Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ЛМНОПР / Романова Галина: " Врачебная Тайна " - читать онлайн

Сохранить .
Врачебная тайна Галина Владимировна Романова


        # Еще совсем недавно Зоя Свиридова была счастлива и довольна своей жизнью, а теперь в одночасье оказалась в глубочайшей депрессии. А все из-за мужа-альфонса, бросившего девушку несколько месяцев назад, отобравшего у нее половину состояния и любимого приемного сына. У нее осталась только одна поддержка - сестра Света. Она всеми силами пытается вернуть Зою к нормальной жизни, удается ей это с огромным трудом. Но все-таки Светлана не смогла спасти сестру. Придя однажды к Зое домой, она обнаружила ту уже мертвой. Казалось бы, обычное самоубийство - поводов было предостаточно, но вот петля на веревке доказывает обратное… Все следы ведут в поликлинику, где когда-то обследовали приемного сына Зои…

        Галина Романова
        Врачебная тайна

        Глава 1

        Ботинки чавкали по мокрому, раскисающему, еще не долетая до земли, снегу. Противный резкий ветер холодил щеки, лез за воротник и доставал до лопаток. Волосы были мокрыми от снежных хлопьев. Кисти рук сводило от холода. Можно было накинуть капюшон, подтянуть шарф, застегнуть повыше воротник куртки, спрятать руки в карманы, но он этого не делал. Он просто шел, почти не замечая, насколько продрог и устал. Куда он шел, он не знал точно. Шел вперед, не сворачивая. Натыкался на чьи-то локти, портфели, сумки, слышал гневные возгласы в свой адрес, иногда оскорбления, но и на это не обращал внимания. Распахивались двери магазинов, выпуская наружу потоки ароматного душного воздуха, обильно сдобренного кофейными и ванильными отдушками. Спешили люди, обвешанные пакетами с покупками. Из дверей кафе выпорхнула стайка подростков с горячими пирожками в руках. Запахло сдобой и пряностями. Он на мгновение притормозил, глянул на огромные светящиеся окна.
        Там, внутри, в рамках светящихся оконных проемов, как в больших красивых телевизорах, будто шло немое кино. Кино про чужое человеческое счастье, которого его лишили. Там было много нарядных красивых людей с детьми и без. Они сидели за нарядными столиками, на которые в преддверии новогодних праздников уже успели наставить еловых лап и свечей, обернутых яркими шуршащими лентами, и, чинно распахнув меню, ожидали прихода официантов. Кто-то улыбался, кто-то жевал, кто-то пил кофе из белых чашек. Кто-то гладил детишек по головам и целовал жену в щеку. Молодая пара, сидевшая ближе всех к выходу, в самом ярком оконном проеме, не заретушированном тонкой ажурной занавеской, держала друг друга за руки. Потом он выпустил ее левую руку и полез своей правой себе за пазуху. Парень достал какой-то предмет. С того места, где он сейчас стоял, корчась от порывов ледяного ветра и не только, не было видно, что это за предмет. Но, судя по реакции девушки и по тому, как она принялась рассматривать свою ладонь, выставив ее щитом вперед, это было кольцо.
        Видимо, он стал случайным свидетелем помолвки, догадался он. И его чуть не стошнило от горестного комка, замкнувшего горло.
        Сейчас эти двое клянутся друг другу в любви и верности! Любви и верности до гроба! Вечной любви и вечной верности! А у него…
        У него этого не будет уже никогда! Потому что в вечность он уже не верил. Нет ничего вечного, нет! Ничего, кроме смерти! Она, проклятая, венчает все человеческое, она алчно пожирает и любовь, и верность, и счастье. Она, мерзкая, не оставляет ничего, кроме праха и кратенького промежутка времени, отведенного памяти. Но это время быстро проходит. Никто, кроме него, наверное, не догадывается, насколько оно быстротечно, это время, и насколько вероломна память, стирающая день за днем прошлые счастливые годы, дни, эпизоды, моменты.
        Человек еще пытается барахтаться, пытается дергать нервы, чтобы не забыть, чтобы все еще чувствовать так же свежо и остро. Ему больно, страшно, но он сопротивляется. А потом вдруг приходит усталость и осознание, что все это без толку! Что ничего уже не вернуть! Что вся эта мысленная раскадровка с каждым днем становится все менее четкой и не так уже теребит.
        И… все забывается…
        А он не хотел, чтобы забывалось!!! Не хотел!!! И он не допустит!!!
        Как? Как сделать, чтобы память не халтурила? А ее просто надо стимулировать новой болью, вот! Просто надо снова мучить ее страданиями.
        Пусть будет так. И так будет.
        Минуты три он еще стоял и смотрел на счастливых молодых людей. Парень целовал кончики пальцев девушки, она счастливо улыбалась. И что-то шептала и шептала ему, склонившись к самому уху. Потом им принесли заказ, и каждый склонился над своей тарелкой.
        Так и будет у них потом, позлорадствовал он. И он, и она со временем ничего не станут замечать дальше своего носа. Ничего и никого! Как вот его теперь не замечают. А и ничего! Ему это даже на руку. Он любую роль освоить способен. И роль маленького незаметного человечка сейчас как никогда кстати!..



        Глава 2

        Света подъехала к дому сестры и со вздохом подняла голову к ее окнам. Они не светились. Ясно! Сестрица либо ушла из дома бродить по улицам, разбавляя тоску желанием насмерть простудиться. Либо лежит, скорчившись клубком, на диване и плачет.
        Света вылезла из машины, открыла багажник, выволокла наружу два огромных пакета с продуктами. Подержала их в руках, в нерешительности озираясь, слякоть под ногами была жуткая. Оттащила пакеты к скамейкам метрах в трех. Заперла машину и тогда уже, забрав пакеты, пошла к Зойкиному подъезду.
        Если честно, ноги ее туда не несли. Предстояло выдержать еще один безрадостный вечер с рыдающей от горя сестрой. Предстояло готовить - а она терпеть не могла этим заниматься, - потом кормить сестрицу с ложечки, потом укладывать ту в постель, уговаривать, как малую, следом мыть кухню. И только потом уже, выполнив этот рутинный круг обязанностей, ставший уже обязательным за последние три месяца, ей можно было отправляться восвояси. Сестрица накормлена, спать уложена, в холодильнике полки ломятся от жратвы, столы и посуда вымыты.
        Черт!!! Ей-то вот это все за что?!
        Она не выбирала себе в мужья мерзкого Федьку! И даже не советовала Зойке его выбирать. Мало этого, она ее всячески отговаривала от этого замужества.
        - Он альфонс! - орала Света на сестру и размахивала у той перед носом руками. - Сейчас, когда мы получили наследство, ты ему нужна. Как только он все это промотает с твоей помощью, то и слиняет!
        - Чушь! - гневалась Зойка, мерцая в ее сторону черными глазищами, и аристократически бледные щеки ее взрывались румянцем. - Федя, он… Он такой…
        - Говнюк твой Федя! Все, что ему надо, это вскарабкаться повыше. Ты - очередная ступень на его пути к успеху!
        Сестрица ничего не желала слушать. Она влюбилась, как глупая корова. Слепо влюбилась и поволокла своего возлюбленного в ЗАГС уже через пару месяцев после знакомства. Тот, к слову, не сильно-то и сопротивлялся. Позволял Зойке делать с собой все, что та пожелает.
        Приодеть? Да, пожалуйста!
        Прописать? Ну, если это необходимо.
        Свести с нужными людьми? Как Зайка пожелает, как пожелает.
        Машину ему новую? Ой, да не просит он… но и отказать не может любимой в такой мелочи. Для нее ведь это сущие мелочи.
        Папаша-то девушек, упокой, господи, его грешную душу, всю жизнь не желавший никакого с ними общения, вдруг на старости лет воспылал родительскими чувствами. И совершенно неожиданно оставил все свое состояние, нажитое за границей не совсем, может, праведным путем, своим девчонкам. Бывшую жену, кстати, тоже не забыл. Хотя та давно была уже замужем за другим человеком.
        Одним словом, Федька ничего нагло не просил у Зойки. Он мягко между постелью и поцелуями намекал ей. Та кидалась, как ненормальная, тут же исполнять. И даже дом затеяла строить за городом - громадный, из темного коричневого кирпича под черной черепичной крышей с бассейном и оранжереей.
        - Сумасшедшая!!! - вопила Светлана и пальцем крутила у виска. - Ты не понимаешь, что ли, что это простое выкачивание из тебя средств!
        - Как это? - улыбалась Зойка глупой счастливой улыбкой.
        - А так! Задумай он с тобой развестись, домик-то пополам! На наследство он вякнуть не посмеет, а домик пополам поделится. А с учетом того, что вы уже успели совместно купить на твои деньги немало, - делала особый нажим на этом Светлана, поскольку Федька ничем серьезно не занимался, кроме разведения полезных знакомств, - домик-то он может оттяпать и целиком!
        Что впоследствии и случилось.
        - Ты накаркала, гадина! - рыдала в подушки Зойка и гнала от себя сестру прочь. - Только ты виновата!
        Виноватой себя Светлана считала только в одном: в том, что не смогла сберечь сестру от страшной, пагубной страсти к Федьке. А потом и еще от ряда ошибок, результатом которых явилась ее теперешняя депрессия.
        Она открыла дверь, включила свет в коридоре, опустила пакеты на пол и громко позвала:
        - Зойка! Ау, сестрица, это я! Встречай свою Светланку, дорогая! Ау-уу!!! Я покушать принесла. Отбивные твои любимые в сырной корочке. Просыпаемся, девочка, просыпаемся!
        Светлана стащила с ног замшевые ботиночки, нашла свои тапки на обувной полке, повесила пуховую курточку на вешалку, подняла с пола пакеты и пошла сразу в кухню.
        В квартире было темно и тихо.
        Зойка обычно отвечала ей как-нибудь. Стоном там или предложением заткнуться. Иногда в сторону прихожей летел какой-нибудь предмет. Могла быть подушка, годилась иногда и тапка. Однажды вылетел детский пластиковый стульчик. Это когда Зойка впервые напилась после того, как у нее забрали Сашеньку.
        Сегодня ничего не летело. И Зойка подозрительно тихо себя вела.
        - Заяц! - возмутилась Светлана, рассовывая по полкам холодильника молоко, масло, сыр, отбивные. - Чего притихла-то? Я к ней со всей душой, понимаешь! С душой и с хавкой, а она молчит… Я, между прочим, сегодня пожертвовала свиданием! Да-да, не ухмыляйся там в подушку. Настоящим свиданием!!!
        Свидание запросто могло бы состояться, если бы Светлана несколько серьезнее относилась к своему соседу Гарику и уважительнее ко всему мужскому полу. У нее не выходило ни того, ни другого.
        Гарика она знала уже почти семь лет. Ровно столько они жили в квартирах напротив. Светлана купила там жилье после получения наследства, Гарик жил там всегда. Сначала с родителями. Потом, когда они съехали за город, один. Света с Гариком здоровались, шутили при встречах, болтали во дворе, очищая свои машины от снега. Выходили на ежегодную уборку территории, организованную пенсионерами, которые наотрез отказывались надеяться на дворников. Он часто помогал ей дотащить сумки до двери. Иногда жаловался на своих девушек. Иногда нахваливал. Захаживал в гости посмотреть телик, кофейку попить. Не обижался, когда она его выставляла. Одним словом, они неплохо соседствовали, необязательно и необременительно дружили. Ну какие тут могут быть свидания! Да еще в ресторане! Да еще где играют джаз! Это же все очень романтично, это все потом настраивает на продолжение. Либо за его, либо за ее дверью. А как она могла, если Гарик просто приятель!
        Она и посмеялась ему в лицо сегодня. А он обиделся и так шарахнул своей железной дверью, что на бетонный пол вывалился хромированный ободок его дверного глазка.
        - Чокнутый, - досадливо шепнула Света и показала его двери язык. И тут же, оправдываясь, добавила громко, опять же в сторону его двери: - И вообще мне некогда, у меня Зойка на руках!..
        Вот гад все же Федька, а! Так отравил всем душу! Так испортил все самые наилучшие представления о том, каким должно и может быть счастье отношений между мужчиной и женщиной.
        Света, конечно, не в розовом коконе жила все свои двадцать семь лет и знала, что случаются разочарования, и любовь пройти может, и новая нагрянуть. Это все бывает. И в жизни их матери тоже было. С мужем - отцом своих девочек - их мать рассталась и горевала долго, и не верила никому, но потом-то, потом все у нее сложилось просто здорово! А все почему?
        - А все потому, что ваш папаша, хоть и был отъявленным мерзавцем, - поясняла им мать еще подросткам, наряжаясь к венцу с дядей Колей, - гадил он только в одном направлении! Он фанатично был предан карточному столу, сволочь такая! Ему не нужны были бабы! Не нужна была бутылка или наркотики. Он был азартен до противного. Но… но, как видим, и эту свою пагубную страсть он сумел обратить нам всем во благо. Да земля ему будет пухом… - и перефразируя классика, мать добавляла: - Запомните, в человеке не может быть все отвратительным!
        В Федьке отвратительным было все! Все, кроме внешности. Тут, конечно, небеса даже перестарались, на Светланин взгляд. Нельзя было создавать такой совершенной внешности при такой мерзкой, подлой душе. Они же теперь с Зойкой вообще ни одному мужику верить не способны. Вообще!!! И если Светлана, защищаясь, обложила себя прочной броней из здорового цинизма, идущим рука об руку с сарказмом, то Зойка сдулась как-то уж совершенно безвозвратно. Она перестала следить за собой. Перестала заниматься своим бизнесом. А у нее имелся прекрасный косметический салон в центре города. Стала выпивать все чаще и чаще. А теперь вот еще перестала и разговаривать.
        Светлана с силой хлопнула дверцей холодильника. Поставила чайник на огонь, специально налив в него ровно половину, чтобы он принялся оглушительно свистеть уже через пару минут, чего сестра не выносила. И пошла в комнаты искать ее.
        - Зойка… Ты где?
        Светлана включила свет в гостиной. Было чисто и пусто. В том смысле, что Зойки там не было. В гостевой спальне, раньше служившей Феденьке кабинетом, хотя ничем, кроме сидения в Сети и глупой переписки с бывшими одноклассниками, он не занимался, сестры тоже не было. Но тоже порадовал порядок. Вчера здесь кучей на столе валялись бумаги, журналы и какие-то счета. В спальне, бывшей когда-то супружеской, кровать была застелена. Но домашнего шелкового халата, который сестра всегда бросала на покрывало, когда уходила куда-нибудь, на привычном месте не было. Подол халата почему-то торчал из-за угла шкафа, где в стену еще Федькой был вбит громадный крюк для боксерской груши. Зачем ему нужно было так неудобно ее вешать, оставалось загадкой для Светланы до сих пор. Он и не ударил-то по ней ни разу. А повесил для чего, непонятно.
        А еще торчали Зойкины коленки, неестественно согнутые и выставленные вперед так, как будто бы она готовилась к прыжку из ниши за шкафом. И еще торчали ее руки, безвольно повисшие, со скрюченными пальцами и странного сизого цвета до локтей, ровно до того места, где начинались рукава.
        - Зой! Зой, ты чего там, а??? - Светлана прислонилась к притолоке и всхлипнула. Она почему-то сразу все поняла, но все равно еще раз позвала сестру. - Зойка! Хорош дурить!!! Я… Я отбивные тебе принесла. Твои любимые в сырной корочке…
        Надо было подойти и посмотреть. Но она не пошла. Сделалось очень страшно. Память услужливо тут же подсунула воспоминание о бабушкиных похоронах и как она боялась смотреть в ее неживое синее лицо. У Зойки теперь могло быть такое же. Она не станет смотреть. Она позвонит дяде Коле, маминому мужу, и вызовет его сюда. И уж он-то точно что-нибудь придумает. Может, Зойка все еще жива и он как-то растормошит ее?..
        Она позвонила, попросила пока ничего не говорить матери. Открыла входную дверь. Села в уголок на кухне между холодильником и громадной кадкой с пальмой и стала ждать.
        Дядя Коля приехал через полчаса. Он вошел вместе со своим водителем. Заглянули оба в кухню, скупо и деловито кивнули поочередно Светлане. И тут же прошли в Зойкину спальню. Потом он долго звонил, приходили еще какие-то люди. Много людей. Они топали, сновали взад-вперед. Входили в кухню, пили воду из Зойкиных стаканов. Смотрели в сторону Светланы кто равнодушно, кто с сочувствием, кто с любопытством. Никто ничего не спрашивал, пока один из них - самый уставший и самый седой - не обратился лично к ней со странным вопросом.
        - Что? - Светлана близоруко сощурилась на него, хотя зрением обладала великолепным. - Что вы спросили?
        - Вы первая обнаружили тело? - повторил седой дядька.
        - Тело! - Светлана вздрогнула. - Она что… Зойка что, умерла?! - ее взгляд метнулся к дяде Коле, тоскливо зависшему у дверей кухни бок о бок с водителем. - Ее больше нет, дядь Коль?!
        - Ее нет уже около двадцати часов, - строго резюмировал седой. - Вы вчера были у нее?
        - Да, была.
        - И? - Тот поднял кустистые брови, странно черные.
        - И что - и? - вспыхнула она.
        - Что было-то?
        - Все было нормально… относительно, - тут же поправилась Светлана. - Зойка валялась в кровати, потом я заставила ее принять ванну, поужинать, мы вместе выпили кофе. Потом я все убрала со стола.
        - И сразу уехали? - поторопил он ее, когда Света ненадолго замолчала.
        - Нет, не сразу. Мы еще какое-то время говорили. Пили кофе. - Она встрепенулась, глянув на седого дядьку со странной надеждой. - Зойка варила! Она варила кофе. Она потрясающе это делает… делала…
        - О чем говорили? - Дядька дирижерским жестом снова поторопил ее. - Что за тема для разговора была? Что-то намекало на то, что она готова была… Что она…
        - Я поняла, - Света съежилась на стуле, уставилась в пол, пытаясь до словечка вспомнить, о чем они вчера говорили. Потом пожала плечами. - Да все, как всегда, было. Она ныла. Я утешала.
        - Ныла о чем?
        - О несчастной доле своей. - В горле у нее вдруг что-то странно булькнуло, и тут же из глаз полились слезы. - Она же несчастной была после предательства этого… урода!
        - Света, не надо, - мягко укорил ее дядя Коля от двери. Глянул на седого и кратко пояснил: - Зоя недавно развелась с мужем. Это ее убило!
        - Все разводятся, - равнодушно пожал плечами седой дядька.
        Почему-то Светлане в глаза бросались именно его седые пряди, разметавшиеся во все стороны вокруг намечающейся лысины на макушке. И еще иссиня-черные брови. Она вообще не могла рассмотреть сейчас ни глаз его, ни во что дядька одет, обут.
        - Все разводятся, - снова повторил он. - Что же, из-за этого в петлю лезть?
        - А она… - Светлана приоткрыла рот ладонью, уставилась на дядю Колю полными слез глазами. - Она… Она в петлю, да, дядь Коль???
        Тот широко шагнул к ней от дверей, потянул ее со стула, прижал к себе и принялся гладить по волосам, будто это могло ее утешить. Ей напротив было неприятно прижиматься щекой к его кожаной куртке с накладными карманами на кнопках. Одна кнопка как раз врезалась ей в щеку. И вообще, она бы сейчас предпочла оказаться у себя дома. Предпочла бы забраться с ногами на диван, укутаться в теплый мохнатый плед в серо-сизую клетку и предаться горю наконец.
        А вместо этого она должна отвечать на глупые вопросы, слушать глупые возражения и уж совершенно неуместное чье-то мнение на этот счет. Ей не нужно знать ничье мнение! У нее свое собственное имеется.
        Федька!!! Это он виноват в смерти Зойки!!! Только он, он один, гад!!! Его надо привлечь!
        - А ведь существует такая статья, да? - вдруг ворвалась она тревожным возгласом в негромкий говор мужчин на Зойкиной кухне.
        - Которая? - Черные брови сошлись над широкой переносицей, разговоры разом стихли.
        - Доведение до самоубийства, так?
        - Да, за это предусмотрено наказание, - осторожно заметил дядька. И тут же его толстый указательный палец с идеальным розовым ногтем поднялся вверх. - Но это весьма сложно доказать.
        - Да что же тут доказывать-то, господи! - воскликнула Светлана и откачнулась от дяди Коли, все время стремящегося ее укрыть от посторонних широченным своим торсом в необъятной куртке с заклепками. - Федька! Это он!!!
        - Федька кто у нас? - вопросительно стрельнул в ее сторону ярко-синими глазами, надо же, под черными бровищами оказались такие вот глаза.
        - Федька - бывший муж! Он, мерзавец, довел ее до такого… - Светлана неопределенно махнула в сторону выхода из кухни рукой.
        - Чем конкретно?
        Синие глаза строго глянули в сторону дяди Коли, которому все это не нравилось и которого, судя по всему, это все жутко тяготило. Он без конца отворачивал левый рукав куртки и смотрел тревожно на часы, потом оглядывался на водителя и вопросительно дергал плечами. Торопился, видимо. Он вообще был очень занятым человеком. Занятым, деловым, предприимчивым и заботливым в отношении жены. К ним - ее девчонкам - он относился по-разному. Временами опекал. Временами помогал. Временами раздражался. Ну а в общем и целом Зойка и Света были ему по барабану. Не доставали, и то слава богу.
        Девочки достаточно взрослые - Светке двадцать семь, Зойке двадцать девять. Достаточно обеспеченные. Благодаря неожиданному наследству от помершего на чужбине папаши. Самостоятельные. У Зойки бизнес. У Светланы тоже что-то намечается, не определилась пока толком, в поисках себя. На что живет? Процентов за глаза хватает и на хлеб с маслом, и на шмотки, и на то, чтобы за квартиру платить. Да и берет какие-то заработки то там, то сям. Чего ей? Семеро по лавкам, что ли, голодают?
        Так обычно дядя Коля разглагольствовал при посторонних. Да так и думал, наверное. Он вообще врать не любил. Врать и изворачиваться. Как было, так и говорил. Сейчас он вот молчал, но маялся. Видимо, спешил. А может, объяснения с матерью боялся. Вот чего Светка делать не станет точно, так это сообщать обо всем матери. Она не выдержит. Она тогда точно помрет. Пусть уж дядя Коля. Пусть он все.
        - Дядь Коль, - позвала его Света, когда Зойку уже унесли на носилках, и народ, облеченный полномочиями, начал мало-помалу расходиться. - Ты… Ты…
        - Я все сделаю, детка, - догадался он, кивнув, его рука легла ей на плечо, слегка сжала. - Ты давай, поднимайся, мы отвезем тебя домой. Маме… Маме я сам скажу. И насчет похорон распоряжусь. Ты не переживай хоть за это. Впереди очень трудная неделя. Неподъемно трудная…
        Трудным неподъемно оказался весь последующий месяц. Дни медленно ползли, наполненные болью, скорбью, тревогой за мать и странным, непонятным ожиданием. Для Светланы это было, как колыхаться в старом, старом поезде, пробираясь сквозь туман и сотню забытых богом полустанков. Конца и края не было этому страшному путешествию, наполненному плачем матери, запахом лекарств, вопросами соседей. Спасибо дяде Коле, догадался, выставил ее на сороковой день.
        - Все, Светка, хватит, - строго свел он брови. - Давай домой. Гарик звонил, цветы там твои без тебя загибаются.
        - А как же мама? - Она растерянно оглянулась на дверь материной спальни.
        - Маму я беру на себя. Не волнуйся, справлюсь.
        - А как же я? - Она беспомощно развела руками, глянула на него со слезами. - А как же я без вас?
        - Ты без нас быстрее придешь в себя, поверь, дитя. - С этими словами дядя Коля поцеловал ее в лоб и выставил из дома. И уже на пороге крикнул ей в спину: - Послезавтра наведайся к следователю, он хотел задать тебе несколько вопросов!
        - Вопросов? - Света наморщила лоб. - Каких вопросов?
        Опять вопросы!!! Сколько же можно, господи?! Все выяснили, все подписали. Самоубийство, сделал вывод эксперт. Чистой воды самоубийство. Ни синяков на теле, ни царапин, могущих свидетельствовать о насилии. Человек добровольно расстался с жизнью. О чем еще можно спрашивать?
        - Не волнуйся, это просто формальности. Где-то там твоей подписи не достает и все, - скупо улыбнулся дядя Коля и помахал ей рукой. - Все, Светка, давай приходи в себя и… что-то надо думать на Новый год, а? Может, уедем куда-нибудь?
        Света фыркнула и отвернулась. Молча добрела до машины и уехала. Ровно половину пути она дядю Колю ругала за сухость, за торопливость излишнюю. Не терпелось ему, видишь ли, поскорее скорбь из дома выветрить. Праздника для души хотелось! Что он там про Новый год? Уехать??? Да пускай катится! Она никуда с ними не поедет. Ей и дома неплохо.
        Дома и правда оказалось хорошо, и она дядю Колю частично простила. Квартира встретила ее чистыми полами, выбитыми коврами, протертой от пыли мебелью и сваренной кастрюлей молочной рисовой каши.
        - Гарик… - улыбнулась Светлана неожиданно для самой себя, хотя думала, что уже никогда не способна будет это сделать. - Гарик, какой ты умница…
        У него были ключи от квартиры, Светлана вручила ему запасной комплект на Зойкиных похоронах, попросила присмотреть за цветами. А их у нее было великое множество на стеллажах и красивых витых подставках, на шкафах и тумбочках. С цветами было все прекрасно, это дядя Коля приврал, чтобы выставить ее из дома или растормошить.
        Гарик пошел несколько дальше и ухаживал не только за ее цветами, но так же и за мебелью, и за коврами. Даже фужеры в стеклянном шкафу в кухне сверкали по-новому. Тоже, видимо, протирал.
        Ну, какой умник, а!
        Светлана повесила куртку в шкаф, протащила сумку с вещами, которые брала к матери, в свою спальню. Полчаса раскладывала вещи по полкам. Потом час лежала в горячей ванне, воткнув в уши наушники. Потом ела кашу прямо из кастрюли. А потом позвонила Гарику.
        - Я дома, Игорек, - пожаловалась она.
        - Круто, - ахнул он и добавил: - Я тоже!
        - А ты чего?
        - На больничном я, Света. На больничном. - И каким-то не своим голосом, не привычным каким-то, она такого, во всяком случае, за семь лет не слышала ни разу, Гарик добавил: - А может, уже и нет, уже и не знаю.
        - Эй… - Она на мгновение забыла о своей боли, без конца сжимающей сердце, и уже громче: - Эй! Что стряслось?! Иди ко мне, ага?
        Он отключил телефон и через пару минут уже ворочал ключами в ее замке.
        - Извини, по привычке. - Он помотал в воздухе связкой своих ключей, на которую прицепил и ее. Кинул ей в руки, она еле успела поймать. - Отцепи, если несложно.
        - Несложно, только. Только чего сам-то?
        Света глядела в широкую спину Гарика. Он очень быстро обошел ее, почти на нее не глядя, и двигал теперь в ее гостиную.
        - Эй, Гарик!!! Ты чего это, а?
        Она немного удивилась и еще чуть-чуть обиделась. Обычно они при встречах целовались, не всегда, но бывало. И уж точно всегда пожимали друг другу руки. А тут никакого внимания. Он даже не оценил ее новый халат, который она по рассеянности надела после ванны. А халатик-то был хорош! Шелковый, нежного серого цвета с розовыми бликами по всему подолу. И очень шел, между прочим, к ее светлым волосам и карим глазам. И фигуры нежный абрис творил просто замечательно.
        Что это с Гариком?!
        - Эй! - Она шла за ним по пятам, пытаясь догнать и ткнуть его кулаком в спину. - Может, объяснишься, а?!
        Не догнала. Гарик успел шлепнуться в кресло возле дивана и положить себе на коленки маленькую бархатную подушку, на которой она иногда дремала, завернувшись с головой в плед. Руки он спрятал под подушечку. Голову вжал в плечи, а взгляд исподлобья уставил куда-то ей в коленки. Ага, халатик-то все же не остался незамеченным!
        Что это на нее нашло, интересно?! Может, дядя Коля, которого она костерила половину пути, не так уж и не прав, выдворяя ее из своего дома? Может, только тут она способна думать о чем-то еще, кроме своего горя?
        - Игорек? - Света капризно топнула ножкой в мягкой тапке. - Что за фигня? Здрасьте, кто говорить будет?
        - Здрасьте, - буркнул он и кивнул. И тут же еще раз кивнул, но уже в сторону соседнего кресла. - Сядь, Светка.
        - Что-то случилось?
        Она послушно села. Замерла, глядя с тревогой на соседа.
        Что-то с ним было не так, это точно. И дело даже не в том, что он не поздоровался с ней и не оценил ее новый халат, который она, кстати, надела по наитию скорее, чем из желания блеснуть.
        Халат они покупали с Зойкой.
        Нет, с Гариком что-то случилось не в плане воспитания. С ним вообще что-то было не так. Он был бледным, под глазами огромные круги. Губы обветренные, взгляд, как у охваченного лихорадкой человека.
        - Что??? - Сердце вдруг снова сжалось, привычно отреагировав на тревожный посыл.
        - Вот что! - вскричал Гарик и выдернул из-под ее маленькой бархатной подушечки левую руку.
        Кисть была забинтована. Странно, что она не заметила этого сразу. Видимо, он спрятал ее, когда вошел, в кармане толстовки. Но забинтована и забинтована, видимо, поранился. А мог и подраться. Гарик мог, сейчас притих, а лет пять назад любил помахать кулаками. С кем не бывает-то? Но, присмотревшись внимательнее, Светлана похолодела. В аккуратно наложенных бинтах на кисти Гарика явно чего-то не хватало.
        - Что это?! - Она потянулась рукой в пустоте, на которой должен был быть мизинец и безымянный палец. - Что, Гарик?!
        - Теперь… Теперь это уже ничего! У меня нет теперь двух пальцев, Светка! - завопил сосед и снова спрятал руку под ее подушку. И начал раскачиваться в кресле взад-вперед, приговаривая: - Чудо… Просто чудо какое-то, что я вообще всех пальцев не лишился! Уроды, блин!!! Уроды…
        Света вскочила на ноги и метнулась в кухню. Налила в высокий пузатый стакан воды и принесла приятелю.
        - Да иди ты, Светка! - отпихнул он ее руку, вода из стакана плеснула на пол, и Гарик тут же накрыл мокрое пятно своей тапкой. Буркнул: - Извини!
        - Ага.
        Она пристроила стакан на столик, едва втиснув его меж цветочных горшков. Уставилась с болью на Гарика. Помолчала, потом не выдержала:
        - Как? Как это случилось?
        - Что случилось? - вкрадчивым тихим голосом спросил Гарик и посмотрел на нее, как на врага. - Как случилось, что у меня теперь на руках восемь пальцев? А могло быть и пять?
        - Ну! Ты что, подрался?
        - Нет! - с истеричным смешком замотал тот головой, раскачивания его стали интенсивнее.
        - А-а-а… Что тогда?
        - Я просто порезал палец, Светка. Просто… Порезал палец ножом… Когда резал мясо. Порезал! - взвизгнул он на последнем слове. И неожиданно всхлипнул.
        Светлана остолбенела.
        Заставить Гарика раскваситься, казалось, не могло ничто! За семь лет, что она его знала, она ни разу не усомнилась в его сильном мужском начале. Нравилось ей это или нет, вопрос другой. Но он никогда не был нюней, слабаком и уж тем более плаксой!!!
        - Хорошо, ты резал мясо. - Она подняла ладошки кверху, призывая его к вниманию. - Дальше!
        - Порезал мизинец. Сильно порезал, кровищи было много, - неожиданно подчинился ее просьбе сосед, начав рассказ. - Сам перевязал, но кровь не останавливается. Я и пошел в нашу районную больницу. На Карла Маркса, знаешь?
        Еще бы ей не знать!
        - Дальше! - кивнула она, возмущаться не стала, чтобы не спровоцировать новый приступ слабости у соседа.
        - Пришел. Меня послали к травматологу.
        - К Стуколову? - насторожилась Светлана.
        - Да. Знаешь его?
        Еще бы ей не знать!
        - Дальше!
        - Там у него в кабинете дружок его сидел, с бодуна видимо, запахан в кабинете такой, как в трезвяке в давние годы, - криво ухмыльнулся Гарик. - Эскулапы, мать их…
        - Дружок который?
        Света сунула руки в карманы халата и крепко сжала пальцы в кулаки. Почему-то она знала, что будет дальше в рассказе несчастного Гарика. Что-то подсказывало ей, что и другом травматолога окажется тот самый мерзкий педиатр, из-за которого…
        Так, стоп, тс-сс! Нельзя так! Нельзя тасовать в одну колоду все. У нее одна история, у Гарика другая. Нельзя, чтобы ее поутихший гнев распалял гнев его.
        - Дружок-то? А Иваном он его называл.
        - Босов Иван Сергеевич, - кивнула Светлана. - Понятно… Дальше что было?
        - А ничего. Посмеялись они надо мной. Больше, конечно, ржал этот с пьяной рожей. Говорит, скоро с занозой приходить станут. Пальчик, мол, порезал и в больничку скорее. Стыд и срам, и все такое. Он, мол, сам может мне перевязать салфеткой любой. И все время сволочь эта пьяная повторяла: стыд и срам, стыд и срам… Я слушал, слушал, да и ушел. А к следующей ночи у меня температура поднялась. Не сильно, правда, но все же я перепугался. И палец начал стрелять. Я снова к этому уроду пошел. Показываю. Тот скальпелем саданул по ране, я чуть не сдох, Свет! - Гарик снова перешел на плаксивый тон. - Потом что-то чем-то ковырял, я, честно, орал так, что стены дрожали… Потом сестра перебинтовала и снова отправили меня домой.
        Гарик вдруг замолчал, зажмурился. Откинулся на спинку кресла и замер. Посидел так немного, уткнувшись подбородком в воротник толстовки, потом судорожно вздохнул и произнес удушенным голосом:
        - А на следующую ночь я и правда чуть не сдох, Светка. Температура подскочила к сорока. Повязка вся в крови. И уже два пальца стреляют. Я в другую больницу. А там… Там мне сказали, что началось заражение. И чтобы не лишиться всей руки, а то и жизни самой, пальцы надо ампутировать. Вот так-то!
        - Стыд и срам… - тихо проговорила Светлана, глядя перед собой в одну точку.
        Все это она уже слышала. И про стыд, и про срам. Правда, от более-менее трезвого Ивана Сергеевича, но слышала. И глаза его равнодушные видела. И физиономию брезгливо скорчившуюся, когда Зойка упала перед ним на коленки.
        - Помогите!!! Прошу вас, помогите!!! - рыдала и билась ее сестра перед этим человеком. - Вы же можете!!! Одно ваше слово!!!
        Он мог! Он мог дать заключение, что синяки на теле ее приемного сынишки Саньки получены в результате падения с горки, а не…
        Господи! Сколько же они тогда выслушали!!! Иван Сергеевич надрывался и плевался праведным гневом, помогали ему в этом его друг - травматолог Стуколов Геральд Федорович - и жена Ивана Сергеевича - Алла Ивановна, заведующая терапевтическим отделением. Все набросились на сестер, когда они, подхватив упавшего с горки Саньку, привезли его в больницу. Почему именно эта троица занималась конкретно их случаем, Светлане непонятно до сих пор. Но занялись они знатно.
        Во-первых, они сразу госпитализировали Саньку, чего было делать совсем и необязательно. Мальчишка набил себе пару шишек на голове и расшиб до крови коленку.
        Во-вторых, они тут же известили органы опеки и милицию. И к Саньке в палату Зойку больше не пустили. Только в присутствии сотрудника опеки ей было разрешено с ним видеться.
        В-третьих, они всячески способствовали тому, чтобы у Зойки Саньку забрали. И на суде свидетельствовали против нее, и в средства массовой информации «утку» запустили.
        Сестры так растерялись тогда, так не готовы были бороться с бюрократической машиной, заработавшей вдруг споро и сноровисто, что не заметили, как у Зойки Саньку отобрали.
        И пожаловаться-то им тогда было некому, вот беда. Мать с дядей Колей были в путешествии где-то в Австралии. А когда вернулись и дядя Коля кинулся искать пути-дороги по возвращению Саньки, оказалось, что того из детского дома уже забрали.
        - Кто??? - ахнули они тогда в оба голоса с Зойкой.
        - Отец. - Дядя Коля бывал иногда краток. Но тут снизошел и пояснил: - Родной отец. Так что смысла нет копья ломать. Все права на его стороне.
        Разве могла такое выдержать ее бедная сестра?! Разве могло выдержать ее маленькое доброе сердце?! Сначала ее предал Федька. Мало того что предал, так еще нагло поделил имущество, забрав себе дом, машину, кучу вещей, фарфор коллекционный.
        Потом вот Сашеньку забрали.
        - Успокойся! - прикрикнула однажды на Зойку мать, это когда сестра сильно уж распоясалась в истерике. - Нечего убиваться по чужому ребенку. Своих нарожаешь! Еще неизвестно, чьих он родителей сын! Могла быть такая наследственность…
        Все, при матери и дяде Коле тему эту больше не поднимали никогда. Но с ней, со Светкой, Зойка без слез не могла вспоминать о мальчике.
        - Это все эти гады! - трясла кулачками Зойка в сторону окна, в том направлении находилась районная клиника по соседству со Светкиным домом. - Врачи! Они виноваты! И зачем я только поехала в ту больницу?! Зачем???
        - Затем, что она была ближе всех от той горки, с которой он упал…
        Стыд и срам, значит. Эти слова без конца срывались с уст Ивана Сергеевича и во время судебного разбирательства, результатом которого стало то, что мальчика отобрали. Этими словами не переставал сыпать, оказывается, Иван Сергеевич и поныне.
        - Свет! Свет, ты чего?
        Гарик когда-то уже слез с кресла. Встал перед ней на коленки и, вцепившись в ее локти, тряс ее. Грубо и неистово, можно даже сказать, тряс.
        - А? Чего я? - Светлана неожиданно погладила Гарика по коротко стриженной макушке, вымученно улыбнулась. - Не дрейфь, Гарик! Ты и с восемью пальцами классный.
        - Да, классный. - Он со вздохом развернулся, сел у ее ног, уложил голову ей на коленки. - А с работы попросили.
        - Да ты что?! - ахнула Светлана, не замечая, что так и продолжает гладить соседа по волосам. Раньше она никогда не позволяла себе таких вольных нежностей. - Как это попросили?! Они же без тебя ничто! Да ты же… Ты же… А они тебя уволили!!!
        - Да нет, увольнять не собираются. Просто рекомендовали работать дома. Ну, чтобы не светиться с обрубком… Черт! Никогда не думал, что из-за какого-то урода стану инвалидом в двадцать семь лет!
        - Дурак ты, а не инвалид.
        Светлана легонько шлепнула его по макушке, начала протискивать колени, чтобы встать. Халат завернулся, и, конечно же, Гарик тут же уставился на ее голые ноги.
        - Классные. - Он провел кончиком пальца правой руки по ее коленке. - Теперь даже думать о тебе страшно.
        - Почему? - удивилась она, но по макушке шлепнула еще раз, чтобы не вольничал. Встала и поманила его в кухню. - Идем кофе пить, сосед. И разговор есть. Важный. А почему, к слову, думать-то теперь обо мне страшно?
        - Ну, я теперь убогий. Кому же я такой нужен-то? - И он совсем непритворно надул губы, вот-вот расплачется. - Как вот теперь перчатки-то носить, Свет? Палец пятый и четвертый к ладошке пришивать?
        Она не ответила, решив, что излишняя жалость Гарику только во вред. Подтолкнула в кухню и тут же сунула ему пакетик с кофейными зернами и кофемолку.
        - Действуй!
        А сама начала лепить бутерброды. Гарик любил с двух сторон по тонкому ломтику черного хлебушка, желательно с тмином. Потом по салатному листику на каждый хлебный ломтик. Следом тонкая полоска сыра, серединка должна была заполняться чем-то рыбным.
        Рыбы в холодильнике не было.
        - Консервы имеются, будешь? - уточнила она из холодильника.
        - Буду. Что делать-то! В этом доме приучат жрать всякую гадость. Кашу ела?
        - Угу.
        - Понравилась?
        - А то!
        - Вот видишь, какой я полезный, - первый раз за все время Гарик улыбнулся, хотя и вздохнул.
        Он аккуратно высыпал перемолотый кофе в чашку кофейной машины, зарядил, вдавил кнопку. Понаблюдал за тем, как Светлана безуспешно пытается разложить на сырной полоске куски из консервной банки. Пальцы в масле, кусок крошится, сползает с бутерброда. Она его ловит, снова кладет на бутерброд. Качнул головой.
        - Да растолки ты, и все, - посоветовал Гарик и двинул ее боком, отбирая почти готовый бутерброд. - Там все равно перемелется… Да-а-а… Совсем готовить не умеешь, Свиридова. Стыд и срам.
        И тут же поперхнулся. Как только произнес два этих сакраментальных слова, от которых Светлану мутило уже давно, а теперь вот с новой силой, так и подавился. Кашлял долго, надсадно, знаками просил постучать его по спине. Она послушно шарахнула пару раз кулаком ему между лопаток. Потом дождалась, когда он отдышится, усадила за стол, поставила перед ним чашку с кофе, села напротив. И спросила наконец то, что просилось у нее с языка:
        - И что же, Игорек, ты намерен им все это простить?!
        Удивительно, но он понял сразу. А это случалось нечасто. Порой приходилось подолгу разжевывать, до тумаков дело доходило. А тут вдруг понял, подобрался весь.
        - Есть соображения? - это уже он спросил.
        Хорошо спросил, правильно, по-мужски. Светлана порадовалась.
        - Есть!
        - Какие? - Гарик отставил пустую чашку, выхлестав кофе одним глотком.
        - Нужно призвать к ответу этих сволочей, Игорек. - Она тоже залпом выпила кофе и поставила свою пустую чашку рядом с его. - Не без их помощи у Зойки Саньку отобрали. О-оччень старались, мерзавцы! Очень! Надо их наказать!
        - Надо! - согласно кивнул он и задал все же вопрос, которого она ждала и боялась: - А как?
        - Я не знаю! - вспылила она. - Ты мужчина, ты и думай!
        - В прокуратуру, что ли, с этим идти? - он криво ухмыльнулся и ткнул испачканной в консервах вилкой в то место на столе, где лежала его перебинтованная кисть и где должны были лежать его пальцы. - Посмеются, и только! Даже записи в карточке моей нет, я проверял.
        - А что, надо было руку всю потерять, чтобы прокуратура внимание обратила? - огрызнулась Светлана. Нахохлилась, покосилась на Гарика, воодушевленно вылавливающего из консервной банки рыбные ошметки. - А что тогда делать-то, Гарик?

        - Что-нибудь, Светка, непременно сделаем, - пообещал он ей после продолжительной паузы, в течение которой с болезненной гримасой смотрел на отсутствующие пальцы на левой кисти. - Мы с тобой такое придумаем, что они всю жизнь помнить будут!!!



        Глава 3

        - Аллочка, детка, подойди ко мне, пожалуйста! - ныл Иван из супружеской спальни, насквозь пропахшей винными парами.
        Временами он срывался на оперное пение и завывал так, что соседи сверху не выдерживали и принимались колотить в пол чем-то тяжелым. Громоздкая медная с хрустальными подвесками люстра принималась тихо раскачиваться туда-сюда. И Алла, порой глядя на это безмолвное тяжелое покачивание старинного хрусталя, мечтала о том, чтобы люстра эта как-нибудь взяла да и сорвалась. И накрыла своей тяжестью Ивана.
        Раз и навсегда… Раз и навсегда…
        - Ну, прошу-ууу, деточка-ааа, - надрывался Иван, разметавшись на мятых несвежих простынях. - Подойди к папочке-ее!!! Папочка, ха-ха-ха… - Хохот был не просто гомерический, он сопровождался еще и характерным подвыванием. - Ха-ха-ха-ха-аааа, твой папочка хочет выпить еще и еще и еще раз! И много, много, очень много раз!!!
        Неожиданно стук в потолок прекратился, люстра перестала качаться, но почти тут же позвонили в дверь.
        Алла оторвала свой взгляд от проема в спальню, нашарила на ковре под ногами домашние туфли, обулась, поднялась и медленно пошла в прихожую.
        За дверью стояла соседка с верхнего этажа - грудастая бабища в толстом оранжевом халате в тапках на босу ногу и с перемотанной платком головой. На Аллу она смотрела с холодной непримиримой ненавистью.
        - Когда это прекратится?! - взвизгнула бабища вместо приветствия.
        Алла скрестила руки под грудью, вопросительно выгнула бровь. Все ее вопросы и слова в данном конкретном случае были излишни.
        - Это что же такое??? Интеллигентные люди, врачи, а что творят??? - не меняя тональности, продолжила соседка с верхнего этажа. - Сына бы, сына постеснялись!!! Хороший же мальчик вырос! А что вы творите???
        Внезапно женщина ойкнула, запнувшись на полуслове. Странно качнулась в сторону Аллы и, если бы та ее не поддержала, точно влетела бы в распахнутую дверь их квартиры. Не понимая, что происходит, Алла, все еще удерживая соседку за толстый локоток, выглянула из-за ее плеча и, о, господи, увидела своего сына. Он был бледен до неузнаваемости, посиневшие губы дрожали, пальцы сжаты в кулаки. Вдобавок ко всему с волос его, с воротника куртки текло, как если бы он час стоял под дождем.
        - Антон! - ахнула Алла, выпустила толстый чужой локоток, потеснила даму в угол лестничной клетки и шагнула к сыну. - Что случилось?! Господи! Ты же весь промок!!

        Адское пение из квартиры прекратилось. Соседка вжалась в стену, наблюдая за тем, как сын на негнущихся ногах осторожно обходит мать стороной. Правда, соседке успел кивнуть перед тем, как скрыться в квартире. Хороший мальчик.
        - Извините вы нас, бога ради, - прошептала соседке Алла, и в глазах ее точно-точно слезы блестели. - Как напьется, на себя не похож. Хоть милицию вызывай, честное слово!
        - Да ладно, чего уж сразу и милицию, - махнула рукой в толстом оранжевом рукаве бабища с верхнего этажа. - Пусть хоть орет-то потише, внука спать не могу уложить который час.
        - Хорошо, хорошо, простите нас, ради бога…
        Алла закрыла дверь, привалилась к стене. Взгляд ее прошелся по дорогим обоям, зацепил край авторского светильника, сделанного на заказ в Австрии, сполз вниз к дорогому ковру ручной работы, на котором кучкой валялась грязная мокрая куртка Антона, его джинсы, свитер и грязные ботинки.
        Хороший мальчик! Очень хороший мальчик у них с Ваней вырос! Школу едва закончил, в институт перестал ходить через неделю после начала занятий. Шляется где-то целыми днями. Одно утешает: приходит трезвый и без признаков наркотического дурмана. Ах да! И еще вежлив всегда. И с родителями, и с соседями.
        Хороший мальчик!
        А не от его ли подножки едва не свалилась с ног бабища с верхнего этажа? Не с его ли помощью та оступилась?
        Алла подняла голову. Прислушалась. В ванной лилась вода и едва слышно напевали. Иван? Да, кажется. Антон никогда не поет. Он вообще ненавидит петь. Это у него отец вытравил вместе с желанием проводить время в застольях.
        - Он меня на всю жизнь закодировал, - смеялся как-то сын, когда еще мог смеяться.
        Нет, он, конечно, смеяться и сейчас может, но вне стен этого дома. Дома он всегда молчалив, угрюм и весьма сдержан. Все его диалоги с матерью свелись к краткому: да, нет, не знаю, может быть, потому что, завтра, а зачем. С отцом он давно не разговаривает. Ему противно, как заявил однажды сын.
        И она его за это не осуждала. Ей и самой давно уже был противен Иван. Омерзителен до икоты. Но она-то нашла себе утешение, она-то со своим отвращением к нему справилась. А сыну что делать? Он-то отца поменять не может, как она мужа на любовника.
        Алла нагнулась, подняла вещи сына и потащила их в кладовку, переделанную под прачечную рядом с ванной. Куртку повесила на плечики возле радиатора, стирки та не требовала. Джинсы скомкала и сунула в стиральную машинку. Ботинки принялась отмывать в раковине. Поставила потом в сушку, включила щадящий режим. И пошла в его комнату.
        - Антон? - позвала Алла от входа, чуть приоткрыв дверь. - Ты ничего не хочешь мне рассказать?
        Он лежал лицом к стене на своем большущем мягком диване, укутавшись по самые плечи теплой бабушкиной шалью. Он очень любил эту шаль, завещанную ему матерью Аллы. В нее кутался еще ребенком, когда заболевал. Не оставил привычки и теперь.
        - Ты не заболел? - Она села на краешек дивана, потрогала его лоб, температура была в норме. - Что с тобой, сынок?
        - А с вами, ма, что?! - Он взвился пружиной, сел, глянул на нее ледяными злыми глазами. - Вы же превратились… Вы же превратились в скотов!!!
        - Антон! - она ахнула и закрыла рот рукой, чтобы не обругать, чтобы не ударить. - Что ты такое говоришь???
        - А что такое вы вытворяете?! - Он шумно задышал, и глаза его вдруг наполнились беспомощными слезами. Он потянулся к ней, уткнулся в воротник ее халата. - Стыдно соседям в глаза смотреть! Это же… Это же надо жрать так каждый день, каждый день! Давай его в лечебницу оформим, а, ма?
        - Я не знаю, - неуверенно пожала плечами Алла, целуя сына в макушку. - Он ведь не поедет.
        - А мы силой его туда свезем. Свяжем и свезем, а?
        - Сбежит, сбежит он оттуда, Антоша. Лечение тогда дает положительный результат, когда оно добровольное. А так… - Алла махнула рукой, отстранилась и встала с дивана. - Он ведь неплохой, Антош, отец-то наш. Слабый просто очень.
        - Ага! Выпивку находить на каждый день у него силы воли хватает. - Антон снова улегся лицом к стене, натянув бабушкину шаль по самые уши. - Он же врач! Детский врач! Как можно?.. К нему детей приводят на прием, а он с бодуна! А если… А если он кого-нибудь угробит, ма?!
        - Угробит он, угробят его! - вдруг зло выпалила Алла и закрыла лицо руками. - Как же я устала от всего, сын, если бы ты только знал. Как устала!!!
        - Мне людям стыдно в глаза смотреть. Пацанам, - пожаловался Антон, не оборачиваясь. - А как пациенты? Как они-то с ним?! Как его до них допускают?! От него же за версту разит!
        О, тут Ване равных не было в изобретательности, ухмыльнулась неприятно Алла, отворачиваясь к окошку, за которым плескалась непроглядная мокрая темень. Тут Ваня еще с ночи начинает готовиться. Встает в четыре утра по будильнику, выпивает какой-то сложный раствор, приготовленный ему кем-то из врачей. Потом еще раз пьет его в половине восьмого. Ни тебе амбре, ни покрасневших глаз, руки, правда, трясутся, но это ведь может быть и не от запоя, так?
        Другой вопрос: как долго станут терпеть его пропитый давно профессионализм родители больных детей? Антон правильно отметил: когда-нибудь Ваня кого-нибудь угробит, и соскочить ему не удастся, как было в последнем случае, когда он, не понимая, что с ребенком, уложил его в диагностический стационар. И на том спасибо. Там диагностировали, вылечили. Но вечно-то туда своих пациентов он отсылать не сможет, так? Когда-нибудь, рано или поздно…
        Рано или поздно…
        - Скорее бы уж, - прошептала одними губами Алла. Отвернулась от черного проема окна, по которому барабанил мокрый снег, глянула на сгорбившегося под шалью Антона. - Сынок, у тебя-то хоть все в порядке?
        - Да, мам. У меня все хорошо, - уверенно произнес Антон.
        - А где ты был? Почему так вымок?
        - Да насчет работы мотался. - Он чуть повернул голову в ее сторону, улыбнулся скупо. - Скоро я с работой буду, мам. Стану тебе помогать. Не абы какие деньги, но все же.
        - Хороший мой! - расчувствовалась Алла, приложилась губами к его макушке, подтянула шаль повыше, подоткнула под спину и ушла.
        Иван уже гремел кастрюлями на кухне. Не иначе собрался варить супчик. Так он называл темную бурду из свеклы, моркови, капусты и лука. Считалось, что это высококлассный рецепт для вывода шлаков из организма. Для начала не надо было бы организм этот шлаками засорять, но разве ему что докажешь.
        - Добрый вечер. - Алла тихо прошла мимо мужа, опустилась на стул у стола, схватила в руки край плетеной салфетки, начала скручивать в трубочку. - Как самочувствие?
        - Могло быть и лучше, - продекламировал нараспев Иван, натирая на терке морковку.
        Он паршиво выглядел и знал это, поэтому и не поворачивал к ней одутловатой физиономии с раздутыми, будто вывернутыми наизнанку веками и мутными бесцветными глазами. Несвежая мятая футболка, тренировочные штаны, сбитые тапки. Отвратительно!
        - Как там наш наследник?
        - Наследник нас ненавидит, - резюмировала Алла, с брезгливой гримасой наблюдая, как по всей кухне разлетается морковная стружка. Скоро к ней добавится еще и свекольная, потом капустные чешуйки, луковые.
        Господи! Освободи ее от всего этого!!! Неужели ты не видишь, что она на грани!!! Неужели способен спокойно наблюдать за растущей в ее душе ненавистью?! Она же…
        Она же на грани! Она уже не раз проигрывала в голове сцены смерти благоверного. Знала, что не решится, но мечтала и мечтала без конца об этом.
        - Нас? Ненавидит? - На мгновение терка для овощей перестала распылять вокруг себя овощные ошметки, плечи Ивана поникли, но тут же он снова вскинулся. - А за что нас ненавидеть, Алусик? За то, что до сих пор содержим этого охломона? Он не учится, не работает, пьет, жрет за наш счет…
        - Пьешь и жрешь по большей части все ты, - еле сдерживаясь, чтобы не начать визжать в полный голос, процедила сквозь зубы Алла. - Пьешь, а потом жрешь свою бурду! Снова пьешь и снова жрешь! Господи, как же я…
        Плечи Ивана снова понуро опустились. Терка полетела в раковину.
        - Ну! - потребовал он забытым властным голосом, за который она его и полюбила когда-то. - Чего же умолкла? Продолжай, продолжай! Господи, как же я… А дальше что? А дальше должно идти: либо как же ты меня ненавидишь, либо как же ты от всего этого устала. Я угадал?
        Он повернулся к ней, глянул с тяжелой догадливой ухмылкой.
        - Ты не так уж оригинальна, дорогая. Так вопит восемьдесят процентов бабского населения планеты. И так же, как ты, продолжают жить дальше именно так, а не как-то еще. Почему? Вот почему ты от меня не уходишь? Тебе же есть, к кому идти, а? Есть, я знаю.
        Алла вжала голову в плечи, затравленно глянула на мужа. Мысли испуганно заметались.
        Он что? Он что, правда знает о ее романе с его лучшим другом?! Но как так можно?! Он же продолжает ходить к нему в гости, выпивает с ним, бегает к нему в кабинет, когда нет пациентов. Как же так можно?!
        Нет, он не знает. Он просто берет ее на испуг.
        И тут, словно прочитав ее мысли и угадав смятение, Иван заржал в полный голос.
        - Курица! Глупая курица! - оборвал он свой смех злобным шипением, подошел к Алле и больно впился пальцами ей в плечо. - Думаешь, ты Герычу нужна?! Да у него таких овец, как ты… Идиотка! Или… А, постой, угадаю! У него же проблемы с жилплощадью, так? У него больная мама и сестренки не пристроены, а то бы он давно. Куда он тебя приведет, так? Так он тебе лапшу на уши вешает, курица?! А тут хата в пять комнат, но есть одно но! Это сильно пьющий, совершенно опустившийся супруг, который все никак не хочет издыхать! И выгнать-то его невозможно, квартирка-то ему в наследство от бабки с дедом досталась. Как выгнать? Никак! Угадал, Алусик, ход твоих примитивных мыслей, а?
        Алла окаменела просто. И не столько оттого, что Иван, оказывается, все знает и ее роман с его лучшим другом для него не секрет, сколько оттого, насколько гадким он ей теперь казался. Еще более гадким, чем прежде.
        Знать все и молчать! Знать и молчать! Как так можно, господи?! Как можно так глубоко и прочно деградировать?! Он равнодушен к ней? Она перестала интересовать его как женщина? Но все равно должно было зло брать. Все равно он не должен был, не имел права оставаться таким равнодушным, каким оставался все последние месяцы. У нее же с Геральдом роман уже… уже десять месяцев.
        - А вот тебе хрена! - И в щеку Аллы уткнулся его воняющий луком и морковью кукиш. - Вот вам, голубки, хрен, а не развод!!! И жить с тобой стану столько, сколько посчитаю нужным. И из квартиры никогда не съеду. Да и Антон, как бы он меня ни презирал, ни за что не потерпит в этом доме чужого мужика.
        - Не потерплю! - раздалось от двери.
        Алла дернулась, как от удара, перевела взгляд с опухшего мужа к двери. Антон стоял в одних трусах, укутанный все той же шалью, и смотрел на мать настырно и непримиримо.
        - Ма, даже и не думай!
        Антон прошел вперед, встал плечом к плечу с отцом, прижавшись задом к столу, на котором гирляндой висели натертая морковка и свекла.
        Нацепляет теперь на пуховый платок, рассеянно подумала Алла. Нароняет потом по всей квартире. А в гостиную ковер постелен новый, и обивка у его дивана светлая.
        Дикое, дикое семя! Дикое семя от дикого отвратительного мужика!
        - Я ничего такого и не думала. Если что-то и стану менять в своей жизни, то только не здесь. Только не в этом проклятом доме.
        Не роняя осанки, Алла поднялась, шагнула вперед и хотела уже было выйти из кухни, как вдруг передумала. Остановилась напротив мужчин. Сначала посмотрела на сына. Спокойно смотрела, без вины и раскаяния. Она перед ним ни в чем не виновата, если что. Потом перевела взгляд на Ивана. Тут уж ничего не смогла с собой поделать, скривилась, как от горького.
        - Слушай ты, умник! - ткнула она его пальцем в грудь. - Если не прекратишь пить, то я…
        - Что ты? - Почувствовав в лице сына поддержку, Иван совершенно распоясался и смотрел на нее с непотребным вызовом. - Что, перетрахаешь всех своих пациентов?
        Она его ударила, хотя, по сути, сын должен был за нее вступиться. Не вступился. Хороший мальчик! Держит нейтральную позицию.
        - Я тебя своими собственными руками задушу, гад! - И для убедительности Алла с силой сомкнула на его морщинистой шее пальцы. - Просто возьму и задушу когда-нибудь во сне. А Геральд поможет мне с экспертизой. Так что думай, сволочь такая, как жить дальше станем. Так дальше продолжаться не может. И должно закончиться рано или поздно.
        Рано или поздно…



        Глава 4

        - Заяц, здорово! Че делаешь? - хриплый голос давнего закадычного друга звучал в трубке безрадостно и даже с тоской. Яснее ясного, станет либо в гости звать, либо в гости проситься. А ему ну никак! Любаша должна вот-вот прийти. Ей тоже из дома вырваться не просто стало. Свидания сократились до минимума, и Зайцев начал понемногу тухнуть и скучать. А этого допускать было ну никак нельзя. Если его накрывала скука, то он пускался в разнос.
        - И вам, Анатолий, не хворать. Отвечаю на второй вопрос: жду в гости друга. - Зайцев глянул на часы, Любаша опаздывала уже на десять минут. - Так что…
        - Так что, Анатолий, идите на хрен? Правильно я понимаю? - Толик хрипло рассмеялся, не обидевшись. - А что касается друга… Это не та пухленькая брюнеточка, губки бантиком, рыжая лисичка на воротнике, белые сапожки?
        - Что??? Что с ней??? - упавшим голосом прервал друга Зайцев.
        Вот всегда, как только друг начинал зачитывать ему приметы все равно кого, он пугался. Почему? Да потому что друг работал в органах. Вместе они там работали, пока Зайцев не ушел на пенсию. Совсем причем ушел, подавшись в частный сыск. И деньги приличные, и хлопот почти никаких.
        Какой у нас в стране сыск-то, господи! Следить за неверными мужьями и женами? Так это он запросто. Он вот одного такого выследил, жене отчет представил в виде четких фотографий и видео и вместе с гонораром ее и заполучил. Ну, захотелось обманутой Любочке отмщения, а он что? Он не против. Тем более что Любочка очень даже ему нравилась.
        Потом было еще дело с пропавшим молодым человеком, искать которого органы отчаялись. Папаша подключил, еле-еле уговорив, Зайцева. И ведь нашел тот парня-то. Живого и вполне здорового нашел. Укатил, мерзавец, автостопом с подругой своей в Карпаты, и делу конец.
        - Конечно! - с завистью тянул тогда Толик, накачиваясь презентованным Зайцеву дорогущим коньяком. - У тебя деньги в руках и свобода действий, в плане свобода перемещения. А мы же по рукам и ногам связаны! Как мы могли его поймать-то?
        - Его не надо было ловить, его надо было просто вычислить, - скромно улыбался Зайцев, хотя удовольствие щелкнуть по носу бывшего коллегу было запредельным. - Парень полгода лыжное снаряжение собирал, ясно же, что не в Египет собрался.
        - На лыжах по всему миру катаются, - огрызался Толик.
        - Да, но не везде у его девчонки родня живет. А вот в Карпатах как раз и обосновалась ее двоюродная бабка. Туда они и рванули. Честно, Толян, дело выеденного яйца не стоило. И как говаривал наш прославленный коллега-классик: дело даже не на трубку. На три затяжки дело было, Толян…
        - Так что с… моим другом в белых сапожках, Каверин? - немного успокоился Зайцев, услышав хихиканье друга в трубке.
        Если ржет, значит, с Любочкой все в порядке.
        - Друг твой не придет, Леша, - с удовольствием констатировал Толик. - Поясню почему.
        - Почему?
        Алексей тут же сник, с обидой окинув взглядом накрытый к романтическому ужину стол. Он так старался, так готовился, купил продуктов на команду. Какие-то даже салаты готовил сам, что-то смешивал, резал, кромсал руками, перетряхивал в большой миске, красиво укладывал на тарелки. И чего, теперь все это коту под хвост? То есть Каверину в организм? Он, конечно, любит друга, сильно уважает, но не до такой степени, чтобы заправку для салата готовить для того собственноручно. Он один хрен ничего не поймет. Ему все равно что есть: сырок плавленый или окорок, запеченный на углях.
        Может, стоило убрать половину жратвы в холодильник?
        - Поясняю… - начал Толик со странной одышкой. И тут же пояснил, чтобы друг не задавал глупых вопросов: - Я запыхался, потому что бегал по магазинам как заведенный, покупал нам с тобой покушать…
        В этом месте Зайцев тут же застыдился и потащил тарелки из холодильника обратно на стол. Со стола исчезли только свечи и синие салфетки с белыми розочками. Без этого Каверин точно перебьется.
        - А теперь я поднимаюсь к тебе, на твой чертов шестой этаж пешком. Лифт где-то наверху застрял. Ждать, что ли? - возмутился Толик и тут же спохватился. - Так вот поясняю… Друг-то к тебе шел, точно шел. И мы с ним даже в подъездных дверях едва не столкнулись. Но тут ей на телефон поступил звонок от лица разгневанного и властного.
        - Что ты слышал?!
        Алексей сразу напрягся. Любочкин муж, которого он в свое время выслеживал и выследил-таки с молодой продавщицей нижнего белья, вдруг начал вести совершенно здоровый, непотребный конкретно для Зайцева, образ жизни. Перестал выпивать, подолгу задерживаться после работы, пропадать на выходных. И как следствие стал больше внимания уделять своей законной супруге, у которой с частным сыщиком завязались романтические отношения. Более того, с некоторых пор законный муж начал подозревать свою законную Любочку, начал отслеживать ее звонки, ее визиты к косметологам, маникюршам и парикмахерам.
        Зайцеву с Любочкой приходилось шифроваться, изворачиваться, сократить встречи до непозволительного минимального уровня. Но сегодня-то, сегодня муж - гневный и властный - должен был быть в отъезде!
        - Я слышал, что он велел ей немедленно быть дома, поскольку его поездка переносится, - пояснил Каверин, тяжело дыша. И тут же потребовал: - Открывай давай, я уже у твоей двери.
        Зайцев поплелся открывать.
        Каверин ввалился в его чистенькую уютную прихожую со стильной этажеркой из черного дерева, такой же вешалкой и плетеным ручным ковриком-циновкой от плинтуса до плинтуса, как бандит, честное слово. Глаза вытаращенные, рот открыт, по небритым щекам струи пота. Куртка нараспашку, вязаная шапка на затылке, седые лохмы торчат во все стороны, трикотажный жилет задрался, рубашка из штанов вылезла, две пуговицы расстегнулись, обнажая волосатый бледный пупок.
        - Господи! Ты как Эверест брал! - недовольно поджал губы Зайцев, наблюдая за тем, как дружище следит грязными башмаками по его плетеной циновке. - Толян, хорош топать, разувайся!
        - О-оо, зажирел, зажирел, смотрю, барин, - отозвался тот беззлобно, вздохнул и уронил свой зад на изящную банкетку, обитую черным вельветом.
        Тут же Каверин, не обращая совершенно внимания на то, что банкетка под ним жалобно хрустнула, скинул шапку с курткой прямо на пол, стащил через пятку ботинки, кинул их к самой двери. Один башмак шлепнулся нормально, второй приложился грязной подошвой к дверной полировке, оставив невероятно мерзкий след.
        - Прости, - тут уж он смутился. - Я вытру, Леш!
        - Да ладно, сиди уж, - отозвался со вздохом Зайцев, вешая куртку с шапкой друга на вешалку и вытирая салфеткой жирный грязный след на двери. - Хотя лучше проходи, а то сейчас банкетку мою развалишь, медведь.
        - Нашел медведя, - улыбнулся себе Каверин в зеркало, пригладил пятерней седые власы, торчавшие в разные стороны. - Все никак не подстригусь! Уже и начальство на вид ставит… Ты вон какой холеный у нас! Барин, одно слово! И девчушку себе нашел ух ты какую! Не клиентка ли, Леша?
        - Клиентка, клиентка, - подтолкнул друга в спину Алексей. - Топай в кухню. Там все готово.
        Каверин поддернул штаны, заправил в них рубаху, оттянул книзу край трикотажной жилетки. Та настырно снова полезла вверх, обнажая растрескавшийся ремень на брюках. Покосился одобрительно на Зайцева. Тот даже дома, даже в легких домашних портках ухитрялся выглядеть, как на картинке.
        - Это потому, друг мой, - не раз снисходительно поучал Каверина Алексей, - что портки мои стоят, сколько куртка твоя зимняя, а то и подороже. И подстригаюсь я в салоне, а не в парикмахерской при вокзале.
        Поучал-то он все правильно, и Каверин в душе с ним соглашался, спорить только вот очень любил.
        - Ух ты!!! - ахнул восхищенно Анатолий и с сожалением заглянул в свои пакеты. - А то у меня! Так, баловство одно.
        - А ты оставь, оставь, глядишь, и твоим харчем побалуемся, дружище. А пока вот… Чем богаты, прошу к столу!
        Часа через полтора, выпив и закусив, Каверин завел ставший уже привычным и обязательным нудный разговор о преимуществах.
        - Вот скажи, - тряс он перед Лешкиным носом куском копченой корейки, - что за радость такая за чужими юбками наблюдать, а?
        - Радости нет. Деньги есть.
        Алексей сонно моргал, его всегда со спиртного в сон клонило, потому и не особо жаловал он выпивку. Вот до женщин он был азартен. Если уходил в разнос, то недели за полторы мог практически одновременно крутить роман с тремя женщинами. Но после того как у него появилась Любочка, он о подобном и не помышлял. Только бы вот муж ее теперь картины не подпортил. Приспичило ему, понимаешь, в любовь и верность поиграть.
        - Деньги, деньги, одни деньги у тебя на уме! - Каверин в сердцах швырнул на стол надкусанный кусок. - А азарт! Где азарт-то, Леша?!
        - Растерял я его за долгие годы службы, дружище. Просто растерял. Хочу жить удобно, сыто, ну и по возможности счастливо.
        - И живешь?
        - Что?
        - Именно так и живешь? Удобно, сыто, счастливо?
        - По возможности, - ответил Алексей уклончиво.
        Не признаваться же было Тольке, что иногда нет-нет, да глодала тоска по прежним собачьим будням. Когда без премии пахали, без выходных, без жрачки путевой. Когда суррогат вместо кофе, и тому рад. И когда два кусочка сахара на весь отдел. И слипшиеся пирожки из забывшего закрыться вовремя привокзального буфета. Всяко бывало. И надоедало порой так, что биться головой о стену хотелось и послать всех к чертовой матери. Но все равно что-то в этом во всем было. Азарт, наверное. Прав Толян, сто раз прав. Азарт, желание доказать самому себе, что ты найдешь и сделаешь мразь, опустошившую чью-то квартиру или отнявшую чью-то жизнь, вот что ими всеми двигало в их работе. Вот чего сейчас временами остро не хватало.
        Да, деньги были, азарта не было.
        Они снова выпивали, закусывали. На удивление дружище высоко заценил салатную заправку и даже компоненты почти все угадал правильно. Алексей чуть не прослезился. Полез обниматься, свалил бутылку, залил коньяком тот самый салат, который так нахваливал Каверин. Расстроился. Но друг тут же нашелся, схватив большую ложку и начав хлебать салат вместе с коньяком.
        - О, красота какая! - бубнил он с набитым ртом. - О, красотища! И пьешь сразу, и закусываешь, не надо распыляться… Не надо распыляться, Леха!!! Вот это да! Вот это коньячный салатик! Это здорово…
        Салатик-то друга и сгубил. Минут через десять тот уронил голову на стол и сонно засопел, время от времени что-то выкрикивая. Это он все еще пытался перетянуть Алексея на свою сторону, пытался заставить того признать, что в его буднях радости больше, чем в Лехиных.
        - Циновка у него в коридоре, понимаешь, - бубнил он, когда Алексей тащил его в комнату на диван. - А у меня палас простой, и что? Это же не делает меня проще и хуже? Нет?
        - Нет, нет, иди ровнее, - вздыхал Алексей, ругая на чем свет стоит Любочкиного мужа.
        Все сейчас у него было бы иначе, все, не задумай тот отменить поездку. Вместо того чтобы сейчас ласкать упругое молодое тело смуглой брюнеточки, он тащит безвольное грузное тело своего старого друга на тот самый диван, с которого у них с Любочкой все и начиналось. А еще предстоял какой-то разговор, которым не успел его снабдить охмелевший Каверин. Но состояться тот должен, он пригрозил ему даже сквозь сон, запретив смываться.
        - Я немного отдышусь, и тогда поговорим, - пообещал Каверин и тут же захрапел.
        Пока он сотрясал стены зайцевской квартиры диким храпом, стонами и причмокиванием, Алексей убрал со стола, вымыл посуду и с конспиративного номера позвонил Любочке. Номер этот в ее мобильном не определялся, так что звонить можно было без опасений.
        Трубку взял ее муж.
        - Алло? - рявкнул тот в трубку.
        - Алло. Леху позови! - нарочито сильно заплетаясь языком, попросил Зайцев. - Леха, ты, что ли?
        - Нет, это не Леха, - вкрадчиво и поразительно спокойно ответил Любочкин муж. - Это Юрий. Это муж той козы, которую ты трахаешь! Еще раз позвонишь или, не дай бог, дотронешься до нее, я сожгу тебя вместе со всем твоим занюханным агентством. Следопыт, мать твою!
        Где-то на заднем фоне плакала Любочка. Либо он ее выследил, либо выбил из нее признание. Третьего быть не могло.
        - Тронешь ее… - уже без пьяного притворства просипел Зайцев, почувствовав вдруг в районе сердца странную болезненную пустоту, - я тебя так спрячу… Без права переписки, сука…
        - Не дрейфь, солдат, - заржал вдруг Юрий. - Такое шикарное тело бить грех! Ему другое назначение, так ведь?..
        И он бросил трубку, а Зайцев свою размазал о стенку. Тут же полез обратно в холодильник, достал коньячный салат, не доеденный Толиком. Вылизал всю тарелку и через десять минут храпел на полу неподалеку от Толика, швырнув себе под голову подушку.
        Проснулись они одновременно. Сначала, как по команде, заворочались. Потом уселись каждый на своем месте. Глянули друг на друга с пониманием, ухмыльнулись.
        - Как здоровье? - первым спросил Зайцев, ему-то было паршиво. Он редко когда так напивался. - Сколько времени?
        - О, сколько сразу вопросов, - поморщился Толик, видимо, тоже состояние оставляло желать лучшего. - Здоровье так себе, честно, без прикрас. А времени… То ли вечер, то ли утро, черт его знает! Темно, одним словом. А на часах семь!
        Через десять минут выяснилось, что вечер того же дня. И спали друзья всего-то пару часов. Долго умывались, плескаясь под ледяной водой. Зайцев даже зубы почистил, так противно было от самого себя. Чего нажрался, спрашивается? Ну запеленговал Любочку муж, что теперь, жизнь, что ли, кончилась? Такого исхода можно было ожидать, если учесть, что ее Юрий вдруг неожиданно взялся за ум.
        Толика нашел на кухне. Тот варил кофе и наскоро лепил бутерброды из всего, что еще оставалось нарезанным на тарелках.
        - Я всегда с похмелья так жрать хочу, - жаловался он другу с набитым ртом. - Ну ты должен помнить…
        - Помню, - вздохнул Зайцев, сам-то он пару дней с похмелья есть не мог, тошнило даже от воды. - Ты это, Толик, о чем-то хотел со мной поговорить.
        - Да? - Тот удивленно замер посреди кухни с перекинутым через плечо полотенцем и с ножом в руке, наморщил лоб. - В самом деле?
        - Да, говорил, что тебе совет мой нужен. Или что-то в этом роде.
        - Надо же… - мотнул друг головой, быстро схватил с огня турку с вздувшейся кофейной шапкой, разлил по чашечкам. - А о чем конкретно, не намекал?
        - Да… - Леша наморщил лоб по примеру приятеля. - Что-то про странный повтор какой-то. Я честно ничего не понял из твоего лепета.
        Толик кивнул, поставил перед другом чашку с кофе. Приказал пить и закусывать лимончиком, будто должно было помочь болезному. Сам к кофе не притронулся до тех пор, пока не смолотил дюжину бутербродов. Потом выпил уже остывший, почесал макушку.
        - А я ведь вспомнил, Леха, че сказать-то хотел.
        - Ну?
        Зайцев болезненно скривился от присоветанного другом лимона. Швырнул в рот щепоть сахара, захрустел, стало чуть лучше. Быстро запил кофе.
        - Понимаешь, какая фигня… - Толик положил локти на стол, отодвинул подальше опустевшую грязную посуду. - Месяца полтора-два назад на моем участке произошло самоубийство.
        - Эка невидаль! - фыркнул Леша, прислушиваясь к головной боли, вроде утихала, может, не зря лимон-то ел. - Такого жмурья мы с тобой за свою практику насмотрелись! Таблеточки? Или как?
        - Петелька, Лешка, петелька. Аккуратненькая такая петелечка из бельевой обычной веревки.
        - И кто счастливчик?
        - Молодая шикарная баба двадцати девяти лет. Тело такое… Даже через сутки в петле осталась хороша собой, даже с синей физиономией. Так бывает!
        - Знаю, - кивнул Леша и осторожно протянул руку за вторым ломтем лимона, правда, прежде чем в рот отправить, несколько раз плотно обмакнул в сахар. - А что за мотив у такой красавицы? Нужда, голод, несчастная любовь?
        - Нужды нет никакой, красотка была весьма успешной, бизнес процветал, квартира огромная, в порядке полном, тряпок нарядных полны шкафы. Драгоценности… Короче, не нуждалась. А что касается несчастной любви…
        - Ну!
        - Муж ее бросил.
        - Ух ты, неужели? Такая редкость в наши дни, - язвительно подметил Леша, морщась от кислоты во рту. - Ведь никого не бросают, а ее…
        - Мало этого, муж у нее половину состояния оттяпал, на которое и претендовать-то не смел, а…
        - Как это не смел, а оттяпал?!
        - Так дом построили, в браке состоя. Машины покупали так же. Вот и… Короче, его адвокат нашел лазейки.
        - Ну-уу… Это еще не мотив, но уже кое-что. Хотя, если учесть, что она на улице не осталась, неубедительно. По твоей роже вижу, что было что-то еще?
        - Был еще мальчик.
        - Какой мальчик?!
        - Маленький мальчик Саша, которого супруги, будучи еще супругами, усыновили. Взяли из детского дома.
        - Оп-па! И куда мальчик подевался? Тоже маму бросил?
        - Нет. Его отобрали!
        - У богатой и успешной-то?! Что-то как-то… - Леша покачал головой, с радостью отметив, что стучать в ней перестало. - Не вяжется, Толик! За что отобрали? Кто отобрал?
        - Отобрали органы опеки. За то, что мальчик при запившей от горя матери будто бы свалился с горки и набил себе пару шишек.
        - Оп-па!!! Лихо! И кто же так подсуетился?
        - А вот тут, Леша, история моя только и начинается… Слушай, может, на воздух выйдем, а? Жарко у тебя. - Каверин задрал край трикотажной жилетки, помахал им в воздухе, как опахалом. - На улице оно и думается легче.
        - А пошли, Толик, пройдемся.
        Он согласился с радостью, потому что знал: сейчас после своего рассказа Толик уйдет, и ему станет так тошно в его уютной милой квартирке, что хоть на стены вой. И не столько от мерзкого ощущения похмельной хандры, сколько от того, что не пришла сегодня Любочка. И еще она очень горько плакала где-то за спиной своего муженька, решившего вдруг, что после всех его кобелиных выходок он имеет право на свою жену.
        Сволочь!!!
        На улице начало подмораживать. Лужи, припорошенные мокрым снегом, покрылись ледяной колючей шубой, тротуары заблестели. Было невозможно идти, чтобы не хвататься за локти друг друга. К тому же дул отвратительный пронзительный ветер, и Зайцев тут же натянул на голову капюшон.
        - Все выпендриваешься, все молодишься, - хохотнул Толик, надвигая вязаную шапочку поглубже. - И курточка легковата, и ботиночки.
        - Нормально все, - буркнул Зайцев.
        Его начало колотить, и он уже пожалел о своем скоропалительном решении. Из тепла да в стужу такую. Лежал бы сейчас на диване, смотрел в телевизор, дремал бы. Ладно, проводит Толика до остановки и назад вернется. Завтра с утра в агентство, может, его помощница накопила для него каких-нибудь дел? Если нет, придется ее со следующего месяца увольнять. Станет не по карману и аренду платить, и зарплату ей. Зимой народец не очень охоч до кобелирования, зимой предпочитает, вон как Любочкин муж, на зимних квартирах отсиживаться. Ближе к весне спрос на его услуги, летом самый разгар, а зимой…
        - Так что там с мальчиком? - напомнил прерванный разговор Зайцев, его уже основательно трясло, и он боялся, что до автобусной остановки вряд ли дотянет. - Отобрали его органы опеки, и мать приемная в петлю сунулась?
        - Ага, только вот странно она как-то сунулась в петлю-то, Леша. Не сразу, а спустя несколько месяцев.
        - И что тебя удивляет? Тосковала, тосковала и…
        - Логичнее было бы ребенка постараться вернуть, - возразил дребезжащим голосом Алексей, начав для сугрева подпрыгивать.
        - Логичнее, только забрали мальчика-то.
        - Как забрали? Кто?
        - Отец родной у него отыскался, Леша. Да быстро так, молниеносно практически!
        - А раньше где он был?
        - Раньше-то…
        Каверин сделал хитро-подлое лицо и глянул вниз, на трясущиеся от холода колени Зайцева. Ясно было, что интересное самое у него еще только впереди, но за здорово живешь он этого не скажет. Сначала душу помотает.
        - Совсем я тебя, брат, заморозил. Ступай домой, наверное, - произнес друг с притворным сочувствием.
        - Щас, погоди, щас пойду. Ты в двух словах, коротко, а? Кто отец ребенка?
        - А вот угадай с трех раз!
        Толик глянул в сторону автобусной остановки, до нее оставалось метров десять. Народу не было никого, значит, автобус только что отошел. Ждать минут десять-пятнадцать.
        - Угадал? - снова повернулся он к другу, тот размышлял, на мгновение отвлекшись от согревающей дикой пляски.
        - Ты хочешь сказать, что отцом… Родным отцом мальчика был его приемный отец?!
        - Ну-уу, с тобой неинтересно. Ты сразу все угадываешь, Зайцев! - надул губы Каверин, саданул друга по плечу и кивком указал на светящиеся окна бывшей пивнухи - теперешнего бара с шикарным названием. - Может, зайдем? По пивку?
        - А и пошли, - не стал ломаться Леша.
        Домой снова расхотелось, чем-то зацепила его тема Толькина. Что-то было в ней еще недосказанное. Он начал издалека, впереди еще много интересного. В этом Зайцев был уверен, поскольку друга своего знал преотлично.
        В баре было сумрачно, безлюдно и, если не считать легкого музыкального фона, непривычно тихо.
        - Закрыты, что ли? - не понял Каверин, снимая куртку.
        - Нет, нет, проходите, - высунул голову из-за колонны молодой бармен. - Не время еще просто. Народ после десяти только начинает собираться.
        Они выбрали дальний столик, заказали по кружке пива с воблой. Дождались заказа, и только тогда Каверин продолжил:
        - Самое поганое в этом деле то, что именно муж ее спровоцировал на то, чтобы усыновить мальчика.
        - Понятное дело, он же его сын!
        - Да, но ей-то он об этом не сказал, понимаешь? Сам знал, а ей не сказал. Усыновили, и усыновили конкретного ребенка, понравившегося именно ему, что тут такого?
        - Ничего, - согласился Зайцев и сделал большой глоток. - Но вообще-то мнение двух сторон учитывается.
        - Ой, да брось ты, Заяц, я тебя умоляю! Она млела от него, как кошка. Сказал бы Феденька ей макаку усыновить, она бы это сделала запросто.
        - Это кто так говорит?
        - Это так сестра ее говорит.
        - Она знала… Знала про то, кто родной отец мальчика?
        - Сестра?
        - Да.
        - Нет, не знает. Она была тут у меня на днях, кое-какие формальности закрывали с ней, я осторожно так задал вопрос. Нет, сто процентов она не в курсе.
        - А ты откуда прозрел?
        - А мне их отчим поведал. Оборотистый мужик. Умный, хваткай.
        Каверин так и сказал: «хваткай», из чего Зайцев сделал вывод: отчим ему не особо понравился.
        - Он-то откуда узнал?
        - Я же тебе, балбесу, говорю, что дюже хваткай мужик-то. Он бы и пацана не позволил отобрать, если бы был в городе. А то был в путешествии с женой, с их матерью. Когда вернулся, падчерицы в соплях все. Так, мол, и так, за время вашего отсутствия у нас упал с качелей или с горки, не помню откуда, Сашенька. Набил себе две шишки и разбил коленку. Мы в больницу. Там врачи шум подняли, вызвали органы опеки и милицию, узнав, что мальчик сирота. В два счета свершился процесс, где главными свидетелями выступали опять же врачи. Очень, по слухам, гневались. По слухам опять же, все про все заняло полторы недели. Вишь, как у нас судопроизводство работает, когда колеса отлично смазаны.
        Каверин выдохся, припал к кружке и высадил одним махом половину. Потом принялся с наслаждением обгладывать рыбьи ребрышки.
        - Так ты думаешь, что этот ее бывший муж специально подкупил врачей, всех, кого можно, чтобы ребенка забрать?
        - А ты так не думаешь? И опять же, это не я, а отчим их так думает.
        - А что мешало этому Феде, кажется?
        - Да, Феде, - кивнул Толик, снова припадая к пиву.
        - Что мешало ему на законных правах заявить о своем отцовстве?! Все права на его стороне! Чего было огород-то городить?!
        - Опять же со слов отчима повесившейся девушки, Федя этот не хотел публичности никакой. Его новая пассия была категорически против того, чтобы устраивать драчку за мальчика с опекуншей. А тут, бац, и случай подвернулся - пацан расшиб коленку. Из органов опеки позвонили ему и спросили: могла ли эта травма быть нанесена мальчику опекуншей? Он ответил то, что надо было в таких случаях ответить, и засуетился. Тихо смазал врачей, потом, может, еще кого, но тоже тихо. Потом также, не засветившись, мальчишку забрал из детского дома. А там ведь у нас все подписку дают о неразглашении.
        - Как же тогда отчим-то обо всем этом узнал?
        Зайцев сердито грыз тараний хвост, замучавшись ждать, когда же Каверин перейдет к главной теме дня. Она-то еще пока не была озвучена. Во всяком случае, он на это сильно надеялся. Чего ради тогда весь этот цирк?
        - Я же тебе устал повторять: хваткай он, юркай!
        Толик закатил глаза, попутно сдувая пивную пену с верхней губы. Его локти широко лежали на столе, вытирая рукавами рубашки хлебные крошки от прошлых посетителей.
        Н-да, шикарное название этого местечка ничего в нем не изменило. Все тот же замызганный интерьер, те же сальные тряпки, те же пивные кружки в пятнах.
        - И чтобы ты дальше не приставал, спешу ответить: сестры, одна до смерти своей, вторая до сих пор, так и не знали и не знают, кто забрал мальчишку и кто за всем этим скандалом с врачами стоял.
        - Ага! Все дело все ж таки во врачах? В них упирается?
        Зайцев сразу поскучнел. Скандалов этих врачебных он за свою практику повидал тьму-тьмущую, но не помнил ни одного случая, дошедшего до суда. Ну, допустим, подкупленные бывшим мужем покойной врачи дали ложные показания, весьма приукрасив картину ушибов мальчишки. Из-за этого мальчика у приемной матери отобрали. Из-за этого она, возможно, в петлю полезла. Доказать-то, доказать причастность конкретно врачей в доведении до самоубийства невозможно! Как невозможно доказать факт подкупа! С этим либо за руку хватают, либо никак.
        - А я совсем и не это имел в виду, психопат! - взревел Каверин и, отобрав последний кусок воблы у друга, без лишних слов сунул его себе в рот, принявшись аппетитно посасывать. - Я разве говорил тебе, что подразумеваю доведение до самоубийства?
        - А что ты подразумеваешь, спокойный ты наш? - ядовито оскалился Зайцев. - Убийство, что ли?
        И вот тут по тому, как испуганно заметался взгляд Толика по обшарпанному, плохо прибранному бару, как начал скакать со стульев и столов к потолку и обратно на пол, Леша понял, что попал в точку.
        Не понравилось что-то Толику в самоубийстве молодой, красивой, удачливой женщины, хоть и оказалась та преданной мужем не единожды. Что-то заставило его сомневаться.
        - И почему? - вернул к себе Зайцев мятущийся взгляд друга. - Что в той петле не так?
        - Вот, черт!!! - ахнул Каверин, откинулся на спинку стула, уперся ладонями в край стола и забарабанил пальцами по замызганной, плохо вымытой столешнице. - Прямо в точку ведь, Заяц!!! Не в бровь, а в глаз, да в самое яблочко! Ведь в петле, в петле проклятой все дело!
        - И что с ней не так? Удивительным морским узлом завязана? - ухмыльнулся Леша и тоскливым взглядом обвел бар и начавших собираться посетителей.
        Та еще была компания. В одном из них он тут же узнал завсегдатая обезьянника, он то дрался, то бывал избитым, то угонял машину приятеля. Одним словом, конфликтовал с законом, и не раз. Тот тоже, несомненно, узнал в Зайцеве бывшего мента. Сразу улыбнулся нехорошо, толкнул локтем приятеля. Оба уставились в их сторону.
        - Пора уходить, Толик, - резюмировал Зайцев и потащил разохотившегося до пива друга из бара. - А по пути ты мне доскажешь свою историю.
        Финал истории Толик скомкал. Парой слов обмолвился о том, что в такой же петле, то есть завязанной точно таким же узлом, незадолго до гибели молодой красавицы нашли еще одну женщину. Та не пережила будто бы кончины своего пожилого мужа и покончила с собой.
        - И даже записку оставила, - скрипнул зубами Толик, притопывая ногами на автобусной остановке. - Только родная племянница в той записке почерк тети не узнала.
        - Она с ней часто переписывалась, что ли, чтобы почерк так досконально знать? - возразил противным голосом Зайцев, глянув в небо.
        Черное и низкое, оно должно было вот-вот обрушить на них что-то неприятное. Либо осадки в виде мокрого снега, либо ледяной дождь, как теперь принято говорить у синоптиков. И то и другое одинаково противно. Хорошо бы до начала природного шоу домой попасть и попробовать еще раз позвонить Любочке. Теперь уже с городского телефона. Может, Юрик ее выдохся уже играть славного доброго малого? Может, она одна?
        - Племянница почерк тетки не узнала. И ты прав, она никогда с ней не переписывалась, - гневно раздул ноздри Толик и ткнул себя перстами в грудь. - Зато я узнал форму петли. Не странно ли, дружище? Вешается молодая красивая девка, а перед ней пожилая женщина…
        - Именно это не кажется мне странным, - перебил нетерпеливо Зайцев: первые капли мерзкой влаги, не пойми из чего слепленной, упали ему на нос.
        - Мне тоже. Но то, что петля была завязана одной рукой, к бабушке не ходи. У нас что, в районе услуга теперь такая имеется? Обращайтесь, ребята! - дурашливо вскричал Каверин, широко раскидывая руки. - Кому петельку завяжем, кому веревочку намылим!
        - Может, совпадение? - невнятно бормотнул Зайцев.
        Ему вдруг пришло сообщение на мобильный. А пальцы так свело от холода, что он даже не мог прочесть, от кого оно. Еле разобрал, что его баланс на нуле.
        - Хорошо, - не хотел сдаваться Толик. - Пускай в петле совпадение. А то, что обе перед смертью наглотались снотворного, тоже совпадение?
        - Оп-па! - ахнул Алексей. - Ты не говорил.
        - Успеешь тут с тобой, споришь и споришь.
        - Снотворное идентичное?
        - Нет, - ворчливо отозвался Каверин, задрал край рукава куртки, глянул на часы. - Где же автобус-то провалился?! Снотворное разное, и что?!
        - А что?
        - Ответь мне, за каким хреном пить снотворное, если ты решил удавиться?! - заорал Толик, глянул на дорогу, автобуса не увидал и ходко потрусил в сторону угла соседнего дома, успев крикнуть: - Я щ-щас, Леха! Надо мне! А то сделаю это прямо на задней площадке!
        Конечно, это странно, подумал Зайцев равнодушно, краем глаза наблюдая за тем, как дружище прячется за углом. Если решил залезть в петлю, то к чему снотворное? А с другой стороны, может, решили, чтобы уж наверняка? И в то же время: что, обе сразу решили? И петля одинаковая…
        Многовато совпадений-то. Но тут же возникает громадных размеров НО!
        Что могло связывать этих двух женщин?! Одна молодая, красивая, удачливая, богатая. И вторая - обычная пенсионерка, потерявшая мужа. Где могли пересечься их пути?!
        - В больнице, - был краток по возвращении друг Каверин, застегиваясь и заправляясь уже на ходу. - У молодой девки врачи той больницы, можно так сказать, отобрали сына. У старой тетеньки врачи отобрали мужа.
        - То есть? - Зайцев вцепился в рукав каверинской куртки, заметив приближающийся его сто второй автобус.
        - Помер тот от перитонита. Упустил тамошний травматолог. Был ушиб внутренних органов с разрывом там чего-то, не помню уже. А тамошний травматолог йодовую сетку присоветовал на пузе дяде рисовать. Тот с неделю рисовал, а потом крякнулся от таких художеств. Так-то вот… Все, брат, мне пора.
        - Как пора?! А подробности?! - заорал Зайцев, добежав за ним до самых автобусных дверей.
        - По телефону, Заяц, приеду, позвоню!
        Рассчитав время в пути для своего друга, Зайцев понял, что у него в запасе час почти, и решил быстренько смотаться к Любочке под окна. Что он мог увидеть с улицы в окнах восьмого этажа, он представлял себе плохо. И Любочка не могла помахать ему платочком из форточки, потому что не знала о его присутствии там. Но все равно настырно поехал, взяв такси.
        - Не уезжай! - сунул он таксисту лишнюю сотню за ожидание. - Я быстро!
        Быстро не вышло.
        В окнах, во-первых, было темно и с одной стороны дома, и с другой. Значит, Любочки там быть не могло, спать укладывалась она в первом часу ночи обычно. А вот Юрец ее маетно по двору метался, и Зайцев на него тут же нарвался. И они даже потусили немного друг друга. Так, без синяков, и не от злости даже, а все больше от непонимания и страха за Любочку. Юрец не понял ничего, увидав Зайцева, прыгающего под окнами их многоэтажки.
        - А ты чего тут?! - вытаращился он на Лешку с ненавистью и страхом. - А Любка где тогда?! Она же… Она же ушла от меня!
        - К кому?! - побелел Зайцев. - У меня ее нет!
        - Как нет, сволочь?! Как нет?! Она же ушла от меня!!! - И он первый двинул кулаком ему в плечо.
        - К кому ушла?! У меня ее нет?! - тоже заорал Зайцев и ответил ударом тоже в плечо. - Какого черта выгонять жену на мороз среди ночи???
        - Я не гнал! - Они уже крепко держали друг друга за воротники курток и кружили в странном диком танце, скользя и спотыкаясь о наледи. - Я пытался отговорить! А она тряпки в чемодан покидала и уехала…
        - Уехала? На чем?! На такси? - Он сделал ловкую подсечку и повалил Юрку на скамейку, придавив сверху коленом. - На чем уехала, придурок?!
        - Не такси точно. - Юрка мотал головой, с которой давно слетела шапка, и все пытался сбросить с себя зайцевскую коленку. - Я подумал, что твоя тачка. Темный джип. Это не ты?!
        - Нет! Нет, как видишь! - Леша изловчился, поднял Юркину шапку с земли, ударил того по лицу. - Урод!!! Довел жену! Она с первым встречным укатила в ночь.
        - С каким встречным-то? - отозвался тот плаксиво и сел на скамейке, согнувшись, сунул руки в карманы куртки.
        - А я знаю! - Зайцев сел рядом. Тоже съежился весь от пронизывающего ветра и ледяной крупы, сыпавшей с неба.
        Они помолчали, сердито сопя и косясь друг на друга. Потом Зайцев неуверенно подергал плечами.
        - Слушай, Юрец… А у нее никого, ты не знаешь? В том смысле…
        - В том смысле, не наставляет ли она рога еще и тебе? - зло заржал Юрец и шлепнул себя по коленкам. - Ты же у нас следопыт-то! Я-то кто? Я всего лишь обманутый муж!
        - Обманутый муж обманутой жены… - произнес Зайцев тихо, поднялся и неожиданно подал руку сопернику. - Ну, бывай, Юра.
        Тот мгновение раздумывал, потом руку все же пожал, втиснув в одеревеневшую от холода Лешкину ладонь свои ледяные пальцы.
        - Слышь, следопыт! - окликнул он Зайцева, когда тот уже шагал к ожидавшему его такси. - Ты это… Если она к тебе вернется, не обижай ее! Я не обижал…
        Зайцев ничего не ответил, сел на заднее сиденье такси и поехал домой.
        Вот и все…
        Вот все и закончилось, колотилось в его висках с противным остервенением.
        Он обманывал, его обманули. Люба ушла сразу от них обоих. Просто села в большую черную машину и уехала, никому ничего не сказав.
        Нет, а, с другой стороны, что она могла сказать вот лично ему - Зайцеву? Леша, прими меня? А он готов принять ее? Готов делить с ней целые дни и ночи напролет вместо коротких часов свиданий урывками?
        - Не знаю… - разлепил губы Леша раздосадованно.
        - Что? - тут же встрепенулся таксист.
        Поговорить тому очень хотелось, он несколько раз принимался, да Зайцев не отвечал, он и умолкал.
        - Ничего, - откликнулся Леша и головой замотал. - Тяжко прожить одному сорок семь лет и потом вдруг на что-то решиться.
        - В плане бабы, что ли? - с пониманием кивнул таксист. - Понимаю, тяжело. Но и одному погано, брат. Даже тявкнуть некому!
        - Собаку заведи, - проворчал Зайцев едва слышно.
        Но таксист услышал и рассмеялся, не обидевшись.
        - Собака - это не то. Собака - она что дитя. За ней уход какой! А баба ухода не требует.
        - А чего она требует-то?
        Он отвернулся к окну, рассеянно наблюдая за проносившимися на скорости домами, яркими светящимися ветринами, людьми.
        - Баба требует любви, брат. Больше ей, поверь, ничего не нужно. Даже деньги ей так не нужны, как эта сопливая любовь. - Таксист матерно выругался и успел воскликнуть прежде, чем затормозил возле Лешкиного подъезда: - А кто сможет-то им ее дать?! Чтобы каждый раз, как первый раз?..
        Эти дурацкие слова таксиста застряли в голове, что та заноза.
        Чтобы каждый раз, как в первый раз!
        Сможет он так с Любочкой? Да, славно было им вместе, спору нет. Но всегда свидания кончались одним и тем же: кто-то из них да начинал торопиться. Она, понятное дело, спешила, чтобы не быть застуканной Юркой. Он…
        А ведь он начинал тяготиться ее обществом часа через три, разве не так? И зевота странная одолевала. И на часы без конца смотрел, будто ее подталкивал - ну давай, давай, пошевеливайся, пора уже. И на следующий после встречи день не спешил ведь первый позвонить. Не потому, что обыгрывал принцип какой-то свой странный мужской, а потому что порой да и забывал о ней - о Любочке.
        И вот сможет он при таком раскладе быть с ней каждый раз, как первый?
        Нет. Не сможет.
        Зайцев вошел в квартиру, включил свет в прихожей, швырнул куртку на вешалку, ключи на тумбочку, глянул на себя в зеркало и еще раз повторил уже более твердо и осознанно:
        - Нет! Не смогу!
        Тогда и нечего голову ей и себе морочить. И раз все так сложилось сегодня в ее жизни, то…
        Звонок на домашний заставил его вздрогнуть и насторожиться.
        А вдруг Люба?! Вдруг она пересиживает где-то у подруг свое скоропалительное решение уйти от мужа и теперь вот звонит ему, чтобы потребовать от него какого-то сигнала?
        Но он не готов, блин!!! Он не хочет к ней, не хочет ее сюда, не хочет с ней так, чтобы навсегда, блин!!!
        Зайцев покусал указательный палец, зависнув над телефонным аппаратом.
        Брать трубку или нет? Ответить или нет на звонок? Это ведь может быть и дружище Каверин, по времени как раз должен был добраться домой. А могла быть и Любочка, хлюпающая носом. Она расплачется, он позовет. А дальше?!
        - Да! - рявкнул Зайцев в трубку, сняв ее после десятого звонка, все это время он себя тихонько презирал за трусость и малодушие.
        - Че орешь-то? - добродушно поинтересовался Каверин и шумно зевнул. - И где был? Я тебе уже третий раз звоню?
        - Так это… Прогуливался и…
        Врать смысла не было, и Зайцев покаялся. Причем покаялся во всем. И даже в том, что боится теперь Любочкиных звонков, потому что не знает, хочет он ее с такой же силой, как прежде, или нет?
        - Ссышь, Заяц, что к тебе под крышу попросится? - заржал друг.
        - А как не ссать-то, Анатолий? - Он тоже невольно рассмеялся, и страхи его показались вдруг какими-то надуманными и несущественными. - Сейчас в дверь позвонит, на грудь кинется, а мне что делать?
        - Койку большую покупать. - Друг снова зевнул протяжно и тут же спросил: - Бесплатный совет хочешь?
        - Ну!
        - Гони ты эту девку от себя куда подальше.
        - Че это?
        - Не твоя она, друг Лешка. Не твоя.
        - Да она теперь и ничья вроде, - неуверенно возразил Зайцев и облегченно выдохнул.
        Толькина поддержка многого стоила. Он вообще-то здорово в жизни разбирался. И мастерски давал советы, выстреливая всегда десять из десяти.
        - Я не про то, что баба эта от мужа удрала, Леха, - досадливо перебил его Каверин. - Я про то, что она так и будет всю жизнь свою бегать. То от него, то от тебя, то от тебя к нему и обратно. Знаю я категорию таких вот бабочек. Они до конца дней своих так и не могут разобраться, кто им конкретно нужен.
        - Да она вроде с мужем-то из-за измены, - неохотно попытался заступиться за Любу Алексей. - Он кобелировал тут одно время знатно.
        - И че? А ты не будешь, что ли? И ты со временем будешь, я же тебя знаю. Ты еще ого-го как будешь! Нет, брат… - Толик вздохнул и цыкнул на кого-то беззлобно, приказав не вылезать из-под одеяла. - Измена - это не повод для развода. Ты же не хуже меня знаешь, чего я тебя учу-то, господи! Не твоя это женщина, Леха. Не твоя. Ей рука властная нужна, чтобы за хвост прочно держала. А тебе оно надо: возиться с ней? У тебя терпения не хватит, друг!
        - Может, и так. Может, ты и прав.
        Леша прыгнул с телефонной трубкой на диван, закинув ноги на спинку, уложил голову на подлокотник. Задумчиво обвел взглядом комнату - стильную, модную, просторную… для одного. Второму человеку тут явно нет места.
        - Я всегда прав, - авторитетно заявил Каверин и тут же без переходов перебросился на интересующую Зайцева с недавнего времени тему. - И я тысячу раз прав, утверждая, что с двумя этими самоубийствами что-то нечисто.
        - А где утверждаешь-то? На самом высоком уровне?
        Взгляд Алексея зацепился за одежный шкаф, упирающийся верхом в потолок и занимающий большую часть угла возле балконной двери. Там ведь тоже полок на него лишь одного. Ну куда там Любочкины вещи вмещать? А Юрка сказал, что у нее вещей два чемодана и большущая сумка.
        Не-ет, ну нет же!
        - Какой высокий уровень, дружище, о чем ты? - с горечью воскликнул Каверин и снова цыкнул на кого-то.
        - На кого ты там все шикаешь? - не выдержал Зайцев, прекрасно зная, что друг его после развода с женой живет один.
        - На кошку, Леша, на кошку. Подобрал тут на днях, чтобы одинокую старость скрасить, - поспешно ответил Каверин и снова заныл: - Кому я мог доложить о своих подозрениях, вот скажи?! Ты что, забыл, как работал?! Удавились бабы, и хрен с ними! Кто позволит дело завести? Конец года! Кому нужны такие косяки?! Это я так, по-свойски, с тобой!
        - Но ты вот точно уверен, что с тетками что-то не так?
        Зайцев вдруг нервно дернул головой, почудилось, что во входную дверь кто-то тихонечко скребется. Может, показалось, а может, и нет? Спустить ноги с дивана и пойти посмотреть ему было жутковато. Откроет, а там зареванная Любочка с чемоданами.
        Что делать тогда?! Что решать?! И прогнать не прогонишь. И принять на ночь чревато. Останется на всю жизнь, а?
        - С тетками явно что-то не так. Я в плане головы, - хмыкнул Каверин. - Следов насилия на них нет, это сто процентов, я сам досматривал. Если им помогли уйти из жизни, значит, поняли, что почва благодатна… Нас ведь с тобой в петлю не сунешь запросто так. Так?
        - А снотворное забыл? Что, если дамам подсыпали снотворного, а потом аккуратненько в петельку и препроводили? А? Как тебе?
        - Именно так и мне, друг Леха, - вздохнул Каверин и зашептал, зашептал что-то, будто бы снова на кошку. - Именно так я и думаю. И мотив будто бы имеется для их устранения: чтобы не мутили бабы воду и не трясли обличительными документами перед порогом прокуратуры. Но!
        - Что - но?
        - Они ведь и не трясли!
        - Документами?
        - Ну! Бабуся еще ходила ко мне какое-то время со слезами, а потом ходить перестала. Махнула, так сказать, рукой. Доказать, говорит, у меня ни жизни, ни денег не хватит. А девка-то молодая и вовсе никуда не совалась. Запила, по слухам, с горя, и все. Да ей и отчим не позволил бы с жалобами мотаться. Он же знал, кому дите то досталось.
        - Хочешь сказать, что они никому не мешали и не сворачивали кровь? А че тогда?
        Тут Каверин снова шепнул что-то милое своей кошке, и Зайцев обеспокоенно приподнялся на локте.
        Называть кошку лапуней?! Что-то здесь не то…
        Да не может быть! С женщиной он! Чего врать-то? И тут же легкая обида кольнула сердце. Ему Любочку отсоветовал, а сам? Сам что-то затеял?
        - Че тогда-то… - Каверин ненадолго задумался. - А не знаю, брат. Тут еще такое дело…
        - Какое?
        - Бабуся эта была у меня дня за три-четыре до своей кончины и приставала со странными опасениями.
        В этом месте Толик утробно хохотнул и звонко щелкнул ладонью обо что-то. И Леша теперь уже точно был уверен: друг про кошку чушь сморозил. Просто не хочет раньше времени языком молоть. Или в присутствии дамы не хочет ее обсуждать. Или у него в гостях снова та самая соседка с верхнего этажа, над которой однажды Зайцев имел неосторожность посмеяться.
        Нет, ну а как не смеяться, если она старше Толика лет на десять. Если ему сорок с лишним лет, то ей - считайте! Соседка всю жизнь почту разносила в их районе, руки сумками оттянула чуть не до колен, пятки растоптала до копыт телячьих. Представляете, как выглядит?!
        Он и сказал о своих соображениях Толику, а тот обиделся и не звонил потом почти месяц.
        - Какими опасениями, Толик? - поторопил Зайцев, которому снова почудилось, что в его входную дверь кто-то скребется.
        - Бабусе казалось, что за ней кто-то следит. Будто видит она одного и того же человека в разных местах. Будто ходит он за ней.
        - Паранойя?
        - Скорее всего, Леш, а там, кто знает. С сестренкой бы поговорить этой, как ее… О, вспомнил, Светлана Свиридова. С ней бы поговорить, поспрашивать, не было ничего такого же замечено у них с погибшей сестрой? Да мне разве позволят!
        У Зайцева аж дух перехватило от прорезавшегося женского голоса из Толькиной трубке. Это точно не кошка позвала его по имени. Капризно, в то же время нежно. И это точно не была соседка с верхнего этажа. У той голос был, как лязг крышки мусоропровода. Нет, это был молодой женский голос.
        Ишь ты! Старый пес! Его отговаривает, а сам…
        - Хочешь сказать, что мне до этого есть дело? - прервал он стремительный полет своих подозрений в адрес друга вопросом в лоб. И задал он его неприятным скрипучим голосом, что, конечно же, было из-за молодого женского присутствия, обнаружившегося в жизни Толика. - Хочешь сказать, что мне нужно поговорить с этой сестренкой? Как ее - Светка? А зачем? А за сколько, Толик? Кто заплатит мне за мой интерес?
        - О-о-о, погнал, блин! - протянул Толик с обидой. - Деньги весь азарт, весь профессиональный интерес в тебе вытравили. Ладно, забудь и забей, друг! Помер Никодим, а и хрен с ним…
        И Толик трубку бросил.
        Какое-то время Зайцев еще полежал, постукивая антенной от телефонной трубки себе по щеке. Потом со вздохом поднялся, трубку вернул на аппарат, проверил мобильный - не было никаких пропущенных вызовов и непрочтенных сообщений. И пошел в прихожую. Встал у двери, прислушался, уперев руки в бока.
        Нет, что хочешь делай, кто-то под его дверью сидит.
        И прямо тут же Любочка пригрезилась. Сгорбившаяся, заплаканная, усевшаяся на чемодан со своими вещами и не знающая, как войти в эту дверь теперь уже в другом качестве. А и пускай, что ли, входит, вдруг решил с озорством Зайцев, потянувшись к замку. Сюда проскочит, а там как хочет!
        Он дернул дверь на себя и удивленно округлил глаза.
        На резиновом коврике, свернувшись калачиком, дрожало крохотное вислоухое создание - тельце в складочку, глаза-бусины. Глянув на Зайцева, создание жалобно заскулило, поднялось на нетвердых лапках и несмело шагнуло в его сторону.
        - Ты кто, дружище? - ахнул Зайцев, присаживаясь на корточках. - Ты откуда?
        Щенок негромко тявкнул, еще раз шагнул, покачиваясь, и уткнулся влажным теплым носом в его ладонь. И так при этом он вздохнул, зажмурив глаза-бусины, с такой обреченной печалью, а может, наоборот, с облегчением, Зайцев даже не понял точно, но внутри у него вдруг что-то щелкнуло предательски и заныло.
        Он потрепал щенка по загривку, подхватил на руки, прижал к себе и шагнул обратно в квартиру, захлопнув дверь. Накаркал таксист, или он каркал таксисту, а накаркал себе. Теперь у него есть кому на него тявкнуть, кому его дожидаться и о ком заботиться. Одиноким он теперь не считается. А Любочка…
        Пускай она сначала разберется в своих чувствах к нему, к мужу Юрке и еще к кому-то, забравшему ее от подъезда на большой темной машине.
        Зайцев выкупал щенка, завернул в старое махровое полотенце, долго приучал его к новому имени - Дружище, другое просто на ум не шло. Потом накормил хлебом, размоченным в молоке, и уложил спать на куске меховой шубы, которую Зайцев использовал обычно для полировки мебели.
        - Твое место здесь, понял, Дружище? - уставился он в слипающиеся от сытости и счастья глаза-бусины. - Ты будешь спать тут отныне, понял?
        Тот слабо тявкнул, уложил морду на скрещенные лапы и закрыл глаза. А Зайцев, смешно сказать, потом ходил на цыпочках и по телефону шептал, когда позвонил Каверину.
        - Чего это ты шепчешь? - поинтересовался Толик заспанно. - Кто у тебя?
        - Собака! - рассмеялся Зайцев и тут же подумал, что Каверин ни за что не поверит в его версию.
        - Ну-ну, - хмыкнул тот недоверчиво. - И откуда взялась?
        - Сама пришла.
        - Вот и ко мне… сама пришла. - Толик тоже понизил голос до шепота. - Только кошка…
        - И молвила голосом она человечьим! - шепнул с надрывом Леша. - Так?
        - А у тебя не так? - Каверин принялся давиться смехом.
        - Не-а, у меня все больше тявкает!
        - Да и у меня со временем, может, тявкать научится. - И друзья заржали. - А ты чего вообще в такое время?
        - Я-то… Давай, что ли, адрес Светланы этой. Завтра доеду, если дел не будет в агентстве.
        - Да! Конечно! - фыркнул вполголоса Толик, потому что его «кошка» на него вдруг заругалась вполне натурально и по-человечески. - Он ведь у меня ко лбу пришит, адрес этот! Завтра позвоню со службы, продиктую. И советую запомнить… Лично я тебя ни о чем не прошу. Это так, просто спортивный интерес. Причем твой! Идет?
        - Идет.
        Зайцев отключил телефон, посмеиваясь над многочисленными хитростями друга, вернулся в комнату, разделся в полутьме и полез под одеяло. Но стоило ему вытянуть ноги, как он испуганно вскочил и потянулся к торшеру, изогнувшемуся в виде стройного женского стана с лампочками, опоясавшими талию.
        То, что его напугало, сопело и недовольно щурилось на свету, свернувшись комочком у него в ногах.
        - Ах ты…
        Он протянул руку, чтобы шлепнуть Дружища по макушке и вернуть его снова под батарею, но потом передумал. Умный пес приволок меховую подстилку, пристроил ее в уголок дивана и лежал теперь на ней, а не на простыне.
        - Ладно, спи пока, - погрозил сонному псу Зайцев. - Но это первый и последний раз, понял?
        И что бы вы думали! Пес чуть приподнял веки и… улыбнулся. Зайцев обе руки отдал бы на отсечение, пес улыбнулся! И улыбнулся, мерзавец маленький, со значением.

«Попал ты, хозяин, ой, попал», - прочел обескураженный Леша в этой мимолетной собачьей ухмылке.
        И что самое удивительное, Зайцева это нисколько не опечалило, а как раз наоборот. И завтра в агентство Дружище с ним поедет. Попробуй теперь расстанься с этим милым и догадливым созданием.
        Он и не расстанется, решил Леша, засыпая. Ни за что и никогда…



        Глава 5

        - Да, мама, хорошо, мама. - Света закатила глаза под лоб и вымученно улыбнулась Гарику, с напряженным вниманием наблюдающему за ее разговором с матерью по телефону. - Непременно, мама. Я поняла! Нет, конечно, я ни во что такое вмешиваться не стану! Кто меня видел? Дядя Коля?! Да ложь!
        Света всплеснула руками, глянула на Гарика с вопросом. Тот выкатил нижнюю губу, вытаращил глаза и замотал отрицательно головой. Он не при делах!
        - Мама, я не была в больнице, повторяю тебе! Я не искала встречи с Босовым Иваном Сергеевичем. Меня вообще в больнице не было! Гарик? - Ее взгляд снова тревожно метнулся в сторону соседа. - Гарик, может быть. Я сидела в его машине? И что с того, ма?! Он меня возит иногда, ты против? Вот и славненько. Отдыхай, дорогая, ни о чем не тревожься… Нет, ма… Нет, как с Зойкой, не получится. Все! Пока, пока…
        Она осторожно, будто стеклянную, положила трубку на аппарат. Повернулась к Гарику.
        - Ты представляешь?! - выпалила она со злостью через мгновение.
        - Что? - Тот сидел в кресле, далеко вперед выбросив длинные сильные ноги, и без конца теребил перевязку на левой руке. - Попались мы с тобой, Светка?
        - Получается, что так. Но как?! Ума не приложу! Он что, следит за мной?!
        - Кто? Отчим?
        - Ну!
        - Может, и следит. - Гарик равнодушно пожал плечами, со вздохом убрал левую руку в карман толстовки. - Может, просто человека нанял, чтобы приглядывал за тобой.
        - С целью?! - зло фыркнула Света и потянула длинную деревянную шпильку из волос.
        Тугой клубок тут же скользнул по шее к лопаткам, и волосы белокурой волной накрыли плечи. Гарик со вздохом отвернул голову к окну. Все его мечты стать ближе к Светке разбились в прах. Она была мила с ним, приветлива, внимательна, заботлива, но и только. Стоило ему потянуться к ней с поцелуем вчера вечером у двери, как она рассмеялась и отпрыгнула.
        - Ты чего, Гарик? - И Светка покрутила пальчиком у виска. - Ополоумел? Мы же друзья с тобой, забыл?
        - А как же чувства? Я же… Я же давно, Светка… Давно к тебе неравнодушен! А ты…
        Он судорожно сглатывал слюну, жадно рассматривая ее длинные ноги, едва прикрытые короткими джинсовыми шортами, шею, голые плечи, Светка всегда ходила дома почти голышом. Разве можно считать одеждой крохотную маечку на тонких шнурочках? Да еще когда под ней нет лифчика и все, как на ладони!
        - А что я? - Она присмотрелась к нему повнимательнее и вдруг покраснела, потянувшись к дверному замку. - Во-оон ты как, Гарик! Ступай, дорогой, ступай себе с богом.
        И сегодня Светка домашнюю легкую одежду, состоящую почти из ничего, поменяла. Сегодня она надела джинсы и клетчатую рубашку. Но ситуацию и это спасало плохо. Гарик все равно мечтал о ней о голой и без конца таращился на ее босые ступни с крохотными милыми пальчиками с ноготками, покрытыми бесцветным лаком.
        - Я вообще не понимаю, чего он лезет в мою жизнь, благодетель хренов! - зашипела Светка через минуту. - Пусть матерью занимается и бизнесом своим.
        - Чего ты так? Он нормальный, в принципе, мужик, Свет.
        Гарик осмелился протянуть руку и тронуть Светку за коленку, ободряя будто бы. Но если честно, даже сквозь штаны чувствовал шелковистость ее кожи. Наваждение просто какое-то! Раньше с ним так не было. А стоило коновалам ему пальцы оттяпать, так и началось. Может, оттого, что Светка стала заботиться о нем больше? Стала терпимее к его нытью и не выставляет его из дома с первым своим зевком, а сидит, зевает и ждет, пока он сам уберется. А уходить-то ему вовсе и не хотелось. Он бы с радостью уснул в ее постели.
        - Нормальный он, как же! - отозвалась она ворчливо и осторожно коленку из-под его пальцев высвободила. - Только есть в нем что-то… Что-то такое неприятное.
        - Что? - удивился Гарик.
        На его личный взгляд дядя Коля возился с падчерицами так, как с ним его родной отец никогда не возился. Тот как съехал с матерью с квартиры, как поселился в своем домике за городом, так сына у него будто и не стало вовсе. Нет, звонят, конечно. Звонят исправно и отец, и мать. Только вот зачем, Гарик понять не может. Голос его послушать? Если на него иногда накатывает и он начинает делиться своими проблемами, родители сразу скучнеют как-то и торопливо прощаются, ссылаясь на занятость и начавшийся сериал.
        А отчим Светкин не такой. Тот всегда рядом. И в радости, и в горе, так сказать. Все хлопоты по организации Зойкиных похорон взвалил на себя. Светка только и делала, что слезы утирала то себе, то матери. А хлопотал все дядя Коля.
        - Хлопотал, слов нет, хлопотал, - проворчала Света, выслушав его доводы. - Только хлопотал-то он на Зойкины деньги, которые обналичил с ее банковской карты. И уже через неделю озвучил нам с матерью знаешь что?
        - Что?
        Гарик пожал плечами. Лично его сообщение о том, что свои похороны Зойка как бы оплатила сама, не покоробило. Решила сама уйти из жизни? Будь любезна позаботиться о затратах. Что здесь такого-то?
        - Он озвучил нам размеры Зойкиного состояния! - выпалила Света сердито, и щечки ее заполыхали румянцем. - И добавил еще, что раз завещания та не оставила, все будет делиться пополам между матерью и мною.
        - Справедливо, - не очень уверенно произнес Гарик.
        Этот вопрос все равно когда-то надо было решать, может, через неделю-то рановато, но от этого все равно не уйти.
        - Да?! Ты так думаешь?! - начала заводиться Светка, и румянец пополз по щекам вниз на шею, забираясь под воротник клетчатой рубашки. - А то, что он порадовался тому, что сына у Зойки вовремя забрали, это как?!
        - Это как? - не понял Гарик, мысленно представляя, как румянец крадется сейчас к Светкиной груди.
        - Хорошо, говорит, пацана вовремя забрали. А то нашли бы лазейку адвокаты на Зойкино состояние лапу наложить. Я в ужасе просто была! И от ее квартиры ключи у меня забрал.
        - Почему? - рассеянно отозвался Гарик, смущенно отметив про себя, что думать так запретно, ниже воротника ее рубашки, про Светку не следует, моментально схватывает напряжение внизу живота.
        - Потому!!! - заорала она и, наклонившись к нему, саданула ему ладонью по вспотевшему лбу. - Дурак, что ли, тупой?! Я говорю дяде Коле этому, что, если бы сыночек был с Зойкой, она бы никогда такого с собой не сотворила, никогда!!!
        - А он что?
        Шлепок в лоб его отрезвил, и он даже немного осудил прагматичного дядю Колю. А с другой стороны, не будь тот таким, не нажил бы себе состояния. И не содержал бы их мать, как принцессу. А то вон снова везет куда-то в теплые страны, чтобы Аннушка развеялась и немного пришла в себя.
        - А он… - Светка отчетливо скрипнула зубами. - Он туманно так пробормотал… Кто знает, что и при каких обстоятельствах вы способны сотворить с собой. Ну, или что-то типа того, дословно я его треп не помню. Противный он, Гарик, очень противный! Теперь вот вздумал следить за мной! Ну, я ему прослежу, я ему так прослежу, что мало не покажется.
        Светка вскочила с места и принялась ходить по комнате, снуя мимо Гарика туда-сюда. Ей-то что? Она таким образом лишь напряжение снимала. И совсем не понимала, что его напряжение как раз наоборот, только нарастало. Лифчика-то она под рубашку снова не надела, и грудь ее вольготно колыхалась под клетчатой тонкой тканью в такт ее шагам.
        - Свет, сядь ты, а! - взмолился Гарик, сгибаясь пополам, чтобы она не дай бог ничего не заметила. И на всякий случай натянул край толстовки пониже. - Я же не железный, честное слово!
        Она остановилась, непонимающе уставилась на него, согбенного, с несчастным красным лицом. Через минуту догадалась и разозлилась так, что гнала из квартиры до самой входной двери тумаками в спину.
        - Прими ледяной душ, скотина! - прокричала она ему уже через дверь. - Тогда являйся! Ишь ты…
        Она успела сварить и выпить кофе, но не успела сделать себе бутерброд, только достала хлеб и сыр, когда в дверь позвонили.
        - Быстро ты, - проворчала она, распахивая дверь, и тут же попятилась, округляя глаза. - Вы кто?!
        На пороге стоял мужчина, немолодой уже мужчина, если ей пришлось бы примерять его на себя. Достаточно высокий, достаточно симпатичный, если не сказать более откровенно - мужик был что надо, даже невзирая на его совсем не подходящий для нее возраст.
        Светлые волосы с редкой проседью подстрижены аккуратно, но не коротко. Высокие скулы, аккуратный нос, капризно изогнутый рот, никакого тебе двойного подбородка или брюха. Легкая дубленка была короткой, чуть ниже пояса и плотно облегала поджарую фигуру незваного визитера. Крепкие длинные ноги, обтянутые спортивными брюками со множеством карманов. Вокруг шеи пестрый шарф в три петли. И пахло от него прекрасно, дорого и замечательно. Так пахли мажоры в Зойкином салоне. Этот на мажора не походил. Он вообще - если бы не вислоухий пес у него на руках - походил бы на заблудившегося олигарха какого-то.
        Это он этажом ошибся, решила тут же Светка с грустью.
        Этажом ниже жила бывшая супруга кого-то там в отставке, Алина Крымова. Она занимала целый этаж, переместив все стены и перекроив планировку сразу двух квартир. Жила, невзирая на статус бывшей супруги, на широкую ногу. Часто закатывала шумные вечеринки. В гостях принимала по большей части людей обеспеченных.
        Этот был как раз из таких, видимо. И он просто ошибся этажом. Шел наверняка к Алине Крымовой. Но незваный визитер тут же сразил ее вопросом, перепутав все в ее голове.
        - Светлана Свиридова? - спросил мужчина голосом, который подходил ему великолепно, вот никому другому этот голос не подошел бы, честно, только ему.
        - Да, - кивнула она и покраснела, вспомнив, за что выгнала Гарика.
        На ней не было лифчика! И грудь вела себя совершенно безобразно. Она, можно сказать, совершенно распоясалась. Отвердела вдруг, уставившись выпершими сосками в мужчину, натянула пуговки на рубашке.
        Черт!
        Светлана закусила губу с досады, но тут же тряхнула головой и с вызовом произнесла:
        - Чем могу?
        - Зайцев… - произнес мужчина, перехватил поудобнее одной рукой вислоухого пса, а второй полез во внутренний карман дубленки. - Зайцев Алексей Сергеевич, частный детектив. Вот, пожалуйста.
        Он вложил ей в руки приличного вида визитку и тут же шагнул вперед, сопровождая свой широкий шаг вопросом - можно ли ему войти.
        - Уже вошли, - кивнула она и чуть отступила в сторону.
        Светлана помахала визиткой, постучала ею себя по большому пальцу, тут же решила, что дядя этот прислан ей дядей Колей вездесущим, и насупилась.
        - Чем могу? - буркнула она в широкую спину, продолжившую движение вдоль по коридору в ее комнату. - Эй, Алексей Сергеевич, вы куда?
        - Я присяду? - запоздало спросил он и сел в кресло, на котором до этого совершенно неправильно реагировал на нее Гарик.
        - Уже присели, - вздернула она подбородком и полезла со своим любопытством: - Что, дяде Коле нерастраченные отцовские чувства покоя не дают?
        - А дядя Коля у нас кто?
        Зайцев смотрел на нее спокойно, без вожделенного блеска в глазах, как прежде Гарик, без наигранного изумления, вызванного будто бы ее вопросом. Вообще без ничего он на нее смотрел, как… Как на пустое место, скажем. И это Свету вдруг задело. Мог бы быть и повежливее.
        - Дядя Коля - мой отчим. Он вас нанял? Вы же частный сыщик, так?
        - Так, - кивнул он осторожно и почесал пса за ухом, тот как-то странно приоткрыл пасть, и получилось что-то вроде улыбки.
        - И каждый ваш шаг стоит денег, так?
        - Почти.
        Тут Алексей Сергеевич улыбнулся, и у Светы ухнуло что-то от живота к коленкам. Такой улыбки…
        Такой улыбки она в жизни никогда не видела. Он просто сказочник какой-то, Зайцев этот. Говорит, смотрит, улыбается так, что ей хочется, как в детстве, начать вытворять дурашливые кувырки через голову. Именно так они с Зойкой обычно привлекали к себе внимание взрослых. А этот будто и смотрит на нее, а будто и не видит. Не видит, черт его побери, насколько она привлекательна и сексуальна. Гарик именно так говорит! Небось на Алину-то Крымову другими глазами теперь смотрел бы дядя с собачкой.
        - Так вот он вам заплатил за визит ко мне? - Светлана тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, Зайцев явно как-то не так на нее действовал.
        - Кто?
        - Дядя Коля!
        - Нет.
        - А кто тогда? Вы же за деньги все делаете, так?
        Света смущенно умолкла, поняв по его побелевшим губам, что ляпнула что-то не то.
        - Не все и не всегда за деньги, - обронил он недовольным тоном, который все равно ему шел.
        Потом смерил Свету оценивающим взглядом, впервые за все время оценивал, между прочим. И спросил:
        - А вы всегда без нижнего белья ходите?
        - Что?! - Ее лицо чуть не разорвало от опалившего румянца. И тут же она взбесилась: - А вам-то что?! Не нравится, не смотрите!
        - Нравится. Не смотреть невозможно. Это отвлекает. А я по делу.
        Он снова неподражаемо улыбнулся, встал, стряхнув пса в кресло, и, шагнув к ней, присел перед Светой на корточках. У нее тут же застучало и закружилось в голове от его близости. Если он сейчас ее коснется, подумала она, обморок обеспечен.
        Серые глаза смотрели на нее без улыбки и сочувствия, они ее осматривали, ощупывали, изучали. Это был взгляд хирурга, но не мужчины.
        - Вы непотребно красивы, Света, - вдруг произнес Зайцев со странным вздохом, могущим означать как сожаление, так и восхищение. - Так нельзя… Нельзя быть красивой такой. Это беда!
        - Для кого? - она хихикнула глупо по-детски, прикрыв рот ладошкой.
        Дура чертова. Обрадовалась!
        - Для мужчин, вас окружающих. Сосед уже пострадал, как я понял? - Зайцев приподнялся, схватился за собачку «молнии» на дубленке и потянул вниз. - Давно он в вас влюблен?
        - Гарик?! - вытаращилась Светка. - Да он… Он просто озабоченный идиот!
        - А мне показалось, он влюблен в вас.
        Дубленка полетела на собаку, та взвизгнула, но через минуту выбралась наружу и, уложив мордочку на хозяйский рукав, снова приоткрыла пасть в странном оскале, напоминающем улыбку. Зайцев остался в тонком джемпере, весьма рельефно подчеркивающем его развитую мускулатуру. Брюха точно не было, порадовалась вдруг Светлана, хотя, казалось бы, это совершенно ее не касалось. Но взгляд-то, как ненормальная взбесившаяся гусеница по капустному листу, ползал по его подтянутой фигуре вверх-вниз и обратно.
        Джемпер на Зайцеве в мелкую серо-синюю полоску был укороченным и до ремня не доставал. И ей тут же бросился в глаза его пупок с аккуратной дорожкой из темных волос, убегающей под ремень.
        Чертовщина какая-то! Может, дядя Коля нарочно прислал ей этого красавца, чтобы она перестала изводить себя мыслями о мести и занялась, чем следует? Но Зайцев - это точно было не то, чем следовало ей заниматься. Он для нее был опасен.
        - Мне показалось, он влюблен в вас, Света? - повторил свой вопрос Зайцев, тронув губы удовлетворенной ухмылкой.
        - Он просто хочет секса, - вспыхнула Света, поняв, что он заметил, как жадно она его рассматривает.
        - Желание иметь с вами близость не мешает ему быть в вас влюбленным, - нравоучительно произнес Зайцев и тут же сделался противным самому себе.
        Только слепому не захотелось бы Светлану. Она была невероятно хороша! И ко всей своей хорошести она была еще очень свежа. И… молода. Молода для него, старого козла. Так что ему требовалось немедленно остыть и заняться делом, а не таращиться ей в разлет между пуговицами, натянувшимися на груди.
        - Ваша сестра была так же красива? - вдруг спросил Зайцев.
        - Что? - Света вздрогнула, она в последнее время всегда вздрагивала, когда упоминалась ее сестра. - Зойка? Красива? Д-да, она была невероятной! Очень красивой и уж точно не позволила бы себе ходить так.
        Она выгнула руки в клетчатых рукавах. Вздохнула.
        - Она была леди до кончиков пальцев. Меня все поучала и… не успела выучить.
        - Леди? До кончиков пальцев? - уточнил Зайцев и снова присел перед Светой, протянул руку и вытер слезу, скатившуюся по ее щеке до подбородка. - А чего же так некрасиво ушла из жизни? Неаристократично как-то?
        - Я не знаю! - Света отшатнулась, ужаснувшись не столько его словам, сколько прикосновениям, оставляющим горячий след на коже. - А как надо было?! Вниз головой из окна?
        - И это не годится, - помотал головой Зайцев. - Она ведь заботилась о своей внешности?
        - Да, очень. Правда, в последнее время… Она сломалась, понимаете? Начала выпивать и…
        - Но в момент самоубийства все равно нарядилась, причесалась. И спиртного в ее крови не было обнаружено. Почему так страшно? Почему петля? Не снотворное, к примеру? Не вскрытые вены? Это не так корежит лицо после смерти. Почему?! Света? Мне важно знать ваше мнение.
        Зайцев положил обе руки ей на колени, хотя с большим удовольствием прижался бы к ним лицом.
        - Снотворное? Бритва? - эхом отозвалась Света и, совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, погладила Зайцева по макушке. У него оказались удивительно мягкие волосы, нежные, как шелк. - Зойка никогда бы не вскрыла вены из боязни крови. Она катастрофически боялась одного ее вида! Ее мутило, выворачивало даже в женские дни. Вы понимаете?
        - Да, - кивнул он осторожно, чтобы не стряхнуть ее ладонь со своей макушки, было так приятно. - А таблетки? Почему просто не выпить таблетки и не уснуть? Это не так страшно, как петля и…
        - Это прозвучит глупо, но от таблеток у Зойки всегда смертельно болел желудок. Когда простужалась, всегда лечилась народными средствами. Да у нее и таблеток-то не было в доме никаких. Одни витамины, и те она по большей части не принимала, предпочитая фрукты.
        - И снотворного в ее доме не было? - уточнил Зайцев, с сожалением поднимаясь на ноги, он их отсидел, и в щиколотках начало неприятно покалывать.
        - Я не видела.
        - А могла она его без вас купить?
        - Могла, конечно. А когда? - Света задумалась, наблюдая за Зайцевым.
        Вот он обошел ее комнату, заглянул в спальню с разбросанной постелью. Не успела убрать, Гарик приперся слишком рано. Потом вернулся, медленно прошел вдоль стен, остановился у низкого стола, на котором они с Гариком - о, балбесы - забыли план с маршрутами Босова и Стукалова. Хорошо не додумались фамилии полностью написать, обозначив объекты одними заглавными буквами их имен. Но при желании можно было бы догадаться. Зайцев вон как внимательно всматривается в пунктирные линии.
        Но нет, отвернулся со вздохом. Не заинтересовало его, стало быть. Подошел к креслу, где сонно сопел его щенок, потрепал того по загривку. Щенок чуть приоткрыл глаза и снова закрыл.
        - Зойка за месяц до смерти еще плутала по городу, все мечтала простудиться и умереть.
        - Мысли о смерти ее все же посещали?
        - Бывало… - не стала спорить Света. - Но последние пару недель она из дома почти не выходила. Таблетки купить не могла точно. А я в шкафах сама лично разбиралась, не было их там. Так что никакой другой возможности, кроме петли, у нее не было. Простите…
        Слезы снова полились из ее глаз, стоило вспомнить посиневшие скрюченные пальцы и коленки, торчащие из-за угла шкафа.
        - А странности? Странности в ее поведении были?
        - Конечно! - фыркнула сквозь слезы Света, вытирая щеки рукавом. - Сколько угодно! То замолкает, то болтает без умолку. Все Федьку вспоминала и приемного сына. То вообще что-нибудь загнет, что в монастырь уйдет. То ей чудится, что за ней кто-то ходит. Она по этой причине и на улицу выходить перестала.
        - По какой? - Зайцев глянул на нее с тревогой. - Ей казалось, что за ней следят?
        - Ну не то чтобы следят, нет… Будто кто-то ходит за ней! Но если это и так, то никто, кроме дядь Колиных помощников, быть не мог.
        - С чего вы решили, Света?
        - Так мама позвонила мне сегодня и давай перечислять места, где меня в последние дни видели с Гариком! Бред!
        И Света тут же прикусила язык. А вдруг Зайцев спросит, где же именно ее с Гариком видели? Почему мама обеспокоилась, с какой стати?
        Но Зайцев, слава богу, ничего такого спрашивать не стал. Снова походил по комнате, не став задерживаться возле плана. Потом молча натянул дубленку, подхватил на руки щенка и пошел к выходу.
        - Эй, вы чего приходили-то?! - обескураженно смотрела Света ему в спину. - Что-то не так?
        - В каком смысле?
        Зайцев резко остановился у порога, повернулся к ней. И Света со всего маху налетела грудью прямо на сонную мордаху щенка. Тот недовольно поморщился, будто хныкать собрался, но потом сразу присмирел и даже глаз не открыл.
        - В каком смысле что-то не так? - терпеливо ждал ответа на свой вопрос Зайцев, глядя на Свету мудрыми серыми глазами.
        - Ну… Вы вот пришли, расспрашиваете все о Зойке. С какой стати?
        - С какой стати пришел? Или с какой стати расспрашиваю? - Он снова неподражаемо улыбнулся, заставив ее коленки задрожать. Потом схватился за ее пуговку на рубашке, подтянул к себе и шепнул на ухо: - Вопрос хороший, но задавать его надо было прежде, чем впускать меня, милая. Никогда не следует доверять незнакомцам и уж тем более впускать их в дом. Это опасно.
        Тут же выпустил ее пуговку, отступил на шаг, глянул в ее пунцовое лицо, качнул головой.
        - Просто чудо какое-то, а не женщина! - выдохнул он, тряхнул щенка. - Правда, Дружище? Правда, красивая девушка?
        Тот, не раскрывая глаз, снова съежил мордаху в подобие улыбки.
        - Он у вас улыбается! - ахнула Света и кончиком пальца тронула пса за влажный нос. - Славный какой! Дружище? Так зовут? Странное имя. И улыбается! Надо же!
        - Да? - подхватил, обрадовавшись, Зайцев. - И вам показалось? А я уж думал, что чокнулся от одиночества!
        - Вы?.. Вы одиноки?.. Никогда бы не подумала, - ахнула она. И тут же, не взвесив хорошо, как он отнесется к следующим ее словам, восхищенно брякнула: - Вы такой необыкновенный!
        - Да вы тоже необыкновенная, Светлана, а тоже, смотрю, одна, - рассмеялся он и вдруг поцеловал ее в щеку, порекомендовав еще раз напоследок: - Не открывайте никогда незнакомцам! И уж тем более никогда не впускайте их в дом. Не потеряйте мою визитку…
        Зачем он дал ей свою карточку? Он мог просто представиться, мог показать ей свой паспорт или водительское удостоверение на крайний случай, хотя паспорт у него всегда с собой во внутреннем кармане. Хотя с ее доверчивостью ни единого документа не понадобилось бы. Она с ходу поверила бы ему на слово, что и случилось. А он взял и дал ей свою визитку, зачем?
        Зайцев медленно спускался по лестнице, проигнорировав лифт, и так же медленно ворочал мозгами, размышляя лениво, без нажима: зачем он дал свою визитную карточку девушке?
        Понравилась? Тут спорить было невозможно, да! Но это не повод. Он же не раздает всем подряд девушкам на улице свои карточки, а там красавиц - каждая третья.
        Захотел еще раз с ней увидеться, если она позвонит? Да, но…
        Но не факт, что она клюнула, хотя глазки восхищенно и горели, когда они прощались. И необыкновенным его назвала. Он, конечно, женщинам нравился и знал об этом. Но ведь был еще и сосед - здоровенный накачанный детина - красавец и брюнет к тому же. Он был много моложе Зайцева, к тому же был ближе к ней, чем Зайцев… Его сорок семь лет против двадцати с лишним Гарика, это, брат, сложно обскакать.
        Что тогда? Что сразу сунулся к ней со своей визиткой?
        Зайцев толкнул подъездную дверь, вышел на улицу, тревожно окинул взглядом нарядную даже в слякоть площадку перед домом. Красиво тут, ухоженно, жить бы в таком дворе вечно, не печалиться ни о чем, никого не бояться.
        И тут словно в темя его стукнули. Вот! Вот оно!!! Вот почему он сразу, как переступил порог квартиры этого милого создания, сразу за визиткой в карман полез. Он же крайне редко так делает, блин! А тут сразу с порога! Почему?
        Да потому, что почувствовал странную тревогу, напряжение, здороваясь с этой девушкой. От нее это волнами исходило, тут же подтапливая и его. Не было в ее жизни после смерти сестры покоя, даже ее вполне закономерная скорбь была напряженной, ожесточенной какой-то. И этот дурацкий самопальный план на ее столе. Что он мог означать? Что? Какие-то линии пунктирные, стрелки с заглавными буквами. Это что? Это, скорее всего, маршруты движения кого-то. Одни стрелки были красного цвета, другие синего. И заглавные буквы соответственно также красными и синими. Кто это? Кто под ними прятался, под буквами этими и пунктирами? Это же вполне конкретные люди, блин! Что за люди? Обидчики? Если да, то кто они? И Гарик этот, дуболом чертов с перевязанной рукой, он как со всем этим планом вяжется? Может, это его план? Если да, то зачем он девчонку во все это втягивает? Если нет, то почему ее не остановит? И связано ли это как-то со смертью ее сестры?
        Что в смерти той было множество загадок, Зайцев теперь не сомневался. Снотворного у девицы не было, сестра свидетельствует. Так откуда оно взялось в крови? И следил за ней тоже кто-то, как и за удавившейся бабусей. И вот что хочешь делай, но не полезла бы такая красавица в петлю! Не стала бы себя уродовать после смерти так кощунственно. Зайцев много повидал в своей жизни. И, повидав, знал, что люди, замороченные на своей внешности, лелеющие свою красоту, редко когда способны отдать ее на поругание кому-то. Пускай даже смерти самой. Такие люди все заранее обдумают. И даже расцветку носового платка и бантика на туфле, в которых должен был быть уложен.
        Не-ет, кто-то помог этим двум женщинам из жизни уйти. А снотворное, скорее всего, было подсыпано, чтобы дамы не оказали сопротивления, когда им на шею удавки накидывались.
        - Что делать-то теперь, Заяц?! - взвыл Каверин, когда через пару дней он ему доложил по телефону о своих соображениях.
        - А я че? - пожал плечами Алексей. - Я у вас в штате не состою, Толь, меня это как-то…
        - Вот ты какой стал, да?! - заныл Каверин, но без злобы.
        Анатолий понимал прекрасно, что палить бензин, мотаясь по городу, покупать осведомителей и информацию, а также угощать обедами нужных людей друг не станет.



…Он сидел у себя в офисе и с печалью перелистывал страницы отчетности, которую представила ему секретарша. Работал пока не в убыток, конечно, но почти по нолям. Прибыли было пшик за текущий месяц. Придется секретаршу увольнять. Либо в бессрочный отпуск. Как ее больше устроит.
        - Меня, Алексей Сергеевич, устроит даже без зарплаты, - обиженно надула губы она. - Если, конечно, вы не ставите целью избавиться от меня.
        - Не ставлю, милая, конечно, нет.
        Зайцев со вздохом сложил приказ о ее увольнении, который за минуту до этого распечатал, самолетиком и запустил в угол.
        - Если тебе интересно, работай.
        - Интересно?! Да я уже без этого не могу! Мне так… Меня так захватывает все это!
        - Что - это? - сложил Зайцев брови домиком.
        На его взгляд, пока что в его карьере не было ничего занимательного, если не считать того пропавшего парня, которого он нашел на лыжне. А все эти слежки за неверными мужьями и женами уже оскомину набили.
        - Но как же, Алексей Сергеевич! - Помощница разгладила вспухшие губы улыбкой. - А все вот это, как вы делаете… - Она задвигала руками, будто молнии чертила в воздухе. - Вы же можете определить все, не выходя из офиса!
        - Это несложно, - отпустил в ее сторону царственный жест кистью руки Зайцев, но похвалой был польщен. - Но ведь всех уже выследили, кажется… Никого нет!
        - Как нет?! Как нет?! А это!!!
        И шустро двигая аккуратной попкой, помощница Сашка рванула в свою приемную. Там она долго возилась, видимо, пыталась разыскать «это», которое задвинула в долгий ящик, потом забыла, теперь вот вспомнила, а оно не находилось.
        - Вот! - влетела она бегом в его кабинет, потрясая тонкой голубой папкой, в которой угадывался лишь один листок.
        - Что там? - Он брезгливо глянул на папку, потом поднял недовольный взгляд на помощницу. - Что там? И почему сейчас? Дата на папке двухнедельная.
        Зайцев не спешил кидаться за бумагой, предпочитая дождаться объяснений от Сашки. Хотя и так понимал, что, если папка та долежала до сегодняшнего дня и не была востребована, значит, клиент в назначенный срок не явился.
        - Так вот… - прокашлялась Александра и сделала пальцами движение, будто волосы за уши заправляет.
        Заправлять было нечего, стриглась она всегда жутко коротко, короче самого Зайцева, но привычка у нее от каких-то стародавних времен все еще оставалась. И Сашка то и дело теребила свои крохотные ушки.
        - Так вот… Две недели назад вас не было. Пришла одна дама. Красивая очень, высокая, стройная, и говорит, что ей кажется, что за ней кто-то следит.
        - Что-оо??? - Он аж на ноги вскочил и так шарахнул по столу кулаком, что Сашкина попка на стульчике подпрыгнула. - Почему только сейчас??? Почему???
        - Не кричите, Алексей Сергеевич, - попросила Сашка дребезжащим голоском, и ее голубые глаза наполнились слезами. - Сначала дослушайте!
        - Ну! - Зайцев снова уселся и глянул на помощницу сердито. - Докладывай хоть теперь-то!
        Почему он сразу подумал на Зойку, Светину сестру? Свихнулся, что ли? Мало в городе баб полоумных, которым кажется, что за ними ходит кто-то по пятам? А может, и ходит кто! Муж недоверчивый, любовник ревнивый, соперница. Да мало ли. При чем тут Зоя Свиридова? Она померла полтора месяца назад. Хотя, со слов Сашки, невероятно красивой была визитерша.
        - Она представилась Аллой Ивановной, продиктовала мне свои координаты, я заполнила анкету. Назвала суть проблемы. Жутко нервничала поначалу. Потом понемногу расслабилась. Все вас ждала, хотела поговорить лично. Но хотя анкету мы с ней и заполнили, она просила вас с ней не связывать, сказала, что сама приедет. С кем-то говорила по телефону все время.
        - Как называла?
        - Звонивших было двое. Одному звонила она. Это уже третий, - отчеканила Сашка, она, конечно, дело свое знала, нечего было орать на нее и ногами топать, то есть руками хлопать. - Сначала ей позвонил некто Антон. Она называла его солнышком, может, сын?
        - Не факт.
        - Потом был Иван. С ним она говорила нервно, нелюбезно, коротко. Да нет, потерпи, Иван. Все. А когда она сама позвонила, то это был уже Гера. Полного имени не называлось. Тут уж сто процентов любовник. Что хотите, говорите, Алексей Сергеевич.
        И Сашка покачала коротко стриженной головой, мол, ничего у него не выйдет. Она все равно останется при своем мнении.
        - Так щебетала, интимно щебетала, между прочим. С мужьями так не щебечут, - подвела черту Сашка и, заметив его заблестевшие глаза, зачастила: - Вижу, не убедила! Но… но мужьям часто отдают приказы какие-нибудь.
        - Ага. Приказы! - он едко улыбнулся. - А я все думал, для чего же женщинам мужья? Оказывается, приказы раздавать! Ну-ну… Дальше?
        - Ну не приказы, просьбы. - Сашка обескураженно улыбнулась. - Ребенка там из садика забрать, картошки купить, я не знаю… Короче, спорить готова, Гера этот ее хахаль.
        - Оставим Геру, - вздохнул Зайцев, тут же решив для себя, что приказов от Любочки он точно бы не потерпел. - Так что там эта Алла Ивановна? Следит за ней кто-то, дальше что?
        - Она сказала, что хочет нанять вас последить за тем, кто следит за ней.
        - О, как! Чудненько. - Зайцев хлопнул в ладоши и растер будто от азарта. - И деньги оставила?
        - Нет, - опечалилась сразу Сашка. - В том-то и дело, что она собиралась встретиться с вами лично. Она заполнила анкету, назначила время для предварительного звонка, чтобы условиться о встрече с вами, и…
        - И не позвонила?
        - Не-а! - Сашка обиженно засопела, глянула на Зайцева исподлобья. - Я с ней очень хорошо говорила и рекомендовала вас замечательно. Я не знаю, чего она?
        - Та-ак. - Зайцев подпер щеку кулаком, водрузив локоток на стол, второй рукой влез в ящик, достал пакетик с леденцами без обертки, себе взял пару штук и пододвинул пакетик Сашке. - А когда она позвонила-то? Сегодня? Перед моим приходом прямо?
        - Господи!!! - ахнула Сашка и пронесла мимо рта леденцы, вытаращившись на него как на очередное чудо света. - Вы прямо… Вы… А еще говорите - увольняйся! Да я за одно спасибо рядом с таким человеком работать готова! Как вы догадались-то?!
        - Секрет. - Зайцев напустил в глаза тумана, хотя заржать в полный голос хотелось, сил нет. - Позвонила и что сказала?
        - Извинилась, что не позвонила раньше. Мол, были проблемы другого свойства. А теперь старая проблема вновь вернулась, и она хотела бы ее скорее решить.
        - А деньги?
        - Сказала, что завтра заплатит все сразу, безо всяких авансов. И даже сверх того, лишь бы скорее все разрешилось!
        - Это здорово! Это нам как раз кстати. - Зайцев повеселел и решил все же заглянуть в папку. - Так… Босова Алла Ивановна, проживает… Так, так, так… Супруг - Босов Иван Сергеевич, проживает… Да, мужа она, скорее всего, строила по телефону, тут ты права, Сашок. Сына имени не указала, любовника, если таковой имеется, соответственно тоже. Так, дальше, место работы. Так-так-так… Ага… Что?! Где она работает?!
        - В двадцатой районной больнице на Карла Маркса. Там же написано. - Сашка снова оторвала попку от стульчика, перегнулась через стол к анкете. При этом ее коротко стриженная макушка царапнула его по подбородку, но ее это, кажется, не заботило вовсе. - Вот написано, все правильно. Заведующая терапевтическим отделением. А муж у нее - детский врач. Живут вместе, есть сын, подробности о сыне сообщать она не захотела. Сказала, что к делу не относится. Все правильно?
        - Все правильно, Сашок, все правильно, - пробормотал Зайцев и запустил анкету по столу, Сашка еле успела ее поймать. - Только бы вот…
        - Что? - Она деловито засунула лист бумаги в голубую папку, звонко щелкнула металлической кнопкой, направилась к двери. - Так что завтра не опаздывайте, Алексей Сергеевич. Она будет к одиннадцати утра у нас.
        - Я? Я не опоздаю, дружок!
        Он оглядел свою помощницу со спины. Ладненькая, стройненькая, крепенькая. Хорошая девчонка, женишка бы ей путевого, а то все не пойми кто вокруг нее крутится.
        - Не опоздайте, не опоздайте. А то я вас знаю! - И она шутливо погрозила ему пальцем от двери.
        - Я-то не опоздаю! - И он послал ей вслед еще один самолетик, теперь уже из чистого листа. - Как бы вот только Алла Ивановна не опоздала наша… Как бы не было поздно…



        Глава 6

        Утро выдалось темным, хмурым и сырым. Часы показывали половину десятого, а в спальне было темно. Вылезать из кровати и начинать новый день, на который она выпросила выходной, совершенно не хотелось.
        Ненастье колотило в раму ледяным ветром, вздувало штору на окне. Опять эта сволочь распахнула форточку. Потому что болела голова у него с перепоя, потому что не захотел спать отдельно и притащился с подушкой из гостиной к ней в кровать. Гнать его среди ночи смысла не было. Ванька был пьяным, а значит, начал бы орать про ее скотскую супружескую неверность, а значит, разбудил бы Антона. Поэтому Алла со вздохом отползла от мужа подальше к краю. Свернула из одеяла конверт, устроилась в нем так, что Ванька, сколько ни пытался своей пьяной рукой до нее добраться, так и не смог. Сдался и уснул, но перед этим, видимо, успел все же форточку распахнуть. А может, под утро вставал, смесь свою гремучую пить, ему же сегодня на работу. Вот и открыл, чтобы самому от себя не задохнуться.
        Алла выпростала руку из-под одеяла, поймала в темноте блеск обручального кольца на безымянном пальце. Тронула кольцо большим пальцем, пытаясь сдвинуть с места, оно не подавалось. Со вздохом снова убрала руку под одеяло и зажмурилась.
        Ну, когда же?! Когда???
        - Потерпи, малыш, потерпи, - уговаривал ее Геральд, когда она задавала ему этот вопрос. - Потерпи…
        Она терпела. Ради Геральда. Ему было очень непросто в жизни. Не то что Ваньке, которому судьба все всегда на блюдечке преподносила. Хочешь образование - пожалуйста, хочешь работу - нате! Наследство? Да не вопрос! И тут судьба благосклонно подсуетилась.
        А он что? Он оценил? Оценила эта сволочь хоть один подарок судьбы?! Да ничего подобного! Все как должное! Даже первая красавица курса, доставшаяся ему чудом просто каким-то, и то не была оценена по достоинству. Если бы не Геральд…
        Если бы не Геральд, Алла так никогда бы и не узнала, что такое настоящее женское счастье. Так бы всю жизнь и провозилась с вечно ноющими, кашляющими и сморкающимися пациентами. Так бы всю жизнь после работы и служила дома домашней утварью. И померла бы лет через сорок с мыслью, что жизнь удалась.
        - Почему ты не развелась с этим уродом?! - постоянно восклицал Геральд после очередной паскудной Ванькиной выходки. - Ну как можно так себя не уважать?!
        Она уважала себя, других людей, Геральда уважала за целеустремленность, силу воли и вообще за силу, которой в Ваньке было кот наплакал. Нет, Геральда она любила. Очень любила, наверное. Ваньке от такой ее любви даже крохи никогда не доставалось, если честно. Но еще больше она любила Антона. Сын, ее ребенок, ее мальчик, ее малыш, милый, смешной, беспомощный. Запутавшийся вот теперь в жизни, как в сетях. И все опять из-за Ваньки! Орет и орет на мальчика. Нет бы помочь чем. Да хотя бы советом дельным, чего орать-то?!
        Только и слышишь:
        - Ты дурак! Дуболом! Нахлебник! Захребетник!
        Раньше, еще когда она ему военный билет не сделала через знакомых, орал, чтобы Антон валил в армию. Теперь гнал на стройку.
        - Там твоим куриным мозгам только место! - надрывался Ванька.
        И кому орать-то, кому?! Спитому насквозь деградату?! Алла не представляла просто, как родители все еще доверяют ему своих детей? Как не боятся?
        - Так он не вредит им - детишкам-то, - фыркнула тут пару месяцев назад санитарка их терапевтического отделения, которой Алла неосторожно пожаловалась. - Пускай, может, и пользы немного, но уж вреда точно нет. Если чует Иван Сергеевич, что не тянет пациента, сразу на консультацию к другому доктору отправляет. Разве же в том вред?! От нашего травматолога Стукалова вреда куда как больше. Вот костолом так костолом! Как его еще не удавили-то, ирода?!
        - А что, есть желающие?
        Алла натянуто улыбнулась. Об их романе с Геральдом мало кому было известно. В клинике так никому, кажется. Ванька с ним дружил тесно и давно, чем не прикрытие? Она могла беспрепятственно в течение рабочего дня к Геральду в кабинет войти, будто мужа ищет. Нет, никто не догадывался. И санитарка, хающая Геральда, тоже не знала. Иначе рта бы не раскрыла. Она Аллу Ивановну боялась. Крутого норова считала женщиной.
        - Желающих - пруд пруди, - кивала санитарка. - Бездарь он. Бездарь и дурак! Ну не знаешь ты, отправь человека на рентген, на анализы. А он что?!
        - А он что? - улыбнулась Алла будто бы с интересом, а внутри все зашлось от горькой обиды за Геральда. Вот они, людишки, вот она, их черная неблагодарность! Ночей не спит с ними, переживает, а они…
        - А он вместо этого пальцами пощупает, пощупает да йодом помажет. Смешно же, Алла Иванна! - Санитарка громыхала цветочными горшками, вытирая пыль с ее подоконника. - А я скажу вам, почему все так!
        - Почему?
        Алла с ненавистью смотрела в широченную спину, обтянутую зеленым халатом.
        - Потому что он мужу вашему жутко завидует. Иван Сергеевич-то врач от бога! Это щас он выпивать стал, немного хватку теряет, а раньше…
        - А что было раньше?
        Алла попыталась припомнить и не смогла. На ее памяти Ванька пил всегда. Правда, раньше скрытничал. На работу с трясущимися лапами не позволял себе прийти. Нажирался все больше под выходные. Но пил всегда!
        - Раньше к нему аж из других городов детишек лечить приезжали, да. Хороший он, Алла Ивановна. Повезло вам…
        Ей повезло! Ей вообще жутко везло в жизни! Сначала «повезло», когда вместо работы за границей она устроилась в эту чертову клинику. Потому что была беременной уже. Потому что была уже женой Ивана, в чем ей тоже несказанно «повезло». А как же! Городской парень! С жильем! Да с каким!
        А что в это жилье она все свои средства вбухала, обустраивая, перестраивая, ремонтируя, обставляя, никто и не вспомнит. И пока она искала ремонтников, следила за тем, чтобы они не растащили материал, собачилась с ними за сорванные сроки, пока искала приличную мебель, предметы старины на аукционах, ее драгоценный муж благополучно жил себе в свое удовольствие. Пил, ел, спал. Орал на сына! Заползал с пьяной рожей к ней в постель, тискал потными жадными руками. Шептал на ухо, обдавая перегаром, что-то для нее отвратительное, для него нежное. Он и теперь пользовался ее телом. Даже теперь, когда узнал о ее романе с Геральдом. И вид ее терпеливых мучений доставлял ему невероятное наслаждение.
        А отказать ему она не могла.
        - Но почему, малыш? - захлебывался ревностью Геральд. - Почему?
        - Я живу в его доме. Ем его хлеб. Он ведь… Он ведь все еще содержит меня, Гера!
        В этом месте Геральд уводил взгляд подальше, краснел, делался недовольным и вспыльчивым. Ему было неприятно, что Ванька, а не он ее содержит. Что муж, а не любовник водит Аллу по магазинам, присматривает с ней платья, пальто, сапоги, оплачивает их со своей кредитной карты. Он бы сам хотел все это делать, но…
        Но поделать ничего он с этим не мог, слишком много родни висело на его шее. Слишком много забот его тяготило.
        Алла снова вытащила руку из-под одеяла, снова уставилась ненавидящим взглядом на широкий ободок белого золота с бриллиантовыми вкраплениями. Это кольцо Ванька поменял ей на прежнее - обычное золотое, даже без гравировки. Был пятнадцатилетний юбилей их совместной жизни. Алла тогда еще была немного терпимее. И улыбалась, и восхищалась.
        - Носить тебе его не сносить до самой смерти, дорогая, - надрывался Ванька оперным певцом, одной рукой нанизывая ей кольцо на палец, а второй хватаясь за громадный фужер с водкой. - Амини-иннь!!!
        Правда, он не уточнил тогда, до чьей конкретно смерти она должна его носить. До своей или до его? Вряд ли он думал тогда, что она планирует прожить без него еще очень-очень долго. Вряд ли думал, что способен умереть в пятьдесят один год от какой-нибудь болезни, скажем.
        А болезнь-то нарисовалась! Да не просто болезнь, а страшная-престрашная болезнь.
        Первый раз за утро Алла удовлетворенно заулыбалась, откинула, наконец, с себя одеяло и вылезла из кровати. Ей нужно поторопиться, сегодня она посещает одно интересное детективное агентство. Вычитала о нем в газетной рекламе и решила обратиться. Будто и из-за пустяка, а нервы карябает.
        Показалось ей тут как-то, что за ней следят. Случилось это первый раз… Это случилось… Да, правильно, месяца полтора назад. Она тогда сильно перенервничала, заметив за собой то ли юношу, то ли мужчину, закрывшего лицо темными очками, опасно поблескивающими из-под низкого козырька спортивной кепки. Раз увидела в магазине, тот странно выглядывал из-за стеллажей. Думала, мало ли, может, парень хочет банку консервов себе в карман сунуть, а она мешает. Потом увидела его на следующий день у больницы. Узнала сразу по очкам и козырьку. Немного забеспокоилась и решила поинтересоваться у парня, что ему от нее нужно? Если от нее, конечно. Сделала пару шагов в его направлении, а он деру дал. Это снова напрягло Аллу. Но совсем не так, как когда она заметила этого юношу недалеко от своего дома. Тут уже ее накрыл настоящий страх, руки тряслись, она еле входную дверь открыла, ключи без конца из пальцев выскальзывали на пол. А потом и голос предательски дрожал, когда она Геральду обо всем по телефону рассказала.
        - Не паникуй, малыш, - произнес он, поразмыслив. - Думаю, это Ванькиных рук дело.
        - Думаешь?
        - А кто еще?! - фыркнул Геральд, основательно ее успокоив. - Кому еще придет в голову следить за тобой?! Он тебя пасет, сто процентов.
        Алла и успокоилась. И посмеивалась про себя, когда натыкалась на подозрительный взгляд мужа. Думала: следи, следи, придурок, все равно ничего не выследишь, потому что она следить не привыкла. О, какой каламбур получился! Но каламбур не каламбур, а с Геральдом они были чрезвычайно осторожны.
        Алла успокоилась и не пошла в назначенное время в детективное агентство, хотя предварительно там и анкету заполнила, и даже обещала аванс внести. Ни к чему, решила она.
        А потом, три дня назад, Ванька вдруг ворвался в квартиру с трясущимися губами, сизыми с мороза и с похмелья вечного. Захлопнул дверь задницей, привалился к ней спиной и, глянув на нее безумно, произнес со слезой:
        - Что же ты, сука такая, делаешь, а???
        Алла напряглась, тут же решив, что вчерашняя их встреча с Геральдом на окраине города в милом крохотном отеле не прошла для Ваньки незамеченной. Видимо, тот самый шкет, которого она засекла, выдал их. А Ванька хоть и знал о ее шашнях, все равно решил повозмущаться.
        - Ты о чем? - решила она не сдаваться и сделала недоуменное лицо, выгнув покруче аккуратные бровки. - Кстати, ужинать будешь?
        Ужин она ему предлагала последний раз года два назад. Последние дни и месяцы Ванька довольствовался самообслуживанием и отсутствием приглашений с ее стороны. Сегодня Алла решила сделать исключение. Что-то похожее на жалость шевельнулось в ее душе. Или это не жалость была, а страх разоблачения?
        - Что? Ужинать? Погоди ты, Алка… - Он сполз по двери на пол, сел, вытянув ноги, скрестил руки на пупке, долго смотрел перед собой, потом спросил: - Ты зачем за мной слежку организовала, скажи?! Зачем тебе это? Тем более сейчас, когда у тебя с Герычем все будто тип-топ? Зачем тебе я-то?!
        Вот тут Аллу и затошнило. Противно, болезненно, как при хорошеньком таком отравлении недельными котлетами. Даже потом холодным покрылась вся от пяток до макушки. И не хотела, а рядом с Ванькой на пол уселась с вытаращенными, как у окуня, глазами.
        - Че? Не ты, что ли? - ахнул он, понаблюдав за ней. - А кто?
        - Не я… И за мной, Вань, за мной тоже кто-то… Бли-иин, че делать, Вань?!
        - А ты на меня думала? - Ванькин локоток снова впился в ее бок, и муж противно хихикнул. - Думал, я вас с Геркой выслеживаю, так?
        - Так, - не стала она выкручиваться. - А это не так?
        - Не так. Нужно мне! - Он снова сделался противным и заносчивым, начал подниматься на ноги, потянул ее за руку. Запел снова, сволочь: - Кто-то-ооо обеща-аал накормиии-иить меня-ааа ужино-ооом!!! Валя-ааай, жена-аааа!!!
        Ужин они съели молча, потом даже вместе помыли посуду, стоя бок о бок возле раковины. Она мыла, он вытирал. Потом сличили приметы наблюдателя, они совпали. Ванька через час об этом забыл, а Алла помнила. И снова позвонила в детективное агентство. Вот сегодня на одиннадцать ей назначено.
        Она приняла душ, тщательно уложила волосы и осторожно накрасилась. Не любила яркий макияж белым днем. Долго передвигала вешалки с платьями, костюмами, блузками. Нехотя признала, что Ванька, хоть и алкаш, но все же в скупости его обвинить нельзя. А вот Геральд…
        Она со вздохом потянула из шкафа темно-синее шерстяное платье с коричневыми в клетку вставками на груди и рукавах. Приложила к себе у зеркала. Понравилось. И Геральду непременно понравиться должно. Она сегодня заскочит на работу, пускай и выходной у нее. Будто по делам в отделении, а на самом деле чтобы с ним увидеться. Не заметила, как обрела зависимость от этого симпатичного травматолога. Потребность видеть его с каждым днем становилась все сильнее и агрессивнее. К тому же принялась вдруг ревновать черноглазого темноволосого Геральда к его медсестрам. Нет, ему ничего не говорила, упаси господи! Рассвирепеет! Он терпеть не мог ревностных придирок. Со всеми своими предыдущими пассиями только из-за этого и расставался, с его слов. Но…
        Но не ревновать его было невозможно. Он был потрясающим! Красивым, подтянутым, сильным, и великолепным любовником к тому же он был. Если бы не его жилищная проблема, семья, связавшая Геральда по рукам и ногам, можно было бы считать, что жизнь у Аллы удалась. Он и деньги жилит именно по этой причине. То маме дай, то сестренке, то снова маме. Наказание просто какое-то!
        Телефонный звонок на мобильный настиг ее у самой входной двери. Звонил Геральд.
        - Моя малышка еще спит? - промурлыкал он милым тихим голосом.
        - Что ты, Гера! Чуть свет, а я уж на ногах! - рассмеялась она.
        И тут же машинально оглядела себя в большом зеркале в прихожей - все ли с ней в порядке, будто он видеть ее мог. Но даже если бы и видел, успокоилась Алла через мгновение, поводов для беспокойства не было. Выглядела она бесподобно. Невзирая на свои сорок девять лет, Алла смотрелась ровесницей Геральда. Ему-то было на десять лет меньше. Ухоженная, стройная, лицо, шея без единой морщинки - заслуга косметического кабинета в их клинике. К тому же одевалась очень модно и стильно. Тут уж Ванькина заслуга, как ни крути. Геральд ни разу за все время их отношений не упомянул о ее возрасте. Никогда!
        - Куда-то собралась? - спросил он тут же. - Шопинг?
        - Если бы!
        Алла закусила губу. Она не хотела рассказывать Геральду о том, что Ванька тоже обнаружил за собой слежку. Не хотела вешать на любимого их семейные проблемы. Но и врать не могла ему тоже, поэтому взяла и рассказала.
        - Ничего себе, - обеспокоенно отозвался он тут же. - И как думаешь, кто это может быть?
        - Никаких соображений вообще! Я тут думала, думала. - Она и правда все эти дни голову ломала. - Никого! Единственное…
        - Ну!
        - Может, из-за Ваньки весь сыр-бор?
        - А что не так? Накосячил?
        - Да вроде нет, он, сволочь такая, осторожничает. Но… Помнишь того мальчика, которого отобрали органы опеки у приемной матери?
        - Как же, как же! Мне ведь тоже пришлось свою подпись ставить под документом. Засвидетельствовать, так сказать.
        - Так вот, к Ваньке приходил следователь.
        - Да ну?! - ахнул Геральд и тут же пробормотал с испугом: - А у меня не было никого по этому поводу! По другим вопросам кто-то приходил, но так, формальности, а из-за пацана… Нет, не было.
        - Да ладно тебе. Ты-то при чем? - Алла взяла сумочку, ключи, открыла дверь, перешагнула порог, заперла квартиру. - Там, кроме твоей, еще сколько закорючек стояло! Нет, он главный свидетель. Он больше всех распинался. И мальчика у мамаши нерадивой отобрали.
        - И? И что следователь?
        - Он Ваньке сказал, что померла мамаша та. - Алла подошла к лифту, нажала кнопку вызова.
        - Да ладно?! - ахнул Геральд. - Такая молодая и красивая!
        Алла недовольно поморщилась, но тут же взяла себя в руки. Много, никто не отрицает, что вокруг очень много красивых женщин. Но она-то самая лучшая из них! Она самая-самая! И Геральд так говорит, и она так думает. Но вот про молодую он мог бы и промолчать.
        - И что же с ней стряслось? Инфаркт?
        - Нет, - сухо отозвалась Алла, выходя из подъезда. - Она повесилась.
        - Да ты… Господи! Да ты что?! Как повесилась?!
        - Не знаю, на веревке, наверное. - Алла пискнула сигнализацией на машине и тут уж не выдержала, поддела любимого: - А что столько вопросов о молодой и красивой и ныне покойной, любовь моя?!
        - Ой, ну так и знал, что не пропустишь, - недовольно выдохнул Геральд. - Просто у меня был пациент один, умер от перитонита. Его жена меня просто задолбала жалобами.
        - Помню, помню. И что?
        Алла завела машину, зябко поежилась. В салоне было, как в холодильнике. День, начавшийся с влажных сумерек, быстро набирал обороты, сменив сырость на снежные хлопья и оттепель на мороз.
        - Так вот бабка та тоже крякнулась. Тоже повесилась, Аллочка! Чушь какая-то! Не находишь?
        - Оп-па! - ахнула она и задумчиво качнула головой. - Чушь полная, нахожу. И связи никакой. А что, кто-нибудь связь между этими двумя смертями увидал? Следователь?
        - Я не знаю, - тревожно признался Геральд. - Я его, если честно, даже не видел. С ним мой сменщик говорил. Разуверил, как мог, что у нас в больнице смертность минимальная. Супруг той дамы сам виноват, поздно обратился, все занимался самолечением. И что если у пожилой дамы с психикой не все в порядке, то ни один травматолог за это ответственности не несет.
        - Молодец! - Алла глянула на часы на панели, пора было выдвигаться, если попадет в пробку, то может опоздать.
        - А то! Но все равно тревожно как-то… - Геральд звучно попыхтел в трубку, размышления свои он всегда таким образом сопровождал. - Может, ты и права, решив обратиться в агентство это. Может, выследят следопыта этого, что за вами с Ванькой ходит. А смысл? Не пойму я что-то. Может, кто из родственников этой мамаши? У нее был кто-то?
        - Сестра, - тут же вспомнила Алла красивую девушку, постоянно хвостом таскающуюся за мамашей. - Но… но за мной ходит не она, точно. Это пацан какой-то. Или мужик невысокий, щуплый. За Ванькой следит он же.
        - По очереди за обоими супругами? Вообще ни о чем! А если вы оба выйдете из подъезда и разойдетесь в разные стороны, то тогда он за кем пойдет?
        - Вот я сейчас поеду и попытаюсь это выяснить.
        Алла решительно простилась с Геральдом, обещав потом заехать и все рассказать, и отправилась в агентство для предварительной беседы.
        Беседа получилась бесподобной! Она вышла на крыльцо через час с небольшим еще больше помолодевшей. И похорошела от проступившего румянца и необычайно блестящих глаз. И повеселела.
        Этот детектив такой душка! Он так на нее смотрел…
        Алла даже не выдержала и рассмеялась, вспомнив, как застукала взгляд Зайцева Алексея Сергеевича на своих коленках, а потом на груди. Но тот, заметив, что она заметила, вовсе не смутился, а глянул с вызовом. И в вызове этом отчетливо проступало предложение, вот! Прикажи он: разденься! Алла не могла бы гарантировать, что не подчинилась бы. Вот так-то, брат Геральд. Пока ты свои семейные проблемы решаешь, Алла вполне может тебя заменить кем-нибудь.
        Хорош…
        Весьма и весьма хорош этот Зайцев. И профессионал в нем чувствовался за версту. Вопросы задавал правильные, проницательно подмечал нюансы. Она даже не заметила, как призналась ему, что они с Ванькой поимели за свой гнев с папаши мальчика. За гнев и за молчание.
        - Щедро заплатил? - Тут он встал как раз у Аллы за спиной. Наклонился и шепнул в самое ухо так, что у нее спина мурашками покрылась: - На колечко хватило?
        Кольцо, то самое, что подарил ей Ванька на пятнадцатую годовщину их свадьбы, загадочно мерцало в свете потолочных светильников. Она рассмеялась принужденно, начала шутить, потом он шутил. Потом она платила наличными в кассу агентства. Кассиром была та же девушка Саша, что принимала у нее анкету. Снова говорила с Зайцевым, на этот раз серьезно и по-деловому. Потом он пошел ее провожать к выходу. У самой двери притиснул к притолоке, будто ненарочно, будто пропуская ее вперед и замешкавшись, но она-то знала, что это ловкий трюк. Хотел прижать и прижал. Глянула на него вопросительно, но без гнева.
        - Звоните, - обронил он лениво и не думая совсем двигаться с места. - Если будут результаты, сообщу.
        - А если нет?
        - Все равно сообщу, - пообещал он, сосредоточив свой взгляд на ее губах, накрашенных мастерски, благодаря чему создавался эффект легкой припухлости. - А вы все равно звоните.
        - Хорошо, - пообещала она, отодвинулась, хотя стоять так рядом с ним было приятно. - Позвоню непременно!
        И ушла.
        Уже в машине, растеряв немного румянец на ледяном ветру, решила позвонить Геральду. Странно, но от него оказалось четыре пропущенных звонка. Она даже не слышала! Так увлеклась разговором и лично Зайцевым.
        - Да, милый, я уже освободилась, - пропела нежным голоском Алла в трубку.
        - Это точно, малыш, ты теперь освободилась, - задавленным голосом отозвался Геральд. - Навсегда освободилась!
        - Что ты хочешь этим сказать?
        Она опешила от его голоса. Таким он говорил с ней лишь однажды, когда его мать положили в больницу с пищевым отравлением. Он тогда так переживал, так переживал. А маму уже через три дня отпустили домой. Но сейчас он с чего-то говорит о ней лично. С чего?
        - Иван…
        - Что - Иван? - терпеливо, но уже с раздражением спросила Алла. - Ты узнал случайно о его диагнозе?
        - О каком диагнозе?
        - У Ваньки онкология. Я сама случайно узнала. Он прошел обследование и… Короче, дела у него дрянь. Скоро уже его не станет и…
        - Уже, Алла! - перебил ее свистящим шепотом Геральд. - Его уже нет!
        - Не мели чепухи. Врачи говорят, месяца три-четыре у него есть и…
        - Я повторяю, его уже нет! - снова перебил ее Геральд и вдруг заорал: - Ты слышишь меня, Алла??? Ваньки больше нет!!!
        - Нет?
        Она глупо улыбнулась себе в зеркало заднего вида, поправила его, потом взялась поправлять воротник шубы, отряхивала его, будто туда огромная волосатая гусеница завалилась и шевелилась там омерзительно покалывая.
        - Геральд… Я тебя правильно поняла? Ванька он… он что, умер?!
        - Да. Ты правильно поняла меня. Только что позвонили в приемный покой и сообщили.
        - Откуда?! Из онкоцентра?! Но у него еще было время, Геральд! Почему?.. Почему так вот?!
        - Господи, какой же ты можешь быть… - он проглотил оскорбление, поняв, наверное, что перегибает. - При чем тут онкоцентр?! Его сбила машина на «зебре»! Он шел из кафе с супом и бутерами, он же всегда эту дрянь там покупает. Ты же должна это знать, ты же жена!
        - Знаю, - упавшим голосом сказала Алла и зажмурилась, пытаясь представить себе всю эту картину.
        Вот Ванька набрасывает поверх белого халата куртку, переобувается в зимние ботинки, оставив тапочки под столом, и, не снимая шапочки, выходит из своего кабинета. Спешит на улицу, переходит проезжую часть строго в отведенном для пешеходов месте. Заходит в кафе, где продают приличные вполне бизнес-ланчи, зря Геральд назвал еду дрянью. Там его обычно пропускают без очереди. Как же, дядечка в белом халате и шапочке, ему в очереди стоять никак нельзя. Пока он тут будет стоять, кого-то спасти не успеет.
        Чертовщина какая-то! Алла громко выругалась.
        Да он каждый день туда ходил, каждый!!! И половина сотрудников их больницы туда ходит. И пациентов часть! Там, на этой «зебре», никогда не бывало наездов, никогда!!! Там машин-то почти не бывает в закоулке этом! Что сегодня?! Ванька же сегодня наверняка, как и вчера, как и позавчера, взял супчик дня какой-нибудь, бутерброд с холодной говядиной, луком и маринованным огурцом. Поставили ему все это в термопакетик, он его подхватил и дунул обратно, чтобы главврач его не хватился и не застукал в белом халате на улице. Всех гоняли за это, случалось, и премии лишали, но никто никогда халата не снимал, когда за обедом бегал. И Ванька тоже…
        - Как? Как это случилось? - спросила она тихо и посмотрела на обручальное кольцо - Ванькин подарок.
        - Подробностей не знаю. Тебе нужно в отдел ехать. Там все расскажут, - Геральд продиктовал адрес.
        - А Ванька? А тело где?
        Вдруг сел голос, и глаза наполнились слезами. Что это с ней, господи?! Еще пару часов назад она ждала того часа, когда ее назовут вдовой. А сейчас горько. И стыдно за себя. И Антону как сказать?! Он же любил отца, невзирая ни на что, любил.
        - Тело в нашем морге. Хочешь взглянуть? - настороженно отозвался Геральд. - Эй, ты чего это там? Плачешь, что ли?
        - Не твое дело, - вдруг нагрубила она ему и отключила телефон.
        Взгляд, пробежавшийся по улице, выхватил вывеску детективного агентства. Нуждается ли она теперь в их услугах? Нет? Ваньки теперь нет. Может, это из-за него и за ней следили?
        Господи! Как сказать Антону?! Как???
        Алла повернула ключ в замке зажигания и осторожно тронула машину с места. Она поедет в больницу, потом в отдел, который будет заниматься смертью ее Ваньки. А Антону…
        Антону она скажет потом, после всего. Сейчас она не может. Сейчас она еще не верит. Она должна посмотреть, убедиться, потом определиться с чувствами. И только тогда станет говорить с Антоном. Только тогда…



        Глава 7

        Стемнело давно, наверное, очень давно. Она сидела, съежившись, в углу за кадкой со старой-старой пальмой, которую забрала из дома Зойки, и боялась шевельнуться. Вот пока сидела так: с подтянутыми к подбородку коленками, с уложенным на них подбородком и с закрытыми глазами, казалось, что все у нее хорошо, ничего у нее не произошло.
        Сейчас вот-вот, через минуту-другую, Гарик дрынькнет звонком в дверь. Войдет большой такой, шумный, запросит кофе с бутербродами. Сядет за ее стол и станет тут же на нее похотливо коситься. Потом позовет в кино или просто прогуляться. Она согласится. И они выйдут в начинающуюся ночь, обмотав шеи шарфами, и станут бродить по пустынным улицам, ловить липкий снег варежками, болтать ни о чем. Она будет слушать его нытье о несправедливой судьбе, оставившей его без пальцев. Он будет слушать ее нытье о безвременно ушедшей из жизни Зойке. Они промерзнут, вернутся снова к ней. Снова наварят кофе и наболтаются до слипающихся глаз и зевоты с хрустом. Потом Гарик уйдет… или останется. Она еще не решила до конца.
        Где-то лязгнула дверь, Света вздрогнула и разлепила веки. Темнота плеснула в глаза, и тут же окутал страх, придавил, скрючил ее всю до размеров моллюска.
        Не будет!!! Ничего не будет!!! Ни прогулок по ночному городу, ни позднего кофе с зевотой и намеками остаться. Гарика потому что не будет больше!!! Он… Он пропал!!! Пропал или сбежал. Мог Гарик, мог он сбежать?!
        Света застыла с вытянутой шеей, пытаясь расшифровать подъездные звуки. Может, хлопнет дверь квартиры Гарика? Может, он вернется?!
        Понимала прекрасно, что не мог он вернуться после всего, что произошло. Что станет теперь красться темнотой, прятаться, возможно, даже уедет, сбежит. Но все равно ждала.
        Света шевельнулась, поняла, что отсидела ноги, и принялась их пощипывать с глухим стоном, хотя орать хотелось во все горло. Но почему-то и орать боялась, будто ее громкий крик мог спугнуть что-то такое, что ей поможет.
        А помочь-то теперь ей ничто не могло. Она попала! Она влипла! И хотя никто об этом, кроме Гарика, не знает, ей все равно было очень, очень страшно.
        Ноги покололо и отпустило. Света поднялась кое-как, выбралась из угла, где просидела три часа, как оказалось, почти без движения. На цыпочках подошла к двери и припала к глазку. На площадке горел свет, дверь Гарика напротив была закрыта. А чего она хотела? Что он стоит теперь в дверном проеме и улыбается ей? Этому не бывать. Он сбежал после того, как совершил преступление. Домой не вернется. Может, переждет где-нибудь план-перехват. А она знала, что такие устраивают, опросив очевидцев, после какой-нибудь аварии. А потом смоется куда подальше. Ему теперь ни до ее совести, ни до ее страданий. Он совершил план мести, о котором мечтал все последние дни. И не просто мечтал, он им бредил.
        Только начал почему-то Гарик не с того человека. Собирался-то он начать с травматолога, из-за которого остался без пальцев. А врача-педиатра решено было оставить на потом. И опять же не собирались они никого убивать. Уговор-то был таким и никаким иначе! Травматолога решено было покалечить. Педиатра наказать как-то морально. Око за око, как говорится. Они даже еще не решили как! Чего он поторопился?! Дождался, когда Света выйдет из машины, когда скроется в дверях кафе, усядется за столик с супом и салатом, и вот тогда-то…
        Света отошла от двери, нашарила в темной прихожей на стене выключатель, щелкнула, подошла к зеркалу. На нее глянуло измученное бледное лицо с зареванными глазами и распухшим носом. Она плакала?! Даже не помнит, надо же. Зато помнит, как комкала и жгла в раковине ванной их с Гариком план, возле которого дольше положенного торчал детектив Зайцев.
        О, господи, Зайцев!!! Как она о нем забыла?! Почему забыла?! С перепугу дикого?!
        Он же видел их с Гариком план! Он же дважды подходил к нему и хотя не подал вида, что их схема с пунктирными цветными линиями и инициалами ему интересна, Света-то заметила, что он смотрит. Смотрит и пытается понять. А если он такой умный, каким ей показался, то наверняка сумеет вычислить их причастность к сегодняшней трагедии.
        Это была трагедия…
        Страшная, безутешная, опустошающая! Они с Гариком сегодня убили человека!!!
        - Господи, как же жить-то теперь?! - жалобно поинтересовалась она у зеркала. - Мы же убили человека!!!
        И совесть тут же поднялась ей на защиту, зашептав, зашептав изо всех углов.
        Она-то тут при чем?! Она не убивала! И не собиралась, если что! В планах у нее не было убивать этого педиатра! Да, хотела наказать его за Зойку, за ее страдания. Да, побольнее хотела наказать. Но не убивать же и даже не калечить! Они просто наблюдали с Гариком, составляли расписание жизни этого врача. К слову, скучной оказалась жизнь его, невзрачной и серой, как и он сам. Дом - работа - дом. Промежуточные варианты - кафе, магазины, торговые павильоны, где Иван Сергеевич Босов под завяз тарился спиртным. Затарившись, тут же спешил домой. Утром выползал на работу с одутловатым, сизым лицом, вздувшимися веками и расплывшимся носом.
        Омерзительный тип! Как он посмел вообще влезать со своим гневом и советами в Зойкину жизнь?! Все же фальшь! Фальшь и ложь! Весь воздух вокруг этого дяди был пропитан этой ложью. Из него состояли и его отношения с женой, которая изменяла ему с тем самым травматологом, которого Гарик задумал покалечить.
        - Я не сильно больно ему сделаю, - скалил, бывало, Гарик зубы в мстительной ухмылке. - Я ему либо на ногу наеду, либо глаз выбью. Чтобы он стал чуть-чуть убогим, как и я. А то живет, понимаешь, красавец, горя не зная! А я вот теперь всю оставшуюся жизнь калекой майся…
        На Светланин взгляд, Гарик чрезвычайно драматизировал. Убожество его никому не бросалось в глаза, совершенно почти не мешало нормальной жизнедеятельности. И уж совершенно точно не требовало такого отмщения, которое сегодня совершилось.
        Она пошла в ванную, бросила взгляд в раковину со следами подпалин от сгоревшего плана слежения. Открыла краны и через пять минут погрузилась в горячую воду до самого подбородка.
        Она ни в чем не виновата…
        Она ни при чем…
        Она не знала, что взбредет в голову взбалмошному соседу, когда он остался один на один с собой в своей машине…
        Да, была неподалеку. Да, приехали они туда вместе. Зачем? Просто! Просто сидели в машине, разговаривали. Потом она захотела горячего супа и пошла в кафе, куда несколькими минутами раньше зашел Иван Сергеевич. Она видела его, хватающего термопакет с прилавка, когда устроилась в хвосте очереди. Обслуживали быстро, и она успела дойти до стола со своим подносом, когда все и произошло.
        Взревел мотор машины на высоких оборотах. Это странно хорошо было слышно, может, из-за приоткрытых окон? Потом она увидела, как на бешеной скорости из-за угла, где она оставила Гарика, вылетает его машина. Мчится, не притормаживая, прямо на пешеходный переход, по которому в этот самый момент прогуливающейся походкой шел Иван Сергеевич. Да там все так ходили! Сколько они наблюдали, ни разу не видели, чтобы кто-то поспешил пройти проезжую часть.
        - Улица непуганых идиотов! - фыркнул однажды со злобой Гарик. - Еще бы жрать сели посреди «зебры»!
        - Но тут движения-то никакого практически, - возразила она. - Куда спешить?
        - Мало ли… - качнул он неопределенно подбородком и добавил, как теперь ей казалось, со зловещей ноткой в голосе: - Раз в год даже палка стреляет!
        Вот она и выстрелила, блин.
        Что было дальше?
        Дальше машина, не сбавляя скорости, врезалась в педиатра. Раздался странный глухой стук, как о забор деревянный. Ивана Сергеевича подбросило высоко вверх. Света с открытым в немом крике ртом наблюдала за его ногами, перевернувшимися в воздухе. За пакетом, отлетевшим к самым ступенькам кафе. За людьми, застывшими от ужаса. Потом снова стук, но теперь уже падающего наземь тела. Визг тормозов сдающей назад машины Гарика. Огромные колеса проехали по распростертому на земле телу. И через мгновение стоп-сигналы скрылись за поворотом.
        И только тогда, не сразу - нет, только в тот момент, как машина скрылась за поворотом, за окнами кафе на улице все пришло в движение. Кто-то надрывался в диком крике, кто-то звонил, кто-то пытался оказать несчастному помощь. Очень быстро приехала карета «Скорой помощи». Почти тут же. Света не сразу сообразила, что больница в зоне видимости. И доктор оттуда. Как не приехать? Потом подкатила полиция, и началась стандартная процедура опроса очевидцев, замеры, протоколы.
        Света еле заставила себя оставаться за столом, хотя ни к супу, ни к салату не притронулась. Ушла лишь, когда увезли тело и уехала полиция. Многие поступили, как она. Сидели, уставившись в окна, и не уходили.
        Она вышла из кафе на улицу, глотнула ледяного влажного воздуха и медленно поплелась на автобусную остановку. Но по дороге без конца озиралась по сторонам. А ну как Гарик ее где-нибудь поджидает?
        Конечно, Гарик ее не ждал нигде, он был уже далеко. И напрасно она ждала его у подъезда, а потом дома, свернувшись крючком в углу под пальмой. Напрасно пыталась дозвониться, его телефон был отключен.
        Зато ее мобильный через полчаса после того, как она выползла из ванны, принялся трезвонить наперегонки с домашним.
        Отключить или ответить? Светлана переводила взгляд с одного телефона на другой и гадала, закусив губу, кто бы это мог быть?! Номер на мобильном был незнакомым.
        - Алло? - сняла она трубку домашнего телефона.
        - Светка, дрянь! - взвизгнула мать сквозь слезы. - Господи! Я только что узнала… Господи, я чуть с ума не сошла!!! Что?
        - Что? - переспросила Света с упавшим сердцем.
        Конечно, мать была в курсе. Вездесущий и всезнающий дядя Коля узнал и тут же поспешил доложить матери. Только откуда он узнал, откуда?! Они несколько дней назад уехали. А-аа, ну как же! Людей-то он своих оставил за себя. И те рыщут повсюду, вынюхивают, высматривают. Чего же тогда сегодня не усмотрели, а? Чего не предотвратили трагедию? Наблюдали только лишь за Светой?
        А Гарик оказался вне зоны наблюдений, тогда-то и натворил дел.
        - Коля сказал мне, что того доктора, помнишь, который давал заключение о…
        - Аня! - рявкнул за ее спиной дядя Коля. - Кому ты рассказываешь?! Они же глаз с него не спускали! Они же… Дай сюда трубку!
        Света сжалась под махровым халатом так, что он сделался велик ей на два размера.
        Сейчас начнется! Дядя Коля, когда гневался, мало походил на нормального человека и мало когда подбирал нормальные слова. Вот и сейчас он принялся сыпать таким матом, что мама лишь испуганно ойкала, стоя где-то в сторонке.
        - Ты, дура!!! Дура ненормальная, Светка!!! - орал отчим, добавив к ненормальной пару непечатных изречений. - Зачем ты связалась с этим уродом??? - Урод тоже оброс дополнениями. - Он сбил сегодня человека насмерть, ты знаешь об этом?!
        - Н-нет, - подавляя желание бросить трубку, ответила с заминкой Света.
        - Не бреши мне, дрянь!!! - и снова матом, мама начала громко всхлипывать. - Я знаю, что все это время ты была с ним! Все время!!! Ответь мне, ты была в машине в тот момент, когда он это сделал?!
        - Нет, - уже совершенно твердо держала ответ она.
        - Уже лучше. - Дядя Коля то ли слез своей жены напугался, то ли ответу Светланы порадовался, но чуть сбавил обороты, и матерных слов поубавилось. - Где ты была?
        - В кафе.
        - В каком? В каком кафе?! - заторопился дядя Коля. - Я что, из тебя по слову вытягивать должен? Я не с соседней улицы звоню, твою мать, я в роуминге и звоню, между прочим, тебе на домашний!!! Все расходы по связи за твой счет! В каком кафе?
        - Там, рядом. - Света продиктовала название.
        - Что ты там делала?
        - Кушать собиралась. - Она воздела глаза к потолку, допрос обещал быть долгим, тем более что теперь озвучено было, кто платит.
        - Покушала?
        - Не успела. Все произошло. Все застыли просто.
        - Тебя… Аня, погоди! Погоди, милая!
        Голос дяди Коли, когда тот начинал говорить с их матерью, странным образом менялся. Он становился нежным, тихим, как и несколько лет назад, когда они встретились. Как ни пытались уличить его в фальшивых чувствах Зойка со Светой, у них ничего не вышло. Дядя Коля в самом деле очень сильно любил их мать. За это ему многое прощалось.
        - Тебя… - снова начал дядя Коля. - Тебя кто-нибудь видел с ним? То есть я хочу спросить, ты приехала с ним?
        - Приехала с ним, - кивнула Света, почувствовав в области сердца тоскливую пустоту. - Но машина стояла за углом, меня никто не видел. У него же стекла затонированы наглухо.
        - А когда из машины вылезала? - ворчливо отозвался дядя Коля, но уже без прежнего гнева.
        - Никого не было. Стена дома глухая. С другой стороны забор. Никто меня не видел.
        - Уже неплохо. Ладно… Мы приезжать, конечно, не собираемся. Отдых только начался. Но ты там держи хвост пистолетом. Никому, ничего, ни слова лишнего. Сосед, и все. Даже если кто и видел, что ты с ним приехала, это ничего не доказывает. Он мог к кафе подъезжать, чтобы тебя забрать, и по неосторожности сбить этого доктора. Если станут задавать вопросы, сразу звони мне на фирму, я указание дал юристам, пришлют к тебе адвоката. Молчок, поняла?!
        - Поняла.
        Света положила трубку, поговорив пару минут с матерью. Говорила, правда, все больше мать. Стребовала с нее обещаний кучу целую. И вести себя осторожно, и заботиться о здоровье, и звонить, и молчать, если что…
        - Но я думаю, что все будет хорошо, - сказала мать напоследок, заряженная дядь-Колиным оптимизмом. - Ты не можешь отвечать за каждого нерадивого водителя в городе. Он ведь стал инвалидом, если мне не соврали.
        - Типа того.
        - Вот! Инвалид за рулем такой громадины! Он мог кого угодно раздавить! А ты не лезь в это дело, не лезь, я тебя прошу!!!

«Если что» непременно случится, решила почему-то Света, заходя на кухню. Без этого никак. Кто-нибудь да найдет связь между этим откровенным убийством и ею. Кто-нибудь да видел ее там. Или в кафе видеокамеры где-нибудь торчат, а она их не заметила. Поймут же, не дураки, что она неспроста там терлась.
        А если еще и Зайцев рот откроет, где не надо, вспомнив о красочном маршрутном плане, набросанном на большом ватманском листе, то тогда дело вообще труба. Тогда ее арестуют точно.
        - Я не хочу в тюрьму!!! - пискнула Света, безумными глазами уставившись в пустую чашку.
        Она собиралась варить кофе, взяла чашку в руки, да так и замерла возле газовой плиты. Забыла совершенно, что собиралась делать. Задумалась над своей несчастной долей и забыла. Поставила пустую чашку на место, вернулась в комнату и полезла в шкаф искать визитку Зайцева.
        Если кто и способен был ей помочь, то только он. Она почему-то верила только в эту возможность, исключая помощь дяди Коли напрочь. Он был бы последним человеком, к которому она захотела бы обратиться.
        Зайцев поймет, он поверит, поймет и поможет.
        И еще…
        Уж если ему и суждено узнать о подробностях сегодняшней трагедии, то лучше от нее, чем от кого-то еще. Он ведь не просто так обмолвился о знакомствах в органах. Кто-то был у него там. И этот кто-то мог сообщить Зайцеву о наезде. Сообщить через свое видение.
        Нет, лучше она будет первой!



        Глава 8

        - Разгильдяй бессовестный!!! - рычал Зайцев на собаку, вытирая за ней лужу на кухне. - Как не стыдно?!
        Дружище рычал на него в ответ, забившись глубоко под стол. Но не злобно рычал, а оправдываясь. Темные глаза сверкали из-под края свисающей скатерти, обвиняя, упрекая.
        Мол, будил тебя утром? Будил! Одеяло сдергивал? Поводок притаскивал с ошейником? И сдергивал, и притаскивал, и тявкал гневно. Все же было! Все! Что получил в ответ? Тапкой по морде?
        Так ведь все и было, нехотя признался себе Зайцев, но продолжал ворчать.
        А Дружище продолжал оправдываться, поскуливая.
        И куда надо было бежать? Ванная плотно закрыта, туалет тоже. Оставалась кухня, там пол из керамической плитки. Не на ковры же было дело наделать в комнатах! Выбрал кухню. Решил, что хозяин не сильно обидится. А он вон как разошелся!
        Несправедливо!!!
        - Что ты сказал?! - дернулся Зайцев, приподнимая край скатерти.
        И тут же себя за затылок схватил. Он с ума сходит, или все так и есть? Чудеса расчудесные. Говорящая собака! Сначала она улыбалась, причем не он один заметил. И красивая девушка Света, и Каверин потом. Теперь вот Зайцев поклясться мог, он отчетливо в собачьем вое услышал человеческое слово. Сила собачьей мысли? Может быть, может быть.
        - Ладно… - проворчал он, шлепаясь на пол на задницу и протягивая к псу руку с растопыренными пальцами. - Ты не виноват, иди сюда!
        Пес вздохнул и, крадучись, двинулся к хозяину. Добрался до его коленок, глянул еще раз на Зайцева с упреком, качнул головой и ткнулся мохнатой мордой в его растопыренную ладонь.
        - Ну, прости, - сжалился над бедной собакой Зайцев, он ведь его тряпкой отходил прилично. - Прости, я сам виноват. Ну, проспал, с кем не бывает.
        Шершавый теплый язык лизнул Зайцева в подбородок. Пес неуклюже забрался к нему на коленки и тут же улегся, счастливо зажмурившись. Что ты будешь с ним делать! Зайцев растроганно теребил собачий загривок, боясь шевельнуться. Пес явно задремал, он вообще часто впадал в спячку. Это у него от юного возраста, пояснил Каверин, с кем-то из своих соседей-собаководов проконсультировавшись, и от комфорта. Думать не думал, гадать не гадал, что в таком раю окажется. Бегал, бегал по двору бездомным псом - Зайцев честно искал пару дней хозяина, его не нашлось, зато нашлись очевидцы, которые утверждали, что пес скитался бездомным, а потом случайно забежал в подъезд. Случайно забрался к Алексею на этаж, случайно устроился у его двери. Ну а Зайцев случайно обнаружил его там и пригрел. А потом подружился. А теперь уж и прикипел.
        - Пойдем на место, малыш, - шепнул он, осторожно поднимаясь с пола с драгоценной ношей своей.
        Малыш пискнул что-то, чуть шевельнув ухом, и даже век не поднял. Но когда Зайцев пристраивал его в его углу под батареей на меховой подстилке, вздохнул и недовольно поморщился. Ну, ребенок просто какой-то. Чудеса расчудесные!
        - Спать, - приказал ему Зайцев шепотом и пошел в кухню готовить себе завтрак.
        Два яйца в сковородку, ложку с верхом кофе в турку, два помидора в миску с крупной солью, пара ломтей хлеба грубого помола - вот и весь его нехитрый завтрак. Сейчас поест и в офис поедет. Сашка уже звонила. Трещала без умолку, что звонила Алла Ивановна и снова напрашивалась на встречу. И будто голос у той показался Сашке заплаканным.
        Вспомнив про красивую высокую даму, молодящуюся чрезмерно, Зайцев скорбно поморщился. Дама на что-то с его стороны надеялась, к гадалке не ходи, скидка за услуги не подразумевалась. Глазками сверкала, безостановочно вздыхала, хохотала, эффектно откидывая аккуратно причесанную головку. Он ей немного подыграл и смело мог бы начать раздевать ее уже в кабинете. Алла Ивановна была готова. Только он вот не осмелился бы тронуть ее хрустящие дорогие одежды. Она была для Зайцева слишком.
        Существовал разряд таких женщин, к которым он относился с опасением. Слишком красивые, слишком успешные, слишком уверенные, слишком нарядные. Дамы без изъяна! Таких он побаивался. Такие, не заметишь как, охомутают и станут держать на чрезмерно коротком поводке, пикнуть не посмеешь. Другое дело девочка та милая - Света Свиридова. Ох, не шла она у него из головы, ох и лезла в мечты его бессовестные. Всю, до последней пуговки на ее рубашке помнил ее Зайцев. Как говорила, как смотрела, как улыбалась. Интересно, как там у нее дела? Так ведь и не позвонила, хотя он снабдил ее визиткой.
        Алексей поставил тарелку с яичницей на стол, впритык салатник с помидорами, турку с дымящимся кофе и пустую чашку рядом, чтобы не скакать по кухне, когда с едой покончит. Схватил вилку, хлеб и приступил размазывать едва схватившиеся желтки по тарелке. Он смаковал последние кофейные глотки, когда позвонил Каверин.
        - Не разбудил? - едко поинтересовался он, отдавая попутно кому-то указания в своем кабинете.
        - Бодрствую, - лениво отозвался Зайцев, хотя внутренне напрягся, Толик не мог звонить просто так в свое рабочее время.
        - Ой, ты! - желчно захихикал Каверин. - А я думал, что вы к полудню ближе очи размыкаете, любезнейший.
        - Не завидуй, не завидуй, это грех. - Алексей вздохнул, сыто улыбнулся. - Завтракаем мы сейчас уже, Анатолий.
        - Везет вам, Алексей! - пробубнил Каверин и тут же без переходов: - Ничего не слыхал?
        - В смысле?
        - Ничего такого не слыхал?
        Блин! Чего крутит?! Говорил бы прямо! Нет, сначала нервы помотает. Ладно, он тоже может.
        - Слыхал.
        - Что? - тут же насторожил Каверина загадочный Лешкин тон.
        - Как лифт гудит. Как машины на улице едут. Как ледяной дождь стучит по подоконнику. Бр-рр… Что еще? А, холодильник вот только что включился.
        - Да иди ты! - взорвался Толик и матом заругался. - Я с ним серьезно, а он!
        - Если серьезно, то говори. Я ничего такого…
        - Врачишку-то нашего педиатра укокошили вчера, - со злостью обронил Каверин. - Говорил же я, что что-то тут не так! Что есть какая-то связь между всем этим.
        - Что? Тоже в петле его нашли? - ахнул Зайцев.
        - Да иди ты куда подальше со своей петлей! - заорал на него Толик.
        - Петля твоя, не моя, - поправил его резонно Зайцев. - Чего, застрелили? Прямо на рабочем месте? Прямо в сердце?
        - Почти на рабочем месте. - Каверин вполголоса послал кого-то подальше со своими вопросами и тут же снова заговорил с другом: - Только не застрелили, а задавили!
        - Авария?
        - Наглая, Леша! Наглая, бездушная тварь управляла тем автомобилем, которая сбила доктора на «зебре», потом сдала назад, переехала еще раз для верности. И потом скрылась за углом.
        - Нашли?
        Зайцев нервно двинул тарелки по столу, вылез.
        - Нет!
        Теперь понятно, почему звонила Алла Ивановна. Теперь она захочет, чтобы он стал искать еще и убийцу ее мужа.
        - А машину? Номера?
        - Да это-то все есть. А толку?! Приехали по месту регистрации владельца, а там замок. Пожилая чета укатила в теплые страны в канун Нового года.
        - А кто за рулем?!
        - Сыночек.
        - И где он теперь?
        - Кто же знает-то, Леша, кто же знает-то?! Дома его точно нет. Кстати… - тут Каверин утробно хохотнул, но безрадостно так, противно. - Мальчик этот живет дверь в дверь с сестрой покойницы нашей - Зои Свиридовой. То есть, если ты соображать не разучился стремительно, его квартира как раз напротив квартиры кого?
        - Светы Свиридовой?! - ахнул Зайцев и зажмурился, встав столбом.
        - Именно! Это ее сосед, Заяц! Что скажешь?!
        Он мог бы сказать Толику до хрена. И про то, что уловил исходящую от Светы тревожную маетную нервозность. И про то, что Гарик, сосед который, из ее квартиры не вылезал. И она даже позволяла себе ходить при нем без лифчика. Хотя…
        Хотя Зайцева она тоже не особенно стеснялась.
        И еще мог сказать Каверину Алексей, что видел странный план с пунктирными цветными линиями у Светы на столике. И заглавные буквы, инициалы, скорее всего, прописанные под каждой линией. Одного цвета были БВ, другого СГ.
        - Фамилия доктора как?
        Спросил так, на всякий случай. Знал прекрасно не только со слов Каверина, но и со слов законной супруги, что педиатра звали Иван Сергеевич, а фамилия у него была Босов. Но вдруг ошибка закралась? Вдруг вчера не того педиатра переехали?
        Того! Каверин буква за буквой напомнил, как звали того самого доктора, который помог отобрать у повесившейся Зои Свиридовой ребенка. И, душевно маясь, попросил:
        - Слышь, Леш, может, съездишь к Свете?
        - Зачем?
        У Зайцева моментально остыли ладони и ступни. Они все знают! Знают про план, про навязчивую идею отмщения, вынашиваемую Светой. Он же был уверен в том, что девушка не успокоится, пока не накажет виновных. Вот теперь и коллеги его бывшие этой уверенностью прониклись.
        - Спросишь у нее про соседа, не понятно, что ли! - заорал Каверин, немного облегчив душу другу.
        - Понятно. И что дальше?
        - Других соседей спроси, как давно видали? Но со Светой поговори основательно. Они могли общаться.
        Еще как! Зайцев чуть не выругался.
        - Он мог посвятить ее в планы какие-нибудь свои.
        - С какой стати? - вкрадчиво поинтересовался Алексей и тут же получил ответ, которого больше всего боялся:
        - Слышь, Леха, а может, это Светка его наняла, а?
        - В смысле? - Ледяной холод, сковавший ступни и ладони, полез к коленкам и локтям.
        - Ну… Она хотела, допустим… Я говорю допустим, не фыркай! - снова заорал Каверин. - Допустим - подчеркиваю - она хотела отомстить за сестру. Нашла единственного козла отпущения - доктора. Ну и наняла соседа, чтобы он его… Чтобы он ему…
        По тому, как досадливо крякнул Каверин, Зайцев понял, что тому эта версия не нравится. И тут же зацепился сам, начал ворчать:
        - Ага, а сосед этот такой, блин, идиот, что на своей машине белым днем решил раскатать доктора по асфальту? Причем на «зебре»! Он, сосед этот, не умалишенный случайно, нет?
        - Умалишенным водительские удостоверения не выдают, - недовольным голосом отозвался друг, снова на кого-то зашикав в своем кабинете. - И в солидных фирмах они не трудятся ведущими специалистами.
        - Ну!
        - Чего ну-то?!
        - Чего тогда у него мозгов не хватило дядю ухлопать в темном переулке без свидетелей?
        - Не знаю, - огрызнулся Толик.
        - А может, у него угнали машину-то, Толян?
        - Заявления об угоне не поступало, - вяло, по инерции, огрызнулся друг.
        - А может, он и не знает, что ее угнали? Может, он с родителями за бугор укатил?
        - Может, и укатил, - первый раз за все время разговора порадовал его друг. - Вот я и говорю!
        - Что говоришь?
        - Смотайся к Свете Свиридовой - его соседке. И узнай! Может, он планами с ней делился насчет поездки. Может, еще что? Машину, кстати, во дворе он редко ставил. Соседи говорят.
        - Ах, так опрос соседей уже был?! Чего тогда меня посылаешь? Что, Света не захотела говорить или…
        - Да не было ее дома. Или не открыла, - нехотя признался Каверин. - Может, тебе откроет, а, Леха? Что скажешь?
        - А что я тебе могу сказать?
        Зайцев заглянул в комнату. Пес, приподняв одно ухо, смотрел на него с понимающим прищуром.
        - Съезжу, наверное. Хотя и не понимаю, зачем мне это нужно?
        Понимал, понимал! И еще как! И не в деньгах Аллы Ивановны было дело, которые она могла бы ему заплатить за расследование убийства ее мужа. Если бы он вызвался помочь ей, если бы она попросила. А в том, что ему до боли хотелось помочь несчастной красивой девочке Светлане. Ее же, если заподозрят, в бараний рог скрутят. Несдобровать ей, и влиятельный отчим не поможет.
        - Платить я тебе не стану, - сказал, как отрезал, Толик. - Просто прошу по дружбе помочь старому другу, у которого сейчас на работе полная жопа, друг! Полная! А друг твой, между прочим, о женитьбе подумывает, вот так.
        - Да ладно?! - не поверил Зайцев.
        И тут же вспомнил о Любочке, которая так и не позвонила ни разу с того дня, как ушла от мужа. Он, конечно, жениться на ней не собирался. Но позвонить-то она могла бы? Убыло бы, что ли? Он вот не звонит по вполне понятной причине. Он оправдан на все сто процентов. Приехал за ней, а ее муж сообщил, что Любочку забрала большая темная машина. Она погрузилась в нее с чемоданами и укатила. И чего Зайцеву звонить тогда?
        - Вот тебе и ладно, - судорожно вздохнул Толик. - Мне неизвестно, чем заниматься: то ли молодую супругу караулить, то ли соседку этого урода, которому в голову втемяшилось накануне Нового года устроить такое!
        - Ладно, - будто нехотя согласился Алексей. - Съезжу, так и быть. Но ты мне должен будешь!
        - Буду, буду, и еще как. Все, пока, брат! Мне дико некогда, я помчался. А ты звони…
        К Светлане Зайцев собирался, как ни на одно свидание не собирался никогда. Выволок с полок кучу свитеров, вешалки с рубашками. Долго возился с галстуками, пытаясь подобрать нужный. Что-то такое нашлось. Он нарядился, обильно полил себя одеколоном, протянул руку за курткой и почти тут же почувствовал, как в щиколотку уткнулся носом Дружище.
        - Даже и не думай, - пригрозил ему пальцем Алексей. - Сиди дома!
        Пес, ненавидящий одиночество еще больше, чем купание, смотрел на него умоляющими глазами и тихонько поскуливал.
        - Ну, чего ты? Чего? - Алексей присел перед ним на корточки, почесал за ухом. - Я быстро. К Светке и обратно. Ты даже не заметишь.
        Пес не отводил от него влажно блестевших темных глаз.
        - У меня куртка новая, - потряс себя за воротник Зайцев и подтолкнул пса в лоб к дверям гостиной. - Иди, досматривай свои собачьи сны, Дружище. Я скоро.
        Удивительно, но пес сделал все именно так, как советовал хозяин. Он вернулся на лежанку под батареей, пристроил лобастую башку на скрещенные лапы и перед тем, как зажмуриться, демонстративно широко зевнул.
        - Умница, - похвалил его Зайцев, растрогавшись. - Жди, я скоро. Туда и обратно!
        Именно так и получилось, потому что Света Свиридова ему не открыла. Может, ее в самом деле не было дома. Зайцев на всякий случай опустился этажом ниже, позвонил - тоже тихо. Потом еще ниже. Открыли. Но о соседях, проживающих выше, ничего не знали, и внимания никакого на то, во сколько кто уходит и приходит, не обращали.
        Зайцев расстроился, заехал в офис. Сашка скучала, рассматривая каталоги с женской одеждой, разложенные у нее на столе веером.
        - Что Алла Ивановна? - спросил Зайцев, проходя к себе.
        - А ничего. Позвонила полчаса назад и сказала, что вряд ли сможет заехать в ближайшие семь-десять дней. А что с ее наблюдателем?
        - Никого.
        - В смысле?
        - Покатался я тут за ней, никого не видел. Ни душечки. Скорее всего… Скорее всего, это за мужем ее следили.
        - Да ну?! А зачем? - Сашка снова заправила несуществующую прядь волос себе за ухо. Глазки ее округлились и азартно заблестели.
        - Чтобы убить, дорогуша.
        - И? И что?! Убили?! - Она всплеснула руками и прижала их к полненькой груди.
        - А как же! Вчера. Просто размазали колесами по асфальту.
        - А-аа. Понятно, - азарта у Сашки поубавилось. - ДТП. Дороги сейчас скользкие.
        - Но не настолько, чтобы машину заносило на пешеходном переходе так, чтобы она, сбив пешехода, сдавала назад и снова ехала вперед, - поучительным тоном возразил ей Зайцев.
        - Даже так?! - ахнула помощница, накрывая грудью рассыпанные веером журналы.
        - Даже так.
        - А кто был за рулем?
        - Ну… - И вдруг Зайцева будто по голове ударили, он остановился рядом с ее столом, заправил руки в карманы штанов и уставился на Сашку так, будто видел ее впервые. - Как, как ты сказала?
        - Кто был за рулем? - Она подергала плечами, ничего не понимая, и начала потихоньку сгребать журналы со стола.
        - Почему не задать логический вопрос: кто был хозяином машины?
        - Так хозяином может быть один, а водителем кто угодно! - вскричала она, ловко сдвинув журналы в выдвинутый ящик стола. - Если белым днем совершить такое… Вряд ли хозяину это могло прийти в голову. Если, конечно, она у него есть…
        - Ты умница, Сашка! - растрогался Зайцев и, перегнувшись, поцеловал помощницу в коротко стриженную макушку. - Все, я на телефоне. Если что или кто, звони!


        Этот кто ждал его у двери, усевшись прямо на бетонный пол и пристроив подбородок на коленках.
        - Света!!! - заорал Зайцев, едва отошел от лифта, испугавшись ее согбенной позы так, что пот прошиб. - Света!!!
        Почему-то подумалось сразу о нехорошем. Что с ней случилась беда, что вот тронь он ее сейчас пальцем, и девушка завалится на спину, уставившись в потолок широко распахнутыми остекленевшими глазами. Он даже шагу ступить в ее сторону не мог до тех пор, пока девушка не шевельнулась и не подняла на него измученный, страдальческий взгляд.
        - Алексей Сергеевич… - прошептала она, и глаза ее наполнились слезами. - Господи, как хорошо, что вы пришли… Я уж думала, что не дождусь вас никогда. Ждала, ждала.
        - А пес что?
        Зайцев помог ей подняться, отряхнул шубку от подъездной пыли, вставил ключ в замочную скважину.
        - Пес? Поскуливал, повизгивал, поддерживал, как мог, - кивнула Света. Тут же глянула на Зайцева с надеждой. - А вы? Вы поддержите?
        - Да, - ни минуты не раздумывая, кивнул он. - Проходи.
        Она запуталась. Она измучена бедами. Она маленькая глупая девочка, которая нуждается в помощи. В его помощи. И он ей поможет. Потому что не считает ее гадиной, не считает ее убийцей.
        Зайцев наблюдал, как Света вялыми руками расстегивает шубу, снимает ее, тянется к вешалке. Он помог повесить, присел на корточки, потянул за шнурки на ее зимних спортивных ботинках.
        - Не надо. Я сама, - помотала она головой, но ногу не отдернула и даже уперлась ладонью в его плечо, видимо, сил не было вообще.
        - Ты помалкивай, Света. Я разберусь, что надо, что не надо, - проворчал он.
        Сунулся на полку за женскими тапочками, снова вспомнил про Любочку. И подумал, что ей они больше не понадобятся. Светке подошли, размер в размер, пускай попользуется, пока он ей новые не купил.
        Господи! О чем он думает?! Девочка пришла к нему за помощью, побудет и уйдет, а он…
        - Ты голодная? - Он подтолкнул ее к кухне. - Выглядишь не очень, если что.
        - Голодная? - Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить, когда ела последний раз. - Не помню… Нет, не ела, наверное, ничего… со вчерашнего дня.
        - С того самого, как вы с Гариком врача ухайдокали? - проворчал Зайцев и поразился тому, как она глянула на него.
        Затравленный зверек, пойманный на месте преступления. Осознавший всю тяжесть содеянного и не надеющийся на помилование.
        - Вы догадались, - уронила она подбородок на грудь и всхлипнула. - Я не знаю, что на него нашло?! Не знаю! Мы не собирались никого убивать!
        - Конечно, конечно. Ты присаживайся, дорогая.
        Вовремя исправился, похвалил себя Зайцев. Чуть не сказал - дорогуша. Прозвучало бы нравоучительно и недоверчиво. А он ей верил. Себя узнать не мог! Себя - циничного, не верящего женским слезам, каждое слово берущего под сомнение, - он себя не узнавал! Он ей верил! Верил ее словам, ее слезам, ее глазам.
        - Слушай, Света, - Зайцев выглянул из холодильника. - У меня есть язык заливной.
        - Не хочу, - наморщила она носик.
        - А яичницу?
        - Ну ее, - замотала она головой.
        Чем кормить избалованного деньгами и свободой взрослого ребенка, Зайцев не знал. В холодильнике не было пусто, но все как-то для нее не подходило. Пиво было, рыба к нему. Колбаса, сыр, но их даже предлагать боялся. Овощи были, но маринованные по большей части. А салатных листьев, на которых такие вот красотки держат свои точеные фигурки, у него, хоть убей, не было. И огурцов с помидорами не было. Начали уничтожать еще с Кавериным. Он потом в одиночестве добил.
        - Даже не знаю. - Он почесал макушку. - Может, сама чего-нибудь посмотришь?
        Света послушно поднялась, потеснила его у холодильника. Достала бутылку молока, творог, с полки над раковиной сахар. Навела жиденькой смеси в глубокой тарелке и уселась с ней в уголок, поставив тарелку себе на коленки.
        - Ну вот и хорошо, - промямлил Зайцев и снова почесал макушку.
        Ему никогда бы в голову не пришло предлагать ей такую еду. Если честно, творог он покупал собаке. Ветеринар советовал. Говорил, пока собака молодая, полезно для укрепления клыков. Он и купил. А Светка вот, получается, ест собачью еду. К слову о собаке: даже морды не высунула из комнаты, услыхав женский голос. А ему, когда он заглянул, кажется, подмигнула. Чудеса какие-то, правда, собачьи…
        Потом они пили кофе, сваренный Светой как-то мудрено, не по-зайцевски. Что-то подливала в турку, дула в нее, встряхивала. Снова ставила на огонь. Он ждать устал, но кофе, правда, понравился. Потом их в комнату позвала собака звонким лаем. Они уселись напротив друг друга, заняв мягкие глубокие кресла. И уставились друг на друга, не решаясь начать.
        Спасибо Дружищу. Выполз из-под батареи. Подошел, покачиваясь, сначала к Зайцеву, порычал на него осуждающе. Обернулся к Светлане, тявкнул задорно. Надо полагать, предлагал не трусить.
        - Славный пес, - кивнула ему Света, почесала Дружище за ухом, глянула на Алексея. - Короче, что мы с Гариком что-то затеваем, вы уже поняли тогда, так?
        - Так, - кивнул Зайцев, откровенно любуясь девушкой.
        Лицо порозовело, глазки заблестели. Он был тому причиной или Дружище, а может, миска с творогом, пойди разберись. На собаку вообще-то она обращала внимание чаще, чем на него.
        - Мы за ними следили.
        - За ними? Босов был не один?
        - Педиатр нагадил конкретно мне, травматолог…
        - Ах, был еще и травматолог! - взорвался Зайцев.
        И тут же вспомнил рассказ Каверина. Про бабушку, обивающую порог травматологического кабинета. И вдогонку послал воспоминание о том, как эта бабушка закончила свой жизненный путь. И сделалось сразу тошно от запутанной ситуации, которая может перерасти в нечто ужасное.
        Вот ведь уже началось!
        - Ну да, травматолог, - Света нагнулась и, подхватив с ковра Дружище, пристроила его себе на коленках. - Травматолог Стукалов Геральд Федорович.
        Ну да, ну да, именно это имечко, кажется, называлось Толиком.
        - И что наш Геральд?
        Зайцев ревниво покосился на Дружище. Тот предательски быстро позабыл руку, его кормящую, и улыбался теперь только Светлане, без конца задирая к ней лохматую мордаху.
        - Наш Геральд оставил Игоря без пальцев.
        - Игорь это?
        - Гарик.
        - А-аа, понятно. И как это оставил его без пальцев?
        - Обычная царапина, ну, может, не царапина, но пустяковый совершенно порез стоил ему двух пальцев. И то спасибо, Гарик вовремя обратился в другую клинику, где ему только два пальца отрезали, потому что пошло заражение. Если бы еще пару недель наблюдался у Стукалова, запросто мог и без руки остаться, а то и вообще не остаться.
        - В смысле, помереть?
        - Ага. В том самом смысле.
        - И вот он решил мстить?
        - Мы решили, - ответила твердо Светлана и спокойно выдержала зайцевское покачивание головой.
        - И что решили?
        Он подпер щеку кулаком, закинул ногу на ногу, покосился на вероломного лохматого друга. Не дождался ответного взгляда и поднял глаза на девушку. Лучше бы не смотрел. До того хорошенькая, до того милая, что стонать хотелось.
        - Решили наказать мерзавцев.
        Света облизала губы, поправила свитерок, натянув его пониже. Взгляд Зайцева ее смущал. Он заставлял краснеть и путаться в словах. А она всю речь заранее продумала. Когда из дома летела на всех парусах. Когда у двери его сидела, подбадриваемая собачьим повизгиванием. Все продумала до слова. А сейчас язык к небу прилипает, и все. И шея вспотела так некстати под объемным воротником свитера.
        - И как вы их решили наказать?
        - Как? Ну… Мы, если честно, еще не решили. - Она опустила голову. - Мы просто наблюдали.
        - За кем наблюдали?
        Тут же Алексей вспомнил про свою клиентку, заметившую за собой слежку.
        - За врачами.
        - По очереди?
        - В смысле? - не поняла она.
        - Как конкретно наблюдали? Сначала за одним, потом за другим? Разделялись?
        - А! - Она обрадованно закивала. - Нет, мы не делились. Мы сидели в машине и смотрели. А за врачами наблюдали, конечно, по очереди. Мы же не могли одновременно за двумя ездить на одной машине.
        - Значит, из машины вы не вылезали? - пробормотал озадаченно Зайцев и задумался.
        Жена Босова Алла Ивановна, ныне его вдова, утверждала, что заметила за собой тщедушного мужика в кепке, с низко опущенным на лицо козырьком. Иногда из-под кепки торчали темные очки, это если на улице имелся намек на солнечный свет. Мужичок все время был пешком. Никакого транспортного средства Алла Ивановна не видела.
        Если верить Светлане, а верить ей очень хотелось, то это были не они с Гариком. Да и, разобрав их обоих на приметы, нельзя было в большущем широкоплечем Гарике и статной высокой Светлане узнать тщедушного мужичонку.
        Что-то тут не так…
        Что???
        Врет Алла Ивановна? Чего-то недоговаривает? Могла выдумать за собой слежку, организовав ее за мужем? Или муж организовал слежку за женой и сыграл потом испуг, удивление, когда его следопыт был засвечен?
        Так-так-так, горячо…
        - Ну-ка, девочка, расскажи мне во всех подробностях о событиях вчерашнего дня, - потребовал он.
        Тут же набрал Сашку, попросил еще раз зачитать ему приметы наблюдающего за Аллой Ивановной из дела. Сверил со своей памятью, остался доволен.
        Да, все верно. Человек, которого заметила Босова, был невысоким, узкоплечим, сутуловатым. Ни Гарик, ни Светлана под это описание не подходили. К тому же этот же человек, по ее опять-таки утверждениям, следил и за ее мужем. Он его тоже так же описал. И эти двое, муж и жена, запросто могли сами организовать эту слежку. Могли! Кто-то один из них, за кем-то одним из них.
        Могло такое быть? Могло. А могло и не быть. И если так могло не быть, получается тогда что?
        Получается, Гарика со Светланой погибший Иван Сергеевич не заметил. А заметил кого-то еще. Значит, следили за ним и его женой не только эти двое? Получается, так. Кто еще? Кто-то еще из обиженных пациентов?
        В этом месте Зайцев погрустнел. Это все равно что искать иголку в стоге сена. К тому же никто его не допустит к документам клиники. Никто не станет с ним откровенничать. А посвящать Каверина, которому везде зеленая улица, во все свои умозаключения он пока не желал.
        Еще не вечер.
        - Значит, так, - приступила к рассказу Света. - Мы с Гариком…
        Они начали наблюдение почти месяц назад. Ездили сначала за Босовым, потом за Стуколовым, потом снова-здорово, и так по кругу. Потом долго корпели над планом, в котором четко обозначили их маршруты и время, в которое они этими маршрутами передвигались.
        - До того, как конкретно станем их наказывать, мы еще не дошли, - вставила запальчиво Светлана, когда Зайцев ввернул какое-то едкое замечание. - Мы все еще просто наблюдали.
        - И как долго собирались это делать?
        - Не знаю! - надула она губы. - Может, еще месяц!
        - Это вот ты так думаешь, а напарник твой, оказывается, думал иначе, - вздохнул Зайцев, побарабанил себя по коленке. - Понимаешь, Света, какое дело… Мы ведь очень часто идеализируем людей, приписываем им несуществующие достоинства…
        И тут же подумал, что сам он именно так поступает в отношении нее самой.
        - Вполне возможно, что именно так все сложилось и у вас с соседом. Ты достаточно хорошо с ним знакома? Как давно?
        - Познакомилась, как только купила квартиру. И знакомство наше, может, и не очень тесное, если вы имеете в виду секс. Этого не было никогда! - Она тут же подумала, что прозвучало это, как оправдание, и покраснела. - Но и поверхностным его назвать никак нельзя. Мы общались. Много общались. Я знала его секреты, всех его девчонок.
        - Как мило! - ехидно ухмыльнулся Зайцев.
        И тут же подумал про себя, что вот он бы лично Свету с Любочкой точно знакомить не стал. И не в Любочке было дело, если что.
        - Да ничего такого между нами не было, Алексей Сергеевич. Просто дружба. И первая, кому он пришел жаловаться на свое увечье, - это я.
        - Он переживал по этому поводу?
        - Да.
        - Сильно?
        - Д-да. Достаточно сильно, - нехотя признала Света, вспомнив блестевшие от слез глаза соседа. - Его на работе начали ущемлять. Попросили пока поработать дома. Мол, солидная компания, много иностранных делегаций, ни к чему светиться.
        - Вот уроды! - хмыкнул Зайцев и тут же мысленно похвалил себя за сообразительность, подтолкнувшую его к созданию агентства. Он там может с одним пальцем вообще работать, а то и без них совсем, у него какая помощница. - И что Гарик?
        - А что? Подчинился. Пришлось даже унижаться.
        Не сообразил бы вовремя, продолжил нахваливать себя Зайцев, глядишь, может, тоже унижался теперь перед каким-нибудь зарвавшимся чином.
        - Значит, его увечье привнесло в его жизнь массу неудобств, которые, в свою очередь, повлияли на его характер. Он ведь стал вспыльчивым, нервным, так?
        - Ничего не так! - возмутилась Света. - Понятно, куда вы клоните. Мол, с психа великого взял и докторишку переехал?! Нет. Так не было!
        - А как было? - подался вперед Зайцев, вцепился пятерней в ее коленку. - Смотрите на меня, Света! Говорите, как было в тот день, ну! Вы все вокруг да около, а конкретики пока никакой.
        - Мы подъехали к дому с глухой стеной, заглушили машину, - после череды судорожных вздохов начала она рассказ.
        - Вы раньше там останавливались?
        - Да, всегда там только и останавливались.
        - Как часто?
        - Я не считала. Но пару раз в неделю бывало. - Она вздрогнула от его чертыханья, подняла на него виноватые глаза. - Там идеальное место для наблюдения! Там нас никто не видел.
        - Белым днем в городе! Конечно, никто! Как же можно!
        - Мы там почти в тупике стояли.
        - И что? Кто-то да обратил внимание на машину, которая там то и дело стоит, - проворчал Алексей.
        Но про себя подумал, что никто и не обращал никакого внимания. Кому надо? Мало ли, оставили машину люди, потому что в кафе перекусить зашли, потому что в клинику наведались, а там, как известно, дела швах с парковочными местами. Или просто жильцы дома решили там машину оставлять, потому что во дворе негде. Но это было до того, как…
        Но после того как машинкой той убили человека, много что вспомнить могут. И про девушку, выбравшуюся из машины, к слову, тоже.
        - Нет, вряд ли, - покачала головой Света. - Мы все продумали.
        - Продумали они! - зло фыркнул Зайцев. - И что продумали?!
        - Там такие толпы снуют перед кафе и больницей. И все спешат выздороветь и никогда больше туда не возвращаться. И…
        - А персонал?
        - А что персонал? Он за угол дома не ходит. Он до кафе и обратно бегом. За это их наказывают. Особенно если в халатах на улицу выходят.
        - Ладно… Дальше? Поставили вы машину на обычное место и?
        - Долго сидели, ждали, болтали.
        - О чем?
        - Да ни о чем! Пустяки какие-то…
        Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить, о чем говорили вчера с Гариком.
        Господи! Только вчера это было, а будто лет сто прошло. Ничего не вспоминалось. Ни словечка! Он улыбался, помнила она, не особенно радостно, напряженно, но улыбался же. Говорил что-то, но как-то рассеянно. Планы строил - это точно - на лето. Все мечтал в горы уехать, где никого нет. Ее спросил, поедет с ним или нет. Она плечами пожала и не ответила. Потом есть захотела, взяла сумочку и полезла из машины. Гарик настоял. Спросила у него, что принести. И он…
        - И он? - напрягся Зайцев.
        - Он глянул на меня как-то так по-особенному, - взгляд Светы ушел в себя, губы едва шевелились. Лицо побелело. - И он ответил, что ничего не надо. Ему не понадобится. Или что-то типа того.
        - Вот видишь, Света!
        - Что видишь, что Света?! - взорвалась она и стряхнула его пальцы со своего колена, джинсы того гляди задымятся от горевшей кожи на коленке. Как он действует на нее, а, как действует! - Это ничего вообще не значит!
        Это могло значить очень, очень много, с грустью подумалось Зайцеву.
        Это могло значить, что взрослому, здоровому парню, получившему увечье по вине какого-то недоразвитого докторишки, надоело, наконец, просто наблюдать, и он решился на отчаянный поступок. И начал с педиатра, искалечившего в конечном итоге жизнь Светлане. По этой причине он и выпроводил ее из машины, может, пожалел, а может, просто побоялся, что Света станет его отговаривать и помешает.
        - Дело дрянь, девочка, - выдал Зайцев после десятиминутной паузы, в течение которой он размышлял, а она молча сидела и смотрела на него в упор.
        - Почему? Что я такого?..
        - Ты - ничего. Твой сосед - убил человека.
        Он слез с кресла, присел перед девушкой на корточках, глянул снизу вверх, сильно надеясь при этом на то, что покраснела она от его близости, а не от неудобства какого-нибудь.
        - А может… Может, это не он? - слабым голосом спросила Света, сама мало на это надеясь.
        - А кто? Кто, милая?
        Зайцев осмелел настолько, что вытянул руку и тронул ее за щеку. Щека была нежной, гладкой и горячей. И сразу захотелось тронуть ее губами и…
        Уп-ф-фф…
        Так дело не пойдет. Так оно, вернее, пойдет, но не туда. Отвлекаться он не имеет права. Он должен спасти эту бедную малышку, обложенную вокруг обстоятельствами.
        Сестра ушла из жизни - раз! Сама или помогли ей, это вопрос второй, но в любом случае ее теперь рядом со Светланой нет.
        Сосед, которого девушка долгое время считала своим другом и соратником, вдруг взял и совершил преднамеренное убийство с отягчающими вину обстоятельствами. Он же долго наблюдал, составлял план, значит, заранее задумал злодеяние. И с места преступления скрылся, и не объявляется нигде. А это как раз и отягчает его вину.
        Мать с отчимом укатили в теплые страны. Тоже люди странные. Им бы вместе всем быть сейчас, сплотиться. Искать друг в друге помощи, поддержки, а они разметались по разным странам. Не умно, не по-родственному.
        Хотя не ему судить. Он вообще один живет. И знать не может, как и кто должен себя вести при данных трагических обстоятельствах. Он вон даже Любочке до сих пор не позвонил, хотя знает прекрасно, что она от мужа ушла, что свободна теперь от обязательств. А все почему? Потому что трусит! Потому что не знает, куда заведет их обоих его звонок. Ему вообще-то хотелось, чтобы никуда не заводил. Потому он и не звонил.
        А теперь вот у него появилась Света.
        Света, Светочка, Светланка…
        Что же ему с ней делать-то?! Как себя вести? Покровительственно? Можно было бы, да вряд ли его это устроит. Напористо? Нельзя. Это не по правилам. Не по его правилам. Он на женщин вообще никогда не давил. Что делать? Что???
        - Ладно, давай поступим следующим образом. - Зайцев встал, выпрямился, не удержался, погладил девушку по макушке.
        - Каким?
        Она вдруг съежилась вся, и Зайцев тут же руку убрал. Перебор.
        - Ты останешься пока у меня…
        - Зачем?! - Она вскинулась, покраснев еще сильнее. - Я и дома могу.
        - Дома? Можешь, конечно, - пожал он плечами нарочито равнодушно. - Но тебя пасут. Не хотел тебе говорить, но…
        - Как это? Как это пасут?
        - Сотрудникам правоохранительных органов не терпится поговорить с тобой об обстоятельствах гибели врача, оказавшего содействие органам опеки, когда у твоей сестры забирали приемного ребенка.
        - Считаете? Считаете, что они додумались?! - она замотала головой. - Я не верю! Это… Это только в кино такие умные менты бывают…
        - Да нет, лапуля. Не все там дураки. То есть я хотел сказать, что дураков там нет. Плохие люди встречаются, не спорю. Но их везде полно. Но дураков там точно нет.
        Он вдруг обиделся и за ребят, с которыми долгое время работал бок о бок, и за Каверина - друга своего закадычного. Вон как оно! Толик мучился, ночей не спал, пытаясь понять, кому могла помешать ее сестра, если принять в расчет, что самоубийство ее спровоцировано. А она его дураком считает. Чего тогда к нему - Зайцеву - пришла? Он ведь тоже мент, хотя и бывший.
        - Извините, - промямлила Света через минуту. - Я что-то лишнее… Наверное, я не права. Но… Все просто так навалилось. Вы в самом деле считаете, что ко мне… Что за мной могут прийти?!
        - Считаю.
        Он глянул с жалостью на ее макушку. Протянул руку, чтобы снова ощутить шелковистость ее белокурых волос, но не донес, уронил. Чего в самом деле липнет? Чего пугает?
        - Прямо вот так за мной возьмут и придут?! - Она подняла на него округлившиеся глаза, судорожно вздохнула.
        Зайцев тоже вздохнул, но засовестившись.
        Не за ней, нет. К ней. К ней могли прийти и могли начать задавать вопросы. И такие вопросы могли начать задавать, что подноготную своей бабушки, не заметишь, выложишь. Она же запутается моментально - эта милая, красивая девушка. Она хорошая, не прожженная. Такую запутать и заставить свидетельствовать против себя - пара пустяков.
        - Возьмут и придут. Ты готова к их вопросам?
        - Но… Вам вот рассказала и… И им расскажу. Разве не поймут?
        Она уставилась на свои коленки, не зная, что говорить и что делать дальше. Уезжать домой от Зайцева ей не хотелось. У него было уютно, спокойно, не тянуло без конца к входной двери. Не надо было то и дело припадать к дверному глазку и наблюдать за лестничной клеткой. Слушать стук соседних дверей, шум поднимающегося лифта. Не нужно было выбирать время и красться по двору в магазин. У Зайцева можно было просто жить. Но…
        Но спокойствие-то это было ложно относительным! Да, она не стала бы с замирающим сердцем слушать и ловить звук шагов Гарика. Но она стала бы ловить звук шагов Алексея Сергеевича. Стала бы слушать, как он ходит, как говорит, как дышит, как льет на себя воду в ванной, и представлять всякое непристойное, как гремит посудой в кухне и журит собаку. И сердце ее, поверьте, в эти минуты неизвестно еще, как бы себя вело. Замирало же, когда он дотрагивался до ее волос, щеки? Замирало. Пересыхало в горле? Еще как!
        И как в таком случае жить с ним под одной крышей? Он же одним взглядом ее своим парализует, просто одним взглядом!
        - Разве мне не поверят? Я же не вру. Вы-то мне поверили.
        - Я - лицо незаинтересованное, - соврал Зайцев, с юношеским томлением подумав, что еще как он заинтересован, еще как. - В органах с тобой нянчиться никто не станет. Просто могут закрыть до выяснения на трое суток, и все.
        - И все… - эхом повторила Света, молниеносно представив тесную камеру с панцирными койками, жесткими матрасами и заплеванной раковиной в углу.
        Она в кино такое видела.
        - И за эти трое суток, поверь, ты можешь во многом признаться. Во многом.
        - Но мне не в чем признаваться. Не в чем!
        - Это ты пойди и Каверину расскажи, - отозвался ворчливо Зайцев, совсем не понимая ее нежелания разделить с ним кров и стол.
        - А Каверин это кто?
        - Это мой друг и по совместительству человек, расследующий обстоятельства несчастного случая, повлекшего смерть доктора. И который, к слову… - Зайцев тут же послал мысленное извинение Анатолию за вероломство, но удержаться просто не мог. - И который, к слову, настоятельно рекомендовал мне с тобой поговорить. И… И который не сбрасывает со счетов твоего участия в этом деле.
        Света ахнула. Зайцев благоразумно оставил ее «ах» без комментариев. Пусть сама решает, как ей поступить. Он давить не станет, хотя искушение было велико. Но настаивать не в его правилах. Он вон даже Любочке до сих пор не позвонил, а мог бы. Но ведь и она могла бы, могла позвонить, а молчит. Причина?
        Он отвлекся размышлениями о своей исчезнувшей с чемоданами пассии и прослушал, что пробормотала Света.
        - Что, что? - Он наклонился к девушке, сидевшей перед ним с поникшей головой и теребившей край рукава теплого свитера.
        - Пусть будет так, как вы говорите, - громче и тверже повторила Света, подняла на него взгляд и тут же отвела его в сторону, улыбнулась притихшей псине. - Я только одного боюсь, Алексей Сергеевич.
        Девушка всхлипнула и с утроенной силой вцепилась в кромку рукава. Рассыпавшиеся волосы занавесили ей лицо. Плечи приподнялись и тут же опали, будто от неподъемно тяжелого вздоха.
        О господи! Зайцев закатил глаза, стиснул зубы.
        Помощь помощью, но слюни вытирать даже таким красивым девчонкам его тяготило. Что вот он должен сейчас сделать, интересно? Встать перед ней на колени? Обнять, прижать к груди и сказать, что с ним ей не страшен серый волк? Чего она боится?
        - Я боюсь в вас влюбиться, - призналась она через томительную молчаливую минуту. - Ужасно этого боюсь, Алексей Сергеевич…



        Глава 9

        - Аллочка Ивановна. Аллочка Ивановна!
        Вкрадчивый шепот погнал ее из бесконечного серого забытья, в котором Алла барахталась уже неделю. Она и пряталась в нем, и это было удобно. Будто спит, обессилев. Какой с нее спрос?
        Она откинула плед, села на диване, глянула на свою заместительницу, взявшуюся опекать ее все то время, пока Ивана готовили к похоронам, хоронили, поминали. И даже после того, как все закончилось, она вот уже третий день крутится возле нее. Устала. Под глазами легли тени, волосы причесаны кое-как. По подолу платья пятна. Надо бы ее отпустить домой к мужу, к детям. Надо бы ее отпустить домой отдохнуть от всего этого кошмара. Чужого кошмара.
        Ладно, решила Алла, приглаживая волосы рукой, если начнет проситься домой, она ее отпустит. Сама инициировать ее уход не станет. Боялась, что не комфортно будет без помощницы. Пока та возилась с ее домом, делала что-то в кухне, варила какие-то супчики, кисельки, кашки, Алла могла себе позволить проваливаться в странное состояние, балансирующее на грани сна и обморока. Могла позволить себе ничего не делать, ни о чем не думать. Просто лежать с закрытыми глазами и делать вид, что спит.
        На самом-то деле она не спала. Она все слышала и буквально все осознавала. Угадывала людей по настороженному шепоту. В уме складывала деньги, которые каждый день спрашивал у нее сын. Уже набежала солидная сумма, кстати. И куда ему столько? И отчетливо понимала, что ей не надо вставать, что в ее состоянии есть для нее спасение.
        Если она начнет энергично действовать, это непременно повлечет за собой ненужное любопытство. Если она выйдет из дома так рано, не отскорбев положенные девять дней, сорок дней, год, то возникнут ненужные вопросы. Надо, надо отлежать нужное время в постели в согбенной позе с запущенным лицом и телом, с мутным тяжелым взглядом, сухими бескровными губами.
        Иначе возникнут вопросы. Их она боялась.
        - Аллочка Ивановна, миленькая, как вы?
        Помощница опустилась на край дивана в метре от нее, виновато улыбнулась. Все ясно, с упавшим сердцем поняла Алла, сейчас станет проситься домой.
        - Нормально, - треснувшим чужим голосом ответила Алла и зябко обхватила себя руками.
        Хотя на самом деле ей было очень жарко лежать в шерстяном платье под пледом и жутко хотелось в душ, а потом к парикмахеру, маникюрше, косметологу. Но нельзя, ш-шш-шш. Нельзя! Ее должно знобить, ей должно быть жутко и холодно без Ивана. Ее теперь должна окружать пустота, от которой нет спасения.
        - Может… Может, мне пора? - нерешительно и снова виновато улыбнулась помощница и прикрыла ладонью грязные пятна на подоле платья. - Мои там совсем без меня…
        - Что? - Алла глянула на нее с неприязнью. - Что твои без тебя? Чашку с ложкой не найдут?! - тут ее голос сорвался, она всхлипнула и погладила помощницу по плечу. - Это я так… Прости. Не обращай внимания. Иди, конечно. Иди. Живым живое…
        Все прошло замечательно. Все прошло на ура. Алла осталась довольна собой. Помощница разрыдалась у нее на груди, гладила ее по плечам, голове, жалела ее, уговаривала беречь себя и не убиваться уж так.
        - Все равно дни его были сочтены, уж простите за жестокость, Аллочка Ивановна, - пищала ей в ключицу помощница. - Диагноз-то… Диагноз был страшен… Он бы мучился и вас мучил. Может, господь и избавил всех от мучений таким вот образом.
        - Это кощунственно.
        Алла вздрогнула всем телом, но совсем не от слов помощницы, а оттого, что та испачкала ее шею чем-то влажным, вдруг сопли, прости господи! Скорее бы она уже убралась!
        - Простите… Простите меня, Аллочка Ивановна. Ради бога, простите. Вам и так больно, а я…
        Через десять минут та ушла, и в квартире сделалось тихо. Комфортно тихо, сделала вывод через какое-то время Алла и улыбнулась. Она обошла всю квартиру комната за комнатой. Везде чистота и порядок. В комнате сына даже бабушкина шаль была сложена аккуратным прямоугольником. Но это сто процентов не он. Это помощница. Ее старания.
        Вспомнив о сыне, Алла недовольно поморщилась.
        Он посмел упрекать ее в смерти отца? Он посмел. Громко, гневно, со слезами на глазах у десятка людей. Это случилось в ресторане после поминок. Народ уже хватал из гардеробной куртки, шубы и пальто, когда с Антоном случилась истерика.
        - Ты!!! Ты во всем виновата!!! - сипел он, брызжа слюной. - Если бы не ты… Если бы не ты… Он бы был жив! Это ты!!!
        - Ты выпил, сынок? - Она подошла к нему вплотную со скорбно сложенными ненакрашенными губами, тронула за локоть и грубо с силой сжала, зашипев ему в самое ухо: - Прекрати, мерзавец! Прекрати валять дурака на людях!!!
        Антон вздрогнул, откинул голову, смотрел на нее какое-то время полными слез глазами, потом оглядел притихший люд, сгрудившийся у зеркала, сник как-то сразу.
        - Прости, мам, - шепнул он и полез к ней обниматься.
        Конечно, от него пахло спиртным. Поэтому он такое и выкинул. Потом-то он держал себя в руках. Подкрадывался к ее дивану на цыпочках, присаживался с краю и недолго, но сидел, поглаживая ее по спине. Потом извинялся, спрашивал денег и уходил куда-то на всю ночь. Наверное, в его жизни кто-то появился, сделала вывод Алла и осталась довольна. Пора уже. Мальчик взрослый. И даже к лучшему, если у него появится личная жизнь, если она всецело займет его и отвлечет от нее и от ее личной жизни.
        Она не позволит теперь никакого вмешательства, никакого. Достаточно ей было обузы при жизни мужа. Теперь его нет. Теперь она свободна. Свободна от него, от обязательств. И мало этого, она свободна от скорби!
        Даже не думала, что такое возможно. Когда ехала в больницу, все гадала, все мучилась, как она воспримет мертвое Ванькино лицо, тело. Удивительно, но спокойно восприняла. С облегчением. И даже - господи, прости - не без тайного удовлетворения.
        - Отмучался… - шептали в носовые платки плакальщицы из их больницы.
        - Все равно был не жилец, - скорбели сослуживцы, прознавшие о Ванькином диагнозе.
        - Может, так-то и лучше, а то гнил бы заживо, - с пониманием вопроса кивали они друг другу уже на поминках.
        Алла глаз ни на кого не поднимала. Так и просидела все время с опущенной головой и прижатым к губам скомканным платочком.
        - Ты поплачь, поплачь, милая, - гладили ее все по очереди по голове. - Тебе легче будет!
        А ей и так было легко. Легко и почти безмятежно. Угнетала лишь процедура похорон и необходимость изображать страдание. Она не страдала! Она просто считала часы и минуты. Потом, уже дома, она залегла на диван в одежде и пробыла в таком состоянии все положенное время. Теперь все, теперь она одна. Теперь можно было вспомнить и о себе, и о Геральде.
        Воспоминания о Геральде вдруг вызвали в ее душе странное смятение.
        Рада ли она тому, что они теперь могут не прятаться? Рада ли она вообще тому, что он у нее как бы есть? Или и это ей уже все равно? На похоронах, помнится, он весьма сдержанно себя вел, ни разу не подошел к ней, чтобы выразить соболезнование. А вот коллега его, недавно пришедший в их клинику травматолог Леонид, наоборот, всячески опекал Аллу. И ей была не в тягость его опека. И Антон будто посматривал в его сторону благосклонно, без той вражды, с которой он смотрел на Геральда.
        Может, стоило задуматься насчет Леонида? Он, кажется, тоже холост и тоже недурен собой.
        Алла закрылась в ванной, с ненавистью содрала с себя траурное черное платье, толстые черные колготки. Швырнула на самое дно корзины для грязного белья и засыпала грязными полотенцами. Видеть больше не желает этой похоронной амуниции!
        Влезла в ванну под горячую воду и долго нежилась под душем, вбивая в тело ароматный маслянистый гель. Трижды смывала пену с головы, все казалось, волосы хранят траурный запах похоронных цветов. Перебрала с дюжину флаконов с пенками, маслами, кремами для тела. Остановила свой выбор на лавандовом масле, вымазала себя всю от пяток до подбородка, промокнула тело полотенцем и только тогда влезла в халат. Волосы сохли под полотенцем.
        - Теперь кофе! Черный, как ночь! - скомандовала себе Алла и пошла в кухню.
        Чистенько, прибрано, но не по ее. Машинально расставляя кастрюли и сковородки по полкам, Алла попутно засыпала в кофейную машину кофейных зерен, залила свежей воды, включила кнопку и только тогда потянулась к телефону.
        Замена Геральда Леонидом когда еще состоится, а мужской ласки хотелось уже вчера.
        - Привет, - поздоровался Геральд, ответив тут же - хотелось верить, что ждал ее звонка. - Как ты?
        - Привет.
        Алла наморщила лоб, не зная, что ответить. Сказать, что плохо, значило соврать. Геральд непременно проникнется, и на встречу рассчитывать тогда не приходилось. Сказать, что после душа, легкого массажа и в предвкушении чашки крепчайшего кофе чувствует себя превосходно, значило выставить себя бездушной. Это тоже его насторожит.
        Выбрала промежуточный вариант.
        - Уже лучше, - ответила Алла коротко с печальным вздохом. - Смогла подняться с постели.
        - А-аа, понятно…
        - Что?
        - Понятненько, говорю…
        Геральд отчаянно искал нужные слова, помня о своем неосторожном ликовании в день смерти Ивана, но в голову ничего не шло. Все, что ему хотелось сказать сейчас, это: «Приезжай, я соскучился!» Но Алла может психануть, встреча сорвется. Ему придется ждать, уговаривать. А еще вопрос, получится ли у него. Кто-то шепнул ему с утра в клинике, уже даже не помнил, кто именно, что недавно устроившийся к ним Леонид вовсю подбивает клинья к только что овдовевшей Алле Босовой. И что она благосклонно приняла его заботу в день похорон. И что будто ее сын - этот мерзкий пацан, постоянно сверлящий Геральду переносицу своим змеиным взглядом, - взирал на эти ухаживания и заботу с пониманием и спокойствием.
        - Геральд, что происходит? - взяла инициативу в свои руки Алла, не понимая, чего это ее сердечный друг вдруг взялся мямлить, она-то все еще помнила его радость от трагической новости о гибели Ивана. - Ты в порядке?
        - Я? Да, да, все хорошо.
        - Тогда с кем нехорошо? Снова с мамой?! - не хотела, да вырвалось с ядом. Теперь обидится.
        - Нет, милая, с мамой, слава богу, все нормально. Они все уехали.
        - Да-аа? - Перспектива встречи с Геральдом на его территории приближалась. - И как надолго?
        - О, даже не знаю. - Он повеселел, разобрав в ее голосе интригующие волнительные нотки, она всегда именно так говорила с ним перед сексом. - До февраля точно, а там, может, и насовсем.
        - Ничего себе! Это же просто… - она непристойно хохотнула и тут же себя одернула, ей нельзя сейчас ликовать и радоваться, она в трауре, даже для него. - То есть, я хотела сказать, что…
        - Малыш, я хочу тебя! - прошептал он с надрывом, услыхал ее характерный судорожный вздох, тот тоже был признаком. - Я соскучился! Я устал… без тебя! Я совсем один!
        - Понимаю, милый, - чуть печальнее, чем прежде, обронила Алла и глянула на часы.
        Машину свою она брать не станет, вызовет такси. Пока станет собираться, машина подъедет. До Геральда минут двадцать езды. Да, с учетом всех временных расходов через полчаса она у него.
        - Алусик, я хотел тебя просить. Ты пойми, я не настаиваю, конечно… Просто прошу! - зачастил Геральд, поняв, что встреча непременно состоится, если он сейчас проявит должную настойчивость, мягкую, ненапористую, нежную. - Приезжай! Приезжай, пожалуйста!
        - Даже не знаю, что сказать, - вздохнула она, подставила чашку под кофейную струю, потянула с волос полотенце, волосы почти высохли. - Это так… Это так неожиданно, Геральд. Прошло совсем мало времени с того дня, как Ивана не стало. Даже не знаю…
        - Милая, прошу тебя!!! - взвыл Геральд. - Прошу, умоляю!!! Я не могу без тебя больше, не могу!!! Ты нужна мне!!!
        А так же нужна ее поддержка перед суровым ликом главного врача, который вдруг взялся контролировать каждую операцию Геральда, который обещал наложить на него взыскание, если еще хоть один пациент обратится к нему с жалобой. А если жалобы эти станут системой, то им придется распрощаться.
        Так вот он вчера вечером Геральду и сказал. И намекнул, что вновь прибывший к ним в больницу Леонид, не помнил он его отчества, весьма и весьма перспективный доктор. О чем уже свидетельствует не одна благодарность в его адрес. А что касается Геральда, то главному врачу совершенно не улыбается отвечать на вопросы следователей по поводу каких-то людей, которых будто бы Геральд то ли отправил на тот свет, то ли чуть не отправил. Он - главный врач то бишь - не потерпит в своей больнице вечно снующих взад-вперед следаков, которые суют свои носы во все замочные скважины.
        Пришлось Геральду мяукнуть что-то про Аллочку. Как-то намекнуть пришлось, что она в него как во врача верит. И главный сразу смягчился. Ни для кого не было секретом, что Босову он очень уважал и как специалиста, и как женщину.
        - Ну… если Алла Ивановна возьмет вас под свое покровительство, - пожевал тогда губами он, совершенно не догадываясь, что покровительствует Алла Геральду давным-давно. - Будем ставить вопрос несколько иначе.
        Так-то вот! И этот самый вопрос он поставил ребром перед своей семьей вчера вечером.
        - Или я с ней, или я никак, ма!
        - Но… Но разве нет других девочек, сыночек?!
        Мать очень огорчилась перспективе иметь сноху старше собственного сына почти на десять лет. К тому же недавно овдовевшую, к тому же имеющую взрослого сына-лоботряса.
        - Может, и есть, мам, но не для меня!
        - Ты так ее любишь?! - ужаснулась мать, схватившись за сердце.
        - И люблю тоже, - нехотя признался Геральд, подозревая, что мать вкладывает в это понятие нечто иное, нежели он. - Да, люблю, и кроме того, она та женщина, которая мне теперь очень нужна, мам!
        - Но… Но чем я могу помочь? Чем мы можем помочь? - Мать беспомощно оглядела своих детей, стены недавно отремонтированной квартиры. - Нам что, нужно съехать?!
        - Да, - остался твердым Геральд, хотя жалость раздирала его сердце.
        В совещательную комнату его не пустили. И потом долго не разговаривали, часа два, наверное. Потом женщины начали неохотно собирать вещи, а утром он проводил их к поезду.
        Собственно, бездомными-то они не оставались, уехав от него. У матери в Пензенской области остался от родителей добротный двухэтажный дом. Они его не забросили, сдали в наем, заставив жильцов в счет арендной платы капитально дом отремонтировать. Месяца полтора-два назад жильцы уехали куда-то на Дальний Восток, позвонили и сказали, что ключи оставили у соседей. Мать жутко переживала за отремонтированный дом, что теперь тот без пригляду.
        - Вот сами и присмотрите, - вполголоса пробормотал Геральд, помахав на прощание им в окошко. - И я жизнь свою личную налажу.
        Пока что его личная жизнь едва слышно сопела в телефон и никак не реагировала на его приглашение.
        - Алусик, детка, так что?! Я могу надеяться?! Я скучаю, малыш! Я не могу без тебя…
        - Господи, мужа след еще не остыл, - пробормотала Алла, но без печали совершенно. - Что люди скажут, Гера?
        - А мы разве станем у них об этом спрашивать?
        Геральд поймал свое отражение в высоком, во всю стену, зеркальном шкафу в прихожей. С этим шкафом матери особенно сложно было расставаться. Он очень нравился ей своей вместительностью, удобством, она терла зеркальные дверцы с утра до ночи, внимательно отслеживая процесс собственного увядания.
        Геральду до увядания было еще ой как далеко. Ему было тридцать девять. Самый расцвет для мужчины. К тому же он был очень хорош собой. Приятно не обременен бедностью. Теперь вот с квартирой. Он мог бы, мог составить счастье любой приличной женщине, девушке. Но ему нужна была Алла. А она что-то медлит и медлит с ответом. Может…
        - Леонид!!!
        - Алусик, малыш, ответь мне, пожалуйста, я тебе больше не нравлюсь?! - в горле запершило, и вышло чрезвычайно трагично.
        Алла не могла не проникнуться.
        - Ну что ты, Герочка, что ты. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Только ты! Ты один! - проворковала она.
        Одним глотком выпила кофе, на ходу сняла халат и голышом прошла в спальню, где в шкафах была развешана теперь только ее одежда. Ванькино барахло бережно упаковали по коробкам ее коллеги и помощница, пока хором опекали ее горе. Упаковали и унесли куда-то. Решили, что не надо ей натыкаться на его трусы и майки, это лишняя стимуляция боли.
        Молодцы! Низкий им поклон за это, хотя боль тут была ни при чем.
        - Ты приедешь, малыш?
        - Да, уже собираюсь. - И Алла отключила телефон.
        И почти тут же, едва она ухватилась за темные брюки в клетку и лиловый джемпер, телефон зазвонил снова. Странно, но номер не определился. Гарик, что ли, хохмит?
        - Да? Чего тебе? Говори, мне некогда!
        Она поймала себя на том, что немного раздражена, такого раньше с ней по отношению к Геральду не случалось никогда. Он ей надоел или это от усталости? Надо бы проанализировать причину собственного раздражения, подумала Алла, прежде чем услышала чужой, нарочито искаженный голос.
        - С любовничком своим говорила, сучка? - спросило бесполое существо свистяще, шелестяще и нарочито равнодушно, будто его это не касалось вовсе. - Знаю, знаю, с ним, с красавцем Геральдом. Как он поживает? Привет ему от меня!
        - Господи, кто это?!
        Ее прошиб такой ледяной ужас, что первой мыслью была совершенная нелепость, безумство. Она ведь подумала, что это Ванька звонит ей с того света. Потом Алла тряхнула головой, нащупала на стене спальни выключатель, зажгла люстру под потолком. В свете ярких лампочек машинально осмотрела себя в зеркале. Нашла свою наготу, искусно подправленную косметологом, великолепной. Поняла, что ее панический страх не что иное, как чья-то хорошо отрепетированная задумка. И повторила уже твердо, решив не поддаваться ни на какие провокации:
        - Кто это?
        - Не успел след мужа остыть, как ты уже на свидание к хахалю собралась? А чего медлить, так?
        - Так, - ледяным голосом обронила в паузу Алла.
        - Так… Тем более кто знает, сколько ему еще оставалось. Так?
        - На все воля божья.
        Ей снова сделалось страшно. Снова вспомнились странные намеки следователя. Тому все казалось, что Иван погиб не из-за неграмотности водителя. Тому все казалось, что Ивана переехали умышленно. И он еще удивленно выгнул запущенные брови, когда Алла сказала, что не станет писать никаких жалоб и заявлений в милицию.
        - Вам что же, все равно, как погиб ваш муж?
        - Он стал жертвой собственной неосторожности, - неуверенно сказала она следователю.
        И он промолчал в ответ.
        Теперь в ответ на ее замечание тоже молчали.
        - У вас все? - Отключаться первой не хотелось, может, человек выдаст себя как-то, может, какой-то намек вылезет из бестелесного голоса.
        - Береги себя, женщина, жизнь нынче опасная, - просипело неузнаваемое существо и тут же отключилось.
        Алла минуту тискала комплект нижнего белья в руках, затем набрала Геральда.
        - Ты передумала?! - ахнул он первым делом.
        - Нет, но я хотела бы, чтобы ты меня встретил, милый.
        - Встретить? Мне? На машине?
        - Ну не пешком же! - снова раздражение выплеснулось на Геральда из ее слов. Она тут же, желая поправиться, капризно протянула: - Мне… Я не хочу брать машину и не хочу вызывать такси.
        - Я понял, уже еду, малыш. Жди меня, - заторопился Геральд, уловив ее недовольство.
        - У подъезда. Жду.
        - У подъезда.
        Пропустив его чмоки-чмоки мимо ушей, Алла начала одеваться.
        Гадкое создание, позвонившее ей, своего добилось. Она вышла на улицу перепуганной и съежившейся. Ледяной ветер добил окончательно. Она как назло не надела колготок под брюки, намереваясь прямо из подъезда прыгнуть в теплый салон машины. И шубка едва попку прикрывала. Вместо шапки широкий капюшон. К приезду Геральда, а прибыл он почти через полчаса, Алла превратилась в сосульку.
        - Господи, ну почему так долго??? - едва разжав посиневшие от холода губы, простонала она, влезая в теплый салон. - Я промерзла до костей!
        - Прости, прости, дорогая.
        Геральд полез к ней с поцелуями, метился в щеку, но в темном салоне промахнулся и попал в нос. Алла снова разозлилась, оттолкнула его со словами:
        - Да иди ты, Гера!
        - Прости, - он отпрянул, обиженно сопел какое-то время, потом осторожно поинтересовался: - Что-то не так, Алла?
        - Что?
        Алла вздрогнула. Геральд отвлек ее как раз в тот момент, когда она думала о странном сгорбленном человеке, торчащем на углу дома все то время, пока она топталась на подъездных ступеньках.
        Слежка?! Снова слежка или это просто совпадение?! Почему тот сгорбленный человек не уходил? Почему мерз под пронизывающим морозным ветром, и именно в то самое время, когда мерзла и она? А теперь он где?
        Алла выкрутила шею, пытаясь разглядеть угол дома. Нет, из машины не видно. Да и широкоплечий Геральд закрыл весь обзор. Кажется, он обиделся. Зря она с ним так, грубит, разговаривает на нервах. Его расположение ведь тоже не вечное. Как и ее увядающая красота. Ну, еще лет пять, максимум семь сможет она дорогостоящими усилиями отодвигать старость. А потом? Потом Геральд ее бросит. Он не Ванька. Он не муж. Да и моложе намного. Надо набраться терпения и быть с ним поласковее. Он должен продержаться подле нее хотя бы эти лет пять-семь. А там видно будет.
        Да и поводов для нервов, кажется, нет. То согбенное создание, что мерзло параллельно с нею, куда-то исчезло. Это так, скорее совпадение.
        - Что-то не так, Алла? - повторил Геральд и надул губы.
        Мысль, мелькнувшая в его мозгу только что, вдруг не показалась ненужной и кощунственной. Теперь, когда он в одиночестве, когда все его уехали на постоянное место жительства в родовое гнездо, он ведь не так уязвим и зависим. Да, Алла ему нравилась как женщина. Да, все пока его устраивало в ней. И опять же перед главным могла его выгородить. Но…
        Но ведь вечно так продолжаться не может! Он не может бесконечно терпеть ее истерические выпады. Она сейчас что, пытается перед ним разыграть роль убитой горем вдовы? Так чушь, чушь полная! Ему ли не знать, как обрыдла ей жизнь с вечно пьяным Иваном. Ему ли не знать, как радовалась она страшному диагнозу, поставленному мужу. Гомерический хохот просто рвался из ее груди, когда она с фужером вина выплясывала перед Геральдом голышом и орала:
        - Все!!! Все, Герочка! Скоро я буду свободна!!! Эта пьяная рвань получила то, что заслужила! Все…
        Чего интересно она сейчас бесится? Дергается, не позволила даже себя поцеловать, увернувшись.
        Он медленно повел машину со двора, стараясь не глядеть в сторону своей любовницы. Оттает, сама начнет разговор. До его дома дорога неблизкая, минут двадцать езды. Там потом он ее за стол позовет. Что-то собрал на скорую руку к ужину. Пока до постели доберутся, Алла снова станет прежней: мягкой, податливой, сексуально игривой.
        - Мне сейчас звонили, - нарушила она тишину в машине через пару минут, как они отъехали.
        - Да? Кто? С соболезнованиями кто-то? Из больницы?
        - Если бы! - фыркнула она со злостью и ударила кулаком в свою ладонь. - Позвонила какая-то дрянь, сильно исказив голос, и начала говорить такое…
        - Что именно?
        Он насторожился, но не настолько, чтобы перепугаться. Просто немного передалось ее настроение, и только.
        - Меня грязью поливала, тебе досталось.
        - Мне?! - Геральд обеспокоенно заерзал на сиденье, судорожно глотнул воздуха. - Но… Но мало кому известно, что мы с тобой и…
        - Это как раз тот человек, которому известно, Гера, - жестко оборвала она его, уловив в лепете трусливые нотки.
        - И что ты ему сказала?
        - Да ничего особенного. Я как-то даже и не успела.
        - Ты? Не успела? - Геральд недоверчиво покосился в ее сторону. - Не очень на тебя похоже, дорогая.
        Может, она врет? Может, нарочно сгущает краски? Может, хочет казаться всем загнанной в угол? С какой целью она несет эту пургу, пока непонятно, потому что он готов ее даже у себя поселить, если она захочет. Так что если она играет, то это лишнее.
        - Не успела, представь! - выпалила она снова зло, но тут же устыдилась, нашла его запястье в темноте и погладила пальчиком. - Прости… Просто эта дрянь угрожала мне!
        - Угрожала? Как это?
        Он спросил машинально, потому что как раз перестраивался в нужную полосу перед светофором, поэтому вышло чрезвычайно равнодушно и сухо, он ведь должен был переполошиться. И Алла снова разозлилась.
        Вот как он за нее переживает! Вот как о ней заботится! Ниоткуда понимания и помощи нет. Ванька был отвратительным мужем. Теперь и любовничек достался не дай бог кому. Ну, ничего, она ему сейчас дровишек подбросит.
        - И тебе угрожала эта бесполая дрянь, милый, - кротко отметила Алла и тут же едва не вылетела через лобовое стекло, так Геральд вдавил тормоз. - С ума сошел, придурок???
        - Мне?! Мне?! - странно незнакомо заикаясь, спросил он дважды. - Кто мне угрожал, Алусик? Каким образом?!
        - Посоветовали поспешить к тебе на свидание, потому что неизвестно, сколько тебе еще осталось. Или что-то типа того, - начала она вспоминать, уже пожалев о своем решении подпортить любовнику настроение. Больно уж он переполошился чьей-то злой, убогой шутке. - И мне посоветовали беречь себя, жизнь, мол, вон нынче какая опасная. Или что-то типа того, - подвела она черту и замолчала, отвернувшись к окну.
        - Сколько мне еще осталось… - дребезжащим голосом повторил Геральд, пропустив, конечно же, угрозы в ее адрес мимо ушей. - Сколько мне еще осталось? Что они этим хотели сказать, черт побери?!
        - Ты машину-то заведи, сзади сигналят, - посоветовала Алла и скрипнула зубами. - И не убивайся ты так. Это была просто чья-то злая шутка.
        - Злая? Шутка? Чья-то? - Болезненная судорога исказила его красивое лицо до безобразия. - Надеюсь, не твоя?!
        - Нет, что ты, - хмыкнула Алла и шутливо ткнула его кулаком в плечо. - Разве я на это способна?
        - На что? - Трясущимися руками Геральд нащупал ключи, повернул их в замке зажигания, осторожно тронул машину с места.
        - На такого рода шутки я не способна, милый. И вообще бред это все!
        И про себя добавила, что бредом казались и слежка за ней, и недавний наблюдатель, согнувшийся дугой, и предположение, что Ваньку переехали преднамеренно. Все казалось бредом, если не задумываться. А если задуматься, то и впрямь становилось страшно. Завтра, завтра она снова навестит агентство господина Зайцева. И напомнит ему о себе. Он уверял ее, что никакой слежки за ней не заметил. Что же, может, оно так и было на тот момент. Может, узнав, что его следопыт обнаружен, Ванька снял наблюдение? Ей почему-то очень хотелось верить в то, что это его проделки. А если нет, то просто чьи-то еще, но все же проделки. Так, ничего серьезного. Завтра, завтра фактами она припрет к стене этого сыщика.
        Если наблюдатель ей мог привидеться, как он уверял ее, то уж слуховыми галлюцинациями она точно не страдала. И детализацию своего счета запросит предварительно. Чтобы уж наверняка доказать, что звонок имел место быть.
        - Так что успокойся, Гера, - закончила она вслух, но, кажется, он даже не слышал ее. - Эй, чего притих, Гера? Все в порядке?
        - Черт его знает, милая. - Он дернул крутыми плечами под тонкой дорогой курткой. - Сейчас вот сижу и анализирую все, что происходило вокруг меня в последние дни.
        - И?
        - И знаешь, кажется, что что-то не так.
        - Что именно?
        Алла закатила глаза. Он на что намекает, засранец? На разлом в их отношениях? Хочет лишить ее романтического свидания с перепугу?
        - Мне кажется, что я несколько раз видел около себя одного и того же человека, - закончил он совсем не так, как она ожидала.
        - То есть?!
        Алла резко повернулась к нему, зацепилась капюшоном за подголовник и снова сделалась злой и неприятной даже самой себе. Может, старость именно так и подкрадется, а?
        - Я же говорю, что несколько раз видел возле себя одного и того же человека… мне кажется.
        - Так кажется или видел?!
        - Не уверен. Но будто мелькало какое-то лицо.
        - Какое?!
        И она тут же, будто тот человек сидел сейчас перед ней на автомобильной панели, явственно увидала невысокую сутулую фигуру в кепке с козырьком в пол-лица.
        - Назови мне приметы этого лица, которое мелькало перед тобой, юноша! - застонала Алла и тряхнула любовника за рукав куртки. - Сколько можно тащить из тебя по слову?! Маленький, худой, сутулый? Кепка, очки, курточка?
        Она перечислила именно те приметы, о которых было известно ей, ее Ваньке точно и еще Зайцеву. Если сейчас Геральд утвердительно кивнет, значит, Ванька и за Геральдом отправлял слежку, не только за ней.
        Но, удивительно, Геральд не кивнул, он выпучил на нее глазищи в обрамлении густых темных ресниц и замотал отрицательно головой:
        - Нет, что ты! Все мимо. Это был… Это была девушка.
        - Девушка?!
        Алла ахнула и привалилась к спинке сиденья и тут же подумала, что сегодняшней собеседницей ее запросто могла быть девушка. Голос искажен, угадать трудно. Но это не значило, что девушка не могла так изловчиться.
        - Да, точно девушка. Лицо не особо отчетливо видел. Она либо наклонялась, либо отворачивалась. Но вот волосы…
        - Что - волосы? - ревниво покосилась на него Алла, когда Геральд плавным движением указал, как лежали длинные волосы на плечах его наблюдательницы.
        Она длинных волос не носила никогда. Они ее напрягали, да и - если честно - не обладали той густотой и красотой, которая необходима была для шикарных локонов.
        - Длинные такие, светлые, - вспоминал между тем Геральд с отсутствующим взглядом.
        - Девица худая, жирная? - нарочито небрежно поинтересовалась Алла, пытаясь пододвинуть ее к комплекции того, кто бегал за ней.
        - Нет, она не худая и не жирная. Нормально сложена.
        - Высокая? Или низкорослая? - дернула последнюю карту Алла.
        - Высокая? Да… Скорее да, чем нет. Может, конечно, она и не за мной ходила. Может, мне показалось просто. Или паранойя развилась после случая с этим бугаем.
        - Каким бугаем?
        - Ну… Помнишь историю с пальцами? Парень попал под ампутацию. И приходил ко мне с разборками. Орал на весь коридор! - пожаловался Геральд, сворачивая в арку к своему дому.
        - А ты бы не орал, если бы по чьей-то вине тебе пальцы оттяпали? - поддела Алла, пусть не воображает из себя ничего.
        - Ладно тебе, Алусик. Я-то при чем? - Он снова надул губы по-детски и промолчал до самой стоянки. Но потом снова вспомнил про ту девушку, которую несколько раз видел в непосредственной от себя близости. - Знаешь, мне даже как-то показалось, что я видел ее с ним.
        - Кого? Где? С кем?
        Алла полезла из машины, не дожидаясь, пока молодой любовник обежит машину и подаст ей руку. Ей порядком надоел этот разговор про угрозы, слежки. Она бы сейчас с удовольствием покушала, а потом с не меньшим удовольствием разделась бы догола.
        - Мне показалось, что я видел эту девушку с тем бугаем, - бубнил ей в спину Геральд, едва поспевая за ней к подъезду.
        - Где, боже мой? Где?! - Она быстро набрала дверной код, потянула на себя тяжелую, но податливую дверь, потом втянула в подъезд любовника за воротник куртки. - Где ты мог их вместе видеть?
        - В нашей больничке, Алусик.
        - И что с того?
        Она подтолкнула его к лифту, нажала кнопку вызова, двери как по волшебству распахнулись, они вошли внутрь. Геральд посмотрел на нее заискивающе, она его взгляд не угадала, да и не старалась. То ли поддержки ищет, то ли ее понимания. Что, впрочем, одно другого не исключало.
        - И что с того? - Алла приподняла низ его куртки, положила руку на ширинку. - И что, Гера?
        - Ну… - Его взгляд заметался, дыхание участилось. Но руку ее он вдруг убрал и куртку опустил. - Знаешь, как-то не по себе стало. Сначала этот бугай орет на меня, угрожает. Потом я вижу его с девушкой, они, кстати, весьма мирно беседовали у окна в вестибюле. Потом я вижу эту девушку неоднократно за своей спиной. Скажи, странно?
        - Не скажу, - грудным голосом пропела Алла, поймав себя на том, что ей очень хочется сейчас дотронуться до его наготы, но при условии, что он замолчит и перестанет канючить. Не за тем она здесь, не за тем. - Они могли просто разговаривать, могли просто случайно наводить справки какие-нибудь. И вот как они случайно столкнулись в нашем вестибюле, так и ты с ней сталкивался несколько раз. Тоже случайно. Может, она живет где-то неподалеку. Господи, Геральд, знаешь этих
«может» сколько может быть?
        - Хорошо, если так. - Он шагнул на лестничную клетку из остановившегося лифта, вытащил ключи из куртки, начал отпирать дверь. Оглянулся на нетерпеливо притопывающую Аллу. - А если нет?
        - А если нет, то пускай этим делом занимается кто-то еще! - Алла втолкнула его в открытую дверь, заперла ее за собой, включила свет в прихожей, огляделась. - Миленько, знаешь! Весьма и весьма…
        - А если нет, то кому нужно этим заниматься? - снова заныл Геральд, медленно стягивая с себя куртку, зимние ботинки, шарф.
        - Зайцеву, - буркнула Алла, снимая с себя короткую шубку и бросая ее на руки Геральду. - Это частный детектив, я его наняла, чтобы проверить слежку за собой прежде всего.
        - И что он?
        - Сказал, что никого не обнаружил.
        - Врет?
        - С какой стати ему врать? Я ему деньги заплатила. Он бы, наоборот, чтобы меня на крючке держать, наврал с три короба. А так сказал, что никого нет. Ездил за мной, наблюдал. Может, правда у нас с тобой паранойя, а? Неверные супруги этим, говорят, страдают.
        - Но я никому не изменял, Алусик. - Геральд ахнул от холода ее ладони, забравшейся под его джемпер и поползшей от ремня к лопаткам. - Это ты.
        - Да, но ты дружил с Ванькой. И спал с его женой. Разве это не развивало в тебе комплекс вины? - Алла перешагнула через брюки, которые виртуозно сбросила с себя.
        - Наверное. - Он послушно поднял руки вверх, позволив ей снять с себя джемпер.
        - И это, между прочим, может сделать тебя одним из подозреваемых в его гибели, - промурлыкала она, впиваясь зубами в его напрягшийся сосок. Рассмеялась, когда он испуганно дернулся, и шепнула, прежде чем увлечь его к первому стоявшему на пути дивану: - Шучу! Шучу, милый! Если уж и станут подозревать, то не тебя одного. Вместе мы поделим эту участь, вместе…



        Глава 10

        Ой, как в его жизни все поменялось! Ой, как все перевернулось с ног на голову!
        Сначала судьба подкинула ему собаку, которая вытворяла черт знает что. Улыбалась ему, хмурилась, обижалась, понимала человеческую речь и даже пару раз сама пыталась говорить с ним. Она, правда, тявкала, с головой-то у него по-прежнему порядок, но он-то понял все до последнего поскуливания. Все перевел.
        Чудеса какие-то просто собачачьи!
        Потом судьба забрала у него Любочку…
        А, нет! Все не так. Он все напутал.
        Сначала была Любочка, вероломно покинувшая и мужа своего, и его, Зайцева, безо всяких объяснений и телефонных звонков. А потом уже случилась в его жизни говорящая собака. То есть не говорящая, а улыбающаяся то нахально, то ехидно, то с превосходством.
        Следом является в его подремывающее до теплого распутного времени года агентство красивая женщина из серии: кому слегка за сорок, но признавать это мы не собираемся. Она кокетничает с ним, авансирует намеками, просит вычислить того, кто за ней следит. Он пытается. Никого нет. Женщина больше не приходит. И даже когда погибает ее муж, не делает попыток узнать правду о причинах его смерти.
        А параллельно с этим в его налаженную сытую жизнь нагло влезает его дружище Толик Каверин со своими ментовскими проблемами. Путает все в его голове, рассказывая о каких-то неправильно повесившихся женщинах, о больнице, где этих женщин будто бы жутко обидели. Еще рассказывает о больничном беспределе, который творится в той же самой больнице, в результате которого один пациент умер от пустяшной проблемы, второй остался без пальцев из-за пустяшной царапины.
        И в больнице этой, в свою очередь, работает та самая красотка из тех, кому слегка за сорок, которая с ним кокетничала и авансировала обещаниями. И муж ее там тоже работал, чью гибель она не пожелала расследовать, сочтя все несчастным случаем. И еще любовник там ее работает, за которого она жутко переживает. И поэтому-то сейчас сидит перед ним, до невозможного шикарно переплетя длинные стройные ноги в ажурных чулках. И жалуется, жалуется, жалуется на кого непонятно. На кого-то, кто не желает оставлять ее и Геральда в покое. И продолжает следить за ними и угрожать по телефону.
        - Он точно несколько раз видел эту девчонку рядом с собой, - утверждала дама, время от времени меняя положение ног на все более изощренное и соблазнительное. - И по описаниям… Уточненным нами совместно описаниям она походит на сестру той самой девушки, у которой забрали приемного сына из-за преступной халатности.
        - Странно… - Зайцев нахмурил брови, слушая собственное сердце, которое тут же зашлось на тоскливой ноте. - Зачем ей следить за вашим, гм-м, Геральдом? Не вижу никакой связи.
        - Но как же! - Красивый рот женщины неприятно сжался. - Геральд видит ее разговаривающей с тем самым бугаем, который на него наезжал. Потом видит возле себя ее постоянно.
        - Ну, уж вы хватили! - он принужденно улыбнулся, напустил в глаза похоти и уставился на ее длинные ноги.
        Честно? Его вовсе не волновали ее ноги. Совершенно! Вот еще пару месяцев назад он наверняка пустил бы в ход все свое обаяние и точно не выпустил бы из своего кабинета дамочку нетронутой. А сегодня…
        Сегодня все поменялось. Сегодня у него есть Светка, милый красивый ребенок, возомнивший себя очень умненьким и взрослым и натворивший много дел. Вот уже и Алла Ивановна знает о том, что Света контактировала с пострадавшим от врачебной халатности парнем. А знает ли она, что парень этот возглавляет список подозреваемых в деле гибели ее мужа? Вряд ли она знает. Потому что не интересовалась особо. Помер и помер. У нее вон Геральд имеется, за него у нее душа изболелась.
        - Ну, может, постоянно - это мое преувеличение. - Дама зарделась от удовольствия, поймав его заинтересованный взгляд на своих коленках. - Но неспроста же она возле него время от времени появлялась?
        Аккуратные брови ее неимоверно высоко взлетели, когда Зайцев предположил следующее:
        - Вы себе не представляете, сколько ежедневно возле нас крутится народу, - начал он вкрадчиво. - Причем люди редко меняются. Мы живем с кем-то на соседних улицах. Ходим в один магазин. Ездим одним видом транспорта, одними маршрутами. При этом редко обращаем внимание на тех, кто толпится слева, справа, сзади. Почему ваш Геральд обратил внимание именно на эту девушку? Не потому ли, что она показалась ему привлекательной?
        - А она привлекательна? - Брови Аллы Ивановны замерли в самой высокой точке над глазами.
        - А вы ее не помните?
        - Я?! С какой стати мне ее помнить?! - Она нервно запахнула полы длинной шикарной шубы.
        - Ну как же… По моим оперативным данным, ваш муж принял очень активное участие в том, чтобы отобрать мальчика у ее сестры.
        - Муж! Но не я! - излишне резко возразила Алла, уже начав жалеть, что завела разговор о Геральде. Пришла по своим делам, но начала почему-то с его проблем.
        - Но откуда-то вам стало известно, что именно сестра той женщины общалась в вашей клинике с тем самым бугаем. Откуда? - Зайцев наклонился над столом, стараясь быть к ней ближе, и глянул ей в глаза как можно проникновеннее и теплее. - Вы со мной должны быть откровенны, Алла Ивановна. Иначе диалога не выйдет. Как я могу вам помочь, если нет полноты картины? Итак… Откуда вам известно, что именно сестра обиженной женщины говорила с тем парнем?
        - Геральд… - нехотя призналась Алла. - Геральд сказал.
        - Он узнал ее?
        - Сначала нет. Потом мы вместе с ним вспомнили, что видели женщин вместе в кабинете у Ивана. Сопоставить не так сложно, верно?
        - Не знаю… - пожал плечами Зайцев.
        Алла врала. Светку она помнила отлично. И он понимал это по ее настырности.
        Сестры были похожи. Обе были красивыми, нарядными, жизнерадостными, пока в жизни Зои не начали происходить ужасные вещи: сначала уходит муж, потом забирают приемного сына. Зайцев не был знаком с покойницей и даже ни разу не видел ее живой. Но по фотографии степень родства между Светланой и ее сестрой была очевидной. Видимо, и Геральда это поразило, когда он увидел Светлану, беседующую в вестибюле их больницы со своим соседом. Потом увидел еще и еще раз. И снова увидел. Может, он и не обратил бы никакого внимания, мало ли кто снует рядом с нами, если бы не неожиданная смерть Ивана, если бы не нытье Аллы о слежке за ней, если бы не ее испуг после неожиданных угроз по телефону.
        - Так вот, Геральд утверждает, что эта девица буквально преследует его! - набирала обороты в своих предположениях неожиданно заревновавшая Алла.
        - А тот парень? Что он?
        Зайцев пытливо уставился на красивый профиль, Алла как раз повернула лицо к окну.
        Знает она или нет, что парень этот переехал ее благоверного?! Если знает, то почему хранит молчание и такое поразительное спокойствие? Почему не обвиняет Светку, пора как бы уже?
        - Ой, да откуда я знаю, что тот парень?! - всплеснула Алла руками, поворачивая к нему злое бледное лицо. - Меня тот парень совершенно даже не касается! И девица эта тоже! За мной так точно не она ходила! Пусть Геральд разбирается, кто и с какой целью бегает за ним по пятам. У меня других проблем воз!
        - И каких?
        И вот тут Алла начала ему рассказывать о неожиданном телефонном звонке вчерашним вечером. О странной согбенной фигурке, притулившейся на углу дома и проторчавшей там все время, пока она ждала у подъезда Геральда.
        - Так, так, так, - забарабанил пальцами по столу Зайцев, уже придумав, как можно прямо сейчас обыграть ситуацию в пользу Светки. - А скажите мне, Алла, тот человек, который, возможно, наблюдал за вами вчера и который наблюдал с ваших слов…
        - С моих слов! - фыркнула она, его перебивая. - Вы считаете, что я могла это придумать?! Что, у меня полно лишних денег и я, не зная, куда их девать, принесла их вам?!
        - Простите.
        Зайцев стыдливо опустил глаза долу, но про себя ядовито подумал, что в числе его клиентов есть и такие. Есть неработающие беззаботные дамочки, у которых остается слишком много лишних средств после массажиста, косметолога и парикмахера, и они, не зная, как их потратить, тащатся сюда. И нанимают его следить за собственным мужем, за собственной маникюршей, а то вдруг та ведет аморальный образ жизни, и это способно как-то отразиться на здоровье клиентов. Потом еще нанимали его следить за собаководами, прошел слушок, что те спаривают своих питомцев не с такими породистыми экземплярами, о которых заявляют в документах.
        Конечно, конечно, Алла не производила впечатления сорящей деньгами дурочки. Она и дурой-то не была. Но…
        Но все же могла что-нибудь приукрасить, придумать. Светка вот утверждает, что они с Гариком ни разу не попадались на глаза своим объектам. Что следили по большей части из машины, редко выбираясь на улицу. А Геральд ее заметил. И не раз. Почему? Из-за ее красоты или по какой другой причине?
        Зайцеву, конечно, хотелось бы, чтобы причиной была ее внешность. Надо будет на это и бить, если ситуация обострится.
        - Итак, Алла Ивановна, скажите мне, человек, который наблюдал за вами прежде и которого вы заметили вчера, хоть чем-то напоминает ту девушку, о которой говорил вам Геральд?
        Вопрос был коронным, и ответ на него Зайцев знал. Конечно, это не Светка. Вчера она весь вечер провалялась на диване перед телевизором с упаковкой ванильных сушек и в обнимку с собакой. Хрустели на пару. Но надо было выслушать еще и клиента. Что скажет клиент.
        - Нет, это точно была не она. Они с сестрицей высокие, броские. Эту девушку не помню, а вот ту, другую, видела. Нет, ничего общего с моим наблюдателем.
        - Хорошо, так и запишем, - вспомнил свою профессиональную поговорку Зайцев, хотя давно уже не писал никаких протоколов. - Значит, за вами следил некто другой?
        - Да.
        - Это точно?
        - Абсолютно.
        - И парня, с которым Геральд видел нашу девушку, наблюдающий за вами тип тоже не напоминает?
        - Парня плохо помню, но он был здоровенным будто. - Алла вернула брови на место, немного ослабила судорожную мимику на лице. - Бугаем его Геральд называл. А тот, что продолжает бегать за мной, - шмокодявка.
        - Отлично! Значит, тот, кто следил и продолжает следить за вами, никакого отношения не имеет к тем людям, о которых рассказывал вам Геральд, - подвел черту Зайцев не без удовлетворения. - Теперь по звонкам…
        - Звонок, слава богу, был пока один. Я утром была у операторов сотовой связи, установлено, что звонок был с автомата.
        - Там, на углу, где горбился тот странный человече, наблюдая за вами, есть автомат?
        - Есть, - вспомнила Алла.
        - Ага! Замечательно! - воскликнул он.
        Тут же поймал недоуменный взгляд клиентки и осекся.
        Конечно, ей это замечательным не казалось. Это ему было замечательно осознавать, что от Светки отодвигается тень подозрений. Что она может и дальше продолжать валяться на его диване, болтать ногами в белых шерстяных носках, лопать баранки и болтать с его удивительной собакой. Опасность, угрожающую ей, можно пока отодвинуть далеко-далеко, пока не явится друг Каверин. У того к Светлане будет очень много вопросов, чрезвычайно много.
        Он вот сегодня утром вдруг позвонил и вкрадчиво так поинтересовался, а не знает ли Зайцев, куда подевалась соседка подозреваемого в наезде на доктора. Зайцев без паузы отрезал - нет. Тогда Каверин, снова вкрадчиво и ласково, что не могло сулить ничего хорошего, посоветовал другу ничего от него не скрывать, думать о последствиях, а также об ответственности за сокрытие улик, и все такое.
        - Толян, ты чего? - попытался выглядеть обиженным Алексей.
        - Так, ничего. Твои соседи болтают, что девица какая-то тебя на днях долго дожидалась. Что за девица?
        - А я знаю?! - возмутился Зайцев, а сердце как застучит о ребра.
        - Что, не дождалась? - хмыкнул Каверин.
        - Нет. Не видел никого.
        - Ну-ну… Поговорим позднее.
        Это, конечно, не значило, что Толик явится прямо сегодня. Но это значило, что он непременно явится. И если застанет Свету в квартире, у него будет много вопросов. И адресованных как лично Зайцеву, так и непосредственно Светлане. И это была бы еще половина беды.
        А ну как не захочется другу Каверину говорить со Светланой в доме друга, а? А ну как захочется пригласить куда-нибудь еще, в свой рабочий кабинет, к примеру? А потом после беседы не захочется Толику Свету отпустить восвояси?
        - Итак, предположительно человек, наблюдающий за вами, звонил вам из телефона-автомата на углу дома. Там он и стоял все то время, пока вы ждали машину, - подвел черту Зайцев, Алла согласно покивала. - Но у меня вопрос, Алла Ивановна! Откуда этот незнакомец, а он ведь вам не знаком?
        - Да, конечно.
        - Откуда он мог знать номер вашего мобильного? Ладно бы еще домашнего, но мобильный… Вы ведь, помнится, обмолвились, что недавно поменяли номер?
        - Да.
        - Кто покупал симку, вы лично?
        - Нет, Ванька. Я попросила. Он купил, ему по дороге было.
        Алла досадливо прикусила губу, немного начиная понимать, куда клонит сыщик.
        - Считаете все же, что все это - и звонки, и слежка, - все это его рук дело?
        - Не исключаю такой возможности. - Зайцев сложил пальцы домиком, глянул на клиентку сквозь них. - А вы-то сами как думаете?
        - Я? - Она грациозно повела плечами, шубка с одного плечика соскользнула, оголив кожу, едва прикрытую прозрачной блузкой. - Я уже не знаю, что и думать! Сначала следили, потом перестали.
        - Стоп! Вот тут я вас попрошу остановиться на мгновение. - Зайцев виновато улыбнулся красивому холеному лицу. - Когда перестали следить, а?
        - Ну… Я точно не помню. А вы?
        - Что я?
        - Вы помните?
        - Мне кажется, что слежка за вами прекратилась как раз в тот момент, когда вы ее обнаружили и поделились своими страхами с мужем, ныне покойным. Разве не так?
        Алла прикусила губу и начала вспоминать тот самый день, когда они с Ванькой делились друг с другом своими опасениями. Будто и выглядел он напуганным. Или ей казалось так? Неужели ловко разыграл ее? И с какой стати ему за ней наблюдать? Он же знал про Геральда.
        И в то же время как он узнал о Геральде, если не в результате слежки? Сведения о них на доску объявлений в больнице не выкладывались. Об их отношениях вообще никто не знал. Кроме Ваньки…
        - Может быть, - нехотя согласилась Алла. - Может быть, вы и правы. Ванька мог быть таким проказником.
        Потянулась к чашке с кофе, угодливо поставленной перед ней помощницей Зайцева Сашкой. Шубка соскользнула и со второго плеча. Алла осталась почти в чем мать родила. Считать одеждой прозрачную до неприличного блузку и такой же тонкий ажурный лифчик было невозможно.
        Зайцев судорожно глотнул.
        Эта баба знала толк в соблазнении. Знала, как преподнести себя, чтобы не замараться дешевым флиртом. Каждое движение, каждый поворот головы был продуман и отточен до совершенства. Одна нога снизу, вторая, чуть согнутая в колене, покоится сверху, медленный вздох, и ноги поменялись местами, обнажившись ровно настолько, чтобы не показались трусы. Указательный пальчик правой руки выскользнул из дужки чашки, лениво пополз по кромке, меняясь со средним пальцем время от времени. Потом пальцы оставили чашку в покое и улеглись на колено. Снова медленный вздох, и пальцы начали то же самое ленивое движение вверх по ноге, обрисовывая ажур чулка.
        Чаровница просто! Повезло Геральду!
        И не повезло ее покойному мужу, н-да.
        Кто же все-таки его укокошил?! Кому он помешал? У кого был мотив? Только ли у глупого на всю башку Гарика?!
        Или у этой дамы, светящей без стеснения в дни траура свои груди и коленки? Вполне мог быть. Интересно, кому принадлежала квартира покойного? Были ли у него средства, на которые она могла позариться? Если все было оформлено на него, тогда она и совершила все это транспортное мракобесие. И состоятельной вполне осталась, и свободной.
        А эти два дурака - Светка и ее сосед - попали под раздачу, и только.
        Но тут вопрос - почему именно машина Светкиного соседа переехала бедного педиатра?
        Он ведь из машины не выходил, никто этого не видел, как и сама Светлана. И как бы он вышел, куда? Света утверждает, что с того момента, как она покинула салон машины, до момента происшествия прошли считаные минуты. Не мог Быков Игорь, в миру Гарик, покинуть машину, умчаться куда-нибудь пешим порядком, а ее кому-нибудь одолжить. Выкинуть его из машины тоже не могли - это если рассматривать участие третьего лица. Такого здоровяка с места не сдвинешь. Значит, за рулем все-таки был он. У него тоже имелся мотив, если что.
        Но у Гарика не было мотива рассовывать по петлям несчастных женщин, волей или неволей пострадавших от работников этой чертовой больницы. Все вот как-то крутится вокруг нее - вокруг этой больницы, хоть убей!
        Алла молча смотрела на него, продолжая выписывать вензеля на своих ляжках. Потом призывно улыбнулась.
        - Знаете, Алла Ивановна, - прокашлявшись, начал Зайцев. - Давайте мы с вами сделаем вывод. Обобщим, так сказать, имеющиеся у нас сведения. Идет?
        - Идет, - кивнула она и со вздохом запахнула полы длинной шубы, поняв, что сыщику не до ее прелестей, ему деньги надо отрабатывать. - С чего начнем?
        - Начнем с того, что вы обнаружили за собой слежку, так?
        - Так.
        - Потом вы делитесь информацией с мужем. - Он помнил, как было дело, но немного переврал для пользы.
        - Нет, вы знаете, тут немного не так, - не согласилась она. - Он ворвался в квартиру и начал орать, что я сука и все такое, что я за ним слежу. Потом, когда я ему призналась в том, что тоже обнаружила за собой хвост, он…
        - Что - он? - Зайцев и это помнил, но решил подвести ее исподволь под собственные выводы, устраивающие его, как никогда.
        - Он вдруг начал петь и жрать просить. - Алла брезгливо поморщилась.
        - Вот видите!!! Он успокоился, так?
        - Так.
        - Внезапно? То есть, я хочу сказать, слишком быстро успокоился? - заметив ее мятущийся взгляд, решил помочь ей немного Алексей.
        - Пожалуй, что да. Слишком быстро. Сначала влетел в квартиру с синими губами, наорал на меня, а потом вдруг петь начал. Это привычка у него такая была.
        - А что было до этого, Алла Ивановна? Давайте вспоминать, пожалуйста! Что предшествовало этой сцене?
        - Так на работе мы были. - Она неохотно потянула край короткой юбки вниз, начала разглаживать безукоризненно выглаженный подол.
        - А до работы? С утра что произошло между вами?
        Ох, господи! Алла еле сдержалась, чтобы не накричать на этого въедливого сыщика, который за ее же деньги допрашивает ее как прокурорский.
        Ссорились они с утра, вот что! Орали друг на друга! Ванька грозил, что развода не даст. Что оставит ее с голым задом. Она тоже что-то кричала в ответ. Потом надулась.
        Об этом, что ли, ему рассказывать? Так он, пожалуй что, сразу обвинит ее в Ванькиной смерти. И своим бывшим коллегам еще чего доброго шепнет. Сто процентов связи остались. Намекнет им с эдакой своей паскудной распутной улыбочкой, от которой у нее, если честно, внизу живота екало, что дамочка-то, мол, не просто так причинами смерти своего мужа не интересуется и глубоко копать не хочет. Выгодна ей смерть-то его. Ой, как выгодна!
        - С утра у вас была ссора, Алла Ивановна?
        - Ой, да при чем тут это? - вспыхнула она и еще сильнее в шубу запахнулась. - Ссора, не ссора, что это меняет?!
        - Вы ссоритесь, потом он после работы влетает в дом с синими, как вы изволили выразиться, губами, признается вам в слежке за ним. Вы тоже ему признаетесь в этом же. Он тут же успокаивается и поет. Все верно я сказал?
        - Да. - Она нахмурилась. - И дальше что?
        - А дальше, Алла Ивановна, я думаю, как и думал прежде, что слежку за вами организовал все же он.
        - И цирк тогда зачем ему был нужен?
        - А цирк ему затем был нужен, чтобы… Чтобы вы раскрылись! Вы ведь молчали, хотя до того момента за вами кто-то уже месяц ходил. Так?
        - Так.
        - А вы молчите. И он не знает, заметили ли вы или нет? Испугались вы или нет! Ему это неведомо! Потом узнал и сразу успокоился. И… запел.
        - Но… Но я не понимаю, зачем ему было это нужно?!
        - Чтобы напугать вас, чтобы держать вас в узде. Чтобы вы были у него на коротком поводке. Потом-то я после этой сцены никакой более слежки за вами не обнаружил, так?
        - Да, это точно. И я сама никого не видела. До вчерашнего вечера. Почему? Почему, как вы думаете, это началось снова?! Теперь-то кто за этим стоит?
        - Ну-уу, тут все просто. - Зайцев хмыкнул снисходительно, хотя простым все это дело совсем не считал, считал мерзким, неправильным и запутанным. - Тот человек, которого нанял ваш покойный муж, лишился своего заработка. Муж помер, платить некому. А деньги-то нужны.
        - Вы так считаете? - Алла вскинулась, замолчала ненадолго, быстро прокрутила его версию в уме.
        - Да, я так считаю! Деньги нужны всем и всегда. За редким исключением, конечно. - Зайцев со вздохом признал, что таким исключением не является. - В пользу моей версии еще говорит тот факт, что звонивший каким-то образом узнал ваш новый номер телефона. А он был известен не многим. Только хорошо знающим вас людям. В пользу моей версии говорит и тот факт, что за Геральдом вашим никто не следил. Ни раньше, ни теперь.
        - А эта девушка?
        - А-аа, бросьте. - Он небрежно катнул по столу карандаш, выпятил валиком нижнюю губу. - Он мог просто заставить вас таким образом ревновать. Внимания-то в последние дни ему маловато уделяете, так?
        - Да, первый раз вчера только встретились.
        - И как разговор зашел о слежке? Вы наверняка поделились с ним своими страхами, сказали, что вам звонят, угрожают?
        - Да. Поделилась.
        - Ну! А он тут же начал тянуть одеяло на себя. Вот он, мол, я тоже перед тобой такой же несчастный. Я его, конечно, не знаю, но вы как сами считаете, мог он подобным образом заставить себя жалеть?
        - Мог, - с легким сердцем согласилась Алла, допила кофе, медленно поднялась, глянула с вызовом. - Не проводите меня?
        Тут так вовремя зазвонил телефон, что Зайцев едва не прослезился. Ну, не хотелось ему, невзирая на всю ее соблазнительную внешность, тереться о ее грудь в тесном дверном проеме, как давеча. И Сашкину понимающую макушку, склонившуюся над столом, наблюдать при этом не хотелось.
        - Минутку, - кивнул он ей и схватился за мобильник, не успев рассмотреть, кто звонит.
        Звонила Света.
        - Привет, - пробормотала она испуганно и почему-то шепотом. - Говорить можешь?
        - Ну… Да, да, могу.
        Он весело прощально покивал Алле Ивановне, надеясь, что та уже скроется за дверью, но она неожиданно притормозила и уставилась на него вопросительно, поигрывая тонким кожаным пояском от шубы.
        - Извини, - тоже шепотом произнес Зайцев в телефон. - Мы разве не договорили, Алла Ивановна?
        - Договорили - да, договорились - нет, - чуть холоднее, чем прежде, произнесла королева.
        - Договорились? До чего?
        Зайцев осерчал, быстро подсчитав в уме. Ну да, все верно. Ее деньги, выплаченные, он уже отработал. Он добросовестно везде следовал за ней несколько дней после ее второго сюда визита. Никого не обнаружил. Деньги отработал. Что еще? Он, между прочим, сегодня свое личное время на нее тратил совершенно бесплатно, хотя и не должен был.
        - Вы собираетесь дальше на меня работать? - Ее брови снова выгнулись дугой. - Или нет, Алексей… Сергеевич?
        - А есть необходимость? Я не понимаю. Мне кажется, что мы все выяснили с вами.
        Зайцев запсиховал. Расходовать попусту время ему сейчас нельзя, даже за деньги нельзя. У него Светка на руках. Сидит взаперти, на улицу выйти боится. Могут запросто арестовать. А тут эта мадам со своими надуманными проблемами.
        - Слежку за вами организовал ваш муж, он умер, - начал перечислять терпеливый Зайцев, хотя зубы поскрипывали. - Следить за вами больше незачем.
        - Но следят же!
        - Это не факт. Это ваше предположение, основанное на анонимном звонке, Алла Ивановна. - Зайцев скорчил укоризненную гримасу, скосил глаза на телефон, зажатый в руке. - Звонить мог кто угодно! Начиная от соседей, заканчивая вашими подчиненными.
        - Но я хочу, чтобы вы на меня работали, или я плачу вам не такие деньги?!
        Голос красавицы зазвенел на высокой ноте, истерично высокой. И Зайцеву сделалось стыдно. Личные сердечные посылы могли стоить ему неудач в бизнесе. Так нельзя.
        - Извините, бога ради, извините. - Он отключил телефон, пообещав шепотом Свете перезвонить позднее, и поспешил с клиенткой в приемную.
        Саша оформила документы в два счета. С улыбкой пододвинула их Босовой на подпись.
        - На вас теперь распространяется скидка, - не переставая улыбаться, зажурчала Сашка.
        И тут же завиляла попкой к холодильнику, достала бутылку прохладной минералки, налила в высокий стакан, предложила клиентке. Та неожиданно выпила целый стакан. Жарко, наверное, было в такой длинной шубе, очень жарко. Но снять ее заранее значило лишить себя удовольствия подергать сыщика за интимные струны. Пришлось попотеть.
        - Вы теперь у нас в числе постоянных клиентов, - все рассыпалась Сашка, забегая то с одного, то с другого бока Аллы Ивановны.
        - Тьфу-тьфу-тьфу! - неистово обмахнула себя крестом красавица. - Упаси бог от таких скидок.
        - То есть? - Сашка неуверенно улыбалась, переводя взгляд с напряженного лица клиентки на застывшее маской Зайцева.
        - Чем больше ваша скидка, милочка, тем больше, стало быть, в моей жизни неприятностей. Но этот договор подпишу, надеюсь, что в последний раз. - Она подмахнула бумаги, обернулась к Зайцеву: - Когда ждать результатов, Алексей Сергеевич?
        Он с маетой глянул на Сашку, та закивала с пониманием.
        - Я вам сразу же позвоню, Алла Ивановна. Сразу, как будет результат. - И догадливая умненькая девочка Сашка принялась настойчиво теснить Аллу Ивановну к выходу.
        Вернулась она через пару минут. Допила ледяную минералку прямо из горлышка, вытерла ротик и выдохнула:
        - Уф-фф, нет клиентов - плохо, и таких не дай бог! Как я поняла, у дамы паранойя? - Она швырнула пустую бутылку в мусорку у двери, не промахнулась и довольно ухмыльнулась. - Хочет, чтобы вы нашли, кто следит за ней? А за ней никто не следит?
        - Может, да, может, нет.
        Зайцев досадливо слушал телефон, Света не отвечала. Он набрал домашний. Результат был тем же. Улыбчивая собака трубку снимать еще не научилась, пошутил Зайцев про себя.
        - Ой! - пискнула Сашка, примостила свою аккуратную попку на стол и уставилась на него вопросительно. Ясно, ждала объяснений.
        - Там все очень запутано в ее истории, Санек, - признался нехотя Зайцев и потрепал ее по макушке. - Глубоко лезть - увязнешь. Да и людей, каких не нужно, можно потянуть. Поверхностно…
        - Поверхностно ничего не выходит, да? Я правильно поняла? - она жадно ловила его слова, теша себя надеждой, что когда-нибудь и сама сможет распутывать сложные замысловатые жизненные истории.
        - Правильно, Санек, - не стал отрицать Зайцев. - Покатался я за ней несколько дней, походил. Она в магазин, я за ней. Ну, никого! Никого, кто мог бы быть похож по описаниям на ее преследователя.
        А про себя добавил, что и Гарика со Светой он не видел в эскорте Аллы Ивановны.
        - Может, она врет? - предположила смелая Санька.
        - А смысл?
        - Ну, как же, Алексей Сергеевич! Ей же надо было от мужа всеми правдами и неправдами избавиться. Вон она даже причины его смерти расследовать не хочет. Он ей мешал!
        - Мешал, - рассеянно согласился Зайцев и снова набрал по очереди Сашкин мобильный телефон и свой домашний - безрезультатно.
        - Вот он мешал ей, мешал, да и надоел окончательно. Она взяла и заказала его! - Глаза помощницы горели азартом, щеки покраснели. - А чтобы от себя подозрения отвести, она придумала эту историю со слежкой. И его приплела, будто он все это дело организовал. А ему-то зачем? Если я правильно поняла, покойный знал о ее романе?
        - Будто так. - Зайцев сел рядом с Сашкой, ткнул ее легонько локтем в бок. - И что дальше?
        - А дальше… - Она сощурила глаза, покосилась на Зайцева. - А дальше она выдумывает, что и за ним будто кто-то следил. И будто это один и тот же человек за ними обоими ходит. Так?
        - Ну да. К чему ты клонишь-то, не пойму?
        - А к тому, Алексей Сергеевич, что все это она выдумала! Вот переехал кто-то ее мужа, это ведь убийство, невооруженным глазом видно, что убийство, и она тут как тут. Ой, за нами следили, следили, и вон что с мужем моим приключилось. А теперь моя очередь! Слежка, мол, не прекращается. Все продолжается. При этом у нее нет ни единого доказательства, ни единого подозреваемого. Ни единого! И у вас нет!
        - И у меня нет, - согласно кивнул Зайцев.
        И тут же про себя подумал, что у него-то как раз и есть подозреваемые. И не один, а целых два. И одного он сейчас прячет у себя дома. Из сентиментальных всяческих соображений. И еще вопрос - правильно ли он делает? Вот чего она не отвечает на его звонки, а?! Сначала позвонила, теперь не отвечает. Да, она почему-то говорила с ним шепотом? Почему? Может, к нему кто в дверь позвонил? А она испугалась? Хотела совета спросить, а он из-за этой напыщенной крали поговорить с ней не сумел. Чертов блин, блин!!!
        Так…
        А кто к нему в дверь мог позвонить в это время? Не почтальон так уж точно. Всю почту по доверенности получает за него консьерж. Да он и адрес свой обычно офисный указывает.
        Кто тогда? Толик? Мог! Запросто мог! Как узнать? Позвонить? И что сказать? Привет, привет, ты не был у меня? Откуда узнал, если не открыл? Так это… Собака рассказала.
        Нет, Каверин - воробей стреляный, такой же, как и он сам. С ним заход требовался осторожный, из-за угла.
        - Набери мне Тольку и соедини с моим кабинетом, - попросил он Сашу и пошел к себе.
        - Рабочий, домашний?
        - Начнем с рабочего.
        Он дождался, пока Сашка переведет звонок на него, поднял трубку и через минуту выслушивал нытье Толькиного коллеги о том, что тот обнаглел совершенно, забросил всю отчетность. Мотается по городу, оперативник хренов.
        - Слышал, Заяц, он жениться собрался? - спросил у него Толькин коллега, закончив ныть.
        - Слышал.
        Зайцев устремил взгляд за окно, где метался ледяной ветер, поднимая с земли скудную снежную крупу и швыряя ее в стекло с сухим неприятным шелестом.
        Значит, Толика на месте нет. Стало быть, он запросто мог наведаться посреди дня. И мог в дверь названивать. И даже молотить по ней ногами, если углядел в дверном глазке свет из зайцевской прихожей. Его было видно с лестничной клетки. Вот почему Света шептала. Вопрос теперь - открыла она или нет?
        Если да, то куда подевалась. И если нет - то куда подевалась?
        - А слышал, что он ее отбил у кого-то?
        - Отбил? - встрепенулся Алексей. - Нет, этого не слышал. Как это отбил? У кого?
        - Вот тут молчит, как партизан. Скалит зубы, придурок, и молчит. Так, только сболтнул как-то, что подобрал свою будущую жену у чужого подъезда с чемоданами. Как тебе наш холостяк закоренелый, а?
        - Н-да-аа, красавец.
        И вот тут на Зайцева начало вдруг снисходить озарение. Да такое, что стало душно в просторном красивом кабинете с великолепной вентиляционной системой. Он отдельные деньги заплатил за вентиляцию. И так умельцы сделали, что не всегда в жару приходилось кондиционер включать. А тут воздуха вдруг хватать перестало.
        - Слушай, Коль, да он просто ловелас какой-то, Каверин-то наш! - фальшиво рассмеялся Алексей в трубку и спросил: - Как зовут нареченную-то, не хвалился?
        - Как же, как же! У нее очень красивое и, главное, редкое имя, - заржал коллега Каверина Коля, заряжаясь возможностью потрепаться и ничего не делать. - Любовью кличут нашу избранницу. Любовь! Толян говорит, что это символично.
        - Что символично? - скрипнул зубами Зайцев, а другая рука уже тискала мобильник, листая записную книжку в нем.
        Где тут знакомый номерок-то? Ага, вот он! Сейчас звякнем, уточним кое-что. То, например, у чьего подъезда он ее подобрал с чемоданами? Уж не у его ли?
        - Толян говорит, что искал любовь и нашел Любовь в квадрате!
        - Ох, ох, каламбурист-то наш что заворачивает. Любит, стало быть, Любовь свою?
        - О-оо, еще как! Он ее любит, ревнует по-черному. Караулит, как коршун. - Коля снова оглушительно заржал. - Слышь, Заяц, тут пацаны болтали, что он ей даже по телефону говорить лишний раз не велит.
        О как! А он ждал звонка! До второго пришествия прождал бы. Ну разве знал он, что на страже его лучший верный друг? Нет, конечно! Как он тогда сказал-то?..
        Не такой мужик, как Зайцев, Любочке нужен? Или ему не такая женщина, как Любочка? Что-то типа того, что-то типа того. Что ей нужен жесткий, волевой, сильный. Это он, стало быть, в тот раз про себя так?
        Сволочь! Зайцев отчетливо скрипнул зубами.
        - Что ты сказал, Леш?
        - Нет, ничего. Значит, не знаешь, где он может быть сейчас? - Его палец как раз завис над кнопкой вызова, Любочкин номер нашелся, осталось нажать. - Дома?
        - О, это вряд ли. Нас тут из-за этого наезда рвут на части.
        - Которого?
        - Ну, где докторишка крякнулся. Под ДТП не удалось представить. Умышленное прокурорские требуют. Прикинь, Леш, родне по хрену, жена даже заявление писать отказалась. А нас рвут!
        - И он по этому делу по городу лазает? - снова заныло сердце за Светку, даже вероломство Любочки и друга отошло на второй план.
        - Да, конкретно по этому. А толку? Тачку не нашли, хозяина тачки тоже. Свидетелей будто и много, а инфы - ноль. Вот он злой как черт и шныряет.
        - Понял.
        Зайцев быстро скомкал разговор и простился со словоохотливым коллегой Каверина. Провел растопыренной ладонью по лицу, тряхнул головой и тут же нажал вызов.
        Ответили не сразу. Сначала Зайцеву пришлось выслушать два куплета и припев глупой песенки про милого, единственного и родного. Он свирепел, но слушал. Потом ему ответили, но не Любочка.
        - Позвонил все-таки, - недобро хмыкнул ему в ухо друг Толик Каверин. - Че не сразу? Че так долго ждал?
        - Ну ты… Ну ты…
        Непонятная обида на Толика раздирала Зайцеву душу. Ему хотелось не только орать и оскорблять его, хотелось дать ему в морду. И не потому, что дико было жаль Любочки, вовсе нет. Он же осознавал, что у них нет будущего. Просто друзья так не поступают, вот! Он мог, должен был сказать ему, что подобрал Любочку возле его подъезда и отвез к себе домой. Или где он ее подобрал, черт побери!!!
        А он не сказал.
        - Жж-жених, мать твою! - вместо ругательства выдавил из себя Алексей. Подумал и добавил: - Жж-жених, тоже мне!
        А Каверин вдруг заржал.
        - Че ты ржешь, вот че ты ржешь, скотина??? - заорал на него Зайцев. - Ты знаешь кто?!
        - И сам не гам, и другому не дам, так, что ли, Леха? - спокойно, без обиды, закончил свой смех Каверин. - Чего злишься-то? Она же не нужна была тебе.
        - Много ты знаешь! - вскинулся Алексей, но злость вдруг стала утихать, как залитый ливнем костер.
        - Знаю, конечно.
        - Откуда?
        - От тебя и знаю. Сам же говорил, что не хочешь ее в своем доме, я не прав?
        - Ты вот чего сейчас, а?! - заорал на него Зайцев, представив, как Толька сидит сейчас в кухне своей напротив Любочки и хает его. - Ты вот так со мной, а она слушает, да?
        - Нет, не да, - передразнил его Толик. - Она не слушает. Она дома.
        - А ты где?
        - А я у тебя дома, - со вкрадчивой нежностью обронил друг.
        - У меня?! Ага… Дома?
        Думай, думай, думай! Что он там делает? Как он там оказался? Светка где? Почему молчат оба телефона?
        Ничего не придумалось. В душе только замерло, и все.
        - Ну, может, и не в доме самом, а рядом. Но у тебя. Правда, я теперь переехал от дома твоего, - внес поправку зловредный друг и с преувеличенным спокойствием поинтересовался: - У тебя кто-то гостит, Леш?
        - У меня?! С чего ты взял? - от фальшивого изумления Алексей аж засипел.
        - Да так… Я позвонил, за дверью кто-то возится, а не открывает.
        - А-аа, так это собака, - обрадовался Леша. - Как же она тебе откроет, дружище ты мой верный?
        - Ага… Оно конечно. Дверь открыть собаке не под силу, - послушно поддакнул друг. - Свет там в прихожей включить, выключить - это всегда пожалуйста. А открыть - нет, мы не можем. Хороший пес у тебя, Заяц.
        - Хороший, - буркнул Леша и покраснел.
        Стало стыдно перед другом за ложь. Очень стыдно. Никогда в общем деле не разделяло их ничто. Никогда! А тут женщины, и сразу две. И вынудили их эти женщины врать друг другу.
        - Ага! А потом вдруг взял и вышел из подъезда пес твой, брат. Правда, почему-то он на Светлану Свиридову был дико похож. Не знаешь почему?
        - Не знаю. И что? А у тебя что, вошло в привычку моих женщин караулить возле моего подъезда?
        - Ага! Твоя все же Свиридова-то?
        Леша не услышал, угадал, как друг руки потирает.
        - Я так и думал!
        - Что ты думал?
        - Что у тебя снова чуффства… - намеренно корежа чистое и искреннее, произнес Каверин. - Как надолго?
        - Не твое дело!
        - Согласен. Твои симпатии - не мое дело. Но… - и тут тон Толика сделался резким и противным. - Но до тех пор, пока эти симпатии не проходят подозреваемыми по делу о гибели человека.
        - Основания?! Факты?! Что у тебя на нее?!
        И он чуть не брякнул другу по сложившейся годами привычке, что вот лично он фактами располагает, и то не склонен обвинять Свету. И что торопиться не следует с выводами. А думать нужно долго над всем этим, чтобы размотать этот хитрый клубок, в котором и погибшая сестра Светы, и совершенно посторонняя ей женщина, и погибший доктор, и жена его с любовником.
        Кого он упустил? Ах да! Гарик, сбежавший с места преступления. Света, оглушенная всем на нее свалившимся. Кто еще? Ну, с большой натяжкой можно рассмотреть кандидатуру тщедушного низкорослого наблюдателя, от преследований которого сходит с ума красивая вдова.
        Но Зайцев ничего этого не сказал.
        - У меня на нее ничего, кроме осторожного заявления свидетелей о том, что парень, убивший доктора, приехал с девушкой. Девушка незадолго до преступления вылезла из машины и вошла в кафе.
        - Кто это такой глазастый? - скривился Зайцев и за сердце схватился, вот и все, а думал - пронесет.
        - Сразу несколько человек, брат. И они узнают ее, если очную ставку устроить. Так-то… - в голосе Каверина не было больше издевки, а было простое человеческое сочувствие.
        Вспомнил все-таки, мерзавец, что друзья они.
        - Щас она где, Толян? Телефон не отвечает, - пожаловался Зайцев и цыкнул на Сашку, которая просунула нос в дверную щель и нагло подслушивала.
        - Я потерял ее, - пожаловался Толик. - То ли навыки теряю от старости, то ли любовь голову вскружила.
        - Любовь, любовь, - съязвил Алексей и отечески добавил: - Она, проклятая, знаешь, что с нами делает?
        - Теперь знаю. - Каверин вздохнул. - Можешь ерничать, сколько угодно, но я правда ее люблю.
        - Любашу?
        - Ее, кого еще. - Каверин снова вздохнул. - Ты ведь не зол на меня за нее, нет?
        - За нее - нет. За тебя - да, - подумав, честно признался Зайцев. - Мог бы и рассказать. Все тайком, все молча, про кошек каких-то гнул.
        - Ты ведь тоже не откровенничал особо, дружище, - с облегчением рассмеялся Толик. - Спрятал у себя в доме свидетеля и молчишь.
        - Если бы свидетеля, а то…
        - Ладно. Давай двигай домой. Я под твоими окнами и правда сижу в машине, жду, что она появится. Потерял я ее. Ну, хоть ты появись, что ли!
        - У меня рабочий день в разгаре, - напомнил Зайцев с издевкой.
        - Я тебя умоляю! У тебя Шурка в офисе посидит. Давай, давай, Заяц, двигай домой, а то у меня пиво в багажнике замерзнет. Ящик целый, между прочим. Заодно и поговорим. Ну? Ждать тебя?
        - Жди.
        Толик отключился, и почти одновременно с этим Алексею на телефон пришло сообщение:
«Со мной все в порядке, вернулись родители, я под домашним арестом, перезвоню. Света».
        Вот, собственно, и все. На этом его участие в ее судьбе и закончилось. Деловитый отчим дядя Коля, посадивший Свету под домашний арест, окружит теперь ее адвокатами, начнет стряпать фальшивые алиби, договариваться с кем только возможно. И уж точно Зайцева, который старше падчерицы почти на двадцать лет, близко к ней не подпустит в том самом смысле, конечно. Они ведь с дядей Колей-то поди ровесники.
        Так-то…
        - Так-то, брат Анатолий, - пьяно глянул Зайцев сквозь пивной высокий бокал на друга. - Старой любви как будто и не было, а новую как будто и потерял.
        - Ты меня, конечно, Леха, прости, но твоя беда в том, что любить ты не умеешь. - Толик дотянулся через стол до друга, тряхнул за плечо. - Они ведь любят, когда их любят.
        - А-аа, это я помню! - пьяно гыкнул Зайцев и сделал глубокий глоток, тут же начав цитировать того самого таксиста, что вез его от дома Любочки. - Чтобы каждый раз, как в первый раз, да?
        - Ну… Этого никто обещать никому не может, жизнь длинна. Но для начала любая баба должна знать, что она любима. Должна знать! Мало того, она должна быть в этом уверена!
        Толик подхватил из стеклянного глубокого блюда щепоть чипсов с луком и сыром, швырнул в широко раскрытый рот, начал хрустеть.
        - Лоб, что ли, расшибить, чтобы она в этом была уверена, да? - скривился Алексей и нанизал на вилку тонкую полоску ветчины.
        - Для начала, для начала, - с набитым ртом забубнил Толик, нацелив в него поблескивающий жирно палец в чипсовых крошках, - для начала ей нужно об этом просто сказать.
        - Просто? Сказать? Что, так вот просто сказать, и все?
        - Да, просто сказать. А потом время от времени напоминать ей об этом, чтобы помнила.
        Зайцев опустил голову, увидал собаку, пристроившуюся у его ног, дотянулся до ее лобастой башки, погладил.
        - Вот кто любит меня без остатка, вот кто верен мне, Толян!
        - Ага, а до тебя еще кому-то был верен. Он же тебе не из собачьего пуза достался, а с улицы.
        - Но он ведь нашел меня!
        - Он нашел дверь, за которой угадывалось присутствие, Леха. Он просто шел на тепло. Вот и бабы так же, друг, им тепло нужно, уверенность. Даже цветы не обязательны с бриллиантами.
        - Как же, отказались они!
        - Нет, никто от этого добровольно не отказался и не откажется. Но! - Толик снова зажал в руке горсть чипсов. - Но важнее для них тепло, нежность, ласка. А прикормить… Прикормить можно любого пса и любую суку. Это не проблема. Надежности в том нет, брат.
        Дружище вдруг напрягся всем телом, покосился на Каверина и неожиданно звонко залаял в его сторону.
        - Вот так, вот так его, Дружище! - заржал довольный Алексей. - А ты говоришь! Он все чует, все понимает и любит меня! А ты - на тепло!.. А если бы Люба у моего подъезда не тебя, а кого-то еще встретила, она бы и ему телефончик дала и у него потом поселилась бы, да?
        Вопрос, поставленный именно так, Толику не понравился.
        - Щ-щас не об этом, - мотнул он в сторону друга седой шевелюрой. - Ты мне лучше скажи, почему ты Свиридову от меня спрятал, а?!
        - Потому что ты бы ее закрыл, как возможного соучастника. - Алексей допил пиво и поставил свой бокал на стол кверху дном, он пить закончил. - Потом бы долго разбирался, допрашивал, выбивал признание. Я же знаю все методы вашей работы.
        - Вашей! - зло фыркнул Толик и снова налил себе пива. - А вашей-то она давно быть перестала?
        - А она соучастницей не была и быть не могла, - пропустил напоминание о былых милицейских буднях мимо ушей Алексей.
        - Но она приехала на место преступления вместе с ним! Вместе со своим соседом, как его там?
        - Быков… Быков Игорь, по-соседски Гарик.
        - Вот, вот, Быков. Она же с ним приехала.
        - И что? А ты вот со мной теперь сидишь и пиво пьешь. А я потом пойду и убью кого-нибудь, и ты что, при этом станешь моим соучастником?
        Зайцев подцепил еще одну тонкую полоску ветчины, положил ее на хлеб и накрыл сверху листиком салата. Откусил, начал лениво жевать, успев мысленно похвалить себя за стройность мысли. Толику-то крыть оказалось нечем.
        - Логично, - согласно кивнул тот через пару минут напряженных размышлений. - Но… Но их там видели не единожды! Все время вместе!
        - И ты ко мне часто заходишь, - снова возразил Зайцев. И тут же ядовито поправился: - Вернее, заходил. Ж-жених!
        Толик вжал голову в плечи и счел за благо снова скрыться от друга за пивным бокалом. Выпил, похрустел чипсами, вытер пальцы салфеткой, покосился на собаку. Та перестала его замечать вовсе, пристроив лобастую башку на тапках хозяина.
        - Ладно… Но она-то что тебе говорит, Заяц? Замечала, нет за соседом каких-нибудь странностей? И почему тот вдруг педиатра укокошить решил, тот ему не вредил никак? Это у Свиридовой мотив для мести имелся.
        И об этом они уже все знают, с тоской подумал Зайцев. Если возьмут Светку в разработку, ей несдобровать. Может, и к месту возвращение ее родителей. Может, и к месту ее домашний арест. Хотя он уже скучал без нее. Может, удастся ей сбежать, а? Может, вернется она к ночи ближе? Он ведь тогда…
        Тогда он точно признается ей в том, что чувствует. Какие-нибудь слова подберет, чтобы описать собственное состояние. Он ведь просто задыхается без нее, да. Ему просто не хватает воздуха! Она его как будто весь забрала с собой, когда ушла. И с сердцем нелады. То оно подскакивало, как в юности далекой, от ее улыбки, от того, как она улыбается, смотрит на него, как разговаривает, слегка склонив голову к плечу. А то он и не слышит его - сердца своего. Будто и его она забрала - милая красивая девочка Света Свиридова, которую его друг подозревает в сговоре с убийцей.
        - Таких мотивов, Толян, у нас у каждого по три десятка, - встряхнул себя от преждевременной хандры Алексей. - Нахамил нам кто-то в очереди, в метро - уже мотив. Обсчитали - тоже. Послали на хрен - убить готовы. А уж про больницу вообще разговор отдельный. Там у девяти из десяти пациентов мотивы для мести имеются.
        Каверин долго не отзывался, рассматривая мозаичную плитку на рабочей стороне зайцевской кухни. Несколько раз косился на собаку, но та его настырно обходила вниманием. А когда он подумал, было, потрепать ее меж ушей, предупредительно зарычала. Потом Толик глянул на ящик с пивом, откуда они только по две бутылки и выпили. Буркнул что-то про то, что ему теперь и выпить стало не с кем, друг обуржуазился совершенно, пить по-человечески не желает. Ветчину под пиво стал предпочитать вместо воблы.
        Ну, это он так уже, придирался от беспомощности. И сам это понимал прекрасно, но поворчать-то надо было.
        - Ладно, проехали, - закончил он свое ворчание и полез к раковине руки мыть с мылом. - Ну ты-то, Леш, ты-то что думаешь обо всем этом?
        - Я?
        Алексей опустил глаза, потому что Каверин быстро глянул на него от раковины, поймал его мятущийся взгляд и сразу все понял.
        - Не станешь ты мне ее сдавать, понятно. Я и не требую. И я помню, что ты мой друг, Леха. - Толик перекрыл воду, вытер руки полотенцем, встал к раковине спиной, но за стол не вернулся. - Поэтому… Поэтому в обмен за мое искреннее дружеское к тебе расположение требую полной откровенности.
        - Оп-па! - Зайцев всплеснул руками. - Не требую, говорит он! И тут же требует полной откровенности!
        - Я не требую сдавать твою Свету с потрохами. Я просто хочу знать, что ты обо всем этом думаешь, Леха. Ты же… - Толик пригладил рукой растрепавшиеся седые вихры. Глянул на него твердо, трезво. - Ты же не стал бы у себя прятать убийцу, брат. Я это понимаю. Но ты и не имеешь ни единой зацепки, чтобы ей помочь. Я прав? Прав, можешь башку свою не опускать. Может, давай зацепки-то вместе искать станем, а?
        - Как?
        - Для начала скажи мне, брат, что эти двое делали возле больницы в тот день?
        - Наблюдали, - признался со вздохом Алексей.
        - За кем? - Каверин встал в стойку, крылья носа раздулись, губы побелели. - За доктором?! За погибшим доктором?!
        - И за ним тоже, Толь.
        - Ну, вот видишь, а ты!!! - взвыл друг и заметался по просторной кухне Зайцева. - Кто еще? Кто следующий?!
        - Скажешь тоже - следующий.
        Зайцев неуверенно улыбнулся, но его передернуло.
        А что, если…
        А что, если Света не так уж невинна?! Что, если эта парочка не успокоится и продолжит акт отмщения?! И к нему она явилась не просто так. И исчезла не так просто. Что, если эти двое все время водили и водят его за нос, зная прекрасно, что он видел их план мероприятий?! И чтобы снять с себя подозрения, Света явилась к нему побитой и поникшей, призналась в неучастии и в незнании, тем самым снискала в его лице поддержку и…
        - Ну нет! - замотал он головой, и собака у его ног тоже лобастой башкой замотала, уши разлетелись в стороны, как лопасти пропеллера. - Ну нет же, Толик!!! Она… Она не могла!!!
        - Дурак ты, Леха! - заорал на него друг и кулаками сжал себе виски. - Как ты не понимаешь, у нее погибла сестра!!! Это можно простить тому, из-за кого это случилось?! Родная, любимая, молодая, красивая, которой бы жить и жить! Она погибла! Это можно простить?! Погибла страшно, в петле.
        - А сама хоть, установили?
        Зайцев скорчился на стуле, сложив локти на коленках, смотреть в лицо другу было стыдно. Тот говорил правильные вещи, если что. Трезвые, адекватные, не подпитанные эмоциональной слабостью, в которой бултыхался теперь Зайцев.
        - Кто же станет устанавливать, дурак, что ли? - изумился Каверин.
        Нагнулся над ящиком с пивом, ловко выдернул пару бутылок за горлышки из ячеек, с грохотом поставил на стол. И игнорируя протестующий возглас друга, наполнил до краев оба бокала.
        - У тебя сейчас все горит внутри, вот и заливай, брат, туши пожар, - высказался Толик, что опять-таки не было лишено резона. - Мы с тобой сейчас говорим пока, пьем, спорим. Потом рисовать станем.
        - Что рисовать? - Он встал со стула, нырнул в холодильник, достал банку шпрот, селедку копченую в вакуумной упаковке, начал открывать, нарезать.
        - Схему рисовать станем. Схему лиц, задействованных в этой шараде. Вот, убей меня, кто-то водит нас с тобой ловко за нос. И тебя, и меня…
        Признался. Признался все же, не выдержал натиска, Зайцев Каверину в том, что видел план на столе в квартире Светы Свиридовой. Ожидал, что тот бушевать станет, но Толик неожиданно спокойно воспринял это известие.
        - Я и без этого знал, что парочка мутная.
        Потом рассказал ему Зайцев о клиентке своей, страдающей то ли паранойей, то ли чрезвычайно изощренным мышлением.
        - Думаешь, что она муженька того? - фыркнул недоверчиво Толик, обсасывая селедочные ребрышки.
        - Не исключаю такой возможности.
        - А я исключаю. У мужика рак был последней стадии, эксперты дали заключение. Ему и оставалось-то всего ничего. На кой черт ей так рисковать?
        Зайцев пожал плечами и промолчал. А про себя подумал, что нетерпение и нежелание возиться с больным мужем могли запросто подстегнуть Аллу Ивановну Босову к радикальным мерам.
        - А на ком было имущество? - решил он уточнить.
        - На нем, на детском враче. Она ничего не имела, он пригрел девчонку, кажется, еще в студенчестве.
        - Вот! - поднял Зайцев руку с вилкой, на которой повисла шпротина. - Муженек-то пока умирал, мог какое угодно завещание состряпать. Сейчас-то его не обнаружилось, нет?
        - Не знаю, - признался Толик и покосился на Зайцева с неудовольствием. - Пока не всплыло.
        - И не всплывет, поверь! Нет, без нее тут точно не обошлось, - с возрастающей надеждой проговорил Алексей. - Вот чую я, что хочешь делай, чую, что Света не могла.
        - Что не могла?! - Толик с силой грохнул кулаком по столу. - Что не могла-то? Хладнокровно человека убить?
        - Да.
        - Так ее в этом никто и не обвиняет, милай!
        - А в чем ты ее пытаешься обвинить? В соучастии? - огрызнулся Зайцев.
        И с тоской глянул на собаку, та попыталась улыбнуться ему, чтобы поддержать, но не вышло ничего, кроме жалкого оскала. И ей не радовалось без Светы.
        - Не в соучастии, нет. - Каверин тяжело глянул на него, неуверенно потянулся к очередной порции пива. - Я думаю, что она и была мозговым центром, Леха.
        - Организация??? - ахнул тот.
        - Именно! На работе у этого Быкова был? Был! С сослуживцами говорил? Говорил! - Нетвердой рукой Толик начал наливать, пенная шапка медленно поднималась к кромке его бокала. - Все характеризуют его как хорошего, старательного, исполнительного. Сечешь, куда я клоню?
        - Нет, - настырничал Зайцев и бокал свой отодвинул.
        Не станет он больше пить за упокой своих чувств к Светке. Не станет. Радоваться ему нечему.
        - Исполнительного, Леха! - Каверин глянул на него, как на остолопа. - Он исполнитель, не более, Леха! И мозги у него работают, как у исполнителя. Это все его коллеги утверждают. Директор даже признался, что давно бы поставил Игоря начальником отдела, если бы не его пассивность в вопросе принятия решений. Он не мог все это придумать, брат! Не мог в силу своей исполнительской сущности.
        - Думаешь, она?! - с упавшим сердцем спросил Зайцев, глянул на мобильник, лежавший слева на столе. - Даже не позвонила ни разу.
        - Вот! А я о чем?! И следы путала!
        - Как? Как, кстати, ты ее потерял?
        Оказалось, что Света вышла из дома почти сразу после того, как Каверин безуспешно пытался попасть к другу в квартиру. Он долго звонил по домашнему, потом в дверь, никто не открыл. Но свет-то в прихожей горел! А потом каким-то чудом выключился! Он затих в машине и стал ждать. Сам не знал чего, но ждал. И Света вышла из подъезда, может, минут через десять после его названиваний. С сумкой дамской и пакетом.
        - Пакет был пустой?
        - Да. Она им размахивала, как флагом.
        Потом она пошла на стоянку такси, взяла машину и поехала в центр.
        - Ясно, чтобы потеряться! - злился Толик.
        - А может, она ко мне ехала в офис? - предположил Алексей, снова обругав себя за то, что не ответил толком на ее звонок.
        Эту идею Каверин отверг. Он твердо стоял на том, что Света путала следы.
        - С чего тогда она вошла в булочную и пропала, а? - Громадным звучным глотком Толик немного притушил свое негодование, вытер рот от пены и снова завопил: - Булочная на одну кассу, представляешь? С одним центральным входом!
        - Ты и расслабился?
        - Ну!
        Он вообще-то не очень долго расслаблялся. Минут пять он наблюдал за дверью, потом пошел внутрь. А там, кроме кассира, продавца за прилавком и трех покупателей, никого больше. И на вопрос про красивую девушку в милой белой шапочке, которая только что вошла сюда, сотрудники магазина ему ответили, что девушка попросила вывести ее через служебный вход, поскольку кто-то ее преследует. И она будто даже на их глазах милицию вызывала. И номер машины преследователя диктовала.
        - Номер запомнили? Твой?
        - Не мой. Но запомнили и даже записали.
        - И что за номер, ты-то записал?
        - Я похож на дурака, Леха?! - возмутился Толик. - На хрена мне этот липовый номер?
        Девке просто очень нужно было слинять от меня, и все!
        Конечно, он, выбежав из булочной, был настолько зол, что даже не обратил внимания - была ли поблизости машина с такими номерами или нет.
        - Да поскользнулся еще на ступеньках и чуть не упал из-за этой стервы! - закончил Толик.
        - Ясно…
        Зайцев снова покосился на мобильник. Монитор был черен и мертв. Он ткнул пальцем в кнопку вызова - последний раз он набирал только Светке. Послушал. Абонент вне зоны доступа.
        - Черт! - выругался он.
        - Что? - тут же вскинулся Толик. - Проблемы?
        - Да вот… - Он двинул подбородком в сторону мобильника. - Светке звоню, недоступна. Папочка, тоже мне…
        - Какой папочка?
        - Да отчим!
        - Что отчим-то?! - начал злиться друг.
        - Под домашний арест посадил девчонку!
        - Какую?! Какой домашний арест, ты чего мне тут гонишь-то?!
        Каверин встал из-за стола, навис над Зайцевым и смотрел так, как будто видел впервые. Даже оглядел со всех сторон, будто у того крылья вдруг прорезались или горб вырос.
        - Светка… - начал терпеливо пояснять Алексей, - прислала мне сообщение, что вернулись ее родители, что она дома под арестом.
        - Вона как?! - Каверин попятился. - И давно?
        - Что - давно?
        - Давно сообщение прислала?
        - Так щас скажу. - Он быстро нашел сообщение в памяти телефона, назвал время. - И что?
        - А ничего! Врет тебе твоя зазноба! Врет, как кобыла сивая, уж извини за сравнение. - Он вернулся на свое место и с шумом выдохнул. - Н-да-аа, вот это ловкость!
        - Может, прояснишь ситуацию, Каверин? - с обидой пристал Алексей, а внутри все как заноет.
        Черт, черт, черт!!! Неужели он в ней ошибся?! Неужели это ему расплата за все его грешные дела с женщинами? За все их поруганные надежды да и за слезы, возможно? Они ведь плакали наверняка, когда он оставлял их. С легкостью для себя оставлял, никогда не задумываясь, что после него.
        Он ведь первый раз так-то вот! Первый раз, можно сказать, по-настоящему и крепко влюбился, а она с ним так вот…
        - Я те щас все проясню, дружище. Все, все, все! - Толик замолотил ладонями по столу. - Эта гадина прислала тебе сообщение сразу, как от меня скрылась. Не мог ее отчим прямо в тот же миг под замок посадить. Не мог! Не было там рядом никакого отчима. Я же его помню. Мы же с ним пересекались в квартире его повесившейся падчерицы. Теперь ты понимаешь?!
        - Нет. А что должен понимать?
        - Она тебя тупо разводит, Света твоя, вот! Она специально прислала тебе сообщение про домашний арест. Специально!
        - А зачем?
        - Затем, чтобы ты ее не искал. Чтобы затих, чтобы не звонил. И чтобы держать тебя на коротком поводке.
        - А зачем?!
        - Да затем, чтобы ты помогать ей продолжал, дурак, что ли, совершенный?! Сейчас она через день-два приползет к тебе в слезах. Ты начнешь жалеть. А у нее за спиной…
        Каверин громко выругался, и собака не выдержала, принялась на него громко лаять. Как по команде, по трубам застучали соседи, кого-то, вишь, побеспокоили. Зайцев прижал собачью морду к своей коленке, велев замолчать. Покосился на Каверина недобро.
        Конечно, он не дурак. Конечно, он понял, куда клонит Толик. Но принимать пока отказывался. Поскольку то, куда тот клонил, было слишком страшным. И Толик не разочаровал, присвистнул и закончил гробовым голосом:
        - Вот помяни мое слово, будет кто-то еще! Кого-то еще ухайдокает эта сладкая парочка. И может, прямо сегодня! Кто там у них следующий в списке? Еще один доктор?
        Зайцев промолчал, поежившись. Ему вдруг стало казаться, что по квартире гуляет ветер. А этого быть не могло, он сам запирал за Толиком дверь. И окна все были плотно закрыты. И шторы на них опущены. Неоткуда было взяться сквозняку. А между лопаток морозило, и волосы на затылке ершиком встали. И даже собаке, кажется, стало неуютно, она все плотнее жалась к его ногам.
        - Геральд? Да, кажется, Геральд? Он оставил этого парня без пальцев?
        Алексей снова не нашелся что ответить. План наблюдений он видел своими глазами. И знал, о ком там шла речь. Чего врать-то?
        - Вот! А я о чем говорю! - подхватил Толик, когда Алексей невнятно промямлил подтверждение. - Геральд этот следующий! Надо… Надо его предупредить, что ли. Или наблюдение за ним организовать. Господи! На все время, ну на все же нужно время. Я щас, мне позвонить.
        Он вышел из кухни, прикрыв за собой дверь. Зайцев уставился на собаку.
        - Что делать будем, Дружище?
        Собака грустно глянула, вздохнула и снова опустила морду на его ноги.
        - Понятно, - кивнул Зайцев. - Все вроде правильно говорит брат Толян, да? А с другой стороны… А что, если?.. А что, если Света не врет? Что, если сама оказалась в паутине? Представляешь, собака, она в беде, а ей никто не верит? Мы-то поверим, а?
        Дружище снова задрал к нему лохматую мордаху и, господи - чудеса, улыбнулся.
        - Согласен?!
        Зайцев чуть не прослезился от умиления. Сполз со стула на пол, встал на коленки перед лохматым другом и, ухватив его за уши, прижал морду к груди. Тому жутко не нравилось, когда его трогали за уши. Он всегда сопротивлялся, тявкал даже несмело на своего хозяина. Но сегодня терпел. Обстоятельства обязывали к пониманию. Обстоятельства вынуждали быть покорным. Он потерпит. Ради них двоих потерпит.
        - Оп-па, чего это вы? Целуетесь, что ли?
        Толик ворвался в кухню довольным, на ходу засовывая мобильник в карман штанов. Тут же начал суетливый бег от стола к раковине, убирая со стола.
        - Пора мне, брат, пора, - щебетал Каверин, отвечая на безмолвный вопросительный взгляд Алексея.
        - Люба заждалась? - спросил с надеждой Зайцев.
        Ну не хотелось ему думать, что Толик мечется и спешит из-за того, что напал на чей-то след или организовал за кем-то наблюдение. Под кем-то, конечно же, подразумевалась Света.
        - Щас все помою. И отвалю. Я уж вам надоел, наверное. Сижу, сижу… Пиво-то, Заяц, пущай остается. Хочешь, пей, не хочешь - меня дождись, загляну как-нибудь на неделе.
        Друг звенел высоким голосом и стаканами, с воодушевлением брызгал во все стороны мыльной пеной. Даже передником не забыл повязаться. И с собакой посюсюкался. Зайцев мгновенно насторожился.
        - Чего это ты такой довольный, Толян? - Зайцев сунул руки под мышки, снова почувствовав странный озноб, глянул с неприязненным прищуром Каверину в широченную спину. - Колись, а? Кому звонил?
        Лопатки под растянутым серым свитером Каверина мгновенно напряглись. Он не спешил с ответом. Закрыл шкаф с посудой. Отжал мочалку, ополоснул руки, выключил воду, вытер аккуратно каждый палец, повернулся с кривой ухмылкой.
        - А как думаешь?
        - Думаю, не домой звонил.
        - Чего это? Я че, домой позвонить не могу?
        В голосе Толика проснулись ревнивые нотки. То ли Любочка была тому причиной, то ли профессионализм Зайцева, до сих пор воспеваемый коллегами, покоя не давал.
        Догадался же, догадался, подумал он с досадой, поворачиваясь к Зайцеву спиной, что домой он не звонил. А как догадался?
        - Домой бы ты стал звонить с городского, дружище, а ты звонил с мобильного, - просто объяснил Зайцев и сдвинул с ног собачью мордаху, собака начала дремать и отяжелела.
        - А чего это я с городского телефона домой стал бы звонить? - придрался Толик и досадливо поморщился. - Корчишь из себя проницательного. Ну и че скажешь? Почему?
        - Так ты бы сто процентов проверил, раз уж звонить собрался, дома твоя любимая или нет? По мобильнику-то разве поймешь? По мобильнику можно и соврать. Или я ошибаюсь?
        Толик отскочил от стены, будто в спину его толкнули. Уперся в стол руками и начал говорить, слегка постукивая кулаками по столешнице, будто каждое слово пытался вбить в него:
        - А с чего это ей мне врать? С чего?! Если тебе она врала и мужику своему идиотическому, значит, и мне соврать должна, да?! Ты это имеешь в виду?! - Он тяжело дышал, глядя на Зайцева злыми глазами, на дне которых плескался испуг. - А она любит меня, понял!!! Любит!!! Тебя вот не любила, а меня… Я ведь ее тогда у твоего подъезда встретил, когда ей муженек позвонил. И телефончик попросил. Она дала. А потом вечером я ей звоню, а она плачет. Говорит, у подруги сейчас. Забрала та ее от дома. От мужа она ушла. Я и позвал к себе. Да пошел ты, Заяц! Зачем я это тебе все рассказываю?!
        Он резко развернулся, рванув к двери, и едва не расшиб себе лоб о дверной косяк. Пнул дверь, изругался грубо и отчаянно, отчего Дружище снова нелюбезно зарычал. И помчался в прихожую.
        Зайцев слышал, как его друг шумно одевается, как роняет тяжелую несуразную куртку на пол, поднимает ее с руганью. Потом визжит «молния» на куртке, зимних ботинках, снова с руганью нахлобучивается шапка на седые вихры. И вдруг сделалось жаль его - дурака стареющего. Жаль его запоздалой влюбленности, его осторожной мечты о возможном счастье. Они же друзьями были всю жизнь. Такое прошли, вспоминать страшно. И ни разу друг в друге не усомнились, ни разу не ссорились. Собачились, бывало, по пустякам, но это же смех. Не портить же такие отношения из-за Любочки.
        - Слышь, Толян, остынь, - догнал он Толика уже на пороге, придержал за рукав куртки. - Я же ничего такого… Ты спросил, откуда догадался, я ответил. Без всяких
«бэ».
        Тот притормозил, но не поворачивался. Отдувался после стремительного одевания и бегства, но уже как будто и не спешил.
        - Я бы тоже так сделал, Толян, - представил другу на обдумывание свой последний аргумент Алексей. - Честно!
        - Ладно… - Он выдернул из кармана руку, вытянул в сторону Зайцева растопыренную пятерню. - Проехали. Бывай.
        - Заходи! - крикнул ему снова в спину Зайцев после рукопожатия. - И новостями делись, не забывай.
        - Ага, то-то ты весь обделился, - фыркнул Каверин и покосился на него с кривой ухмылкой. - Кабы я не выцепил сегодня твою красотку, до сих пор бы думал, что она плутает где-то.
        - А она, может, и плутает, - предположил Зайцев с тяжелым сердцем. Облокотился о притолоку, обхватил себя руками, его колотило уже всерьез, то ли нервы, то ли хмель пивной выходил, то ли заболеть собирался. - Если она не под домашним в самом деле арестом.
        - Так я пошел? - Толик топтался на площадке, последнее замечание друга он оставил без внимания. - Бывай.
        - Ага.
        Он не уходил, ждал, пока друг дойдет до лифта, пока двери подъехавшей кабины распахнутся. И только тогда крикнул:
        - А номер той машины не запомнил, нет, Толян?
        Всего на мгновение из-за угла показалось лицо Каверина, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять: он не только не запомнил, он и думать об этом не посмел после того, как Света так ловко обвела его вокруг пальца. Но Каверин не был бы Кавериным, если бы не прорычал напоследок:
        - Да пошел ты, Заяц!!!
        Но Алексей его гнева уже не боялся. Это был привычный гнев - пустой и ничего не значащий, с налетом легкой досады и усталости. Куда страшнее, когда у друга незнакомо темнеют глаза и речь становится до приторного вежливой. Вот тогда беда, тогда - чужие.
        Зайцев запер дверь, выключил свет в прихожей, вернулся в кухню. Стол Толик вытер насухо, тарелки все помыл, пиво, правда, не убрал в холодильник. Подумав, Зайцев вытащил из ящика оставшиеся бутылки и рассовал по полкам. Все, больше в кухне делать было нечего. Собаку, задремавшую у ножки его стула, он будить не станет. Он выключил верхний свет, оставив подсветку над рабочим столом, чтобы Дружище спросонья не натыкался на углы и двери, ушел в комнату. Растянувшись на своем диване, который эти дни занимала Света, Зайцев внимательно осмотрел комнату.
        Господи, у него с психикой явно что-то не так. Вот кажется, что что-то поменялось, хоть убей. Все вроде на месте, ну! Телик на месте, мебель вся тоже, Светкина сумка с личными вещами в шкафу, это он проверил сразу, как вернулся домой. Тайком от Каверина проверил и не сказал ему ничего. Потому что порадовался, что она еще может к нему вернуться, раз вещи оставила. И в ванной на полочке флаконы с ее шампунем и гелем для душа целы. И халат, и…
        Черт возьми, книга!!!
        Зайцев подскочил на диване, сев так резко, что в голове зашумело.
        Светка все эти дни читала, валяясь в обнимку с пакетом с баранками. Дружище пристраивался у нее в ногах или возле живота, зажмуривал сразу глаза и притворялся спящим, чтобы Зайцев его не прогнал. А Светка читала. Все время что-то читала, так? Так! И сегодня утром, когда он уходил, а она спала, книга эта самая чертова лежала на нижней полке его ультрамодной секционной мебели. А сейчас-то ее нет! А была! И когда он вернулся и проверил Светкину сумку, он башку даст на отсечение, книга лежала на месте. Куда подевалась?!
        Каверин, паскуда! Больше некому. И он даже знал, зачем он ее стащил у него. Ему нужны были срочно Светкины отпечатки. Срочно-пресрочно. Ах, паскуда!
        Тот взял трубку сразу после первого звонка. Хихикнул идиотически:
        - А я это, Заяц, на такси ведь еду, представляешь! Любочке позвонил от машины. Она ругать меня. Выпил, говорит, за руль не садись. А ты все: на домашний, на домашний позвоню…
        - А ты и позвонил ей на домашний! - заорал Зайцев не своим голосом, перебивая Каверина. - Ее-то мобильный у тебя, забыл? Забыл, кто мне сегодня по ее телефону ответил?!
        Виноватый смешок Каверин скомкал, отозвавшись ворчливо:
        - Догадливый ты наш. Соврать никак не получается.
        - Книгу!!! За каким хреном ты стащил у меня книгу, сволочь?! - все так же, не переставая орать, надрывался Алексей.
        - Сам знаешь, - вздохнул тот. - Это ведь ее книга.
        - Нет!
        - Ее книга, Заяц, ты ведь тоже врать не умеешь. И я не совсем дурак. - Каверин скороговоркой велел таксисту притормозить у цветочного магазина и снова заговорил с другом. - Она ее духами пахнет, Леш. И не смей врать, что это Любкины духи. Это не ее.
        - Сволочь ты! - еле выдавил из себя Алексей, сразу представив укоряющие Светкины глаза.
        Она ведь доверилась ему, а он ее книгу к вещдокам позволил присовокупить. Не надо было Тольку в дом пускать. Не надо было. Он, может, и пиво притащил с умыслом, а? С тем самым, чтобы, заговорив зубы Алексею, разжиться чем-нибудь Светкиным? По шкафам неудобно лазить, а книга на виду лежала. И обложка так выгодно глянцем поблескивает. По ней ведь не отпечатки пальцев сличать, по ней душу прочесть можно.
        - Сволочь! - снова с чувством выдохнул Леша.
        - Ладно тебе, не злись.
        Каверин виновато засопел, было слышно, что выбирается из машины. Заходит куда-то, скрипнув дверью. Ах да! За цветочками для любимой. Зайцев хотел отключиться, да не стал. Решил послушать, какие именно цветы тот станет для нее выбирать. Успел, нет ее пристрастия изучить? Розы Любочка не особенно жаловала, считала их банальными.
        - Букет ромашек, пожалуйста, - промямлил Каверин едва для Зайцева слышно.
        - Это хризантемы! Кустовые хризантемы! - воскликнула продавщица. - Будете брать?
        - Пусть будут хризантемы, - совершенно размякшим голосом проговорил Толик и проворчал Зайцеву в ухо: - А на ромашки как похожи.
        - Ты тоже на моего друга был похож. А оказался такой сволочью! Одну бабу увел, вторую посадить норовишь! Чего тебе Светка-то сделала?! Спокойный медовый месяц спешишь заработать?!
        - Ладно тебе, Заяц. Не злись!
        Каверин, было заметно, мучился, и это немного смягчало его гнев. Но совсем, правда, немного. Очень совсем!
        - В общем так… Чтобы ты меня не считал окончательно сволочью… Сколько с меня? Ага, спасибо. Вот возьмите. - Он рассчитался и вышел на улицу. - Чтобы ты меня не считал законченной сволочью, Заяц, я скажу.
        - Скажи, скажи!
        - Я ведь книгу-то, Леш, после чего забрал? После того, как ее отчиму позвонил. Я ведь не домой звонил, ты, как всегда, оказался прав. Я ее отчиму позвонил, визитка его у меня с собой. Не расстаюсь в последнее время, представляешь! Слишком много добра под нехорошим названием мне приходится разгребать из-за этой семейки, вот и не расстаюсь с его визиткой-то, Леш.
        - Короче!
        Зайцев уронил себя в кресло, непривычно, по-женски поджав под себя ноги. Его снова начало колотить, как давеча. Это предчувствие! Это он теперь уже точно знал - это предчувствие.
        - Не приехал отчим ее с матерью еще, Леша. Они все еще путешествуют. И наорал тот на меня за входящий звонок, жлоб. И еще не сказал, приказал не беспокоить его по всякого рода пустякам. Его жена, мать Светки то есть, будто неважно себя чувствует. Простудилась. И они решили повременить с возвращением. Решили еще немного понежиться под тропическим солнцем. Обманула она тебя, брат. Обманула насчет домашнего ареста. А ты на меня - сволочь, сволочь!
        - Врешь!!!
        Он зажмурился, чтобы не видеть дверцу шкафа, за которой стояла сумка с ее одеждой. Если станет смотреть, то станет задыхаться, он просто может не выдержать, вскочить и выкинуть все ее добро из окна.
        Это на языке правосудия называлось состоянием аффекта. То есть состоянием потрясения, глубокого душевного переживания. Он вот как раз сейчас так вот именно глубоко, сильно и больно переживал. И дышать было нечем, и больно. И пальцы сводило, и перед глазами все плыло.
        Принимать решение в таком состоянии нельзя. Оно априори было неправильным. Лучше зажмуриться и не смотреть. Лучше…
        Господи, лучше бы он ее никогда не видел!!! Лучше бы никогда не ходил к ней! Это ведь Толик его к ней послал. Он виноват, сволочь!
        - Я же не знал, что ты влюбишься, Леш. Короче… Короче, меня Любаша у подъезда встречает, конец связи, брат. А книгу я попридержу, будь уверен.
        - Как долго?
        - Пока что-нибудь не произойдет снова, брат. Так что… Так что ты уж ее найди, Леха. Найди до того, как она еще что-нибудь не натворит…



        Глава 11

        К утреннему визиту Аллы Ивановны он совсем оказался неподготовленным. Совершенно! Не помогла даже Сашкина маета у двери. Та, бедняга, и глаза ему страшные делала, и у обоих висков одновременно пальчиками крутила, и за сердце хваталась. Не помогло.
        Он орал на свою клиентку. Непозволительно громко и грубо орал.
        - Вот видите, у меня в руках бумаги?! - Зайцев помотал у нее перед носом стопкой важных бумаг, которые ему достались с величайшим трудом и совсем небесплатно. - Это знаете что?
        - Что?
        Алла Ивановна была в смущении, смятении, ярости, такого приема она совершенно не ожидала. Она поднялась с утра пораньше, приготовила кофе, позавтракала легко и приятно кашкой с фруктами. Засобиралась на работу, но тут вспомнила, что туда ей совсем не надо. Сегодня ей дали выходной. Позвонила Геральду, тот не ответил. Сын тоже отсутствовал. Он последние дни почти всегда отсутствовал, все чаще звонил. И она решила наведаться в детективное агентство.
        Зачем?
        Честно?
        Да просто так, от нечего делать. Слежки никакой за ней не было, это точно. Она вчерашним вечером, позавчерашним и позапозавчерашним специально прогуливалась по улицам после работы. Геральд чуть дальше ехал в машине, а она шла по тротуару впереди. Чтобы, так сказать, в четыре глаза наблюдать, если что. Если что никакого не было. Ни она, ни Геральд слежки не обнаружили. Телефоны и домашний, и мобильный тоже никакого вмешательства в ее жизнь не зафиксировали. Ей никто больше не звонил с того памятного вечера, никто не беспокоил и не угрожал. Можно было продолжать жить спокойно и размеренно. Так, как она давно мечтала. Но…
        Но из глубины души поднималась непонятная томная маета. Чего-то хотелось бедной Алле, какого-то всплеска, какой-то яркости. А Геральд вдруг оказался неспособным к таким проявлениям. Легализовавшись вне работы, отношения с ним начали приобретать некий привкус пресноты, обыденности, неинтересности. Алла ловила себя на том, что ее все чаще разбирает зевота при встречах. А после секса ее все сильнее тянет домой, в тишину и покой, долго ожидавшиеся и оттого такие желанные.
        Вот потому-то и решила она заскочить сегодня до полудня к этому красавчику в офис. Поболтать ни о чем, пофлиртовать. Он был умным дядечкой, понимал все ее телодвижения, понимающе играл бровями, хмыкал и ухмылялся именно так, как и должно. И она специально не стала брать машину. Может, уговорит его довезти ее до дома? Потом предложит зайти выпить кофе. Он может и не отказаться, а? И если учесть, что Антон дома совсем не появляется, у нее имеется стопроцентный шанс затащить этого накачанного симпатичного детектива в кровать. При мысли об этом у Аллы мило замирало сердце и екало внизу живота.
        Она тщательно почистила перышки, придирчиво полистав вешалки, оделась, не став излишне оголяться, но и не пакуя себя по самые уши. Долго мерзла на остановке в замшевых высоких сапожках на тонкой подошве и высоченных каблуках. Потом еле дошла от остановки до крыльца офиса детективного агентства. Осторожно ерзала подошвой по скользкому тротуару и все время смотрела себе под ноги, боясь растянуться. Шла минут десять расстояние в двести метров, поднялась по ступенькам, вошла внутрь. Тут же прилипла к зеркалу в уютном милом коридорчике с искусственной березой и шершавым темным ковролином на полу и удовлетворенно улыбнулась. Прогулка, отягощенная гололедом, пошла ей на пользу. Щеки разрумянились, глаза горят.

«Замечательно выглядишь, Алла Ивановна», - похвалила она себя и вошла в приемную.
        Секретарша Зайцева подлетела мотыльком, поспешила подхватить сброшенную ей на руки шубу, сразу же, как и полагалось поступать с vip-клиентами, провела ее в кабинет к начальству.
        И что же? Он ее совсем не ждал, оказывается. Более того, он был удивлен ее визиту.
        - Разве мы не расставили все точки над i, Алла Ивановна? - уточнил он, упорно глядя мимо нее и разгребая при этом горы каких-то бумаг на столе.
        - Не поняла? - Она нервно улыбнулась и как можно дальше вытянула вперед длинные ноги в дорогих чулках.
        Жест был оставлен без внимания. Более того, он, кажется, Зайцева взбесил. Потому что он вдруг стал орать, брызжа слюной, орать и мотать перед ее носом бумагами.
        - Мы все выяснили, кажется! За вами никто не следит! Вам никто не звонит! Вот видите у меня в руках бумаги? Видите? Это знаете что?
        - Что?
        - Это распечатки ваших звонков на домашний и мобильный. Вы ведь написали мне доверенность на то, чтобы я получил эти распечатки, так? - соврал Зайцев.
        Конечно, он действовал вне закона, подключив старые связи. Но клиентке об этом знать совершенно необязательно.
        - Так.
        Она не помнила, чтобы подписывала именно доверенность. Но среди той горы документов, которые были скреплены именно ее подписью, вероятно, была и доверенность.
        - Так вот никто вам не звонил посторонний. За исключением того звонка с автомата. Никто! Вы станете это отрицать?! - Он метнул в ее сторону бешеный взгляд.
        - Не стану. - Алла Ивановна опустила голову и прикусила нижнюю губу, та вдруг предательски задрожала. - Но…
        - Что но??? - взревел Зайцев. - Вы считаете, что мне больше делать нечего?!
        У него сейчас было только одно дело. Дело всей его жизни, кажется. Он толком еще не разобрался, но, судя по болезненным спазмам в груди, так оно и было.
        Он ведь… Он ведь всю жизнь шел именно к этому, именно эту женщину искал. А она… Она вдруг исчезла, исчезла, ничего не объяснив. И что ему теперь, отступиться?! Как последнему слюнтяю, предателю, подонку, просто взять и отойти в сторону, позволив Каверину творить его и ее судьбу? Спасибо большое! Он раз уже посодействовал, друга не спросив.
        - Вы считаете, что мне делать больше нечего?! Что у меня больше нет клиентов?!
        Пока, если честно, не было. Двое записаны, но на следующей неделе. Там было обычное дело - супружеская неверность. Весна не за горами!
        - Не считаю. - Алла Ивановна замотала головой, стыдясь все сильнее своего глупого бабьего порыва.
        Не надо было приходить. Вырядилась, как на смотрины, идиотка! Он же видит ее насквозь. И понял, что каждый элемент ее одежды несет в себе единственную функцию - соблазнять.
        Стыдоба!!!
        - Я полностью отработал ваши деньги, Алла Ивановна! Полностью! Ваш гонорар исчерпан. Я отработал!!! - начал он чуть тише, но как только Сашкина макушка скрылась за дверью, снова заорал: - Что еще???
        - Я готова вам еще заплатить, - вдруг выпалила она и тут же начала соображать: а за что.
        Он тоже задал ей этот вопрос.
        - Ну… За то, чтобы вы… Чтобы вы со мной поужинали, - сказала она, и щеки тут же загорелись от стыда.
        Так она не унижалась никогда. Даже Геральд - молодой, горячий и весьма привлекательный любовник - не мог похвастаться тем, что она перед ним заискивала. Докатилась, называется, вдова!
        Зайцев, кажется, понял ее смущение. Он умолк, споткнувшись на каком-то слове, готовом вот-вот сорваться с его губ. Закрыл лицо руками на пару секунд, потом посмотрел на нее вполне по-человечески и произнес:
        - Простите, я не могу.
        - Не можете что? - она тут же снова взяла игривый тон. - Взять с дамы деньги или поужинать с ней?
        - И то и другое, Алла Ивановна. - Зайцев тяжело опустился на место, надавил пальцами на глаза, будто видеть ее ему было больно.
        - Понимаю, - вздохнула она с притворным сочувствием. - Профессиональная этика не позволяет и все такое, да?
        - Да плевал я на этику, Алла Ивановна, - хмыкнул Зайцев и пустил в нее один из тех взглядов, от которых прежде любая готова была за ним по горячим углям пойти. - Просто… Просто, кажется, я люблю другую. Так-то вот. Влип я!
        - Ясно.
        Она подтянула ноги, одернула пониже подол юбки, не понадобился стильный фасончик, зря старалась, выбирая. С тоской представила, как придется сейчас снова тащиться по обледеневшему тротуару до остановки под пронизывающим ветром, нагнавшим к обеду снеговые тучи. За окном уже вьюжило. Встала и медленно пошла к двери.
        - Знаете, Зайцев… - Алла Ивановна нежно погладила дверную ручку ладошкой, улыбнулась. - Невзирая на вашу грубость, я бы не хотела прощаться с вами на такой вот ноте.
        - Я тоже. - Он виновато вздохнул, приложил руки к груди. - Простите меня ради бога! Просто все так навалилось. Простите еще раз! Если, не дай бог, что-то случится, то всегда рад.
        - Воспользуюсь непременно. Но лучше бы уж ничего не случалось. - Она указала точеным подбородком в сторону приемной, где за дверью угадывалась подслушивающая Сашка. - Ваша девочка вызовет мне такси?
        - Непременно. - Зайцев заорал в сторону двери: - Александра!
        - Да, Алексей Сергеевич? - выскочила тут же Сашка, едва не зашибив гостью дверью.
        - Вызови такси для Аллы Ивановны, оплати и проводи, как положено.
        Та оживленно закивала, радуясь, что грубость Зайцева, кажется, на клиентке никак не сказалась. Вон как смотрит на него! Как на любовника: с нежностью и пониманием.
        Ох уж этот Зайцев! Хорошо она сама устояла, хватило ума не втюриться. А то бы беда, пропала бы. И работу бы пришлось бросить, и сердце по кусочкам собирать.
        Она, конечно, сделала все, как было велено. И такси вызвала, и клиентку проводила до машины, и деньги таксисту сунула. И даже ладошкой в начинающуюся метель помахала, но вряд ли ее кто видел. Это она так, уже для себя скорее. Типа, слава богу, что отделались. Сейчас она вернется в свою теплую, уютную приемную. Поставит чайник, и станут они с Зайцевым пить чай с шоколадными пирожными, за которыми она с утра завернула в кондитерскую по соседству. Она их просто обожала и Зайцева полюбить заставила, долго и настырно объясняя ему разницу между шоколадным бисквитом и земляничными вафлями.
        Вот, а пока будут пить чай, она каким-нибудь путем постарается выведать у него причину его крайнего душевного волнения. Он ведь сам не свой сегодня явился. За одну ночь как будто лет на десять постарел. И седина вылезла, и морщины вокруг глаз обозначились, губы посерели. И ругался, она подслушала, с Анатолием Игоревичем - другом его - по телефону. Все какой-то номер машины с него требовал, а тот не говорил.
        Выведать ничего не удалось. Зайцев столкнулся с ней в дверях. Наспех застегивая пуховую куртку с меховым воротником, еще вчера так ему шедшую, а сегодня делавшую его похожим на сельского фермера, он второпях обронил:
        - Я по делам, буду не скоро.
        - А как же чай? - Саша поплотнее запахнула на себе незастегнутую шубку, выбегала второпях провожать Босову, сочла, что негоже супониться. - Я пирожные купила.
        - Потом, все потом, Сашок. Дело срочное. Я позвоню. - Он сбежал по ступенькам, почти домчался до машины, но вдруг оглянулся. - Слушай, Сашок, тот парень, твой ухажер, как его… Валентин, кажется?
        - Он не мой ухажер! - Она гневно раздула аккуратные ноздри. - Он вообще дурак!
        - Да? - Зайцев огорчился. - А как бы мне он был теперь нужен, даже если и дурак. Он ведь все еще работает в ГИБДД?
        - Кажется.
        - Ты вот что, дорогая моя. - Зайцев погрозил ей пальцем, свистнул сигнализацией. - Сиди и жди моего звонка. Как дождешься, тут же звони дураку своему…
        - Он не мой, Алексей Сергеевич! - Александра обиженно надула губы. - Он дурак!
        - И тем не менее, как только дождешься моего звонка, тут же звонишь ему и… обещай, что хочешь, но нужно будет номерок один пробить.
        - Ничего я ему обещать не стану! Еще чего!!!
        - Придется перешагнуть через себя, милая, придется. - В два прыжка Зайцев снова вернулся к ней на ступеньки, втолкнул в дверь, проворчав, что застыла вся, дуреха. - От этого зависит жизнь одного хорошего человечка, - подумал и с грустью добавил: - Надеюсь, что хорошего, детка. Очень я на это надеюсь…
        Булочная оказалась закрытой на прием товара. Зайцев попрыгал перед запертой дверью, подергал за ручку. Потом сложил ладони домиком и приложил к стеклянной створке. Нет, никакого вранья. В самом деле, работа шла полным ходом. На стеллажах раскладывались коробки с печеньем и макаронами. Деревянные лотки наполнялись булками, батонами, буханками. Его заметили, оценили. К двери метнулась самая молоденькая и симпатичная продавщица.
        - Подождите минут десять, - улыбнулась она Зайцеву. - Мы скоро откроем.
        Десять минут, ни больше ни меньше, он ждал в машине. Не велик срок, как бы мысли ни молотили по башке.
        А вдруг это не та смена, что была вчера? Вдруг никто не помнит Свету и преследовавшего ее Каверина? Вдруг выбросили листок с нацарапанным номером машины, который она им продиктовала? Вдруг все срастется, а номер окажется липовым? Что тогда?! Тупик?!
        Господи…
        Зайцев закрыл глаза, откинулся на сиденье машины, сжал кулаки в карманах пуховика. Внутри сворачивалось все в тугой клубок и ныло, ныло, ныло.
        Господи, сделай так, чтобы все было хорошо! Чтобы все было, как ему хочется! Чтобы со Светкой ничего не стряслось, чтобы она оказалась милым, добрым и честным человечком. Именно таким, какого он в ней полюбил.
        - Заходите! - закричала молоденькая симпатичная продавщица, высунувшись из стеклянной двери булочной. - Мы открылись!
        Зайцев вылез из машины, взяв с собой бумажник. Сообразил, что можно купить свежих сдобных плюшек и угостить ими Сашку. Пока она станет своему знакомому звонить, пока уговаривать, пока дожидаться результата, Зайцев как раз успеет в офис вернуться и чаю попить. Она правда что-то говорила про шоколадные пирожные, но и плюшки не помешают.
        В булочной было тепло и вкусно пахло свежим хлебом. Он положил в корзинку кирпичик бородинского, четыре ватрушки и две сдобные булочки с маком. Оплатил покупку, пошутил с симпатичной продавщицей, улыбнулся, как он мог. А потом спросил:
        - Милая девушка, а не подскажете мне, какая смена вчера работала?
        - Другая, а что? - Она приветливо улыбалась в ответ, сунув руки в карманы так, чтобы выгодно обтянуть тонкую талию и аккуратную попку. - Мы через день.
        - Ах как жаль! - воскликнул Алексей. - У меня дело такое было к вашим сменщикам!
        - Какое дело? И почему к сменщикам? А мы что, хуже?
        Кулачками, зажатыми в карманах, ей удалось чуть повыше подобрать халатик. И Зайцеву на обозрение были представлены великолепной формы коленочки в тонких капроновых колготках.
        Да-аа, раньше бы он не устоял. Уже и телефончиками бы они обменялись, и на вечер планов настроили. Прехорошенькой девчонка была, чудненькой просто.
        - Вчера мой напарник, - он ловко извлек удостоверение частного сыщика из кармана и помахал им перед ее загоревшимися любопытными глазками, - наблюдал за одной девушкой. Точно видел, как она вошла в вашу булочную, но не дождался, как вышла. А ваши сменщики сказали, что она попросилась выйти через черный ход.
        - И ей позволили?! - ахнула девушка. - Это вообще-то запрещено. Тут булочная, а не пилорама. А она в верхней одежде. Странно…
        - Да, позволили. Видимо, пожалели ее. Так вот, когда она уходила, она оставила номер машины, которая якобы ее преследовала.
        Он вспотел в теплом помещении хлебного магазинчика, и от запахов ситного и ванили начало даже немного мутить. Или не от этого? А оттого, что девчонка, кажется, не знает ничего и помочь ему не сможет. Опять мимо, черт!
        - Так вот мне нужен номер машины, - закончил он и вытер пот со лба ладонью.
        - Ну-уу… Если я правильно поняла, на машине той был ваш напарник. Его номер должен быть вам известен. Разве не так? - заметила симпатичная девчушка, оказавшаяся еще и умненькой на диво.
        Она задрала ножку, уперлась каблучком в стену, и точеной формы коленочка застыла на уровне зайцевского паха. Даже заныло там привычно, вот дела. Ах, кабы не Светка, он бы этой шалунье показал уже сегодня вечером.
        - Немного не так. - Он нервно дернул губами в подобии улыбки, под толстым пуховиком и джемпером из чистой шерсти он взмок до неприличия и начал раздражаться. - Девушка та напарника моего не могла заметить. Он же профессионал, понимаете, да?
        - Ну да, наверное, - она снова улыбнулась.
        - Она назвала номера не его машины.
        - И что с того? Мало ли. - Ее, кажется, тоже начало раздражать внимание Зайцева не к ее миловидной персоне, а к кому-то постороннему. - Может, она вообще номера те выдумала, чтобы от напарника вашего отделаться? Могло такое быть?
        - Запросто! - нехотя признал Зайцев. - Потому-то я и здесь. Чтобы это выяснить. Напарник мой получил нагоняй, потому что девушку упустил. Так еще и номера машины, надиктованные девушкой, не запомнил. И теперь…
        - И теперь что? - Она выгнула спинку, и сквозь тонкий халатик отчетливо проступили очертания кружевного лифчика.
        Надо же, на голое тело почти надет, подумал тут же он и инстинктивно сглотнул слюну. Но снова себя одернул.
        - И теперь она пропала, понимаете?
        - Понимаю. - Она уронила каблучок на пол, дружелюбная зазывная улыбка, тревожившая все это время ее губки, исчезла. Девушка со вздохом кивнула. - Ладно, сейчас схожу в бухгалтерию. Посмотрю, что можно для вас сделать.
        Ходила она бесконечно долго. Зайцев отчаялся уже увидеть ее когда-нибудь, а уж о положительном ответе и вовсе не мечтал. Но девушка вернулась с листком бумаги.
        - Вот, - вложила она записку в его ладонь. - Благодарите судьбу и Аллу Ивановну, бухгалтера нашего.
        - Благодарю. - Он чуть в поклоне не согнулся от признательности, хотя уверенности, что номер реальный, не было никакой.
        - Имеется у нее привычка такая - все записки под клавиатуру совать. За неделю наберет ворох целый, в пятницу сортирует и почти все выбрасывает. Вы вовремя!
        - Да, да.
        Зайцев пятился к двери, на ходу нащупывая телефон в кармане. Нужно срочно озадачивать Сашку. Может, она успеет быстро? Может, минут за пять? Чай с плюшками потом, все потом.
        - Завтра пятница, - совершенно скуксилась симпатичная продавщица булок и батонов. - Выбросила бы…
        - Да, да, спасибо вам.
        Он выскочил за стеклянные двери, соскользнул по ступенькам на тротуар. Набрал Сашку и тут же надиктовал ей номер с листочка.
        - Он существует, Алексей Сергеевич? А машина? Что за машина была?
        - Сашок!!! - взвыл Зайцев. - Я не знаю! Ничего не знаю! Давай, дружок, давай, действуй! Это важно!
        - Важно ему, - проворчала Сашка, прежде чем отключиться. - Ему важно, а целоваться с этим уродом потом мне!
        Зайцев сел в машину, зашвырнув пакет с булками на заднее сиденье. Но потом вдруг передумал и вытащил оттуда одну ватрушку. В желудке ныло и потягивало, то ли от голода, то ли от беды, которую он чуял за версту. Сдоба пахла восхитительно, творожный пятачок аппетитно запекся. Откусить от ватрушки он успел три раза, когда его настиг своим звонком Толик Каверин.
        Не надо отвечать! Не надо! Он не скажет ничего хорошего! Он все погубит! Всю надежду, которую ему должна сейчас надыбать Сашка. Каверин ее просто сомнет и сделает неважной.
        Откуда на него накатила эта паника, Зайцев и сам не знал. Сидел с раздутой от творожной начинки щекой и оторопело наблюдал за крохотной, мерцающей на дисплее телефонной трубкой с именем Толян.
        Ответил, не выдержал, когда Каверин набрал его в четвертый раз. Вдруг у того вовсе и неплохо все. Вдруг он что-то хорошее ему решил сообщить.
        - Прячешься, скотина! - взревел Каверин. И тут же почти безошибочно угадал: - Сидишь небось в своем шикарном офисе, жрешь Сашкины пирожные с чаем и смотришь в телефон.
        - Ватрушки, - поправил его Зайцев упавшим голосом, настроение друга оптимизма не внушало.
        - Что?!
        - Ватрушки и без чая. И не в офисе, а в машине.
        - И где ты теперь в машине жрешь ватрушки?! А у меня, между прочим, маковой росинки с утра во рту не было, потому что завтрака меня лишили. Выдернули прямо из-за стола!
        - Около булочной я, Толян. Около той самой булочной, где ты вчера…
        - Да иди ты на хрен со своей булочной, Заяц!!! - заорал Каверин не своим голосом. - Что ты хреновней-то какой-то занимаешься!!! При чем тут булочная?! Номер машины поехал узнавать?
        - Ну!
        - Узнал?!
        - Ну!
        - И че?
        - Сашка пробивает.
        - Без толку, брат. - Толик вдруг будто весь свой запал утратил, сделался тихим и поникшим. Зайцев еле расслышал, как тот второй раз повторил: - Без толку все это, брат.
        - Почему? - Он протолкнул почти не жеванную ватрушку внутрь, не почувствовав ни вкуса, ни насыщения, в желудке по-прежнему все переворачивалось.
        Каверин вздохнул, рявкнул на кого-то, потом все тем же упавшим тихим голосом сказал:
        - Короче, у меня для тебя две новости…
        - Одна хорошая, вторая плохая? - перебил его Алексей, зажмуриваясь, ответ он почти знал.
        - Нет… Плохая и очень плохая, брат. - Каверин чертыхнулся. - Короче… Сегодня рано утром возле своего дома был сбит машиной Стукалов Геральд Федорович. Насмерть…
        - Который Геральд? - спросил он как дурак, хотя сразу понял какой.
        Это был, конечно же, тот самый Геральд - любовник его клиентки, что выносила ему сегодня мозг все утро. Зачем приходила? Уж не за алиби ли?
        С целью, черт ее дери?! Что ей было надо вообще?!
        - Тот самый Геральд, брат. Тот самый, о котором ты сейчас подумал.
        - Что за машина? - спросил, постепенно каменея, Алексей, очень плохой новости он пока не услышал, видимо, она как раз и будет про тачку.
        - Та самая машина, Леха. Та самая, что и Босова сбила. Зарегистрированная на родителей Быкова Игоря, находящегося теперь в федеральном розыске. Сбит наш несчастный был по той же самой схеме, что и его друг. Его сбили, потом дважды переехали. Это убийство, брат!!!
        Он замолчал. Зайцев тоже боялся нарушить тишину, изо всех своих нервных сил надеясь, что все новости уже закончились.
        Ошибся!
        - Теперь очень плохая новость, брат… За рулем сидел мужчина будто бы плотного телосложения, его не очень хорошо рассмотрели свидетели. А вот его пассажирку…
        - Пассажирку???
        От внезапной боли, толкнувшей в сердце, потом в спину, а следом отозвавшейся дикой резью в глазах, Зайцев застонал.
        - А вот ее рассмотрели очень хорошо, Леха. Свет фонаря, под которым стояла машина, прежде чем поехать, падал прямо на нее. Красивая девушка, светловолосая, и хотя на ней были темные очки… Короче, ты понимаешь.
        - Понимаю.
        - Я не поверил сначала. И… короче, мне пришлось отдать книгу на экспертизу. В машине повсюду ее отпечатки, Леха.
        - Машину что?.. Машину нашли?!
        - Да, в паре кварталов от того места, где было совершено убийство, Леш.
        - Отпечатки водителя?
        Каверин неожиданно замялся.
        - Отпечатки водителя?! - повторил Зайцев.
        - Странно, конечно, но они отсутствуют. Чисто, будто корова языком все облизала.
        - Следы от обуви?
        - Нету.
        - А ее следов, конечно же, в избытке?
        Он не знал, куда клонит. Он точно еще не знал. Но потребность защитить, оградить, спасти была настолько сильной, что он готов был не то что за соломинку, за паутинку ухватиться.
        - Нет, вот куда ты снова клонишь, Заяц?! - голос друга снова окреп и зазвенел обидой. - Снова пытаешься ее выгородить?!
        - Нет. Я просто пытаюсь докопаться до правды.
        Он хотел отключиться, но Толик разорался, что он тоже не подтасовкой фактов занимается. Нечего, мол, из него урода делать. Он свою работу честно выполняет и ни разу за свою жизнь еще честного человека под суд не отправил. Вот бесчестного может подставить, чтобы тот посидел годок-другой. А чтобы порядочного…
        - Такого не бывало ни разу, понял ты! - закончил, тяжело дыша в трубку, друг.
        - Понял. Но и ты меня пойми.
        - Что я должен понимать?! Факты, брат, вещь упрямая! Тут кругом ее…
        - Понял я, Толик, понял. Но вот ты мне объясни… Какого черта Быкову, если за рулем был он, конечно же, так подставлять свою подружку? Своих отпечатков он нам не оставил, а ее - пожалуйста, предостаточно! И чего ее под фонарем заставил светиться, а?! И чего это она по темноте очки темные нацепила?! Неумно, Толик, неумно! Если хотела спрятаться, то села бы на заднее сиденье, к примеру. А то под самое солнышко!
        - Под фонарь, - отозвался Каверин неуверенно.
        - По фиг! - заорал Зайцев набирающим силу голосом. - Что-то тут не так, Толян! Что-то… Лажа какая-то. Я нутром чую, понял! Как-то тут все на этой моей замороченной клиентке завязано.
        - На Босовой?
        - На ней. Пришла ко мне сегодня утром ни с того ни с сего. У нас с ней все договорные обязательства выполнены, а она притащилась. Спрашиваю, что у вас. Ноги тянет к моему столу и лыбится! Говорю, деньги отработал.
        - А она? - неожиданно заинтересовался Толик.
        - А она говорит, что заплачу еще. За что, спрашиваю. Говорит, поужинайте со мной! Ну не дура ли?!
        - Может, дура, брат, а может, как раз и наоборот. - Толик помолчал немного, отдал кому-то распоряжения невнятно и быстро, потом снова заговорил с другом: - Ты знаешь, семейка вообще мутная. Я тут после гибели папаши с сыночком имел счастье беседовать.
        - И?
        - Такая… Такая гадина, скажу я тебе! Об отце ни хорошо, ни плохо. О матери в презрительном ключе. О ее возможной связи с мужчиной вообще говорить отказался, скривив портрет лица так, что у меня в животе сделалось холодно.
        - А чем он занимается?
        - А ничем. Деньги родители дают. Учиться не хочет, работать тоже, в армию не идет. По кабакам таскается. Дома почти не живет, мать на беседе мне сообщила.
        - А где?
        - Девушка, что ли, у него имеется.
        - Проверил бы ты его алиби, Толян. Нехорошая семейка.
        - Согласен. Но кто же мне позволит распылять силы? И оснований для допроса у меня нет. С меня стружки три вагона снимут, если этот хлыщ пожалуется куда следует. Ты это… Мне тут кое-что не понравилось, молчу пока и соображаю. Пробивай номерок-то, Леха. Может, чего и выгорит, а?
        - Может.
        Он глянул за окно на занесенную снегом городскую улицу. Белая, безмолвная, пустынная почти. Чуть в стороне два таксиста, и все. Больше никого. Ни спросить, ни поговорить о вчерашней машине, которая, блин, возможно, тут пасла Свету, не с кем. От машины той не пахло, что она ее пасет. Это вообще могло ей привидеться. А могло быть ею и придумано.
        Господи, сложно-то как!!! Куда ни посмотри, везде Светкина вина почти доказана.
        За погибшими теперь уже в квадрате следили она и сосед ее? Так точно! План наблюдений он видел? Видел. В машине она сидела неподалеку от места происшествия с Босовым? Да! Сегодня ранним утром ее видели опять в машине, которая через несколько минут раскатала по асфальту Геральда?
        Да, да, да, черт возьми!
        На что он вообще надеется?! На какое чудо?! Светка запятнана со всех сторон! Нечего огород городить, она виновна. Любой суд, даже суд присяжных, будь он из сотни человек, вину бы ее признал.
        Зайцев повернул ключ в замке зажигания, вдавил педаль и со свистом сорвал машину с места. Он стыдился своего отчаяния. Взрослый, серьезный человек, всегда считавший себя неуязвимым, вдруг оказался слабым и не подготовленным к такой пакости, как чужое вероломство. Она предала его? Она предала его доверие, это страшнее…
        В офис он прибыл в самый разгар метели. Пока запирал машину и шел до крыльца, волосы забило снегом, а лицо одеревенело от мороза. Алексей повыше поднял воротник, опустив подбородок пониже, и едва не сбил с ног молодого человека, выскользнувшего из дверей.
        - Здрасьте, - с ухмылкой блеснул в его сторону белоснежными зубами юноша, сбежал по ступенькам, натянув капюшон меховой куртки, и тут же скрылся в темно-вишневой иномарке.
        Клиент или так? Если клиент, то что хочет? Чтобы за женой его понаблюдали? Не особо похож он на рогоносца с таким-то ослепительным оскалом.
        - Кто был? - обрушил он на Сашку вопрос, стряхивая снег с волос и куртки. - Клиент?
        - Нет, - буркнула она и недовольно покосилась в его сторону. - Это был Валентин.
        - Какой Валентин? - не сразу понял Зайцев, швырнул ей на стол пакет с плюшками и ватрушками. - Угощайся.
        - Спасибо. - Она надула губы, выставив ему на обозрение коротко стриженную макушку. - Я пирожных наелась.
        - Валентин, Валентин… - забормотал Зайцев, подошел к двери в свой кабинет. И тут его осенило: - Это тот самый, Сашок?!
        - Тот самый, тот самый, - закивала она и вдруг принялась вытирать губы влажной салфеткой, выдернув ее из початой упаковки. - Лезет и лезет!
        - Ну а результат-то? Результат имеется? - Он вернулся к ее столу, навис над несчастной. - Не зря хоть пострадала-то?
        - Нет. Вот адрес хозяина этой машины. Вернее, хозяйки.
        Хозяйкой значилась Альбина Витальевна Зосимова, зарегистрированная по адресу: поселок Нижнее Поле, улица Цветная, дом тринадцать.
        - Это где у нас такой поселок? - Зайцев метнулся к панорамной карте, висевшей на стене приемной. - Ага! Вижу! Это и всего-то тридцать километров от города, Сашок!
        - Двадцать семь, - продолжала она дуть губы и старательно не обращать внимания на пакет, из которого веяло ароматом свежеиспеченных булочек.
        - Все, я поехал. - Зайцев снова потянулся к куртке, с которой едва успел стаять снег. - Если кто позвонит, то я…
        - Даже и не думайте! - Сашка в два прыжка очутилась у шкафа с одеждой, распахнула дверцы и потянула с вешалки свою шубку. - Я не просто так страдала, а за интерес, понятно!
        - Непонятно. - Зайцев подбоченился, наблюдая за сборами своей помощницы.
        По ходу собиралась она основательно. Переобулась в замшевые сапоги, застегнула шубку до самого подбородка и даже шапочку надела.
        - Я еду с вами, вот! - Она встала у входа, перекрывая ему путь. - Или…
        - Или? - И настроения не было, да улыбнулся, до того воинственность ее показалась ему комичной.
        - Или я сейчас позвоню Валентину, и он объявит план-перехват на вашу машину, вот! - И Сашкин кулачок неубедительно стукнул в притолоку, глаза тут же наполнились слезами, а рот набух алым бутоном. - Извините, но я так сделаю.
        - Ладно, поехали.
        За город они выбирались долго. Метель, мгновенно забившая городские дороги снеговой кашей и машинами, только набирала силу. Дорожники еще метались, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Оранжевые проблесковые маячки истошно полыхали у перекрестков и на объездных дорогах, но протиснуться в плотный строй металлических тел удавалось не каждому. Зайцев тоже не пропустил тракторок с большой лопатой, нависшей над бордюром. Тот обиженно загудел ему в задние габариты, но Зайцеву было плевать. Он торопился.
        Может, Зосимова Альбина Витальевна со своей машиной и не имела никакого отношения к вчерашнему заявлению Светланы, а может, и имела. Может, Светка просто так брякнула, каким-то чудом угадав этот номер, чтобы от Каверина избавиться и через черный ход булочной пройти, а может, и нет.
        И Каверин опять же посоветовал. Опять что-то не нравится старому псу. Молчит пока, чтобы надежду пустую не дарить другу. Ничего, ничего, они справятся. Справятся они, лишь бы…
        Лишь бы не опоздать!
        - Натуральное Нижнее Поле! - ахнула Сашка, промолчавшая всю дорогу, когда они подъехали к поселку.
        Поселок располагался в громадном котловане, видимо, оставшемся после карьерных работ прошлых эпох. Занесенный наглухо снегом, он едва угадывался по антеннам и редким светящимся точкам окон.
        - Да-аа… Мы не проедем, Сашок.
        Это и она поняла, молча кивнув, когда они несколько раз увязали колесами в глубокой снеговой колее, оставленной трактором.
        - Чего будем делать? - Зайцев посмотрел на нее. - Выходить придется, Сашок. А, так как?
        Он, конечно же, знал, что станет делать. Сейчас наденет шапку, застегнется до верха, натянет перчатки и, оставив Сашку в машине, пойдет искать улицу Цветную с домом номер тринадцать. Ее он ни под каким видом тащить по сугробам не собирается. Вырядилась тоже в замшевые сапожки на каблучках, самая обувь по тракторной колее блуждать в темноте в двадцатиградусный мороз.
        - Ладно. Станешь сидеть здесь. - Он надвинул шапку пониже и взялся за дверную ручку.
        - Как здесь?! - Сашка вцепилась в его рукав. - Я… Я боюсь! Скоро стемнеет!
        - Идти ты тоже не сможешь, милая девушка. До этой улицы Цветной, может быть, километр или больше.
        - Нет, я смотрела карту в компьютере, она сразу в начале поселка, чуть левее вывески. Но… - она виновато потупила взгляд. - Идти я точно не смогу.
        - Поэтому сидишь тут и ждешь меня, идет?
        Она вдруг всхлипнула, уронив подбородок на грудь. И снова едва слышно повторила:
        - Я боюсь! Скоро стемнеет!
        - Тогда вот что… - Он выдернул у нее из рук сумочку, порылся без стеснения в ней, нащупал ее телефон и уже через минуту набирал номер Валентина. - Алло? Нет, это не Александра. Это ее босс. Послушайте, Валентин, тут такое дело…
        Как ни фыркала на него Сашка, как ни цыкала, Зайцев вызвал Валентина в занесенный по самые крыши поселок. К слову, тот очень обрадовался, что может быть полезен.
        - Алексей Сергеевич! Он же меня тут… Он же меня тут, пока вас не будет, домогаться станет! - взвизгнула она в бушующий снегопад, когда Зайцев уже сделал пару шагов от машины. - Он же меня тут…
        - Делов-то, Сашок, - хихикнул Зайцев, пряча щеки в меховой воротник. - Делов-то на разок.
        - Дурак!!! - раздалось ему в спину.
        И Зайцев потом всю дорогу гадал, кому это она адресовала: ему или Валентину, который всегда готов был ей помочь, но не всегда безвозмездно? И чего на парня взъелась, размышлял он, утопая в снегу по колено. Парень как парень. Симпатичным ему показался. Правда, увидал он его мельком. Но того, что увидал, оказалось достаточно - вполне симпатичный.
        Разборчивая очень, Сашка эта. А присмотрелась бы внимательнее к Валентину-то. Вон он как стремительно готов ей броситься на помощь. И в снег, и в стужу готов лететь из города к черту на кулички.
        Улица Цветная нашлась там, где и предсказывала Сашка, - левее указателя. И сторона попалась нечетная, так кстати. Но дом номер тринадцать утопал в темноте.
        - Чертовщина, блин! - выругался Зайцев и осмотрелся.
        Ни следа от ветхого забора к крыльцу, ни намека на след. Если и выезжал кто-то или выходил, то метель постаралась и все следы попрятала. Он обошел забор по кругу, дом стоял особнячком, и соседей поблизости не было. Ни единого намека на присутствие человека в одноэтажном пятистенке с тремя окнами. Сарай был, большой, почти размером с дом, гараж скорее, но и он оказался заперт. Даже от забора Зайцев рассмотрел огромный амбарный замок на больших широченных воротах.
        Он повернул влево от дома и от ветра, просадившего его до костей. Там, в следующем доме номер пятнадцать, полыхали ярким светом все четыре окна. И тени мелькали на опущенных шторах. Значит, есть жизнь-то есть.
        - Здрассте, - еле разлепил посиневшие от холода губы Алексей и тут же полез за удостоверением. - Я вот - детектив я.
        - Здравствуйте, - с достоинством кивнула ему молодая женщина. - Очень приятно, а я вот учительница. И муж мой учитель.
        Муж угадывался за приоткрытой дверью теплого коридора. Зайцев видел носки его домашних клетчатых тапок.
        - Что хотели, детектив? - спросил уже муж, забрав из его рук удостоверение и внимательно его прочитав, в коридор они его все же впустили со стылого крыльца. - Как вас? Алексей Сергеевич?
        - Так точно, Алексей Сергеевич. - Губы плясали от холода, пальцы рук одеревенели, и удостоверение в карман он убрал с третьей лишь попытки. - Поговорить хотел насчет ваших соседей. Я к ним вообще-то ехал.
        - На машине? - подозрительно сощурился муж-учитель в клетчатых тапках. - А чего промерзли так?
        - Так машина наверху осталась. К вам сюда только на вездеходе и можно. Нижнее Поле, блин…
        - Не ругайтесь, - сморщила лицо учительница-жена. Оглянулась вопросительно на мужа, тот пожал плечами. Тогда она распахнула дверь в комнату и пригласила: - Входите, чего на пороге говорить.
        В комнате было тепло, уютно. Полы были застелены пушистым ярко-оранжевым ковром. На окнах такие же солнечные шторы. Мягкая мебель коричневой велюровой обивки. Гора игрушек на одном из кресел. На втором кресле стояла картонная коробка с новогодними игрушками. Где-то в других комнатах прятался малыш, может, и не один, судя по разномастным возрастным игрушкам. И слышен был невероятный запах новогодней ели. Где-то возле нее, видимо, и находились дети.
        Здорово! Зайцев осмотрелся с завистливой тоской. Он бы тоже так согласен был - тепло, уютно, жена, дети, пахнет мясом или котлетами, только что пожаренными, елку готовятся наряжать. Жена-учительница недавно из душа, волосы еще влажные. Муж-учитель, по всей видимости, на кухне хлопотал, у него через плечо клетчатое кухонное полотенце.
        - Что вы хотели? - снова повторила женщина, уселась на коричневый велюровый диван и ему предложила сесть в кресло, муж успел снять коробку с новогодними игрушками и задвинуть ее в угол.
        Зайцев с благодарностью сел, не расстегивая куртки. Продрог так, что до сих пор не мог согреться, даже в этом милом уютном теплом доме.
        - Меня интересует ваша соседка - Зосимова Альбина Витальевна. Мне необходимо задать ей несколько вопросов.
        - По поводу? - встрял муж, присаживаясь к жене поближе на подлокотник и пристраивая ладони у нее на плечах.
        - Ее машина, номерные знаки… - Зайцев зачитал по бумажке и тут же приврал: - Была засвечена в нехорошей истории.
        - Неудивительно! - воскликнула женщина и слегка потрепала мужа по колену, когда он сжал ей плечи. - Альбина всегда в нехороших историях светится с машиной или без! Такое уж у нее жизненное кредо, Алексей Сергеевич. Все и всему вопреки. Что за характер!!!
        - Как мне разыскать ее? Следов никаких нет. Она давно отсутствует?
        - Да нет. Еще вчера суета у нее была, гульба какая-то. И утром они еще были. Рано, рано. Потом вернулись, потом снова уехали.
        - Они?! Кто они? - Зайцев поднялся с кресла. - Она не одна живет? А по регистрации…
        - Я вас умоляю! - махнула рукой в его сторону учительница. - Какая регистрация?! О чем вы?! У нее полный дом всегда каких-то странных людей!
        - Да, да, люди, машины, - поддакнул муж в клетчатых тапках и с полотенцем через плечо.
        - Простите ради бога! Нельзя ли подробнее насчет людей и машины?! - взмолился Зайцев, про себя гадая, добрался или нет Валентин до Сашки. На улице совсем почти стемнело, а та трусит теперь безбожно, а телефон его мобильный в этой яме не брал.
        - Так мы не знакомились, о чем вы?! - с нервным хохотком отозвалась женщина. - Да и не следим за ней! Кого она привозит, кого увозит! Эта девица… Одни проблемы с ней! Недавно прикатила со своим ухажером на джипе, повалила забор у соседей, идиотка!
        - Какой друг?! Что за джип?! Прошу вас, уважаемые, вспомните хоть что-то, это очень-очень важно! И соседи… Они могут помочь?
        - Это вряд ли, - подумав, сжала губы в тонкую линию учительница. - Они зимой здесь почти не живут, летние жители, понимаете?
        - Да, да.
        Ох, как хотелось сейчас Зайцеву схватить эту парочку и потрясти как следует. Ну, чего жилы-то из него тянут, чего?! Окопались тут в своем теплом велюровом уюте и понять не хотят, насколько важным может быть каждое их слово!
        - Так вот они еще даже и не знают, что Альбина им этим джипом повалила забор. Парень ее из машины выскочил, приладил кое-как, какой-то проволокой примотал, а толку? Он же все равно повалится. А что касается машины… - Она подняла голову на мужа, вопросительно поиграла бровями, тот подал какой-то одним им понятный знак в ответ. - Что касается машины, то рассмотреть номера мы не смогли, да и не старались. Большая темная машина. Джип.
        - Понятно… Сегодня они на нем уезжали?
        - Да, на нем.
        - А вернулись?
        - Ой, вот не заметили, - быстро ответила женщина. - Джипа я точно не видела. А что они дома, угадала по открытой двери входной. У Альбины вечно проблемы с входным замком.
        - Значит, на чем вернулись, не видели?
        - Нет, - поспешным хором ответили муж и жена.
        Зайцев прикусил губу, ясно, ничего они не скажут какому-то детективу неавторитетному, он и надавить не сможет, полномочий нет.
        - А кто был за рулем? Не рассмотрели тоже? - улыбнулся он с пониманием.
        - Ну почему же, рассмотрели как раз. Парень ее был за рулем, - ответил муж с полотенцем, подбодренный ее кивком. - Она с лета с ним живет. Сначала тихо было, потом чуть не через день шашлыки, компании, потом снова тихо. Потом вот эта неприятная история с джипом и соседским забором… Понимаете, они ведь приедут летом и спросят, а что сказать? Видели и не предотвратили? Но ведь не под колеса же кидаться, так?
        - К тому же Альбина эта… - Учительница пожевала губами, съежившимися в тонкую линию. - Исходит от нее какая-то опасность. Все как-то не так у нее…
        - А как вы поняли? Вы же вроде не общаетесь? - удивленно вскинулся Зайцев и подмигнул в сторону дверной притолоки, оттуда за ним наблюдали две пары озорных детских глаз.
        - Ой, да был у нас летом один неудачный опыт, - по примеру жены сморщил лицо муж-учитель. - Пригласили мы ее с парнем к нам на пироги.
        - И что? - Зайцев снова подмигнул детям по очереди обоими глазами, те прыснули.
        - А ничего! Поначалу все шло неплохо, потом Альбинка заскучала, сбегала за водкой, напилась, начала нести всякий вздор.
        - Например?
        - Ну, называла своего парня богатеньким Буратино, тот злился, парень будто бы из хорошей семьи, воспитанный. Ей не понравилось, что он ее все время одергивал. Она начала орать, сквернословить, что бросит его, если он что-то там не решит.
        - А что парень из хорошей семьи должен был решить? - Зайцев лихорадочно соображал.
        А вдруг, вдруг это Игорь?! Быков Игорь, которого все ищут вместе с его пропавшей машиной? А что? Почему ему было не спрятаться в этой глухомани? А потом еще и Светку здесь не спрятать? Но куда они теперь подевались оба? Машину-то они бросили.
        - Да что-то про наследство она лопотала. - Муж и жена, как по команде, сморщили лица, переглянулись и со вздохом поднялись с дивана, давая понять, что разговор окончен.
        - А приметы парня? Как он выглядел? И имя? Как она его называла? Вы не могли бы…
        - Сейчас. - Она подтолкнула мужа к высокому книжному шкафу, забитому книгами и общими тетрадями. - Найди альбом.
        Через минуту она протягивала Зайцеву фотографию:
        - Вот, это общий снимок, мы решили сфотографироваться, еще когда Альбина водкой не подкрепилась. Но тут хорошо видно и ее, и его. Кстати, имени его мы не знаем. Она все время называла его то Буратино, то малыш, то еще какой-то ерундой, типа киса, рыба. Вот, взгляните…
        До своей машины он домчался стайером, несмотря на то, что дорога шла в гору. Валентин приехал, и они с Сашкой сидели на заднем сиденье его машины и пили что-то из металлического термоса.
        - Кофе будете, Алексей Сергеевич? - любезно предложил Валентин. - Как успехи?
        - Да, да, все замечательно. - Он рассеянно хлопал себя по карманам, пытаясь отыскать мобильник. - Сашка, мне никто на твой телефон не звонил?
        - А? - Она тряхнула несуществующими локонами, глянула на него потемневшими, ошалевшими какими-то глазами. - Каверин… Каверин, кажется, звонил.
        - И что хотел? - Мобильник нашелся и тут же зашелся истошными сообщениями о пропущенных звонках.
        - Мне не сказал. - Сашка попыталась выбраться из машины друга, но запуталась в подоле спущенной до пояса шубы. - Ой, кажется, я опьянела…
        - Кофе, говоришь!!! - зыркнул на Валентина Зайцев и неодобрительно покачал головой. - Башку оторву за девчонку! И сам за рулем!
        - Да вы что, Алексей Сергеевич! - тот клятвенно сложил руки на груди. - Я ни капли. А Сашенька пила кофе с грамулькой коньячка. Чтобы согреться, чтобы расслабиться. Она очень переживала… за вас.
        Стоять на пронзительном ветру на самом верху, наверное, было холодно, но влезать в машину Зайцев не стал. Снег лупил по лицу, забивался за воротник, но он почти ничего не чувствовал. В его кармане сейчас лежала фотография, которую ему любезно позволили забрать с собой супруги. Вдруг это имеет значение, а?! Вдруг?!
        - Да! - заорал в ухо Каверин. - Какого черта недоступен, баран?!
        - Я же сказал тебе, что поеду пробивать номер.
        - Пробил?
        - Ну!
        - С результатом?
        - Кажется… Кажется…
        - Тебе кажется, а я… Короче, Заяц, у меня две новости для тебя.
        - Плохая и очень плохая?! - Он сразу осип и замерз и полез в машину, проклиная и ругая погоду и друга, который, кажется, взял за правило лишать его надежды.
        - Нет, брат. У меня новость нормальная и чуть получше, хотя, не знаю, как судить, - произнес Каверин со вздохом.
        - Ну! Чего мямлишь?! - заорал на него Алексей и завел машину, в лицо тут же подул теплый воздух, Сашка - умница, прогревала тут двигатель без него. - Говори, Каверин!
        - В милицию явился знаешь кто? Не знаешь!
        - Точно по башке получишь, - скрипнул зубами Зайцев.
        Откинулся на сиденье и прикрыл глаза, мельтешение белых точек в свете фар просто сводило с ума.
        - В милицию явился Быков Игорь!
        - Да ладно!!!
        - Точно тебе говорю.
        - И с чем он явился? С чистосердечным признанием?
        В желудке противно екнуло, когда он представил, в каком невыгодном свете теперь может выглядеть Светлана Свиридова. На нее же теперь можно все валить! Ее-то нет! А где она?! Хороший вопрос.
        - Он явился с заявлением о нападении на него. А также с двусторонним воспалением легких. И заживающим легким обморожением. - Каверин вдруг замолчал, потом начал перед кем-то оправдываться, козыряя без конца какому-то генералу, а потом шепнул в трубку: - Короче, дуй ко мне в отдел, сам увидишь, что к чему.
        Легко сказать «дуй»! Видимость метров десять, не больше. На дорогах заносы, а машин-то меньше не стало. Короче, двигались они черепашьим шагом, а не ехали. Спасибо Валентину, позволено было под его прикрытием немного похулиганить. Иначе к утру не добрались бы.
        - Вас подождать? - высунул голову из своей машины Валентин.
        Сашка дремала на переднем сиденье рядом с ним и не казалась при этом сердитой или недовольной.
        - Не нужно, думаю. Отвези ее домой, - кивком указал ему на Сашку Зайцев. - И смотри у меня!
        Он погрозил парню пальцем, снова поймав себя на мысли, что тот ему вполне нравится. Чего Сашка выкобенивается?
        - Да ни в жисть! - закивал Валентин с открытой улыбкой. - Сашок для меня - это святое!
        Они уехали, а Зайцев, заперев машину, пошел в отдел, в котором когда-то проработал не одну пятилетку.
        - Я к Каверину, - доложил он молодому незнакомому сержанту в дежурке. - Он меня ждет.
        - Вы - Зайцев?
        - Так точно. - Алексей успел кивнуть и пожать руки не одному сотруднику, встретили нормально, было приятно. - Он у себя?
        - Да, проходите. Второй этаж…
        - Да знаю я! - На второй этаж он взлетел в три прыжка, кажется. Ворвался в кабинет к другу. - Здорово, Толян!
        - Здрасьте, господин Зайцев, - кисло улыбнулся Каверин и кивком указал на грузную сгорбившуюся фигуру Светкиного соседа посреди кабинета, восседающую на стуле. - Чудеса такие излагает, жутко слушать!
        - А давай вместе послушаем, может, не так жутко будет.
        Алексей стянул куртку, повесил ее рядом с каверинской, сел к окошку напротив Игоря, глянул на него внимательно. Выглядел тот ужасно. Серое лицо, сизые губы, под глазами черные полукружья. И дышал парень тяжело, с присвистом.
        - Что с вами случилось, Игорь? - сочувственно поинтересовался Зайцев, сразу сообразив, что сегодня утром не он был за рулем собственного джипа, не сумел бы он, сил бы не хватило, едва на стуле держится. - Что за чудеса вы рассказываете гражданину начальнику?
        - Никаких чудес! - огрызнулся он, глянул на Зайцева и сразу узнал. - Вы приходили тогда к Светлане? Вы, вы, точно. Она вам рассказала, что мы за этими докторами следим?
        - И рассказывать было не нужно, я план ваших мероприятий сам видел, на столе разложенный.
        Зайцев переглянулся с другом, дав понять, что, если этот надломленный бугай станет сейчас Светку чернить, он ему точно в зубы даст. Хотя это и незаконно.
        - Так вот знать должны были, что все, чем мы занимались, так это сбором информации. Ничего более! А сегодня утром читаю газету и что узнаю?! - Игорь с клекотом вздохнул и тут же закашлялся. - Простите… Меня из больницы не отпускали, сбежал я. Но Светкин телефон вне зоны, не знаю, что и думать. Родителям позвонил, они говорят, менты приходили. На работе та же картина, говорят, чего натворил?! Подробно, мол, твоей жизнью ребята в погонах интересуются. А я вообще ни сном ни духом.
        Начинается! Зайцев напряг колени, готовясь по первому зову сердца дать этому козлу в зубы.
        - А кто же и сном и духом, Светлана? - не выдержал он, опередил немного.
        - Да она-то тут при чем?! Она вообще святой человечек! - завопил сквозь надсадный кашель Игорь, и Зайцев едва не расплакался. - У нее даже злости не было такой жесткой, знаете, печаль одна. Печаль и слезы. А вы… Вы не знаете, где она? Почему ее телефон…
        - Не знаю! - Алексей вытянул вперед руку, дотянулся до большущего свитера, повисшего на плечах больного парня, тряхнул несильно. - Давай все по порядку, а! Терпение-то у меня не железное.
        Каверин в разговор не лез. Сидел, игрался с мобильником. Алексей подозревал, что тот переписку с Любашей затеял, больно уж морда довольная была у друга. Сальная и довольная. Совсем не под ситуацию.
        - Ладно… Короче, в тот день, когда этого педиатра убили, за рулем меня не было. А Светки вообще в машине не было, ушла она покушать.
        - Ага! За рулем тебя не было, а в машине?
        - В машине я был… наверное.
        - Как это?! За рулем не было, а в машине был, да еще наверное. Игорек, ты чего-то пургу несешь, не кажется?!
        - Нет. Не кажется. - Он поправил сдвинутый Зайцевым с плеча большущий свитер, попытался облокотиться на спинку стула, но тут же сморщился и согнулся пополам. - Сволочи! Все здоровье отняли, сволочи!.. Короче, Светка когда ушла, дверь с моей стороны у машины открывается и…
        Он замолчал, зажмурившись. Зайцев торопить не стал. Пусть отдышится, еще помрет чего доброго, вообще тогда ничего не узнают.
        - Короче, дверь с моей стороны открывается, и девушка такая маленькая, хорошенькая с улыбкой ко мне - не подвезете? - Игорь осторожно выдохнул, потянул из кармана штанов носовой платок и вытер вспотевший от слабости лоб. - Честно? Я растерялся. Место такое было выбрано нами, что не видно ни с дороги, ни от домов. А тут вдруг девица подвезти просит. Я даже сказать ничего не успел, она наклоняется ко мне с улыбкой и к шее мне что-то быстро так, не успел даже пикнуть, приставила, и треск. И все!
        - Что - все?
        Треск мог быть от электрошокера, подумал Зайцев. Но девица перевалить парня с водительского сиденья на соседнее не смогла бы, сил не хватило бы. Да и действовать надо было быстро, очень быстро. Их могли увидеть, могла вернуться Света.
        - Они меня спихнули в сторону соседнего сиденья, и я на пол почти свалился, машина просторная, я как раз там уместился.
        - Они?! Кто они?! И как ты… ты что, был в сознании?!
        - Да слышал все, только шевельнуться не мог и глаза открыть. Она, может, не рассчитала дозу на мою комплекцию. Спешила очень. Но голоса слышал отчетливо: парень и девка. Двое голосов было. Короче, он сел за руль, она сзади диктовала. Потом поехали, быстро поехали, потом что-то - треск, удар, я еще башкой тоже ударился об дверь, но почти не почувствовал боли. Тупо все как-то. Потом я отключился или укачало меня. Очнулся, когда они меня из машины начали выпихивать. Дверь открыли и с водительского сиденья ногами выталкивали. Кто конкретно - не скажу. Но боль уже чувствовать начал.
        - И куда они тебя выпихнули?
        Зайцев вскочил, подлетел к вешалке, достал фотографию, которую ему позволила забрать с собой учительская пара, положил ее на стол картинкой вниз, снова усаживаясь на место у окна.
        - Куда выпихнули-то?! А в поле где-то. Просто в снегу оставили, и все! Убивать не стали, все спешили куда-то. Девка еще смеялась, повторяла все время, что он - я то есть - окочурится уже через полчаса. Короче, выпихнули в поле на снег и уехали.
        - А ты?
        - А что я?! Как видите, не окочурился! - Парень попытался улыбнуться, но снова сморщился от боли в груди. - Но худо мне. Хорошо, что жив остался!
        - И как жив остался? - вдруг подключился к вопросам Каверин, откладывая мобильник в сторону, видимо, предыдущую часть истории он уже знал.
        - Пополз. Ног не чувствую, а руки вроде шевелятся, я и пополз. По следам машины полз. Сколько полз - не знаю. Может, километр, а может, метров десять. Сил не было ни черта, а жить хотелось. Обидно было, черт! Дорога рядом, машины, слышу, идут, а я замерзаю! Повезло… Одна пара, как рассказывают, в туалет завернула с дороги. Увидали тушу в снегу, перепугались. Мужик, дай бог ему здоровья, решил посмотреть. Обнаружили, что дышу еще, вызвали «Скорую». Меня в районную больницу и увезли. Я дней десять был без сознания, врачи думали, что не выберусь. Потом немного окреп, тут новости!!! Как ходить смог, так сбежал к вам. Вот…
        - Понятно.
        Каверин обхватил ладонью подбородок, глянул на Зайцева вопросительно: мол, верить или нет? Зайцев подачи не принял, раздумывал. Потом схватил со стола перевернутый снимок, протянул его Игорю.
        - Никого на этой фотографии не узнаешь?
        Тот едва глянув, тут же ткнул пальцем в Альбину.
        - Она!!! Вот эта девка, что попросила меня подвезти!!!
        - А еще? Еще никого не узнаешь?
        - Нет… Остальные мне незнакомы.
        - А парень, что с ней был?
        - Так не видел я его! - огорчился Игорь и вернул фотографию.
        Зайцев отмахнулся от рук Толика, потянувшихся к нему через стол.
        - Погоди ты!
        Толик сразу сник и больше интереса к снимку не проявлял.
        - Голос опознать смогу, он мне ночами снится. И его, и ее… Такие они, блин, жестокие сволочи!!! Слышали бы вы, как они смерть доктора обсуждали. В каких деталях!..
        - Итак, в машину к нему с электрошокером прыгнула Альбина Зосимова, именно ее машину заметила за собой Света, когда сбегала от тебя. Видимо, они пасли ее от самого подъезда. Она перепугалась и постаралась скрыться.
        - И куда она скрылась? - спросил с тоской Каверин.
        - Не знаю. Не знаю, черт побери!!! - Зайцев несколько раз ударил ладонями по рулю, он вез Толика домой. - Лишь бы с ней все было в порядке. Господи, сделай так!!!
        Игоря отвезли обратно в районную больницу в двадцати километрах от города, под конец допроса ему сделалось совсем худо. И до машины он шел, едва передвигая ноги. В больнице на них на всех прямо от приемного покоя обрушилась брань лечащего врача. Тот орал и бесновался, упорно игнорируя служебное удостоверение, которым пытался прикрыться Каверин.
        - Мне снова с нуля начинать его лечение, да?! Так прикажете поступить?! Я его еле вытащил…
        Игоря увезли на каталке, тут же воткнув в вену капельницу. Друзья поехали обратно в город.
        - Что будем делать, Толик?! Надо же что-то делать!
        - Надо. Хорошо, показания взяли с парня, а то слова его к делу не пришьешь, - рассуждал Каверин, ковыряя пальцем обивку на двери машины. - Будет хоть с чем к руководству являться завтра.
        - Завтра??? Ты очертенел??? - задохнулся гневом Алексей и вдарил друга по руке. - Хватит ковырять, блин! Какой, хрен, завтра, Толян?! Сегодня, уже сегодня нужно!
        - Сегодня что нужно? - Каверин сел к нему вполоборота и глянул как на помешанного. - И где, блин, нужно?! План-перехват мы с тобой организовали тачки Зосимовой. Возле дома ее ты уже топтался. Там никого. Что еще нужно сегодня? Вот конкретно сейчас что еще нужно?! До утра, Леха, до утра. Кстати, фотку-то дай посмотреть, за суетой этой даже и не взглянул.
        - На, смотри. - Зайцев вытащил из кармана куртки снимок. Ткнул пальцем в середину. - Та, что маленькая, молоденькая с симпатичной стрижечкой, и есть Зосимова.
        - Ага! А эти улыбающиеся в обнимку?
        Толик смотрел на фотографию каким-то странным взглядом. С каким-то странным болезненным изумлением.
        - Ее соседи.
        - А этот симпатюля с шампуром у нас кто?
        - Это парень Зосимовой. Видимо, как раз ее соучастник, поскольку соседи говорят, что он повалил забор у других их соседей большим черным джипом.
        - И знаешь, кто наш парень, брат ты мой Леха?! - простонал с надрывом Каверин и неожиданно потянул вниз тугое горло служебного свитера. - Вот черт, а!!! Это же… Это же все практически объясняет! Все на местах, все на своих местах, Зайцев.
        - Ты чего?
        Алексей попытался потрогать лоб Толика. Мало ли, может, пневмония вещь заразная и он подхватил ее от Игоря, пока говорил с ним и слова его записывал.
        - Да иди ты! - отбил его руку друг. - Разворачивай оглобли, братишка! Едем в другую сторону!
        - И куда? - послушно вывернул руль влево Зайцев.
        - Едем вдову нашу проведаем. Ой, чудится мне, рада она будет нас видеть. Ой, рада будет. Если… Если, конечно, мы с тобой не опоздали, брат.



        Глава 12

        О смерти Геральда она узнала от главврача. Он собрал их всех в обеденный перерыв и будничным тоном, немного разбавленным печалью, сообщил, что их коллега и друг для многих…
        В этом месте он сделал многозначительную паузу и посмотрел с сочувствием почему-то не на нее, а на молоденькую медсестру Юленьку. Та побледнела и начала заваливаться в обморок. Из чего Алла тут же сделала вывод, что Геральд не слишком отягощал себя таким пережитком, как верность. Дальше - больше! Юленька, очнувшись через пару минут под воздействием нашатыря, принялась рыдать. А рыдая, поведала, что они с Геральдом вот-вот должны были пожениться.
        Юленьку тут же окружили вниманием. Понятное дело, никому и в голову не пришло утешать ее - Аллу. Она-то тут при чем?! И она в который раз за последние месяцы, недели и дни похвалила себя за осмотрительность. Умница, что не стала афишировать их адюльтер. Умница!
        А Геральд, конечно, мерзавец! Как смел обманывать ее?! Как смел навязывать ей переезд?! Торопить. И когда, интересно, успевал с Юлькой любовь крутить? На дежурствах?
        От участия в инициативной группе, взвалившей на себя хлопоты по похоронам и поминкам, ее освободили.
        - Не трогайте ее, - приказал гравврач, когда кто-то попытался внести ее в список. - Ей своей беды хватило через край! Пусть хоть отойдет…
        Скажи ему Алла, что давно уже обрела душевное равновесие и даже больше того, пытается вовсю флиртовать с мужчинами - с Зайцевым вот, например, - тот, возможно, был бы и шокирован. Алла всегда была для коллектива воплощением стиля, порядочности, целомудрия. Никому и в голову не пришло бы уличать ее в двуличии, фальши, лжи.
        А она такой вот именно и была. Лживой, двуличной, фальшивой. Жила с Ванькой, спала с ним, улыбалась ему, готовила на него, обстирывала, а ненавидела. Спала с Геральдом, изменяя ненавистному Ваньке, но тоже, как оказалось, не из любви великой. Нравился, как самец, но не более. И даже сейчас, узнав о его внезапной кончине, Алла не могла не поймать себя на мысли, что в глубине души испытывает крохотное, едва ощутимое облегчение.
        Ну вот и свершилось, и не надо теперь копий ломать, объясняясь с ним до хрипоты, почему она не хочет с ним дальше продолжать отношения.
        Нет, нет, она, конечно, не желала ему смерти!!! Тьфу-тьфу-тьфу!!! Пускай бы жил, плодился и размножался, но нет вот теперь его, и пускай нет. Одной обузой меньше стало.
        Может, ей съездить куда-нибудь отдохнуть, а? Отпускных недогулянных дней у нее за три года скопилось месяца на полтора. Загранпаспорт имеется. А что? Побросать вещи в чемодан - десяти минут хватит. Доехать до турагентства, схватить горящий тур какой-нибудь прямо из рук оператора. И улететь.
        Антон!!!
        Господи, как она могла забыть о сыне?! На кого она его оставит?! Что будет с ним в ее отсутствие?! Он два дня подряд звонит ей и говорит подолгу. Вроде и ни о чем, а в то же время тревожно как-то.
        Алла вставила ключ в дверной замок своей квартиры, повернула один раз, и дверь неожиданно распахнулась.
        Антон!!! Ее мальчик дома! Наконец-то! Со дня смерти отца он почти не появлялся. О его присутствии она лишь догадывалась по сдвинутым с места вещам. Ну, еще забегал денег перехватить. Так даже не разувался, топтался у порога с виноватой улыбкой. А тут дома и, кажется, принимает душ.
        Алла прислушалась. Точно, в ванной шуршала вода в душевой кабине. Но и на кухне кто-то двигался. К удивлению своему, она обнаружила на обувной полке пару женских сапожек на тоненьком каблучке и короткую серую дубленку на вешалке, и шарф еще ярко-алый и такую же шапочку.
        Невеста…
        Антон привел в дом невесту. Ох, господи, она как-то даже не готова. Алла разделась, переобулась в тапочки и пошла в кухню. Девушка стояла у плиты и что-то переворачивала в глубоком сотейнике. Пахло затейливо, но не мясом.
        - Здравствуйте, - поздоровалась Алла от входа, внимательно рассматривая узкую спину, тонкую талию, длинную шею, выглядывающую из кружевной лиловой кофточки.
        Девушка повернулась, улыбнулась как-то так мило, всем лицом, и сразу ей понравилась.
        - Здравствуйте, Алла Ивановна. Я - Альбина! Я невеста вашего сына.
        - Очень приятно. - Алла тоже улыбнулась и потянулась к девушке руками. - Иди ко мне, милая…
        Они обнялись, Альбина даже прослезилась, прижавшись к ее груди. Потом подхватила с пола пакеты с покупками, которые Алла выронила, обнимаясь с будущей невесткой.
        - Вы отдыхайте, отдыхайте, я все разберу, - суетилась она, выдвигая из-под стола стул, распахивая холодильник и начиная сортировать покупки по полкам. - Ужин скоро будет готов. Я для вас специально салат приготовила. Антон сказал, что вы любите овощной. Нам-то с ним все больше мяса хочется.
        - А что на плите? Пахнет замечательно.
        Алла продолжала улыбаться девушке, которая нравилась ей с каждой минутой все больше. Даже позволила себе помечтать о недалеком будущем. Вот и станут они все втроем жить-поживать, вместе отдыхать, вместе готовить. Будут ходить по театрам, выезжать за город. Потом они взвалят на нее внуков, но она этому будет только рада.
        - Вы замечательная мама, - стрекотала от плиты будущая невестка. - Антон вами просто бредит! Мама так делает, мама то, мама это…
        - Ага, именно поэтому он с мамой видится так редко, - с ревнивыми нотками перебила ее Алла, но тут же спохватилась, заметив, как напряглись у девушки мускулы на шее. - Но я ничуть не против. В жизни каждого мужчины со временем появляется одна-единственная и самая главная женщина. Я очень рада, что это вы, Альбиночка.
        - Как здорово! - Девушка отодвинула сотейник в сторону, поставила на газ чайник, метнулась снова к ней, присела перед Аллой на корточки, обняла. - Я так рада, что мы с вами как-то так сразу понравились друг другу. Это ведь редкость, правда?
        - О-оо, я вижу, что тут полный порядок! - раздался от двери голос Антона, и следом он счастливо рассмеялся. - Девчонки, вы просто прелесть! Избавили меня от необходимости знакомить вас.
        - Да, да, мы уже познакомились. Альбиночка мне очень понравилась. - Алла придирчиво оглядела сына. - Ты похудел и осунулся, мальчик мой. Работаешь? Или за компьютером много сидишь? Вам следует беречь его, у него слабое здоровье, милая.
        Она не хотела, но последние слова прозвучали как осуждение, как упрек. Молодые сразу нахохлились, замолчали. И тарелки потом на стол ставили бок о бок в полном молчании.
        Алла ругала себя за неосмотрительность, но как исправить ситуацию, пока не знала. Начать сюсюкать и заискивать? С Антоном такие вещи не пройдут. Он может высмеять ее даже при своей девушке. Лучше помолчать. С первым бокалом вина, глядишь, тонкий ледок оттает.
        И правда, стоило им пригубить из высокой черной бутылки, откупоренной в полном молчании ее сыном, как разговор снова завязался и потом уже не умолкал. Ребята делились планами. О том, что собираются в скором времени уехать работать за границу по контракту. Пообещали, что с внуками тянуть не станут, если Алла Ивановна возьмется им помогать.
        - Конечно! Неужели вы могли подумать, что я вас брошу! Со мной, все только со мной! - поклялась она, прижимая руки к груди, и вдруг поняла, что сильно опьянела. - Я ни за что не оставлю вас! Антон - это все, что у меня осталось! Всегда вместе, всегда с вами!
        - Вот видишь, милый, - встряла Альбина, улыбаясь будущей свекрови через стол. - А я что тебе говорила! Твоя мама - это…
        Мысль она не закончила, тут же метнувшись к Алле.
        - Господи, да что это с вами?!
        - А? Я? Ой, кажется, я уронила тарелку, хихи-хихи, - она глупо хихикнула, прищурила один глаз, отстранилась от девушки. - Все в порядке, не стоит беспокоиться. Просто… Просто пьяна мама Антона. Просто все в последнее время не так как-то…
        Девушка попятилась, потому повернулась к ней боком, ссутулилась, сунув руки в карманы широких брюк. И Алла ахнула, замахав руками в ее сторону:
        - Господи, Антон, я ее знаю!!!
        - Откуда, ма?
        Голос сына доносился, как сквозь вату. И наверное, поэтому казался чужим, холодным и отстраненным. Алла пошатнулась на стуле, вцепилась в столешницу и постаралась сфокусировать взгляд на собственном ребенке. Картинки не получалось. Она расплывалась, прыгала. Отчетливой виделась лишь девушка, которую она узнала.
        - Я ее знаю, сынок! Она… Она следила за мной! Понимаешь?! Это… Это аферистка, милый!!!
        - Почему ты так думаешь, ма? - снова голос сына ровный и бесстрастный.
        - Я узнала ее. Она всегда была в мужской куртке и кепке, иногда в очках.
        Язык заплетался. Руки, ноги не слушались. Тело казалось тяжелым и безвольным. Алла выхватила взглядом свой бокал и с удивлением обнаружила, что не выпила и половины. Что с ней тогда? Почему она слабеет? Они…
        Они что-то подсыпали ей?! Господи! Антон!!! Нет!!!
        Потом она слышала, как они спорят.
        - Ты не можешь поставить под удар все, что мы уже сделали! - верещала девушка, которая следила за ней с непонятной целью в последние недели и месяцы.
        Наводила справки о будущей свекрови?
        - Она моя мать! - возражал Антон, но как-то неубедительно, слишком слабо. - Я не могу.
        - А я?!
        - Ты можешь, тебе она никто. Сама, Алина, сама…
        Что сама?! Что он не может?!
        Алла попыталась встать, но тут же кулем свалилась на пол, потащив со стола за собой скатерть. Откуда-то издалека донесся звон разбившихся бокалов, потом чертыханье детей. И тут же ее поволокли куда-то, подхватив под мышки и коленки.
        - Куда?! Куда вы меня несете? - шепелявила она едва слышно.
        - Молчи! - рявкнул на нее Антон и, запыхавшись от тяжести ее тела, затараторил: - Молчи, гадина!!! Молчи… Ненавижу!!! Ненавижу вас всю жизнь: и тебя, и отца!!! Суки!!! Что вы сделали со мной??? Что??? У всех семьи, как семьи, любовь, мир, лад. Даже денег нет, а лад и мир. А у вас?! Грязь!!! Одна грязь!!! А ты, сука грязная!!! Как ты могла с этим докторишкой трахаться?! Ты - старая сука, как могла?! А папаша слюнявый все знал, видел, как вы… Он видел все и знал, и терпел! Мерзкий слюнявый червь… Лучше молчи… Мне так было больно! И вам… Вам должно быть так же больно. Как мне!
        Они швырнули ее на постель в спальне. Сели к стене на полу, подтащив коленки повыше, и уставились на Аллу, как два голодных жадных до добычи зверя. Такими ей показались их глаза - страшными и алчными.
        Они убьют ее, поняла она еще до того, как они заговорили. Сначала накачали снотворным, а как она уснет, что-нибудь придумают. О, кажется, они уже приступили к обсуждению.
        - Что сделаем? В петлю или с балкона? - спросила ровным спокойным голосом девушка и ткнула Антона локтем в бок. - У нее сто причин покончить с собой. Сначала мужа схоронила, потом любовника.
        - Любовник пока в морге, - так же ровно и монотонно ответил ей ее сын.
        - Но потрясение? Потрясение налицо?
        - Да погоди ты, не части! - чуть повысил голос сынок и, ухватив девушку за затылок, подтащил к своему плечу. - Успокойся! Надо подумать. Хорошо подумать…
        Думали они минут пять.
        - Нет, петля не годится, - вдруг решил Антон. - Две петли уже были. Третья вызовет подозрение. Тем более, помнишь, зачем мы тех дур в петли посовали?
        - Чтобы активизировать сестрицу и бугая - ее соседа, - задумчиво обронила Альбина.
        - Правильно! На бабке потренировались, на несчастной мамочке сработали чисто. Сестрица обозлилась. Сосед ее так кстати пальцев лишился. И думать не думали, а вышло так, как мы и надеялись. Они начали пасти папочку и любовника. Нам того и надо было, так, малыш?
        - Да, так. Так и хотели. Так и думали.
        Пухлые губы девушки все время расползались в улыбку, и ускользающему сознанию Аллы было трудно уловить, чему та все время радовалась. Тому, что они натворили, или тому, что натворить получилось со знаком плюс. Нет, про плюс без конца твердил ее сын, загибал пальцы, казавшиеся Алле толстыми, грубыми и страшными.
        Вообще, все, что они обсуждали теперь, казалось ей жутким. И хорошо, что она балансировала на грани сна и реальности, иначе сошла бы с ума от того, с какой деловитостью они перечисляли детали своих преступлений.
        Все было просто и цинично. Примитивно и жестоко.
        Эти двое, обретя друг друга, решили, что жить в загородном доме Альбины не очень комфортно. Крыша проседает и течет во многих местах. Стены тонкие, можно кулаком пробить. Машина старая. Забор ветхий. Если ставить вопрос о ремонте, то одновременно с ним выскакивал вопрос денег, огромных денег. А у парочки денег не было. А в городе жить ой как хотелось. Причем без мам и пап всяких. Одним!
        Они начали мечтать. Долго и вымученно строили планы, как они смогут заработать много денег и купить квартиру, новую машину. Как станут путешествовать, наряжаться в красивые одежды.
        Но тут нарисовалась новая беда - требовалось очень, очень много времени, чтобы все это стряслось - и новая квартира, и машина, и наряды с путешествиями. Да и зарабатывать им не хотелось.
        - Можно было бы, ма, сюда переехать, - бубнил Антон, его лицо вдруг сделалось просто белым пятном, а рот превратился в огромную черную дыру, извергающую ужас. - Но тут и ты, и отец. И опять я понял однажды из ваших склок, что ты сама ждешь не дождешься, когда от папашки отделаешься. Чтобы одной тут зажить на полную катушку. Тогда-то мы и решили обыграть ситуацию с той несчастной мамашей, которую папочка благополучно избавил от малыша своими полупьяными свидетельскими показаниями. Мамаша, умница, начала попивать, искать общения с кем-то, кроме своей сестры, которая замучила ее опекой и уговорами. И мы решили, что если мамочка молодая помрет от горя, то сестрица непременно захочет отомстить виновнику.
        - А если… если бы… не захотела мстить?! - еле выдохнула Алла.
        - Мы бы тогда другой план придумали, - улыбнулась Альбина и потерлась носом о плечо любимого. - Но все пошло как по маслу, да, малыш?
        - Да. Все пошло замечательно. И у бабки той дед накрылся от рук твоего хахаля вполне своевременно. Мы еще тогда не думали увязывать его в этой истории. Вовсе нет! Решили просто на бабке опыт поставить: как можно опоить снотворным, довести бабушку до петли, чтобы ни синяков, ни ссадин, как вдеть ее щуплую шейку в петлю и просто толкнуть. Все вышло! И так же вышло с мамулей молоденькой. Та так же благополучно повесилась. И сестрица не разочаровала!.. - Антон вдруг дернулся, вскочил с пола и подлетел к кровати, на которой съежилась от ужаса его мать. - Ты вот только проблем подкинула со своим детективом. Глазастая больно! Как ты могла Альбину заметить, как?! Она же ужом за тобой… А ты увидала!
        - Увидала, - шепнула Алла. - И отец тоже!
        - А-аа, это ерунда! Отцу тогда жить оставалось всего ничего. - Антон вернулся на пол к своей девушке, та снова обвила его руками, пристроила подбородок на его плече. - Мы следили за вами за всеми, идиоты! Видели, как тусуются неподалеку от больницы сестрица повесившейся мамочки со своим соседом, тот уже без пальцев к тому времени остался. Что тоже кстати оказалось! Кто бы на нас подумал, скажи?! Никто и никогда! Парню шокером в шею, когда сестрица покушать ушла, за руль я сел. И папочку пару раз переехал. Ты знаешь, ма, а ведь он узнал меня перед смертью. Я видел его лицо, когда сбивал его на машине. Ему было больно… А вот тебе нет! Тебе его ни хрена жалко не было, тварь ты все же, мам. Столько лет прожили вместе, я у вас был. А ты даже не горевала по нему.
        - А я тебе что говорила! - поддакнула Альбина и поцеловала любимого в плечо. - Она змея, Антоша! Настоящая змея!
        - Тогда и Геральд был приговорен. Вот как я понял, что ты тварь, мам, так и решили мы его тоже того… укатать.
        Молодые люди вдруг рассмеялись дружно так, неотрывно глядя друг другу в глаза.
        - А как еще! - воскликнула Альбина, переплетая свои пальцы с пальцами Антона. - Что еще могло заставить вас покончить с собой, если не смерть сразу двух принадлежавших вам мужчин?! И самое главное, мы снова вне подозрений! Сестрица повесившейся телки была в машине, ее все видели!
        - А за рулем кто?! - слабый сип, вырвавшийся у Аллы из горла, был еле различим.
        Но детки услышали.
        - Я! - хвастливо заявил Антон. - Кто же еще?
        - А тот парень? Вы его…
        - Нет, мы не убийцы беспринципные, мам. Мы просто бросили его в поле, и все. Думаю, по весне оттает.
        Господи, она засыпала! Ей нельзя засыпать! Нельзя!!! Если она сейчас уснет, то не проснется уже никогда!!!
        Надо как-то подать знак соседям. Та, что живет сверху, всегда казалась ей очень бдительной и склочной. Она всегда приходила скандалить, когда Ванька орал песни свои идиотские. И подслушивать она очень любила.
        - А девушка?..
        - Сестрица? - уточнил Антон, глянул на Альбину свысока. - Девушка красивая, если бы не Альбина… Но я только тебя люблю, прелесть моя!
        - Где она?! Вы ее убили?! - Она принялась царапать себе спину, протиснув пальцы под блузку, эта боль заставляла ее морщиться и не давала уснуть.
        - Нет, зачем! Я же говорю, что мы не убийцы беспринципные! Девушка в ее подвале, спит, наверное. - Антон равнодушно подергал плечами. - Мы просто о ней забыли, и все. Опоили и забыли…
        - По весне оттает! - зло фыркнула Альбина, приревновав интерес Антона к прелестям пленницы. - А вы все… И вы, и муж ваш, и любовник… Вам не место на земле! Вы сорняки, мешающие жить, цвести, радоваться жизни другим людям. Вы просто убивали время, отведенное вам Богом. Просто убивали на склоки, пьянство, мерзость телесную… А мы в том доме должны были с крышей в дырках жить, да?! Хрен вам! Всем троим вам по дому, господа! Добротному и надежному. Ну что, милый, решил, что с ней-то делать?..



        Глава 13

        Светлана не знала, сколько прошло времени, как ее снова сунули в этот подвал. Почему не связали? Опоили только чем-то до такой степени, что она шевельнуться не могла.
        Почему не убили? Этот вопрос она постоянно задавала себе и решила наконец, что ей предстоит сыграть еще какую-нибудь роль. Наверняка эти два чудовища, поджидавшие ее у черного входа булочной с электрошокером в руках, задумали убить еще кого-то.
        Игоря они убили. Девица, у которой изо рта постоянно несло какой-то кислятиной, похвалилась. Рассказала, как выпихнули из машины парня посреди поля.
        - Мороз, правда, несильный был, - рассуждала она, пеленая Светлане руки. - И куртка на нем теплая, и перчатки, идиоты, мы забыли с него снять. И чего это он в машине в перчатках сидел, а? Не скажешь?
        Света могла бы им сказать, что Игорь стеснялся своего увечья и поэтому перчатки снимал редко, дома в основном. Но она не сказала, мысленно оплакивая своего соседа.
        Он наверняка помер там в сугробах. Был без сознания, когда они его выпихивали. Наверное, в сознание уже и не пришел.
        Ей было очень жаль его, очень. Он хороший был. Добрый. И совсем-совсем не желал никому зла. Даже этим противным докторам, которые сломали жизнь и ему, и Зойке. И теперь все как-то так завязалось на них, что вредить они продолжили даже после смерти своей. Скоро вот она умрет. Кто следующий - неизвестно. Хотя…
        Хотя сегодня после того, как они вернулись из города, сквозь большущие щели в половицах в кухонном полу она расслышала, что обсуждалась какая-то Алла. Антон был не уверен. А девица наседала. Антон сопротивлялся, а девица настаивала.
        - Она нам всю жизнь испортит, поверь!!! - гнусавила она, голос был очень мерзким, как и вся она. - А вдруг со временем поймет, кто убил ее мужиков, а, и заявит?! Нет, надо ее убирать. Сейчас как раз самое подходящее время.
        - А ты не зарываешься? - Антон тяжело ходил из угла в угол. - Не слишком торопишься? Одно убийство за другим.
        - Так мы не станем ее-то убивать, милый! - Она носилась следом за Антоном по кухне с прытью антилопы, и на Свету постоянно сыпалась какая-то труха. - Мы все сделаем так, как будто она, не выдержав нервного срыва, все сделала сама!
        - Считаешь? - все еще сомневался он.
        - Уверена!
        Потом они пообедали под оглушительный рев магнитофона. Потом под ними трещали пружины старой кровати. Антон стонал, девица орала визгливо, противно. Потом где-то на полчаса воцарилась тишина. А потом эти двое засобирались. К ней в подвал они даже не заглянули, решив, что она все еще спит. И даже связывать ее не стали. То ли обнаглели от своей безнаказанности настолько, что осторожность всякую потеряли.
        Она шевельнулась, попыталась сжать и разжать пальцы - получилось. Приподняла голову, тоже вышло. Та дрянь, которой ее пичкали почти все время, видимо, не была рассчитана на прохладу подпола. Светлана много быстрее приходила в себя, чем было рассчитано инструкцией. Она долго возилась, пытаясь согреться и встать на четвереньки. Потом доползла до лестницы, ухватилась за нижнюю перекладину и начала подниматься.
        Ох, как тяжел был для нее этот подъем! Как невозможно долго она лезла вверх, хотя лестница насчитывала всего шесть перекладин. Когда добралась до верха, очень долго возилась с люком. Это ее тюремщикам удавалось его открывать быстро и легко - одним рывком. У нее на это ушли все силы. Когда, наконец, люк отлетел в сторону и она выбралась на пол кухни, Света расплакалась. Лежала на пыльном, не покрытом ничем полу, рассматривала морозный узор на темном стекле единственного окошка и плакала.
        Потом взгляд ее сместился на старомодные ходики с ржавой цепью и большущей гирей. Они показывали половину шестого. Вечер? Да, конечно, вечер. Утром в это время ничего не видно. Темнота. Сегодня утром они в пять выходили из дома, было темно. Эти двое дотащили ее, опоенную, до машины Игоря, усадили на переднее пассажирское сиденье, пристегнули ремнями и надели темные очки, приказав спать.
        Она и уснула. Не по приказу, нет. Потому что ей в рот влили снотворное. Потому что в теплой машине тут же потянуло в сон. И она уснула бы, наверное, и без снотворного, потому что согрелась, потому что рот не был залеплен, а руки и ноги не были связаны.
        Очнулась от сильного удара по машине, открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Дома, городская улица, какой-то дворик. Машина резко сдала назад, наехала на какое-то препятствие, снова вперед и покатила теперь уже без остановок.
        Антон за рулем заметно нервничал, девица, сзади обдавая ее щеку нездоровым дыханием, без конца диктовала ему, что делать. Из их разговора Света и поняла, что случилось. Они снова убили!!! Убили Геральда, по вине которого Игорь потерял пальцы.
        - Нам надо было его убить, понятно? - больно щипала ее девица за мочку уха, заставляя слушать и двигаться быстрее, когда они пересаживались из одной машины в другую. - Одного доктора твой дружок убил, скрылся с места преступления на своей машине. Теперь вот второго вы уже с ним вместе замочили. Молодцы, соседи!!!
        Света зажмурилась и через минуту снова провалилась в сон, сделавшийся теперь тяжелым и черным. Очнулась, когда они уже доехали до дома. Но не стала подавать вида, что не спит. И им пришлось ее самим тащить до дверей, а потом до люка в подпол. Устали, вспотели, девица постоянно чертыхалась.
        Может, поэтому они забыли ее связать? Или не забыли?
        Света доползла до стенки, поднялась по ней, встала в полный рост. Рядом оказалась посудная полка с чашками, банками. Света пошарила взглядом, в одной банке оказалось воды наполовину. Она понюхала, не вляпаться бы снова в снотворное, взболтала, вроде чисто, жадно выпила до глотка. Стало немного легче и стоять, и двигаться. Она медленно пошла к двери. Добравшись, толкнула. Не заперто.
        Да, эти звери запирали лишь сарай, в котором прятали машину Игоря. В доме брать у них было нечего. И еще заедал замок постоянно. В прошлый раз они долго скандалили по этому поводу. Антон не мог попасть в дом после того, как вернулся с покупками. А девица прыгала по полу и безуспешно крутила головку замка, ругаясь, как портовый рабочий. Решили больше не запираться.
        И слава богу!!!
        Она выбралась на улицу, и тут же дыхание перехватило. Деревню заносило снегом. Такой разбушевавшейся стихии она не помнила. Может, потому, что из дома никогда в такую непогоду не выходила? Сидела в теплом уюте своей квартирки с поджатыми ногами и с книгой в руках. Посматривала на окошко, за которым бесился ветер, и, ежась, снова углублялась в чтение. Потом в коленки ей утыкался влажный черный собачий нос, и она шла следом за собакой на кухню. Там кормила Дружища, себя, готовила что-нибудь Зайцеву…
        Господи! Это же не ее жизнь-то, а совсем другая! В ее жизни не было собаки, не было Зайцева, не было теплой квартирки с удобным диваном, с которого не хотелось слезать. В воспоминаниях о ее жизни остались лишь боль утраты после смерти Зойки, легкая обида на мать и отчима, которым сейчас славно отдыхалось за границей, и отчаяние от невозможности наказать виновных.
        А вот в жизни, где был Зайцев, его собака, его кухня с тарелками на столе, полными кусков жареной курицы или мяса, и сковородками жареной картошки, все было иначе. В этой жизни теплилась надежда на счастье, добро, любовь. В этой жизни ей хотелось остаться.
        Сунув глубже нос в воротник короткой куртки, которую ей даровала со своего худосочного плеча девица, Светлана медленно пошла в сторону соседнего дома. Там светились все окна. Светились приятным оранжевым теплом.
        Почему-то чудилось, пока она шла, что в доме том много хороших людей живет и детей еще. Они не оставят ее в беде. Они помогут. Надо только суметь добраться, надо только умело ставить ноги, которые почти не слушаются. И постучать. Громко, настойчиво, чтобы люди поняли, как ей плохо сейчас. Безнадежно плохо!
        Она навалилась всем телом на металлическую дверь, подняла руку для удара и тут же уронила ее. Сил не осталось вовсе. Голова без шапки отмерзла, в волосы набился снег и колол кожу иголками. Пальцы рук застыли в странном растопыренном состоянии и сделались деревянными, в кулак не сжимались. Или стали тряпочными, потому что стукнуть пятерней в дверь не вышло. Пятерня скользнула по холодному металлу и упала вниз.
        Она замерзает!!! И засыпает! Сейчас она свалится снопом перед этой запертой дверью, за которой живет чье-то счастье, и умрет.
        Вдруг лицу сделалось тепло. Почему? Она плачет? Да, что-то стекает по щекам, немного приводя ее в чувство. Она плачет.
        Упав на коленки, Светлана дотянулась до дверной ручки подбородком, пристроила его на нее и начала нажимать. Ручка медленно поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Может, это привлечет к ней внимание?! Может, этот знак ее присутствия на чужом крыльце будет обнаружен?!
        Подбородок одеревенел, Светлана прислонилась лбом к двери и застыла на мгновение. Ее никто не обнаружил. Надо стучать, надо!!! Хоть как-то! И тогда она начала стучать лбом о дверь. Чуть отводила голову назад - это еще могло у нее получаться - и резко подавалась вперед. Еще назад и резко вперед. Руки болтались вдоль тела, будто не ее. Ноги в коленках она не ощущала. Кажется, оставалось жить лишь ее сердце, а в сердце том один-единственный человек - Зайцев.
        Она не могла…
        Не могла себе позволить уснуть и замерзнуть совсем рядом с людьми!!! Это подло! Она тут, рядом, люди!!! Помогите же ей!!! Ей так много через что пришлось пройти, услышьте же ее, помогите!!!
        Когда раздался щелчок поворачиваемого ключа в замке, она уже почти отключилась. Дверь подалась вперед, и Светлана ухнула лицом вниз прямо к чьим-то ногам в клетчатых тапках. Это было последнее, что она увидела и запомнила. Нет, был еще чей-то испуганный то ли писк, то ли визг и топот, топот множества ног, и все - пустота…



        Глава 14

        - Светочка, дружок, как ты, малыш? Как поживаешь?
        Голос матери в телефонной трубке казался чем-то нереальным, почти потусторонним. Это оттого, что они давно не виделись? Или существовала какая-то другая причина?
        - Ой, представляешь, а нам снова придется задержаться! - вздыхала мать, не дождавшись ответа от дочери. - Коленьке предложили контракт… Представляешь, мы заехали к его другу, просто случайно. Просто повидаться! Нет, конечно, было замечательно. Фейерверк в честь нашего приезда, необыкновенный экзотический ужин…
        Светлана скосила глаза на прикроватную больничную тумбочку, где стояла нетронутой тарелка сизой каши.
        - Нас там так тепло встретили! Так замечательно! Просто… Это так своевременно, после того горя, которое меня подкосило… Ты прости, что мы так долго отсутствуем, но… Но боюсь, что будем отсутствовать еще какое-то время. У тебя точно все в порядке?! Голос у тебя какой-то слабый. С чего это?!
        - Сплю я, ма, давай потом, а?
        - Давай, давай, дружок. Коленька уже зовет, пока, пока, дружок…
        Светлана опустила телефон на подушку рядом с головой, чтобы не пропустить самый важный звонок, которого ждала.
        Зайцев…
        Он должен был позвонить еще с утра самого, а уже почти одиннадцать! Почему не звонит, засранец?! Уже все, кто можно, отзвонились, узнав, что она проснулась наконец. И Игорек позвонил, и те милые люди, которые спасли ее, и даже гражданин Каверин позвонил справиться о ее здоровье. А Алексей… Сергеевич молчит. Может, он зол на нее, а?! Она ушла из дома, ничего ему не сказав, и такое случилось! И теперь он зол на нее. И поэтому не звонит.
        Глаза Светланы снова налились слезами. Она вообще последние несколько дней очень много плачет. Засыпает, просыпается, вспоминает и плачет. Еще плачет, когда смотрится в зеркало. Лицо вымазано толстым слоем какой-то вонючей-превонючей мази, руки перебинтованы, под бинтами, ей сказали, тоже мазь. Волосы сбились в комок от постоянных процедур. Нет, в таком виде ей на глаза Зайцеву нельзя показываться. Она же уродина уродиной! Пускай уж лучше по телефону они общаться станут пока.
        А он не звонит…
        В больничном коридоре раздался шум, потом звук быстрых шагов, стихших у ее двери. Потом сдавленным шепотом кто-то кого-то попытался не впустить к ней в палату. Потом дверь распахнулась, и Света со слабым писком вползла под одеяло.
        Алексей Сергеевич!!! Господи, приехал!!! В одной руке букет, в другой дюжина разноцветных воздушных шариков. Это она успела заметить, прежде чем спряталась. Нет, еще успела уловить, насколько он хорош! А она уродина уродиной!!! Ну, зачем он приехал, зачем?!
        - Светка? Эй! - Одеяло потянули с ее головы, она вцепилась крепче. - Светка! Хватит придуриваться, открой личико!
        - Не открою! - пропищала она со слезами. - Я такая… Такая страшная, Алексей Сергееви-иич!!!
        - Вот дурочка, а! - Одеяло он с нее стащил, сел на край кровати, наклонился над ней, тронул губами висок - единственное место, где не намазали. - Господи! Светка! ! Ты живая!!! Счастье-то какое!!! Хотя отлупить тебя надо бы…
        Его губы без остановки целовали ее висок, спутанные волосы, руки ощупывали ее плечи, тело.
        - Зачем из дома сорвалась, зачем?!
        - Этот… Этот Анатолий Игоревич засаду устроил, блин. - Она хотела погладить его тоже, но перебинтованные пальцы не позволили, и она царапала бинтами его рукав. - Под дверью ходил и ходил, стучал и звонил без конца. То в дверь, то по телефону городскому. То снова в дверь. Я же не могла вас подставить!
        - Конечно! - фыркнул он, сцапал ладонью ее затылок, притянул к себе и прошептал: - Я ведь тебя теперь не отпущу, милая! Никуда не отпущу!
        - Ага…
        - Ты как на это смотришь?
        - Положительно, - еле разлепила она слипшиеся от жирной густой мази губы.
        И снова заревела, или она не переставала реветь?
        - Очень даже положительно. А можно вопрос?
        - Валяй.
        Он улыбался ей и глядел так хорошо-хорошо, и сладко ныло сердце, и даже плакалось сладко.
        - А вы… А ты меня любишь, Алексей Сергеевич? Или просто поопекать захотелось?
        - Я же говорю, дурочка! - рассмеялся Зайцев, снова наклонился и снова поцеловал ей висок. - Конечно, люблю. Еще как люблю! Чуть не умер от страха, когда ты пропала. А потом чуть не умер от счастья, когда ты нашлась.
        - А как, как ты узнал? - Она подняла глаза к потолку, там яркими пятнами парили воздушные шарики, которые он принес. - Они тебе позвонили, да? А откуда про тебя узнали?
        - Так я у них тем же днем побывал! Мы с тобой разошлись, может, в пару часов! Я только-только с Кавериным в квартиру к Босовым ворвался, как звонок на мобильный от учителей. Так и так, говорят, вы просили позвонить, если что-то вдруг обнаружится.
        - И?
        - Обнаружилось, говорят. Прямо на пороге! Девушка полусонная, полуобмороженная. Они говорят, что делать-то? Милицию вызывать? Еле отбил тебя от милиции, дорогая моя. Каверину так и сказал, если посмеешь, убью!
        - Да ладно! - Она зажмурилась, пристроив на сгибе его локтя свою перебинтованную ладошку. - А он что?
        - Он помогал мне тебя в лучшую больницу пристраивать. А ты и тут не ешь ничего. Прямо как Дружище! Тот от еды который день отказывается и все на сумку твою скулит. Чует, собака!
        - Забери меня отсюда, а, Зайцев, - вдруг попросила она и снова покосилась на тарелку с сизой кашей. - Может, и лучшая больница, но кормят тут…
        - День-другой потерпи, украду, - пообещал он и минут через десять начал прощаться.
        Но через пару дней и правда утащил ее из больницы. Дождался окончания перевязки, укутал ее в длинную шубу, которую ему помог взять из ее квартиры Игорек. И на руках так и дотащил до машины. Неделю она ничего не делала, просто валялась на диване, ела, спала, смотрела телевизор и разговаривала с собакой. Книги читать не могла, перелистывать странички было неудобно. Зайцев почти целыми днями пропадал. Ничего не рассказывал, заставлял пить лекарства, звонить без конца матери, потом слушал ее рассказы о прожитом дне без него и детальный пересказ разговоров с матерью.
        - И она что тебе на это сказала? - Зайцев сидел на полу, облокотив голову о диван, на котором она уже неделю пролеживала бока.
        - Сказала, что ей придется уважать мой выбор.
        - И все? И прямо даже разница в возрасте между мною и тобой ее не смутила?
        - Может, и смутила, но вида она не подала. Дядя Коля больше возмущался. Вопил, что оторвет тебе все сразу, если ты меня обидишь.
        - Заботливый… - кивал Зайцев и ехидно замечал про себя, что от заботы великой тот так до сих пор и не вернулся в родной город.
        - Про Зойку рассказала ей. Пришлось, извини.
        - Но ведь следствие еще не закончено, чего торопилась?
        Зайцев не стал ей рассказывать, что эпизоды убийства пожилой женщины и ее сестры вряд ли удастся доказать. Свидетельствовать против сына Алла Ивановна отказалась наотрез.
        Это сразу, как они с Кавериным ворвались в квартиру и привели ее в чувство, она разговорилась. А потом под протокол говорить отказалась. И себя в роли пострадавшей отказалась признавать тоже.
        - Ему и так за два убийства, покушение на убийство и похищение человека грозит чрезвычайно много. Может, и пожизненное! - говорила она Зайцеву один на один. Каверин такой чести с ее стороны не удостоился. - Что же я стану добавлять-то! Мой сын-то. Мое порождение…
        Ну а эти два чудовища, понятное дело, о женщинах, которых им удалось убить, ни гу-гу. Все отрицают, и все!
        - И нет ведь против них ничего, кроме петель одинаковых. Но это в суде не пройдет, - сокрушался Толик. - Вот уроды, а…
        Антон и его девица вели себя чрезвычайно нагло и вызывающе. Ни о какой явке с повинной даже и речи идти не могло. Они отказались писать признательные показания. Доказательную базу пришлось собирать по крупицам. Но ничего, ребята шустрят, наберут сполна. И Света с Игорем - главные свидетели, чудом выжившие, - тоже в помощь.
        Только бы ее поднять. Только бы с ней все было в порядке.
        Зайцев глянул на задремавшую девушку. Лицо подживало, руки тоже. От следов переохлаждения почти ничего не осталось. Спасибо той густой вонючей мази, которую Любочке срочно изготовила и доставила какая-то родственница из деревенских лекарей. Светка хоть и корчилась, но не могла не признать, что мазь чудодейственная. Еще недельку дома посидит, а потом он ее в ЗАГС потащит. Уже договорился, что распишут их в тот же день. Надо успеть, пока ее заботливый дядя Коля не вернулся. Тогда оглоблей в колеса не избежать. Будет поучать, предостерегать, потащит ее домой.
        А он уже без нее не мог не то что жить, дышал с трудом. Она спит - он на нее смотрит. Она книгу читает - он снова смотрит на нее. Из дома уходит, звонит каждый час. И чаще бы звонил, Сашка язвит, паразитка.
        - Вот втюрился, босс, так втюрился!!! Ай да Светланка, ай да удалая девушка!!!
        - Ты лучше молчи и с этим, как его… Валентином своим разбирайся! - огрызался Зайцев беззлобно, но не признать не мог, он в самом деле пропал.
        И странное дело - ничуть этому не печалился.
        И странное дело - только ш-шш - никому, мечтал, чтобы Светланка вдруг начала повелевать и чего-нибудь от него требовать. Вот дела, да?!
        А еще над Толиком подтрунивал. В подкаблучники его записывал. Фыркал презрительно.
        - Погоди, брат, - не обижался тот и тут же тянулся к телефону, чтобы Любочке позвонить. - Вот влюбишься, тогда поймешь.
        Что имел в виду его друг, Зайцев не знал. У него своя теория вдруг появилась на этот счет. Простенькая такая, незатейливая, но, кажется, единственно верная.
        Когда любишь по-настоящему, то…


        Ой, да ну ладно уже мудрствовать! Надо просто жить и быть счастливым, и чтобы каждый день был как самый первый!


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к