалась ей в такт. Казалось, что Чемпион прорастает в ней, в каждой ее клеточке, и, как дерево, переплетается с ней ветвями и корнями. Полина чувствовала, что происходит нечто очень важное. Как будто бы даже крылья у них обоих выросли, и они кружатся в воздухе как одно целое.
        Потом она уже ничего не чувствовала, кроме идиотского блаженства. Так и заснула на плече Чемпиона с глупой улыбкой на лице.
        Проснулись они от стонов Агаты под дверью.
        — Иду, иду,  — сказал Чемпион, исчезая в ванной комнате.  — Не стони.
        Полина села в кровати и потянулась.
        «Интересно,  — думала она, глядя на лес за окошком,  — я вот только что была совершенно диким древним животным. То ли динозавр, то ли саблезубый тигр. Да еще и с крыльями. Птеродактиль, что ли? Неужели это лес за окном так подействовал? Разбудил генную память. Может быть, когда-то давно я была страшной зверюгой?»
        Тут из ванны вышел Чемпион.
        «Нет, не лес, это он на меня так действует!  — сразу же поняла Полина, почувствовав, как в ней опять просыпается дикая сила.  — Надо же, а у него ведь совершенно нет никакого живота, ни капельки. И мускулы….»
        Додумать Полина не успела, так как все повторилось с новой силой.
        — Ни фига себе,  — все-таки смогла выдохнуть она из себя, когда они оторвались друг от друга.
        — Точно,  — согласился Чемпион.  — Я себя каким-то зверем почувствовал. Странно ты на меня действуешь. И голодный теперь, как зверь.
        — Так у нас же есть мясо!
        — Шашлык-башлык, ура!
        — Ура! Я уже готова целого слона съесть.
        — Я сейчас сполоснусь и пойду угли заготавливать, а ты одевайся спокойно и приходи к елке. Все-таки не зря я ее наряжал. Думаю, нам есть, что отпраздновать.
        Когда Чемпион ушел, Полина еще немного повалялась в кровати и пошла в ванную. Там, как и в спальне, тоже было чисто, и протирка канделябрам не требовалась. Из ванной дверь вела еще в одну комнату. Полина потихонечку приоткрыла ее, вспоминая почему-то сказку про замок Синей Бороды. Убиенных жен в комнате не обнаружилось. Там была большая гардеробная, где стройными рядами висели темные мужские пиджаки, брюки и светлые рубашки. Пол и в ванной и в гардеробной тоже был теплым. Полина зашла в гардеробную и посмотрела на этикетку ближайшего пиджака.
        — Ё!  — Она не смогла удержаться. Эту марку дорогой мужской одежды Полина знала. Петрович как-то хвастался, что у него есть костюм этой фирмы. Так у Петровича был один костюм, а тут, похоже, их штук двадцать.
        Тут Полина сообразила, что даже не знает, чем Чемпион зарабатывает себе на жизнь. И по всему видать, нехило так зарабатывает.
        Она быстро вернулась в ванную, приняла душ, оделась, причесала волосы и заколола их шпилькой. Когда она спустилась во двор, Чемпион уже вовсю орудовал над мангалом рядом с беседкой. Пахло фантастически вкусно. Полина подошла к нему, обняла его сзади и уткнулась носом ему в спину. Спина была мускулистой, и у Полины тут же по спине пробежали мурашки, и что-то екнуло внизу живота.
        — Ты рискуешь остаться голодной. Сейчас как прыгну,  — сказал Чемпион, на секунду замерев.
        — На это я пойти никак не могу.  — Полина отошла от Чемпиона на безопасное расстояние.  — Очень кушать хочется. Говори, что мне делать.
        — Овощи режь, там на столе. И бокалы достань. Они в буфете. Пора бы уже выпить за наш праздник. Кстати, у меня и фейерверк в плане праздничных мероприятий имеется.
        Полина достала из буфета бокалы. Чемпион открыл бутылку и разлил вино.
        — Ну, с праздником тебя.
        — С праздником. Знаешь, я так люблю салют. Мы в детстве с бабушкой ходили на Кронверкскую набережную у зоопарка. Смотрели, как стреляют с Петропавловки.
        — А мы с мамой ходили на набережную Кутузова. Мы тогда на Чайковского жили.
        — Здорово. Мы с тобой салют смотрели с разных сторон Невы.
        На столе в беседке Полина обнаружила миску с замечательными рыночными помидорами и огурцами. Она взяла нож и стала резать помидоры, красиво выкладывая их на тарелку.
        — Вов, скажи честно, зачем тебе такой огромный забор?  — Полина все-таки решилась спросить то, что вызвало у нее недоумение с самого начала. Надо же выяснить, почему у настоящего чемпиона во всем, а в том, что он настоящий чемпион во всех областях, Полина уже не сомневалась, самый большой в мире забор?
        — О-о-о!  — Чемпион сделал свирепое лицо.  — Видела бы ты эту Марго! Глазищи — во! Губищи — во! Красные на все лицо! Усищи — во! Ходит и лает на своего Абрека. Я ее боюсь, ей-богу!
        — А Абрек это кто?
        — Абрек — сволочь! О, слышишь? Опять залаяла.
        Полина прислушалась. Издалека донеслось:
        — Абрек! Стоять сволочь! Стоять, кому говорю!
        Далее последовала череда непечатных выражений.
        Агата жалобно тявкнула.
        — Жалеешь Абрека?  — спросила у нее Полина.  — Правильно! Вот будешь себя плохо вести, отдадим Марго на перевоспитание.
        В этот момент из-за забора послышалось три условных гудка, потом еще.
        — О черт! Кого это принесло? И куда же я телефон свой дел? Я, как только ты приехала, его сразу выключил, чтоб не мешали. И сунул куда-то. Как теперь найдем? Полин, погляди за мясом, схожу в камеру посмотрю.
        Чемпион исчез в доме. Через некоторое время ворота медленно стали отъезжать в сторону. Полина на всякий случай спряталась за елкой. В ворота въехал «мерседес», из которого с хохотом выкатился Арсен с двумя девушками. Вся компания была как следует навеселе.
        — Эй, Вовка, лучший друг! Выходи! Шашлык-башлык есть будем, девчонок тискать, а!
        «Офигеть,  — подумала Полина.  — И правда, Ленинград город маленький». Она уже поняла, что видела Чемпиона не только в бабушкиной газете. В памяти сразу же всплыла фотография со свадьбы Петровича и Чемпион, нежно прижимающий к себе маленькую блондинку. Полине захотелось удрать. Сзади подошел Чемпион и крепко обнял ее за плечи. Удирать расхотелось. Захотелось спрятаться к нему под мышку и никогда оттуда не вылезать.
        — Не бойся,  — шепнул он ей в ухо.  — Попробуем как-нибудь их спровадить.
        — Сомневаюсь, что получится, у них явно серьезные намерения,  — шепнула в ответ Полина.
        И они вышли из-за елки навстречу Арсену.
        — Привет, братишка!  — сказал Чемпион.  — Я тут не совсем один. У нас праздничная вечеринка. Майский Новый год. Знакомься, это Полина.
        Арсен уставился на Полину, как на приведение. Потом посмотрел на Вовку.
        — Вова-джан! Что же это делается, а? Сколько можно уже? Ты опять у меня девушку увел!
        — Арсен! Ты снова за свое?
        — Ничего не за свое. Я первый познакомился. Помнишь, тебе рассказывал? Мисс Вселенная. Она у нашего Сережи работала и к нам приходила с сервером помогать. Потом исчезла в неизвестном направлении.
        Чемпион удивленно посмотрел на Полину.
        «Ну, что ж! Здравствуйте великий и всемогущий господин «Транско-Нева»,  — подумала Полина, улыбаясь в ответ.
        — Да, Владимир Сергеевич, приятно познакомиться. Визиток у вас нет. Вы, наверное, и на работе редко бываете,  — Полина пожала плечами.  — Кстати, Арсен, вы совершенно не умеете за девушками ухаживать.
        — Я умею,  — обиженно сказал Арсен.  — Меня девушки любят.
        — Нет, они, наверное, вашего водителя любят.
        — Как?  — удивился Чемпион.
        — Он вместо себя за девушками ухаживать водителя посылает!
        — Эй!  — Арсен махнул рукой.  — Я этому дураку сказал, чтоб до дома вез. Телефон-то не дала. А он! До магазина довез, и назад приехал радостный. А Сережа уперся, как баран, но телефон мне не дал. Я еще выясню, что тут к чему!
        — Вот, Арсен! Я и говорю, что не умеете вы за девушками ухаживать.
        — Да уж! Мог бы и сам подвезти, межу прочим,  — согласился с Полиной Чемпион.
        — А ты, значит, подвез?
        — Нет, Владимир Сергеевич самолично на своей машине въехал ко мне в багажник. Так припер, что не отвертишься,  — гордо сказала Полина, поглядывая на притихших девчонок.  — Ну, чего шашлык-башлык есть будем? И вино пить?
        — Будем, конечно, чего зря тащились, что ли, в такую даль?  — Арсен пошел к багажнику и достал оттуда ящик с вином.
        — Девчонки, режьте помидоры. Тут все намытое в тазике под крышкой,  — распорядилась Полина. Она же не зря все-таки была начальницей и стервой. Умела организовывать процесс и делегировать полномочия.
        Шашлык получился отличный. Потом запускали фейерверк. Потом Чемпион распределил всю компанию с Арсеном во главе в гостевые комнаты бани, и они наконец остались с Полиной одни. Сидели, обнявшись, на качелях и смотрели на звезды. Агата устроилась у Полины на коленях и тоже смотрела на небо.
        — Звезда упала,  — обрадовалась Полина.
        — Нет. Это спутник. Устал вертеться и сошел с орбиты.
        — Пусть будет спутник. Я все равно желание загадала.
        — Думаешь, от падающих спутников желания сбываются?
        — Наверняка.
        — Терпеть не могу встречать Новый год один.
        — Я тоже не люблю. Мне очень понравился наш с тобой майский Новый год.
        — А почему бы нет? Жизнь-то только налаживается.  — Чемпион поцеловал Полину в макушку.
        — Я когда пришла наниматься в банк, то сразу там всем указала на недостатки, типа немытых канделябров. И меня почему-то взяли.
        — Шутишь?
        — Нет, истинная правда. Я не вру.
        — Это намек? У меня что, тоже канделябры немытые есть?
        — Ага. Причем в больших количествах. Давай завтра объявим праздник труда и окна помоем. Все-таки майские праздники, а на майские мы всегда с бабушкой мыли окна.
        — Я думал, мы у тебя окна мыть будем.
        — Нет, сначала тут. У тебя, наверное, их и не мыли вообще никогда.
        — Нет, не мыли. Как рабочие стеклопакеты вставили, так и не мыли. Как-то не до того было. И конечно, уж если ты так хочешь вымыть окна, то я тебе в этом удовольствие отказать не могу.
        — Отлично! Я очень люблю, как во время мытья окон проявляется заоконный мир. Он будто бы красками наливается. А у тебя тут такой замечательный заоконный мир!
        Ночью Полина спала, как убитая. А утром они опять любили друг друга до полного изнеможения. Когда наконец опять захотели есть, они добрались до кухни, и Полина стала готовить завтрак. Уж больно ей понравилась кухня, оборудованная по последнему слову техники, и очень захотелось накормить Чемпиона. Особенно посмотреть, как он ест то, что она приготовила. Полина жарила на огромной сковороде свою любимую яичницу с помидорами и сыром, а Чемпион варил кофе. Кофе-машина фыркала и рычала. Агата сидела на огромном обеденном столе и наблюдала за процессом.
        — Доброго здоровьичка всем,  — услышала Полина от дверей голос Василисы.  — Завтракаете?
        — Здравствуйте, Василиса! Присаживайтесь, давайте с нами,  — предложила Полина.
        — Спасибочки, я уж позавтракала. У сестры. А кто там у нас в бане гостюет?
        — Арсен,  — ответил Чемпион.  — Вась, может, кофе?
        — Не, не буду. Ох, батюшки-светы! Опять с девками приперся?
        — С ними.
        — Вот охальник, вот черт! Чисто басурман. А ведь православный человек! Стыдоба какая,  — запричитала Василиса.  — Мне теперь ту баню неделю драить надо. Как бы заразу какую не принес.
        — Да ладно тебе, Василиса!
        — Ничего не ладно. Я тельке што там все намыла, воду в бассейн новую залила, думала, вы хоть поплаваете разок, а он тут как тут. Холера. А ты, шелупонь, опять на столе расселася?  — Василиса строго посмотрела на Агату. Та тявкнула в ответ.
        — Агата Владимировна, будьте любезны, слезьте со стола,  — вежливо попросила Полина.
        Агата слезла на стул, встала на задние лапы и продолжила наблюдать за происходящим, выглядывая из-за стола.
        — Вон оно как!  — удивилась Василиса.  — С уваженьицем, значица, надо.
        В дверях кухни показался хмурый Арсен.
        — О!  — обрадовался Чемпион.  — А вот и банщик. Кофе будешь?
        Арсен сморщился и помотал головой.
        — А яичницу?  — спросила Полина.
        Арсен замахал руками.
        — Ему бы, болезному, рассольчику,  — сочувственно сказала Василиса.  — Нешто там, в бане, в холодильнике пиво кончилось?
        Арсен жалостно посмотрел на Василису.
        — Пойдем, гуля моя, я тебе пива дам. У меня в сторожке есть холодное.
        Арсен с Василисой ушли.
        — Ну вот, то басурман и холера, то гуля моя,  — рассмеялась Полина.
        — Русские женщины жалостливые,  — заметил Чемпион.
        Он поглощал яичницу с завидным аппетитом, а Полина любовалась им и переживала, что скоро праздники закончатся и им придется расстаться. Она вспомнила утренний секс, у нее похолодело внизу живота и стало не по себе. Как же теперь без Чемпиона-то жить? Разве это возможно?
        — Как думаешь, почему Арсен так много пьет?  — спросила она, чтобы не думать о грустном.
        — От нелюбви, наверное.
        — Его никто не любит?
        — Нет, это он никого не любит. Он гоняется за какой-то несбыточной мечтой. Придумал себе загадочную незнакомку. Он ее видел один раз в окне автобуса и теперь ищет.
        — Он за автобусом тоже шофера послал?
        — Нет. Мы вместе автобус преследовали. Нас гаишник тогда остановил. Стой-ка,  — Чемпион вскочил из-за стола подошел к Полине и вытащил шпильку из ее волос. Внимательно посмотрел на нее и сел на место.  — Не может быть,  — он снова принялся за яичницу.
        — Чего не может быть?
        — Ерунда, показалось.
        Целый день они с Чемпионом снимали в гостиной темные пыльные шторы, мыли окна и полы. Даже люстру пропылесосили со стремянки. В результате их трудов гостиная стала еще больше и засверкала чистотой. Пол на террасе тоже отмыли, а Полина часть сменной обуви из прихожей расположила у входа со двора на террасу. Арсен с девушками участвовать в этом празднике труда категорически отказался и, к большой радости Василисы, отбыл восвояси.
        Чемпион и Полина, усталые и довольные собой, сидели на подушках на полу чистой террасы, пили вино и слушали музыку.
        — Да, у майских праздников перед новогодними есть неоспоримые преимущества. Тепло и никаких комаров,  — сказала Полина.
        — На Новый год тоже никаких комаров нет,  — возразил Чемпион.
        — Точно,  — согласилась Полина.  — Но холодно.
        — Оставайся со мной.  — Чемпион поцеловал Полину, она прижалась к нему и замерла. Интересно, что он имел в виду?
        — Так я вроде бы никуда не уезжаю,  — наконец осторожно сказала она.
        — Навсегда оставайся. Мне с тобой хорошо.
        — Мне с тобой тоже хорошо,  — вздохнула Полина.  — У меня Кешка. Он в школе учится.
        — Дети — это, конечно, проблема. У меня ж никогда детей не было. Но я буду стараться.
        — Да я не об этом. Не сомневаюсь, что вы с Иннокентием подружитесь. Он умный и добрый, ты тоже умный и добрый. Просто он в гимназии учится, а тут у вас в округе наверняка никакой приличной гимназии нет.
        — Ну, это можно узнать. А потом, мы можем здесь жить на выходных и летом, а пока твой Кешка в гимназии учится, будем у тебя жить. Хоть и шумно, но люди как-то же живут. У тебя там не коммуналка, я надеюсь?
        — Нет не коммуналка. У меня квартира аж из четырех комнат.
        — Ух ты! В одной Иннокентий, в другой ты, в третьей, допустим, гостиная, а четвертая зачем? Или кабинет? Ты там сидишь и мозги себе заплетаешь на айтишный манер.
        — Эта комната типа гостевой. Вдруг родители из Москвы приедут. Но если ты ко мне переедешь, придется там гардеробную делать. Я видела — у тебя костюмов море.
        — Значит, вот в чем дело. Жалеешь места. Я понял.
        Полина подпрыгнула на месте:
        — Ты чего! Я радуюсь. Мне без тебя уже никак нельзя. Я же тебя нашла, наконец!
        — Нет, это я тебя нашел. Слушай, а у тебя с Петровичем, ну, с Сережей… было чего?
        — Может, и было. Только все это было давно, а значит — неправда.
        — Правильно. Ты же теперь другая.
        — Точно. Я теперь твоя. Полностью.
        — Нет, еще не полностью, пойдем-ка…..

* * *

        Через год Полина Киселева родила близнецов. Двух мальчиков. Рожала она в том же роддоме, где в свое время родила Иннокентия. Правда, теперь лежала она в отдельной палате с огромным телевизором, а Чемпион приезжал к ней каждый день и даже оставался иногда на ночь. Правда, в самом процессе родов ничего за эти годы не изменилось. Никакой модернизации и технического прогресса. Полине, конечно, предлагали все обезболить и сделать кесарево сечение, но она отказалась. Категорически. Представила на своем животе безобразный шрам. Вытерпела же она один раз и еще раз потерпит. И потерпела. Опять не пикнула ни разу, так только, порыкивала иногда. Близнецы получились на славу. Большие и орущие. Но, как и Иннокентий в свое время, похожи они были поначалу на маленьких сморщенных обезьянок. Правда, глаза у близнецов не синие, как у Полины и Иннокентия, а зеленые. Как у папаши.
        А еще через год Полина стала Чернышевой. Поженились они с Чемпионом. Однако кольца Чемпион Полине не дарит, боится. Говорит, плохая примета. Даже обручальные кольца Полина ездила покупать вместе с Арсеном. А вот всяческих цепочек, бус, браслетов и сережек теперь у Полины просто тьма-тьмущая. И шуба новая, и даже машина новая. Большая и никакая не красная, а белая, как нынче модно.
        Арсен посматривает на Полину загадочным тоскливым взглядом и тяжело вздыхает, он все ищет свою таинственную незнакомку. Так и не женился. Дружит иногда со Змеем. Однако наличие южной красивой армянской крови не дает Арсену подружиться со Змеем вплотную. Как это, например, случилось с Петровичем. Петрович ведь Иванов, а Ивановы, как известно, супротив Змея слабоваты. Конечно, не совсем уж как чукчи, но где-то близко.
        Петрович конечно же был приглашен на свадьбу Полины и Чемпиона. Все-таки близкий родственник Арсена. Где Арсен, там и Сусанна, а где Сусанна, там, ясное дело, и Петрович. На свадьбе Петрович Полине даже слова не сказал и не смотрел в ее сторону, как чужой, но после ушел в глубокий, тяжелый запой. Сусанна по этому поводу переживать не стала и за доктором с капельницами не побежала. Она поручила Арсену нянькаться с Петровичем, а сама улетела с подругой на Фиджи. А может, и не с подругой. Кто знает? Но заплатил за все Петрович. Это факт.
        Бывшая теща Чемпиона Галина Ивановна и тесть Степан Васильевич часто приезжают к Вовке в гости и возятся с близнецами. С Полиной они подружилась.
        Мама Вовки Чернышева вышла замуж за того самого достойного человека и живет теперь вместе с ним в собственном доме в Болгарии на берегу моря. Всех приглашает в гости.
        Родители Полины нового зятя одобрили. Папа пожал ему руку, посмотрел строго через очки и сказал:
        — Ну наконец-то, нормальный человек у нашей Полины появился!
        — Да такой симпатичный,  — добавила мама.
        Вообще у близнецов оказалось несметное количество бабушек и дедушек. Даже няня Анна Ивановна, к большому неудовольствию Иннокентия, тоже называется ими «Баба».
        Агата перестала ходить на работу с директором холдинга «Транско — Нева», она теперь повсюду сопровождает его жену. А Полина уволилась из банка. Перестала быть начальницей и стервой и с удовольствием воспитывает Иннокентия и близнецов. Хотя Иннокентия-то чего воспитывать? Он уже большой.

        Городские

        Фея гражданка Симагина пригласила Змея на рандеву тет-а-тет. И не куда-нибудь, а в свой главный рабочий кабинет в цитадели городской власти. В сам Смольный. В Смольном гражданка Симагина подрабатывала большим начальником. То ли вице-губернатором, то ли советником, то ли еще кем, никто из городских точно не знал, но являла себя там гражданка Симагина соответствующим образом. Важным серьезным лысоватым упитанным мужчиной неопределенной внешности. С мужчинами что ни говори, а власти больше считаются, чем с женщинами, будь они хоть и семи пядей во лбу. Службу свою в Смольном, как говорили, фея не очень любила, но предпочитала все-таки руку держать на пульсе. Оно и правильно. За этими нынешними глаз да глаз нужен. Если их совсем без присмотра оставить, так такого наворотят, что мама не горюй.
        Честно сказать, Змей забеспокоился и перед встречей с феей нервничал сильно. А ну как дошли до главной питерской феи его о ней совершенно нелицеприятные высказывания? Уволить-то его, конечно, никто не уволит. Где это видано, чтобы Зеленого Змея увольняли. Но взгреть по первое число могут. Еще как! Змей отлично помнил, как в случае чего отлетают змеиные головы.
        Кабинет у феи был относительно небольшой и сравнительно скромный. Без особой позолоты, но с отдельными кандибоберами. Приходилось, бедняжке, правила игры соблюдать, чтобы, так сказать, не выделяться на фоне всей остальной чиновничьей братии. Гражданка Симагина сидела в кожаном кресле, а над ней, как и положено, сияли два портрета. Змей как вошел, так сразу на портреты перекрестился. Все чин-чинарем, ни боже ж мой!
        — Все ерничаете?  — ухмыльнулась гражданка Симагина, потирая чисто выбритую щеку. От феи несло дорогим мужским парфюмом.
        — Ну, так это, весело же,  — согласился Змей. А чего уж тут отрицать.
        — Присаживайтесь.  — Фея указала Змею на кресла для посетителей.  — Спасибо, что оделись соответственно.
        Что да, то да! Тут Змей расстарался. Не в трениках же в Смольный являться и не в костюме «Боско-спорт». Два часа перед зеркалом вертелся, чтобы гражданку Симагину в цитадели городской власти не опозорить. Даже галстук точь-в-точь, как у премьер-министра нацепил.
        Змей не спеша, с достоинством опустился в кресло, положил ногу на ногу и скрестил руки на груди. На запястье у него сверкнули дорогие часы, при виде которых у гражданки Симагиной глаза полезли на лоб.
        — Ох, Змей,  — не удержалась фея.  — А вы, однако, пижон!
        Змей небрежно посмотрел на часы.
        — А кто не пьет? Все, уважаемая фея, имеют страсть заложить за воротник.  — Змей похлопал себя по шее.  — И бедные, и богатые, и пижоны, и шаромыжники. Я давеча у одного большого босса гостевал. Он из Москвы на собственном самолете прилетел. А какая разница? На самолете или пешком с узелочком за плечами? Цилли, Бриони, Петеки разные и прочая мишура. Как напьются, все на одно лицо. П-и-и-и-и-сать очень хочут. И п-и-и-сают или, грубо говоря, ссут прямо в свои манерные брюки, не успев ремешок из страусиной кожи расстегнуть.
        — Змей! Избавьте меня от подробностей. Пожалуйста!
        Змей развел руками и преданно посмотрел фее в глаза. Уж чего-чего, а преданно смотреть на начальство Змей умел.
        — Почему вы так ненавидите людей?
        — Это неправда. Я отношусь к ним индифферентно. Другими словами, спокойно, без страсти.
        — Мы все здесь проявления любви. И люди, и мы с вами. Всё есть любовь.
        — Когда человеку нужно компенсировать нелюбовь, он приходит ко мне, вместо того чтобы изменять свою жизнь. Знаете, фея, ни один уважаемый мной человек не стал алкоголиком. Так за что мне их любить? Моих так называемых друзей?
        — Вы же знаете, что алкоголизм — это болезнь!
        — Алкоголизм — это такой же сознательный выбор, как и все остальное. Если человек строит свой собственный ад на земле, он обязательно его получит. Вот смотрите, он обижается, на жизнь, на друзей, на родных, на злого начальника, на жену-мегеру. Они виноваты. Он только, сволочь, на себя не обижается ни капельки. За то, что дружит с этими неверными друзьями, работает на мерзкого начальника и живет с поганой бабой. Ничего менять не хочет. Ни с работы уходить, ни от бабы. Хочет глаза залить и уйти из реальности.
        — Змей! А вы не думаете, что человек ничего в своей жизни не меняет не оттого, что не хочет, а от элементарного страха.
        — Какого еще страха?  — не понял Змей.  — А я им что, фиалка нежная, что ли? Меня они почему-то не боятся.
        — Это потому, что люди больше всего на свете боятся перемен. Боятся потерять даже ту малость, которую имеют.
        — И что они имеют в результате общения со мной?
        — Имеют иллюзию. А вы их ни капли не жалеете.
        — Ну вот, договорились! Я их еще и жалеть должен! Сук этих, которые по-пьяни дитенка накормить забывают.
        — Ну не все же суки!
        — Все, кто допивается до встречи со мной.
        — А все остальные? Ну, которые на радостях шампанское пьют и веселятся?
        — Да ради бога, пускай веселятся! Я ж ни кому водку через клизму не ввожу.
        — А если они веселятся, веселятся, а потом — бац, и становятся алкашами?
        — Никакого «бац»! Вот взять хотя бы Чемпиона. Близок был парень, на грани стоял. Но взял себя в руки и продолжил жить в реальности. Уважаю. А вот на вас за ситуацию слегка в обиде,  — не удержался Змей.
        — Не обижайтесь, я старалась как лучше. И не думайте, что я знала, как дело обернется. Пьеса разворачивается на наших глазах, и мы всего лишь можем на нее немного повлиять, но главные авторы-то все равно люди. Значит, не захотела Светлана возвращаться. Но возможность для выбора мы просто обязаны были ей предоставить. Ведь если б она там, в баре, упала, а бармен ее, как пьянчужку, на улицу выгнал, у нее бы просто не осталось выбора. Умерла бы где-нибудь во дворе, как собака бездомная. А так мы с вами создали ей условия для выбора. Именно вы первый пришли на помощь. Хотя и нельзя нам с вами так уж сильно проявляться в реальности. Чемпион вас увидел, но он был в стрессе, и это нас извиняет. А уж то, что операция прошла неудачно, это уже результат выбора самой Светланы.
        — Уверены? Вы уверены в том, что говорите?
        — Нет. Наверняка никто не знает. Только он.  — Фея кивнула головой куда-то в сторону окна, занавешенного белыми шторами-«маркизами».  — Хотя я лично знакома с женщиной, которая после такой операции осталась жить. В Невском районе живет.
        — Думаете, выбрала жизнь?
        — Надеюсь. Однако я позвала вас для серьезного разговора.
        После этой фразы феи Змей напрягся. Куда уж тут серьезней.
        — И мне даже неловко, имея ввиду ваш опыт и знания, указывать вам…  — Фея задумалась.  — Я очень уважаю ваше чувство юмора,  — продолжила она, постукивая коротко стриженными, отполированными ногтями по коже рабочего стола.  — И даже понимаю ваше желание запечатлеть или, прямо скажем, проявить образ друга для наших подопечных…  — Фея опять задумалась.
        Змей замер, подождал минутку, а затем честно сознался:
        — Ни, хе… извините, ничего не понял.
        — Я о вашем друге. Настоящем. О Барабашке с улицы Мира.
        — Что с ним?  — испугался Змей.
        — Пока все в порядке, но вашими усилиями….
        — Он не пьет! Крест на пузе,  — возмутился Змей.  — А даже если и выпьет глоточек, почему во всем всегда виноват Змей? Люди ко мне сами приходят. И сами же уходят.
        — При чем тут люди!  — Фея махнула рукой.  — Хотя нет, люди всегда при всем! Я вам про рекламу говорю.
        — Какую рекламу?  — удивился Змей.
        — Рекламу препаратов от аллергии.
        — Ах, это!  — Змей успокоился и захихикал.
        — Ничего смешного. Вы проявили для людей образ вашего друга в виде милейшего существа с цветами и апельсинами.
        — Ну, во-первых, это сделал не я.
        — Вы, именно вы. Кончайте придуриваться. Вы имеете неограниченное влияние на людей творческих. Являете им истины из вина и всяческие нетрезвые озарения.
        Змей приосанился. Он даже почувствовал себя в некотором роде Музой. Может, хитон какой в театре раздобыть? И лиру. А хорош бы Змей был в хитоне! Ох и хорош. Волосы длинные, опять же усы, как у «песняра». Правда, в питерском климате в хитоне долго не погуляешь. Отморозить себе можно чего-нибудь не того. А хитон с шерстяными трениками, согласитесь, как-то не вяжется.
        — И никогда не думаете при этом, чем то или иное ваше хулиганство может обернуться!  — Фея оторвала Змея от столь приятных мыслей про хитон.  — Ну ладно бы еще только автомобили, расписанные под хохлому, и прочая развесистая клюква, но вы же вот так вот запросто взяли и проявили в реальности только одну грань вашего друга. Ту, которую он являет деткам, когда заботится о них. Другая же грань, образ сурового и непримиримого борца с гадостным и темным, осталась совершенно непроявленной. Или вы и сам думаете, что Барабашка с улицы Мира исключительно только милый и добродушный рыжий кот?
        — Нет. Никогда. Я подозреваю, что он силен. Силен и грозен. Но согласитесь, местами он все-таки симпатяшка. И урчит, как настоящий симпатяшка.
        — Соглашусь, но врагам его знать об этом ни к чему. Они воспримут светлую часть его за слабость и решат атаковать с новой силой. Вы же знаете, низкие сущности не понимают благородства и щедрости души.
        — А что за враги?  — Змей как-то не задумывался о том, что у Барабашки могут быть какие-то враги.
        — Да мало ли в природе всяких страхов.  — Фея махнула рукой.  — Типа того же бабайки. И не только у детей. Взрослые тоже боятся. Особенно одинокие люди. Многие до старости лет со светом спят. И в городе нашем только барабашки отделяют людские страхи от реальности. А Барабашка с улицы Мира один из тех, кто возглавляет этот процесс и обучает молодых барабашек. А вы взяли и несколько ослабили его.
        — Я не подумал.  — Змей искренне расстроился.  — Честное слово, не подумал! Дурдом какой-то. Опять эти люди! Сами себе ужасов всяких напридумывают, а барабашки, значит, должны со всей этой хренью бороться! Я-то хотел приятное Барабашке сделать. Сюрприз. Ведь приятно же, когда тебя по телевизору показывают? Слава, поклонники и все такое?
        — Не знаю.
        — Как же! Вас когда в новостях рядом с губернатором показывают, небось от камеры не отворачиваетесь. Сам видел. Даже улыбались один раз. Задушевно так. А вас, между прочим, еще и в газете пропечатывают. Опять же рядом с губернатором. Вы у нас, можно сказать, звезда экрана!
        — Когда меня показывают рядом с губернатором, это может означать только одно, что в городе все под контролем и горожане могут спать спокойно. А вот если я, не дай бог, увижу по телевизору вас, то буду твердо знать, что пора спасаться и близится конец света.
        — Ну, знаете ли,  — обиделся Змей.  — Я, конечно, специально в телевизор не лезу, но сколько раз я мог бы… Я, между прочим, дружу с ведущими специалистами нашего телевидения. С руководителями каналов и прочими бизнесменами. Меня ведь неоднократно приглашали на ночные эфиры. Я и передачи могу вести. Особенно про политику. Это дело мне нравится больше всего.  — Змей воодушевился,  — Знаете, такие дискуссии жаркие и телезрители голосуют! Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе… Или вот это: «Охотник и заяц, кто прав, кто не прав?» Может быть, мне стоит подумать об организации собственной партии?
        — О-о-о-о-о!  — Гражданка Симагина застонала и схватилась за лысую голову.
        В этот момент секретарша по селектору сообщила, что на прием пытается прорваться какая-то воинственная пенсионерка.
        — Пропустите,  — распорядилась фея.
        В кабинет ворвалась возмущенная Францевна в образе старухи Шапокляк, она плюхнулась в кресло напротив Змея, нервно поправила очки и сунула в сумку пенсионное удостоверение.
        — Все пропало!  — трагическим голосом сообщила она присутствующим.
        — Что — все?  — хором поинтересовались Змей и фея.
        — Мы все пропали! И на кого она нас покинула, куколка наша!  — завопила Францевна, заламывая руки.
        — Наталья Францевна! Прекратите концерт и объясните, в конце концов, причину вашего бесконечного горя,  — потребовала фея.
        — Власть поменялась в городе. Нам всем конец! Вы что, не знаете?
        Змей фыркнул и пожал плечами:
        — Эка невидаль! Первый раз, что ли? Хотя, конечно, мне приятная дамочка у руля гораздо симпатичней, чем мужчина в усах. Однако при слове «губернатор» скорее представляется все-таки мужчина в усах.
        — Ага! Бакенбарды еще забыл, пузо, штаны с лампасами и саблю на боку! Довоображались, сначала улицы ходячие, а теперь вот, пожалуйста, губернатор в усах! Здрасьте вам,  — нервно захихикала Францевна.  — Вы разве не слышали? Он все отменил.
        — Вы про Орловский туннель?
        — Ну да! И туннель, и мост новый. Все, нам конец!
        — Господи, Наталья Францевна, ну нам-то почему конец?  — с раздражением в голосе поинтересовалась фея.
        — Как вы не понимаете! Город вот-вот встанет. Он замкнется. Замкнется и задохнется! И тогда все жители уедут загород, как ваш Чемпион.
        — Не ваш, а наш,  — поправила фея.
        — Был наш, а теперь деревенский,  — не согласилась Францевна.  — Вон, Полина наша и то уже кочевряжется. И шумно-то ей, и окна вечно в саже. А как только все уедут из нашего центра, мы с вами развеемся, как солдат Корзун!
        — Ничего не развеемся. В деревню переедем,  — проворчал Змей, но в душе забеспокоился. А вдруг Францевна права? Оставят в центре одни офисы какие-нибудь. И все. Офисная шушера все сразу захватит. Они, эти новые, ну которые офисные, конечно, ребята неплохие, безвредные вроде, но уж больно на крыс похожи. Расчетливые до невозможности, и все как один в костюмах и галстуках, а самые противные среди них это кабинетные. У них заместо глаз машинки для пересчета денег. А в деревне и правда своих полно, деревенских. Запечные да лесные. Садовники, опять же. Хотя Змею-то чего волноваться. Ему везде всегда рады — и в офисе и в деревне!
        — Все будет хорошо!  — сказала фея.  — Освоится человек, разберется, глядишь, два новых моста и два туннеля у нас будут. Не паникуйте. Я-то на что? Меня ведь из Смольного уволить невозможно. Я у них за своего. А вот вам, Змей, надо бы пока шуточки ваши оставить и ночные гонки по горбатым мостам прекратить.
        — С чего это вдруг?
        — С того, что милиция наша, которая теперь полиция, уже на заявления граждан про угон дорогих автомобилей не реагирует. Вернее, реагирует гомерическим хохотом и всех посылает на Австрийскую площадь. Чтоб там свою машину поискали. В самом центре.
        Францевна при этих словах феи захихикала.
        — Пить меньше надо,  — огрызнулся Змей.  — Да ключи от машины разбрасывать где попало. Мы ж с Барабашкой машину культурненько оставляем, на тумбу не надеваем и на забор не вешаем. А могли бы! Представьте, если б мы машины эти на разделительной полосе где-нибудь на Выборгской набережной ставили. Так, чтобы полоса сама промеж колес была? Такую машину только подъемным краном можно с места сдвинуть! Или нам теперь их у горГАИ на Профессора Попова ставить? Для удобства наших господ полицейских, чтоб им жопу от стула отрывать не приходилось. Выглянул в окно — и нашел машинку! И вы мне еще говорите, что все есть любовь! Это инспектор ГИБДД Пинчук любовь, что ли? Или Аллочка Кузина? Ну разве что любовь к деньгам. Беззаветная!
        — Ну, даже не знаю,  — задумалась фея.  — Пинчук, кстати, исправляется понемногу.
        — А хорошо бы еще, чтобы на всех этих машинах на капоте портрет Змея в хохломской рамке изображать,  — попыталась пошутить Францевна.
        Змей укоризненно на нее посмотрел.
        — Портрет не надо, а вот лозунг «Трезвость — норма жизни!» вполне подошел бы,  — порекомендовала фея.  — Но гоняйтесь все-таки осторожней и исключительно в часы дежурства майора Жумейкина.
        Змей приложил руку к воображаемому козырьку и сказал:
        — Слушаюсь, товарищ генерал! Майор Жумейкин, а вы слышали, чего начальство говорит?  — спросил Змей, всем телом развернувшись к Францевне.  — Уж не отказывайте людям в «зеленой волне»!
        — И с фантазиями, с фантазиями поосторожней. Хотя реклама пива с белыми медведями была очень даже симпатичной,  — продолжала высказывать свои пожелания фея.
        — Реклама хорошая, а пиво — так себе.
        — А может, вам Змея к социальной рекламе приобщить?  — предложила Францевна.  — Раз у него такая тяга к творчеству.
        — Еще чего не хватало!
        — Не беспокойтесь, я найду, чем заняться.  — Змей недобро сверкнул глазом в сторону Францевны.  — Могу идти?
        Гражданка Симагина кивнула.
        Змей поднялся и, насвистывая «…И Ван Гог, и Матис, и Дали курили таба-табак, употребляли абсент…», направился к выходу из кабинета.
        — Да он же красавчик,  — сказала Францевна шепотом.  — Может ведь, когда захочет! Я даже занервничала, когда его в костюме увидела, думала, Ален Делон.
        — А я все слышу, я был не пьяный…  — раздалось от дверей.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к