Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / ЛМНОПР / Романова Галина: " Не Доставайся Никому " - читать онлайн

Сохранить .
Не доставайся никому! Галина Владимировна Романова


        # Никогда не открывайте дверь незнакомцам! Алиса пренебрегла этим правилом и поплатилась: на нее напали и серьезно ранили. Но кому она помешала, ведь Алиса не имеет никакого отношения к криминалу? Правда, недавно погибла ее соседка Александра, которая вычислила банду грабителей, живущих в соседнем доме… Полиция почему-то отказывается расследовать гибель Александры, поэтому придется Алисе сделать это самой - только так она сможет избежать дальнейших покушений на свою жизнь. А вскоре у девушки появляется влюбленный в нее помощник…

        Галина Романова
        Не доставайся никому!

        Глава 1

        Голове было холодно и жестко, это Алиса чувствовала так же отчетливо, как ощущала свои волосы, рассыпавшиеся на бетонной лестнице. Ее шикарная шевелюра, предмет ее гордости и зависти всех бывших одноклассниц и сокурсниц, спутанными прядями рассыпалась на безобразных грязных ступеньках. Стало противно…
        И еще она ощущала, как медленно - капля по капле - из нее уходит жизнь. Никогда не думала, что ощущение это может быть настолько острым и осязаемым. Считала, что человек просто умирает, и все. Либо больно ему, либо нет, но просто умирает, не чувствуя и не понимая, как это происходит. Так бабушка ее умерла, к примеру, тихо, во сне, ничего до конца не осознав.
        Почему же с ней все иначе?
        Сначала онемели пальцы на ногах. Решила, что замерзла. Зима же, а она на холодном бетонном полу лежит навзничь в халате и тапочках. Потом поняла, что это не тот холод, спасение от которого в теплой одежде, горячем чае и в движении.
        Нет, это был холод смерти. Он студил пальцы ног, тихо подбирался к коленкам, Алиса уже и их перестала чувствовать. Это холод тормозил ее дыхание, сделавшееся медленным и сиплым. Он останавливал ее сердце. Поначалу сердце так колотилось, что в ушах звон стоял. Теперь и его не слышно.
        Зато отчетливо слышно, как шумит город за подъездной дверью! Оглушительно и преступно гомонит. В двух шагах от дома автобусная и троллейбусная остановки, там всегда многолюдно. Метров за пять в другую сторону стоянка такси. Там тоже сходняк будь здоров!
        До слез было обидно, что там все движется, живет и суетится, а она тут одна и умирает. И никому, никому нет до нее дела. Посторонним хода в их подъезд нет. Два года назад они своими силами и средствами установили домофон. Ни мальчишки хулиганистые, решившие использовать их лифт под туалет, ни бродяжки, заскочившие погреться и покурить, а то и выпить, ни цыганки, навьюченные пуховыми платками и свитерами, - никто не мог случайно забрести сюда и наткнуться на нее, умирающую. Никто не мог ее обнаружить на площадке между третьим и четвертым этажом. Все, кто жил выше первого, ездили лифтом, работал он уже два года исправно. Выйти из него именно на этой площадке было некому. Здесь как раз жила Алиса в сорок восьмой квартире, а в сорок седьмой никто не жил вообще, она стояла уже полгода под замком.
        Никто ее не найдет! И теперь она умрет: глупо и бесславно, так и не успев ничего стоящего совершить в своей жизни. Творила ли она добро? Может быть. Никогда особенно не задумывалась, помогая кому-нибудь, доброе то дело, или злое, или просто ничего собой не представляющее. Зла не желала никому точно. И всячески избегала неприятных историй. И вот…
        И вот все равно попала в неприятную, гадкую историю, стоившую ей жизни. Мало того, что попала, кажется, стала главной и единственной ее героиней.
        Хотя нет, погодите, погодите! Как это единственной?! А Александра из среднего подъезда? Она ведь тоже не так давно погибла. Может, конечно, это вовсе другая история. И совсем никак с ее не переплетающаяся.
        Хотя верилось в это очень слабо. Почему?
        Ведь Александра тоже погибла! Пусть под колесами автомобиля! Пусть все считают, что это был случайный наезд какого-то пьяницы или наркомана, нагло севшего за руль! Она-то Алиса, точно знает, что никакой случайностью гибель Александры из среднего подъезда не являлась. Это было самое настоящее убийство. Да, убийство, и нечего хмыкать! Что-то ходила Ершина много лет по одной и той же проторенной дорожке между их домом и магазинной стеной и жива была и здорова. А тут вдруг как стала кое-чем интересоваться и совать нос не туда куда следует, так сразу под колеса и попала.
        - Совпадение! - отмахнулся от Алисы участковый, когда она попыталась навести его на след злоумышленников. - Никто не станет из-за глупых бабских сплетен убивать!
        Но ведь убили же! Убили!!! Сначала Александру, когда та начала проявлять интерес к одному весьма загадочному обстоятельству. Теперь вот и ее грохнули, когда она, Алиса, не согласилась с результатами следствия по делу Александры и подала жалобу в прокуратуру.
        - А вы ей кто? - поинтересовался сотрудник этой самой прокуратуры, принимая от нее заявление. - Родственница?
        - Нет, у Александры Ершиной никого не осталось. Она жила одна.
        - А кто же вы?
        - Просто… Просто соседка. Человек, с которым она была чрезвычайно откровенна накануне гибели.
        - А почему она именно с вами разоткровенничалась? Вы дружили?
        - Не то чтобы.
        - Почему тогда?
        Она сейчас, балансируя на грани жизни и смерти, и сама понять не могла - почему. Что за блажь такая взбрела Шуре в голову, что она, поймав ее на улице за рукав пальто, начала шептать сбивчиво и страшно:
        - Я знаю, Алиса! Я точно знаю, что права! Поверь мне!!!
        Верилось с трудом, если честно.
        - Если вдруг со мной что-то случится в скором времени, то из-за этого! Никто, никто мне не верит, даже ты! Но если со мной что-то произойдет, то все поверят!
        Поверила, как ни странно, одна Алиса. Ни участковый, ни следователь, ни работники прокуратуры, никто не желал быть замешанным в этом, как они полагали, глупом деле. Никто не хотел выставлять себя на посмешище.
        - Может, она сама прыгнула под машину, понимаете? - горячился прокурорский, настоятельно рекомендовавший ей забрать у них заявление. - Сначала нагнала на всех страху, а потом, когда не получилось никого убедить, взяла и свела счеты с жизнью таким вот образом.
        - Но зачем?! - непонимающе моргала Алиса. - Зачем ей это?!
        - От одиночества. Она была по-своему несчастным человеком. Одиноким!
        Алиса тоже была одиноким человеком, но прыгать под машину с целью погибнуть под ее колесами совершенно не собиралась. И еще с десяток одиноких знакомых у нее был с такими же жизнеутверждающими, как у нее, принципами. Многие находили в одиночестве массу преимуществ. Она, к слову, тоже.
        Не хватало ей только бабушки! Старенькой, ворчливой, любящей ее всем сердцем. Ее Алисе очень не хватало. А в остальном…
        Она прекрасно обходилась без сестер и братьев. Их у нее никогда не было, и знать, как ей жилось бы с ними, она не могла, потому и не тосковала по ним.
        Отца она тоже не знала никогда. Мать так и не удосужилась объяснить, что это был за аист. Сама навещала их с бабушкой крайне редко, и то пока жила одиноко и беспутно. Алиса не помнила ее визитов, была тогда слишком маленькой. Потом мать обзавелась семьей где-то в Челябинске и забыла об их существовании вовсе. Алиса слышала краем уха разговор бабушки с соседками, что у матери будто родилась двойня, что жизнь у нее идет обеспеченным и налаженным курсом, но настырно не интересовалась и не переспрашивала. Ей вполне хватало бабули.
        Потом бабушки не стало, и в жизни Алисы образовалась гигантских размеров брешь. Залатать ее кое-как Алисе стоило двух лет жизни. Попривыкла, смирилась, но нет-нет да и кольнет в сердце…
        Алиса попыталась шевельнуться, и тут же все тело свело мучительно болезненной судорогой. Особенно сильно болело чуть ниже левой лопатки. Туда ее ткнули острым предметом - может, ножом, может, шилом, - когда она вышла за порог квартиры, откликнувшись на звонок в дверь.
        Она попалась? Попалась.
        - Дурочка ты моя, дуреха, - качнула бы головой бабуля, предугадай она злой умысел во вполне безобидном, на Алисин взгляд, звонке. - Чего ты поплелась к двери-то? Кто мог позвонить? На двери-то домофон! Зачем кто-то знакомый да добрый стал бы звонить? Он бы от подъезда тебе звякнул.
        Да! А кстати! Позвонили в дверь, не в домофон, стало быть, тот, кто звонил, либо хитростью пробрался в подъезд, либо жил в нем. Так ведь получается?
        Получается так, только вот не могла Алиса представить себе ни одного своего соседа подстерегающим ее у квартиры с острым ножом в руке. Все добропорядочные, безобидные, солидные люди. А тут действовал убийца. Вон как мастерски ткнул ее под левую лопатку. Наверняка в сердце метил, да промахнулся.
        Алиса в деталях вспомнила, как слышала чужое дыхание. Она точно его слышала, у нее от этого аж мурашки под халатом побежали. И все равно вышла на лестничную клетку. Зачем, спрашивается?! Затем, чтобы злоумышленнику создать идеальные условия для покушения на саму себя? Получается, так…
        - Господи, как же больно, - прошептала она и снова попыталась шевельнуться.
        Боль, как по приговору, тут же вернулась, заставив ее замереть. Алиса зажмурилась, полежала немного, привыкая к страшной судороге, и снова пошевелилась.
        Нет, невозможно ни тронуться с места, ни перевернуться, ни кричать, она уже пробовала - не вышло ничего, кроме сипа. Ноги одеревенели, сердца не слышно. В висках только постукивает. Методично так, шелестяще.
        Тук-шик-тук-шик-тук-шик… Потом тихо и снова-здорово: тук-шик, тук-шик…
        Глухой стук становился все болезненнее и громче, и она вдруг поняла, что это конец. Еще минута-другая - и мозг ее взорвется. Алиса выгнула спину в промокшем насквозь от крови халате, застонала и раскрыла глаза.
        Прямо рядом с ее щекой стояли мужские грубые ботинки черного цвета. Стояли, не двигаясь. Она снова застонала, ботинки шевельнулись, носы их разошлись в разные стороны. Алиса подняла глаза вверх, увидев теперь вполне отчетливо обтрепанную кромку сатиновых брючин. Дальше взгляд не полз, веки не хотели подниматься, будто придерживал их кто медными пятаками, какие на глаза покойникам раньше клали, бабушка рассказывала.
        - Господи… - шепнула Алиса, прежде чем отключиться. - Помоги мне…



        Глава 2

        Такой суеты вокруг себя она не помнила с тех самых времен, как стала осознавать себя. Ее здоровьем интересовались все подряд: от главного врача горбольницы, куда ее доставила карета «Скорой помощи», до уборщицы с ее фирмы. О старшем руководящем звене и коллегах и говорить нечего, те по очереди навещали ее каждый день, присылали горы цветов, коробки конфет, пичкали ее фруктами, таскали в отдельную палату, которую ей выделили, запрещенную копченую колбаску, рыбку и тортики.
        - Алиска, ну и перепугала же ты нас! - часто звучало в первые дни после операции, стоило лишь ей очнуться.
        - Давай, давай, молодцом, поправляйся… - подбадривали ее через неделю.
        - Ну, ты совсем уже молоток! Скоро снова прыгать начнешь! - восклицая уже ближе к выписке.
        Она давила из себя улыбки, хотя тело болело нещадно, и причем все - от пяток до макушки. Кратенько отвечала, что ничего не помнит, и вздыхала с облегчением, стоило посетителям закрыть за собой дверь.
        А потом пришел он - тот самый участковый, который не поверил в ее историю про Александру. Пришел сердитый, неулыбчивый и неучтивый.
        - Здравствуйте, Алиса. - Он сел на красивый стул возле ее кровати, застеленной очень нарядным постельным бельем в белых лилиях. - Как вы себя чувствуете?
        - Привет, Саня, - удивленно воскликнула она. - Чего это ты так официально со мной?
        - Я на работе, - отрезал участковый, с которым она все детство лазила по деревьям, ловила бабочек, хоронила мертвых птичек и никогда не называла его Александром, только Санькой, Сашкой, Шуриком. - У меня к вам, Алиса, вопросы.
        - Валяй, - позволила она с улыбкой, все еще не доверяя его деловитости.
        Вот сейчас он рассмеется, зашвырнет свою рабочую папку на подоконник, взъерошит светлые волосы и…
        Никакого «и» не случилось. Саня задавал ей официальные вопросы сухим казенным голосом, заносил ее - не слова, нет - показания в протокол. Потом попросил Алису подписать все разборчиво и тут же засобирался уходить.
        - Ты чего это, Саш? - окликнула она его у двери. - С ума, что ли, сошел, да?
        - Это не я, Алиса, это вы с ума сошли, - ответил он, стоя к ней спиной.
        - То есть?..
        - Со следователем говорить отказываетесь, чините препятствия дознанию.
        - Да не чиню я ничего! Я просто не помню! - возразила Алиса с жаром и тут же почувствовала, как заныла перебинтованная рана под левой лопаткой. - Чего ты, а?
        - Вообще ничего не помните?
        Его голова чуть склонилась набок, Алиса увидела круглую щеку, кончик носа и бровь.
        - Что-то помню, что-то нет, - ответила она уклончиво.
        - А что помните? - Шурик обернулся и гневно взглянул на нее.
        Так смотрел он в детстве, если она, не дождавшись, удирала без него на стадион или на речку. Требовал объяснений, дожидался их, внимательно выслушивал, потом принимал решение. Раньше все его решения были в пользу их дружбы. А что теперь?
        - Саш, если будешь говорить со мной в таком тоне, то… То идите к черту, уважаемый! - выпалила она и всхлипнула. - Я едва не погибла, а ты!.. Если бы… Если бы не тот человек… Кстати, его наградили?
        Участковый Александр Васильевич Назаров развернулся, качнувшись на каблуках, поднял вверх свою рабочую папку, будто собирался с ней на Алису нападать. Потом махнул ею в воздухе и швырнул на подоконник.
        - Алиска, ты такая… Такая дурочка! - выпалил он, возвращаясь снова на стул возле ее нарядной коечки. Глянул на нее знакомыми несчастными глазищами, вздохнул. - Меня из-за тебя чуть с работы не погнали! А Светка вообще…
        - Чего это? - Алиса виновато улыбнулась. - Подумала, что ты меня ножом пырнул на почве ревности?
        Пошутила неудачно. Его лицо тут же судорожно сморщилось. Пальцы сжались в кулаки. И задышал Назаров часто-часто.
        - Прости, Саш, - Алиса выпростала из-под одеяла руку, дотронулась до его коленки. - Ну, прости меня! Чего Светка? Снова, да?
        - Она… Светка ушла от меня, Алиска, - выдохнул он то ли с облегчением, то ли с болью, она точно не поняла.
        - Чего вдруг? Чего сейчас-то именно?
        Жена от Саши уходила каждый вторник. То есть собирала вещи обычно по вторникам. Ближе к пятнице чемоданы разбирала, выкладывала трусы с майками и колготками на полки шкафа. На выходные, когда Сашка бывал дома, при ней, она затихала. А с понедельника снова-здорово.
        Причину для скандалов Светлана находила легко, будто песню складывала. Начинался первый куплет обычно с нехватки денег, припевом шла Сашкина, так и не утихшая с годами любовь к школьной подружке - то есть к ней, к Алиске. Вторым куплетом была его вечная занятость и отсутствие дома, снова припев. В третьем куплете, завершающем, Светлана всегда угрожала уйти от Саши к матери. Ну а если не выдыхалась, то снова повторяла припев.
        Поначалу Сашка жутко психовал, валялся в ногах у жены, пытался что-то исправить, где-то подработать, даже занимал деньги. Потом понял, что причина кроется в самой Светлане, и смирился. Как-то уверовал в то, что она никогда от него не уйдет, и успокоился.
        А оно вон как вышло!
        - Когда я узнал о том, что с тобой случилось… - начал Саша нехотя рассказывать, но руки Алиски с коленки своей не стряхнул, хотя настойчиво не смотрел в ее сторону, сердился он так, значит. - Со мной такое началось, Алиска… Я орал не помню что! Носился по двору, по дому, звонил во все квартиры, чуть до обыска повального дело не дошло. Спасибо, опера наши меня угомонили.
        - Как это?
        Алиса чуть не расплакалась от жалости к другу детства. Представила, как он бегает расхристанный по их двору, хватает всех за руки, за одежду, ломится в чужие квартиры, орет, обвиняет, ищет правды, и чуть не расплакалась. Она, наверное, тоже так бы с ума сходила, если бы Саша попал в беду.
        - Как они тебя угомонили?
        - В лобешник треснули, я и осел, - Сашка вздохнул, поймал ее ладошку, сжал крепко. - Хорошо, народ весь понимающий знает нас с тобой прекрасно, никто жалоб катать не стал, а то бы… А Светка ушла. Вещи у нее со вторника собраны были, как всегда. Она их просто распаковывать не стала. Подхватилась и слиняла к теще. Так вот…
        - И что теперь? - Алиса выпростала из-под одеяла руку, оперлась о край кровати, намереваясь присесть, боль под лопаткой тут же вернулась, на лбу выступил пот. - Что теперь-то? Ушла и не звонит даже?
        - Нет, не звонит, - Саша вскинул голову, глянул вызывающе. - И я не звоню! Сколько можно?! Задолбала уже!
        - Что да, то да, - покивала Алиса и снова рухнула на подушки, сил сидеть не было. - Без понятий совершенно дамочка. И зачем ты на ней женился, Саш?
        - Затем, что ты за меня не пошла! - воскликнул он с застарелой обидой и покосился на нее. - Вышла бы сразу за меня, все было б отлично и у нас, и у Светки тоже. Не мучилась бы она со мной.
        - А она мучилась? - Алиса удивленно заморгала. - По-моему, это она тебя мучила.
        - Да ладно тебе, подружка, сочинять, - Сашка вздохнул с печалью. - Знаешь ведь прекрасно, что я никогда любить тебя не переставал. Знаешь? Ну? Чего молчишь?
        - Саш, не начинай снова, а, - попросила она, закусив губу.
        История их любовных отношений насчитывала не одно десятилетие. Началось все еще с детского садика. Алиса в любви ему призналась в подготовительной группе. Сашка фыркнул и обозвал ее дурой.
        В средней школе она повторила попытку, когда он взял все подряд призы в летнем оздоровительном лагере, побросал жестяные кубки и грамоты к ее ногам и умчался с вожатой наперегонки купаться. Ох, Алиса и ревела тогда. Еле-еле дождалась их возвращения, а вернулись они почти под утро - мокрые, взъерошенные, с припухшими губами.
        - Что у тебя со ртом?! - ахнула Алиса, сидевшая допоздна на перилах их корпуса. - Вы что?.. Целовались?!
        - Дура глупая, - ворчливо отозвался тогда Сашка и попытался обойти ее стороной. - Спать иди!
        - Вы целовались, Саш? Я же вижу! Где вы были так долго?! Как же ты… Я же люблю тебя, скотина!
        Было ей тогда то ли четырнадцать, то ли тринадцать лет, точно она не помнит. Но в груди болело совсем по-взрослому, и комок в горле вырос такой, что Алиса дышать не могла.
        - Я же люблю тебя, Саш, а ты с ней…
        - Я сказал, спать иди! - вдруг заорал он не своим голосом, тряхнул головой, с мокрых волос ей в лицо полетели брызги. - И забудь про любовь свою, дура!
        Но она долго не могла забыть страшно болезненного чувства, называемого любовью. Мучилась почти все оставшиеся летние каникулы. А с наступившим новым учебным годом вдруг все прошло. К тому же к ним в класс пришел новенький. Да такой пригоженький. И о Сашке Алиса почти забыла. Вспоминала, лишь когда в школьном коридоре сталкивалась с ним на переменах, учились они в параллельных классах. Он тоже на нее почти не смотрел, откровенно заигрывая со старшеклассницами. На Алису лишь косился с небрежной снисходительностью. Гулять вместе они перестали.
        Через год Алиса успокоилась окончательно, а еще через год Сашка пришел к ней на день рождения пятнадцатого июля с букетом ромашек и васильков, всучил их Алисе, дождался, пока бабушка уйдет ставить цветы в вазу и…
        - Я не могу так больше, Алиска, - пробубнил он, глядя в пол.
        - Чего не можешь? - отвечала она рассеянно, потому что ждала в гости того самого пригожего одноклассника.
        - Без тебя не могу! - свистящим шепотом оповестил Сашка, схватил вдруг одной рукой ее за талию, второй за затылок, прижал к себе и полез к ней сухими горячими губами. - Люблю я тебя! Понимаешь, сильно люблю! Никто мне больше не нужен!
        Алиса, как и водится порядочной девушке, получившей хорошее, пускай и старомодное воспитание, оттолкнула его, влепила ему пощечину и выставила вон.
        Было им тогда почти по шестнадцать…
        - Саш, не начинай снова, - попросила Алиса, не желая вспоминать, что происходило между ними после того, как она ударила его и выставила за дверь. - Все давно переговорено. Сколько можно?! Ты мне лучше скажи: что с тем человеком, который меня нашел и в больницу привез? Его наградили?
        - Привезла тебя «Скорая», допустим, - нехотя сказал Сашка.
        - Но вызвал-то он ее?
        - Вызвал он.
        - Ну!
        - Что ну?
        - И где он сейчас? Что это за человек? Я отчетливо помню, как он шел, слышала шаги. Помню, как он остановился возле меня, видела его ботинки и брюки. И что было дальше?
        - Ох-ох-ох, Алиска, - пропыхтел Сашка, встал со стула, добрался до своей казенной папки и раскрыл ее. - Беда с тобой, да и только. Причем не мне одному беда.
        - А кому еще? - переполошилась она.
        - Спасителю твоему, кому же еще, - Саша тряхнул извлеченной из папки бумажкой. - Аристов Петр Иванович, пятидесятого года рождения.
        - Надо же! - перебила его Алиса. - Петр Иванович, а я Алиса Петровна. Бывают же совпадения.
        - Упаси тебя господь от таких совпадений, - фыркнул с возмущением Сашка. - Петр Иванович всю свою сознательную жизнь провел по тюрьмам и ссылкам. И в тот день, когда тебя нашел, только три дня как освободился. Думаю, что в подъезд он зашел лишь затем, чтобы вновь совершить нарушение закона. С преступным замыслом он туда зашел, думаю я.
        - А тут я, - эхом отозвалась Алиса, задумавшись.
        - А тут ты! - подхватил он. - Получилось, что он и тебе жизнь спас, и себя от срока уберег… возможно.
        - А сейчас-то он где? - Алиса, снова забыв про боль под левой лопаткой, вылезла из-под одеяла.
        - Сейчас он сидит.
        - Где сидит?! - вытаращилась она, не поняв
        - В следственном изоляторе сидит.
        - Да за что же?! Он ведь мне жизнь спас! Вы что, с ума сошли совсем, да?! Кто его туда? Ты?!
        - Ну… не без моей помощи, Алиска, - честно признался Сашка, он редко врал ей, почти никогда. - Я, когда буйствовал, чуть башку ему не снес. Думал, это он тебя… Потом уже опомнился, понял, что не он. Но он ведь запросто мог быть сообщником?
        - Не мог, - Алиса надула губы, глянула на него с укоризной. - Какой ты!.. Не мог он быть сообщником.
        - Почему?
        - Потому что покушение на меня готовилось, Саш. Думаю, тщательно готовилось. Кто-то вошел в подъезд беспрепятственно.
        - Аристов, кстати, тоже не заморачивался этим, - язвительно перебил ее друг детства.
        - Отстань, - отмахнулась она от него. - Вот этот кто-то вошел, позвонил в мою дверь, стоял, дождался, пока я пойду к лестнице…
        - А зачем ты туда пошла?
        - Думала, что замешкалась с замком, и тот, кто пришел, меня не дождался и вернулся к лифту.
        - Дальше!
        - Так вот, он шел за мной, я помню его дыхание на своей шее.
        - Чего же ты не оглянулась? Не позвала на помощь? Чего не заорала?! - взвился Сашка, оперся спиной о стену, наклонился вперед, посмотрел на нее все с той же затаенной болью. - Я же чуть… Я без тебя… Сама знаешь, девочка! Почему так неграмотно? Почему необдуманно? Открыла, вышла из дверей, пошла к лестнице… Господи! Чувствовала, что сзади кто-то есть, и даже не оглянулась. Почему?!
        - Страшно было, Саш. Меня вдруг накрыл такой страх, что… Что когда в меня нож воткнули, я даже облегчение мгновенное почувствовала.
        - Дура! - рявкнул он, и губы его побелели. - Ох, и дура ты, Алиска! Надо было мне сказать! Ясно же, что тебя пасли! Дома в будний день ты не всегда сидела. Кто мог знать, откуда? В подъезд не так просто войти. Тут либо за кем-то вошли, либо через соседний проникли, там не домофон, а кодовый замок, код известен даже дворовым кошкам… Тебя пасли…
        - А я что говорила! Я говорила тебе и следователю, писала заявление в прокуратуру.
        - Жалобу?
        - Да. О том, что мне отказано в возбуждении уголовного дела по факту гибели Александры Ершиной.
        - И чего ты добилась? Возбудили?
        - Нет. И там отказали, - Алиса покосилась на возбужденного друга. - Вам только пожалуйся! Так вы… Аристов почему в следственном изоляторе? Он ведь только что освободился, сам говоришь. И человека спас, то есть меня. За что вы его там держите?
        - До выяснения обстоятельств, - буркнул Сашка сердито и начал застегивать рабочую куртку. - Вот как все прояснится, может, его и выпустят.
        - А кто станет прояснять-то? Кто?
        - А хотя бы и ты, - Саша притормозил у двери и снова стал казенным человеком. - Захочешь сотрудничать со следствием, выложишь все, что известно по факту покушения на тебя. Тогда и…
        - Отпустите его немедленно!
        Алиса сжала кулачки и замахала ими в воздухе, никаким другим образом выразить свою бессильную ярость она сейчас была не способна. Если бы могла вскочить с кровати и добраться до Сашкиной вихрастой макушки, давно бы уже по ней нащелкала или папкой его по горбу огрела.
        Разумничался тут, понимаешь!
        - Отпустите его, слышишь! Или я… Или я жалобу снова на вас на всех накатаю, включая тебя! - орала Алиса.
        - Спасибо, - клоунски поклонился ей друг детства, надвигая форменную фуражку на самые брови. - Чего бы доброго от тебя дождаться!
        - Отпусти Аристова, Александр! - зазвеневшим от обиды голосом потребовала Алиса и через силу свесила ноги с кровати, чуть приподнялась. - Отпусти! Ты можешь!
        - Нет, не могу. Прав таких не имею. И что я скажу им, девочка?
        Этим вот снисходительным «девочка» он называл Алису в старших классах, когда все уже будто бы знал про взрослую жизнь, и сейчас окончательно вывел ее из себя. Держась за спинку кровати, Алиса встала на ноги, взглянула на него, как на врага, и прошипела:
        - Ты отпустишь его, потому что он спас мне жизнь! И потому еще… что он мой отец!..



        Глава 3

        День выписки выдался морозным и солнечным. Алиса не любила такую погоду, у нее всегда слезились глаза. Если приходилось ехать на машине, еще куда ни шло, нацепила солнцезащитные очки, и все. Но идти по улице, заправив дужки темных очков под меховую или вязаную шапку, ей совсем не улыбалось. Она была бы похожа на инопланетное существо. Смешное и нелепое.
        Понаблюдав за солнечными бликами, скользившими по замерзшему стеклу, она прикрыла глаза и снова задремала. Очнулась внезапно от то ли шороха, то ли скрипа. Распахнула глаза и тут же увидела его.
        Мужчина сидел на стуле возле ее кровати, поставив локоть на коленку, подбородок его лежал на большущем странного серого цвета кулаке. Он внимательно ее рассматривал.
        - Вы Аристов Петр Иванович? - сиплым со сна голосом спросила Алиса.
        Он со вздохом кивнул.
        - Чего здесь делаете?
        - За тобой пришел. Тебя же сегодня выписывают… дочка, - добавил он с усмешкой после паузы.
        Голос у него оказался неожиданно тонким, почти писклявым, что совершенно не вязалось с его внешностью. Он был большим, даже громоздким. Покатые широченные плечи, сутулая спина, громадные ступни все в тех же лобастых ботинках, которые она уже имела счастье наблюдать.
        Землистого цвета лицо его было похоже на старую фетровую шляпу ее покойного деда, которого она не знала совсем, а вот шляпу его, с коей бабуля ни за что не хотела расставаться, Алиса помнила преотлично. Она до сих пор хранилась в ее доме в большой круглой коробке на антресолях - коричневого фетра, изъеденная молью, давно утратившая форму. Лицо у Петра Ивановича было таким же - темным, бесформенным, истыканным оспинами. Некрасивое, изможденное лицо уставшего от жизни, а может, от самого себя человека.
        А вот глаза его Алисе понравились. Темно-карие, почти черные, они смотрели на нее из-под лохматых ресниц с азартным авантюрным интересом. Будто Петр Иванович после ее неосторожного заявления и впрямь родство какое-то пытался в ней найти.
        Зря старается, чуть не фыркнула Алиса. Ее отец не мог быть уголовником со стажем. Кем он был, она представления не имела, но что не уголовником - это сто два процента. Ее мать, может, и не очень ответственной была в молодости, но очень разборчивой, бабушка говорила. Очень!
        Одет Петр Иванович был в сатиновый спецовочный костюм черного цвета. Наверняка его выдали власти, выпуская Аристова на волю. На голове красовался темный берет, поэтому рассмотреть его шевелюру Алисе не удалось. Вокруг шеи в две петли был обернут женский вязаный шарф лиловой шерсти. И уже через минуту Алиса с удивлением узнала этот шарф - он был ее.
        - Позаимствовали, папочка? - кивком указала Алиса на шарф.
        - А что было делать? Горло болело очень. Да пока тебя волочил вниз-вверх, вовсе вспотел, потом морозцем на улице прихватило, в камере затемпературил, - объяснил он запросто, не переставая ее рассматривать. - Ты против?
        - Против того, что взял мою вещь, ничего не имею. Я категорически против вранья, - она сузила глаза, что делала в моменты чрезвычайной сердитости. - Что ненавижу больше всего, так это когда люди врут!
        - И где же я тебе сбрехал? - удивился он.
        - Пока меня тащили вниз, наверх-то как бы незачем, вы не могли знать, что вернетесь. И что в камере затемпературите, предвидеть не могли, Петр Иванович, значит, что?
        - Что?
        - Шарф взяли еще до того, как меня вниз понесли.
        - Точно, - обрадовался он вдруг, покачал головой, стянул берет, под ним обнаружилась обширная лысина. - Точно ведь! Шарф я с вешалки стянул, когда
«Скорую» вызывал с мусорами. Тебе он не скоро понадобился бы, если вообще мог. А мне пригодился.
        - А что еще из моей квартиры вам пригодилось? - как бы невзначай поинтересовалась Алиса, глянула на часы - скоро за ней заедет Сашка, надо уже собираться, а дядька сидит и сидит.
        - Ничего! - Он дернул ногтем большого пальца по резцу. - Век воли не видать, ничего больше не взял! Западло как-то…
        - Что именно? - Алиса подтянула к себе халат, свесила ноги и, старательно прикрываясь от гостя одеялом, надела халат на себя.
        - Ты в крови на лестнице, а я хату твою буду чистить? Это не по понятиям, дочка.
        - Ух ты! - Она надела больничные тапки, осторожно встала и пошла к окну. - А вы всю жизнь только по понятиям и жили?
        - Старался, - скромно потупился Аристов.
        - И чем конкретно занимались по понятиям?
        Историю признанного ею же самой папаши она уже знала наизусть. Сашка постарался, просветил, без конца стуча себя кулаком по лбу и призывая ее тем самым к благоразумию. Не призвал. Потому и сидит теперь перед ней Аристов Петр Иванович собственной персоной и, кажется, уходить не собирается.
        - Вор я, дочка, - бесхитростно пояснил Аристов. - Всю жизнь, сколько себя помню, воровал.
        - Ну вот своровали вы, а дальше? Украл, выпил, и в тюрьму?
        - Хе-хе-хе, - то ли засмеялся, то ли закашлялся он. - Почти так, только кое-что ты пропустила.
        - И что же?
        - Украл сначала, потом сбыл, а потом уже выпил, ну, а там и в тюрьму. Вот как приблизительно дело обстояло.
        - И так всю жизнь?! - она обернулась на него от окошка, посмотрела на его сгорбившуюся спину. - И ни детей, ни жены никогда не было? И родственников тоже?
        - Ну почему же? - Он вдруг засмущался, встал даже со стула, оказавшись не таким высоким, каким казался сидя, шагнул к ней, скрипнув ботинками. - Мать была, померла. Отца не помню, не знал, наверное, его. Сестра была. Все померли, давно уже. А жены и детей никогда не имел, это ты в точку. Меня когда мусор из камеры тащил и сказал: тебя дочь отмазала, я чуть не упал, честное слово. Думаю, откуда?! Нет, ну с бабами спал, конечно, я же не монах. Но чтобы дочка! Это потом уже я сообразил, что ты меня так за спасение свое благодаришь. Угадал?
        - Угадать-то угадали, только вот есть у меня к вам один вопрос. На засыпку вопрос, - она снова сощурила глаза, такие же темно-карие, как и у Аристова. - Что вы в тот день делали в моем подъезде? Мой друг Сашка утверждает, что вы туда шли на дело. Это так?
        Если соврет, она его тут же выставит из палаты и забудет о нем и его благодеянии, спасшем ей жизнь. Вот только пусть попробует сбрехать, как он изволит выражаться. Она его…
        - Конечно! А что еще я там забыл?! - удивился он даже с обидой будто, тут же виновато умолк, а потом без всякого апломба продолжил: - Выпустить-то меня выпустили с зоны, только спросить забыли, а есть ли мне куда идти? А идти-то мне некуда, как и сотням других, таких, как я. Справка в кармане, угла нет, на роже все ходки мои прописаны. Кто на работу меня возьмет? Никто. Кто на квартиру пустит? Никто. Есть дружки какие-то, конечно, но сунься к ним, снова угодишь в дерьмо лаптями. Вряд ли жив останешься. Ты уж извини за грубость, но как есть, так и говорю. Шел по улице, дом искал, чтобы не запирался. Все сейчас замков на подъезды наставили. Вот встал прикурить возле твоего, смотрю, а дверка-то неплотно прикрыта. Не может быть, думаю. А потом присмотрелся, а там внизу чопик кто-то вставил, чтобы дверь не захлопнулась. Я и пошел. Даже не задумался поначалу: кто так сделал, зачем. Шел по лестнице, на двери глядел, замки рассматривал. Сильно долго возиться не хотелось. Искал что попроще. Ну и нашел…
        - Чего нашли?
        - Тебя нашел, дочка, - Аристов развел руки в стороны, мол, не обессудь, что было, то было. - Лежишь синяя уже вся. В луже крови. Халатик задрался, коленки острые. Ребенок еще совсем.
        - Мне двадцать пять.
        - Старая! - хихикнул он тонко. - Мне-то уже за шестьдесят, дочка. Ты для меня ребенок. Пожалел я тебя. Сначала, правда, не было таких мыслей, честно говорю, раз ты просишь. Огляделся, заметил открытую дверь, сунулся туда. Шмонать не стал, шарфик один взял. А у него запах…
        - Какой?
        - Сладкий. У сестры моей был пацанчик, мне довелось с ним немного понянчиться. Он так же вот пах сладко. Игривый был, как котенок… Потом я сел, а они в половодку погибли, через реку лодкой перебирались и потонули… Так вот… Пожалел я тебя, дочка.
        - Понятно.
        Она почему-то ему верила. Хоть Сашка и просил выбросить всю дурь из головы и держаться от этого уголовника подальше, она верила ему, как ни странно. И еще жалела из-за старости его бесприютной и бездомности обреченной. И вообще, он жизнь ей спас, и она ему теперь хоть чем-то да обязана отплатить.
        - Вы понимали, что на вас могут повесить всех собак? - вспомнила она Сашкино изречение.
        - Не дурак, - кивнул Аристов.
        - И все равно поволокли меня вниз по лестнице?
        - А что было делать? Больничку вызвал, мусарню тоже. А они ехали двадцать минут. А ты околеваешь на ступеньках-то. Накинул я на тебя твою шубу, тоже с вешалки снял, укутал да потащил. Думаю, совсем время упустят, паскуды. Прости…
        - И что теперь?
        Этим вопросом Сашка выносил ей мозг предыдущих два дня. Просто нервы все измотал, желая знать, как она поступит. А она типа знала!
        - А что теперь? - Аристов пожал плечами, снова надвинул на лысину беретку. - Сейчас сдам тебя твоему мусорку и пойду.
        - Куда?
        - Куда-нибудь.
        - Снова воровать? Больше-то вы ничего не умеете, - зло фыркнула Алиса.
        Решения никакого не находилось, хоть лопни, не знала она, как и чем выразить ему свою признательность. Деньги предложить можно, но пошло как-то, да и не было у нее денег. Жила в подборочку, как бабуля говаривала.
        - Почему же это не умею? - вдруг вскинулся Аристов с обидой. - Я за столько-то лет ремесел много освоил. И сапожник, и портной, и плотником могу. Только не берут меня нигде. Рожа у меня уголовная. Так вот…
        Тут за дверью зашуршало, задвигалось, и через мгновение в палату ворвалась коллега по работе Тая под руку с Сашкой, увешанным Алисиной одеждой.
        - Приветик, милая! - взвизгнула Тая и полезла к Алисе с поцелуями. - Отлично выглядишь. Ничего тебя не портит, больничный дух пошел даже на пользу, эдакая аристократичная бледность появилась, везет! Вот бы мне так!
        Она трещала, поворачивая Алису то лицом к себе, то спиной, успевая при этом ее причесывать, затягивать волосы резинкой и без конца чмокать в щеки.
        Сашка замер у стены, в одной руке он держал Алисины сапоги, через другую была перекинута ее шуба, в кулаке зажата шапка. Он смотрел на подруг с умилением и молчал.
        - Ну! Чего вытаращились? - обернулась к мужчинам Тая, похоже, к присутствию в палате Аристова она была готова. - Выметайтесь отсюда, будем одевать больную.
        Александр осторожно сложил вещи на стул, толкнул Петра Ивановича в плечо и следом за ним вышел в коридор.
        - Ну! - Тая снова повернула Алису к себе лицом. - Рассказывай!
        - О чем? - вздохнула та.
        У нее немного кружилась голова и в горле пересохло. Захотелось вдруг горячего чая с маковыми сушками, потом залечь на диван в собственной гостиной. Уставиться в телевизор и посмотреть какое-нибудь милое кинцо про любовь и нежность. Отвечать на Тайкины вопросы и тем более думать о чем-то опасном, к примеру: а почему это с ней все случилось, не хотелось совершенно. Потом как-нибудь, не теперь.
        Но от подруги не так-то просто было отделаться.
        - Как о чем?! - заверещала она, усаживая Алису на кровать и натягивая на нее колготки. - Сашка возле тебя неспроста крутится, я правильно поняла? Что у него со Светкой?
        - О, боже!!! - простонала Алиса, оттолкнула руки Таи и начала одеваться сама. - Опять ты за старое?!
        Тайке жуть как хотелось их с Сашкой поженить. Всякий раз, когда Светлана собирала вещи, подруга науськивала Алису подобраться к другу детства поближе.
        - Это же твой мужчина, дурочка! - восклицала она. - Вас боги не зря свели еще в детстве!
        - Свели, развели, поженили… Отстань! - отмахивалась от нее Алиса и спешила завести какое-нибудь романтическое знакомство, чтобы Тае было чем заняться. Она ведь моментально переключала все свое внимание на ее нового избранника.
        - Ну и что у него со Светкой? - и не подумала успокаиваться Тая. - Он мне сказал, что они расстались. Это правда? Светка ушла наконец от него к своей мамаше? Не соврал? Вижу, что не соврал. Алиска, это судьба! Ну, как ты не понимаешь!
        - Что ты несешь, подруга? - возмутилась Алиса, застегивая теплую кофточку до самого подбородка, встала, взяла в руки шубу. - Судьба распорядилась так, что меня ранил какой-то ублюдок и оставил умирать на ступеньках, чтобы потом Сашка носился по двору и дому как сумасшедший…
        - Он был в неистовстве!!! - поправила ее с пафосом подруга. - Твоя соседка через стенку, она в соседнем подъезде живет…
        - Тетя Маша?
        - Она. Так вот, она всерьез опасалась за его рассудок. Говорит, бедная Светочка, она не смогла пережить такого позора и ушла к маме. Прикинь, а? - Тайка заржала, как лошадь, распахнула халат, под которым у нее обнаружилась теплая куртка. - Жара какая. Слышь, Алис, а этот плешивый - тот самый, что тебя спас?
        - Он самый. Аристов Петр Иванович.
        - Ишь ты… - Подруга помолчала три секунды, потом снова застрекотала: - Как ты его благодарить-то думаешь? Сашка сказал, что у тебя ума хватило его папашей своим назвать? С дуба рухнула?! Нашла себе папочку! У него же три пожизненных на роже прописаны!
        - Он не убийца, если ты об этом. - Алиса подошла к зеркалу, заправила волосы под шапочку, вздохнула. Тая безбожно врала, выглядела она на слабую троечку, если не на двойку. - Он просто вор. Вор, которому никогда не везло.
        - Почему это не везло?
        - А с чего тогда он каждый раз попадался? Он же всю свою жизнь сознательную провел в тюрьме. Если бы везло, разве бы он там был?
        - Логично! Алиска, ты такая умница! Сообразительная, жуть! - восхищенно ахнула Тайка, шагнула следом за ней из палаты, тут же снова не выдержала, дернула ее за рукав. - Чего же тогда логика твоя тебя подвела, а? Чего не просчитала ситуацию? Как же ты на нож попала?
        - Это был не нож, - поправила Алиса, и рана тут же заныла противно и болезненно. - Скорее всего меня пырнули шилом. Или остро заточенной отверткой.
        - Ух ты! - Тайкины зеленые глазищи сделались темнее болотной тины - верный признак забродившего любопытства. - Ты видела, да, видела?!
        - Это заключение хирурга, который меня оперировал. Как ты любишь сенсации, дорогая. - Она поцеловала подругу в нос, прошептала: - Поверь мне, в этом нет ничего интересного.
        - Да ладно! - не поверила та. - Это очень, очень интересно.
        - Нет, это очень, очень опасно. Саш! - позвала Алиса зазевавшегося у стенного плаката друга детства. - А где Аристов?
        - Ушел. Все тут стоял, а потом куда-то подевался. Я даже не заметил, - отозвался тот, подскочил к ней, подхватил одной рукой Алису под руку, второй обнял за талию. - Тебе так удобно?
        - Мне так неудобно! - воскликнула она.
        Неожиданно вдруг захотелось заплакать от какой-то детской обиды - когда непонятно на кого и на всех одновременно обижаешься. Оттого, что сильно болело под левой лопаткой, и еще немножечко от страха хотелось реветь. Вот она сейчас вернется домой, а дальше? Снова сидеть и ждать страшного звонка в дверь? Вдруг он не заставит себя ждать слишком долго? Вдруг все повторится?
        - Мне неудобно, что человек, который спас мне жизнь, куда-то подевался. Вот стоял, стоял тут и, нате вам - подевался. Это ты его прогнал, да?! - нашлась она тут же, ну не всеми же страхами с ним делиться.
        - Никого я не гнал, - ответил Сашка и настойчиво потащил ее по коридору к выходу. - Я просто не смотрел на него, и все. Может, он обиделся.
        - Нашли из-за кого беспокоиться, - фыркнула Тая, опережая их на шаг. - Нужна будешь, объявится. А не нужна… Это его выбор.
        Неожиданно слова подруги Алису успокоили. В самом деле, не стоило переживать из-за того, что Петр Иванович решил уйти. Может, ему стало неловко. Может, появились какие-то неожиданные дела. Или кто-то знакомый объявился.
        Последние два предположения Алису немного настораживали, потому что и дела у Аристова навряд ли могли быть праведными и друзья правильными. Но очень хотелось верить, что вот уж теперь в жизни Петра Ивановича все пойдет иначе, не так, как прежде.
        Дома ее долго не оставляли в покое. Тайка исхлопоталась по хозяйству. Все что-то варила, жарила, разогревала, нарезала на деревянной доске. Квартиру убрала еще с вечера, готовясь к возвращению подруги.
        - Ну, куда ты столько наготовила, скажи? Все же пропадет, - застонала Алиса, обнаружив холодильник забитым до отказа. - Кому все это есть?
        - Сашка поможет, - подмигнула ей Тая со значением и сразу засобиралась, сославшись на занятость.
        Это она специально решила их наедине оставить, догадалась Алиса и тут же разнервничалась.
        Дел у Тайки никаких не было и быть не могло вне работы. Все ее дела за служебным порогом сводились к опеке над Алисой, разбором ее неудачных полетов и устройством личной жизни опять же не своей, а подруги. На себя Тайка давно махнула рукой, сочтя, что ее счастье в личной жизни заплутало где-то в студенческих коридорах. И по этой самой причине Алисе доставалось за двоих.
        - Вот что ты напялила сегодня, а?! - шипела на нее Тая, если Алиса на день рождения босса надевала повседневное платье и в нем же шла в ресторан. - Ты посмотри, как юротдел вырядился! А ты?!
        - Не смей никогда больше так стричься! Тебе не идет!
        - Эти туфли выбрось и забудь, а вот эти полусапожки даже на ночь не снимай. У тебя в них такие ножки…
        - Блузку, блузку бери именно такого цвета, Алиска. И вот эту юбочку, - трясла вещами в примерочной кабинке Тая, наряжая ее к очередному выходу в свет. - Ты просто супер в них. Я же лучше со стороны вижу…
        Теперь вот Тайке увиделось, что покушение на Алису из той породы несчастий, которые помогают, пока счастье дремлет.
        - Не упусти свой шанс, - сипела она ей в ухо, прощаясь у порога. - Не упусти, а то вдруг Светка вздумает вернуться. Сашка, он же…
        - Он же что? - вздохнула Алиса, закатывая глаза.
        - Он же слабое существо, как все мужчины. Светка вернется, расплачется, он и простит.
        - Мне казалось, что прощать она должна, а не он? - наморщила лоб Алиса. - Совсем я запуталась.
        - Ладно, время все распутает, - беспечно хмыкнула подруга и вывалилась за порог. - Ты, главное, не упусти парня. Такой мужик! Такой мужик!
        Саша убирал со стола, когда Алиса вернулась из прихожей. Сосредоточенно гремел тарелками, стаканами - они с Тайкой решили немного выпить за возвращение хозяйки. На Алису он старательно не смотрел. Сделал первый рейс в кухню, вернулся с полотенцем, принялся сметать в ладонь хлебные крошки со скатерти. Потом аккуратно ее сложил, убрал в нижний ящик серванта. Понес полотенце в кухню. Вернулся с чайником и снова с полотенцем. Потряс им, спросил:
        - Может, чаю выпьем?
        - Спасибо, не хочу, - Алиса смотрела на друга детства, неожиданно и не без ее помощи обретшего свободу, исподлобья.
        Что делать с ним, она понятия не имела. Он чего-то ждет от нее и помалкивает. С намеком помалкивает, еще вздыхает, губы покусывает. А она что? Утешать его обязана? Ей бы самой утешиться. Но не в его объятиях, это уж точно. В постель она с ним не ляжет сто процентов.
        - Как продвигается расследование, ты не в курсе? - задала она, казалось бы, совершенно безобидный и уместный вопрос.
        Влезла на диван с ногами, уставилась на Сашу.
        А он вдруг разозлился. Чайник в кухню отволок, полотенце запулил куда-то в угол. Вернулся с красным злым лицом, взъерошенными волосами.
        - Чего ты опять, а? - Сашка сел к ней на диван, обхватил ее щиколотку большим и указательным пальцами, как в детстве на речке всегда делал. - Чего опять начинаешь?
        - Начинаю?.. - опешила она и задрыгала ногой, но он ее не выпустил. - Что начинаю-то?
        - Расследование… Следствие… Давай еще про бросившуюся под колеса Александру поговорим, да? Времени больше не будет, что ли! Предлагаю лучше о нас с тобой поговорить, - Саша глянул на нее глазами глупого телка, нервно дернул губами, пытаясь улыбнуться. - Нам же есть что обсудить, так?
        - И что же?
        Вот помогать она ему точно не станет. Хватит! Было время, помогала, своими словами давилась, из него признания выбивала. И ничего взамен, кроме дуры, не получала. Да ну его вообще! Он еще даже развестись толком не успел со Светкой своей, а ее уже за ноги хватает.
        - Ну как что, Алис? - Сашка полез на диван с ногами и как-то так ловко устроился, что она оказалась притиснутой им к спинке. - Разве мы… Мы - это ты и я, Алиса, и никого больше! Я так перепугался за тебя… Господи, я очень скучал, я только о тебе и думал. И всегда мечтал о тебе, Алиска…
        Он дышал ей прямо в ухо, и от этого стало жарко и щекотно виску. Алиса чуть не рассмеялась. Раньше, когда она была молоденькой влюбленной в него дурочкой, от его дыхания ей судорогой сводило позвоночник и живот. Хотелось жмуриться от счастья и стонать. А теперь она ничего не испытывает, кроме неудобства. И руки его смешили, путавшиеся в пуговицах ее вязаной кофточки. Неумелые, неловкие, помнится, подростком он был более активен и смел.
        - Саш, отстань, - Алиса схватила его за пальцы, нащупавшие ее сосок под кружевом лифчика, оттолкнула. - Не хочу! Иди домой, тебе пора.
        - Ну почему, Алис? Почему?
        - Просто не хочу. И еще… - Тут она вдруг пожалела его, слишком уж жалким и растерянным он выглядел, и соврала: - И еще мне больно. Рана болит, черт знает как. Спать хочу. Искупаться хочу и спать. Ступай домой, Саш.
        - Алиса… Ты же знаешь, как я к тебе отношусь… - Он сел с зажатыми меж коленок ладонями на край дивана, сгорбился. Замотал головой, зажмурившись. - Мне без тебя не жить.
        - А как жил! Счастливо вполне, - поддела она его. - И даже в свадебное путешествие ездил со Светкой, и детей планировал. Мебель покупал, на машину копил. Ты, Сашка… непутевый!
        - Ну почему, Алиса, почему?! - он зло сощурился. - Почему ты так со мной? Из-за него, да? Из-за этого хлыща?
        Она не поняла, кого он имеет в виду. Он всегда на кого-то намекал. И ревновал ее даже к сослуживцам. Вот не было у него, казалось бы, прав на нее никаких, женат он и все такое, а ревновать не переставал. Нет-нет да и предъявит в разговоре. Она фыркала, близко к сердцу укоры не принимала, но временами это надоедало и раздражало.
        - Мои хлыщи к тебе никакого отношения не имеют! - рявкнула она, собрав остаток сил. - У тебя есть жена.
        - Она ушла, - ответил Сашка, но без особого напора.
        - А если завтра вернется, что тогда? К ней побежишь?
        И он не ответил ей ничего. Резво соскочил с дивана, схватил с кресла свой джемпер, скоренько натянул через голову и помчался к выходу, будто Светка после ее слов и правда уже топталась у порога.
        - И катись! - показала ему вслед язык Алиса.
        Не сказать, что она сильно огорчилась его спешному уходу, но неприятное чувство в душе осталось. И морозило там, и морозило весь остаток дня. И миленькое кино про любовь и нежность не помогло, а как раз наоборот - прослезило. Вон как у них там все здорово, а у нее…
        Под монотонное бормотание телевизора Алиса, не помня как, задремала. Очнулась внезапно, будто кто в плечо ее толкнул. Она распахнула глаза, уставилась в телевизор, экран заполняла серая рябь, стало быть, дело идет к утру. Этот канал вещал часов до двух-трех ночи, не больше. Звука не было, вообще в комнате стояла тишина.
        Что могло ее разбудить?
        Она заворочалась, тут же вспомнила, что так и не искупалась после больницы, и уснула на диване в той одежде, в какой вернулась домой. Спасибо Сашке, хоть кофту с нее стянул.
        Ушел обиженным. Дверь захлопнул. Еще заорал с порога, что захлопнет, чтобы она не вставала. А вдруг не закрыл? Вдруг ее дверь не заперта сейчас, и кто-то крадется по темной прихожей, чтобы…
        Ей стало так жутко, что она резко подтянула коленки к подбородку и едва слышно заскулила. Тут же в помощь теперешним страхам вспомнился ужас, который она испытала на лестнице за мгновение до нападения, и ей сделалось совсем худо.
        Нужно позвонить! Позвонить Сашке, он прибежит. Он непременно примчится ее спасать. И она постелет ему в бабушкиной спальне, черт с ним, пускай спит там. И даже простит ему приставания. Уступить, конечно, не уступит, но простит. Только бы добраться до телефона. Где она его оставила? В сумке, правильно. А сумка где? В прихожей, где ей еще быть. На полочке покоится, аккурат под вешалкой, где вещи висят, с нее-то Аристов и стянул ее шарф. Почему бы не взять телефон сюда - в комнату? Почему она о нем забыла? Машинально, заученным годами движением швырнула сумку на место, а про то, что телефон остался в крохотном кармашке, и думать забыла. Что делать? Надо слезать с дивана, идти в прихожую, доставать мобильник. И звонить Сашке.
        - Ужас какой, - едва слышно шепнула Алиса и всхлипнула. - Там темно!
        Темно было во всей квартире. Сашку она выставила, когда еще за окном стоял день. Потом смотрела кино, но сразу уснула и проспала вон сколько. Кому свет-то включать? Если бы не рябой экран телевизора, вообще бы на ощупь пришлось красться. А идти надо, и чем быстрее, тем лучше, потому что Алиса поняла вдруг, что ее разбудило.
        Кто-то, какой-то отчаянный гад осторожно копался в ее дверном замке, намереваясь вскрыть его! И если она сейчас не вызовет Сашку…
        Конечно, не вызвала! Вместо того чтобы прокрасться потихоньку за мобильником и позвонить потом из дальней комнаты, она включила все освещение, которое имелось в прихожей, то есть три лампочки под потолком и две на стенах. Подошла к двери, с силой лягнула ее ногой и заорала что есть силы, так, во всяком случае, ей показалось:
        - Эй, что там за скотина за дверью?! Я сейчас мужа разбужу и милицию вызову!
        Колупание в замке прекратилось, или это просто бешеный гон ее крови заглушил все звуки, кто знает? Но Алиса точно минуты две ничего не слышала, ни единого звука, только шум в ушах и стук ее перепуганного, чудом уцелевшего в первой схватке сердца.
        - Вали отсюда, козел! - заорала она, лишь бы не слышать этой оглушительной тишины, которая была куда опаснее скрежета в замке. - Я сейчас точно милицию вызову! Саш, а Саш, вставай! Кто-то в дверь к нам ломится!
        Снова тишина. Тишина в ее квартире, нарушаемая лишь едва слышным шуршанием телевизора, тишина за дверью. Но потом там звякнуло, будто о бетонный пол что-то металлическое ударилось, следом возня послышалась какая-то, и вдруг из замочной скважины раздалось:
        - Дочка, не надо мусоров. Это я - Петр Иванович Аристов, папашка твой нареченный. Хотел открыть по привычке, да замок тебе больно мудреный твой участковый влепил. Пару дней назад поставил. Паскуда.
        Да, Саша поменял ей замки, пока она в больнице лежала. Ключи никому не дал, даже Тайке. Один комплект вручил самой Алисе, остальные оставил себе.
        - Так мне некого будет подозревать, - пояснил он. - Так спокойнее.
        - А если Светка вернется и допрос учинит? - пристала Алиса тогда.
        - Ключи у меня в сейфе рабочем хранятся. Я дурак, что ли, их домой нести! - фыркнул он с понятным ей озорством, тут же сообразил, что брякнул лишнее, смутился и поспешил перевести разговор на другую тему.
        Вот по этой еще причине она не оставила его у себя, с запоздалой мстительностью подумала Алиса, о запасном аэродроме ее друг детства как-никак, а печется. И в тот же миг отперла дверь.
        О чем она думала вообще, впуская этого странного человека с богатейшим прошлым в свой дом глубокой ночью? Он же мог что угодно сотворить! Убить ее или ограбить. Или сначала убить, а потом ограбить. Страшнее, кажется, ничего уже нет. Но…
        Но ограбить он мог ее еще тогда, когда она умирала на лестнице в луже крови, между прочим. Возможность уникальнейшая, ни хозяев тебе, ни свидетелей. А он ею не воспользовался. Ему даже тогда руки марать о нее не пришлось бы, все сделали уже до него.
        Зачем ему это теперь, ну в смысле убивать и грабить?
        - Чего вам?
        Алиса строго смотрела на плешивого мужика, застывшего на коленях на лестничной площадке перед ее дверью. На полу на куске брезента покоился его профессиональный инструментарий - сверлышки, крохотные отверточки, какие-то металлические загогулины.
        - Работать не перестаем, да, Петр Иванович? И день нам не день, и ночь нам не ночь?
        - Будить тебя не хотел, - запросто пояснил он, ловко свернул кусок брезента, сунул сверток куда-то внутрь черного ватника, встал с коленей. - Ты же после больнички, чего беспокоить. Я бы зашел, тут вот у порога подремал на том вон тулупчике, а поутру, когда тебе вставать, ушел бы.
        Алиса проследила за его взглядом. Тулупчик имелся в виду бабушкин, в котором та по молодости лет форсила. Только называла она его любовно дубленочкой или шубкой. И так же, как с дедовой шляпой и частью его вещей, расставаться с шубкой и нести ее на помойку не желала ни под каким видом. Прогуливалась в ней по двору с подругами в сильные морозы, иногда и до магазина доходила, хотя Алиса ругала ее за непристойный вид.
        - Вы что же… - ахнула она, моментально прозрев, - тут уже были?!
        - В смысле?
        Аристов прикинулся непонимающим. И даже за спину себе глянул, будто вопрос не ему адресовался, а тому, кто с ним вместе пришел, да стал вдруг невидимым.
        - Хватит валять дурака! - прикрикнула на него Алиса. - В смысле, уже ночевали в моей квартире?!
        - Было дело, - пожал он плечами, сморщил изъеденное оспинами лицо. - Можно войти-то, а? С ног валюсь. Сил нет уже. Я тебе худа не сделаю. Зачем мне?
        Вроде бы незачем, и Алиса отступила в сторону, впуская странного мужика.
        Странный он был, а какой еще?! Зашел в их подъезд с преступным умыслом, вышел почти героем. Ночевал в Алисиной квартире в ее отсутствие, это уже после того, как его выпустили по Сашкиному и ее личному ходатайству из следственного изолятора, а даже чайником не воспользовался и дальше прихожей не пошел. Спал на постеленном у двери тулупе, ужинал и завтракал кефиром, принесенным с собой. Не взял ничего уходя. Деньги у нее на бензин и телефон всегда лежали на полке у входа. Не исчезло ни копейки. И в серванте в тайной шкатулке все цело - сережечки, колечки и цепочки с бусами.
        - И что же, вы даже в ванной не были? - про туалет она постеснялась спросить.
        - Сортир посещал, врать не стану, - угадал Аристов ее смущение. - Но в ванной не мылся.
        - Тогда самое время, - сморщила носик Алиса, от гостя несло гнилью, псиной и кошачьей мочой. - Где вы были все это время? Пахнет от вас, как… На помойке, что ли, обретались?
        - Ага, - кивнул он, вошел в квартиру, тщательно запер дверь и даже цепочку накинул.
        - Что ага? - она оторопела.
        - На помойке. Где же мне еще от внимания добропорядочных граждан прятаться? Не в библиотеку же идти, - он захихикал, стянул с себя ватник, швырнул у самого порога, разулся, подсунув лобастые ботинки под ватник, сверху пристроил берет. - Мне мусора замусолили справку об освобождении, на каждом шагу документ спрашивают. Вот и скрываюсь уже пару дней там.
        - На помойке? - еще раз решила уточнить Алиса, подумав, что ослышалась.
        - Ага, - подтвердил он и шагнул за ней в комнату.
        Он прошел за Алисой след в след в гостиную, из нее в спальню бабушки. Стоял, словно на вечернем разводе по стойке «смирно», и смотрел, как Алиса, тяжело и совестливо вздыхая, распаковывает вещи покойного деда из огромного пластикового тюка. Как достает оттуда старомодную дедову пижаму в сине-голубую полосу, потом дедовы трусы парашютом, майку с растянутыми лямками, новые носки с этикеткой. И в конце с бабушкиной полки большое махровое полотенце.
        - Вот, ступайте в ванную. И немедленно.
        - Слушаюсь, гражданин начальник, - полушутя-полусерьезно пробормотал Аристов, пятясь. - Ты это… Ты только мусорам не звони, ладно, дочка? Я не сделаю тебе ничего дурного, стал бы я тебя спасать…
        В полицию она звонить не стала, а вот Сашке не выдержала, позвонила. Сказала, кто у нее в гостях, умолчав, что гостит тот не впервые, бывал и в ее отсутствие. Тут же выслушала о себе много интересного. Дура было делом привычным, это она мимо ушей пропустила. А вот что ей от одиночества крышу снесло - оказалось совершенно новым и обидным. Она отсоединилась, но Сашка, конечно же, приперся минут через десять.
        Аристов только что вышел из ванной, где за пять минут помылся, а потом еще минут двадцать отмывал после себя ванну большой хозяйственной мочалкой. Он понимающе хмыкнул, увидев у порога мужские ботинки. С тем же пониманием кивнул, когда Алиса обескураженно развела руками, мол, а она-то что. И тут же попросил хлеба.
        - С утра не ел, - признался он.
        - А утром кто кормил? - фыркнул Сашка, он тоже из гостиной, где постелил себе на диване, перебрался в кухню.
        - Никто, - Аристов бочком протиснулся между холодильником и столом, сел в дальний угол. - Я и утром не ел.
        У Алисы сжалось сердце.
        Господи, а вдруг он и правда был бы ее отцом? Отцом с такой корявой, нелепой судьбой, без капиталов и недвижимости за границей, с преступным умением вскрывать чужие замки и нести потом за это наказание год за годом. Без работы и привязанностей, но со способностью пожалеть чужую девчонку, истекающую кровью.
        Почему, интересно, за всю жизнь его никто и никогда не жалел?
        - Вот, кушайте, пожалуйста.
        Она выставила перед ним гору тарелок с колбасой, картошкой, салатами, сырами и рыбой. Тая замечательно позаботилась о ней, наготовив и закупив столько.
        Интересно, что она сказала бы, узнав, кому пришлось ее угощение есть?
        - Я, пожалуй, тоже поужинаю, - скрипнул зубами Сашка и присел к столу. - Дом гостеприимный, чего не воспользоваться, так, Петр Иванович?
        Тот вздрогнул, глянул на него зло и нехотя кивнул.
        - Вопрос в другом. - Сашка схватил с тарелки стрелку зеленого лука, начал терзать ее зубами. - Как долго вы собираетесь пользоваться гостеприимством этого дома, а, Петр Иванович? Ну помогли вы Алисе, честь вам и хвала. Спасли ее от смерти, низкий вам за то поклон. Но ведь пора и честь знать! Может, вам денег дать, а? Как же я не догадался-то сразу?!
        - Александр! - прикрикнула на него Алиса, заметив, что Аристов внезапно перестал жевать, а пальцы его судорожно сжали рукоятку вилки. - Прекрати немедленно! Ты в моем доме тоже гость, между прочим.
        Хватка Аристова ослабла, но глаза остались холодными и пустыми, как две глубокие черные ямы. Они странным образом теплели, когда он переводил взгляд на Алису, делались виноватыми и оттого беспомощными, но стоило ему на Сашку взглянуть, так снова в них застывала ледяная пустота.
        Ел он долго, тщательно и аккуратно. Перепробовал все, без конца подкладывая себе на тарелку. Корочкой хлебной все подберет до грамма, и снова подкладывает. Глядя на него - отмытого, тщательно расчесавшего редкую шевелюру, побритого, в дедовой пижаме, - Алиса ни за что бы не признала в нем бывшего уголовника. Обычный дядька, подуставший, изголодавшийся, но самый обычный. Чем не ее отец?
        - Все, надеюсь? - скрипнул Сашка зубами, когда Аристов наконец отодвинул от себя опустевшую в десятый раз тарелку. - Алисе отдыхать нужно.
        - Так кто же против? - Петр Иванович заполошно заморгал, снова глядя на нее виноватыми глазами. - Пускай отдыхает, а я покараулю.
        - Оборжаться можно! - фыркнул Сашка и вылез из-за стола, громко двинув стулом. - Тут неизвестно кого караулить надо! Ступай вперед живо!
        И вот тут случилось неожиданное.
        Аристов, шагнувший к выходу из кухни, вдруг притормозил, повернулся неловко боком, и в следующий момент Сашкина физиономия была уже приплюснута к Алисиному кухонному столу его огромной заскорузлой лапой.
        Она даже понять не успела, как это вышло у него так быстро и сноровисто. Рот открыла, попятилась к окну и молча смотрела, как корчится, согнувшись пополам, ее друг детства в сильных руках ее спасителя.
        - Ты мне, мусор, тут не указ, - прошипел Аристов тихо, но страшно. - Я здесь не у тебя в гостях, а у дочки. Жизнь которой спас, между прочим, я, а не ты. Она сколько раз к тебе за помощью обращалась, паскуда ты мусорская, а?! И заяву катала с жалобой и тебе, и прокурорским? А вы что? А вы чхать хотели, да! О спокойствии своем печетесь да о премии. А девку на перо посадили тем временем. А ты додуматься не мог, откуда ноги растут, нет?
        - Пусти! - засипел Сашка, лицо его сделалось багровым, и больно, и стыдно, наверное, ему стало. - Пусти!
        - Отпустите его, Петр Иванович, - взмолилась Алиса. - Не надо так.
        Хватка сразу же ослабла, через мгновение руки Аристова уже привычно сложились за спиной. Но взгляда с освободившегося Александра он не сводил. Нехорошего взгляда, настороженного.
        - И что теперь?! - Сашка шумно дышал, потирая щеку и шею. - Думаешь, я тебе это прощу, да?!
        - Мне на твое прощение, знаешь, что сделать хочется? - и Аристов тут же испуганно глянул на Алису. - Скажи спасибо, дочка здесь, а то бы я…
        - Какая она тебе, к черту, дочка, урод?! - заорал Александр Васильевич Назаров, друг детства и их участковый по совместительству. - Придумала она историю, чтобы тебя из СИЗО вызволить, а ты попугаем ее повторяешь. Понравилось?
        - Понравилось, - не стал спорить Петр Иванович, неожиданно широко зевнул и потопал к кухонной двери. - Спать я пошел, уморился очень. Утром переговорим кое о чем.
        Это утрешнее «кое-что» стоило Алисе миллиона нервных клеток! Почему? Да потому что взялись они с утра поучать ее с обеих сторон. Начал, как ни странно, разговор Аристов.
        - Вот, присаживайтесь, завтрикайте, - смешно коверкая слово, пригласил он Алису с Сашкой к столу. - Кое-чего приготовил.
        Он нажарил картошки крупными кружками. В другую сковороду свалил отбивные, куски курицы, голубцы, все залил стаканом масла и томил теперь на медленном огне.
        - Я так рано много есть не могу, - заартачилась Алиса. - Мне бы кофе, и покрепче.
        Но новоявленный папаша осторожно усадил ее за стол, не слушая возражений.
        - Тебе сил надо набираться, дочка, - выделив обращение специальным тоном, он с вызовом глянул на Сашку. - Такую операцию перенесла. А кофе врач тебе запретил.
        - Чего это? - не поверил друг Назаров. - С чего ты взял?
        - С того, что спросил перед выпиской, что ей можно, а чего нет. - Петр Иванович загрузил Алисину тарелку отбивными, куриной ножкой, прикрыл сверху все картошкой и поставил перед ней. - Пока ты там коридорные стены лопатками грел, я к врачу смотался и спросил кое о чем.
        - И что?
        Алисе вдруг стало интересно слушать этого пожилого дядьку, которого она неосторожным своим словом определила себе в отцы. Речь его была пускай и не совсем правильная, зато почему-то казалась верной и мудрой.
        - Узнал, например, что тебе можно кушать, сколько нужно отдыхать, чем тебя пырнули, тоже выяснил, и чем это тебе может грозить в дальнейшей твоей жизни, - объяснил Аристов и сел с ней рядом.
        Тарелку, которую он поставил перед собой, Алиса всегда использовала под окрошку и салаты. Она больше напоминала маленький тазик, в нее Аристов сгрузил все почти, что разогрел и приготовил. Сашку он обслуживать не стал. И тому пришлось самому готовить себе бутерброды и чай.
        - Ты кушай, кушай и папу слушай, - пробубнил Петр Иванович с набитым ртом. - Я тут походил по двору, пока ты в больничке лежала, поговорил кое с кем… Тут такое дело, дочка, может, ты против будешь… Но я твоим отцом назвался в жилищной вашей конторе.
        - Отлично! - просипел Сашка и стукнул кулаком по столу. - Отлично! Жила себе жила Алиса наша двадцать пять лет и вдруг папочку обрела в образе уголовника. Кто тебя просил языком молоть?!
        - А мне спрашивать было некого, - резонно возразил Петр Иванович, деловито расправляясь с обильным завтраком, на уголовника он, похоже, не обиделся. - Мне работа нужна. О дочери заботиться надо, лекарства там всякие покупать, отдых опять же организовать ей летом. Ты разве поможешь мне с работой-то?
        - И не надейся, - фыркнул Сашка и поерзал пальцами по щеке, которая вчера к столу была приплюснута. - Век помнить буду, как ты меня приложил.
        - На здоровье, - покивал Петр Иванович, доел все, тарелку отправил, не вставая со стула, в раковину, посмотрел на Алису будто даже по-отцовски, строго очень, и спросил: - Ты мне вот что скажи, дочка, ты зачем в это болото полезла?
        - В какое? Никуда я не лезла. О чем вы?
        Она, конечно, поняла, о чем он, но решила немного повалять дурочку.
        Как-то все очень стремительно стало развиваться в ее жизни. Жила себе жила после смерти бабушки в гордом и необременительном одиночестве, и тут вдруг бац - и отца вам нате, и жениха. Похоже, она к этому не совсем готова. С «папой», правда, как-то еще можно мириться, завтрак вон приготовил, о здоровье ее печется, об отдыхе летнем, болтает наверняка, но все же слушать приятно. Не было же папы у нее никогда, да и теперь вряд ли будет.
        А вот что касается жениха!
        Сашку она когда-то любила, спорить трудно. Но это было очень давно, да и перегорело все в ней. Кажется, перегорело.
        Да, она скучала, когда его долго не видела. И даже бесилась, когда наблюдала, как они по двору со Светкой идут и на ходу целуются. И внимание его ей было приятно, и подарков от него ко дню рождения и другим праздникам она всегда ждала. И звонила, и в гости его звала, и даже в кино иногда с ним ходила. Но…
        Но не представляла она себе их совместной жизни. Не видела ее в радужных мечтах. Кого угодно видела, о ком угодно мечтала, только не о нем в роли своего мужа.
        - Ладно, - миролюбиво хмыкнул Аристов и посмотрел на нее с теплой улыбкой. - Не хочешь говорить, так я сам узнаю.
        - Что узнаете?
        - Узнаю, с чего это вдруг на тебя в твоем собственном доме напали. И не просто чтобы ограбить или как женщину тебя… Ну, ты понимаешь, о чем я? - он смутился.
        - Понимаю, - кивнула Алиса, поражаясь мысленно тому, что грабеж и насилие Аристов считает делом обычным и простым.
        - А напали на тебя, дочка, только лишь для того, чтобы убить. Мешаешь ты кому-то. Вопрос - кому? - Тут Петр Иванович резко качнулся в сторону притихшего, задумавшегося Сашки. - Может, бабе твоей она мешает, а, участковый?
        - Бабе? - тот вздрогнул. - Какой бабе?
        - Жене твоей, голова! - подсказал Аристов с раздражением.
        - Светке?! Да ты что, рехнулся?! - возмутился Сашка. - На хрена ей надо убивать Алису?!
        - Чтобы избавиться от соперницы, к примеру, - подсказала Алиса, мысль показалась ей не такой уж и безрассудной. - Устала она тебя ревновать ко мне, вот и…
        Повисла напряженная тишина, в течение которой Сашка рассматривал их обоих неприязненным взглядом. Так смотрят на заговорщиков.
        - Не было ее в тот день во дворе, - наконец проговорил он, вдоволь насмотревшись. - И дома вообще не было.
        - И даже в городе! - недоверчиво фыркнул Аристов. - Кто ж говорит, что она сама заточку ей под лопатку воткнула?! Тут явно мужицкая рука работала. Нанять-то она его запросто могла.
        - Кого его? - на раскрасневшемся разгневанном лице Назарова отчаянно заходили желваки.
        - Убийцу, - запросто пояснил Петр Иванович, резво встал со стула, метнулся к плите и загремел чайником. - Дочка, чай будешь?
        - Дочка! - со злостью фыркнул Сашка и даже плюнул себе под ноги, попал прямо на носок и еще сильнее разозлился. - Алис, скажи, чтобы он тебя так не называл, ну!
        - Почему? - удивленно отозвалась она, с благодарностью взяла из рук Аристова большущую чашку чрезвычайно крепкого чая с лимоном и снова воскликнула: - Почему? Он мне если не по родству, то по возрасту как раз в отцы годится. Пусть как хочет, так меня и называет.
        - Замечательно! - Сашка с силой шлепнул себя по ляжкам, обтянутым тренировочными штанами, он в них к ней ночью прибежал после ее звонка. - Папочка, значит! Ну, ну… Может, ты его и жить у себя оставишь, а?!
        Он с ненавистью уставился на Аристова, снующего по кухне. Махнул в него рукой, будто оттолкнул, и снова повторил свой вопрос.
        Алиса молчала, не зная, что ответить, а Петр Иванович неожиданно перепугался. Замер возле раковины с кухонным полотенцем в одной руке и с мыльной посудной мочалкой в другой. Уставился на Алису с мольбой и едва заметно головой помотал.
        - Может, и оставлю, - произнесла она, снова неожиданно пожалев этого человека, волей дикого случая хлопотавшего теперь на ее кухне. - Мне одной, между прочим, страшно.
        - А я?! - оторвал зад от стула Сашка. - А как же я?! Я могу…
        - Да ты уж можешь! - замахнулся на него Аристов полотенцем и мочалкой, с которой в бедного Сашку полетели хлопья пены. - Сначала с бабой своей разберись, а потом к дочке клейся.
        Они еще долго бухтели со злобой друг на друга, но голоса повысить ни один не осмелился, с ненавистью крысились, но тихонько. А Алиса тем временем размышляла.
        Оставить Аристова она у себя, конечно же, может. Угрожать ее жизни и здоровью он не станет, не для того спасал. Обворовать тоже не посмеет, было время, не воспользовался. Чего тогда ей его бояться? Бояться его ей нечего. К тому же, если он устроится на работу в местный ЖЭК, ему выделят комнату в соседнем доме. Там все местные дворники по очереди жили до тех пор, пока работа им не наскучит. Аристов съедет, и она…
        Стоп, а что, собственно, она?! Останется тут без него, его авторитетом заговоренная?! Если ее отцом он для всех назвался и дворником местным устроится, то никто ее тронуть, что ли, не посмеет? Хорошо, если так, конечно, да не верилось в это.
        Он кто - Аристов этот? Просто вор. Вор, которому не везло по жизни, оттого он и из тюрем не вылезал, так она Тайке и пояснила. Неудачник, одним словом. Коронован не был и никем не свергнут. Кто его бояться-то станет? Пока он метлой будет размахивать вечерами или ранним утром, а потом отсыпаться в своей каморке, ее в этих стенах сто пятьдесят раз могут убить. А ему потом об этом расскажут, или в сводке новостей он про то прочтет. А вот если он тут останется, то у Алисы есть хотя бы маленький, но все же шанс. Не такого уж и устрашающего вида, конечно, нареченный ею папашка, но в его присутствии ее вряд ли кто тронет. А уж в квартиру точно не сунутся.
        - Довольно! - прикрикнула она на мужчин, с сипом выдающих друг другу порционную брань. - Аристов останется здесь до тех пор, пока…
        - Пока?! - это они одновременно спросили, глянув на нее один с надеждой, другой с ужасом.
        - Пока не разрешится вся эта проблема.
        - Какая проблема? - это уже Сашка спросил один.
        - Проблема, угрожающая моей жизни. Она же осталась.
        - Правильно, дочка, - закивал Аристов.
        Закатал повыше рукава полосатой дедовой пижамы и загремел тарелками в раковине. Даже, кажется, напевать что-то принялся. Алиса за шумом воды не разобрала. Она Сашку рассматривала. Того просто раздувало от злости. Он и губы покусывал, и смотрел на нее исподлобья. Но от откровенных возражений воздержался.
        - Ладно! - снова шлепнул он себя по ногам и встал. - Мне на работу пора. А вы тут… хлопочите. Да, и вот еще что… Не думай, гражданин, что я тебя тут с ней один на один оставлю.
        Петр Иванович даже головы в его сторону не повернул, с силой вытирал вымытые тарелки и действительно что-то мурлыкал себе под нос.
        - Я тоже переезжаю к тебе, Алиска. И даже не смей возражать, а то я вас обоих… - Сашка скрипнул отчетливо зубами. - Обоих под замок посажу! А ты… - Сашка шагнул к Аристову и воткнул ему указательный палец в позвоночник. - Ты чтобы уже сегодня вечером работал.
        - Так ведь могут и не взять, - испуганно шепнул Петр Иванович и неожиданно голову в плечи втянул.
        Алисе даже показалось, что по шее у него побежали струйки пота. Чего это он так перепугался, интересно?
        - Возьмут, я позвоню, куда следует, - пообещал Сашка и ушел.
        - Я умываться, - пробормотала Алиса и на полчаса закрылась в ванной.
        Да-аа…
        Бабушка ей такого страшного самоуправства ни за что бы не простила. Она и без Сашки ее под замок посадила бы давно, а Аристова с его котомкой за порог выставила, снабдив узелком с пирогами, вареной картошкой и дюжиной соленых огурцов. Был у ее бабули такой вот специальный гастрономический набор для шатающихся бездомных и попрошаек цыганистого вида. Им бы она и Петра Ивановича угостила, и уж точно на порог не пустила бы, а уж о том, чтобы пижаму дедову ему подарить, и речи быть не могло.
        Никогда и ни за что!
        Алиса и сама бы никогда его не пустила еще пару месяцев назад. Шарахнулась бы от этого пожилого дядьки как можно дальше и забыть постаралась бы тут же. Два месяца назад еще никто на нее не нападал. Никто страшно не дышал ей в шею за мгновение до нападения ей в шею. И не валялась она тогда еще на бетонных ступеньках, слушая, как постепенно останавливается ее сердце.
        Да что она! Еще и Александра была жива. Что-то такое, конечно, она уже затевала, снуя по двору с загадочно мерцающими глазами, но жива была точно.
        А что теперь? А теперь полная неизвестность впереди. Темная, страшная неизвестность.
        Алиса осторожно помылась, старательно обходя струей воды повязку. Вымыла голову, высушила феном, расчесалась, запахнула потуже халат и вышла из ванной. Пока мылась, не мечтала, нет, просто думала, что Аристов уже ушел. Ну, куда-то там, может, насчет работы, а может, еще куда. Но тот сидел в гостиной за ее любимым круглым столом все в той же пижаме и гадал на картах.
        - Вы что это делаете, Петр Иванович?! - Алиса открыла рот от изумления и чуть не заругалась.
        Карты были бабушкиными, она их сразу узнала. Она убрала их в картонную коробку из-под чайной пары, наполненную милыми бабушкиными безделушками, с которыми та тоже, как и с дедовыми вещами и шляпой, не смогла расстаться.
        Коробка покоилась в нижнем левом ящике серванта, в самом дальнем углу. Чтобы ее найти, надо было основательно порыться. То есть отодвинуть стопку тетрадок с Алисиными сочинениями по литературе, все на «отлично», между прочим. Потом вытащить плетеную корзинку с нитками, иголками и непарными пуговицами. А уж потом только наткнуться на коробку, в которой хранились бабушкины карты.
        Получается, Аристов успел порыться?!
        - Гадаю, дочка, - невинно ответил он и посмотрел на нее поверх допотопных очков, вместо дужек через его лысеющий череп была протянута резинка. - На тебя гадаю.
        - Карты где взяли?! - Алиса подбоченилась, прищурившись.
        - В коробке в серванте, - запросто так объяснил он, тут же снова опустил глаза к картам, и, выпятив нижнюю губу, удрученно покачал головой. - Плохая карта, дочка! Жуть плохая! Кто-то зла тебе желает! Какой-то виновый хрен. Ой, извини, король винновый, говорю.
        И тут же у Алисы по шее поползли мерзкие мурашки, напомнившие про обжигающее дыхание убийцы. Интересно, какой масти тот был?
        Она позабыла про собственное негодование и самоуправство Аристова. Подсела к столу и вытянула подбородок, вглядываясь в четыре карточные кучки, по пять штук каждая.
        - Что там? - почему-то шепотом спросила она, ничего, конечно же, не поняв.
        - Вижу женщину какую-то. Но не тебя, - деловито пояснил Аристов, ловко сдернул с одной кучки даму червей и помотал ею в воздухе. - Какая-то тетка в годах, но не сильно старая. На подружку твою тоже не тянет.
        - И что с ней?
        - В беде! В беде она то ли была, то ли есть, то ли будет, пока не пойму. Вишь, виней сколько вокруг нее?
        Ничего она не видела, но головой качнула серьезно.
        - Это, наверное, Александра, - подумав, изрекла Алиса.
        - Кто такая?
        - Соседка. Вернее, она в соседнем подъезде жила, слева от моего, если лицом к дому стоять.
        - Жила? - Аристов снова глянул на нее поверх очков. - А теперь что же, не живет?
        - Не живет, - Алиса вздохнула, вспомнив незаконченную свою бесполезную беготню по правоохранительным инстанциям. - Убили ее.
        - Убили?! - Петр Иванович округлил глаза, шумно задышал, широко раздувая ноздри, потом обежал взглядом карты и снова выдохнул: - Убили!
        - Да, убили.
        - И нашли убийцу?
        - Так не ищет никто. Сколько я ни билась, сколько ни жаловалась, никому дела нет до ее смерти, - пожаловалась Алиса и кивнула себе за спину, будто там стоял ее обидчик. - Вы же знаете, чего спрашиваете?
        - Так, давай-ка с этого момента поподробнее, - Аристов мягко коснулся ее руки, едва дотрагиваясь, погладил, улыбнулся смущенно. - Какая ты вся…
        - Какая?
        - Беленькая, чистенькая… Не замызганная жизнью собачьей… Как вспомню, как тебя нашел… - он говорил отрывисто и тихо, не глядя на Алису и продолжая рассматривать карточную комбинацию на столе. - Как же можно-то так?.. Ангел ведь! Божий ангел! Так Шурку-то прибили, говоришь?
        Эта его манера мгновенно менять темы, сбивала ее с толку. Она только-только размякла от его бессвязного ласкового бормотания, как он снова ее отрезвил своим вопросом. Алиса даже не сразу сообразила, что прибитая Шурка и есть Александра.
        - Машина ее сбила.
        - Да? - он разочарованно притих, коротко на нее глянув. - И где?
        - А прямо сбоку от дома нашего. Там проулок, ведущий к соседним домам. С одной стороны стена нашего дома, с другой - стена магазина. Там и летом-то разъехаться сложно, и мало кто ездит, кстати. А зимой вообще намело, только на джипах и пробираются, такие колдобины изо льда!
        - Ага… - Аристов посмотрел на нее, задумался. - Ладно… Она там что делала-то, сбоку дома? В магазин, что ли, пошла?
        - Да нет. Вход в магазин со стороны улицы, то есть со стороны проезжей части, трамвайных путей и так далее. В проулке ей вообще, по сути, делать было нечего. Проезд узкий, машины не часто, но ездят. И когда ездят, пешеходам просто деваться некуда, только в сугроб сигать.
        - Она, стало быть, не сиганула? - уточнил Аристов.
        - Получается, что нет, - Алиса передернулась, вспомнив, что осталось от лица Александры, попавшего под тяжелые колеса машины.
        - А что же, она дура малахольная была, что под колеса полезла? Или запойная?
        - Вот и вы туда же! Все в полиции мне о том же твердили, и в прокуратуре, Сашка им всем поддакивал, и вы теперь, - Алиса надула губы и снова вспомнила про колоду. - Кстати, а где вы взяли бабушкины карты?
        - В серванте, где же еще? - удивился Аристов и сосредоточенно принялся перетаскивать по карте из кучки в кучку.
        - Вы рылись там?! - Она прищурилась. - Как не стыдно!
        - И ничего я не рылся, - с обидой отозвался Петр Иванович. - Открыл дверцу, достал коробку, они там.
        - Но как вы узнали-то, что они там?! Раньше, значит, рылись!
        Ей захотелось вдруг смахнуть ладонью со стола всю его гадальную комбинацию, разозлилась она на него и за покойную Александру, и за то, что по шкафам ее лазает без спроса, но любопытство пересилило. Вдруг карта как-то так ляжет, и она узнает что-то интересное о себе и своей дальнейшей судьбе. Глупость, конечно, несусветная. А вдруг?
        - Не лазил я по твоим шкафам, дочка, - со вздохом отозвался Аристов и снова посмотрел на нее поверх допотопных очков. - Я просто знал, что они могут там быть.
        - Откуда?! - зашипела она и неубедительно по столу кулачком шлепнула.
        - Я же вор! - отрекомендовался он не без странноватой гордости. - Вор-домушник со стажем. Я про людские привычки и особенности много чего знаю.
        - Да? И что же вы узнали, к примеру, про меня?
        Она сузила глазки, будто сердясь, но интересно ей было до невозможности.
        - Про тебя-то? - Аристов выпятил нижнюю губу коляской. - Ты девочка хорошая. Любила свою бабушку, память о ней хранишь до сих пор, не выбрасываешь ни ее вещи, ни деда. Деда-то поди и не помнишь совсем?
        Она промолчала ошеломленная.
        - Материных вещей в доме нет, значит, не жила она с вами. Прав я?
        - Да, - Алиса лишь кивнула, вдруг ей стало стыдно за женщину, произведшую ее на свет и ни разу в ее жизни не удостоившую их с бабушкой своим визитом.
        - Папу, стало быть, тем более не знала? Но знать о нем хотела всегда? - продолжил говорить Петр Иванович, без устали мусоля карточную колоду. - Потому и меня отцом назвала. Будто в благодарность, но и затем небось, чтобы место не пустовало. Так?
        Алиса отвернула лицо от этого странного мужика, читающего ее жизнь то ли по картам, то ли по звездам, то ли по наитию своему мудреному.
        - А потом еще и страшно тебе очень. Кто-то заточкой-то тебе бок проткнул! Не за что будто бы, а сделал гадкое свое дело, гнида. А кто? - Он снова покачал удрученно головой, рассматривая двух королей, выпавших сбоку от дамы червей. Но комментировать комбинацию никак не стал, продолжая неторопливо рассуждать. - А кто, ты не знаешь. И никто, выходит, пока не знает, раз тебя никуда не вызывают. Ни на опознание, ни на беседу. А может, и не узнаю вовсе. А все почему?
        - Почему? - отозвалась эхом Алиса, зажав коленками ладошки.
        - А потому, что мусорок нынче ленивый стал. За спасибо грудь выпячивать не будет под свинец. Ему куда проще такого, как я, сграбастать да отчитаться. Ведь если бы не ты, сидеть бы мне уже. Вмиг сколотили бы дело, все на меня списали бы. И нападение на тебя с целью грабежа. И Шурку твою покойную вспомнили бы. И тоже бы на меня отписали.
        - Так вас тогда еще в городе не было как будто! - удивилась Алиса.
        - А кого этот вопрос взволновал бы, милая? - Аристов зло ухмыльнулся. - Им бы был повод от твоей заявы отписаться, чтобы ты занозой не сидела в их толстых задницах, и все. Поверь мне, знаю, что говорю. Повидал я всяких мусоров! Две ходки у меня за плечами. Просто оказался не в то время не в том месте, меня и сцапали, хотя и не у дел я был. Не у тех дел…
        Аристов вдруг умолк, засопел, засмущался, будто ляпнул что-то лишнее. Может, и ляпнул, только Алисе дела до этого не было никакого. В смысле, не интересовало ее его прошлое загадочное. Ее больше собственное будущее беспокоило. И безопасность еще! А он вон каким безрадостным ее будущее рисует. Не будет, говорит, никто его ей устраивать, и о безопасности заботиться тоже.
        - А как же Сашка? - выдала она вслух тайные свои мысли. - Он же что-то такое говорил, что хлопочет там и все прочее.
        - Участковый-то? - Аристов сдвинул очки на лоб, покачал годовой недоверчиво. Поскреб бок под полосатой пижамой. - Он, может, и сохнет по тебе, но кишка у него тонка против…
        И он снова замолчал.
        - Против кого? - Она ткнула пальцем в короля виней. - Против вот этого? Чего молчите?
        - Может, и против этого, - забормотал он снова едва слышно. - А может, и еще против кого. Серьезный кто-то тебя заточкой-то в бок, милая, писанул. Не хулиган и не блатной. Это почерк урки со стажем. С хорошим стажем.
        - Чего же он тогда промахнулся, урка ваш?
        - Не мой он, детка, - темные глаза Аристова опять сделались похожими на два бездонных колодца, как давеча в кухне, когда с Сашкой он собачился. - Никогда я не убивал. И дружбы не водил с душегубами. - И он снова с удовлетворением изрек: - Вор я, детка!
        Карты Петр Иванович раскидывал еще с полчаса. Нагадал ей казенный дом, но он будто бы уже у нее случился, отлежала же она в больнице. Потом болезнь и слезы. Это тоже было. Еще какую-то нехорошую любовь. Это он на Сашку намекал, поняла сразу Алиса. Больно уж много сделал комментариев и предостережений на его счет. Чего-то не понравился он Петру Ивановичу. Сильно не понравился. И под самый финал, когда она уже отчаялась услышать что-нибудь доброе и хорошее о своем будущем, Аристов вдруг заявил, что ее ждет романтическое свидание и любовь крестового короля. И что будто бы вокруг этого крестового короля деньги так и порхают. Он вот уже трижды колоду тасовал, а деньги сами собой выпрыгивают и выпрыгивают.
        - Кто же он такой, дочка, а? - заулыбался Аристов и пальцем ей погрозил. - Чего краснеешь? Знаешь небось, о ком речь?
        - Не знаю я ничего! - возразила Алиса, тут же вспомнив про странную встречу в офисном коридоре за неделю до нападения на нее. - Нет у меня никого! Ничего серьезного нет. Никаких таких отношений.
        - Это, может, ты так думаешь, а он вот, - и Аристов ткнул темным пальцем прямо в корону крестового короля, - думает по-другому! И деньги, дочка… Деньги у него точно имеются.
        Ей показалось или в самом деле проскочил в его словах алчный интерес? Стало неприятно и неуютно за одним столом с этим человеком, который волею судеб и ее трусливой прихотью был определен ей в сторожа.
        Пускай бы уже ушел он куда-нибудь. Как-нибудь она справится со своими страхами и без него, и без Сашки. Пусть оставят ее все в покое. Дали бы хоть подумать немного, полежать в тишине. Опекуны, блин!
        - Ты не спеши меня в паскуды-то записывать, дочка, - тут же догадался о ее мыслях этот странный мужик. Подпер обвислую рябую щеку огромным кулаком, заглянул прямо в самую душу. - Мне сейчас ни хрена не нужно. Ни от тебя, ни от того, кого ты скрываешь от всех. За тебя боязно просто.
        - Чего это вдруг? - начала Алиса, но голос сел под его странным взглядом. Она запнулась, кашлянула коротко. - Чего вдруг вы такое участие в моей судьбе принимаете? Почему так за меня беспокоитесь? Корысти-то вам от меня никакой.
        - Корысть… Корысть ведь она у каждого своя, дочка, - задумчиво изрек Петр Иванович. - Кто-то в деньгах ее видит, кто-то в удобствах физических, а у меня вот если и имеется какая корысть, то только для души.
        - Как это?
        - Больно уж мне хочется впечатление на тебя произвести. Больно хочется, чтобы ты хоть раз, но посмотрела на меня как на отца в самом деле. Никогда в собачьей жизни своей не желал такого. И не жалел никого, кроме сестры с ее сынком. Но это все не то. Не то! О своих вот собственных детях не думал никогда. Какие дети с моим
«трудовым» стажем? А тут, когда тащил тебя вниз, ледяная вся, синяя… - он судорожно сглотнул, уронил кулак с грохотом на стол. - Что-то хрюкнуло в груди, не поверишь. Жалость, злость на падлу эту… Корысть у меня к тебе одна, Лисочка. Чтобы полюбила ты меня, как папку своего, и все… А с хаты твоей я уже сегодня съеду, рупь за сто. Участковый твой обещал с работой помочь. Там мне койку выделят. Одни койки всю жизнь, твою не мать грешную! Ни дома, ни угла, одни койки…
        Вечером он ушел.
        Весь день что-то делал в ее квартире, чем-то гремел, кому-то отвечал на телефонные звонки. Она заперлась в своей комнате и не выходила, не желая знать, что он там вытворяет и с кем говорит.
        Не знала она, как с ним ей себя вести, вот! И выгнать неудобно, сама же языком молола при Сашке, что Аристов останется до того момента, пока весь кошмар вокруг нее не закончится. И оставаться с ним под одной крышей было неуютно. Непонятный он какой-то, нечитаемый, оттого и в душе все ворочалось и корчилось. Взяла и заперлась в комнате безо всяких объяснений. И к обеду не вышла, хотя Петр Иванович ее настойчиво зазывал.
        На Сашку, когда он принялся названивать ей каждый час, сорвалась с руганью. И пригрозила спустить с лестницы, когда он явится, если не прекратит контролировать ее дыхание. А в конце разговора не выдержала и едко поинтересовалась:
        - Как Светланка? Домой не вернулась?
        По тому, как Сашка испуганно притих, Алиса сразу догадалась, что если беглая супруга и не успела к этому часу вернуться к нему с вещами, то позывы к тому наверняка имеются.
        Она тут же взбесилась и закинула мобильный телефон в старое пухлое кресло у окна, в котором любила по выходным почитать, подремать или просто в окошко поглазеть без единой мысли.
        Пускай Назаров катится к черту! И с заботой своей, и с семейными проблемами! И вообще, надо у него ключи от своей квартиры забрать, которые он предусмотрительно в рабочем сейфе спрятал.
        Гад!
        Алиса зарылась лицом в подушки и попыталась думать о чем-нибудь важном и приятном.
        Начала с нового серьезного проекта, который собираются поручить не кому-нибудь, а именно ей. Перешла к грядущему повышению в должности, это тоже обещал шеф, явившись к ней в палату с корзиной цветов. Как на кладбище пришел, честное слово. Алиса еле сдержалась, чтобы это не брякнуть. Но шеф тут же заговорил о повышении, и она прикусила язык. Корзину с цветами после, правда, распатронила и по три цветка санитаркам раздала.
        Потом перекинулась мыслями к Тайке, которая пока держала данное слово и не звонила. Обещала не лезть к ней пару-тройку дней со своей дружеской назойливостью. Интересно, выдержит или нет? А может, это она звонила, когда Петр Иванович снимал трубку?
        Потом Алиса захотела подумать о той странной встрече, которую вычислил с помощью колоды затертых карт Аристов, но снова переключилась мыслями на него.
        Чем он там гремит, интересно? Что-то двигает, льет воду, стучит! Перепланировку, что ли, затеял или баррикады сооружает, чтобы его не выставили? Так не станет она инициировать его уход. Неудобно. Пускай сам все про нее понимает, он же до жути проницательный.
        К вечеру она не выдержала и высунула нос из своей комнаты.
        Мама дорогая! Люстру, к которой она боялась притрагиваться, старинную медную с хрустальными плафонами, запылившимися еще в прошлом десятилетии, Аристов ухитрился снять, вымыть и повесить обратно. Укрепил разболтавшиеся и покосившиеся двери серванта. Починил кресло-качалку, в которое и бабушка боялась усаживаться, ворча, что дед после себя ничего крепкого и целого не оставил. Однажды, едва с него не упав, бабуля накрыла кресло клетчатой шерстяной шалью, задвинула в угол у балкона и никогда потом больше в него не садилась. И Алисе не позволяла.
        Еще Аристов прибил на место полку в туалете. Она сорвалась с одного гвоздя уже после смерти бабушки. Алиса второй гвоздь из стены выдернула, и полку поставила на пол, и почти каждый раз, когда забывала, задевала ее большим пальцем правой ноги. Охала, ахала, грозилась полку выкинуть. Но решиться так и не смогла. Этот шедевр неизвестного краснодеревщика, с бабушкиных слов, прислала Алисе в подарок мать на ее десятилетие. Полку красного дерева и шоколадку «Аленка». Открыток и телеграмм не прилагалось.
        - Спасибо, - сухо поблагодарила Алиса, подняв голову к потолку. - Не стоило…
        - Да, совершенно ничего не стоило, совершенно даром, - так же казенно, как и она, ответил Петр Иванович и шагнул к порогу. - Так я пошел?
        - Куда?
        Она только теперь обратила внимание, что одет он в свой сатиновый темный костюм, а из бокового кармана куртки торчит беретка.
        - Так это… Работу мне дали. Звонил твой дружок. Выхлопотал он мне работу в ЖЭКе, дворник я теперь ваш, и еще койку выхлопотал… пока там же, - пошутил Аристов безрадостно и вздохнул. - Не обижайся на меня, дочка. Я же все понимаю. Такого, как я, трудно принять. Ты это… Будь осторожна! На ночь запирайся. И этого к себе… Участкового лучше не впускай.
        - Почему? - изумилась она.
        - Мутный он какой-то. Нехороший взгляд у него. Баба опять же его… Чего там у них? - забормотал Аристов, пятясь к двери. - Ключи отбери. На кой они ему? Баба у него ключи найдет, худо будет… Ты это, не боись ничего! Я тута, рядом… Как-нить зайду, покалякаем. Про Шурку покойную, к примеру. От чего, говоришь, она померла-то? Машина сбила? Странно… Ты пока отдыхала, я тут сгонял в проулок-то, понаблюдал. Там пять, десять километров скорость у машин. Как сбить-то можно? Опять же чужие не ездят, только свои. И всего три дома. Машин не мало, конечно, но вычислить можно. А ты не замечала, никто машину не ремонтировал в то время? Нет? Оно, конечно… Мусоров работа! А им недосуг, н-да… Я поспрошаю, если что, расскажу. Стерегись, дочка…
        Он ушел, а у нее заныло сердце. Трудно поверить, но от тоски заныло! Пока он ходил тут с тяжелым старческим пыхтением по комнатам, гремел, стучал, давал советы, она немного сердилась, чуть-чуть раздражалась, неуютно ей с ним было, конечно, но она совсем-совсем не испытывала страха. Рассказать кому, засмеют и у виска пальцем покрутят! Под одной крышей с уголовником - и не страшно?! А вот и да!
        А стоило ей дверь за ним запереть, послушать, прислонясь щекой к замочной скважине, как гудит лифт, увозя Петра Ивановича в его каморку в цокольном этаже соседнего дома - там селились их дворники, - как нахлынула на нее непонятная тоска вперемешку со страхом и стыдом.
        Не стоило ей так с ним. Он жизнь ей спас, а она…
        - Молодец! - выпалил на подъеме Сашка, выслушав ее подробный отчет о папаше самозваном. - Молодец просто, Алиска! Я даже боялся тебя об этом просить! Но ты все сама сделала, умница!
        - Да, умница, - протянула она неуверенно, ковыряя пальцем по привычке стену возле телефонной полки в коридоре, она с детства ее там колупала, сколько бабушка ни ругалась, отучить так и не смогла. - Он вот ушел, и что дальше?
        - А что дальше?
        - А то! Ночью я как тут одна?
        Сашка сразу широко шагнул в ее сторону, выкатил колесом грудь и только было собрался по ней вдарить кулачищем, знаменуя тем самым свою надежность, как Алиса показала ему фигу.
        - Ничего не получится, дорогой. Ты сейчас же топаешь к себе домой.
        - То есть?! - Пухлые губы Назарова задрожали от обиды. - Ты чего выпендриваешься, Голубева?! Я за тебя по колено в кровь встану, а ты…
        Упреков могло быть слишком много, Алиса не дослушала, выставив его за дверь.
        - Сначала разберись в своей семейной жизни, потом приходи ко мне с ночевкой, - посоветовала она перед тем, как запереться. И тут вспомнился последний совет Петра Ивановича. - Да, и еще… Ты ключи мне сдай от новых замков.
        - Как сдать?! - жгучая обида плеснула в Сашкины голубые глаза свинцом. - Как сдать?!
        - По описи! - рявкнула Алиса как можно строже, чтобы окончательно не размякнуть и не броситься другу детства на грудь. - По описи, дорогой!
        Дверь она заперла на все имеющиеся на ней запоры. Дай Бог здоровья Петру Ивановичу, люстрой и креслом-качалкой его хлопоты минувшим днем не ограничились, он привинтил еще и шпингалет. Каким бы тот хлипким ни казался на первый взгляд, с лестничной клетки его точно не отпереть. Не взять его ни одной отмычкой. Алиса его подвигала несколько раз туда-обратно, подергала, проверяя на прочность. Потом заперлась и пошла в кухню.
        И тут приложилась заботливая рука Аристова. На столе в глубокой миске стоял приготовленный им витаминный салат из свежей капусты и моркови с луком. В кастрюльке на плите гречневая каша, а в большом эмалированном кофейнике с ядовито-желтыми цветами по боку - и как он только отыскал, бабуля на антресоли его убрала лет пятнадцать назад, точно - плескался кисель.
        - Спасибо, Петр Иванович, - вздохнула Алиса и налила себе полную кружку киселя. - Но есть мне совершенно не хочется.
        Будто услыхав ее нытье, Аристов тут же позвонил на домашний.
        - Не спишь, дочка? - спросил он, не представляясь, кто бы еще ее стал так называть.
        - Нет, - помотала она головой.
        Спрашивать, откуда ему известен ее домашний номер, смысла не было. Он, похоже, знал все про нее. Если уж старый эмалированный кофейник отыскал и карточную колоду, то узнать ее номер телефона ему, как через плечо плюнуть.
        - Поужинала?
        - Не хочется.
        - Я там тебе кашки сварил.
        - Я видела, - она со вздохом подтащила по столу к себе поближе миску с салатом, запустила в него вилку. - Кашу не хочу, салат поем.
        - Поешь, поешь, в нем витаминов много, тебе сейчас нужно. Я тут лежу и журнал один интересный читаю, вот там про капусту много интересного написано… - Аристов чем-то зашуршал, очевидно, теми самыми страницами, где подробно описывались целебные свойства капустного листа. - Его ведь даже к ранам приложить можно, представляешь? . А Шурка точно в этом проулке погибла, Лисочка?
        Она поперхнулась.
        Опять он! Ну, прыгает, что та саранча с капустного листа на морковную ботву! Только что ведь зачитывал ей строчки о капусте и тут же переключился на погибшую Александру.
        - Чего молчишь-то, Лисочка?
        Он странно коверкал ее имя, произнося его мягко и нараспев. Сашка фыркал и кривился, а ей даже нравилось.
        - Так это… Мы же вроде про капусту говорили… - она проглотила салат, хлебнула киселя из кружки. - А Александра погибла именно там. Там полиция все оцепляла, и
«Скорая» туда приезжала.
        - Ага, значит. Ладно! - Он помолчал, потом сказал: - Ты запиши телефон-то мой. Он тут в комнате, если что, звони сразу, я примчусь.
        - А если что - это вы о чем?!
        Перед глазами вдруг поплыли фиолетовые круги, а в шею противно подуло. Подуло из окна, конечно же, но снова почудилось, что за спиной кто-то дышит. Она поспешно отодвинулась в самый угол, чтобы видеть всю кухню целиком - от двери до окошка.
        - Да мало ли, - вздохнул Аристов. - Может, плохо тебе будет, температура поднимется, врач говорил, что такое возможно. Дома же, не в больнице.
        - А-аа, - она с шумом выдохнула. - Вон вы о чем.
        - А ты о чем? - вкрадчиво поинтересовался Петр Иванович и тут же посоветовал: - Ты головушку себе не забивай ерундой. Щеколдку видела?
        - Вы про шпингалет?
        - Про него, милая.
        - Видела.
        - Заперла?
        - Да.
        - Умница. Теперь покушай, и отбой. Утром позвоню, поговорим.
        Она чуть не спросила о чем, но Аристов снова опередил ее.
        - Про Шурку твою поговорим. Больно странным мне кажется, что она в добром уме и твердой памяти вдруг под колеса попала. Машины-то там еле ползут, Лисочка! Насмотрелся я сегодня. Специально торчал, пока не замерз. Снег ведь, всю зиму снег валил. Оттепели ни единой. Из проулка, мне в ЖЭКе сказали, ни разу за зиму снег не вывозили. Колею накатали, как танками, по ней и ползут. Как надо было глаза залить, чтобы под колеса попасть машины, которая почти стоит?! Если только сама не сигнула.
        - Не сама она.
        Алиса задумалась, вспоминая тот самый проулок, где погибла Александра.
        Аристов был прав по всем. Снег в том месте не сгребали всю зиму. Грузовики к магазину подъезжали всегда с другой стороны здания. Жильцы окрестных домов ходили там же. Необходимости чистить этот проулок и вывозить оттуда снег у жилищной конторы не было. Там и ездить-то особой нужды не было ни у кого. Только у самых настырных. У тех еще, кому ставить машину под чужими окнами не хотелось, или драйва схватить, ну и…
        - А ведь правда, - ахнула она. - По проулку не всякий джип пролезет, куда простой машинке! Она на днище сядет, и все.
        - И я о том же! - обрадованно подхватил Аристов. - А не всякие, то есть большущие и проходимые джипы в тех домах по пальцам пересчитать можно. Чего, нельзя было хозяев их пощупать? К осмотру личное авто потребовать предъявить? А не стали! Потому как лишним сочли. Ух, мусора! Вместо того чтобы часа два поработать, они Александру сумасшедшей объявили, и все.
        - Откуда вы знаете? - изумилась Алиса, таких подробностей она Аристову точно не рассказывала.
        - Так ведь болтлив народец-то, Лисочка. Я сегодня уж полсмены отработал. Взял БСЛ в руки и вперед.
        - А что такое БСЛ? - открыла она рот.
        - Большая совковая лопата, дочка. - Он смешно хохотнул. - Ты это, спать ложись, милая. Найду я тебе ту машину. Будь уверена, найду. Тут делов-то…
        - Правда?! Господи, Александра, она… Она хорошая была, строгая, справедливая. Она предупреждала меня, говорила, что с ней что-то случится. Она чувствовала опасность!
        - Чего это? Чуяла, что ее давить машиной будут? - проявил любопытство Аристов
        Но Алисе снова показалось, что знает он куда больше. Больно уж ленивым показалось ей его любопытство.
        - Да нет! Она утверждала, что…
        И вдруг говорить расхотелось.
        Остановись, приказал она себе! Остановись, опомнись! Вспомни, чем закончилось для Александры ее нечаянное откровение? Именно смертью! Она ведь не только с Алисой делилась своими страшными подозрениями, а еще с кем-то. Она и в полицию ходила, но там лишь отмахнулись и попросили не морочить голову занятым людям.
        А она была права, права! Что-то происходит в их микрорайоне. Идет какая-то нехорошая преступная возня. Не просто же так и на нее, Алису, напали. Может, потому и… Аристов тут вдруг объявился? Может, появление его совсем не случайно?
        Молчи, дура, снова мысленно приказала она себе и притворно зевнула.
        - Спать хочешь? - вежливо поинтересовался Аристов, странным образом забыв напомнить, что Алиса так и не завершила свой рассказ про погибшую соседку из среднего подъезда. - Ложись, Лисочка, ложись. Тебе надо отдыхать много…
        Отдыха не получилось. Через полчаса явился Сашка. Он топтался минут сорок у порога, дальше Алиса его не пустила. Нудил, пыхтел, уговаривал. Даже на колени встал в какой-то момент и к руке ее прильнул губами.
        - Да-аа, - протянула Алиса не без удовольствия. - Видела бы тебя сейчас твоя Светка.
        - А что Светка? - Он дернулся всем телом, как будто его ударили, и поспешил подняться на ноги. - Чего ты все про нее? Ушла она, нет ее! Все, забудь!
        - А ты? Ты забыть способен?
        Ей вдруг показался скучным этот разговор о застарелой Сашкиной любви, временами напоминающий ей застиранный от времени лоскут, давно утративший и цвет и форму. Что-то говорит, к чему-то призывает, ноет о чем-то, и все как будто по привычке многолетней. Слова все одни и те же - заезженные и неинтересные. Все что-то повторяет и вздыхает, а по сути-то ни единого конкретного предложения, кроме одного-единственного - остаться у нее на ночь.
        - Хоть бы покормила, - упрекнул он ее со вздохом, покосившись в сторону кухни. - Там пахнет чем-то. Готовила?
        - Нет, кашу гречневую папа сварил, - выделив слово «папа», ответила Алиса, уперлась пяткой в коридорную стену, скрестила руки на груди, обтянутой ночной рубашкой. - Ты же ее принципиально есть не станешь?
        - Не стану, - надул губы Сашка. - Папа… Офигеть, Алиса, можно! Сама-то себя хоть слышишь?
        - Слышу, будь уверен.
        - И че? - Сашка моргнул, вздохнул, застегнул куртку. - Так и будешь его привечать? Уголовника?! На его биографии пробу ставить негде, сплошные статьи из Уголовного кодекса. Кстати, где он?
        - Ты же знаешь, зачем спрашиваешь? Работает он. И живет теперь в каморке под лестницей.
        - Как папа Карло? - развеселился вдруг поздний гость. - А ты кто же ему теперь - Мальвина?
        - Ой, отстань, а! - взмолилась Алиса и подтолкнула Сашку к двери. - Ступай уже, ступай!
        И вот тут он, дерзко отпихнув ее руки, резко притянул Алису к себе, прижал до невозможности крепко и начал быстро-быстро целовать куда попало. Губы, шея, плечи, выпростал через глубокий вырез ночной сорочки грудь, вцепился ртом жадно, больно.
        - Сашка, отвали! - задергалась Алиса в его руках, рана под лопаткой требовательно заныла. В голове начало стучать. - Прекрати, мне больно! Отпусти немедленно!
        - Прости… Прости… - зашептал он, чуть ослабив хватку, но совсем не отпустил, продолжая тесно прижиматься. - Прости… С ума просто схожу по тебе, Алиска. Всю жизнь с ума по тебе схожу… Эта рубашка твоя, просто сумасшествие какое-то, честное слово. Позволь мне… Пожалуйста, не гони, позволь мне… остаться. Позволь любить тебя, милая.
        Его пальцы нежно ворошили ее волосы на затылке. Губы по-прежнему не оставляли в покое ее шею, плечи. Было горячо, влажно, и забухало вдруг с силой в сердце и в низу живота. Как давно, давно было с ней в ранней юности. И голова так же закружилась. И кто знает, может, еще минута-другая, и она уступила бы, но…
        - Кто это может быть?! - Сашка опять, как от удара, дернулся всем телом, услышав телефонный звонок. - Кто-то должен тебе звонить?
        - Не знаю.
        Она отшатнулась, устыдившись своей греховной возни с ним у входной двери.
        Не надо! Так нельзя! Он женат! Завтра Светлана вернется, и они снова будут вместе. Пускай неказистой, несчастливой их жизнь казалась Алисе, но она была их общей семейной жизнью на двоих. Зачем она между ними? Не нужно никаких треугольников! Вся эта слабость под коленками и в голове пройдет, останутся стыд и осознание чужой боли.
        - Может, Тайка? - Алиса высвободилась из его рук, одернула ночную рубашку, подтянула глубокий вырез повыше к подбородку, ухватила ткань горстью, второй рукой взяла телефонную трубку. - Алле?
        - Дочка, я это, - дохнуло в ухо уже знакомым тонким голосом Аристова. - Не спишь? Смотрю, свет у тебя.
        - Не сплю, Петр Иванович.
        Она обернулась к Сашке, который негодующе закатил глаза под лоб и беззвучно затопал ногами, изображая дикую ярость. Развела руками, мол, а она-то при чем?
        - Вы чего звоните?
        - Да что-то неспокойно вдруг сделалось за тебя. За окнами снег идет, ветер, муторно на душе как-то, - признался нехотя Аристов. И вдруг спрашивает: - Ты одна?
        - Я? А… А какое это имеет значение?
        - Так я и знал! - выпалил тот и выругался неразборчиво. - Этот хмырь участковый у тебя опять? Зачем ты его принимаешь, дочка, зачем?! Не твой он. Не твой!
        - А вам-то что! - Алиса надула губы. - Кого хочу, того и принимаю! Мое дело!
        Ей некому было грубить в подростковом гормональном выбросе. Матери она не видела. Об отце ничего не знала. Бабушке грубить считала подлостью. А тут вдруг появилась великолепная возможность покапризничать, не повиноваться. Пускай и лицу совершенно постороннему, а все равно захлестнула душу протестантская волна.
        - Вы, Петр Иванович, чем сейчас занимаетесь? - поинтересовалась Алиса, разбавив этим вопросом свое хамство.
        - Да ничем вообще-то, - промямлил он, видимо, не ожидал такого резкого отпора с ее стороны.
        - Вот и продолжайте ничем не заниматься дальше, а я… - она хотела было сказать, что спать пойдет, но вдруг передумала. - А я буду делать то, что хочу!
        - Ох и дуреха, - успел пробормотать с жалостливой ноткой Аристов, прежде чем она положила трубку.
        - Чего ему надо? - выкатил грудь колесом Сашка, куртку он с какой-то блажи с себя снял и теперь пытался повесить на вешалку. - Чего лезет вообще?
        - Ничего! А ты ступай уже, Саша. Поздно. Хочу выспаться, завтра собиралась прогуляться до работы. Ступай, дорогуша мой.
        Никуда она вообще-то завтра не собиралась. Тайка рвалась к ней в гости. А это, считай, день пропал. Охи, ахи, сплетни, болтовня пустая, куча бесполезных советов. Но Сашке об этом знать совсем необязательно, так ведь?
        Он замер с задранными к крючку на вешалке руками. Повернул в ее сторону голову, помотал ею и с тягостным вздохом произнес:
        - Такая вот ты всю жизнь, Алиска. Невероятно неуравновешенная! У меня ощущение, что ты сама не знаешь, чего хочешь от жизни…
        Нет, тут вот Александр не прав - она знает! Более того, она просто уверена, что как раз в настоящий момент точно знает, чего хочет.
        Покоя - раз! Безмятежности - два! Надежного завтра - три!
        И совершенно точно не хочет вздрагивать от каждого звука, от каждого шороха за своей спиной. От страшных незнакомых глаз, буравящих ей затылок перед тем, как…



        Глава 4

        - Доброе утро, дочка.
        Аристов заметил ее, еще когда она только-только двинулась от автобусной остановки, нагруженная пакетами. Тайка перенесла свой визит на сутки, но запастись сладким и сдобным следовало уже сегодня, подруга могла сто раз передумать и завалить к ночи ближе, сочтя, что это уже следующий день.
        Петр Иванович перестал метать огромной, будто ковш маленького трактора, лопатой снег. Оперся о древко, сдвинул берет на затылок и с улыбкой наблюдал за тем, как Алиса медленно идет по вылизанному им лично тротуару. Крикнул он ей еще издали. Алиса кивнула. Подошла ближе, он снова повторил:
        - Доброе утро, дочка.
        - Доброе, Петр Иванович. Только день уже. Скоро полдень.
        Она остановилась рядом с ним.
        Те же лобастые кирзовые ботинки. Ватник, сатиновые штаны, беретка, ее шарф. Новыми были лишь рукавицы, которые ему выдали в ЖЭКе, да орудие труда. Надо было настоять на том, чтобы он взял дедову пижаму. И что-то там еще осталось в одежном тюке из теплых вещей. Почему не отдала? Он же мерзнет наверняка в тюремной одежде.
        Снова заныло сердце за этого пожилого неустроенного мужика, вызвавшегося служить ей родным отцом.
        - Как вы, Петр Иванович? - Она кивнула на свой подъезд. - Заходите, пижаму заберете, там еды полно в холодильнике. Мне столько не съесть.
        - А что же участковый вчера не съел ничего? - осторожно поинтересовался Аристов, опустив глаза.
        - Ушел он.
        - Правда? - Аристов обрадовался, посопел, потоптал снег кирзовыми ботинками. Начал беретку на уши глубоко натягивать, может, замерз или от смущения. - Зайду, коли зовешь. Не помешаю точно? Смотрю, ты опять с пакетами. Кого-то ждешь в гости?
        - Нет, что вы, не помешаете. А угощение для подруги, она любит сладости. - Алиса скосила взгляд в сторону проулка, в котором погибла Александра. - Смотрю, вы и там вычистили?
        - А то! Работы полно, только успевай. Всю ночь снег шел, как начал с вечера, так на всю ночь зарядил. И тут снова про снегопад передают на выходные. Ты, смотри, одевайся теплее. Одна не ходи поздно. Да и не поздно не ходи одна. Пока ничего не выяснится, стерегись.
        Заметив кого-то из жильцов, он схватился за лопату, загреб большую порцию снега с тротуара и метнул ее под большое дерево у скамьи.
        - Машин тех, что там всю зиму снег колбасили, всего шесть, - вдруг, как всегда, обрушил он на нее очередную неожиданность. - Внедорожников четыре, все четыре иномарки, и две наших «Нивы». Только вот какая штука, дочка…
        - Что?
        - Все машины-то на ходу.
        - Так времени сколько прошло! - возмутилась Алиса.
        Он что, не верит ей?! Считает, она выдумала, что белым днем Александру сбила в проулке машина? Так видели же, видели!
        - И что видели? - прицепился Аристов, снова перестав махать лопатой. - Бабу раздавленную? А сколько она там пролежала, известно? И откуда вообще там взялась? Может, ее в другом месте сбили, на проспекте, к примеру, в багажник сунули, а потом уже в проулке выбросили.
        Такую версию Алиса в полиции и в прокуратуре уже слышала. И отвечала одинаково и тем и другим, этому дядечке тоже сейчас так ответит.
        - Люди возле магазина вполне отчетливо слышали дикий крик женщины.
        - Да? - Он удивленно пожевал полными выцветшими губами. - А чего они возле магазина делали?
        - Банкомат там. Потому и народ постоянно крутится.
        - Понятно… Банкомат - это хорошо. Так ведь это… - он снова задумался. - А камеры? Камеры-то возле банкомата есть?
        - Они есть, только проку от них. Угол магазинный выступает. Место между домами ни с нашего двора, ни с магазинного не видно.
        - Но крик точно слышали?
        - Точно. И крик, и визг тормозов. Пока добежали, машина уже уехала, а Александра…
        - Понял я, - перебил ее Аристов, заметив, как тяжело ей даются воспоминания. - Только странно мне, как это машина могла скрыться с такими повреждениями? Отбойник, понятно, на тех внедорожниках имеется, и бампера крепкие, но… Но все равно! Рвани он в сторону проспекта, на постовых сразу попал бы, они торчат тут постоянно, во-он там, чуть левее. Метнись к дому своему, налетел бы на соседей. Увидели бы, будь уверена, и царапины, и кровь. Говоришь, сильно ее покорежило, Шурку-то?
        - Сильно, - буркнула Алиса, вспоминать изуродованное тело погибшей соседки было жутко.
        - Вот и я говорю…
        Их разговору снова помешали пешеходы, Петр Иванович с прежним усердием начал забрасывать снегом ствол дерева возле скамейки. Бросает, а сам без конца на нее оглядывается. Улыбнется, что-то пробормочет почти беззвучно, и снова за работу.
        - Вот я и говорю, - еле переводя дыхание, сказал он, выпрямляясь. - Если она сильно пострадала, то и машина должна. А на ней ни царапины.
        - Да откуда вы знаете? - возмущенно всплеснула Алиса руками. - Времени-то сколько прошло! За такой срок можно целый автопарк отремонтировать и покрасить, не то что одну машину.
        - Согласен, но… - Аристов поднял вверх руку в холщовой казенной рукавице. Сморщил рябое лицо. - Но никто не ремонтировал, Лисочка! Никто из тех, кто там ездил по зиме, не ремонтировал машину.
        - Откуда вы знаете? - ахнула Алиса.
        Поверить в то, что Аристову удалось узнать за минувшие сутки больше, чем узнали до него за многие недели оперативники и следователи, было сложно.
        - Так им не надо было. Списали на ее сумасшествие. И слушать никто не стал. Ни ее, ни тебя, - тут же угадал он Алисины мысли. - А я обещал.
        - Что? - не сразу поняла она.
        - Тебе обещал во всем разобраться, - он со вздохом стянул с рук рукавицы, чиркнул ребром правой ладони себе по шее, обмотанной ее шарфом. - Себе обещал, что найду ту падлу, которая тебя чуть не убила. И защитить тебя поклялся. Э-эх…
        Он сморщил лицо, как от боли, махнул по глазам рукавицей и, сгорбившись, пошел от нее прочь.
        - Петр Иванович, - опомнилась Алиса, закричав ему вслед, - а кому обещали-то, кому?
        Он не повернулся и не ответил, отмахнувшись от нее большой совковой лопатой, которую тащил за собой. Алиса догонять его не стала.
        Вернулась домой, разложила пакетики с зефиром, мармеладом и кунжутным печеньем по полкам, забралась с ногами на диван и подтянула к себе телефон.
        Захотелось поболтать с Тайкой. Долго жить без ее трескотни оказалось невыносимо скучным. Нужны, очень нужны сейчас и ее бестолковость, и треп безобидный и пустой. И рассказать захотелось, что вчера Сашка на выходе устроил. Совета спросить.
        Хотя с этим можно и не торопиться. Ответ заранее известен. Сашку Тая прочила ей в спутники жизни всегда, невзирая на его семейное положение. А уж теперь, когда от того жена сбежала, и подавно подруге удержу не будет.
        Странное дело, Тайки на работе не оказалось. В отгулы ушла или в загулы, хихикнули девчонки из ее отдела. Что-то такое еще проскользнуло намеком про невозможного красавца, заставившего их Тайку перетряхнуть разом весь гардероб. Потом посоветовали искать ее либо дома, либо на даче.
        Дома подруги тоже не оказалось. Телефон надрывался безуспешно, сколько Алиса ни звонила. А вот на даче…
        - Алле, - ответил Алисе приятный мужской голос. - Слушаю вас.
        - А… Простите… А Таю можно? - Алиса даже не нашлась что сказать, настолько неожиданным было присутствие рядом с Тайкой мужчины.
        - Можно, подождите немного, она в саду, - и в трубке стало тихо.
        Алиса растерянно потерла коленку.
        Мужчина? На даче? Вместе с Тайкой?
        Нет, подруга, конечно, не уродина, случались и у нее романы, но то когда было-то? Когда-то очень давно. С тех пор Алиса не помнила ни одного мужика рядом с ней. Тая все больше ей кандидатов подыскивала. К тому же тащить кого-то на дачу, которая Тайке вовсе не принадлежала, а принадлежала ее вечно путешествующей соседке, она тоже не могла так вот запросто. Что-то тут нечисто.
        - Алле, - незнакомым, дурным каким-то голосом выдохнула в трубку Тая. - Алис, ты?
        - Я.
        - Чего ты? Чего хотела-то?
        Вопрос был до невозможности дурацкий. Никогда прежде никто из них не искал причины или особого случая, чтобы созвониться. Могли из-за прыща на подбородке поднять друг друга с постели в полшестого утра. Или в три ночи под собственное хныканье страшный сон рассказать, только что привидевшийся.
        А тут…
        - Хотела? - Алиса неловко кашлянула. - Да так просто. Ты на даче, да?
        - Ты же сюда именно и звонишь, - догадливо хмыкнула подруга. - Чего хотела, Алиса? - повторила Тайка.
        - Я? Да так… Просто. Ты не звонила, не приходила, я заскучала. Мне через неделю на работу, а надеть, как всегда, нечего. Может, пробежимся по магазинам?
        Это был верный ход. Всегда срабатывало. Тайка старательно контролировала ее покупки. Всегда наряжала с комментариями и критикой.
        А тут снова…
        - Извини, мне сейчас некогда, - ответила подруга спокойно. - Если у тебя все, то я пойду в саду поработаю. Мила приезжает через пару недель, просила снег почистить.
        Мила была соседкой Тайки по этажу. Эпатажная молодящаяся дама за пятьдесят, снующая по Европе в поисках богатого и интеллигентного мужа, но всякий раз возвращающаяся оттуда одинокой. Она без конца просила Тайку присмотреть то за квартирой, то за дачей, то за собакой, то за цветами. Тайка надрывалась, но никогда не отказывала. По счастью, у нас теперь жил внучатый племянник Милы, милый очкарик, третьекурсник какой-то финансовой академии. Собака от Милки сбежала на прогулке да так и не вернулась. Цветами тоже занимался очкарик. Оставалась дача.
        На даче, к слову, Тая всегда любила бывать вместе с Алисой. Весной они самозабвенно сеяли французский салат, морковку, цветы на рассаду, загорали, подставив бледные плечи под нежное майское солнце. Топили Милкину баню, парились, пили пиво, заедали креветками, сваренными в соевом соусе с чесноком. Летом пропалывали грядки с тем же салатом и морковкой, рвали цветы на букеты, снова загорали, окунаясь в крохотный, заросший по берегам осокой прудик, гордо именуемый Милкой природным бассейном. Осенью сушили опадавшую антоновку и груши на компот. Упаковывали в холщовые мешки и развешивали на чердаке, чтобы по весне благополучно то добро раздать соседям или выбросить, если в сухофруктах заводился червяк.
        Всегда же вместе там бывали, и нравилось им бывать вместе, и не нужно было им никого третьего. Да Милка и не разрешала там вертеп устраивать. Так именно и говорила:
        - Девоньки, сами сколько угодно, но чтобы никаких вертепов и вакханалий!
        Чего вдруг Тайка ослушалась Милу? Неужели и правда влюбилась? Когда успела? Несколько дней прошло с того момента, как она ее на этот вот самый диван укладывала и кутала пледом. И ничего даже и намеком не блеснуло в ее глазах.
        - Тая! - прикрикнула на подругу Алиса и встала с дивана, заходив по комнате. - Что, черт возьми, происходит?! Какого черта! Кто у тебя там?!
        - Где? - удивилась наигранно подруга. - Тут никого.
        - Не дури! Если будешь нести чушь, я приеду!
        Она не поехала бы так далеко. Машины своей нет. На такси дорого. А общественным транспортом добираться хлопотно, нудно и долго. Сил бы не хватило на такую дорогу. Оставался, правда, еще Сашка, которого можно привлечь в помощники. Но тот снова под юбку полезет, ну его.
        - Никуда ты не поедешь, - вздохнула Тайка с непонятной усталостью. - Сиди где сидишь, милая. Никого тут нет.
        - Но тот мужчина, что взял трубку, он…
        - Он просто тракторист, вызвавшийся расчистить своим трактором подъезд к Милкиной даче.
        - А в доме он что делает? - продолжала нудить Алиса уже из упрямства, прекрасно понимая, что это перебор и не ее как бы дело, но остановиться не могла. - Чего тракторист в доме забыл?
        - Духовка, помнишь, чадила? - спросила после некоторого замешательства Тая.
        - Помню.
        - Вот он и вызвался ее починить. Очень рукодельный парень, очень. Все, пока. Вернусь - позвоню, - подруга резво швырнула трубку.
        А Алиса так и не успела у нее спросить про странного красавца, заставившего девчонок из Тайкиного отдела беззлобно сплетничать. С ним-то что? Правда или как? Или они врут? Или подруга врет? И если врет кто-то, то зачем?



        Глава 5

        - Она могла вам просто солгать, - задумчиво изрек сидевший напротив Алисы следователь по каким-то там очень замороченно выговариваемым делам. - Просто соврать, и все!
        - Но зачем?! - Алиса уставилась на молодого парня.
        Он выглядел очень молодым и оттого неубедительным. Или просто возраст его скрадывал здоровый цвет лица и румянец на полных щеках.
        Он почему-то сразу напомнил ей фольклорного доброго молодца из-за яркого румянца и кучерявого рыжего чуба. Оставалось нацепить на Федора Сергеевича косоворотку с вышивкой, картуз, дать в руки балалайку - и хоть на городскую площадь выпускай.
        Ну, разве же то следователь?!
        - Понимаете, когда человек очень долго живет один, все происходящее по соседству видится ему несколько иначе, нежели… - он мучительно подбирал убедительные слова, способные заставить молодую девушку от него отвязаться, но не получалось. Закончил, как вышло. - Короче, все они немного чокнутые.
        - Кто они?
        - Одинокие старухи.
        - Она не была старухой! Ей исполнилось…
        - Да помню я, помню, - замахал он на Алису полными ладонями с удивительно розовыми ногтями. - Но все равно, все они немного того… не в себе. Хорошо еще гражданка Ершина инопланетян на своем балконе не обнаружила, а то вообще бы…
        - А что, и такое случается? - вежливо поинтересовалась Алиса, хотя про инопланетян уже слышала и прежде, и в полиции, и в прокуратуре.
        - И еще как часто! - обрадовался Федор Сергеевич ее вопросу. - И инопланетяне их насилуют, и ночами на свои планеты забирают, и…
        - Хорошо, вы не хотите верить, что Александра напала на след банды, занимающейся грабежами в нашем районе…
        Алиса опустила голову, начав теребить ворсинки на своей шубе.
        Видеть беззаботно улыбающегося следователя по каким-то там трудно и длинно выговариваемым делам было очень неприятно. Она прекрасно понимала, что он торопится выпроводить ее из кабинета, куда ее никто и не приглашал, она сама пришла. Понимала, что он торопится на обед. Спешит слопать очередную порцию витаминного продукта, дарующего ему такой великолепный цвет лица и невероятно розовые ногти. Она все понимала, но уходить не собиралась тем не менее.
        Надо стоять до последнего. Им тут совершенно дела нет ни до гибели Александры - все давно быльем поросло. Ни до нападения на Алису, едва не закончившегося трагически, - ни до того… как странно ведет себя Тайка. Дома-то она так и не появилась ни вчера вечером, ни сегодня. И на звонки не отвечает вообще ни по одному из телефонов. Что ей, Алисе, вот думать теперь?!
        - Алиса Петровна, вы себя слышите? - осторожно улыбнулся Федор Сергеевич, тряхнув шикарным рыжим чубом.
        - А что такое?
        - Александра Ершина, - начал он с пафосом, - напала на след банды, занимающейся грабежами в нашем, то есть в вашем, районе! Вы понимаете серьезность своего заявления?
        - Ну да, как будто. А что вас рассмешило? - вспыхнула она, заметив, что Федор Сергеевич принялся беззвучно посмеиваться - над ней, надо понимать.
        - Простите. Простите великодушно, - он приложил пухлую ладонь к груди. - Просто… Нет и не было никакой банды! Ни единого зафиксированного случая грабежа в нашем и вашем районе, ни единого! Все, тьфу-тьфу-тьфу, тихо, мирно, не считая бытовых драк и одного нападения на старика. Но там сатанисты орудовали, их уже взяли. Если хотите, я вам даже распечатку дам почитать со всеми происшествиями за последние полгода. Ни единого нападения!
        - Как ни единого? А Александра? А я? Вы что говорите такое?! Мы с ней что же, не люди? Нас даже в сводке не значится?! - ей стало обидно до слез, но Алиса сдержалась. - Вы хоть что-то делаете, чтобы найти того, кто напал на меня? Я едва выжила! А вы и не чешетесь!
        - Па-аазвольте, гражданка!
        Федор Сергеевич Савосин вдруг встал из-за своего стола, оказавшись тем самым добрым молодцем, которого ей и рисовало воображение. Разница состояла лишь в том, что на нем был темный костюм в крапинку да рубашка серая с застегнутыми до подбородка пуговицами, а не косоворотка с вышивкой по рукавам. Но стати и мощи Федору Сергеевичу было не занимать.
        - Вы сами! Повторяю, сами позволили освободить возможного преступника из-под стражи! Настояли на этом именно вы! - бушевал Федор Сергеевич напевно, но с напором. - У нас был подозреваемый - Аристов Петр Иванович. Но по вашему заявлению с него сняли все подозрения, все! И что теперь?
        - А что? Нету тела - нету дела, так? - вспомнила она одну из поговорок Аристова.
        - Можно сказать и так, - быстро согласился Савосин. - С Ершиной, с той все ясно. Ополоумела от одиночества и прыгнула под колеса.
        - Колеса-то те хотя бы нашли? - едко поинтересовалась Алиса.
        - Ищем, - надул пухлые губы Федор Сергеевич и опустил взгляд долу. - Ищем, но пока безрезультатно.
        - Так, с Ершиной, стало быть, вам все понятно. А со мной… А со мной, надо полагать, тоже. Я собственноручно освободила из-под стражи человека, который, с ваших слов, напал на меня и…
        - Все так, все именно так, - просиял Федор Сергеевич и широко шагнул в центр тесного кабинетика. - А теперь, если вы позволите, я бы сходил пообедать.
        - А если не позволю? А если пойду сейчас к вашему начальству и нажалуюсь на вас?
        - С какой стати? - Савосин обиженно засопел и назад к столу попятился. - Я что, вас выгоняю, что ли? Просто разговор наш зашел в тупик и… И вы ведь живы, Алиса Петровна! И никто больше на вашу честь и жизнь не покушался. Правильно?
        - Пока да.
        - Ну вот, - он снова вышел вперед. - А когда предпримет кто-нибудь эту попытку, так мы тут как тут. Не уподобляйтесь вы этой старой деве, в самом деле. Все же нормально! А пока… Ну правда кушать хочется.
        Он буквально выдавил ее из кабинета, сунул под мышку теплую куртку и зашагал к выходу из отделения. Алиса смотрела в широченную спину, обтянутую темным пиджаком, и не могла поверить в то, что только что услышала.
        Он что же, этот сытый и румяный, отождествляет ее с сумасшедшей? Ну да, выходит, так. Александру они все сочли неадекватной, и ее, стало быть, тоже. Ведь со слов Федора Сергеевича она ей уподобляется. Мутит воду, паникует зря. Что еще он успел ей сказать? А, вот - преувеличивает серьезность ситуации. Затягивающаяся дырка под ее левой лопаткой, едва не стоившая ей жизни, это так - пустяк. Зашили же, не померла. Чего еще-то надо?
        Они запросто могли посадить Аристова, если бы она, Алиса, не стала его яро защищать. Неважно: он это сделал, не он. Сел бы человек по обвинению, просто потому, что под руку подвернулся, и дело в шляпе. А так, кого и где они будут искать? Соседей опросили, как полагается, никто никого не видел. И Аристова никто не видел. Если бы сам глаза не намозолил приехавшим по вызову врачам и полиции со своей спасательной миссией, то его бы никто и не вспомнил.
        Выходит…
        Выходит, никто искать преступника не собирается. Почему? Да потому что на роль эту никто, кроме Аристова, не подходит. Кого, где искать? С Сашкой поговорить? Так он тоже версии следователя Савосина придерживается. То ли логика у них такая корпоративная, то ли она и впрямь чего-то недопонимает.
        Нет, ну а что тут понимать-то?! Каким надо быть особо мудрым, чтобы не попытаться соединить, собрать все разрозненное воедино?
        Александра, поймав ее во дворе незадолго до своей гибели, нервно улыбнулась и сказала, что ей кажется, будто она попала в нехорошую историю. На вопрос, в какую, вдруг начала говорить сбивчиво и путано про каких-то людей, таскающих тюками добро в крайний подъезд того здания, что стоит прямиком за их домом. Что будто бы она из окон своей квартиры рассмотрела, как те люди раскладывают по подоконникам и стульям шубы, куртки, разглядывают возле окна всевозможные украшения.
        Честно? Алиса ей не поверила. И тоже, как и многие другие, усомнилась в ее способности рассуждать здраво. Конечно, ничего ей не сказала и слушала внимательно, не перебивая.
        На следующий день Александра снова потребовала к себе внимания. Поймала ее возле подъезда, когда Алиса вернулась с работы, взяла под руку и принялась разгуливать с ней по двору, беспрестанно дополняя свой рассказ все новыми и новыми подробностями.
        С ее слов выходило, что квартира, за окнами которой она ведет круглосуточное наблюдение, является просто складом или местом, где скупают или хранят краденое. Потом она достала из сумочки одно местное издание, не очень авторитетное, конечно, но все же. И потребовала, чтобы Алиса прочла заметку, обведенную Александрой черным фломастером.
        Алиса прочла и ничего не поняла.
        Во-первых, кража со взломом, в результате которой погибла собака такса, оказавшаяся дома одна, произошла на другом конце города. Во-вторых, там пропало много бытовой техники. При чем тут шубы и куртки, украшения при чем?
        - Когда произошла кража, прочти, - приказным тоном потребовала Александра, судорожно сжимая губы.
        - Позавчера.
        - Ну! И тогда же поздним вечером затемно эти люди таскали в подъезд какие-то коробки. Четыре или пять. Большие картонные коробки, как из-под телевизора моего старого.
        - А в окне вы что увидели? - спросила Алиса.
        Окно в тот вечер и ночь оказалось занавешенным, нехотя призналась тогда Александра. Но вот под утро один из обитателей криминальной - так она именовала жилище неизвестных - квартиры выходил на балкон курить. И вышел не с пустыми руками, а с каким-то то ли приемником, то ли плеером. Александре плохо было видно в утренних сумерках. К тому же жутко хотелось спать. Но что-то из портативной техники тот долго вертел в руках и без конца подносил к уху.
        - Это точно из той самой квартиры! - заверила она Алису. - А на прошлой неделе, уже после того, как они три шубы приволокли в дом, в этой вот самой газете писали, что погибла женщина в пригороде!
        О, господи!
        Алиса закатила тогда глаза под лоб и принялась считать до десяти, чтобы не вырваться из цепких рук Александры прямо тотчас же и не укрыться за железной подъездной дверью.
        При чем тут пригород?! При чем тут погибшая женщина и три шубы, развешенные, с ее слов, на двух стульях и одном кресле?!
        - Не надо смотреть на меня, как на дуру, Алиса, - погрозила Александра ей пальцем. - Внимательно слушай дальше!
        А дальше Александра почти дословно процитировала автора статьи, который утверждал, что погибшая от рук неизвестных бандитов женщина была к тому же еще и ограблена. Из дома ее, стоявшего чуть поодаль от остальных, было вынесено много добра.
        - И про шубы писали? - усомнилась Алиса.
        - Нет, - нехотя призналась Александра. - Конкретно про шубы не было сказано ни слова. Но! Но ведь у женщины могут быть шубы, Алиса! К тому же у очень обеспеченной.
        Честно? Алиса снова сочла ее утверждения полным бредом. Зачем, скажите, одной даме сразу три шубы? Даже если это и так, кто сказал, что их у нее украли? Шуб могло вообще не быть. Она, допустим, носила пальто или куртки.
        - Не веришь мне, - с горечью обронила Александра. - Вот и никто не верит! В полиции говорят, что я совсем свихнулась. Что ночами следует спать, а не подсматривать за соседями. Один умник назвал меня даже старой перечницей. А я не дура и не старая совсем и… Алисочка, если со мной что-то случится, значит, я права на все сто! Значит, это и есть та самая банда, которая грабит квартиры и убивает беззащитных женщин и собак! Господи, если суждено мне помереть, пускай я умру не зря. Пусть хоть моя смерть убедит их в моей правоте.
        Не убедила! Не убедила ее гибель никого и ни в чем! Мало этого, когда Алиса попыталась достучаться до правоохранительных органов и призвать их хоть к какому-то участию, ей тоже указали на дверь. И нападение на нее их тоже ни в чем не убедило. Не пробудило совести, не призвало к выполнению служебного долга.
        Полный провал во всех направлениях. Стоило ли заикаться о Тайке, не отвечающей на ее звонки? Тогда вообще психушку ей вызовут и в смирительную рубашку упакуют, сочтя, что заболевание Александры оказалось заразным и теперь вот у девушки прогрессирует.
        Алиса покрутила головой.
        Подивилась массе плакатов с призывами к бдительности, честности и принципиальности. Пятна на стенах, что ли, эти плакаты призваны закрывать? Какая бдительность? Какая принципиальность? Никому ничего не надо, лишь бы харч был подан ко времени, снова цитата незабвенного Петра Ивановича.
        Она не пошла к выходу, свернула в коридор слева от дежурной части и направилась к кабинетам участковых. Сашку нужно было увидеть если не из-за себя, то хотя бы из-за Тайки. Он всегда к ней хорошо относился из-за ее вечного сватовства. Уж не откажется разыскать блудную подружку в бетонных джунглях их города.
        Алиса рванула дверь его кабинета и тут же ретировалась.
        Марь Иванна!!! Господи, спаси и помилуй от встречи с ней!!!
        Светкина мать, Сашкина теща, а именно она сейчас сидела в его кабинете напротив него, была человеком осознанно не идущим на контакт. Причем все равно с кем! Был бы человек, а причин отказать ему в своем расположении у Марь Иванны находилось сотни четыре. У них, наверное, это семейное. Как Светка ткала из воздуха поводы для постоянного недовольства собственным мужем, так и ее мать находила поводы вечно быть недовольной всем миром, начиная с соседей по лестничной клетке и кончая первыми людьми государства.
        Алису она не то что не любила, она ее люто ненавидела. И ни разу не упустила случая при встречах во дворе напуститься на нее:
        - Ты, гадина, причина всех бед моей дочери!
        - Как же тебя только земля носит, когда мое дитя страдает?!
        - Зачем ты вообще живешь?! Глаза людям мозолишь?! Померла твоя бабка, и ты отправляйся следом за ней!
        Это лишь самый малый перечень злобных выпадов старой мымры. Были и угрозы. И плевки Алисе в спину. Почему, интересно, Сашка не привлек Марь Иванну на роль подозреваемой, а прицепился к Аристову? У этой старой бабы куда как больше причин желать Алисе смерти, чем у Петра Ивановича.
        Так, стоп, не увлекаться! - приказала себе Алиса. Мария Ивановна хоть и мерзкая женщина, но никакого отношения к гибели Ершиной иметь не может. И к нападению на Алису тоже.
        Во-первых, почерк покушения на нее Аристов назвал профессиональным. А какой профессионал из Марии Ивановны? Во-вторых, ненавидела она Алису слишком давно, чтобы дожидаться именно того самого дня и совершить злодеяние. Да и не годилась она на роль преступницы с холодным оружием в руках. Старая она. Всегда была старой, а теперь что-то вообще сдала. Алисе одного мгновения хватило, чтобы увидеть, в каком расхристанном состоянии находится Мария Ивановна. Волосы растрепаны, голова трясется. А в глазах, обращенных на неожиданную посетительницу, застыло странное выражение пустоты и отрешенности какой-то.
        Уговаривает небось Сашку одуматься и Светку назад забрать. Тут и к гадалке не ходи, уговаривает. Сначала Светка сама назад просилась, он остался глух и нем. Устоит ли он против тещи, интересно?
        Догнал Сашка Алису за три квартала от отделения. Запыхавшийся, без шапки, с бледным лицом и тревожно округлившимися глазами.
        - Чего приходила-то, Алиска?
        - Чего без шапки? - вопросом на вопрос ответила она. - Заболеешь, помрешь, кому тогда Марь Иванна мозг клевать станет?
        Алиса подняла голову вверх, уставилась увлажнившимися от обиды на весь белый свет глазами в хмурое февральское небо. Небо было отвратительно сизым. Клочья облаков сбились в неряшливую тучу, в который раз за минувшую неделю намереваясь натрясти на город снежных хлопьев. Когда уже эта зима закончится? Солнца хотелось, тепла, зелени.
        - Ты зачем приходила? - повторил он, взял ее за локоток, развернул к себе. - Сунулась в дверь, а не зашла. Чего так? Тещи, что ли, моей бывшей испугалась?
        - Бывшей? Ишь ты… - Алиса покачала головой. - А она-то в курсе, что теперь бывшая?
        - В курсе, будь уверена, - Сашка стиснул зубы, продолжая смотреть на Алису с маетной тревогой. - Ты чего, снова к следователю ходила?
        - Ходила, а что?
        - Ничего, - он подергал плечами и, кажется, с облегчением выдохнул. - И что он сказал? Савосин тебя принимал?
        - Он самый, - кивнула Алиса, отошла к тротуарной бровке, вскинула руку, намереваясь поймать такси, идти на автобусную остановку расхотелось. - А ничего путного он мне не сказал. Сумасшедшая я, говорит.
        - Так и сказал?! - друг детства зло сплюнул, попав прямо на нос форменных ботинок. Тут же затер плевок о штанину на другой ноге. - Я ему в зубы дам, Алис. Ты только вели, и я…
        - Не надо никому в зубы давать. Он считает сумасшедшей Ершину. И меня заодно с ней. Думает, что напал на меня Аристов, а я его покрываю. Чертовщина просто какая-то! Саш, ты-то что скажешь?
        - А я что? Много ты меня слушаешь.
        - Как что?! Ты же участковый! Ты должен был отреагировать на сигнал Александры.
        - Отреагировал. Разве нет?
        - И?
        - Пришел в ту квартиру, за которой она долго и упорно наблюдала из своего окна, а там вполне приличные люди живут. Даже неудобно сделалось, пришлось извиняться. Соседи тоже на них не обижаются.
        - И кто там живет? - спросила она.
        Алиса растерялась. Эта сторона вопроса осталась как-то за кадром. Сашка не рассказывал, что ходил по квартирам, реагируя на заявление Ершиной. И следователи и прокурорские не объяснялись на этот счет.
        - Живет обычная семья. Муж, жена, двое взрослых сыновей. Работают, не болтаются без дела.
        - Да? А кем работают? Александра утверждала, что у них там шуб и украшений немерено.
        - Господи! Алиска! Прекрати повторять бредни глупой бабы! - простонал Сашка и снова полез к ней обниматься. И зашептал, зашептал на ухо: - Замуж тебе пора, малыш. Замуж! Чтобы голову себе не забивала ерундой. Чтобы времени свободного ни на какую глупость не оставалось. Замуж пора!
        - Замуж? - Она уперлась в его грудь локотками. - За кого замуж-то? За тебя, что ли?
        - А чем я плох? - Его губы коснулись ее щеки. - Я же холост, Алиса! Холост! Теща ныла, грозила к начальству пойти и нажаловаться, а толку? Я больше со Светкой никогда жить не стану. Никогда! Выходи за меня, а?
        - Погоди.
        Ей удалось все же отпихнуть его от себя, да и люди начали на них обращать внимание. Парень в форме тискает бледную девчонку белым днем. Это что - порядок? Никак нет, это нарушение.
        - Погоди… - повторила Алиса и снова спросила. - А как быть с тем добром, что они развешивали на стульях, а? Три шубы рассмотрела Александра. Три! А женщина в доме, получается, одна. Зачем ей столько шуб? И чего это они их по стульям развешивали?
        - Так затопили их соседи сверху, поняла? - вспылил Сашка и негодующе шлепнул себя по бокам. - Что ты с ней будешь делать! Затопили соседи сверху, шкаф залило. Они все добро оттуда и повытаскивали. Сушили они добро на стульях, Алиска. Ну, бред же! И шуб каждый волен иметь, сколько ему захочется.
        - А машина у них есть? - снова вспомнила она про трагедию в тесном проулке между домами.
        - Что? Какая машина? - Он наморщил лоб, принявшись стряхивать с волос снежинки - снег все же повалил. Набухшие небеса не обманули.
        - Джип у них есть? Они на нем не ездили по проулку? Машину-то, Саш, так и не нашли, которая сбила Александру.
        - О, господи!!! - взвыл он, воздел руки к небу, резко развернулся и скорыми шагами пошел прочь.
        Она даже не успела поделиться с ним своей тревогой за Тайку. С какой такой радости та не отвечает на ее звонки? Куда пропала? И, главное, с кем?
        Тайка неожиданно позвонила сама через пару часов Алисе на мобильный.
        - Ты меня искала? Смотрю несколько пропущенных, - забыв поздороваться, шумно зевнула ей в ухо подруга. - Чего хотела, Алис?
        - Тая, я что-то не догоняю совершенно, - снова обида рванула душу. - С каких это пор я должна иметь причину, чтобы тебе звонить? Ты чего, совсем, да?
        - Это ты совсем! Я сплю, если хочешь знать! - вдруг зло оборвала ее подруга. - Тебе сказали на работе, что я взяла отгулы?
        - Ну!
        - Это значит, что я хочу отдохнуть! И… - Она недолго собиралась с мыслями и оборвала свое молчание ужасными словами: - И от тебя, Алиса, отдохнуть хочу в том числе. Понятно?!
        Понятно, что ж. Ее не желают видеть, слышать и, видимо, знать. Алиса постучала по щеке замолчавшим мобильным, шлепнула крышечкой, закрывая, убрала в сумку и уставилась сквозь витражное окно кафешки на улицу.
        Она здесь уже полтора часа сидела, убивая никому не нужное свое личное время.
        Кафе было через дорогу от их с Тайкой офиса. Крошечное помещение, от пола до потолка обтянутое ярким голубым шелком в мелкую ромашку, с огненно-оранжевым потолком и белоснежными светильниками на длинных шнурах. Интерьер озадачивал с первого взгляда, а потом отсюда не хотелось уходить. Они с подругой здесь всегда обедали. Готовили тут отменно, и стоила езда недорого.
        Алиса набрала кучу блюд. Салат, жареную картошку, мясную подливку, кусок курицы. На десерт тоже раскошелилась, мороженое, кусок торта, двойной эспрессо, но почти ни к чему не притронулась. Аппетита не было. Зато зла в душе оказалось предостаточно.
        Какого черта?! Почему Тайка так себя ведет?! Разбудили ее, видите ли, и это когда в Москве уже давно полдень миновал. Зевает жеманно в трубку, говорит гадости и…
        И вот тут скачкообразное течение ее гневных мыслей было прервано неожиданным видением.
        Обе створки деревянной двери их офиса, который великолепно просматривался с того места, где Алиса сидела, разлетелись в разные стороны, выпуская на волю, кого бы вы думали? Правильно - подругу Таю, которая только что, пять минут назад, делано зевала ей в ухо и утверждала, что спит и не слышит телефонных звонков. И вообще жаждет одиночества в своем долгожданном отпуске.
        Как же теперь быть? Что о ней Алисе думать? Мало того, что видеть Тая ее не желает, так еще и самозабвенно ей врет?
        И вообще! Что это на ней надето? Откуда взялась коротенькая куртка фиолетового цвета с нежной меховой опушкой по капюшону? Уж не из того ли самого магазина, откуда Тая ее утащила месяца полтора назад, отговорив покупать именно эту куртку? Получается, ее отговорила, не особо церемонясь в выражениях, а себе купила?
        К куртке прилагались длинные темные сапоги выше колен, укороченная темная юбочка, меховая кепка с крохотным козырьком, и яркой сиреневой кожи сумка. Мало этого, обновившийся гардероб дополнял еще и мужчина, бережно поддерживающий ее под локоток, помогая спуститься по ступенькам. Хотя нужды в этом Алиса не видела никакой. Ступеньки на зиму укрывались пластиковым ворсистым ковром. Лестницу окамляйли кованые перила, украшенные полированным деревом. Чтобы с нее навернуться, надо быть либо слепой, либо вдрызг пьяной.
        Но сути это не меняло, мужчина Тайку продолжал поддерживать и уже после того, как она сползла со ступенек. Господи, видел бы кто, как она это делала! И когда через дорогу по зебре шли, он ее держал, и когда направились прямо в кафе, откуда их жгла взглядом Алиса. Он все время бережно держал Тайку под руку и без конца говорил ей что-то, наклоняясь к самому ее уху. И в глаза заглядывал.
        Ах, как романтично! Ах, как мило они смотрятся со стороны - эти двое! И она бы умилилась и даже порадовалась бы за подругу. И все дерзости ей простила б и вранье, если бы не узнала в этом длинноногом стройном франте, ведущем Тайку в кафе, того самого мужчину, с которым столкнулась в офисном коридоре за неделю до нападения.
        Встреча была неожиданной. Правильнее не встреча, а столкновение. Мужчина пятился, с кем-то разговаривая по мобильнику, и не видел ее стремительного шествия с картонными папками. Она тоже смотрела больше себе под ноги, боясь споткнуться и упасть с бумажным добром, упакованным в дюжину картонных атташе. Идти было невыносимо неудобно на высоких каблуках с тяжелой ношей. К тому же картонная пирамида все время кособочилась и сползала то в одну, то в другую сторону. Разве тут углядишь, кто движется спиной тебе навстречу? Алиса и проглядела, и мужчина налетел прямо на нее. Папки тут же выскользнули из рук, разлетелись по полу. Алиса охнула, ахнула, позеленела от злости и, прежде чем мужчина успел к ней повернуться, огрела его меж лопаток крепко стиснутым кулачком.
        - Ух ты! - только и произнес он, повернувшись. - Какая красавица!
        Алиса подняла глаза от пола, по которому разлетелись ее папки, и еле удержалась от того, чтобы слово в слово не повторить за мужчиной все им сказанное.
        Он был хорош…
        Нет, не так - он был неподражаемо хорош собой! Высокие скулы азиата, темные глаза с дерзкой искрой в глубине их. Темные волосы растрепаны именно так, как им и должно быть растрепанными после руки дорогого мастера. Нос, рот, уши, шея вылеплены создателем так, что к ним хотелось прикоснуться все равно чем: губами, руками, обдавать их дыханием, ласкать языком. Алиса нервно хихикнула, услышав свои мысли.
        Он был одет в светлые серые джинсы, спортивные ботинки на толстой подошве, голубую рубашку в серую клетку, на груди болтались рукава серого джемпера, переброшенного со спины на плечи.
        - Как вас зовут? - красавец присел следом за ней на корточки и принялся сгребать папки, выстраивая у стены пирамиду. - Я Макс.
        - Не безумный, нет? - пошутила она, вспомнив киношного героя.
        - Не знаю уже теперь, - он улыбнулся, с зубами у него тоже оказался полный порядок. - Глядя на вас, рассудок сохранить трудно.
        - Фу, как банально, - сморщила Алиса носик.
        - Согласен, - кивнул он и легко поднял с пола все папки. - Командуйте, куда надо это отнести. Так вы не сказали, как вас зовут?
        - Алиса, - проговорила она и поспешила предупредить. - Не из страны чудес, и не из Зазеркалья. Просто Алиса.
        - Очень рад знакомству, - Мако улыбнулся, подбросил все папки разом, перехватывая их поудобнее. - Знаете, если бы нас не свела эта нелепая случайность, вызванная моей неуклюжестью, стоило, наверное, ее придумать. Согласны?
        - Вы о чем?
        От его дерзких темных глаз, обращенных на нее, и от улыбки у Алисы по спине под свитером точно искрило. Кололо и под лопатками, и вдоль позвоночника. Тайка прагматично заявила бы, что это из-за высокого содержания синтетического волокна в ее одежде, а она ведь предупреждала - покупать следует только вещи из натуральной ткани.
        - О том, что я очень рад встрече с вами, Алиса, и нашему знакомству. - Он приостановился, притиснул папки к стене, будто отдыхая, но и преграждая ей тем самым дорогу. - И мне бы очень хотелось это знакомство продолжить. Может, поужинаем как-нибудь? Предлагаю прямо сегодня, а? Вы как, не против?
        - Против! - раздалось вдруг у Алисы из-за спины. - Она ужинает сегодня со мной! И вообще сомнительных знакомств не заводит. Я ее от этого тщательно оберегаю!
        Тайка!
        У нее просто нюх какой-то, честное слово. Как только над Алисой начинало собираться что-то вроде ненастья с нежелательными последствиями, она тут как тут, всегда готова прийти на помощь, всегда готова предотвратить, предупредить, научить и опекать ее до дней последних солнца…
        Так Алиса думала пару дней назад. Да что там, до полудня она еще так думала. Немного сердилась на подругу за ее непонятное бегство, но думала о ней именно так - хорошо и чисто.
        А что теперь?! Как же быть?!
        Тайка ведь тогда, за неделю до нападения на Алису, таки увела ее из офисного коридора. Увела от Макса, вырвав из его рук картонные папки и подталкивая ими Алису в спину всю дорогу до кабинета. Гневно шипела потом на нее весь остаток рабочего дня.
        И легкомысленная-то Алиса, а давно пора взрослеть. И готова поверить любому, даже первому встречному. И на очи карие его она повелась, на скулы и прочие его прелести, а что за душа у человека, и почему он вдруг оказался в их коридоре, никому не известно. Тайка специально навела справки, обегав все отделы. Не знал никто этого красавчика. Не знал, не видел, не ждал и не встречался с ним. Даже куртки его в гардеробной никто не видел.
        - А ты чуть не растаяла! - продолжала гневаться Тайка уже вечером, когда Алису до дома провожала. - Разве можно так, Алиса?! Может, он преступник какой-нибудь! Или гад распоследний!
        - Ага! Каторжник беглый! Скажешь тоже, Тайка. А что он делал в офисе тогда? Кто его пустил, если он преступник? - вставила она слабое возражение.
        Но оно тут же было сметено здравым Тайкиным заявлением, что таким преступным гадам ни один охранник не помеха. Они и сквозь толщу бетона просочиться способны, и хватит уже с ней спорить. Лучше надо смотреть себе под ноги, чтобы не стать легкой добычей всяких гадов.
        - Это же банально, Алиска. Такой спортивный чел и вдруг оступился и толкнул глупышку нерасторопную. Все подстроил нарочно. И пятился нарочно, и тебя толкнул, чтобы познакомиться. Что-то ему от тебя нужно, милая. Ох, боюсь я за тебя, дорогая, - вздохнула Тайка у Алисиного подъезда. Вздохнула, обняла, чмокнула ее в щеку и подтолкнула к двери с кодовым замком. - Иди уже, горе ты мое луковое!
        И вот теперь это самое луковое горе сидело за столом, заставленным тарелками с остывающей нетронутой едой. И наблюдало сквозь сизую пелену ревнивого бешенства, как преступный гад распоследний, в чью сторону нельзя смотреть ни-ни, ведет ее принарядившуюся подругу в кафе. Ведет, чтобы угостить, провести с ней приятно время, ну и, быть может, чтобы посмеяться над наивной дурехой Алисой, решившей, что тогда он и в самом деле нечаянно толкнул ее спиной.
        Какая мерзкая, подлая картина!!! Ее - Алису - предостерегала, а сама тем временем закрутила с ним роман. Интересно, как давно это у них продолжается? Судя по счастливым оскалам этих двоих - не один день!
        И ведь ни слова о нем, ни единого! И даже когда в палате прооперированной Алисы они вдвоем строили предположения, пытаясь выявить возможного преступника, о Максе не было сказано ни слова.
        Алиса не говорила о нем из понятных соображений, все еще тлел в ее душе огонек надежды, что парень окажется вполне сносным и с ним вполне можно будет знакомство продолжить.
        Но почему ни слова о нем не сказала Тайка?! Она, назвавшая Макса подозрительным, преступным гадом? Почему она не сигнализировала, не выбрала его кандидатом в преступники?
        Теперь-то понятно стало - почему.
        Алиса вдруг почувствовала, что еще минута, другая, и она точно разревется. Так больно и обидно ей не было с того дня, как Сашка вернулся со свидания с вожатой с обсосанными вспухшими губами. Но там простительно, он считал ее маленькой и глупой. А кем, интересно, считает ее Тайка?
        Вот взять сейчас, дождаться их - счастливо улыбающихся и нежно воркующих, и выплеснуть на них всю свою бессильную злость и обиду. И…
        Нет, не станет она этого делать. Сцена привиделась ей отвратительная. Вот она стоит с красным от ревности лицом, с поплывшими глазами и орет, орет на них, обвиняет непонятно в чем. Они меж собой переглядываются, пожимают плечами, смотрят на нее с брезгливой жалостью.
        Нет! Бежать! Надо срочно бежать! В кафе есть запасной выход, она точно знала. Пришлось однажды ждать очереди в туалет, тогда-то и изучила схему эвакуационных выходов над пожарным оповещателем.
        Алиса схватила сумку, шубку, выскочила из-за стола, резко взяла влево. Выступ гардероба скрыл ее от вошедшей в кафе парочки. Хвала небесам, надоумили ее не оставлять шубку на вешалке. Посетителей было мало, Тайка непременно узнала бы ее одежду. Теперь надо дождаться в этом укромном закутке, пока они устроятся. Бог поможет, сядут к ней спиной. Тогда-то она и метнется в сторону кухни, а там по коридору и на задний двор.
        Парочка громко балагурила, шутила, смеялась. Разделись, вошли в обеденный зал, сели - Макс спиной к Алисе, Тайка боком. Ничего, она глаз со своего спутника не спускает, ее не увидит.
        Еще мгновение и…
        Но вот не могла она уйти, что ты будешь делать! Ноги будто к полу приросли, а спина к стене. Стояла в укрытии, наблюдала за ними, понимала, что, если она не удерет за то время, пока они обедают, ее точно увидят. Но сдвинуться с места не было сил, рассматривала влюбленных широко распахнутыми и потемневшими от жгучей обиды глазами.
        Красавец и чудовище, не без удовольствия констатировала минут через пять Алиса.
        Тайка в остром желании понравиться нагромоздила сразу кучу нелепых ошибок. Выкрасила волосы, во-первых, неудачно. Пыталась воссоздать цвет волос Алисы, но ничего у нее не вышло. Резкий контраст светлых и темных прядей на Тайкиной голове смотрелся седыми проплешинами. Тяжелый резкий макияж, сливового цвета помада, в тон ей одежда, фиолетовый был вообще не Тайкин оттенок. Зачем на нем останавливаться? Коричневый и лимонный ей подходили превосходно. Короткая юбка и высокие голенища сапог еще больше подчеркнули полноту Тайкиных ног.
        Где его глаза, интересно?! Он что, не замечает, как она непривлекательна? Или…
        Или Тайка все же была права, и этим красавчиком ничто, кроме преступных мыслей, не движет? Не получилось с Алисой, почему не перекинуться на ее подругу? Получается, Тайка не устояла перед его чарами и теперь в опасности?
        Додумать немного удерживающую их дружбу на плаву мысль Алиса не успела. Входная дверь распахнулась, и в кафе бочком втиснулась Марь Иванна - Сашкина теща, которую тот упорно называл бывшей.
        С заколотившимся от страха сердцем Алиса вросла в стену и даже зажмурилась. Если сейчас Марь Иванна ее обнаружит, все пропало. Она поднимет хай, обратит на них внимание всех посетителей кафе, в том числе и Макса с Тайкой. Те сразу поймут, что Алиса за ними наблюдает. Это будет страшный конфуз!
        И снова удача оказалась на ее стороне.
        Мария Ивановна не обратила внимания на потную девушку с красным несчастным лицом, что прильнула к стене, боясь шевельнуться и вздохнуть глубоко. Она шагнула в широкий проем обеденного зала. Огляделась, увидела кого-то, кивнула удовлетворенно, Алисе не было видно, кого Сашкина теща искала глазами, но она почему-то догадывалась, кого та ищет. Через мгновение, мелко семеня, Мария Ивановна двинулась вперед.
        До столика, где ворковали Тайка с Максом, Сашкина теща не дошла пару шагов. Тайка на мгновение отвлеклась, увидела ее, побледнела и вылезла из-за стола.
        - Я на минутку, Максик, - прощебетала она достаточно громко, даже Алиса со своего места услышала. - Я сейчас.
        Она шагнула навстречу Марии Ивановне, и они… обнялись!
        Господи, помилуй!!!
        Тайка обнимается с Сашкиной тещей, которую поносила при каждом удобном случае и встречи с ней под любым предлогом избегала?! Алисе вообще казалось, что они друг друга никогда не видели. Тайка всегда отзывалась об этой женщине как о лице неприятном, но малознакомом.
        Что она, Алиса, пропустила, попав сначала под нож преступника, а потом под нож хирурга?!
        Тайка между тем начала что-то быстро говорить Марии Ивановне прямо в ухо. Нервно улыбаясь, без устали поглаживая по плечам и спине, она ее явно к чему-то либо призывала либо уговаривала. Мария Ивановна, поначалу стоявшая безучастно, вдруг стала согласно кивать. Под конец обе снова обнялись, Тайка даже клюнула безобразно напомаженными губами ее в щеку и слегка подтолкнула в спину.
        Все, медлить дальше было нельзя. Алиса, согнувшись в три погибели, в два скачка рванула в сторону кухни, а там коридором, коридором на улицу.
        Что-то случилось с миром, пока она пряталась за выступом гардероба. Что-то страшное и апокалиптическое. С чего еще может качаться земля под ногами? Почему ржавый от вылитых помоев сугроб на заднем дворе расплывается, корчится и меняется в размерах? Куда подевался воздух?! Почему нечем дышать, в горле медленно растет колючий сухой ком?! Почему…
        - Девушка, вам плохо? - кто-то тронул Алису за плечо, приподнял с коленей. - Вы пьяны?
        - Нет, - она замотала головой. - Нет, я не пьяна, но мне плохо! Позвоните, пожалуйста… Позвоните, вот номер…
        Она отдала человеку, который поднял ее, упавшую на колени в грязный снег, бумажку с номером телефона каморки дворника. Аристов давно продиктовал ей его, просил беспокоить, если что.
        Сейчас, наверное, как раз тот самый случай…
        - Кто ответит? - деловито осведомился дядька в грязном синем фартуке, повязанном прямо на ватник.
        - Отец… Если не на работе, он ответит.
        - Что сказать?
        - Пусть заберет меня отсюда! - всхлипнула Алиса.
        - Ты только не плачь, девонька. Все скажу. Стой и не двигайся, я мигом.
        Он осторожно прислонил ее к рифленому синему забору, которым отгородились хозяева кафе от внешнего мира, метнулся обратно в дверь запасного выхода. Вернулся минут через пять с табуретом, сколоченным наскоро, но надежно.
        - Посиди здесь, - он помог ей сесть. - Внутрь-то не пойдешь, я понял?
        - Не пойду, - мотнула она головой.
        - Ладно, подожди, он скоро, батя твой будет. Перепугал я его. Любит он тебя, видать, сильно. Аж заикаться начал. Щас прибудет. Ты подыши пока, подыши…
        Чем дышать, зачем дышать, для кого?
        Была подруга, нет подруги. Вся ее опека, все ее советы и забота оказались мыльным пузырем, хлопнувшим по барабанным перепонкам так, что оглохнуть можно.
        Была скоротечная симпатия, взлелеянная в мечтах до сильной и крепкой любви, - нет ее теперь. А как же карты? Врут, поди, тоже? Аристов же нагадал ей любовь, и принца нагадал на старых бабушкиных картах. Сказал, что дело верное. И вот…
        Была вера в людей - испарилась. Как дальше-то?!
        Она его даже не узнала, когда он вылетел из двери запасного выхода, словно из катапульты. Дядька в синем фартуке еле поспевал за ним.
        - А вы, я смотрю, приоделись, папенька. - ехидно ухмыльнулась Алиса в черные бездонные глаза Аристова, смотревшие на нее почти без выражения, но страшно очень.
        На нем был черный пуховик с шикарной меховой опушкой по капюшону. Хорошие добротные ботинки, темные джинсы и вязаная шапка. Купить все это он не мог, тут же подумала Алиса. И зарплаты еще не было, да и многовато покупок для одной зарплаты.
        Своровал, тут же решила она, но не ужаснувшись, подумала достаточно спокойно.
        - Какая падла?.. - начал было Петр Иванович, но тут же осекся, покосившись на мужика в фартуке. Поправился. - Что стряслось, дочка? Кто тебя обидел?
        - Это потом, - махнула она слабой рукой, оттолкнулась от забора. - Сейчас забери меня отсюда.
        Он взял ее под локоток и повел не к кафе, нет. А в противоположную сторону. Оказывается, забор через десять метров обрывался огромным незаделанным проемом. Через него заезжали и выезжали спецмашины, и они через него вышли. Пробороновали по глубокому снегу в сторону проезжей части пару кварталов. Потом Аристов усадил Алису в такси, непонятно каким образом оказавшееся именно возле них. Ее устроил на заднем сиденье. Сам сел с водителем рядом. Назвал адрес ее дома, и они поехали.
        Закрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья, Алиса снова рассеянно подумала, что денег на такси у их дворника, приодевшегося за три дня так лихо, точно не должно быть. Где-то он их взял…
        - Не хочу домой! - вдруг заартачилась она, зарываясь каблуками в снег возле подъездных ступенек. - Не могу я там одна! Реветь буду, - тут же пообещала Алиса и для пущей убедительности всхлипнула.
        - Хорошо. А куда хочешь? - Аристов глубоко с присвистом дышал и на нее почти не смотрел. - Хочешь, пойдем ко мне? Тут ведь рядом, сама знаешь. Чаем угощу.
        - А пошли, - неожиданно согласилась Алиса.
        Забывающийся бабушкин голос тут же принялся громко нашептывать ей прямо в уши, что делать ей этого не следует совершенно.
        Совсем без башки стала без бабушки-то! Что люди скажут, увидев, что приличная девушка идет за уголовником в его каморку? Да и не безопасно это! Мало ли что у него на уме? Вон как успел приодеться и на такси раскатывает. Наверняка взялся за старое. Зачем она идет с ним, куда? Приключений на мягкое место ищет? Ну, ну! Мало их, приключений-то, за последний месяц стряслось, еще надо добавить, да?
        - Ба, отстань! - неожиданно выпалила Алиса вслух и поспешно прикусила язык.
        - Что, ругается? - усмехнулся он, маршируя с левого боку.
        - А?
        Алиса покраснела. Не хватало еще, чтобы и он счел ее сумасшедшей. Сначала этот сытый следователь, поспешно удравший от нее на обед. Теперь Аристов, да?
        - Бабуля нотации продолжает читать, спрашиваю? - без намека на издевку поинтересовался Петр Иванович и, не дождавшись ответа, начал рассказывать. - У меня дружок был по первой ходке. Молодыми мы тогда были с ним, горячими! А почему? Потому что молодость, она… она глупая, дочка. Все видится не так, как есть на самом деле. Вот мы с ним на уловку паскуды одной и повелись, как два дурака. И попались… Сели вместе, вместе вышли. Решили, что все, ни-ни, никогда больше. И начали вроде жить-то. По-людски жить. А потом его… А потом его взяли и… убили, дружка-то моего. Ни за что, понимаешь, дочка. Просто портрет лица его кому-то не понравился, его и кокнули. И я остался один. Без кореша.
        - Кажется, у вас это называется - подельник? - вспомнила Алиса наевший глазную мозоль сериал.
        - Не, другом он мне был. Подельник - это когда на дело вместе идут. А дела-то тогда не было. Потом оно уже появилось, дело-то. Без него. Но из-за него!
        Аристов распахнул дверь подъезда, подал ей руку, помог перешагнуть высокий щербатый порог, свернул за кабину лифта к узкой, выкрашенной коричневой краской двери.
        - Мне то добро не нужно было, - продолжил он рассказ, выуживая из кармана джинсов ключи и отпирая ими дверь. - Отомстить я за него хотел, за Антоху-то.
        - Отомстили? - Она шагнула следом за Аристовым в теплую прихожую размером с вагонный тамбур.
        - А как же! - не без удовольствия протянул Петр Иванович, включил свет, снял шапку и куртку. - Ты раздевайся, проходи. Здесь жарко.
        Она сняла шубку, шапку, отдала ему. Он тут же развесил все по гвоздям, набитым по стене. Снимать сапоги Алиса не стала, хотя пол блестел чистотой, даже ковровая дорожка загибалась дугой из коридорчика куда-то в комнату.
        - Я у этой паскуды, из-за которой Антоха погиб, все добро снес в комиссионку.
        - Обокрал! - ахнула Алиса.
        Вошла в комнату и остановилась как вкопанная - с дивана у стены из-под толстого ватного одеяла на нее таращился заспанный растрепанный подросток.
        - Обокрал, конечно. И с того добра ни копейки не взял себе. Антохиной бабе с пацаном отдал. Вот с той поры и говорит он со мной, и ругает, и советует, как баушка твоя давеча, - он подтолкнул ее в спину. - Ты не бойся, это Андрюшка. Местный он, из этого дома и подъезда. Родители его запили и из квартиры снова погнали, у них там шалман. Я и приютил. Пускай поспит, поест. Мне не жалко.
        - Привет, - еле выговорила она и без сил опустилась на скрипучий венский стул рядом с диваном. - Я Алиса.
        - Без тебя знаю, кто ты, - грубо отозвался Андрюшка, свешивая с дивана ноги в разных носках. - Чего уставилась? Бездомных пацанов никогда не видела, что ли?
        - Не видела, - Алиса шумно втянула в себя воздух, реветь, наверное, ей сегодня все же придется. - Только в кино.
        - Во, дядь Петь! Видал? - громко и зло рассмеялся подросток. - Я прямо из кино! Алиска твоя чего несет, а!
        Аристов выглянул из-за платяного шкафа, который разгораживал большую комнату без окон на спальную и обеденную зоны. Громыхнул алюминиевым трехлитровым чайником, крякнул, бормотнул что-то маловразумительное и снова скрылся.
        - Ты жизни ваще, что ли, не видала, Алиска? В аквариуме живешь, да?
        Ноги Андрюшки в полосатом и черном носках опустились на ковровую дорожку, замысловатой петлей устилающую всю спальную часть. Он чуть помешкал, потом одеяло полетело в сторону, и Алисе пришлось до крови прикусить губу. Реветь от жалости на глазах мальчишки было нельзя, это значило обидеть его насмерть. Он вон какой говорливый и взрослый уже. И жизнь, похоже, знает лучше ее.
        Но подлая жалость просто внутренности ей выворачивала. В носу щекотало, в глазах щипало, в горле будто нарыв вздулся.
        Такую худобу она точно только в кино и исторических хрониках видела. В застиранных до дыр спортивных штанах чуть ниже коленей и майке-алкоголичке, наверняка с чужого плеча, Андрюшка запросто мог сойти за узника концлагеря со своими выпирающими ключицами, торчащими из прорех майки ребрами и руками дудочкой. Синие глазищи с плошку, синяки от недоедания в пол-лица, торчащие уши, пухлый рот, веснушки по вздернутому носу и всклокоченная, будто месяц не чесанная русая шевелюра.
        - Чего зыркаешь? - Он выпятил нижнюю челюсть и засопел, раздувая аккуратные ноздри веснушчатого носа. - Не хрен на меня так зыркать, поняла? Дядь Петь, чего она, а?! Я щас уйду тогда, дядь Петь! Она реветь собралась, чего это, а?
        - Ты, Андрюха, хорош бузить, - спокойно ответил дядя Петя, выбираясь из-за шкафа с вскипевшим чайником и парой разномастных чашек. - На баб внимания меньше надо обращать. Они ведь тебя сначала пожалеют, а потом и под венец поволокут. Не успеешь крякнуть, пацан.
        - Чего?! - это Андрей с Алисой одновременно выпалили и на Аристова уставились. - Чего, чего?!
        - Чай, говорю, пить давайте. Андрюха, неси колбасу со стола. У меня не сто рук-то.
        Мальчишка метнулся за шкаф, вернулся с табуреткой и тарелкой с колбасой. Поставил табуретку возле дивана, застелил газетой, на нее водрузил тарелку, отобрал у Аристова чашки, расставил. Потом и чайник забрал, начал разливать кипяток.
        - Ты с сахаром? - спросил он у Алисы, глянув на нее исподлобья.
        - Я это… Не хочу чаю. Я пойду, наверное, - она чуть приподнялась.
        - Сидеть, - веско обронил Аристов, и она снова опустилась. - Никуда ты не пойдешь, пока не расскажешь, что стряслось в харчевне той, откуда я тебя приволок.
        - Ничего не случилось! - Она поспешно схватила чашку, куда Андрюшка всыпал три с верхом чайные ложки сахара, влил заварки и разболтать успел. - Все в порядке.
        - Вижу я, в каком ты порядке, - отозвался Аристов ворчливо, сел на край дивана, подхватил с тарелки колбасу, сунул в рот сразу целый кусок, принялся жевать. - В гроб краше кладут. Может, увидала кого там, а? Куда-то утром ходила… Ничего не сказала, куда, зачем? Я же тебе хоть и не родной, но и не совсем чужой. Что-то типа крестного. А крестный папаша, он роднее всех родных. Знаешь почему?
        - Почему?
        От чашки с чаем, в которую она уткнулась, обдавало паром глаза, щеки. То ли от этого пара чертова, то ли от того, что эти двое сейчас смотрели на нее с бескорыстным, незатейливым участием, реветь хотелось все острее.
        - Потому что крестный папашка, он богом послан. Что в нашем с тобой конкретном случае и подтверждается, дочка, - Аристов съел еще один кусок колбасы, потянулся за третьим и вдруг начал оправдываться: - Все мечтал, как выйду, так перво-наперво колбасы такой вот докторской куплю батон и съем разом один! Купил, а незадача случилась… Одному-то жрать и неохота! Пришлось вот Андрюху в гости зазывать… Кого там увидела, дочка, что так расстроилась?
        Она уже не удивлялась и даже привыкла к неожиданным переменам тем в разговоре.
        - Короля крестового, которого вы мне нагадали на картах, - выпалила она и заревела. - С подругой моей! Она… Она про него тогда сказала, что он мне не нужен, что он вообще может быть кем угодно, а сама…
        - Да лахудра она, забудь, - порекомендовал Аристов, не переставая жевать. - Мне она сразу не понравилась, еще в больнице.
        - А еще где? - не поняла Алиса и сквозь слезы уставилась на Петра Ивановича.
        Но он будто не понял или не расслышал ее вопроса. Сходил за шкаф себе за чашкой. Налил заварки, кипятка, всыпал сахара, начал мешать, с остервенением громыхая ложкой.
        - Понятно, - кивнула Алиса с усмешкой. - А кого забыть мне следует: Тайку или Макса?
        - Макс - это кто?
        - Это тот самый крестовый король, с которым у меня должно быть все хорошо, - напомнила Алиса с печалью в голосе.
        - Не-е, про него пока забывать не стоит. А вот про лахудру забудь!
        - Как же мне его не забывать, если он ее… Сначала по ступенькам вот так! - Алиса показала, как Макс подавал руку Тайке, сводя ее с лестницы. - Потом через дорожку под ручку, все время улыбаются друг другу, потом в кафе принялись ворковать. Я чуть… Еле сдержалась, честное слово!
        - И что же тебя остановило? - Темные глаза Аристова пытливо уставились на нее поверх кружки с чаем.
        - Так Сашкина теща вдруг там объявилась. И прямиком к Тайке, - она удивленно мотнула головой. - Кто бы мог подумать, а!
        - О чем?
        - О том, что они знакомы! Да еще дружны! Эта Мария Ивановна такая перечница, - ее передернуло от воспоминаний. - Она меня просто ненавидит!
        - Оно и понятно, раз ее зять тебе все время норовит под юбку залезть, - не то с осуждением, не то с обидой проговорил Аристов. - А подружка, стало быть, с ней подружиться успела?
        - Может, они с первого дня дружны были, кто же теперь знает.
        - Да узнать-то несложно, - Аристов выкатил нижнюю губу, задумчиво глянул на паренька. - Правда, Андрюха?
        - А то! Делов на пол-литра, - улыбнулся Андрей. - А подружка твоя, это такая страшная, с кривыми толстыми ногами? Она все время к тебе таскалась, да?
        - Бывала часто, - сдержанно улыбнулась Алиса.
        И тут же подумала, что Макс, наверное, страдает врожденной близорукостью, раз не рассмотрел того, что так очевидно для подростка. Чего уж теперь деликатничать: Тая не относилась к категории привлекательных женщин.
        Это между ними никогда не обсуждалось, советы в свой адрес Тая не принимала, снабжая ими в огромном количестве Алису, но тема ее природной некрасивости все равно незримо витала в воздухе. И когда они шли по улице и на них оглядывались, обе знали, на кого именно оглядываются.
        - Она и с участковым нашим дружна, - подсказал тут же Андрюшка. - Я часто видел, как они скалились.
        - Об этом мне известно, - подтвердила Алиса. - Но вот что Тайка знакома с его тещей, я точно не знала. Когда я ее хаяла, подруга всегда мне поддакивала, а тут обнялись, расцеловались. Обалдеть можно!
        - А король крестовый что?
        - А ничего. Он спиной к ним сидел.
        - И даже не обернулся?
        - Нет. Кажется, нет.
        - Ладно, - Аристов кивнул. - Утром куда ходила? В околоток?
        - А вы? Вы откуда знаете? - она удивленно заморгала, поставила чашку на табуретку, посмотрела с подозрением на Андрея. - Ты шпионишь?
        - Очень надо! - Лицо его вместе с оттопыренными ушами сделалось красным. - Не шпионю, а охраняю! Мне дядь Петя велел, вот так.
        И он, господи помилуй, язык ей показал.
        - Правильно, Андрюха, - похвалил его Аристов и погладил Алису по ладошке. - Ты не злись. Ничего же не ясно, милая. Что-то разбухает, что-то вокруг в воздухе носится, а понять невозможно, что именно. Мы вон с ним потихоньку роем, но пока все впустую. Машину-то мы так и не нашли.
        Она тут же поняла, о какой машине речь. Училась помаленьку понимать его и перестраиваться на ходу.
        - В полиции ее даже и не ищут, - с горечью поддакнула она. - Там вообще посоветовали мне не уподобляться сумасшедшим одиноким старухам.
        - Это они про тетю Шуру?! - вытаращился Андрюшка и замотал возмущенно лохматой головой. - Ваще, блин! Какая же она старуха? Она хорошая тетка была, добрая. Мне всегда мороженое покупала и сок, когда я у нее рубли просил. Денег, говорит, не дам, а вот мороженое - пожалуйста.
        - Хорошая, - кивнула Алиса. - Только слушать там никто ничего не желает про нее.
        - А про тебя? - напрягся Петр Иванович, забыв сжевать очередной колбасный круг.
        - И про меня никто ничего слушать не хочет. Говорят…
        Она стыдливо умолкла и какое-то время рисовала пальчиком на ладони замысловатые узоры. Рассказывать про подозрения Савосина в адрес Петра Ивановича было неловко. Кто знает, как он это воспримет. Возьмет и обидится насмерть. А она-то тут при чем? Это все Савосин.
        Она исподлобья смотрела на этих таких разных мужчин, старательно освобождающих тарелку от нарезанной колбасы. О ней они будто и забыли совсем. Обменивались какими-то ничего не значащими фразами, с шумом тянули чай из чашек, жевали, посмеивались чему-то. Милым и повседневным казался бы их уют, кабы один из них не был уголовником с богатейшим, почти непрерывным стажем, а второй беспризорником.
        У них ведь все другое, господи, все отличное от ее: и радости, и понимание правды, и уют тот же, чего уж там. Им вон и на табуретке, накрытой газеткой, кушалось сладко. И разговоры говорились, и смех не смолкал. А она бы смогла так? Смогла бы, невзирая на скудную, невзрачную жизнь, радоваться ей день за днем?
        Алиса оглядела тесную комнатку, разделенную шкафом.
        Гардероб с покосившимися дверцами, диван с обтрепавшейся обивкой, табуретка, за шкафом угадывалась плитка, торчал угол накрытого клеенкой стола и ножка еще одной табуретки. На полу хоть и не новая, но чисто выметенная ковровая дорожка. Интересно, хватает ее нареченному отцу этого всего или простора хочется? Комната без окон совсем, как камера тюремная. Разница лишь в том, что дверь тут он сам, по своему желанию открывает, а не ждет, пока охранник ключами загромыхает.
        - Значит, Шурку твою они в дуры записали. Машину если сразу не нашли, то теперь уж и не найдут, - снова совсем неожиданно стал подводить итог минувшего дня Петр Иванович, с шумом втянув в себя остатки чая. - Тебе посоветовали с нее пример не брать. И убийц не покрывать, так? Чего покраснела-то? Думаешь, не сообразил, чего тебе там наговорили про меня? Не дурак я, Лисочка. Я эту свору смолоду знаю. И мысли их читать научился. И посему… Искать ту падлу они не станут, век свободы не видать. И я бы не стал, если бы был уверен в том, что эта гадина на тебя снова с заточкой не полезет. Зачем-то ведь полез, а? Зачем? Ты ему долг чести не вернула? Это все бред. Слышь, Лисочка, а Шурка твоя, Андрюшка говорит, все с какой-то газеткой по двору моталась. Что за газетка-то? Говорят, и к ментам вроде с ней таскалась? Что там пишут-то, в газетке той?
        Алиса вздохнула.
        Надо либо рассказывать, либо уходить отсюда. Сидеть и молчать с красным и глупым лицом было неловко, это и Андрей понимал, не смотри, что ребенок.
        - Александра считала, что в одной квартире в доме напротив скрывается… - она пошарила в мыслях, пытаясь подобрать слово поудачнее, но ничего не вышло. И она произнесла нехотя: - Банда.
        - Чего?! - Лица мальчика и мужчины вытянулись. - Банда?!
        - Ну да, - она пожала плечами. - Говорила, что там будто одна женщина живет и трое мужчин, что добро они какое-то там вечно перетряхивают. То по стульям вешают, то на балконе рассматривают. Будто украшения какие-то на подоконнике раскладывают.
        - Ага, - досадливо крякнул Аристов и быстро переглянулся с Андрюшкой. - А оружием они там не бряцали? Может, она видела, как пушку в дом закатывали через подъезд? Ох, и дура твоя Шурка покойная, Лисочка. Ты уж прости старика, но дура она была! Языком трепала направо и налево, вот и влипла. Что хоть за квартира-то?
        Алиса попыталась вспомнить, но тут же поняла, что Александра ни разу не сказала ей, за чьими окнами она регулярно наблюдает. Может, и говорила, да не запомнила Алиса. И Сашка, когда сегодня лез к ней обниматься, что-то такое говорил про ту самую квартиру и про семью вполне приличную и работящую, но адреса тоже не озвучил. Алиса, если честно, и не удосужилась спросить.
        - А я не знаю, - растерянно посмотрела она на обоих. - Знаю, что она наблюдала из своих окон за ними, но ни номера квартиры, ни даже этажа не знаю! Подъезд, кажется, крайний. И Сашка тоже…
        - Что Сашка? - Аристов мгновенно ощетинил затылок и оскалился, как вождь волчьей стаи. - Что он?
        И снова пришлось откровенничать. Пропустила лишь то место, когда Сашка полез к ее щекам своим горячим влажным ртом и про замужество снова напомнил. Но все остальное пересказала, как на пятерку. Даже про Марию Ивановну не поленилась, доложила. Как та с трясущейся головой напротив зятя сидела и уговаривала его Светку простить.
        - Итак, стало быть, муж, жена и двое взрослых сыновей, - подытожил Петр Иванович и сграбастал в горсть небритый в три складки подбородок. - Это уже неплохо, так, Андрейка?
        - Таких немного, найти не трудно. А чё еще участковый рассказывал? Ну про то, что соседи залили и вещи на стульях сушили, понятно. Тут верить можно, не дураки. А про коробки что сказал?
        - Ничего. Я и не спросила.
        - А про цацки? - вставил слово Аристов, укоризненно качнул головой, понял, что Алиса не имеет о том понятия, встал с дивана и начал стилизованную под стол табуретку убирать. - Хотя мусора с его таким подлым интересом могли запросто послать добропорядочные люди. Мало ли что я рассматриваю в своем дому, так, Андрейка?
        - А то!
        Андрюшкины ноги в разных носках зашлепали по полу следом за Аристовым за шкаф. Чем-то громыхнуло, потом заплескалась вода, стукнула дверца то ли тумбочки, то ли стола. Алисе стало интересно, она поднялась и заглянула за гардеробную перегородку.
        В крохотном закутке стоял пузатый стол с дверцами и одной обломанной круглой ручкой. На столе электрическая плитка, чайник, разделочная доска. На ней полбатона колбасы и полбуханки хлеба. Над столом сушка для посуды с тремя тарелками и пятью разными чашками. Рядом уперлись в закрашенную голубой эмалью стену две табуретки. На одной стоял пластмассовый тазик с водой, где Андрей мыл посуду.
        - А… А где же холодильник? - Алиса посмотрела на колбасу. - Пропадет ведь к утру.
        - Тю-уу, где утро, а где колбаса! У нас не пропадет! - рассмеялся Аристов и потрепал Андрюшкину вихрастую макушку. - Мы с ней уже к вечеру ближе расправимся, так ведь, пацан?
        - Может, и раньше, - Андрей улыбнулся, встряхнул руками, разбрызгав водяные капли в разные стороны, взял из рук Аристова тряпку, вытерся. - Чего нам утра-то ждать, да, дядь Петь? Слышь, Алиска, а тетя Шура какую газету все время читала?
        Алиса тут же вспомнила название.
        Не слишком, конечно, солидное издание, но желтизны на тех страницах точно было не так уж много. Немного из жизни местных знаменитостей. Полгазеты бесплатных объявлений, потом снимки местных фотографов с местными красотами и красотками. И крохотных размеров заметки на криминальную тему. Совсем маленькие, в самом низу на последней странице.
        - Она, конечно, могла и того… - хмыкнул Аристов и у виска толстым пальцем покрутил. - Немного свихнуться от одиночества. Кому придет в голову вычитывать криминальную хронику и подгонять под нее своих соседей!!! Охренеть же можно, так? Сейчас вот ты ко мне, к примеру, зашла, а завтра тапки у соседки твоей со второго этажа пропадут. Она и заорет, что ты повелась не с тем и набралась вредных привычек. Это как называется? Правильно, подтасовка фактов. Мусора этим часто грешат, когда людей сажают. Они могут по-любому человеку преступление, словно фрак, скроить. Так ведь?
        Он участливо посмотрел в ее расстроенные глаза. Неуверенно улыбнулся и отвернулся.
        А Алиса подумала, что он сто, нет, тысячу раз прав. Нельзя таким образом вычислить злонамерения людей. Подглядывая за ними в окно, можно придумать сто страшных историй, и ни одной правильной.
        А тапки у соседки, только не со второго, а с первого этажа и правда пару дней назад пропали, и она долго сокрушалась, кричала в подъезде сначала, а потом в квартире, забыв плотно прикрыть дверь, что ни одна металлическая решетка и ни один запор не спасают от сволочей. Они вон и девушку чуть не убили, теперь вот и тапками не побрезговали. Зря только она тратилась и деньги сдавала на все эти мероприятия по укрощению преступности в их районе. Ничего не помогает, нет им исправленья!
        На Алису и ее новые знакомства она при этом никак не намекала, напротив, сочувствовала и даже называла ее бедной.
        Интересно, как стало известно Аристову про пропажу этих чертовых тапок?
        - Ну да, так это выглядит, - Алиса вернулась на скрипучий венский стул, мужчины снова оседлали диван.
        - Тогда у меня вопрос… - Аристов пристроил бульдожий подбородок на два кулака, поставив локти на коленки. - Зачем ее убивать? Зачем нападать на тебя, когда ты стала ворошить эту историю? И, как любят в уголовке выражаться, кому это выгодно?
        Ответов на эти вопросы не было ни у кого. Аристов бубнил, Андрюшка ему вторил, Алиса согласно кивала, но дела с мертвой точки не сдвинул никто. У нее разболелась голова, и она засобиралась.
        - Через несколько дней на работу выйду, - сказала Алиса Аристову уже на улице. - Не могу дома сидеть и все время чего-то ждать. Мы вот с вами уверены, что…
        - Ни в чем мы с тобой не можем быть уверены, дочка, - перебил ее мягко Аристов, неловко взял под локоток и повел от своего порога к ее дому. - Отдает нехорошим, это и невооруженным взглядом видать. Но как это все к делу пришить, понятия ни у кого нет. Даже у мусоров, будь они неладны! Они ведь тоже свое чутье не могут по папкам рассовать, даже если и чуют что-то. Куплю, куплю завтра эту газетенку, может, чего и вычитаю. А может, и нет… Ты аккуратнее, тут скользко. Сыпал солью, сыпал, все равно стервецы раскатали до льда.
        Она обошла раскатанное мальчишками место, ледяным карамельным языком пересекающее тротуарную дорожку. Вспомнила, как они с Сашкой до седьмого пота старались так же вот накатать ледок, а потом до дыр на подошвах сновали по нему взад-вперед. Все так мило и славно было в детстве. Может, и не совсем беззаботно, но не страшно, это точно. Она никогда и никого не боялась! Во дворе ее пальцем никто не смел тронуть, это Сашкина заслуга. В школе так же. Бабушка ее стерегла пуще ока. Да и бояться-то было особо некого. Не то что сейчас.
        Сейчас ей было страшно. Очень страшно! И самый главный страх, без конца теребивший душу, заключался в том, что она не знает, чего и кого стоит бояться!
        Темных подъездов? Неосвещенных улиц? Одиноких скверов или людных мест? Случайных знакомых или старых друзей, вернее, подруг?
        - Ты всех-то в одну кибитку не сажай, - посоветовал проницательный Петр Иванович, доведя ее до подъездной железной двери. - Разберемся, бог даст. Я вот завтра газетку почитаю. Андрюшку по всем крайним подъездам пошлю.
        - Как это по всем? - не поняла Алиса.
        - Так Шурка твоя где жила? Правильно, в центре дома вашего, в среднем подъезде. А за вашим, торцами друг к другу, сразу два дома стоят, девятнадцатый и двадцать первый. И сходятся они аккурат по центру вашего восемнадцатого. Правильно я говорю?
        - Да, правильно. Господи, никогда не задумывалась, - ахнула Алиса.
        - Не ты одна, видать, - недобро хмыкнул Аристов. - Участковый-то твой тоже, похоже, не из догадливых. Не сказал, в каком конкретно доме-то был? Кого залили соседи?
        - Не сказал.
        - То-то и оно, а ты говоришь…
        Аристов дождался, когда за ней закроется подъездная дверь. Перед этим настоял на том, чтобы Алиса, как в квартиру зайдет и запрется на все замки, ему из окна махнула, что все в порядке. И лишь потом, сгорбившись, ушел в дворницкую, где дожидался его Андрюшка. Зайти забрать пижаму и что-нибудь еще из теплых дедовых вещей Петр Иванович отказался наотрез.
        - Бог даст, все наживем, дочка, - пообещал он ей на прощание. - Завтра позвоню…



        Глава 6

        Дома они разделили. Петр Иванович взял на себя двадцать первый, Андрюшка - девятнадцатый. В этом доме жили два его одноклассника. Не очень-то он с ними и контачил, а точнее - старался обходить стороной, больно уж заносчивыми те были. Но при нужде мог и за помощью обратиться, домашку списать там или сигаретку стрельнуть. Не отказывали вроде. Надеялся, что и теперь они его не пошлют.
        Он позвонил сначала в Колькину дверь. Тот жил в среднем подъезде на третьем этаже за красивой, будто надутой дверью, пробитой замысловатым узором гвоздиками с блестящими головками. И звонок, прозвонивший где-то далеко в недрах, как будто не в их квартире, тоже звучал красиво. И Андрюшке тут же нарисовалась красивая сытая жизнь, которая могла быть у Кольки за такой вот нарядной вспученной дверью. С вкусной едой, нарядной одеждой, удобной новой мебелью.
        Такая жизнь была у Андрюшкиных соседей: сытая и полная довольства. И из квартиры соседской всегда пахло чем-то вкусным, то котлетами, то супом, то жареными булками. Там часто смеялись, тетя Надя, хозяйка, любила громко петь. Ему лично нравилось, и он не понимал, отчего его отец вечно ворчит на нее и называет ее отвратительными словами.
        Замок на Колькиной двери начал тихонько пощелкивать, и через минуту одноклассник предстал перед Андрюхой в одних трусах и с голыми пятками.
        - О! - удивленно вскинул Колька заспанные глаза на Андрея. - Ты чего в такую рань? Воскресенье же сегодня! Мои на дачу укатили снег разгребать, боятся, забор сугробом завалит. Ты это… входи что ли, неудобно, да и холодно.
        Андрей шагнул внутрь.
        Хотел перед Колькой выглядеть по-взрослому собранным, озабоченным, недетское дело-то поручено, ёлки, но не выдержал и вздохнул с горечью.
        Все так, как он и думал: чисто, светло, красиво, уютно. Пахнет то ли цветами, то ли духами. И еще омлетом! Этот запах он точно узнает из сотни других. Запомнил на всю жизнь после летнего отдыха в детском оздоровительном лагере, где и побывал-то всего один раз, но вот запомнил.
        Омлет им почти каждое утро готовили в столовой. Иногда с колбасой, иногда с сыром или сосисками, но чаще всего с помидорами и зеленым луком. И таким он был вкусным, воздушным, золотистым, с румяной похрустывающей корочкой. Кто-то нос воротил, ворчал, что скоро кудахтать начнет от однообразия в завтраках. А Андрею нравилось. Он мог его есть и есть, не переставая, честное слово, и на завтрак, и на обед, и на ужин.
        - Чего в такую рань? - повторил Колька и почесал лохматую со сна голову. - Я только через час вставать собирался, блин.
        - Слушай, Колян, - Андрюшка с шумом втянул слюну, запах омлета сбивал с мысли, заставлял отвлекаться. - Тут такое дело… Короче, в вашем доме семья одна живет: муж, жена, двое взрослых сыновей. Мне надо про них кое-что узнать.
        - Ты че, Андрон?! - вытаращил Колька глазищи. - Тут знаешь, народищу сколько живет?! И каждый почти с мужем, женой и детьми! Я здесь ваще никого не знаю! Даже на площадке вот одной живем, и то я не знаю никого. Ну, ты дал, ваще! За этим, что ли, пришел-то?
        Он уже успел, не забывая попутно возмущаться, открыть дверь. И Андрею ничего не оставалось, как через нее выйти.
        Ну, не знает и не знает. Не торчать же у него час целый. От одного запаха сознанку можно потерять. Да и времени нет. Надо к Севке идти. Тот через стену от Коляна живет, в соседнем подъезде. Если тоже начнет бухтеть, в репу ему точно зарядит.
        Подумаешь, устроились, блин! Потревожить их не смей воскресным утром! Время уже полдесятого, между прочим. А они глаз продрать не могут. Им бы под крылышко Андрюшиного папашки, давно бы уже по тридцать кругов вокруг домов нарезали. И бутылки все пустые собрали бы, и жестянку из-под пива. Им, понимаешь, омлет жарят, а они проснуться не могут, чтобы его съесть. Как это называется? Правильно - зажрались!
        Севка небось такой же - заспанный и гундосый. И пахнет у него в квартире тоже чем-нибудь душистым и вкусным.
        У Севки из двери несло лекарствами, резко, терпко и неприятно. Он давно уже был на ногах и бегал по квартире с тазиком и полотенцем через плечо.
        - Ты чего, Андрон? - спросил он, запыхавшись. - Случилось что?
        - А почему вдруг? - не понял Андрей его заполошного взгляда. - Так просто зайти нельзя?
        - Не заходил же прежде, - резонно заметил одноклассник. - Значит, что-то случилось. Что?
        - А у тебя что? - качнул головой Андрей, указывая на тазик и полотенце. - Кто заболел?
        - Бабушка, - с неожиданной печалью отозвался Севка и швырнул тазик на пол. - До весны, наверное, не доживет. Так мать говорит… Жалко. Я ее люблю…
        У Андрея защипало в носу.
        Страшно признаваться, но ему вот лично любить некого! Некого вообще!!! Нет, он тоже заботился, опекал, бегал и с тазиками, и с полотенцем, и с пивом откупоренным, но…
        Но при этом он люто ненавидел то, что делает. И люто ненавидел тех людей, которые его к тому принудили. Это было его грехом, его постыдной тайной, за что он немного ненавидел и себя.
        - Слышь, Севка, - начал он ломающимся неприятным голосом, совсем непохожим на его. - Если я не вовремя, то уйду. Ты только скажи. Просто мне надо навести справки об одной семейке, вот я и зашел, они в вашем доме живут. Но если я тебе мешаю…
        - Не парься, Андрон, - Севка вытянул в сторону руку, сдернул с вешалки куртку, надел ее и вышел к нему на лестничную клетку. - Мне тоже надо отвлекаться. С утра до ночи стоны, плач, мать орет, отец пыхтит, глаза прячет. Бабушка стонет. Тоска-аа, блин… Так вот жить да жить, а потом - хрясь, и в ящик… Что за семья-то? Чем они тебе нагадили?
        - Понимаешь…
        Легенду они с дядей Петей придумали отменную, и Андрей несколько раз Севке ее пересказал, как задание по истории у доски в школе. Но то была легенда для сытого Кольки с заспанной недовольной мордой и несъеденным остывающим омлетом. Для Севки эта история была чистой лажей. Он прямо так сразу и сказал, и глянул на одноклассника с обидой, как большой серьезный мужик.
        - Чего, решил, я лох совсем, да? - засопел Севка. - Думаешь, не знаю, что у нас тут на районе творится?
        - А че? - настороженно откликнулся Андрей.
        - А то! Сначала тетку какую-то раздавили между домом восемнадцатым и магазином. Потом в том же самом восемнадцатом доме девку какую-то молодую на куски порезали.
        - Жива она, - проворчал Андрей.
        - Мне-то что? Мать сказала, что порезали на куски, я повторил, - Севка тронул его за рукав залатанной сегодня ночью Аристовым куртки, свел его на два лестничных пролета вниз, присел на корточки, увлекая Андрея и понизив голос до шепота, спросил: - Говори, что конкретно хочешь узнать? Только без дураков, ну?..
        Аристова дома не оказалось. Дверь была заперта. Ключи у Андрея, конечно, имелись. Дядя Петя сразу сделал ему дубликат и вручил со словами: открывать, когда рядом никого не будет. И он мог зайти, запереться, сделать себе яичницу с колбасой, попить чаю с булкой, вечером свежую покупал сам лично. Но сидеть сейчас одному в комнате сил не было. Тайна, которую рассказал ему Севка, жгла душу. Ей не терпелось сорваться с языка. Усидишь тут!
        Андрей выбежал из подъезда, покрутился во дворе, надеясь обнаружить Петра Ивановича с большой совковой лопатой, но бесполезно. Того нигде не было видно. В магазине тоже Аристова не оказалось. И тогда Андрюха решительно взял курс на дом номер двадцать один.
        Точно он там! Они же договаривались, что каждый будет окучивать по одному крайнему подъезду. Андрей в девятнадцатом доме, а дядя Петя соответственно в двадцать первом. До крайнего подъезда в подшефном девятнадцатом Андрей так и не дошел. Там делать ему было нечего. Не жили в нем люди в таком составе.
        А вот в соседнем…
        - Ты понимаешь, Андрон, моя бабуля, еще когда на ногах стояла, любила на табуретке возле подъезда посиживать. Скамейки не жаловала, они далеко от дверей, машины ездят, народ мечется, ее это раздражало. Она вынесет свою табуретку, постелет на нее кусок одеяла и сидит почти весь день. Иной раз про обед забывала, - рассказывал ему Севка. - Так вот, с ее места весь двор как на ладони. Все и всех видать. К вечеру такие новости приносила, что хоть садись и роман пиши. Кто с кем живет, кто кому изменяет, у кого ребенок нагулянный. Отец ругался, а мать всегда слушала и охала без конца. Про тех людей, которыми ты интересуешься, она давно уже говорила, что семейка еще та! Ходят, говорит, по двору, будто волки, на людей косо смотрят, не улыбнутся ни разу, вечно оглядываются, прежде чем в подъезд войти. А мамаша, говорит, у ребят вообще зверина. Так вот, однажды…
        Однажды в вечернюю сплетню внес коррективу доселе молча и с неудовольствием слушавший бабий треп Севкин отец. Посопев и пошелестев развернутой газетой, которой он отгораживался от баб, он вдруг заявил, что тетка зверского вида никакая этим парням не мать. Женщины удивленно замолкли, потом ударились в спор. Но отец твердо стоял на своем и даже предъявил доказательную базу. Он будто бы несколько раз оказывался рядом с этими людьми в магазине. И стал нечаянным свидетелем того, как парни называли тетку всякий раз по-разному, то Надей, то Луней, но ни разу матерью никто ее не назвал.
        Надей ее в самом деле звали, подтвердила тогда бабуля. Она почти всех в округе знала в лицо и по имени, а иногда и фамилию в память вносила, если удавалось ее раздобыть. Так вот, в том, что женщину зовут Надеждой, бабуля была уверена. Но при чем тут Луня какая-то? Похоже на кличку, так? И почему не мать-то? Если они ее сыновья, с чего не назвать мать матерью, верно?
        Короче, тема эта в их семье муссировалась достаточно долго. До тех пор, пока бабушке не стало окончательно плохо и она не слегла. Потом уж было не до разговоров.
        - Понял теперь, Андрон?
        - Да будто бы… Зачем только? Зачем им это? Странно, правда?
        - Что странно? Притворство их? - уточнил на всякий случай Севка, прежде чем уйти домой.
        - Ну! Вранье это самое зачем? Ну не мать, и что? Сестра или там знакомая? Чего брехать-то?
        - Значит, есть причина, - загадочно померцал глазами одноклассник и запахнул на голой груди куртку плотнее. - Бабуля их беглыми каторжанами назвала, когда вранье-то отец вскрыл. Беглые, говорит, надо участковому сообщить.
        - Сообщили?
        - Да нет, Андрон, не успели, - Севка задрал голову вверх, скользнул взглядом по лестничным пролетам, вздохнул с тревогой. - Когда дней остается у человека очень мало, разве ему до того, кто и каким именем зовется? Да и глупо это. Мало ли кто как кого называет, так?
        Спорить было сложно. Отец Андрея, к примеру, его мать называл паскудой, иногда сволочью, редко лялькой, хотя по паспорту она совсем и не Ляля.
        Но все же что-то в этом во всем было. Нечистота какая-то.
        Они попрощались, Севка ушел. А Андрей тут же бегом в дворницкую каморку. А там пусто. И во дворах нигде дядю Петю не видать. Неужели до сих пор крайний подъезд окучивает? Идти туда или нет? Не пойти, ждать мочи нет. Пойти - значит Петра Ивановича подставить. Он ведь тоже пошел туда с легендой, да с какой! Сам техник-смотритель ему накануне вечером руку жал и благодарил сердечно за инициативу и изобретательность.
        - А то у нас ведь как, Иванович?! - восклицал молодой парень, прибывший в их ЖЭК из службы трудоустройства всего лишь месяц назад. - Сидят, молчат, заявок не делают, потом у них рвануло, они все этажи подряд залили, а ЖЭК виноват, что вовремя не сработал. Нонсенс!
        Вот по инициативе Аристова этому нонсенсу и не должно было случаться впредь. Потому что пошел он по квартирам якобы с ревизией топливной и водопроводной системы. И бумагу ему даже соответствующую в ЖЭКе выдали. И подпись с печатью поставили, чтобы бдительный гражданин его мог на порог пустить.
        Нет, идти туда Андрею нельзя. Да и где конкретно искать? Аристов же должен весь дом полностью обойти, а не один подъезд, чтобы не вызвать подозрений выборочной проверкой.
        Паренек долго топтался у подъезда, в котором жил сам и где поселился теперь Аристов. Тонкая подошва стареньких кроссовок, казалось, сделалась железной, так от нее было холодно ступням. Толстовка под курткой тоже ни черта не грела. А с чего ей греть-то, если мать спьяну ее в бак с кипящим постельным бельем забухала и кипятила потом час? Чуть на нитки не расползлась и тонкой стала, что та майка. Треники под джинсы не надел, они чуть ниже колена были, выделялись под джинсовой тканью, как панталоны бабьи. Надо было все же их надеть, кто его теперь видит? Это в школу в них нельзя, а сегодня ведь воскресенье.
        Замерз он так, что подбородок стал трястись, а коленок почти не чувствовал. Подумал и пошел все же в каморку Аристова. Вскипятил по новой чайник, сварил два яйца всмятку, нарезал колбасы, хлеба и сел прямо там - за шкафом - перекусить. Есть старался медленно, хорошо пережевывать, не глотать кусками. Поначалу получалось, но потом снова сбился и заспешил. Дурацкая привычка, но попробуй от нее избавься! Если не поторопишься, либо из-за стола пьяные родители погонят, либо последний кусок отберут, чтобы было чем закусить.
        Андрей вздохнул, посмотрев на опустевшую тарелку. Перевел взгляд на колбасную жопку: оставлять или нет Аристову? Мало ведь, все равно не наестся дядя Петя, а ему, Андрюхе, в самый раз последнего червя заморить. Схватил с доски колбасный кусок, резво очистил, впился в него зубами и съел через минуту. Убрал все со стола, ополоснул посуду, смел крошки, тут и замок дверной защелкал.
        Пришел!
        - Дядя Петя, я тебе сейчас что расскажу! - Андрюшка вылетел в крохотный коридорчик, где даже стол обеденный не уместился бы, и едва не налетел на Аристова. - Я такое узнал!
        Тот обошел его взглядом, как пустой ящик почтовый, молча разделся, сунул шапку в рукав, повесил пуховик на гвоздь, снял ботинки, напялил старые тапки, они у него от тюремной жизни остались. Осторожно отодвинул с дороги Андрея, прошел по ковровой дорожке в комнату, сел на диван. Сидел какое-то время молча, тупо глядя перед собой, а потом вдруг спрашивает:
        - Ты поел?
        - Да.
        - Что поел?
        - Яйца сварил, колбасу доел, чай пил с булкой, тоже…
        - Что тоже?
        - Тоже доел.
        На его щеках вспыхнули два багровых пятнышка и тут же начали расползаться по всему лицу, словно зараза какая-то. Ему сделалось нехорошо и стыдно. Нехорошо от того, как вел себя с ним дядя Петя. Отстраненно, холодно, будто с чужим. И стыдно за то, что сожрал все и ему ничего не оставил.
        - Еще есть хочешь? - спросил Аристов и только тогда поднял на Андрюшку глаза, но смотрел без укора, с заботой даже. - Там в пакете у двери продукты, разбери. Пожуй че-нить.
        Даже если бы и голоден был Андрюха, аппетит утратил бы тут же, настолько непривычно было видеть своего друга и покровителя в таком состоянии. Не то что он бывал прежде болтлив, но чтобы так вот неразговорчив…
        Этого прежде за ним не водилось.
        - Что-то случилось, дядь Петь?
        Андрюшка вернулся из коридорчика с пакетом, в котором лежали банки со шпротами, буханка черного хлеба, пачка сливочного масла, упаковка пряников шоколадных и батон докторской колбасы. Присел рядом с Аристовым на диване, вздохнул.
        - А я только что чайник вскипятил. Может, попьем чайку с пряниками шоколадными?
        - Ты попей, Андрюшка, попей, и вот еще что, - Аристов повернулся к нему, потрепал по макушке, глянул в глаза, как приговор прочел. - Собирайся потом и домой марш.
        - Как домой?! - оторопел Андрей. - Почему домой?!
        - Так надо, - тихо и властно приказал Аристов и снова сел на диван, к нему боком. - Выпей чаю, поешь, с собой возьми че-нить и дуй домой… Так надо, понял!
        - А как же то, что мы с вами сегодня замутили?
        Пацан так обиделся, что побоялся разреветься тут же, прямо сейчас, как девчонка последняя, как сопливый нытик. И будет тереть сопли и слезы рукавом и всхлипывать. Стыдоба! Поэтому, собрав в кулак все имеющееся у него мужество, Андрюха сдержался и срывающимся голосом спросил:
        - А как же то дело, дядь Петь? Бросить его, да?
        - Забудь, - снова очень тихо, но внушительно обронил Аристов. - Про все забудь и дуй домой. И сюда больше… Сюда, пока не позову, не ходи.
        - Помешал я, да?! - Слезы все же брызнули из глаз, злые, со свирепым напором, и он начал орать, бегая по тесной комнатушке и собирая свои нехитрые пожитки: - Помешал! Я всем мешаю! Всем!!! Сначала родичам, они давно меня на бутылку променяли, теперь вам!!! Что там, а? Что я пропустил?! Да пошли вы все, скоты!
        Он сунулся в дверь, но громадная, тяжелая пятерня вцепилась в полу куртки и немедленно отбросила его обратно. Андрюшка пролетел полметра, споткнулся и припечатал спиной шкаф, разгораживающий комнату. Стало только хуже. К злой обиде на всех взрослых, так вот запросто отрекающихся от него, когда им вздумается, прибавилась теперь еще и ссадина на макушке. Он заплакал уже навзрыд, совсем не заботясь, что его сочтут слабаком и хлюпиком.
        - Ты чего, а? Ну чего разошелся, Андрюшка? - Аристов заходил по тесной конуре туда-обратно, руки за спиной. - Чего вопишь? Дома тебе надо побыть, понял? А по тому делу, что вчера мы с тобой мусолили, не суй носа больше никуда, понял?
        - Но почему? Почему забыть? Я такое узнал!
        Он закрыл голову руками, будто боялся, что Аристов его бить начнет, и выглядывал из-под локтей, как из убежища. Знал, что дядя Петя терпеть не может, когда он вот так садится, и все равно сидел. Чтобы позлить его, что ли?
        Но тот сегодня не стал ворчать, не поучал его избавляться от дурацких привычек, мол, здесь его никто не обидит и бояться ему нечего и закрывать голову не от кого, а сел неожиданно с ним рядом точно в такой же позе: подтянув коленки к подбородку и закрыв голову руками.
        - Я тебе что сказал, пацан? - спросил Аристов после длинной паузы, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием. - Я сказал, забудь, так?
        - Так, а почему?
        - По кочану! Потому что… - Петр Иванович осекся, снова вздохнул, рукой достал Андрюшину голову, притянул ее и прижал через мгновение к своему плечу. - Потому что узнала она меня, малый!
        - Кто?! Кто узнал? - ничего не понял Андрюшка, но жалость к этому суровому надежному мужику громадным воздушным шаром забила все внутри, не давая ни дышать, ни шевелиться. - Дядь Петь, что стряслось-то?!
        - Потом… - тот снял руку с его головы, ухватил за воротник куртки и потянул с пола. - Ступай домой, и сюда пока ни ногой. Обещаешь?
        - Ну…
        - Не нукай, а обещай! Ради нашей с тобой дружбы, пацан, обещай мне, ну! - Аристов поднял на него стылые, как февральские полыньи глаза, полные самых настоящих слез. - Обещай мне, малец, что с тобой ничего не случится, пока меня… Обещаешь?
        - Обещаю, - соврал Андрюшка, скрестив в карманах куртки два пальца.
        - И еще… - Аристов начал подниматься по шкафу, с трудом выпрямляя артритные колени. - Еще… Предупреди Алису. Скажи ей… Нет, ничего не говори. Просто, если со мной, если я… пускай уезжает куда-нить подальше.
        - А я??? А как же я???
        Андрюха сорвался с места, кинулся к пожилому дядьке, за неделю ставшему ему родным отцом, дядькой, дедом, всем, кем угодно, но родным. Ухватился за его шею, прижался щекой к толстому свитеру грубой вязки и снова разревелся.
        - А как же я, дядь Петь?! Мне куда ехать?! Эти сволочи пьют пятый день, из комиссии приходили, про меня спрашивали. Отправят в детский дом, как я там, дядь Петь?! Ты че, снова, да?!
        И вот тут Аристов его оттолкнул. Грубо, зло оторвал от себя, прошипев напоследок что-то гадкое и непристойное. Потом зажмурился, замотал головой, застонал.
        - Уходи!!! - взревел он через минуту. - Уходи, а то прибью, гаденыш!!!
        Не помня себя, не различая, где стена, где дверь, где лестница, плохо соображая, куда вообще он движется, Андрей вылетел из дворницкой, потом из подъезда и стремглав помчался по заснеженной улице вдоль трамвайных путей. Он никогда больше, ни за что не вернется к этому человеку! Да пошли они все…



        Глава 7

        Первая половина понедельника была тяжелой. Все ее волновало, даже пугало немного. Самой себе Алиса казалась неловкой, неказистой, чужой среди всех других сотрудников. То и дело то юбку поправит, то блузку одернет, то в зеркальце карманное украдкой глянет. Что-то было не так, хоть убейся.
        И появление новой девочки за соседним столом, принятой за время ее болезни на работу, оказавшейся очень смышленой и грамотной в своем деле, настораживало. Тут же полезли неприятные мысли, что вот замену ей готовят, а обещали-то, обещали. Даже чашку ее куда-то подевали кофейную, пока она отсутствовала. И стул поменяли. Пускай новый поставили, но она ведь не просила, так?
        И ремонт, затеянный директором у себя и в приемной, ей не нравился. Зачем, если только в прошлом году ремонтировали? Опять что-то намечается, не иначе новый руководитель сядет в его кресло, а он выше пойдет. А новый, он же по-своему все закрутит и команду собственную наберет. Может, девчонка-то эта уже новым руководителем и внедрена к ним в отдел?
        А потом вместе с ней сходили перекусить через дорогу в то самое кафе, где совсем недавно Алиса благополучно избавилась от иллюзий относительно любви и дружбы. Выпили кофе в половине четвертого, поговорили, обсудили тот самый проект, который намеревались прежде поручить Алисе. Оказалось, все обещания и договоренности в силе, а девочка новенькая в ее отделе появилась потому, что Ольгу перевели туда, где Тая работала. Почему? Да потому что та уволиться успела, пока Алиса болела.
        - Как уволилась? - удивилась Голубева. - Она же в отгулах была, кажется…
        - Гуляла, гуляла, да загуляла, - рассмеялись девчонки. - Замуж, что ли, собралась. И о переезде в другой город поговаривала. Короче, в минувшую пятницу обходной подписала.
        Может, оно и к лучшему, решила Алиса и ближе к вечеру, окончательно влившись в бешеный рабочий ритм, успокоилась и уже ни о чем не переживала. Никаких кадровых перестановок больше не предвиделось. Директорскую ремонтировали из-за вышедшей внезапно из строя электропроводки, пришлось вскрывать обшивку стен, начали латать, получилось плохо, вот и…
        К вечеру вторника она уже не вспоминала о своих нелепых тревогах понедельничного утра. Носилась по коридору с бумагами, требовала перерасчета, потому что кое-кто, торопясь, напутал с цифрами. Звонила, договаривалась, перепроверяла, сканировала. Одним словом, окунулась с головой в работу до такой степени, что домой еле вползла на негнущихся, ноющих из-за высоких каблуков ногах. Стянула сапоги, заперла дверь. Швырнула на вешалку шубку, наскоро приняла душ и без сил свалилась в кровать. Утром встала по будильнику и снова в путь. В среду шеф созвал совещание, там долго и поименно всех хаял, потом попросил сгруппироваться, собраться перед новым решающим броском и…
        И попросил всех забыть о том, что такое выходные, свободные вечера и вообще про отдых.
        - План грандиозный. Если мы его выполним, то… То можно ровно год просто плевать в потолок! Две недели напряженной работы, думаю, стоят того, чтобы год ничего не делать, а?
        - Я так долго не смогу, - отозвался какой-то остряк с задних рядов. - Рот пересохнет!
        Шеф тут же посоветовал ему подать заявление об уходе, если он такой умный. Остальным притихшим порекомендовал к умнику присоединиться, если тоже почувствовали, что у них что-то пересохло, ослабло и озябло. А под конец совещания, обведя всех взглядом, от которого присутствующим сразу же захотелось усохнуть в размерах, он предупредил:
        - Никаких отпусков! Отгулов! Больничных! Ползком, на карачках, на носилках, но на работу!!! Мы - команда! Выбывший на время выбывает навсегда!!!
        С совещания они не просто уходили, они совершали марш-бросок до своих рабочих мест, где тут же все зашуршало, заискрилось, заскрипело и помчалось.
        Две недели офис гудел гигантским ульем. Дамы похудели и осунулись, забыв про макияж. Мужчины хватались за сердце и почти не брились.
        Были введены усиленные меры безопасности, чтобы, не дай бог, конкуренты не пронюхали об их грандиозных замыслах. Алисе иногда казалось, что за ней и в офисном туалете ведется наблюдение, и она озиралась с опасением, запираясь в кабинке. Выходить на обед не было ни времени, ни разрешения. Еду привозили прямо в офис. Последние три дня перед сдачей проекта самым приближенным, в том числе и ей, пришлось ночевать в офисе. Не потому, что приказали, а потому, что времени, отведенного на сон, оставалось часа два-три, зачем мотаться через весь город? Оставались и спали по очереди в комнате отдыха, благо там все было предусмотрено для этого. Даже новые постельные комплекты в целлофановой обертке стопкой лежали на стуле возле каждого из трех диванов.
        И у них все вышло. Все получилось, прошло на ура! Шеф на радостях организовал в офисе грандиозную вечеринку. Выкатил гору напитков, закусок, десерта. Потом споил весь коллектив, напился сам и полез к Алисе с непристойным предложением. Выловил ее в коридоре, когда она из туалета возвращалась. Схватил за руку, увлек в темноту, прижал к стене, начал лапать, лезть под платье и шептать, шептать что-то несуразное и противное про ее удивительные деловые качества и вообще…
        Она нервно хихикала, ловила его обнаглевшие руки, стойко отвоевывая свою неприступность. Отвечала на откровенное словесное хамство шефа жеманными шутками и молила бога, чтобы на них кто-нибудь случайно наткнулся.
        Наткнулся!!! Но не случайно, а потому что искал, и не кого-нибудь, а ее.
        - Алиса?
        Шеф мгновенно отпрянул от нее и, тяжело дыша, рявкнул:
        - Какого черта?! Кто здесь?
        - Это я, Толик. Алиса с тобой?
        Господи, голос был и знаком, и незнаком одновременно. И силуэт мужчины, подсвеченный сзади, тоже казался узнаваемым. Но кто это, кто? И почему он говорит ее шефу Толик? Тот ненавидел панибратство в любом его проявлении, моментально щетинился, подергивая глаза непроницаемой гневной дымкой, и уже никогда после не имел дел с этим человеком.
        А тут вдруг все не так. Шеф начал суетливо заправлять выбившуюся рубашку в штаны, застегивать ремень, приглаживать волосы трясущейся рукой.
        Что за дела, а?
        - Толик! Алиса с тобой?
        - Да, Макс, тут она, но не со мной, а сама по себе как бы. Мы разговаривали, - нервно ответил директор, шагнул на свет и вынул руку, чтобы поздороваться. - Привет! Ты чего так поздно? Хотел с утра тебя всем представить, а ты…
        - Опоздал, - суховато ответил тот, кого шеф назвал Максом и кого Алиса теперь уже точно узнала. - Самолет трижды на посадку заходил, непогода, - он вытянул шею, пытаясь всмотреться в темноту, и снова спросил: - Алиса?
        Она одернула платье, поправила волосы и тоже вышла на свет. Поравнявшись с мужчинами, коротко кивнула, пробормотала шипящее «здр-ссте» и стала их обходить.
        Но Макс вдруг сноровисто перекрыл ей все пути к бегству.
        - Эй-эй, Алиса Петровна, не торопитесь вы так! - хмыкнул он, взял ее за локоток и увлек подальше от шефа, продолжающего тупо пялиться на происходящее. - У меня к вам разговор и даже предложение. А Анатолий уже уходит. Так ведь, Толик?
        - Д-да, д-да, ухожу уже, - замотал головой директор и резво затрусил по коридору на шум беснующегося коллектива.
        - Ну! Что скажешь?
        Макс - тот самый красавец, с которым она когда-то столкнулась в коридоре и о ком она - чего уж там - мечтала, смотрел на нее сейчас без прежней симпатии. Даже зло и, можно сказать, неприязненно смотрел. Красивое лицо его казалось бледным, но это могла быть обманчивая игра светотени или состояние легкого алкогольного опьянения, в коем Алиса пребывала.
        А ей вот было плевать, как он на нее смотрел. И что губы сжимались тонкой скобкой, наплевать. И что дышит он как-то уж очень тяжело и прерывисто, ей наплевать тоже.
        И чего вообще он ждет от нее?! Ей нечего ему сказать! И даже не потому, что она сконфужена безобразной сценой. Застиг же их Макс с Анатолием, чего уж. И даже не потому, что сам Макс был застигнут ею с Тайкой счастливым и беззаботно скалящимся. Они свободные люди и имеют право на свидание. А потому, что нет у нее слов в данный конкретный момент, и сил тоже. Язык казался огромным и неуклюжим, едва помещающимся за зубами, руки, ноги вялыми, словно поролоновыми. Неужели она настолько пьяна?
        - Алиса, - снова позвал ее Макс, не дождавшись в ответ ни слова. - У тебя что с Толиком? Роман? Служебный роман, да?
        - С чего ты взял? Ничего у меня с ним нет, просто мы разговаривали, - пожала она плечами и тут же обругала себя: не сметь перед ним оправдываться. - И вообще шеф мне не Толик! С чего ты взял?
        - Ну… Вы там вдвоем в темноте, я же не дурак.
        - Умный очень, да?
        Он не ответил, начав постукивать себя по бедру ладонью, вторую руку упер в бок, откинув полу пиджака. Глаз с нее не сводил по-прежнему. Но выражение их немного смягчилось.
        - Куда ты пропала, Алиса?
        - В смысле? - Она тоже попыталась подбочениться, обозначить собственную значимость и независимость.
        Но не очень-то вышло, правый каблук вдруг предательски подогнулся, и она, ойкнув, едва не грохнулась на колени. Спасибо Максу, вовремя подхватил под локоток, удержал. Видимо, она и правда охмелела, раз на ногах не держится, едва языком ворочает и не спешит от его рук освободиться.
        Он же…
        Он же предатель! Сначала ее на ужин звал, а потом с Тайкой… Она все видела! И понимает, что у них отношения, и нечего ему так на нее смотреть! И дышать так вообще неприлично. И лицо держать от ее лица на таком опасно близком расстоянии. И прижимать ее к себе - крепко и трепетно - тоже нельзя.
        - Алиса, я тебя искал, - шепнул он ей на ухо, скользнув по нему губами, оказавшимися сухими, горячими и чуть жестковатыми.
        - Да ну! И где же? - тоже шепотом спросила она и зажмурилась, перед глазами вдруг все поплыло и завертелось вихрем.
        - И здесь искал, и дома, и в больнице. Я потом уже узнал эту ужасную историю. Меня не было в городе. Я много и часто езжу. Сегодня вот только что прилетел. Я искал тебя везде, - снова повторил он с мягкой обидой. - Но в больнице сказали, что ты выписалась. Я к подъезду, звонил в домофон. Никто не открывал. В офисе тебя тоже не было. Сказали, что ты еще на больничном. А подруга твоя…
        Вот об этом ему напоминать не стоило. Мгновенно возникла перед глазами отвратительная сцена, как он бережно ведет Тайку под руку через дорогу, как улыбается ей, заглядывает в глаза и что-то говорит на ухо.
        - Пусти! - Алиса попыталась вырваться. - Пусти, Максим!
        - Чего ты? - Он тут же послушно убрал руки, отступил на шаг. - Что с тобой происходит? Я искал тебя, а твоя подруга…
        - А моя бывшая подруга, - сделала она акцент на слове «бывшая», - благополучно меня заменила, так?
        - Нет, не так. С чего ты взяла, что она способна тебя заменить?
        По его виду нетрудно было догадаться, что он изумлен. Крайне причем изумлен. Но он ведь мог и притворяться?
        Мужчины - они вечные притворщики. Всего несколько минут назад один из них такого ей нагромоздил в своих обещаниях!..
        - Потому что я сама видела вот этими глазами, - Алиса с силой потянула вниз нижние веки. Такими рожицами она смешила Сашку в детстве. Макс не выдержал тоже, фыркнул, - как ты ее выводил из этого самого здания. Как вел обедать, как ворковали вы мило и привычно. Я…
        - Ты все это видела?! - ахнул он, мотнул головой, произнес с укором: - Видела и не подошла?!
        - Стала бы я вам мешать!
        - Дурочка! Алиса, ну какая же ты дурочка! - он тихо рассмеялся и снова подошел очень близко. Ухватил пальцами за подбородок, чуть приподнял ее голову, заставляя смотреть на себя. Второй рукой обнял за талию. - Я в тот день пришел в офис, думал, может, ты уже на работе. А тебя нет. А перед этим часа полтора у дома торчал. Звоню, звоню в сорок седьмую квартиру, там никого. А подруга сказала, встретив меня у входа, что ты… Что ты не работаешь уже. Причину не объяснила, попросила проводить ее до кафе. Я не отказал.
        - Не отказался потом за стол с ней сесть, - надула Алиса губы.
        - Ты и это видела?
        - Видела, не слепая, - она ткнулась лбом ему в грудь, вздохнула. - А кто тебе сказал, что звонить нужно в сорок седьмую квартиру?
        - Так подруга твоя и сказала. Еще в прошлый раз, - вторая рука Макса тоже нашла себе место на ее спине. - Я звонил, звонил…
        - И звонить мог до бесконечности.
        Алиса улыбнулась неожиданному счастью, свалившемуся на нее столь внезапно в пустом полутемном офисном коридоре. От него, от счастья этого, по спине тут же поползли теплые мурашки, а в груди сделалось щекотно и тесно. Пропал куда-то страх, все последнее время изматывавший ей душу и отнимавший последние силы. Отпала нужда постоянно прислушиваться, оглядываться, всматриваться в незнакомые лица.
        Обида на Тайку, утопившая в море желчной горечи все прежние ее заслуги, стала вдруг мелкой и никчемной.
        Алиса простила ее - дуру непутевую, польстившуюся на парня, обратившего внимание не на нее. Как не польститься-то? Он вон какой бесподобный. Высокий, сильный, красивый, как бог. И пахнет так… Господи, как он замечательно пахнет. Просто голова кругом идет.
        Или это не из-за него, а от ликера, которым ее усиленно накачивал шеф? Тоже выдумал! Давай, говорит, закрутим романчик тихонько, не для чужих глаз. Ты, говорит, умная, красивая, грациозная, именно такая, о какой мечтает любой мужик. И наверняка любовница потрясающая. Бормочет, а сам щупает, тыкается в грудь, в живот руками своими липкими и противными, бр-рр.
        Хорошо, что Макс вовремя появился, а то наговорила бы боссу грубостей, а то и того хуже, нахлестала бы по холеной самовлюбленной физиономии.
        - Ты мог звонить до скончания века. Там никто не живет. А моя квартира сорок восьмая. Тайка нарочно тебя дезин… дезин… Соврала, короче.
        - А что замуж ты выходишь за друга детства, это как? - в его голосе появились настороженные нотки. - Кажется, он живет с тобой в одном доме и работает участковым?
        - Тоже ложь!
        - Что ложь? Про свадьбу или про участкового?
        - Про свадьбу, - согласно кивнула она, клюнув подбородком грудь. Снова в голове сделалось пусто, а по коленкам будто кто ударил. - Господи, Макс, я еле держусь на ногах. Может, удерем отсюда, а? Как считаешь?
        И они удрали! Сначала, заговорщически хихикая, пробирались коридором в фойе. Там, обманув бдительного охранника тем, что нажали тревожную кнопку запасного выхода, незамеченными выскользнули на улицу. Поймали такси, скользнули на заднее сиденье, и Алиса назвала свой домашний адрес.
        Сомнений в том, что Макс едет к ней, не было ни у нее, ни у него. Кажется, даже широкоплечий угрюмый таксист сразу понял, в чем дело, и не пристал за дорогу ни разу ни с политической ситуацией в стране, ни с ростом цен на продукты. С чем они еще любят вязаться к своим пассажирам?
        Они исступленно целовались всю дорогу, закрыв глаза и забыв обо всем. Что-то шептали друг другу, давились смехом, рылись в одеждах, рвали застежки, пытаясь зарыться пальцами, губами глубже, глубже. Туда, где колошматило о ребра сердце, где кузнечными мехами свистели легкие. Дыхания не хватало, в такси было душно, хотелось морозного простора, кричать во все горло, смеяться, нестись во весь опор, сшибая на ходу провисшие до окон первого этажа сосульки, свидетельство затянувшейся зимы.
        Сумасшествие! Упоительное, безудержное сумасшествие - такой у них был в ту ночь диагноз, и права вмешаться - отрезвить и вылечить - не было ни у кого. Да они бы никого и не услышали. Едва не забыли расплатиться с таксистом, вырвавшись на волю из душного салона машины. Помчались к подъезду, спотыкаясь и скользя. В лифте снова целовались, и у порога квартиры, и в прихожей. Потом одежда летела куда-то с треском и искрами.
        Алиса не узнавала себя, не узнавала своего тела, которое сделалось каким-то новым, трепетным, ненасытным. Она хотела Макса снова и снова, она стонала, умоляла, всхлипывала, потом бежала в кухню, варила кофе, делала бутерброды, снова мчалась в кровать. Все стремительно, на нервах, словно перед утром казни.
        Как уснула, Алиса не помнила. Но что уснула на плече Макса, перекинув правую руку через его грудь, помнила отчетливо. Спала без сновидений, безмятежно. А проснулась с неожиданной тревогой в душе.
        Приоткрыв глаза, она обнаружила по соседству смятое пустое место. От этой пустоты рядом кровать показалась ей огромной, размером со стадион. Дневной свет пробивал шторы. Громко тикал будильник в изголовье. Интересно, почему он не позвонил? Ах, ну да, как же! Шеф отпустил всех на три дня на дополнительные выходные. И они с Максом вчера отключили звонок на будильнике, чтобы выспаться.
        Интересно, который час?
        - Макс! - позвала Алиса, повернула голову к двери в спальню и чуть громче еще раз позвала: - Максим! Максим, иди сюда!
        Он не отозвался. Не пришел. Может, в ванной?
        Обмотавшись простыней, Алиса пошла по квартире. Комната бабули пуста. В гостиной никого. В кухне тоже. На столе тарарам после ее ночных хлопот с кофе и бутербродами. Шкурки от сыра, колбасы по всему столу. Просыпанный сахар скрипит под ногами. Грязные чашки, турка в раковине. Она недовольно сморщилась и пошла в ванную. Вода не лилась, потому что там тоже никого не было. И в прихожей никого. И куртка его с ботинками исчезли.
        Ушел! Ушел, не попрощавшись, не написав записки. Даже номера телефона не оставил на зеркале. Таким банальным жестом обычно заканчиваются романтические случайные свидания.
        Почему?! Ну почему он с ней так?! Все же было здорово! Или сбываются пророчества нареченного папаши - Аристова Петра Ивановича? Как он говорил: после радости неприятности, по теории вероятностей? А можно считать исчезновение Макса неприятностью или это закономерность? Что бы сказал Петр Иванович, выслушав подробный отчет Алисы о ее вчерашнем умопомрачении?
        - Господи, какая же я дура! - пожаловалась Алиса, глянув на себя в зеркало.
        Губы вспухли, под глазами круги, щеки бледные.
        Что на нее нашло вчера? Почему она так необдуманно льнула к Максу? Сразу безоговорочно поверила всему, что он рассказал, а рассказал-то, кстати, он не так уж и много. В больницу приходил, у подъезда караулил, на работе был. Нигде ее не нашел. Поверил Тайкиным утверждениям, будто Алиса ушла с работы. А почему у шефа не спросил, которого называл весьма фривольно Толиком? И почему был уверен, что найдет Алису в темном коридоре? Откуда узнал, что она там? Кто-то подсказал? Тогда почему не подсказал, как и где разыскать Алису ранее? Почему Макс не проверил Тайкины слова, поверив ей безоговорочно?
        Как-то все мутно, противоречиво и тревожно. Если хорошенько подумать и за уши притянуть, как это здорово получалось у Александры, то нападение на Алису было совершено спустя несколько дней после того, как она случайно будто бы столкнулась с Максимом в коридоре.
        Чего ей теперь ждать, интересно, интервенции?
        Она подошла к окну в кухне, дернула за шторы, раздвигая их. Легкая ткань, запутавшись в кактусах на подоконнике, нехотя подалась. На улице было серо, мокро и противно. Алиса приплюснула к стеклу лицо, пытаясь отыскать взглядом дворника. Должен же он работать, в конце концов, хотя бы сегодня. Она несколько последних дней его вообще не видела. Вчера, когда бежали с Максом к подъезду, она трижды попеняла Аристову за ненадлежащее исполнение обязанностей. Смерзшийся в бетонные торосы снег повсюду, лед. Никто ничего не сбивает, не посыпает. Не похоже на него как-то. Может, уже успел рассчитаться?
        Еще вчера скользнула виноватая мысль, что за то время, пока на работе все горели, она ни разу ему не позвонила и не зашла. Стоило исправиться, да и совет его не помешал бы. Он ведь напророчил ей крестового короля и романтическое свидание. Может, напророчит и продолжение, невзирая на отсутствие записки и номера телефона на зеркале?
        Телефон дворницкой молчал. И дверь оказалась запертой. Алиса туда попала через час, убрав в квартире и себя приведя в божеский вид. Но невостребованные ее звонки и не запертая дверь дворницкой перепугали Алису до полусмерти, а то, что к двери этой была прилеплена бумажка с круглой печатью. То есть не только к двери, а еще и к косяку.
        - Что такое? - растерянно моргая и указывая на бумажку, спросила Алиса женщину, живущую на первом этаже, позвонив в ее квартиру. - Что это на двери у дворника?
        - Пломба, не видишь, что ли! - сердито отозвалась женщина, она кормила внука, корчившегося у нее на руках с диким ревом, и, понятно, говорить с посторонними ей не особо хотелось.
        - Как пломба? Почему? А дворник где?
        - Ой, не знаю я, девушка! Уволился, уволили его, прогнали! Их тут, знаешь, за мою жизнь сколько поменялось… Да не ори ты, чудо! - Она легонько шлепнула по крохотной попке в ползунках, ткнула глубже бутылочную соску в орущий младенческий рот. - Они каждый раз, как увольняют их, на дверь шлепают такую бумагу. Все, ступай…
        Она хотела хлопнуть дверью у Алисы перед носом, но та резво схватилась за ручку.
        - Простите! - взмолилась она, приложила руку к груди, чтобы хоть немного смягчить гнев кормилицы. - Простите, бога ради! А не знаете, в какой квартире живет Андрей?
        - О, господи! - закатила сердитая женщина глаза под лоб и цыкнула на орущего ребенка. - Который Андрей тебе нужен? У нас знаешь сколько народу тут живет?!
        - У него еще родители пьющие. Из неблагополучной семьи он, хороший мальчик, светленький. Волосы у него еще такие вот, - Алиса потрясла растопыренной ладонью над своей головой, пытаясь изобразить повышенную лохматость.
        - Неблагополучная семья! - еще больше озлилась женщина и снова попыталась дверь захлопнуть. - Она тут стоит благополучная, дальше некуда! Мои вон тоже с утра умотали куда-то работу искать. А мне своего засранца на руки кинули! Они тоже неблагополучные, по-твоему?! Любят, любят нынче клейма ставить! Срань господня, а не жизнь! Да пусти ты дверь, гадина такая!!!
        Ребенок визжал невыносимо, расплевывая манную кашу по сторонам. Попало даже его бабушке на щеку и Алисе на рукав. В ноющей с похмелья и от бессонной ночи голове Алисы крик этот множился, закладывал уши, забивал мозг. Ее сильно тошнило, и в какой-то момент она едва не смалодушничала, так вдруг захотелось удрать, зарыться головой в подушку, укрыться одеялом и забыть, забыть, забыть.
        И про Аристова, обещавшего ей заботу на долгие годы и вдруг исчезнувшего непонятно куда. И про Макса, оставившего ее одну хмурым мокрым утром. И про вероломство единственной подруги, обострившееся как-то сразу на исходе зимы.
        Да пошли они все, может, так, а?! Может, ну их всех, а?
        Но нельзя так, нельзя!
        Петр Иванович, он… он хоть и проблемный, но хороший очень. Это она сразу, как увидела его у больничной койки, поняла. И спас ее от верной гибели. Никто не спас, а он…
        Макса забыть? Это вообще невозможно. Тело до сих пор сладко ныло от его рук и безжалостных властных губ. И то, что он шептал ей всю ночь, не казалось ложью. Там, в этом сладком, почти невнятном шепоте, было все! И любовь, и нежность, и будущее счастье. Как забыть это?!
        И Тайка…
        Той тоже требовалась хорошая взбучка. Срочно надо мозги ей вправить, встряхнуть как следует и напомнить о годах крепкой верной дружбы.
        Не могли же все сразу восстать против нее? Не могли все врать, изворачиваться, лицемерить?
        Нет, отступать поздно. Поэтому, невзирая на плевки манной каши, «гадину» и много еще чего лестного, Алиса продолжала держать дверь за ручку.
        - Сука! - плюнула в нее тетка следом за внуком, прежде чем скрыться. - В пятьдесят второй твой неблагополучный! Своим скажу, они тебе ноги выдернут, сука!!!
        Окончания истории с ее выдернутыми ногами Алиса уже не слышала, мчась наверх через три ступеньки. Один пролет, второй, третий. Ага, вот она, пятьдесят вторая. Ожидания не обмануты, все, как положено: обшарпанная, давно не крашенная фанерная дверь, ручка на одном шурупе, звонок мотается на длинном скрученном шнуре, в трех местах замотанный изолентой.
        Звонить Алиса не стала, чего доброго током шарахнет. Принялась стучать кулаками и кричать, чтобы открыли.
        Не открывали долго, хотела уже уходить. Потом дверь неожиданно распахнулась, и на нее глянуло опухшее небритое мурло Андрюшкиного отца. Ошибки быть не могло, они оказались похожи. Наверное, когда-то это чудовище с волосатым обвисшим пупком и в полосатых трусах до коленей тоже было вихрастым курносым подростком, но запойные годы сделали свое дело, и на Алису взирала теперь неприятно видоизмененная Андрюшкина копия.
        - Чего изволите? - попытался быть галантным алкаш со стажем, даже чуть задницей мотнул, изображая полупоклон.
        - Андрея позови! - приказным тоном потребовала Алиса и приврала: - Я знаю, он дома.
        - А зачем он вам? - Левый глаз мужика алчно заметался, тогда как правый прищурился.
        - Я из школы! - мгновенно пригвоздила его Алиса. - Позови быстро!
        - Понял, - скуксился тот сразу, отступил на шаг, заорал куда-то себе за спину: - Андрюха, подь сюда, живо!
        Через минуту мальчишка замаячил за сутулой спиной отца. Тот не упустил возможности повоспитывать отпрыска на глазах учительницы, отвесил мальчику подзатыльник, сердито пихнул его к двери.
        - Вот к тебе из школы. Опять прогуливаешь, гад? - тут же глянул на Алису, разгладив суровую складку меж бровями, заискивающе улыбнулся. - Ну, вы тут пообщайтесь пока. В дом не зову, не убрано у нас…
        Из неубранного дома, к слову, несло, как с городской свалки, и гул стоял невообразимый, намекающий на раннее сплоченное застолье.
        Обойдя отца боком, Андрей вышел на лестничную клетку, закрыл за ним дверь. И, прислонившись к ней спиной, понуро опустил голову.
        Алиса едва снова не разревелась от жалости к мальчишке. Андрей был в замызганной футболке, еле достающей ему до пупка, в которой, наверное, еще в сад ходил. Все в тех же тренировочных штанах чуть ниже колена и в больших женских тапках.
        - Хватит на меня таращиться, Алиска, - попросил он хрипло и тут же пригрозил: - А то уйду и отцу скажу, что никакая ты не учительница.
        - Извини, - пробормотала она, проглотив спазм в горле. - Тут это… Я работала и… Занята, короче, была сильно, не могла позвонить. Увидеться. А сейчас пришла, а там дверь опечатана. Где он? Петр Иванович где, Андрей? Может, уехал? Обиделся на меня, что ли? Другую работу нашел, да? Здесь, наверное, платили мало? Он, может, и приходил ко мне, и звонил, а я три последние ночи из офиса не выходила. Аврал у нас и все такое…
        Перечисляя все эти «может» и «наверное», она сильно надеялась не обмануться. И очень ждала, что мальчишка кивнет ей согласно. Или плечами пожмет, а как ты хотела, мол. Но Андрей странно молчал, опуская при этом голову все ниже и ниже. А потом щеки его прострочили слезы. Он шагнул от двери, шмыгнул носом, силился что-то сказать через судорожные вздохи, но вдруг с громким всхлипом рванул вперед. Обхватил Алису тонкими руками, прижался щекой к ее груди и заревел, как тот самый младенец на первом этаже, плюющийся манной кашей.
        - Андрей, что случилось? - У нее мгновенно ослабли ноги и закололо под левой лопаткой. - Что с ним?! Он… Он жив?!
        - Да жив, жив, - забормотал мальчик сквозь слезы, прижимаясь к ее груди еще сильнее. - Я искал тебя, а тебя дома нет и нет. Я ходил, ходил около подъезда. Но потом ушел домой… Дядя Петя предупредил меня, что опасно. Что светиться нельзя… И тебя велел предупредить, Алиска! Велел, чтобы ты уехала куда-нибудь на время!
        - Господи… - ахнула она и покачнулась. - Андрей, отпусти, мне нехорошо.
        Он испуганно отпрянул, схватил ее за рукав и увлек к ступенькам, усадил, сел рядом.
        - Ты встань, Андрей, холодно, - в подъезде было не жарко, а на нем детская футболка с короткими штанишками. - Господи, о чем думают твои родители? Уроды какие-то. Почему ты так одет?
        - Дома же, - невнятно отозвался он, обхватил себя руками, его трясло. - А думать ни о чем, кроме бутылки, они не могут.
        - Вот что, - она поднялась со ступенек, потянула его за руку и легонько подтолкнула к двери. - Ты давай одевайся, и идем ко мне. У меня тепло, еды полно. Выпьем чаю и все обсудим. Я жду тебя на улице.
        - Хорошо, - он взялся за наполовину оторванную дверную ручку, взглянул на нее. - Ты только не думай ничего такого, Алиска. Он не виноват.
        - Я ничего и не думаю, - отозвалась она рассеянно, в уме уже перетряхивая бабушкины мешки с вещами, может, чего-нибудь для Андрея там найдется. - Ты давай быстрее. Если он жив, значит, все в порядке, да?
        - Не совсем, - угрюмо отозвался мальчик, стоя к ней спиной. - Его взяли, Алиска.
        - Что взяли, куда взяли, когда?!
        А в голове тут же запрыгало испуганными блохами что-то подзабытое из старых милицейских детективов, которыми они с Сашкой зачитывались на пляже: взяли, повязали, скрутили и так далее. Это как? Это же никуда не годится! Он же обещал начать все заново! Обещал новую жизнь и себе, и ей! Как же так…
        - Он что, обокрал кого-то снова? - Вспомнился тут же его дорогущий пуховик, новые джинсы с ботинками и шапкой. - Он опять взялся за старое?! Андрей, прошу, не молчи! Его арестовали, да?
        Он кивнул, все так же стоя к ней спиной.
        - Что он натворил?!
        - Он?! - Андрюшка резко обернулся и посмотрел на нее с неприязнью, в глазах застыло невыплаканное море злых детских слез. - Он ничего не натворил, Алиска! Он лишь хотел помочь тебе и… вляпался!
        - Куда? Ну, куда же, господи?!
        Ну не за газетную же статью его арестовали, которую Аристов собирался прочесть. И не за то, что мел слева направо, а не наоборот. Он же ничего такого, да?
        - Пока мы с ним по дворам ходили, пытаясь разыскать тех людей, за которыми тетя Шура наблюдала из своих окон, кто-то к нему в каморку забрался, - начал рассказывать Андрей, снова повернувшись к ней спиной.
        - Ограбили?! - ахнула она и чуть по языку себе не надавала.
        Что там было грабить, в нищенской конуре одинокого мужика?! Щербатые чашки? Разделочную доску, тазик для мытья посуды или обрезки колбасы?
        - Подбросили ему вещественное доказательство, Алиска, - выдал с тоской Андрей и чуть скосил в ее сторону взгляд.
        - К-какое доказательство?
        - Доказательство того, что это он тебя под сердце пырнул, - понизил голос до шепота мальчик.
        - Что???
        Кажется, она очень громко крикнула и привлекла внимание. Дверь Андрюшкиной квартиры приоткрылась, и оттуда выплыла чья-то одутловатая бесполая рожа.
        - Все нормуль, сынуль? - прошепелявила заботливая мамаша, плохо соображая вообще, где она и кто она. - Гуляешь? Гуляй, сынок, гуляй…
        По лицу и шее Андрея пошли красные пятна. Он судорожно засопел и начал заталкивать мать в квартиру, но та, как подошедшее не ко времени тесто, без конца норовила вылезти обратно. И при этом глупо хихикала, решив, видимо, что сын затеял с ней какую-то игру. Алису она в упор не видела.
        - Я жду тебя на улице, Андрей. Жду! - проговорила та и побежала вниз по лестнице.
        Наблюдать за этим чудовищным зрелищем было невозможно. Андрюшку стало жалко до слез. И себя вдруг сделалось тоже.
        Что там он сказал про Аристова? Будто у него нашли доказательство того, что это он ее ударил острым заточенным предметом - так назвали орудие убийства в протоколе? А доказательством этот самый предмет только и мог служить, так ведь? Выходит, у Аристова в комнате нашли заточку?!
        Как такое может быть?! Как такое может происходить с живым человеком?! Позвонил сначала ей в дверь, потом попытался убить, убежал, передумал и вернулся, спас ее, заботился потом, ласково улыбался?!
        Алиса еле вышла из подъезда, так ей сделалось худо. Держась за бетонную шероховатую стену, дошла до металлического ограждения, венчающего вытоптанный летом, а ныне занесенный снегом палисадник. Села на металлическую с облупившейся краской трубу, сунула руки в карманы, вжала голову в плечи и ничего не видящими глазами уставилась перед собой.
        Андрей появился минут через пять. Сел с ней рядом в точно такой же позе. Помолчал немного. Потом сказал:
        - Это не он, Алиска. Ничего такого не думай, поняла?
        - А как надо думать, Андрюша?
        Она шмыгнула носом, сидеть было холодно и неудобно, и под левой лопаткой болело все сильнее, и реветь хотелось долго и с упоением. И восклицать каждую минуту: что же так все плохо-то, господи, почему все это происходит с ней?!
        - Ему ее подбросили, - твердым голосом взрослого мужика откликнулся подросток. - Причем грамотно все сделали, сволочи…
        - Не ругайся, - вяло сказала Алиса.
        - Мы с ним в воскресенье по домам пошли, - начал рассказывать пацан, пряча подбородок в замызганный воротник легкой курточки. - Узнали, что и как. И я кое-что выяснил, а он ваще… Пришел отрешенный какой-то, честное слово. И начал меня гнать от себя. Я не понял и в крик. А он знаешь что сказал?
        - Что?
        - Она меня, говорит, узнала!
        - Кто?
        - А я знаю! Ни слова больше. И стал меня гнать, и тебя велел предупредить. Чтобы ты уехала. Потом успокоился маленько.
        Голос у мальчика подскакивал в такт коленкам. Ему было невыносимо холодно в летних кроссовках на тонкой подошве, в футболке без рукавов и джинсах, но он должен был досказать все до конца, чтобы Алиса не думала ничего плохого. Дядя Петя больше всего этого боялся. Больше всего!
        - Мы с ним из магазина с пряниками, колбасой, а тут возле двери уже мусора, - не умолкал Андрей. - И понятые с рожами любопытными. Что-то понудили, открывай, говорят. Он открыл. Они сразу в шкаф, будто в окно за ним наблюдали. А окон-то в хате нет!
        - Окон нет, - кивнула Алиса, собирая в кучку мысли и чувства.
        - Достают оттуда отвертку такую длинную, заточенную под шило. Все в мешочке, аккуратно. Ваше, спрашивают? Дядя Петя ухмыльнулся так вот, - посиневшие губы Андрюхи попытались сложиться в ироничную улыбку, не вышло. - И говорит, нет, не мое. Они все равно начали по бумаге строчить. Он тогда на меня глянул, головой мотнул и сказал, не верь. Сказал, все-таки достали, суки.
        - Не ругайся! - оборвала его Алиса и по коленке легонько шлепнула.
        - Не буду, - покладисто отозвался Андрюшка, вскочил с ледяной трубы, отморозившей ему зад, потянул теперь уже он и ее. - Идем, Алиска, а то замерзнем. Нас даже оттаивать теперь некому. Дядю Петю забрали.
        - Забрали, - она послушно сделала за ним шаг, другой. И все же не выдержала и заревела. - Как же он теперь, Андрюшка? Давно забрали-то? Я даже не знала! Он теперь думает, что я…
        - Он уже три дня там, - мальчишка взял ее под руку, сочувственно засопел. - Когда его выводили, он шепнул мне, чтобы я тебе сказал: это не он! Очень он за тебя переживал, Алиска.
        - За то, что в тюрьму сядет, не переживал, а мое мнение его волновало? Чудак, ну какой же он чудак.
        - Не, Алис. Он не чудак. Он умный очень. Он все сразу понял. И когда его уже вывели, он этому участковому с улыбочкой говорит…
        - Сашка? Там был Сашка?! - перебила его Алиса, приложила магнитный кругляшок ключа к домофону, открыла подъездную дверь. - Почему он мне ничего не сказал? Почему не позвонил?
        - Может, не до того ему было, - неуверенно пожал худенькими плечами подросток. - У него же тоже в семье какие-то неприятности.
        - Да? Какие?!
        Она удивленно вскинулась. Чтобы Сашка не поделился с ней - такое редко случалось. Обычно ему нравилось, когда она его жалела.
        - Так что-то с тещей, тетки болтали, - подергал плечами Андрюшка. - Я не вникал.
        Ах, это! Ну, тогда понятно, почему он не позвонил и не попросил о сочувствии. Он лучше других знал, как они с Марией Ивановной «обожают» друг друга.



        Глава 8

        - О, господи!!! Погодите вы!!! - громко застонал Макс, долго и безуспешно пытающийся понять хоть что-то из их сбивчивых нервных рассказов. - Вы меня запутали окончательно! Давайте снова и по порядку.
        Если по порядку, то Максим нагнал их, уже когда они входили в подъезд. Закричал:
«Эй-эй, погодите, возьмите меня с собой». Воткнул ботинок в щель между тяжелой дверь и металлическим каркасом. И попытался просунуть туда один из пяти пакетов, которыми был нагружен.
        - Максим! - радостно завопила Алиса. - Максим, миленький, как же здорово, что ты здесь!!!
        Она широко раскрыла дверь и повисла у него на шее, совсем позабыв про давешние обиды, что он ушел, не попрощавшись, и даже номера телефона не оставил на зеркале, и вообще не поцеловал ее на прощание.
        - Я поцеловал, - возразил он, когда Алиса надула губы по этому поводу. - Еще как целовал. Но ты спала. И зачем писать, не люблю я этого, все равно собирался вернуться?
        - А номер телефона? - сурово сведя брови, вступился за нее Андрей. - Номер-то можно оставить?
        - Вот тут ты, братец, прав, - признался виновато Максим. - Номерами телефонов надо было обменяться еще тогда, когда я сбил тебя в коридоре. Не было бы такой путаницы. А то у Толика про тебя стал справки наводить. Тот только плечами пожимает и мычит неразборчиво. Подруга твоя так вообще меня запутала дальше некуда. Ладно, проехали. Идемте разбирать покупки.
        Он столько всего накупил, что не вместили ни полки шкафов, ни холодильник.
        - Ну, куда столько? - ахала Алиса, ухватив за хвостики два ананаса. - Их даже хранить негде. Все забито.
        - А чего их хранить? Их есть надо, правда, Андрей?
        Андрюшка согласно кивал, звучно сглатывал слюну и только успевал разгружать пакеты. Потом они все вместе обедали. Потом перебрались в гостиную за круглый стол, где совсем недавно Аристов нагадал ей то самое счастье, от которого у Алисы теперь кружилась голова и отчаянно колотилось сердце. И Максим приступил к детальному допросу.
        Начинали они ладно и стройно, но потом принялись перебивать друг друга, торопливо проглатывать слова, и он, не выдержав, взмолился.
        - Ну, вы меня совершенно запутали, ребята!!! Давайте так… - Макс выбрался из-за стола, шлепнулся в кресло-качалку, отремонтированную Петром Ивановичем, качнулся раз-другой. - Начнем с Александры. С нее все завертелось. Из-за ее бдительного ока, так сказать. Так ведь?
        - Ну! Верно!
        Андрюшка сердито раздувал ноздри, не понимая, как могла Алиска так вляпаться? Как можно влюбиться в столь бестолкового мужика? Они ему уже полтора часа все объясняют, объясняют, а он талдычит как заведенный: запутали, запутали. Чего тут путаться-то?! Ясно же как божий день, что дядю Петю подставили! Ему подкинули ту ерунду, с которой напали на Алиску, для того чтобы арестовать его и убрать с глаз долой.
        Почему? Да потому что он был в той самой квартире, за которой наблюдала тетя Шура, и что-то там увидел. Что? Да не сказал он, блин! Не успел, не захотел их с Алиской впутывать! Боялся за них, что еще-то надо?
        - Никакой конкретики, - возмущенно фыркнул Максим. - Ну и ну! Явлюсь я к своему влиятельному знакомому и что скажу? Вот, мол, дядя был на квартире такой-то и такой-то и что-то там увидел.
        - Да! - вдруг вспомнил Андрюшка. - Там его кто-то узнал!
        - Откуда сведения?
        - Он сказал мне, когда вернулся, что она его узнала. Вот… - Он посмотрел на Алису, молчаливо наблюдавшую за их спором, спросил, виновато шмыгнув носом: - А можно еще пирожное?
        - Да конечно, Андрей, о чем ты? А кто его узнал, когда, где?
        - Не знаю ничего, - крикнул пацан уже из кухни, где выкладывал из коробки в тарелку две корзиночки, одно бисквитное и одно заварное. - Меня гнал от себя, чуял он, что дело плохо, вот…
        Потом они снова и снова повторяли Максиму то, что им в какой-то степени было известно. Про разговор со следователем Савосиным тоже пришлось рассказать. И он, конечно, Максима озадачил.
        - Плохо дело, - прищелкнул он языком, потянулся с хрустом, посмотрел на Алису с осторожным блеском в глазах, но потом со вздохом перевел взгляд на Андрея. - Но надо с чего-то начинать, так?
        - Так, - закивал мальчишка, испугавшийся, что его прямо сейчас же и выставят.
        Он понимал, конечно, не ребенок, что этим двоим очень хочется остаться вдвоем. Уловил несколько раз, как Максим украдкой целовал Алиску то в плечо, то в щеку. Но пока они, блин, станут тут в любовь играть, дядя Петя там будет на нарах сидеть и думать, что весь мир говно, потому что отвернулся от него, ну и все такое в том же духе.
        - Его надо выручать! - выпалил Андрюха с обидой. - Он не виноват! Не виноват, что появился не в то время не в том месте! Если бы не Алиска…
        - Он бы сел тогда за квартирную кражу, - перебила его она со вздохом. - Аристов же ведь за тем и вошел в мой подъезд. От одной беды его судьба уберегла, так другая тем временем его подстерегала. Вот ведь история.
        Она была согласна, что бросать Аристова в беде нельзя. Но до сладкой ломоты во всем теле хотелось остаться с Максом наедине. До ночи еще ой как долго. Его вороватые ласки и поцелуи за Андрюшкиной спиной - это, конечно, мило, но мечталось о продолжении. А вдруг у Макса планы поменяются и он снова сорвется куда-нибудь?
        - Стоп! - Максим рывком выдернул себя из удобного ритмичного покачивания, встал, снова потянулся, зевнул. - Мне понятно, что… Что ничего не понятно! Аристов, возможно, мужик правильный. Только как это доказать? Опять же остается опасность для Алисы, которая никуда с его арестом не подевалась, а как раз наоборот, Алиса стала весьма и весьма уязвимой. Но я всю ответственность по ее охране беру на себя…
        Не сорвется! Не уедет! Будет с ней и сейчас, и ночью, и утром завтра! Славно, здорово, прекрасно! Утром она приготовит ему завтрак, и они проваляются в постели до обеда. Потом поедят. А потом можно пойти погулять, поужинать где-нибудь в городе и…
        Господи, как банально и неромантично выглядит то, что она себе сейчас нарисовала! Алиса расстроилась. Она ведь совсем, совсем не знала, по какой схеме живут двое: он и она. Как и чем они разбавляют свои будни? Из чего складывают свое счастье? Из каких слов, мыслей, действий? Всю жизнь ее второй половинкой была бабушка. И у них все строилось просто и понятно: одна заботилась, вторая заботой этой пользовалась. Им было хорошо вдвоем и не хотелось никого третьего. А теперь что? Как жить, если Макс прочно войдет в ее жизнь?
        Ну, почему, господи, у нее не оказалось наглядного примера из папы и мамы, почему?
        Она бы этим примером непременно воспользовалась, примерила бы на себя. Или, наоборот, избегала бы всех ошибок, которые наделали ее родители, училась бы на них.
        Недалеко же она ушла от Петра Ивановича, прослонявшегося по зонам в одиночку всю жизнь. Ни он, ни она, оказывается, не знают слагаемую успеха тихого семейного счастья.
        - Алиска! - завопил вдруг над самым ухом Андрюшка, возмущенно выкатив на нее глазищи. Левая щека у него раздулась от огромного куска пирожного, которое он не успел прожевать. - Ты нас совсем не слушаешь!
        - Почему? Слушаю, - смутилась она, но не из-за того, что и правда не слушала их, а от того, о чем конкретно сейчас думала.
        Алиса стыдливо отвернулась от все понимающего, недремлющего ока сердитого подростка, который не давал их мыслям, их рукам и губам никакого хода, наблюдал, ухмылялся, рот кривил в немой обиде. Дядя Петя там сидит, а они тут - читалось на его челе.
        - Слушает она! - вскинулся он, с сожалением взял с тарелки последнее пирожное и, вздохнув, откусил. - Вот о чем мы сейчас говорили, а? О чем?
        - Ну… Вы говорили… - Она умоляюще уставилась на Макса.
        - Правильно, милая, - тот не удержался и чмокнул ее в нос. - Мы говорили о том, что конкретно разбудило всевидящее око твоей погибшей соседки. Что способствовало ее интересу.
        - И что же?
        Она рассеянно улыбнулась и тут же услышала очередное возмущенное фырканье Андрюшки. Ну да, да, не могла она собраться, когда Максим так близко, и смотрит, будто проглотить ее хочет, и целует еще. Кто это выдержит?!
        - Все началось с газеты! - провозгласил Максим, проткнув указательным пальцем воздух над головой. - Она зачитывалась криминальной хроникой! Начала подбирать соседей, которые подходили бы под эти самые статьи, и в результате и правда нарвалась на что-то из ряда вон.
        - Мне не поверили, - предупредила Алиса. - Когда я озвучила ее версию в полиции, мне посоветовали лечиться. Сказали, что это диагноз.
        - А вот мы сейчас и выясним, - Максим схватил одной рукой за шею Андрюшку, второй ее потянул с места. - Аристов читал газету, сказал Андрей, но ничего подобного, ни единой криминальной заметки в ней не обнаружил. Почему?..


        - Да потому что наш специалист по криминальной хронике уволился, - непонятно на кого обижаясь, выгнул губы дугой главный редактор газеты, в которую погибшая Александра не раз при жизни тыкала пальцем и предлагала почитать нужные места Алисе, даже обводила их жирно фломастером.
        - Как уволился?
        - Как увольняются? По собственному желанию! Устал, говорит, быть мелким и незначительным. Но я-то знаю, что это не так, - главный редактор начал вдруг отряхивать толстый живот, обтянутый малиновой вязаной жилеткой, хотя крошек на нем не было. Голос его стал надтреснутым и неприятным. - Это все ложь! Ложь! Наглая и бессовестная!
        - Да? - Алиса не сводила глаз с его узловатых пальцев, елозивших по мягкой малиновой шерсти. Успокаивал он себя таким образом, что ли? - А что есть правда?
        - А правда заключается в том, что он ушел к конкурентам! - выпалил редактор, подняв на них тяжелый взгляд.
        Потом его рот задергался, покосился набок, будто редактор реветь собрался. Руки сползли с объемного живота и принялись метаться над столом, заваленным бумагами. Пальцы его при этом судорожно шевелились, словно исполняли неслышимую рядовому неподготовленному уху симфонию. Потом вдруг этот нервный стремительный трепет пальцев прекратился, и в гостей полетела свернутая конвертом газета.
        - Вот! - словно от прокаженной, отмахнулся редактор от запущенной в них газеты. - Вот куда он ушел, сволочь! «Криминальный вестник»! Они его переманили! И у меня, не поверите, тут же продажи упали. Уж как мы старались, как старались! Что-то ковыряли, что-то пробовали накорябать, но все тщетно! Его никто не смог заменить, а еще говорят, что незаменимых людей не бывает. Не верьте!!! Вот и Володька, сволочь такая, был незаменимым.
        Ей показалось или главный редактор захныкал?
        - Почему? - Макс задумчиво вертел в руках газету. Потом полистал ее, почитал заголовки: зловещие и кричащие. - Велика премудрость тиснуть крохотную заметку о происшествии. Что-то вы недоговариваете.
        Щеки редактора сделались цвет в цвет с вязаным жилетом. Он тяжело задышал, неразборчиво зашипел, снова замахал в воздухе над столом руками, исполняя немой реквием отчаяния. Потом как взвизгнет:
        - Вот только не надо намеков!!! У нас не было с ним никаких отношений, понятно!!! И жалею я о нем только лишь из-за того, что этому засранцу каким-то образом удавалось узнавать обо всем, что творится в городе, первым. Первым, понятно вам!!! Ночью убили, утром в газету - рр-раз!!! Утром ограбили, следующий выпуск - это на странице. И ни разу лажи! Володька, сволочь, никогда не лажался, а теперь…
        - А теперь нам нужно постараться разыскать этого Володьку, - натянуто улыбнулся Максим обескураженной неудачей Алисе, когда они вышли из редакции на улицу. - Хотя понятия не имею, чем нам может быть полезна эта, со слов редактора, сволочь?



        Глава 9

        Редакция «Криминального вестника» располагалась на территории бывших складов сельхозтехники. Точнее, один из складов и занимала. Здание облагородили, внутри нагромоздили пластиковых прозрачных перегородок, заставили все современной добротной мебелью, редкие окна закрыли жалюзи, но избавиться от запаха солидола, ржавчины, грязной ветоши и удобрений так и не смогли. Им, казалось, пропиталось все вокруг: стены, пол, потолок. Он прилипал за рабочий день к одежде, лез в ноздри, прятался между газетных страниц, и это не могло не раздражать Владимира Новикова, удравшего с прежнего места работы на нынешнее за славой.
        Какая, к чертям, слава в такой вонище?! Как вообще можно что-то писать, когда без конца свербит в носу и чих донимает?! Он пробовал работать на выезде, но начальство тут же его уловку считало. Пригвоздило начальствующей дланью по столу и велело сидеть на месте и не мотаться, как дерьмо в проруби.
        Если честно, Володя Новиков всерьез подумывал о возвращении в свою газету. Пару дней назад у него заночевала Лялька, выполнявшая роль лазутчицы в его доме. Так вот, она доверительно шептала, что главный хоть и повыпендривается для порядка, но назад его непременно примет. Но для начала придется Володьке все же походить в стажерах. Такое вот ему наказание уготовано за бегство.
        В каких стажерах?! Ну, в каких стажерах, если ему и так денег ни на что не хватает? За квартиру отдай, пожрать купи, новый галстук тоже за так никто не даст, а без него Новикову ну никак не появиться на модной вечеринке, куда его пригласили в ближайшую субботу.
        - Нет, в стажеры, Ляля, я не пойду, - замотал он головой категорично. - Пошел он знаешь куда со своим заманчивым предложением?
        Лялька уточнять не пожелала, отдавшись целиком и полностью неромантическому, на его взгляд, занятию исследования его родословной. Она обложилась коллекцией Володиных фотоальбомов, без устали переворачивала страницы, без конца охала, ахала и выражала беспричинное восхищение.
        - А это кто, Вова? А вот этот? Ой, как на тебя похож! - щебетала она, чем чрезвычайно начала Новикова раздражать уже через десять минут.
        Похожим на него оказался мальчик, живший когда-то по соседству. Потом еще и еще один. Новикову это надоело, и он без обиняков предложил Ляльке прекратить заниматься ерундой и поскорее прыгнуть к нему в койку. И снова с ее стороны последовало безоговорочное согласие. Так что…
        Так что сегодняшний день у него не задался не только из-за специфического запаха, отравляющего ему жизнь и сводящего на нет его творческие порывы. Но и по причине жесточайшего недосыпа и еще чуть-чуть похмелья.
        - Мне нужна от тебя бомба, Новиков! - надрывался с самого утра начальник, пожелавший видеть Володю тотчас, как он явится. - Бомба!!! А ты что несешь?!
        - Что?
        Володя старался смотреть в водянистые глаза шефа уважительно и проникновенно. Но подозревал, что выходило у него не очень, поскольку тот с каждой минутой распалялся все сильнее.
        - А ты несешь херню, Новиков!!! Полную херню!!! Все это… так неубедительно, по-идиотски! Вот смотри, что ты пишешь…
        И, нацепив стильные очочки на мясистый нос, босс принялся зачитывать одну из последних его заметок, будто Новиков внезапно утратил память и не помнит, что он сдал пару дней назад в печать.
        - Ты слышал?! - прошипел начальник.
        - Да.
        - Что скажешь?
        - Так это… Это же вранье, потому и выходит кургузо.
        - Вранье??? Вон ты как заговорил, умник?! Вранье… А где же нам правды на всех набраться, а?! Думаешь, женские журнальчики печатают сплошь невыдуманные истории?! Думаешь, весь гламур на правде ткется?! Идиот!!!
        Новиков на идиота не обиделся, потому что согласен был с такой оценкой на сто процентов. Особенно сегодня, с больной своей головушки.
        Он и правда идиот, раз ушел с прежнего места работы. Прельстился солидностью издания, его масштабностью, большими заработками. А что вышло? А на деле вышли одни понты, блин!
        Из шести страниц текста правды - настоящей правды, о которой он привык писать кратко, но интересно, - было процентов десять. Все остальное сплошной вымысел. Лабуда для пенсионерок и домашних хозяек. Причем писалось все это языком непрофессиональным, с точки зрения Новикова, и больше походило на страницы детективных романов, нежели на газетное издание.
        Он врать в работе не умел, потому что не умел… сочинять небылицы. А с него требовали. А он не мог.
        - Так и будешь сидеть на копейках, - посмеялся над ним сосед по прозрачной клетке. - И станешь ты у нас вечным нищим правдорубом, Вован!
        Может, правда стоит вернуться, а? Пускай даже и стажером, разницы в оплате с нынешней работой никакой. Статус и гордость, конечно, задеты, но…
        - Новиков! - заорали от входа. - К тебе тут посетители!
        Он нехотя скинул ноги с системника, натянул ботинки, кое-как пригладил волосы, заправил под ремень выбившуюся, смявшуюся от бездеятельного покачивания в кресле рубашку. И поплелся на выход.
        В фойе, складским противным запахом не отличающемся от остальных помещений, его ждали трое.
        Длинноногий красивый мужик, посматривающий чуть свысока, молодая привлекательная женщина с бледным лицом и рассеянной улыбкой. И мальчишка-подросток, мгновенно, как его увидел, вперивший Новикову в переносицу взгляд подозрительный и дерзкий.
        - Чем могу?.. - Владимир галантно склонился в полупоклоне перед женщиной, едва тронул ее пальчики губами.
        - У нас к вам весьма и весьма необычное дело, - начал красавчик, гневно дернув ноздрями.
        Ага, стало быть, девочка его, тут же смекнул Новиков. И захотелось вдруг его позлить, такого прекрасного и великолепно упакованного.
        - Да, да, слушаю, - улыбнулся он, но не всем, а снова только ей.
        - Понимаете… - девушка смутилась еще больше, виновато зыркнула на красавчика, щечки ее порозовели. - Дело может показаться вам на первый взгляд совершенной нелепицей.
        - О! - подбодрил он, чуть тряхнув ее ладошку. - Я люблю всякого рода нелепицы. В них, знаете ли, порой столько интриги!
        - Думаю, тут тоже без интриги не обошлось, - встрял мужик и начал теснить свою милашку от Новикова ближе к подростку. И тут же с места в карьер стал рассказывать: - Некоторое время назад в вашей газете… В той газете, где вы раньше работали…
        - Понял я, - недовольно сморщился Новиков, ну не столь уж он бестолковый, хотя, может, и не такой красивый. - Точнее!
        И они, словно он махнул дирижерской палочкой, принялись перебивать друг друга и нести черт-те что!
        Володя Новиков недоуменно переводил взгляд с одного лица на другое и поначалу даже не понимал, о чем речь. Потом заставил их замолчать и попросил поочередно отвечать на его вопросы, которых скопилось за время их хорового нестройного рассказа прорва просто.
        - Итак, я понял, - звонко шлепнул он в ладоши. - Вас интересует судьба женщины?
        - Какой?! - Лица всех троих мгновенно вытянулись.
        - Той, что приходила ко мне в редакцию? Александра, кажется. И фамилия у нее такая… ершистая…
        - Ершина! - выпалила девушка и тут же заторопилась. - Но только судьба ее нам известна.
        - Да? И какова она - судьба ее? - Новиков вежливо улыбнулся в милые растерянные глаза прелестницы.
        Ему, конечно, плевать было на ту бабу, которая просто вынесла ему мозг пару месяцев назад. Ходила и ходила к нему, ходила и ходила, он потом прятаться от нее уже стал, обороняясь высоким бюстом лазутчицы Лялечки. Бюст у той любую оборону мог бы держать.
        Не плевать ему было на кудрявую девочку, нежно улыбающуюся сейчас ему в этом вонючем коридоре. И на спутника ее, которого позлить представилась великолепнейшая возможность. Не все же ему в этом аквариуме скучать, пытаясь черпануть вдохновения в сводчатом зловонном потолке.
        - Она погибла, - тихо обронила девушка, опустив глаза. - Погибла страшно и нелепо.
        - Вот как? - Новиков запрядал ушами. - И как это случилось?
        - Господи, я же вам только что все рассказал! - возмутился красавец с длинными ногами, затянутыми в дорогую джинсу. - Сначала она металась по двору с вашими заметками. Потом пошла в полицию и вскоре погибла.
        - Ага… Считаете, что мои заметки тому способствовали? - Владимир Новиков недовольно сморщился. - Послушайте. Сначала полиция, теперь еще и вы.
        - А что полиция? - не понял красавчик. - Вас допрашивали? Насчет Александры?
        - При чем тут она вообще?! - фыркнул он. - Речь шла о моих заметках. Нет, один, правда, такой симпатичный светловолосый, задавал мне вопросы о ней. Но так как-то, вскользь. Я даже и не понял, зачем он вообще приходил. Воду лил часа полтора. А вот второй…
        Новиков тут же вспомнил добра молодца в темном костюме, сидевшем на нем, как седло на собаке. Противный с виду, противные вопросы задавал. Все с какой-то подковыркой. Но тот про настырную бабу даже не обмолвился. Того все больше объявления и заметки интересовали.
        - А вы не находите никакой связи? - улыбался он, как Иван-дурак, сидя напротив Новикова в редакции. - С тем, что люди дают объявления в газете о продаже чего-то, а уже через неделю или две появляется ваша заметка о том, что их ограбили или убили?
        Новиков тогда так перетрусил, что даже больничный взял. И дома просидел неделю, обложившись подшивкой за минувшие полгода. Искал, рыл, копался, рвал в клочья, отбрасывал и снова рыл.
        Не брился, продымил всю квартиру, почти ничего не готовил себе и…
        И нашел! Пять попаданий из десяти, сказал он тогда этому мордастому. За полгода обнаружилось пять объявлений о продаже шуб, золота, мебели, мобильных телефонов и прочего добра, легко умещающегося в дорожную сумку, по которым он потом открыл печальную статистику. Пять квартир было ограблено. В трех случаях обошлось без жертв, кроме взбесившейся таксы, которую угомонили грабители. Два случая закончились трагически.
        - Господи боже! - ахнула красавица и глянула на Новикова как на божество. - Вы в этом уверены? В том, что объявления о продаже способствовали тому, что…
        - Что преступники выходили на этих неосторожных людей и потом грабили их? - уточнил Володя со свойственной ему небрежной манерой, будто о мелочах говорил, а не о серьезных своих умозаключениях, стоивших ему недельного больничного, миллиона нервных клеток, прокуренной квартиры и голодного желудка. - Уверен на все сто процентов, и даже больше!
        - Вы ведь способствовали этому, - вдруг подытожил умник в дорогих джинсах и снова загородил собой девушку. - Вы давали эти самые объявления.
        - Минуточку! - с возмущением протянул Новиков и насупился. - Объявления даются не сами по себе, между прочим! По-вашему, я увидел на веревке белье и тут же решил помочь людям его продать? Глупость какая!
        - Действительно, Макс, чего ты? - дернула того девушка за рукав. - Обыватель сам бежит в газету и размещает там свои объявления. Кому что-то продать хочется, кому-то приобрести.
        - Кстати! - Новиков поднял вверх сцепленные замком ладони. - Я нашел и парочку таких совпадений.
        - То есть?
        - Один дедуля поместил объявление о покупке старого «Москвича». И через пару недель его грабанули. Прямо на стоянке такси. И никто ничего не видел. В толпе срезали сумку поясную и унесли деньги. Там хоть денег было немного - тысяч сорок, кажется. Но для пожилого человека это целое состояние.
        - Да уж, - поддакнула девушка со вздохом. - А второй случай?
        - А второй?
        Новиков нарочно наморщил лоб, будто силился вспомнить. Помнил-то он все преотлично про молодых голожопых дураков, решивших купить себе дачу и оставивших деньги дома в шкафу под бельем. Но заинтриговать гостей было просто необходимо. Заинтересовать, войти в доверие, напроситься на знакомство. Их нельзя выпускать из этого коридора, пока они не оставят ему своих координат. Нельзя!
        То, чем они располагали, как раз и являлось той самой бомбой, которую с пеной у рта с него требовал сегодня утром начальник. И мало того, все было правдой! То есть для начала это загадка, но потом…
        - Не помню, - обескураженно пожал он плечами. - Дома, все дома осталось. Все мои выводы, анализ данных. А что, правда та мадам померла?
        - Стали бы мы врать! - фыркнул мальчишка, поглядывающий все время на него с недоверием. - Такими вещами не шутят, дядя.
        - Да-аа… - Володя задрал голову вверх, поскреб пятерней по кадыку. - Она была, уж простите меня, весьма надоедливой особой. Сначала требовала от меня адреса людей, которые давали объявления о продаже имущества. Потом начала требовать координаты тех, кого ограбили.
        - Вы ей их дали? - спросил Макс.
        - Нет, конечно! Это непозволительно, знаете ли. Во-первых, непонятно было, зачем ей это вообще нужно? Она же толком не объяснила ничего. Просто настырничала, и все. Но я ей никаких адресов не давал. За это можно и с работы полететь, - соврал он с возмущением.
        На самом деле он не выдержал тогда ее настойчивости и выложил перед ней листок с адресом. Если честно, он сам хотел туда наведаться, больно грызло его непонятное беспокойство. Это еще до откровений следователя с добротной сытой мордой было, до его выводов. И задолго до собственного прозрения. Просто какое-то беспокойство точило и точило. Тут еще тетка эта масла в огонь подливала почти каждый день.
        Он ей адрес дал. Она умотала и пару дней не появлялась вовсе. Потом снова пришла. Он хотел улизнуть, да, как на грех, в редакции было пусто, все на обед свалили, и Лялька со своим баррикадоподобным бюстом тоже. Пришлось самому отдуваться.
        - Странное дело… - задумчиво промямлила тогда эта бестолочь и, пошарив в сумке, выложила на стол его бумажку с адресом.
        - Что странно? - Володя тут же смахнул со стола бумажку, будто ее и не было.
        - Они… Они грабят не всех…
        - Кто они?! - вытаращился он. - Кого не всех?!
        - А вот на этот вопрос я пока дать ответа не могу. Но я непременно узнаю, - пробормотала она со странной улыбкой и ушла.
        И больше не приходила, чему он откровенно, но недолго радовался. Потому что потом почти друг за другом к нему пришли эти два мента. Один - милый и улыбчивый, непонятно зачем явившийся. Второй - сытый и подозрительный, заставивший Володю потом неделю сидеть под домашним арестом.
        К слову, они больше к нему так и не пришли ни разу. Он ждал. Боялся и ждал. Но никто и не искал его даже. Володя успокоился, почти забыл всю эту историю. Закрутился как-то с увольнением, с новой работой. Правильнее, с неудачами на новом месте. До той ли чокнутой ему было?
        И тут являются эти трое. И начинают его расспрашивать. Пока еще непонятно, чего конкретно они хотят от него? Он-то знает, чего от них хочет - бомбы, сенсации, взрыва. А вот они…
        - Мы?
        Мужик, который нравился Новикову с каждой минутой все меньше, ушел от прямого ответа, промычав что-то про последовательное движение или нечто в этом роде. Пацан промолчал. А вот девушка…
        Ах, миленькая! Ах, ну до чего же хорошенькая! До чего словоохотливая!
        - Понимаете, в моей жизни тоже много чего изменилось после того, как Александра…
        - Это та, что погибла? - Володя увлек прелестницу ближе к окошку, оперся на подоконник локтем.
        - Да, она… Короче, она погибла под колесами машины. Списали все на несчастный случай.
        - Нашли мерзавца? - с каменным лицом поинтересовался Новиков.
        Самому-то ему, чего греха таить, Александру эту очень, и не раз, хотелось спустить с лестницы. Залепить ей рот скотчем и толкнуть вниз, с наслаждением наблюдая, как болтаются в воздухе ее косолапые ноги. Ну так она ему кровь сворачивала, так надоедала!
        - Нет, не нашли. Да и не искали особо.
        - Ясно, - с печалью изрек Новиков, в душе понимая полицию, как никто другой.
        Им она, по слухам, тоже надоедала будь здоров. Тот светловолосый и симпатичный, хоть и в двух словах, но жаловался на настырную жалобщицу.
        - И что же, это преступление так и осталось нераскрытым?
        - И это, и другое еще.
        - Какое другое?!
        Володя снова почуял запах пороха, сокрытый в глубине той самой бомбы, со взрыва которой все в его журналистской карьере должно пойти по-иному. Он будет…
        Нет, не так. Он обязательно станет знаменитым! И известность ему принесет не карамельно-паточная хреновина про разлученных в детстве близняшек, или про студенческую любовь, не угасшую даже после трех условных сроков возлюбленного. Нет! Известность ему принесет реальная история этой вот красивой девчонки, в темных глазах которой застыло тревожное ожидание непременной беды.
        - Потом напали на меня. Я едва осталась жива. Тот, кто убил Александру, наверно. И мы решили, что авария та не случайная, как и нападение на меня. Думаю, все это как-то связано.
        - Что?! На… На вас что сделали?! Напали?!
        Он поперхнулся собственным честолюбием, услышав последние ее слова. Все мысли о возможном профессиональном триумфе тут же улетучились, остались лишь трусливые и скользкие, что заставили его взять больничный и просидеть семь дней за закрытой дверью.
        Та глупая баба в самом деле на что-то такое наткнулась?! Наверняка! Наверняка!!! Она сказала в последний свой визит, что…
        - Они грабят не всех, - не заметив, выговорил он вслух.
        И тут же пожалел об этом.
        - Слушайте, господин Новиков…
        Рука холеного красавца, опустившаяся ему на левое плечо и с силой придавившая, оказалась невероятно тяжелой. Просто неподъемно тяжелой, такой, что он по самые колени в пол ушел, да! И слова, изрыгаемые его губастым ртом, были по сути своей ужасными и угрожающими.
        - Если вам что-то известно, то… Не советую вам молчать! И настоятельно рекомендую сотрудничать…
        - Со следствием? - с глупым хихиканьем спросил Володя, с отвращением почувствовав, что вспотел до самых носков. Похоже, даже носки стали мокрыми.
        - Не со следствием, а с пострадавшими.
        - А пострадавшая у нас она? - Новиков качнул подбородком в сторону девушки. - Кажется, вы представились Алисой?
        - Да, она Алиса. И она моя девушка. Не советую вам никакой игры глазами и прочее. А настоятельно рекомендую, повторюсь… - Нажим на плечо, чуть ослабевший, снова сделался непереносимо ощутимым. - Нам помочь. Потому что мы в тупике!
        Володя, обладавший все же каким-никаким, но воображением, хотя и врать особо не мог на страницах, тут же увидел себя со стороны.
        Вот он, согнувшийся корявым древесным сучком, стоит у окна, один локоток на подоконнике. Второй далеко оттопырен, потому что руку сунул в карман. Напротив красивая девушка. Смотрит на него с надеждой и печалью. И в глазах этих, обращенных на него, не то что утонуть, в них сгинуть можно за мгновение.
        Рядом ее… парень, назовем его так. Он властвует и повелевает. И заставляет Новикова отчаянно трусить и ненавидеть себя за эту самую трусость. И самое страшное, его девушка все это видит!
        Черт возьми!..
        Он резко выпрямился, радуясь про себя, что удалось сбросить этим рывком властную руку с плеча. Провел ладонью по лбу и снова порадовался, что пот прошиб его лишь под одеждой. Глянул на подростка, которого, похоже, вся эта канитель и визуальная дуэль не занимали нисколько, он что-то свое гонял. И спросил, надеясь, что выглядит надменно и достойно:
        - Вы всерьез полагаете, что моего профессионализма хватит на то, чтобы вывести вас из тупика?
        Оп-па! Молоток! Он просто душка!!! Он сделал все, как надо! И у него все получится! И трусить, что осколки той самой давно и настоятельно требуемой от него бомбы могут разлететься и задеть его, не следует!
        - Ну… Я не знаю… - неуверенно произнес красавчик и досадливо прикусил губу, поняв, что занюханный журналист заштатной газетенки его обошел.
        И тут нежным эхом, слабым, легким воздушным потоком, по фойе, пропахшему насквозь солярой, ветошью и удобрениями, пронеслось:
        - Да.
        Все тут же уставились на Алису.
        - Да, я думаю, что вы тот, кто нам поможет выбраться из этой истории с наименьшими потерями, - Алиса виновато улыбнулась насупившемуся Максу. Пробормотала невнятное извинение и тут же спросила: - Вы можете сейчас уйти с работы?
        - Я? - переспросил Новиков, мысленно уже пять минут назад пославший всю эту вонючую редакцию с ее газетной брехней. - Постараюсь.
        - Мы ждем вас в машине, - улыбнулась она ему одними глазами и предупредила, спешно шагнув за своим парнем, сердито метнувшимся на улицу: - У нас очень мало времени!
        - Времени на что? - забормотал он глупо, совершенно по-пижонски приосанившись. - На то, чтобы меня дождаться? Так я быстро, только комп выключу и…
        - У нас, Владимир, очень мало времени на то, чтобы уберечь себя и других от опасности!



        Глава 10

        Когда Новиков двумя часами позже узнал все во всех подробностях, кого именно и от какой опасности следует спасать, и его в том числе, у него сразу разболелось все внутри. Заныли живот, зубы, коленки. В спину вступило так, что нога, казалось, отнялась.
        Нет, он, конечно, хотел известности. Более того, он ее жаждал! И понимал, не дурак, что это всегда сопряжено с опасностью, риском и пр. И девушке, красивой, умной, необыкновенной, ему очень хотелось помочь. Но…
        Но не такой же ценой, помилуйте!!!
        Что ни фигурант, то либо уголовник, либо беспризорник, либо выходец с того света - это он уже про Алису потом так стал думать. Один-единственный персонаж положительный - Макс, да и тот не по сердцу.
        Когда зашли к Алисе в квартиру, он тут же стал метить территорию. Начал с того, что захватил единственные гостевые тапки. Дальше - больше: по-хозяйски включил телевизор, зажег газ, поставил чайник, полез в холодильник. Алисе тоже доставалось. То локон ей за ушко завернет. То по попке шлепнет, будто бы и незаметно ото всех, да кто слепой-то?
        Новиков зубами скрипел, но молчал. Слава богу, Андрюшка не выдержал. Забубнил что-то про дядю Петю, про чудовищную неблагодарность и жесткость тюремных нар. Его нытье Макса приструнило, и они стали держать совет.
        Уселись вокруг старомодного стола в гостиной, доставшегося Алисе от бабки с дедом. Володя весь изъерзался, до того ему этот стол понравился, то скатерть завернет, то по столешнице погладит. Наборная в крестик филенка, четыре толстые ножки гнутыми столбами. За таким столом бы по доброму поводу собраться! Накрыть хрустящим белоснежным льном, заставить дорогим фарфором, сверкающим хрусталем, подать все самое лучшее и вкусное. И разговор вести неспешный, мягкий, добрый. Он бы так лениво переливался из уст в уста словами о счастье, здоровье, стабильном будущем, как лениво толкаются волны разморившейся под полуденным солнцем реки.
        Новиков с тоской осмотрел присутствующих.
        - Итак, как говорится, нам надо присовокупить все, имеющееся у меня, к вашему и составить общую картину преступления.
        - Преступлений, - поправил едко Макс, все время наблюдающий за серьезным Новиковым с недоверчивой ядовитой ухмылкой.
        - Хорошо, преступлений… Отыскать мотив и… И найти преступников. - Владимир распластал ладони на бархатной синей скатерти и снова окинул взглядом присутствующих.
        - А чего их искать-то?! - возмутился Андрюшка, все время что-то жующий. - Я и без особых заморочек знаю, где они живут.
        - И где же? - перегнулся через стол в его сторону Володя.
        Андрей без запинки назвал улицу, номер дома, подъезд, этаж и квартиру.
        - А что, юноша, позволило вам думать, что преступники, повинные в грабеже и насильственной смерти многих людей, двоих точнее…
        - Троих! - робко поправила Алиса. - Не забывайте про Александру!
        - Хорошо, - благосклонно улыбнулся Новиков. - Продолжим… Что заставило вас думать, что преступники, повинные в гибели троих людей, в покушении на Алису, в грабеже нескольких квартир, живут именно по этому адресу, а?
        - Тетя Шура их вычислила - раз. И дядя Петя это подтвердил - два.
        - Ну что это? Что?! - сквасил физиономию Новиков и недоверчиво хмыкнул. - Тетя Шура, дядя Петя, дядя Вася… Что за разговор, господа?! Давайте серьезно беседовать, как профессионалы, раз уж мы решили взвалить на себя груз ответственности!
        Макс не выдержал и с коротким смешком зааплодировал. Володя не успел обидеться, Алиска молодец, быстро одернула весельчака.
        А что не так-то? Что? Дело серьезное, и язык к нему должен прилагаться серьезный. Ну не тети же моти, дяди-тяти…
        - То есть, другими словами, - настырно продолжал гнуть свою пафосную линию Новиков, - Александра заподозрила, что в этой квартире живут те самые преступники. С чего она так решила? Вы записывайте, Алиса, записывайте.
        - Как записывать? - Алиса растерянно вертела в руках лист бумаги, расчерченный Новиковым на громадные квадраты.
        - Вот смотрите, - и он принялся заполнять квадраты именами.
        Володя склонился к самой Алисиной щеке, с наслаждением вдыхая ее нежный неповторимый запах, отдающий мятой и корицей. И одновременно спинным мозгом ощущал гневные флюиды красавчика. Кажется, тот даже его под столом ногой пнул. Хотя это мог быть и пацан. С величайшим тоже норовом.
        - Понятно? - Новиков обласкал взглядом каждый сантиметр ее лица, находящегося сейчас на расстоянии разлета большого и среднего пальцев.
        - Понятно, - она кивнула и опустила лицо пониже, чтобы журналист не дышал ей прямо в рот.
        - С чего решила погибшая Александра, что в той самой квартире живут преступники, промышляющие грабежами? - повысил голос Новиков и даже ладонью по столу пришлепнул, что тот учитель. - Методом чего? Правильно! Наблюдений. Она долго наблюдала за людьми, вызвавшими у нее подозрение непонятной возней, и…
        - О господи! - Не выдержав, Макс воздел руки к потолку, с которого свисала отполированная Аристовым до невозможного блеска люстра. - Нельзя ли без витиеватости, уважаемый?!
        - Нет, - кротко ответил Володя и опустил взгляд долу.
        То, что Максим злился, ему жутко нравилось. Если он злится, значит, считает его фигурой. Если считает значимой фигурой, то может признать и соперником. Если признает его соперником, значит, у него, Новикова, есть шансы, так?
        - Вы сами хотели меня в помощь. Так что… Иначе я не могу!
        Вообще-то он мог по-разному. Мог и убедительным быть, и дурашливым. И откровенным, и туману напустить. Все зависело от людей, на кого это распространялось, и обстоятельств, в которые эти самые люди его загоняли.
        Сейчас его загнали дальше некуда, между прочим! Сейчас его загнали на минное поле, блин! И смотрели на него некоторые, в частности Алиса, как на проводника. И поэтому ему надлежало быть значимым и авторитетным. А если быть таковым, то не по фене же ботать, в самом деле.
        - Александра, понаблюдав за ними, сопоставив время их возни с вещами с временем грабежей, описанных в моих заметках, решила, что они совпадают. То есть… - продолжил Володя тем же ректорским тоном как ни в чем не бывало. - Иными словами, как только эти люди начинали сновать по двору с тюками и баулами, так сразу же поступала информация, что в городе кого-то ограбили. О чем это говорит?
        - Ни о чем, - парировал вредоносный, как вирус, Макс. - О подтасовке фактов, к примеру.
        - Мне так в полиции и сказали, - вскинулась Алиса, и благодарностью ей был полный любви взгляд Максима. - Сказали, что сумасшедшая тетка подтасовывала факты, примеряла газетные статьи на своих соседей.
        - Или!!! - завопил не своим голосом Новиков, прерывая визуальный контакт двух влюбленных. - Или просто человек честно выполнял свой гражданский долг и проявлял бдительность!
        Эти самые слова, между прочим, Александра и талдычила ему, Новикову, когда он от нее отмахивался и прятался за лазутчицей Лялькой. И он тоже тогда счел ее сумасшедшей подтасовщицей.
        Но знать об этом им совсем необязательно.
        - Никто ей не верит, никто! Полиция остается слепа и глуха к ее жалобам, и тогда она…
        - Погибает? - подсказал Андрей, слушавший Новикова с открытым ртом и с торчащим оттуда куском яблока.
        - Погоди! - Володя поднял ладонь теннисной ракеткой. - Давайте по порядку… Что, на ваш взгляд, могло спровоцировать ее гибель? Что?
        - О, боже! - снова простонал Максим, закатив глаза, и решительно полез из-за стола.
        Никто его и не держал, между прочим. Сами попросили о помощи, теперь не обижайтесь.
        - Она могла… - осторожно начала Алиса, похоже, она даже не заметила, что ее жених ушел на кухню. - Она могла нанести визит в ту квартиру, за которой наблюдала, и…
        - Правильно! Умница! - Владимир тут же схватил ее руку и припал губами к тому месту, где билась синяя жилка под нежной кожей. - Она могла попереться туда с настырной своей головы и нарваться на неприятности. И ее - что? Правильно, ее устраняют, как помеху, как угрозу. Идем дальше…
        Максим, до того чрезвычайно активно громыхавший в кухне посудой, вдруг затих и через минуту появился в дверном проеме. На плече у него висело полотенце, в одной руке он держал чашку, в другой сахарницу.
        - А дальше у нас проявляет нетерпение кто? Правильно, Алисочка. Кто начинает сворачивать кровь преступникам и заставляет их нервничать? Снова она! Она ходит в полицию с жалобами, в прокуратуру. Толку от ее жалоб никакого нет, мер никаких никто не принимает, но ведь преступникам об этом не известно, так?.. - он вдруг запнулся и скомкал речь, побледнев так, что Алиса заволновалась. - Так, стоп! Стоп, господа!
        Мысль, внезапно тюкнувшая Володю в темечко, была не нелепой, нет. Она была неожиданной. Кажется, до этого никто еще не додумался до него. Никто из этих троих.
        - Откуда преступники могли об этом знать, а? Они не ведали ничего про Алису. Не знали о ее суете и о том, что никто не реагирует на ее жалобы. Им не могло быть известно о том, как работают правоохранительные органы с жалобами граждан. Не могло, но, выходит, они знали?!
        На последних словах голос ему изменил, и Новиков дал такого петуха, что бледность на лице мгновенно сменилась пурпуром. Он страшно смутился. Тут же начал теребить край бархатной скатерти и совсем забыл, о чем пытался только что сказать, а мысль-то была верной, очень верной.
        На помощь неожиданно пришел красавчик. От кого не ожидали!
        - А вот тут я с вами, Владимир, не могу не согласиться, - до того момента слушавший его речь в дверях кухни, Максим снова шагнул к столу, сел на свое место. Чашку и сахарницу поставил перед собой. - Откуда эти гады могли что-то разузнать про Алису?! Живет себе человек и живет. Мало ли куда она идет: в библиотеку или в прокуратуру, так ведь? Она же это не афиширует. Кстати, ты подруге своей рассказывала про это?
        - Тайке?
        - Ну да?
        - Говорила что-то. О чем-то умолчала. В принципе она была немного в курсе. Но это же не значит, что она… Она не могла, Максим! И Сашка знал, и Тайка, и…
        - Так, стоп! - Володя, справившись со смущением, снова решил взять инициативу в свои руки. Он тут музыку заказывает, между прочим. - Мы сейчас об одном и том же говорим, правильно я понял?
        - А что ты понял? - Андрей с хрустом откусил от яблока, обвел всех недоумевающим взглядом. - Я что-то вообще не догоняю, когда мы до дяди Пети дойдем?
        - Будет и на его улице праздник, пацан, - пообещал Володя. - Мы сейчас с вами плавно ведем какую линию? Правильно! Линию участия в этом преступном деле представителей правоохранительных структур!
        - Не понял! - открыл рот Андрюшка. - Попроще нельзя?
        - Можно и проще… - Все, он снова заделался авторитетным, смущение долой. - Короче, я не исключаю того, что этих бандитов крышует полиция.
        - Да вы что?! - ахнула Алиса. - Этого не может быть!
        - Может, и еще как, - снова неожиданно поддержал Новикова Максим. - И я согласен с журналистом. Александра эта могла, конечно, нанести бандитам визит, но могла туда и не ходить вовсе. Они и так знали, что тетка воду мутит. И про тебя, Алис, потом опять же как они узнали? А? Кто-то им информацию сливал о твоих похождениях с жалобами. А кто был в курсе? Только твоя подруга и кто-то из органов. Кстати, подругу я бы тоже со счетов не сбрасывал. Очень уж она…
        Максим брезгливо сморщился и помотал головой, вспомнив всевозможные уловки и вранье, к которым прибегала некрасивая девушка Тая.
        - Одним словом, в ее поведении много странного.
        - В ее поведении странность одна, - мягко возразила Алиса, неуверенно дернув плечом. - Она просто хотела тебя заполучить, и все.
        Максим попытался что-то возразить и рот даже открыл, но Володя не позволил увести себя от животрепещущей темы.
        - Прекратите отвлекаться, - тоном своего теперешнего начальника велел он и чуть не ляпнул про бомбу, которой он взорвет затхлое болото редакции. - Давайте доведем линию рассуждений до конца, а потом уже будем определяться с подозреваемыми… Итак, я не одинок во мнении, что банда преступников, промышляющих в городе убийствами и грабежами, имеет поддержку в силовых структурах. Так ведь?
        Максим молча, но согласно покивал.
        - Если это учесть, то станет понятна и осведомленность, и неуязвимость бандитов. В местном отделе могли, к примеру, отреагировать на сигнал от полоумной, пардон, ну… этой вашей Александры. Могли сходить и проверить квартиру?
        - Так проверяли! - воскликнула Алиса. - Сашка сам ходил, он же участковый! Живет, говорит, там приличная семья. Муж, жена, двое взрослых сыновей. Работают, никого не тревожат. Жалоб от соседей нет. А что вещи на стульях были разбросаны, так это их соседи сверху затопили, и они будто бы шкаф освобождали и шубы сушили.
        - Вот именно! - погрозил пальцем Новиков, взревев, как полоумный. - Вот именно, что будто бы! А топили ли их соседи на самом деле? Кто проверял?
        - Дядя Петя! Он проверял! - вскинулся Андрюшка.
        Он маетно вертел в руках огрызок, не зная, куда его подевать. На скатерть класть неудобно, может пятно остаться. В руках держать надоело. В кухню нести - пропустит все самое интересное. Вот слово за словом, а до дяди Пети все же добрались. Думал, думал, да и швырнул огрызок в пустую чашку. И, кажется, никто не заметил и не осудил.
        - Ну? И проверил, и что? Топили или нет? - глянул на него Новиков строго. - Что он сказал?
        - Ничего, - мальчик опустил голову. - Не успел он. Взяли его. Но по квартирам он ходил, откомандированный начальством из ЖЭКа. И вопросы задавал и про ремонт, и про всякие неполадки. Если ту квартиру в самом деле затопили соседи, то он должен был знать.
        - Алиса, пиши, - скомандовал тут же Новиков и ткнул пальцем в большой пустующий пока квадрат с фамилией Аристов. - Спросить у него, был потоп или нет?
        Алиса неуверенно вертела в руках авторучку, впервые усомнившись в здравости рассудка журналиста. Чего несет-то? Петр Иванович в застенках, как у него спросишь?! Да и смысла особого она в этом вопросе не видела, если все и так понятно: как только кто-то сокращает расстояние между собой и той страшной квартирой, так тут же попадает в беду.
        Александра погибла.
        На Алису саму покушались.
        Петра Ивановича подставили, подбросив вещественное доказательство.
        Что… То есть кто следующий?!
        - Я понимаю ваше нежелание, Алисочка, - захныкал Новиков, внимательно ее выслушав, снова поцеловал место ее пульса на запястье и пояснил: - Мы сейчас собираем с вами доказательную базу, согласны? А там все мелочи важны, все буквально. Даже то, что тетку эту, со слов вон его дружка, - Володя кивнул на Андрея, - родные сыновья называют не мамой, а кем?
        - Луней, - подсказал Андрей.
        - Точно! Не мамой, не по имени-отчеству, а Луней! Кличка? Может быть. Вполне может. Надо бы выяснить, Максим. Да и свидание получить с этим вашим дядей Петей. Вы как, сможете? Кажется, вы что-то такое говорили о своих связях и влиятельных знакомых.
        И Новиков вызывающе улыбнулся, мол, попробуй спасовать на глазах своей девчонки, что-то она подумает. Он вот лично может и без его влиятельных знакомств обойтись. Почему? Да потому что у Ляльки-лазутчицы родной брат в органах самоотверженно служит уже давно. Откуда еще наводки сам Володька получал для своих заметок на последней странице? Оттуда, только оттуда информация сливалась. Так что один звонок Лялечке, десяток постельных кульбитов грядущей ночью, и уже завтра Володька Новиков будет иметь возможность и с Аристовым увидеться, и узнать, нет ли среди бывших заключенных героической гражданки с таким вот имечком - Луня. А также пробить ее последнее место жительства по регистрации и родственные связи.
        Все это он мог, за исключением двух «но».
        Первое - очень, очень, ну просто до зуда в костяшках пальцев хотелось по носу щелкнуть этого задаваку в фирменной дорогой джинсе. Не верил Новиков, что тот будет знакомых своих, накрахмаленных до хруста, трясти.
        А второе - не хотелось Ляльки. Новиков не знал, как с этим делом обстояло у других мужчин, но его лично чрезвычайно доступные женщины никогда не вдохновляли.
        - Попробую, - коротко и не совсем уверенно ответил Максим и посмотрел на Новикова с нескрываемым раздражением. - Что только это даст? Если сам участковый сказал, что там живет вполне благонадежная семья…
        - А вот тут мы плавно подошли к разделу подозреваемых. С него и начнем. Пишите, Алисочка, номер первый - участковый!
        - Да вы что??? Очумели!!! - возмущенно округлила она глаза и отшвырнула от себя авторучку. - Не стану я записывать Сашку в подозреваемые! Он чуть с ума не сошел, когда со мной это случилось! Мы с ним с детства ели, пили из одной чашки, ложки! Не стану я заносить Назарова в ваш дурацкий список!
        - Хорошо, я сам его туда занесу, - Новиков подобрал со стола брошенную Алисой ручку и под цифрой один записал фамилию Назаров. - Против него что? Правильно, то, что он работает в полиции и на вашем участке. И должен знать здесь все про всех, а не знает. Или не хочет знать? Уже одни эти вопросы вызывают подозрение. Дальше кто?
        - Подруга! - подсказал с чувством Максим. - Мутная штучка.
        - Пишем. Подруга Тая, - аккуратно вывел Володя. - Следующий?
        - Савосин, - буркнула Алиса. - Это следователь, к которому я ходила, а он выставил меня из кабинета, обозвав буквально дурой.
        - Это такой мордастый? Сытый? - тут же вспомнился Новикову его тошнотворный липкий испуг, разбуженный визитом краснощекого следака.
        - Он самый - кивнула она.
        - Согласен! Пишем! Препротивный тип! Следующий?
        - Те, из квартиры, уроды, - мотнул головой куда-то себе за спину Андрюшка. - Они могли и безо всякой помощи тут делами ворочать, и без ментов, между прочим. Там посмотрел, там послушал, там задержался. Они же профессионалы! А что про них особо знать никто не знал, и участковый наш в том числе, то они могли и шифроваться. Так бывает… Мои родаки, как комиссия на подходе, в доме все вылизывают и не пьют дня два-три. Жрать готовят, стирают, убираются. Комиссия приходит, башками покрутит, покрутит да сваливает. Так и с этими.
        - Пишем этих уродов, пардон, - вписал в очередной квадрат Новиков Луню и трех безымянных членов ее семьи мужского пола. - Кто еще остался?
        Они переглянулись, подумали, пожали плечами, погалдели, но на ум никто больше, кроме Марии Ивановны и ее дочери Светланы, не шел.
        - Ну и еще остается… - Новиков поставил последнюю цифру в списке, покосился на пацана, заранее догадываясь о его реакции. - Аристов. Его мы тоже не будем сбрасывать со счетов.
        Он не ожидал, но его слова встретили тихо. Максим остался безучастным или желал просто казаться таковым. Алиса печально вздохнула и опустила глаза в скатерть. Андрюшка если и хотел что-то выпалить, то счел за благо смолчать.
        Новиков осмотрел заполненные текстом квадраты. Остался вполне доволен прочитанным. Шлепнул в ладоши в который раз, мол, ну-те-с, господа, что еще предложите? Может, засесть с рюмашкой под баранью ножку, а? Если нет бараньей, и куриная вполне сгодится, так оголодали за столь серьезным занятием. Но…
        Не предложили! Нет, чаем пытались напоить, но все больше из вежливости. Алиса потчевала, робко прижимаясь к плечу Максима. Тот промолчал, и ее предложение не продублировал. А потом вообще попросил Андрея проводить гостя до автобусной остановки. Так вот мило и ненавязчиво выставил из дома сразу двух людей, которые мешали ему остаться наедине с любимой.
        А мог бы, мог и рюмку водки предложить, между прочим. И по-мужски выпить с ним за неспешной беседой. Ох, да под хорошую закуску-то…
        - Гад он, Андрюха, не находишь? - спросил Володя, когда они оказались на улице и медленно пошли к остановке, меряя шагами похрустывающий при ходьбе снег. - И Алиске совсем не подходит. Что скажешь?
        Тот хмыкнул двусмысленно, потом толкнул его локтем в бок и со смешком поинтересовался:
        - Ты, что ли, подходишь?
        - А что? Чем я плох? - Новиков приосанился, дернув мешковато сидевшую на нем куртку вниз. - Жильем обеспечен. Работа опять же есть.
        При воспоминании о работе ему стало не по себе. Если его сегодня еще не выгнали, то завтра с утра это сделают непременно. Он ведь ушел, никому ничего не сказав. Да начни он отпрашиваться, блин, его быстро к стулу пришпилят. Скажут, сиди и не дергайся. Сочиняй бомбу, не отходя от рабочего стола. А он так не мог. Он мог только в гуще событий, глаза в глаза, напротив опасности. Лишь бы опасность эта в затылок не дышала, вот в чем дело.
        Ну и пускай выгоняют, решил он через минуту. Сейчас он при деле. Раскрутит все с помощью новых знакомых, поможет и им, и себе, и заберет свое право на сенсацию. Им ведь этого не нужно, а ему в самый раз. И с этой сенсацией вернется на прежнее место работы. И не стажером, черт побери! И колонку себе целую потребует, а не крохотных пару абзацев. Вот так!
        - Ты щас куда, Андрюха? - спросил Новиков, когда они дошли до остановки. - Домой?
        - Наверное, - неуверенно отозвался пацан, все время прятавший подбородок в тонкий воротник куртки. - Слышь, Вован, а ты правда это дело раскрутишь?
        - Постараюсь. - Володя окинул взглядом народ на остановке - автобуса ждали человек восемь - заметил кто или нет, как он мгновенно хвост распушил. - Я же привык мыслить логически. А в этом деле по-другому нельзя. Ну ты-то хоть понял, что тебе завтра надо сделать?
        Перед тем как выбраться из-за стола переговоров, Новиков за всеми закрепил обязанности. Максиму надлежало выйти на влиятельных знакомых и добиться свидания с Аристовым. Попутно Новиков ему велел - именно велел, а не рекомендовал - пробить тетку, приблизительный возраст ближе к пятидесяти, известную, возможно, в криминальных кругах как Луня. Тот высокомерно фыркал, согласия будто бы и не дал, но и не отказался. Значит, сделает.
        Алиса должна попытаться связаться с подругой. Позвонить там, напроситься в гости, к себе ее зазвать. Лучше, конечно, последнее, чтобы была возможность им всем скопом эту загадочную девушку к стенке прижать и вытряхнуть из нее часть правды.
        О чем она шепталась с тещей участкового, интересно? Чем утешила ее так быстро, что та, закивав, из кафешки убралась?
        Андрюшке завтра после школы Новиков велел встретиться с участковым и осторожненько того прощупать. Что, мол, и как? Про дядю Петю спросить, вообще про дела. Да, если разговор склеится, про Савосина попутно разузнать. Что за фрукт, и все такое.
        - Дальше этой планки не сметь никуда лезть! - громыхнул голосом в склоненную макушку пацана Новиков. - Знаю я вас, умников!
        Конечно, знать он их не мог, а себя такого забыл давно. Но повыпендриваться стоило.
        Себе он оставил брошенную этим самым участковым жену Светлану, ее заболевшую мать, ну и… Под занавес завтрашнего дня решено было навестить Савосина Федора Сергеевича. Взять, типа, интервью у него. Чего, мол, тогда приходили, страстей наговорили - и больше ни ногой в редакцию.
        Может, Савосин и приходил. И Новиков сейчас уже на продуваемой насквозь остановке, вцепившись зубами в ноготь большого пальца, допускал это. Но знать-то об этом он не может, уволился ведь. Хотя, с другой стороны, Лялька бы сообщила, когда в койку к нему лезла. Да и не мог Новиков, не мог показывать своих слабых сторон перед этой троицей, которая, чего уж там, смотрела на него с надеждой. Даже задавака Макс и тот подал на прощание руку со словами благодарности и надежды на то, что у них все получится.
        - Вон твой автобус идет, - мотнул головой куда-то влево Андрюшка. - Я побежал. До завтра…
        Володя смотрел в сгорбившуюся спину пацана, дунувшего с остановки стрелой в сторону дома. Замерз. Конечно, замерз в такой тонкой курточке и обуви на тонкой подошве. Удавить бы его родителей! При них живых пацан утешение в дворницкой нашел в обществе старого уголовника. Офигеть можно! Плохо, когда нет родителей, но и такие дерьмо. Вот если он сам когда-нибудь решится жениться и завести себе ребенка, то уж ни за что не допустит, чтобы тот шастал по вечернему морозному городу на голяк. Он ему и одетому-то не позволит шастать вечерами по городу. Мало ли что может случиться! Вон побежал, Андрюшка-то, а за ним следом с остановки какой-то мужик пошел скорыми шагами. Что за мужик? Зачем пошел? Нет, в самом деле странно. Володя заволновался и начал рассматривать того, что стоял метрах в трех от него.
        Они - этот, что остался, и тот, что ушел, - держались все время вместе и, кажется, даже переговаривались между собой. То ли один другого провожал, то ли просто закурить спрашивал. Стояли, стояли, переговаривались, а потом Андрей побежал, и этот вдруг за ним следом. Почему? Совпадение? Или нет?
        - Простите великодушно! - Новиков, чувствуя неприятный холодок в груди, шагнул к мужику, что остался на остановке. - Не подскажете, который час?
        Мужик был лет тридцати, чернявый, угрюмый и непривлекательный. Вязаная шапка низко надвинута на глаза. Темная куртка, темные штаны, черные ботинки. Господи, да обычный совершенно. Таких сотни вокруг, на этой вот остановке еще парочка подобных типов крутится. Разница лишь в том, что один из них был пьяным в стельку, а второй в куртке светлой.
        - Не курю! - неожиданно ответил тот, у кого Новиков спросил время, и ухмыльнулся недобро. - Умный самый, да?
        - Почему? - растерялся Володя, тут же в уме вспоминая все силовые приемы, которые когда-то знал, да успел забыть. - Что, время спросить нельзя?
        - Можно, - кивнул тот лениво и уставился на его левую руку. - Только для начала свои часы куда-нибудь убрал бы? Или забыл, что они у тебя есть? Ты бы еще про ботанический сад спросил, придурок!
        Лучше бы он его под дых ударил, честное слово! Так проколоться! Это вон Андрюшке простительно, пацан все ж таки. Весь день и вечер корчил из себя профессионала, а тут…
        Лицо у Новикова заполыхало. Хорошо, Андрей не стал дожидаться, пока автобус подъедет, а то конфуз-то какой. И чего, спрашивается, к мужику пристал? Стоит тот себе и стоит. Друг его до остановки проводил и ушел, как автобус завидел. Что подозрительного-то? Его вон тоже провожали.
        Паранойя начинается слишком рано, решил Новиков и полез в подкативший автобус.
        Он прошел вперед и сел на сиденье сразу за водителем. И нарочно заставил себя думать о чем-то ненужном и постороннем. Хватит мозг засорять опасными мыслями, так и свихнуться недолго. Утро вечера мудренее. Он вот, кажется, с работы ушел и компьютер не выключил. А еще кактус забыл полить, а сегодня как раз его день был для полива.
        Володя точно соблюдал график и ежедневно нежил взглядом колючую лепешку, надеясь, что та рано или поздно вышвырнет из острых колючек цветок необычайной красоты. Помнится, когда он его покупал в цветочном магазине, ему подарили брошюрку, в которой описывались сорта кактусов и предлагались вниманию фотографии этих сортов в пору цветения. Володя тотчас узнал среди многих прочих свое приобретение, умилился и теперь вот ждал чуда.
        Надо бы пересадить его в горшок побольше, решил он, вылезая на своей остановке. В той фарфоровой чашке с отбитой ручкой, которую он использовал в качестве горшка, колючему чуду было тесно. Надо, надо пересадить цветок.
        Он подождал, пока автобус отъедет. Глянул через дорогу. Тот самый цветочный магазин все еще работал, и он успеет. Повертев головой направо-налево, Новиков удостоверился, что проезжая часть пустынна, и бегом помчался через дорогу.
        Смотреть себе за спину, пока бежал, он тоже не стал из принципиальных соображений. Хватит плодить страхи! Алиса ходит по улицам и трясется, сама сегодня призналась. Так и кажется ей, что в затылок кто-то дышит. И она иногда ловит себя на том, что через каждые двадцать-тридцать метров останавливается. И делает вид, будто что-то ищет в сумочке или достает не звонивший мобильный телефон, а сама тем временем внимательно осматривает улицу, не идет ли кто за ней по пятам, не крадется ли, спрятав в рукаве остро заточенный предмет.
        Так и до полного помешательства недолго. Да и кто за ним пойдет сейчас? И с какой целью? Он всего лишь четыре или пять часов назад примкнул к этой странной самодеятельной группе. Кому он интересен, если сам свой интерес только что окончательно для себя обозначил?
        Подбадривая себя таким вот образом, Володя толкнул стеклянную дверь цветочного павильона. Улыбнулся подавшейся ему навстречу продавщице и, так и не обернувшись ни разу, вошел внутрь.
        Мужчина на противоположной стороне улицы, державшийся в тени остановки, достал мобильный телефон.
        - Да! - рявкнули ему в ухо. - Ну и чего?
        - А ничего, цветочки покупает.
        - Во, блин! Зачем это?
        - Пойти спросить? - ухмыльнулся мужик недобро, внимательно отслеживая, как суетливо мечется в ярко освещенном магазинчике журналист. И добавил: - Может, венок себе на могилу готовит, а?..



        Глава 11

        Алиса сквозь сон слышала, как осторожно гремит посудой Максим на ее кухне. Вот полилась вода из крана, ударив в дно подставленного чайника. Потом скрипнула дверца навесного шкафчика, Петр Иванович так и не успел смазать петли, подумала она с сонной рассеянностью. Звякнули чашки. Открылся холодильник. Потом едва слышно забормотало радио.
        Сколько прелести было в этих будничных звуках, сколько милой неторопливой уютной прелести!
        Она выпростала руки из-под одеяла, потянулась, чуть приоткрыла глаза. Угадать, каким выдался день за плотными шторами, было невозможно. Но в крохотную щель между тяжелой портьерой и стеной пробивался рассеянный мутный свет, значит, на улице снова пасмурно. И может, опять сыплет снег, наметая под скамейками и в кустах сугробы, а двор чистить теперь некому, потому что Петра Ивановича…
        Господи, ну освободи ты ее от мыслей о нем! Сколько можно думать, сколько можно казнить себя и сомневаться?!
        Они вчера с Максом, оставшись одни, проговорили до полуночи. Вернее, она говорила, а он внимательно слушал, старался понять. И все же не понял, как можно привязаться к совершенно чужому человеку за столь короткий срок. Тем более к человеку с таким
«героическим» прошлым. Пускай даже и спас он ей жизнь, пускай и проявил доброту по отношению к заброшенному мальчишке. Но он ведь и после этого оставался ей чужим.
        - Не знаю, - удивленно пожимала плечами Алиса и зарывалась головой в подушки. - Не знаю я и объяснить не могу, но что-то точит и точит меня внутри…
        Максим не понял. Нет, он нисколько не осуждал ее, но так до конца и не понял. И, целуя ее на сон грядущий в макушку, посоветовал оставить на потом все мысли, тревоги и страхи и просто продолжать жить.
        В конце концов, в ее жизни все теперь более или менее нормализовалось, утряслось. Вон он у нее какой появился! Он на все готов для того, чтобы сделать ее счастливой.
        Да… Да, все вроде так. И на работе все замечательно. И никто не преследует ее сейчас. Она жива, почти здорова и счастлива, потому что рядом появился человек, который ей нужен и которому она нужна. У них все сложится прекрасно. Через полгода они переедут в дом, который Максим затеял строить для них на окраине города. Она забросит работу и станет помогать ему в бизнесе, вон он у него как разбросан по стране. Хвала небесам, что в этот разброс и их фирма попала. Иначе бы им и не встретиться.
        Все просто здорово! Они молоды, счастливы, удачливы и…
        Чем там заканчивается гимн энтузиастов?
        Алиса со вздохом встала с кровати. Потянула за поясок халат со стула, надела прямо на голое тело, запахнулась и пошла к окошку. Да, как и угадывалось, на улице метель. Город с утра тонул в молочных сумерках снежной суеты. Фонарные столбы взирали сверху угрюмыми пустыми глазницами на сердитых пешеходов, кутающих носы в шарфы и воротники, на нескончаемый поток машин, истошно отмахивающихся дворниками и оглашающих все вокруг истеричными воплями сигналов.
        Она оперлась о подоконник, прислонилась лбом к стеклу и на минутку представила, что она опять маленькая девочка. На кухне гремит посудой ее бабушка, жарит драники с глазуньей, варит компот, печет ее любимое домашнее печенье в странной распашной сковородке с шишечками. Сейчас она позовет ее к столу. Они сядут напротив друг друга, станут завтракать и планировать день. Все неспешно, обстоятельно, потому что каждый новый день является предыдущим для следующего, как говаривала бабушка. Спешки и суеты быть не должно в этом новом, чтобы следующий сложился. Алиса всегда ее внимательно слушала, тихонько обкусывая ажурную кромку с печенья и всегда со всем соглашаясь.
        Вот бы так сейчас, со вздохом подумала Алиса. Сесть в кухне напротив Макса. Выпить кофе или чаю с ватрушками, к примеру. Могли сойти и бутерброды. Поболтать, помечтать, просто подумать, куда они сегодня сходят непременно, а куда завтра.
        Куда там двое, решившие жить вместе, обычно ходят? Кажется, она уже об этом думала, и все же? Ну, в магазин - это обязательно. А в кино или театр - это по необходимости или по желанию.
        Опять! Опять она не знает, что и как делать в этой жизни, когда она не одна! Одна Алиса могла после завтрака и в кресле до обеда прокачаться с книжкой. И просто по метели побродить. А как с ним быть? Что он скажет? Понравится ему это или нет? Ей еще учиться и учиться.
        Да и что вообще можно планировать, чему учиться, если их вообще-то пока и не двое. Их вон сколько! И Андрей, и журналист этот, пожирающий ее все время глазами, и Петр Иванович, с которым совсем ничегошеньки не понятно. А был еще и Сашка, который вдруг затих, пропал, то ли из-за внезапной хвори Марии Ивановны, то ли из-за Светки, которая вернулась, то ли еще из-за чего. Может, Максима увидел и мучается теперь от ревности и невнятности ситуации.
        Потом еще есть и Тайка, которую Алисе велено сегодня непременно разыскать и притащить хоть за волосы к себе домой.
        Можно подумать, это простое занятие! После всего, что произошло, Алиса уже и не представляла себе, как с ней заговорит. И где вообще ее искать станет?
        - Начни с ее квартиры, - порекомендовал Максим, когда она уселась за накрытый им к завтраку стол. - Если ее там нет, поговори с племянником соседки, как ее?
        - Мила.
        - Вот, - Максим схватил с тарелки ломоть батона, намазал его маслом, шлепнул сверху кусок сыра, протянул ей. - Ешь немедленно, ты бледная до синевы!
        Алиса послушно откусила от бутерброда. Вспомнила тут же, что звала к завтраку Андрея.
        - Не приходил, - отозвался Максим, волтузя по тарелке яичницу. - Я давно на ногах. Услышал бы непременно, если б он позвонил. Нет, не было его. Не переживай, наверняка решил в школу сходить для разнообразия.
        - Зачем ты так? - обиделась за Андрея Алиса. - Он несчастный ребенок идиотов родителей. А их, как известно, не выбирают.
        - Ну почему же, - рассмеялся Максим. - Ты же себе отца выбрала, и какого! Как это ты так самоотверженно, Алиса? Отважиться назвать уголовника со стажем своим отцом…
        - Я отцом называла не уголовника, а человека, спасшего мне жизнь, - возразила она и вздохнула: - Где-то он теперь?
        - В камере предварительного заключения, или как она там у них теперь называется - следственный изолятор? - внес уточнение Максим, заболтал в чашке с кофе ложечкой. - Ты не переживай, милая. Думаю, все утрясется.
        - Что? Что утрясется? - Алиса положила на тарелку надкушенный бутерброд и потянулась к чашке. - Утрясется с кем, с чем? Дело-то ни с места! На крохотном пятачке топчемся, а толку? Лишь жертвы множатся и подозреваемый вот теперь еще один сидит. Он, этот Новиков, хоть и скользкий тип, но во многом прав.
        - В чем, например? - настороженно отозвался Максим, перестав жевать на мгновение. - В том, что ты ему лучше подходишь, чем мне?
        - С чего ты взял? Он разве об этом говорил? - усомнилась Алиса, отхлебнула кофе и сморщилась, его Макс варить не умел.
        - Ему и говорить не надо было, - надул он губы. - Он, как удав, парализовал тебя весь вечер взглядом, я ему чуть в лоб не треснул, честное слово! И не надо думать, - тут же поспешил он предупредить, - что это ревность! Это просто… просто любовь, малыш! Иди ко мне…
        Из дома они выбрались лишь через три часа. Сначала Максим утащил ее в спальню, потом они вместе принимали душ, норовя опрокинуть ванну на шатких ржавых ножках и разбрызгивая воду по стенам и на пол. Потом снова пили кофе, теперь уже сваренный Алисой, жевали печенье с изюмом и без конца целовались.
        Три часа проскочили незаметно!
        Может, так и жизнь мчится, когда ты счастлив? И совсем не нужно думать, по каким делам распихивать часы и минуты, в какой последовательности сортировать дни и недели. Все само занимает свои ниши, все встает на свои места.
        - Давай я все же тебя довезу до подъезда, - предложил Максим, высаживая Алису на углу дома, где жила Тайка. - И подожду, пока ты мне отзвонишь или выйдешь. Вдруг ее дома нет, а я уеду?
        - Нет, не нужно. - Она поцеловал его в щеку, погладила пальцем это место, словно пыталась впечатать свой поцелуй в его кожу, чтобы он помнился.
        - А потом что? - не унимался Макс, явно беспокоясь. - Пойдешь на остановку? Такси станешь ловить? Малыш, ну давай, а?
        - Нет, не стоит, - снова отказалась Алиса. - Я позвоню, поезжай.
        Ну не могла она ему признаться, что не хочет идти на встречу с бывшей подругой, зная, что Максим ее ждет во дворе. Вдруг Тайка в окно выглянет и его увидит? Или он не выдержит и поднимется к ней? Что тогда?
        Тайка, к примеру, взбесится и Алису выставит. Максим…
        А откуда он может знать номер квартиры? Алиса ему точно не называла его. А он вот поднимется и войдет, а ты потом думай что хочешь. Хоть застрелись! Потому что с вопросами не полезешь, а молчать и догадываться - пытка страшная.
        Алиса дождалась, пока он развернется и уедет, и лишь тогда медленно пошла к подъезду, в котором жила ее подруга. Просто язык не поворачивался так ее теперь называть. Что на нее нашло, интересно? Что?! Было же все хорошо между ними, и вдруг бац, Тайка взяла и испортила.
        - Было??? Хорошо??? - зашлась истеричным хриплым хохотом Тайка спустя полчаса. - Это тебе было хорошо, моя дорогая! Ты купалась в любви и внимании, моем в том числе! А я?! Что оставалось мне?! Объедки с царского стола???
        Тайки дома не оказалось, когда Алиса к ней поднялась. И она позвонила в квартиру ее соседки Милы, намереваясь переговорить с племянником. Но дверь неожиданно открыла сама хозяйка.
        - Привет, Милочка, - поздоровалась Алиса и смущенно улыбнулась в неожиданно сердитые глаза Тайкиной соседки. - Как жизнь? Все в порядке?
        - За этим, что ли, пришла? - Мила подбоченилась и взглянула на нее без былой приветливости. - В порядке у меня все, в порядке. И жизнь бьет ключом. Если у тебя все, то пока!
        Алиса опешила. Такого приема она не ожидала, что-то тут явно было не так. И прежде чем Мила успела захлопнуть дверь перед ее носом, она проворно втиснула в проем ногу в добротном зимнем сапоге, искренне надеясь на его крепость и прочность.
        - Что за хрен! - взвизгнула Мила, снова распахивая дверь. - Ты что себе позволяешь, а?! Полицию вызвать?!
        - Полицию мне придется вызывать, кажется, - отозвалась ворчливо Алиса, ступня заныла оттого, с какой силой Тайкина соседка давила на дверь, пытаясь ее захлопнуть.
        - С целью? - Мила прищурила глаза в широкой подводке.
        - С целью Тайку отыскать, вот! Пропала, дрянь такая! Не звонит, глаз не кажет, дома нет, с работы ушла. Где она, Мила?! Где???
        Видимо, тревога Алисы не вызвала у Тайкиной соседки сомнений на предмет фальши, потому что она еще шире распахнула свою дверь и, пожав полными плечами, проворчала:
        - Тут она, входи! Полицию вызывать собралась, ишь ты…
        Тайка сидела на Милкиной кухне почти что в чем мать родила. А точнее, в тонких коротких шортиках из прозрачной ткани и такой же маечке на растянувшихся едва не до пупа бретельках. С непричесанной копной неудачно прокрашенных волос, опухшая и… пьяная.
        - О-оо, какие люди!!! Твою мать, какие люди!!! - завопила она, увидев Алису, и замахала перед глазами ладонью. - Мне не кажется, нет? То самое божество сошло наконец на землю?
        Алиса потрясенно молчала. Она ни разу не видела Тайку пьяной, никогда, точнее. Они могли выпить и охмелеть, но такое случалось крайне редко, а чтобы так вот пить не один день - а симптомы были налицо и на лице, - никто не позволял себе подобного.
        - Ты в запое? - спросила Алиса, комкая в руках шапку.
        Она стояла в шубе и сапогах, потому что никто ей не предложил раздеться. Алисе было жарко и от смрадной духоты кухни сделалось нехорошо.
        - Пойдем отсюда, Тая, - попросила она и попятилась из кухни.
        Стол, заваленный закусками, зловонил и был накрыт к пиршеству, видимо, пару дней назад. Еще немного, и ее точно стошнило бы, но Тайка неожиданно согласно мотнула головой.
        - А пойдем. Мне как раз домой надо, - она сползла с высокой табуретки и, сильно пошатываясь, поплелась к выходу. По пути она облобызала Милу и пообещала скоро вернуться. - Я не задержусь, мне незачем.
        Двумя неверными шагами преодолев лестничную клетку, Тайка толкнула незапертую дверь своей квартиры, перешагнула порог и громко позвала Алису:
        - Ну, входи, коли пришла.
        А потом они ругались. Алисе этого не хотелось, но пришлось. Точнее, пришлось не ругаться, а обороняться от нападок пьяной подружки. В чем та ее только не обвиняла!
        Досталось Алисе даже за Тайкину некрасивость.
        - Тебе все, да? Все?! А мне?! Мне почему этого не дано?! Максим… Господи, да я как только увидела вас в коридоре, так чуть сознание не потеряла. Это было… Это, короче, любовь с первого взгляда, а ты… Ты снова мне дорогу перешла, сука!!! Я так мучилась, так страдала. А потом… Потом вдруг тебя неожиданно совсем порезали. Господи, как это оказалось кстати!
        И тут она посмотрела на обезумевшую от ее мерзкой прямолинейности Алису совершенно трезвым, хитрющим взглядом. Подобралась как-то вся, будто прыгнуть на нее собиралась и в горло вцепиться острыми неровными зубками.
        - Как же это было кстати, ты себе не представляешь! Максим, он… Он искал тебя. Приходил в кабинет, а тебя нету. Он у девок не спросил ничего. Постеснялся ставить тебя в неловкое положение, как он мне потом объяснил! Чистоплюй несчастный! Даже у босса не спросил о тебе, а они почти друзья! Хотя… - Тайка снова сделалась пьяной и расхристанной, как и прежде, широко разбросав босые ноги с грязными пятками далеко вперед перед креслом. - Хотя какие, на хрен, друзья? Разве могут быть друзья в таком серьезном бизнесе? Нет, конечно. У нас вот с тобой и бизнеса-то никакого не было, а все равно ничего не вышло.
        - У меня выходило, - едва слышно вставила Алиса.
        Она так и осталась в шубе и сапогах, ввалившись следом за Тайкой в ее квартиру. Надеялась, что, усадив подругу в кресло, снимет с себя верхнюю одежду и они поговорят. Но говорила все больше Тайка, а Алиса либо молчала, либо оправдывалась. Тут уж не до раздеваний было. Она даже не чувствовала теперь, жарко ей или нет. Спину ломило от поясницы до плеч словно от непосильной тяжести, которую Тайка на нее взваливала. И в сердце будто кто кол вогнал, намереваясь от нее избавиться уж наверняка, если ей снова повезет и она выживет.
        - У меня выходило, - повторила она.
        - Что выходило, что?! - огрызнулась Тайка, вонзая пальцы в спутанные, сожженные неумелым мастером пряди. - Быть счастливой?! Не спорю! У тебя к этому призвание! А я?! Что мне?! Тень… Господи, я вечная тень! Меня просто нет, я не существую!!! Почему ты выжила, сволочь?! Почему, когда выжила, не осталась с этим своим придурком участковым?! Зачем тебе Макс?! Зачем?! Ты же… Ты же не умеешь строить отношения с мужчинами. Никогда не умела. Тебя хватало на пару месяцев, не больше! Тебя же отношения с ними всегда тяготили, дура ты чертова! Ты не знала, куда себя девать, что с ними делать? Ты дальше постели с мужиками никакой жизни не видела! Зачем тебе Макс?!
        - Неправда, - чувствуя, что бледнеет, еле выдавила из себя Алиса. - Это неправда!
        - А что правда? Что тогда правда? - ухмыльнулась Тайка и посмотрела на нее проницательно и снова странно трезво.
        - Просто… Просто я не любила их, и все. И Сашку не любила никогда, как мужчину.
        Она не должна перед ней оправдываться! Она не должна мямлить! Это не Тайкино дело вообще, почему она не любит долгие отношения.
        Тайка дрянь! Пьяная, озлобившаяся дрянь! И как это она сказала: порезали ее кстати, да? Уж не она ли руку приложила? Не сама, разумеется. Сама бы она не осмелилась. Просто с такими «милыми» мыслями она запросто могла стать заказчицей. И кто, как не она, знал, что Алиса дома будет в тот день.
        Прав журналист Новиков, прославившийся коротюсенькими, но хлесткими заметками о происшествиях. Подозреваемых пруд пруди!
        - А Макса любишь, что ли? - Тайка уронила голову на грудь, всхлипнула. - Ты умеешь любить-то, дурочка? Разве ты способна любить так, как я?!
        - А как любишь ты? - Алиса повернулась на ватных ногах, шагнула к двери, выносить дальше этот разговор было невозможно, она либо расплачется сейчас, либо вцепится Тайке в волосы, и они подерутся. - Как любишь ты? Лжешь? Клевещешь? Обливаешь грязью?
        - Я не обливала тебя грязью, - огрызнулась Тайка и расплакалась. - Я просто уводила его от тебя как можно дальше, вот! Я просто путала следы!
        - А там, на даче, когда я позвонила, ты тоже путала следы?! - спросила Алиса, и сердце ее ухнуло куда-то вниз. - Там был он?! Макс?! С тобой в доме?!
        - А вот и не скажу я тебе ничего, поняла? - И Тайка, вытирая одной рукой сопливый нос, вторую выбросила с живописным кукишем. И затопала ногами, завизжала истерично: - Вали вообще отсюда! Чего приперлась?! Макс, я слышала, теперь твой! Чего тебе еще надо?
        Откуда…
        Откуда, погодите, она могла слышать?! Об этом в вечерних новостях не передавали. С корпоративной вечеринки они с Максом удрали, соблюдая предельную осторожность. Откуда?
        - От верблюда! - чуть поутихла Тайка, но смотрела на Алису по-прежнему враждебно. - Ничего тебе не скажу, убирайся!.. Странно… Странно, как это тебя Максим отпустил ко мне, к такой предательнице?!
        - Наверное, потому, что он так не думает, - соврала Алиса и поплелась к двери.
        То, зачем она сюда пришла, так и не сорвалось у нее с языка. Ну, куда тут!
        - Эй, стой! - Пьяно пошатываясь, Тайка нагнала ее у входной двери, встала на пути, широко раскинув в стороны руки. Вызывающе подняла зареванное лицо, спросила подрагивающим голосом: - Если он обо мне так не думает… А что он обо мне говорит вообще?
        - Ничего, - пожала плечами Алиса.
        Говорить с Тайкой о Максиме было очень неприятно. Все ее тайные ходы оказались на поверку такими нелепыми, такими примитивными, как…
        Как глупая прическа на ее дурной башке! Как идиотское подражание в одежде! В чем тут коварство-то? Ну, схватила ты его под руку, ну увела подальше от офиса, назвала не тот номер квартиры и даже поженила их с Сашкой заочно, дальше-то что? Изменить это ничего не могло в конечном итоге. Он все равно разыскал Алису, потому что любит ее. Он сам сказал сегодня утром. И замуж позвал, и весьма настойчиво. А еще причина в том, что Макс настоящий! Алиса это сразу почувствовала, когда те картонные папки с пола подбирала. И вообще…
        Не мог он быть с Тайкой на даче, вот! Она специально ее заводит! Там был какой-то странный тракторист, взявшийся расчищать дорожки, а попутно еще и в кухне прибраться или починить что-то. Плевать!
        - Ничего? - шепнула Тайка моментально обесцветившимся от разочарования голосом. - Ничего не говорит?
        - Ничего, дай пройти, - Алиса шагнула вперед, почти наступив сапогами на Тайкины босые ступни. - Отойди в сторону!
        Подруга не шевельнулась. Она наклонила голову к плечу. Рот ее застыл в странной гримасе. Смесь боли, злости, вины, надежды. В глазах по-прежнему блестели слезы.
        - Уходишь? - вдруг спросила она тем самым голосом из давних их, стирающихся уже из памяти, отношений. - А чего приходила?
        - Я… - Алиса с силой протолкнула комок, застрявший в горле. - Просто… Повидаться, побеседовать.
        - Повидались, называется, - горестно вздохнула Тайка и отступила к стене. - Побеседовать тоже не вышло. Проваливай, дорогая!
        Алиса потянула дверь за ручку, но вдруг опомнилась.
        - Тая, это очень важно. Мне надо у тебя спросить про Марию Ивановну… Понимаешь, Петра Ивановича взяли под стражу.
        - Это того урку, что тебя спас? - уточнила Тайка с отвратительным смешком. - Туда ему и дорога!
        - Но он не виноват!
        - В чем? - Тайка вытаращила на нее глаза и вдруг сморщила лицо, обняла себя руками. - Господи, как трещит башка, а тут ты еще!!! Уходи уже, Алиска!
        - Его обвиняют в том, что это он напал на меня в подъезде, - заторопилась Алиса, в то время как Тайка попыталась открыть дверь, тесня ее из прихожей. - Но это был не он!
        - А кто? - рассеянно отозвалась подруга, крутя в разные стороны головку замка. - Черт! Что зае- ло-то…
        - Да вот хотя бы и ты могла заказать меня. Ты же меня ненавидишь! - выскочило у Алисы как-то само собой. - Так ведь?
        - Нет, не так! - Тайка неожиданно отпрянула от нее к стене, будто Алиса ее ударила, и погрозила ей испуганно кулаком. - Еще смотри, кому не скажи! А то брякнешь Максу с дури! Одно дело попытаться мужика увести у подруги, это, можно сказать, святое! А другое… Нет, Алиса, я не делала ничего такого. Даже и не думай! А что видеть тебя сейчас не могу, то это вполне объяснимо и… и, надеюсь, пройдет со временем. Уходи, а то я снова зареву…
        И словно в подтверждение своих слов, Тайка сползла по стене на пол, уткнула лицо в ладони, и плечи ее задергались.
        Больше она с ней говорить ни о чем не станет, решила Алиса и вышла из квартиры. Она еще не успела как следует прикрыть за собой дверь, когда Тайка прокричала ей вслед:
        - Макса со мной на даче не было! Слышишь? Это в самом деле был мастеровитый малый, который помогает всем на дачах. Не нужно ничего додумывать. Все очень просто…



        Глава 12

        Когда Володя позвонил от подъезда в квартиру Алисы, он был уверен, что его там ждут. Договаривались о встрече после семнадцати ноль-ноль, сейчас уже восемнадцать тридцать, так что…
        Но звонок, добравшись от подъездных дверей до четвертого этажа, вернулся ни с чем. В домофоне ничто не щелкнуло, никто не открыл, никто не пригласил его войти.
        - Странно… - с неудовольствием буркнул он себе под нос и нажал на кнопку снова и снова. - Никого нет, что ли?
        Он вернулся на тротуар, задрал голову вверх, пытаясь отыскать в светящихся прямоугольниках Алисино окно. Какой у нее этаж? Правильно, четвертый. Так вот же, свет горит, чего не открывают?
        - Черт знает что! - проворчал он чуть громче и снова пошел к подъезду, принялся жать на кнопку. - Повымирали там все, что ли!
        Сказал и сам себе не обрадовался. Не накаркать бы! Связался тоже не пойми с чем, снова разозлился Володя.
        Злился он отчаянно. Потому что, во-первых, промерз до костей, мотаясь весь день по городу. Не удалось нигде даже перекусить, пара бутербродов с засохшим сыром и дрянной кофе в дешевой кафешке не в счет. Потому еще злился, что был сегодня в вонючей редакции вонючей криминальной газетенки, откуда он вчера удрал, никого не предупредив, как будто бы по делу. Получил там за это разнос по полной программе и выходное пособие, оказавшееся весьма и весьма скудным. Еле успел собрать свои вещи с кактусом, как в его клетушку новый работник пожаловал в очках и при кожаной папке.
        Метнулся на прежнее место работы, наткнулся на вежливое непонимание бывшего босса. Зачем, мол, явился? Звали? Да никто! Да боже упаси! Штатное расписание укомплектовано, и все такое. И уже в спину, гад паршивый, прошипел что-то про тонущий корабль и крыс, оттуда сбегающих в самый сложный момент. И когда Володя почти ушел, заявил погромче, что с понедельника он может выходить на работу, но с испытательным сроком в полгода. А это что значило? Это значило, что ни тебе квартальных, ни тебе почестей, ни вольностей никаких. Лялька, гадина сисястая, сделала вид, что чрезвычайно занята, и на вопросы про визитеров в его отсутствие сделала совершенно глупые квадратные глаза и башкой своей тупой замотала.
        Дрянь! Сама же, сама лезла к нему в койку, а теперь делает вид, что они едва знакомы! Ну, ничего, вот он вернется, он ей покажет…
        Планов мести он так и не насочинял, упершись взглядом в закрытую наглухо дверь кабинета следователя Савосина. Ну что ты будешь делать, а! И тут незадача! Он обманным путем проник через «вертушку» дежурной части, набрехав с три короба про интервью все равно с кем, да вон хотя бы и с Савосиным. Дежурный хмурил брови, сверял записи, мотал головой, бубнил, что Савосин на выезде, и пускать его никак не хотел, потому что никакой Новиков в журнале не записан и дежурный не предупрежден. И вообще, отделение - это не редакция.
        Да уж! Тут так не воняло, как в той конюшне, откуда его сегодня с треском погнали. Тут пахло чисто вымытыми полами, немного кремом от начищенных ботинок сотрудников, чьим-то неплохим весьма одеколоном.
        Дежурного он обхитрил и к кабинету Савосина пробрался все же. А того и нет, не соврал дежурный. Тогда он вспомнил про участкового, с которым с детства дружила Алиса, фамилия у него еще была созвучная с его личной. Новиков покопался в кармане куртки, достал оттуда сложенный вчетверо листок, развернул, прочитал на одной из последних строчек списка подозреваемых фамилию Назаров и через четыре минуты уже, стукнув для приличия пару раз, распахнул дверь кабинета участковых.
        Там его достаточно приветливо встретили, но помочь ничем не смогли. Назаров, как оказалось, взял отпуск по семейным обстоятельствам на две недели и день и ночь просиживает у постели больной тещи.
        - А что с ней? Что-то серьезное?
        Про тещу Назарова он что помнил? Она люто ненавидела Алису, считая ее соперницей своей дочери. И она встречалась с Алисиной подругой Таей, и обе при этом вели себя чрезвычайно загадочно.
        Интересно, Алисе удалось разговорить подругу или нет?
        - Серьезнее не бывает! - со странным удовлетворенным смешком ответил коллега Назарова и добавил не без зависти: - В коме она, говорят, вряд ли оклемается!
        - А чего же дочка-то не сидит подле мамы? - проявил журналистскую прозорливость Новиков и был изгнан из обители участковых инспекторов за чрезвычайную подозрительность и любопытство.
        Он решил, что на сегодня хватит, и поехал к Алисиному дому. В конце концов отсутствие результата - тоже результат. Он не сидел дома, не смотрел телевизор, а по городу мотался, между прочим, делал что-то. И оголодал, да! И пускай сегодня этот красавчик хоть лопнет от злости, но тарелку супа Володя стребует с Алисы. Имеет право!
        А Алиса не пожелала открывать, вот так-то. Свет в окнах горит, а на звонок домофонный отвечать никто не отвечает. Как быть?
        Спасение явилось в облике пожилой женщины, протрусившей с продуктовыми пакетами к Алисиному подъезду. Володя тут же след в след двинул за ней, дождался, пока замок с мягким щелканьем откроется, придержал дверь, помогая нагруженной покупками старушке войти, и сам скользнул следом.
        Он не стал пользоваться лифтом, а пошел пешком. Вдруг и правда что-то случилось, а? Вдруг снова та же самая беда и Алиса лежит на ступеньках в луже собственной крови и помирает? Вот тут-то он ее и спасет! Не Аристов, уголовник со стажем. Не Макс, обеспеченный высокомерный красавчик. А он - Володька Новиков, жаждущий славы, любви и признания и доныне безвестный журналист, к тому же и уволенный.
        Нет, Алисы не оказалось на лестнице ни живой, ни умирающей. Она была дома. Сидела в собственной гостиной за тем самым полюбившимся Новикову столом, в обществе Макса и следователя Савосина Федора Сергеевича. Они пили чай с ванильными булочками и вели серьезный неспешный разговор, и даже, похоже, под протокол, потому что перед Савосиным на столе лежали какие-то бумаги.
        - Здрассте! - поздоровался с шутовским полупоклоном Новиков. - Что за дела, господа?! Звоню - никаких движений! Стучу - та же картина! Дверь не заперта, входи, бери что хочешь!
        - Звонков не было, - сразу обеспокоилась Алиса. - Максим, я же тебе говорила, а ты все - преувеличиваю, преувеличиваю! Что-то в подъезде снова не так…
        - О чем речь? - Новиков снял куртку, нагло швырнул ее в кресло-качалку, без приглашения сел к столу, потянулся к булкам. - Я что-то пропустил?
        - Володя! - одернула его Алиса и по руке шлепнула. - Вымойте руки немедленно!
        - Хорошо.
        На ее шлепок он не обиделся. Как раз наоборот, увидел в этом что-то личное, интимное почти. Быстро вымыл руки в ванной, вытер первым попавшимся на глаза полотенцем, наскоро осмотрел себя в зеркале над раковиной, остался удовлетворен увиденным и через полторы минуты уже снова был за столом.
        - Итак, что я пропустил? - Он обвел взглядом присутствующих, остановил его на Алисе, обласкав каждый сантиметр ее милого лица. - Что, по мнению Максима, ты преувеличиваешь?
        Он не помнил, переходили ли они вчера на «ты». И пропустил мимо ушей ее выканье. Он будет с ней на «ты», и точка. Максим тут же недовольно фыркнул, но при следователе высказываться не стал.
        - Журналист, надо полагать? - Парень с ярмарочной ряхой взглянул на Володю исподлобья. - Я не ошибаюсь?
        - Нет, он самый, - скупо улыбнулся Володя. - Так мне ответят на вопрос?
        - Для начала не мешало бы вам ответить мне на несколько вопросов, - Савосин прокашлялся, прочищая следовательское горло. - Куда вы вчера направились, выйдя из этой квартиры?
        - На остановку, куда же еще?! - вытаращился Володя. - А в чем, собственно?..
        - Вы были один или с мальчиком?
        - Андрюшка? Да, он был со мной. Провожал меня до остановки. Нас немало народу видело, - вспомнил Новиков. - Мы поболтали. Потом он увидел автобус и побежал домой.
        - Почему побежал? - Савосин сноровисто за ним записывал.
        - Промерз потому что.
        - За такой короткий промежуток времени промерз? - скептически хмыкнул добрый молодец и тряхнул чубом. - Сколько же вы ждали автобус? Час, полтора?
        - Не час, а минут десять-пятнадцать, а может, и того меньше, - Володя начал закипать, что-то происходило непонятное, совсем ему не нравящееся. - Вы видели, в чем он одет?! В такой куртке за пять минут промерзнешь. Я бы его родителей за подобные дела привлек бы…
        - И родителей привлечем, - пообещал с коротким кивком Савосин, не прерывая писанины.
        - А еще кого? - нахмурился Новиков.
        Ванильная булка застряла колом в его горле, он понял, что в вопросах следака имеется какой-то подвох. Причем подвох, не обещавший лично ему - Новикову - ничего хорошего.
        - Мальчик пропал, господин журналист, - Савосин снова послал ему в переносицу многозначительный хмурый взгляд. - Если верить вашим словам…
        - Ах, если верить!!! - взорвался Володя и в сердцах пустил надкушенную булку вдоль по плюшевой скатерти. - Да не верьте, черт с вами!
        - Так вот, если верить вашим словам, - невозмутимо продолжал Савосин, без устали строча авторучкой по линованной бумаге, - Андрей ушел вчера с остановки…
        - Не ушел, а убежал! - неучтиво поправил его Новиков с сердитым сопением, он уже пожалел, что бросил булку, есть-то все равно хотелось нещадно, аж живот сводило.
        - Андрей убежал с остановки, и больше его никто не видел.
        - А кто его мог видеть? Родичи пьяные в очко?! Соседи, которым он ни хрена не нужен?! - заорал Володя.
        И тут же вспомнил про мужика, припустившего вчера с остановки следом за Андреем, и испытал при этом такой страх, что судорогой свело и коленки и локти. Но он все равно продолжил орать, боясь думать о самом страшном. Андрюшка ему понравился, хороший паренек. И он даже жалел его и себе попутно поклялся, что с его детьми такое точно никогда не случится.
        - Он мог у друзей заночевать, - предположил Новиков.
        - Не был, - коротко возразил Савосин.
        - Мог к бабке какой-нибудь по материнской там или отцовской линии рвануть. К теткам или братьям двоюродным, есть же у него кто-то!
        - Не был! Проверили.
        - Ну… Я не знаю… Или в каморку дворницкую пробрался и там переночевал, может, у него ключ был, ему Аристов сделал, к примеру? Уголовники люди мастеровитые.
        - И там не был, - испустил усталый вздох Савосин и перестал наконец писать, подняв на Новикова грустные глаза. - Родители второй день маются похмельем, но не похмеляются. Убирают дом! Такое у них бывает. Говорят, приходила училка к Андрюхе, наверное, скоро проверка.
        - Это я была, - понуро призналась Алиса, и глаза ее заблестели слезой. - Но Андрей мог…
        - Не мог! - перебил ее Савосин. - Он не был в школе, понимаете?!
        - И что? - удивились все разом.
        - Странно, что он вообще туда ходил, - добавил от себя Новиков.
        - Представьте себе, ходил. И не пропускал занятий почти без уважительной причины. А сегодня у них запланирована была проверочная работа по рефератам. Он собирался по предмету исправить трояк на «четыре». Готовился тщательно и пропускать урок не собирался. А в школу не пришел! Родители обеспокоены…
        - Да уж! - вспомнила Алиса свой визит и пьяную мать Андрея. - Странно, что они вообще заметили его отсутствие.
        - Говорю же вам, второй день ни грамма, - Савосин подпер румяную щеку пухлым кулаком и спросил чуть резковато: - Признавайтесь, куда влезли, а?! Собственное расследование затеяли, умники?! Сначала этот старый хрыч попался, как идиот… Но он-то ладно, его дом - тюрьма. Там и накормят, и спать уложат. Мальчик-то… Мальчик где?!
        Все притихли, поглядывая друг на друга. Нарушить воцарившуюся тревожную тишину никто не решался.
        - Хорошо… - выдохнул Савосин и принялся сгребать бумаги в одну кучу. - Говорить не желаете. Тогда придется вас вызывать в отдел и допрашивать по полной форме.
        - С какой это стати? - фыркнул Володя. - У вас заявление о том, что мальчик пропал, имеется? Родители его написали? Сильно сомневаюсь, раз они с бодуна. Как вообще вы узнали, что он пропал? Чего это такой интерес к нему вдруг возник? В отдел он нас вызовет! Да я только оттуда!
        Пухлые щеки Савосина задрожали, губы надулись, он посмотрел на Новикова сердито-пресердито. Того и гляди бранью разразится. Но неожиданно Федора Сергеевича отпустило, и он даже рассмеялся неуверенным мелким смешком.
        - В отделении, говорите? А что вы там забыли?
        - А вас искал.
        - С целью? - Круглые глаза Савосина сузились до щелок.
        - А поговорить. - Володя дотянулся до брошенной булки, взял ее в руку, отщипнул кусочек, отправил в рот и начал лениво пережевывать.
        - Ну говорите! Вот он я! - И Федор Сергеевич руки в стороны развел, будто в пляс пуститься собрался, не вставая со стула. - Что у вас за проблемы?
        - Проблемы, кажется, у вас, Федор Сергеевич, - елейно осклабился Новиков. - Что-то занервничали вы, задергались. Андрейку начали искать, а с чего? Родители тревогу не били, пока вы к ним не явились. Чего вдруг? Активность по делу проявляете, а сколько времени в дреме пребывали…
        - Я попросил бы!!! - взревел Савосин, мгновенно побагровев. - Вы с должностным лицом говорите, между прочим!
        - Должностное лицо вы, Федор Сергеевич, в своем кабинете. А в ее вот квартире, - Новиков накрыл своей ладонью изящную Алисину ладошку, - вы просто гость, и не званый, и совсем не желанный, может быть. И поэтому говорить я вам буду что хочу!
        - И что хочешь, журналист, сказать? - щеки Савосина раздулись, будто изнутри их кто надувал невидимым насосом.
        - Правду! - с пафосом выдал Володя.
        Его не просто несло, его перло! И следователь нервничал, что нравилось ему необычайно. И Максим странно притих, что тоже не огорчало. И Алиса смотрела с благодарностью, чуть приоткрыв милый пухлогубый ротик от изумления. Когда еще получится так вот всех троих одним махом сразить?
        - И в чем ваша правда, интересно? - невидимый насос внутри Савосина работал с перебоями, щеки то опадали, то раздувались вновь. - В том, что вы, совершая противоправные действия, подвергли опасности несовершеннолетнего подростка?
        - Никто его никакой опасности не подвергал, не нагнетайте, - отмахнулся от него Новиков, изо всех сил стараясь поверить, что так оно и было на самом деле и тот тип в темной куртке Андрюшку вчера не догнал, если к этому стремился. - А правда моя заключается в том, что вы - следователь - проявляете преступную халатность и закрываете глаза на то, что творится у вас под самым носом!
        - Да что вы?! - в притворном изумлении всплеснул Савосин руками. - И что же у меня под носом творится? - он смешно скосил глаза, пытаясь достать взглядом кончик собственного носа.
        - Погибает женщина! Как ее, Ершина, кажется? Да, именно. Погибает странной необъяснимой смертью под колесами автомобиля.
        - Это не странность, такое случается. Зазевалась. Статистика слова мои подтвердит…
        - Поверил бы, не попади она под колеса почти стоящей на месте машины, - завопил Володя, вспоминая в подробностях вчерашний рассказ новых знакомых. - Колея в том месте была полметра, только трактору проехать под силу. И тот бы тащился со скоростью пять километров в час. Что на это скажете?
        - Согласен, - вдруг проявил кротость Савосин и даже кивнул.
        - Машину так и не нашли, хотя ежу ясно, что это кто-то из своих, чужие там не ездили. А у тех, кто ездил…
        - Машины оказались целыми, - снова встрял Савосин. - Мы же проверили, не в носу ковыряем с утра до ночи, иногда и работаем.
        - Похвально, - недоверчиво покосился Новиков. - И вы на этом успокоились? Да, да, не отмалчивайтесь. А вот Алиса не успокоилась и начала воду мутить. И что мы имеем? Правильно, мы имеем нападение уже на нее! И снова в ответ тишина со стороны органов, как вы изволили выразиться, правопорядка!
        Он так разошелся, что пару раз ударил с силой кулаком по столу. Опомнился, лишь когда Алиса мягким движением погладила его по плечу, призывая успокоиться. Он чуть не расплакался от счастья - от ее прикосновения, даже забыл, о чем сказать хотел. Слава богу, Макс не дремал. Нервный блеск в его глазах мгновенно отрезвил Володю.
        - Тогда стал осторожно действовать гражданин Аристов Петр Иванович…
        - Очень осторожно! - гневно фыркнул Савосин, брызнув слюной. - Так осторожно, что тут же получил компромат себе под подушку. На его шее петля затянулась, уважаемый журналист! Понимаете, что ему не оправдаться никогда? Понимаете?
        Снова повисла пауза, тягучая, как оконная замазка. Было ясно, что они трое против одного. И не понимают, что у него на уме. Зачем пришел вообще? И доверять ему не могут, потому что свежи в памяти вчерашние Володины слова о полицейском крышевании бандитов. И обеспокоенность Савосина Андрюшиным исчезновением тоже не совсем понятна. Заявления от родителей не было, а он его зачем-то ищет. Зачем?!
        - Что будем делать с Андреем? - как-то неуверенно спросил Савосин, нарушив тишину сухим надсадным кашлем.
        - А что с ним надо делать? - поднял брови Новиков.
        - Искать его нужно, искать!
        - Вы полиция, вы и ищите, - выпалил журналист, изо всех сил надеясь, что Андрюшка впоследствии простит ему эту реплику и поймет: сказано это было с одной-единственной целью - выпроводить румяного следака.
        Если честно, то Володе уже наскучила роль ведущего. Максим молчит, какого черта? Был или не был он у своих влиятельных знакомых сегодня? Навел справки про уголовниц с похожими кличами? Добился свидания с Аристовым, нет?
        Алиса молчалива и напугана. Что снова происходит у них в подъезде? На что она намекала, когда он только вошел? И что там с ее подругой? Говорила она с ней, нет? Прояснилась ситуация о ее встрече с тещей участкового?..
        Кстати!
        - А почему это Назаров сегодня на работе отсутствовал? - спросил Новиков походя, дожевывая ванильную булочку и протягивая руку за второй. - Что-то с тещей у него, слыхал?
        - Да, приболела будто, - промямлил Федор Сергеевич неуверенно, и все заметили, как он насторожился. - А почему вы о нем упомянули?
        - Интересное кино! - снова стал заводиться Володя, видимо, роли лидера в этой антибандитской группировке ему не избежать. - У него на участке не пойми что творится, а ему и дела нет?!
        - Ну… Ну, почему же… Он докладывал, рапорты писал и все такое… - Савосин говорил медленно и с таким трудом, будто каждое слово ему приходилось цедить сквозь тесно сведенные зубы. - Но сейчас у него семейные обстоятельства и…
        - Если я правильно понимаю ситуацию, его заболевшая теща уже как бы и не семья ему больше? - И Володя вопросительно посмотрел на Алису, дождался ее утвердительного кивка, и продолжил: - Жена ушла от него, какого же черта он возле койки бывшей тещи просиживает, а? Или жена вернулась?
        Савосин неожиданно встал из-за стола. Ни на кого не глядя, неловкими вялыми движениями он попихал бумаги в кожаную коричневую папку. Нервно задвинул молнию, щелкнул кнопкой крохотного клапана. Сунул папку под мышку и, коротко кивнув, двинул молча в прихожую.
        Алиса сорвалась за ним следом. И они какое-то время очень тихо переговаривались. Сколько ни напрягал слух Новиков, расслышать ему ничего не удалось. Нет, пару раз он отчетливо услышал имя - Светлана. Но остальное не разобрал.
        Дверной замок щелкнул. Потом погас свет в прихожей. И через мгновение вошла в гостиную Алиса.
        - Ребята! - воскликнула она, обхватывая плечи руками и сжимаясь как-то вся. - Ребята! Светка куда-то сбежала!!!
        - Светка - это жена участкового, если я ничего не путаю? - присвистнул Володя, быстро выскочил из-за стола, обнял Алису и повел ее к стулу.
        Будто Макс не мог этого сделать! Но ведь не сделал же. Или не успел. А он вот подсуетился, и Алисочка улыбнулась ему с благодарностью.
        - Да, Света - Сашкина жена, - кивнула она, зябко ежась, хотя в комнате было очень тепло, даже немного душно. - Она куда-то сбежала, непонятно, одна или с кем-то! И Мария Ивановна…
        - Это теща? - снова уточнил Володя.
        - Да, да. Мария Ивановна приходила к Сашке и требовала разыскать дочь. Он… А он отнесся без внимания и…
        - Попросту послал ее? - догадливо хмыкнул Володя.
        - Выходит, так. Они же расстались, и он счел, что не должен. И тогда Мария Ивановна попыталась отравиться. Бред какой-то!!! Просто бред!!!
        - Попыталась отравиться… - эхом повторил Володя и посмотрел вопросительно на Макса, сколько можно молчать-то. - Что скажешь?
        Максим шевельнул бровями, вышло у него эффектно. У него вообще все эффектно получалось, даже молчать, не мог не признать Новиков. И тут же вдогонку подумал, что красивым людям все к лицу, даже подлость. А что, если Максим никакой не герой-любовник, а засланный бандитами казачок…
        Господи, какая чушь лезет в голову?! Так, чего доброго, и до самого себя добраться можно, и наводчиком бандитов назваться. Печатал же объявления граждан, желающих расстаться с имуществом? Печатал. Правда, тогда он не знал, что расставаться со своим добром некоторым из них придется не по доброй воле.
        - Скажу, что Алисе сейчас… Не прямо сейчас, конечно, - тут же поправился Макс, - а завтра там, или послезавтра, нужно куда-нибудь уехать. Пока все не затихнет.
        - Нет! - выкрикнула она, и лицо ее болезненно сморщилось. - Зачем? Макс, как же так? Как я без тебя?!
        - Нет! - выкрикнул следом за ней Новиков, отчетливо вдруг осознав, что без нее ему и бомба никакая сенсационная не нужна. Может, и нужна, конечно, но не такой ценой.
        Опасность, которую он чувствовал буквально хребтом, витала совсем рядом. Она клубилась, сгущалась, темнела, как грозовое небо.
        Андрюшка не выходил из головы. Куда он мог подеваться, засранец?..
        - Вы что, до сих пор не поняли, что все гораздо серьезнее, чем просто несчастное происшествие с твоей соседкой? - Макс в упор смотрел на Алису. - И гораздо серьезнее, чем просто случайное нападение случайного бандита?! Хотя это тоже весьма и весьма серьезно. Не поняли?
        - Поняли! - выпалила Алиса.
        - Поняли! - поддакнул Новиков. - Мы поняли давно, что Ершина погибла из-за своей настырности, Алиса едва не погибла, проявив настойчивость в деле по факту ее гибели. Аристову подбросили вещдок, как только он попытался приблизиться к квартире, в которой, по подозрениям все той же Ершиной, творилось что-то неладное.
        - Не забудьте еще про девшегося непонятно куда Андрея, про сбежавшую неизвестно куда и непонятно с кем жену участкового, про его отравленную тещу! - Максим тяжело, прерывисто задышал, вскочил со стула, встал за Алисиной спиной, положил ей ладони на плечи и слегка сжал. - Я не хочу, чтобы ты стала следующей, дорогая! Тебе надо уехать, и немедленно! Ну, то есть не прямо сейчас. Хотя можно и сейчас. Машина во дворе.
        Все! Если Макс ее увезет, то ему никогда Алису уже больше не увидеть, заметались в тоскливой суматохе Володины мысли. И куда Макс ее собрался увозить? У Алисы никого нет, и спохватиться потом о ее судьбе будет некому. Участковому некогда, подруга предала. Максим может что угодно сделать…
        Так, снова он об этом? Прекратить немедленно!
        - Она никуда не поедет, - еле слышно проговорил Новиков и сам испугался своей наглости. И тут же попытался исправить ситуацию, чтобы Максим не смотрел на него с такой лютой ревнивой ненавистью. - Ей нельзя бросать всех нас на полпути. Аристов в тюрьме, Андрей пропал, Светлана куда-то сбежала, ее мать при смерти. И… Черт, Максим, ты сегодня сделал хоть что-нибудь из того, что мы вчера обсуждали?!
        - А то! - самодовольно отозвался тот и нехотя отошел на свое место за столом. - Я говорил с одним своим старым приятелем, имеющим отношение к следственным органам. Так вот, он мне как раз и посоветовал увезти Алису куда-нибудь подальше от всего этого, пардон, дерьма! Кто даст гарантию, что нападение не повторится? Дураков полно! Сегодня, представляешь, одновременно с ней подходим к подъезду, а дверь нараспашку. Попытались закрыть, замок не срабатывает. Вызвали мастеров, а они говорят, что… Вслушайтесь только: что это умышленное вредительство! То есть кто-то снова пытался проникнуть в подъезд. С какой целью? Опять совершить нападение? Или тапки украсть? Я не могу ею рисковать!
        И породистый палец потыкал в сторону Алисы.
        Новиков тоже не хотел никем рисковать, и собой в том числе. Но не видеть Алису и не слышать уже прямо с завтрашнего, а то и с сегодняшнего дня он не желал.
        Поэтому он с возмущением воскликнул:
        - Господи, ну о каком риске идет речь! Ясно же, что все крутится вокруг той самой квартиры. Всего и делов-то, взять тех бандитов за одно место и препроводить в отделение. И все на этом закончится!
        - Самый умный, да? - хмыкнул Макс со злостью и начал расчерчивать острым ногтем левого мизинца плюшевый ворс скатерти. - Участковый ваш не соврал, там в самом деле прописана семья из четырех человек: мать, отец, двое взрослых сыновей. Люди достойные, работающие.
        - Кого же тогда видела Александра? - выпалила Алиса.
        - И Аристов на кого нарвался? - подхватил Новиков.
        - Не знаю, и… - Тут Макс глянул виновато на Алису, подергал плечами. - И кто знает, нарывался ли он на кого-то вообще? Может, улику, что у него нашли, никто ему и не подбрасывал. Может, она там лежала с самого начала? Савосин, он хоть и флегматик и не внушает мне доверия, но и он склонен думать, что мы чрезвычайно доверчивы и ищем черную кошку в темной комнате. А если ее там в самом деле нет?
        - Замолчи, Максим! - вдруг крикнула Алиса, губы ее задрожали. - То, что ты сейчас говоришь, это… Это все чудовищно! И неправда!
        Но он, невзирая на ее возмущение, все равно продолжал говорить. То есть он излагал историю так, как она видится ему. И Новиков, невзирая на жгучее желание залепить Максиму рот все равно чем, да вон хотя бы и оставшимися ванильными булками, не мог не признать, что логика в его рассуждениях есть.
        По мнению Максима выходило, что Александра Ершина в самом деле повернута была на детективных историях и криминальных хрониках. Савосин подтвердил сегодня, что в ее квартире оказалось полно дисков с фильмами про милицию, а детективы занимали все книжные полки. Горы газетных подшивок их города и из других регионов лежали стопами на балконе, в диване и под столом. Одинокая женщина, начитавшись страшилок, стала подозрительной, и со временем это перешло у нее в манию. Она принялась следить за соседями, выбрала более или менее подходящих и…
        - Дальнейший ход событий вам известен, - проговорил Максим со вздохом. - Это стало ее наваждением, болезнью.
        И под машину она попала из-за той же рассеянности. Задумалась, засмотрелась и не заметила, как погибла под колесами.
        - Теперь перехожу к нападению на Алису.
        Здесь Максим увидел лишь роковое стечение обстоятельств. Вор-рецидивист, проболтавшись по улицам без дела и цели, решил вернуться в родные пенаты, то есть на зону, и не нашел ничего лучшего, как совершить еще одно преступление, на сей раз с отягчающими вину обстоятельствами, чтобы уж наверняка не выйти из тюрьмы до последних дней своих. А чтобы уж его нашли наверняка и не списали его преступление на кого-нибудь другого, он сам вынес девушку, на которую напал, из подъезда и вызвал врачей и полицию.
        - С подругой все вообще понятно, - деловито разбирал по пунктам Максим все, что казалось им неразрешимым и необъяснимым. - Она с первой минуты вела себя со мной как кошка. Пыталась говорить про Алису гадости, но я не позволил. Значит, все время вашей дружбы она завидовала тебе и тихонько ненавидела, милая. Потому и дружила с твоими врагами. В частности, с Марией Ивановной. Может, даже информацию ей сливала, когда ее зять к тебе в гости лыжи вострил. Вострил ведь, да?
        Алиса промолчала, растерянно улыбнувшись Новикову. Глаза ее извинялись, это он точно прочел. Извинялись за то, что они втянули его в эту нелепую историю.
        - Да… Складно, - проговорил Володя, отворачиваясь, Алиса ни в чем перед ним не виновата, чего она. Он взрослый мальчик. И сам выбрал, куда и с кем ему идти. - А как же быть с Андреем?
        - А что с ним? - Максим почти беспечно улыбнулся. - Парень привязался к первому встречному. К первому, кто кусок колбасы с хлебом ему дал, пока родителям некогда.
        - А сейчас он где?
        - Ой, да мало ли! В таком возрасте, да без надзора! Он мог куда угодно укатить.
        - Не мог, - не согласился Новиков.
        - Не мог, - вторила ему Алиса. - Он переживал за…
        Она запнулась, прикусив губу. Поверить словам Макса об Аристове было почти невозможно. Она помнила, как Петр Иванович смотрел на нее в больнице: с азартным интересом и немного с жалостью. Он словно узнавал ее, словно сравнивал, а годится ли она ему в самом деле в дочери, коли уж так все сложилось? И жалел при этом, дочкой называл. А кашу какую варил вкусную, а дом в порядок привел за три часа. И в дедовой пижаме и своих смешных очках он совсем не походил на уголовника. На уставшего пенсионера - да, но на убийцу - нет.
        Хотя она может и ошибаться, как ошиблась в подруге Тае, с которой многие годы славно дружила.
        - Подростки быстро забывают как плохое, так и хорошее, - заметил Максим, схватил с блюда последнюю ванильную булку, на которую уже зарился Володя, и откусил от нее добрую половину. - Побежал с остановки, пацаны его позвали, он и про тебя, и про Аристова позабыл тут же. А если еще и девчонки рядом были, то тогда вообще. Так ведь у нас всех бывало в отрочестве, что молчишь, журналист?
        Оттого, как он назвал его, ловко копируя манеру Савосина, Володю едва не вывернуло. Еле сдержался, чтобы не нахамить.
        Может, и правда послать их к черту и уйти отсюда, а? Забыть, забить. Купить пива в гастрономе на углу своего дома, рыбы, позвонить Ляльке, напиться с ней до одурения и прокувыркаться в постели до утра, а? А в понедельник выйти на работу на прежнее место. Пускай и с испытательным сроком, но кабинетик-то ему вернут. Это не в вонючем хлеву сидеть в пластиковой прозрачной коробке, где ты весь как на ладони, и подремать не смей. Где должен сочинять нелепые страшные истории, места которым нет в реальной жизни. В ней - в жизни этой реальной - все намного прозаичнее.
        - У меня в отрочестве такого не было, - прервал он безрадостное течение собственных отступнических мыслей. - В моем детстве меня кормили родители и следили, чтобы я ночевал дома, а не у преступных элементов в каморке под лестницей. И одевали и обували соответственно, чтобы я не мерз зимой и не бегал от холода и от…
        А вот говорить им про мужика, припустившего за Андрюшкой вчера с остановки, он не станет. Алисе нервы мотать ни к чему, а этому чрезвычайно заботливому и рассудительному красавцу знать об этом нужды нет.
        - Значит, живут там приличные люди… - пробормотал Новиков задумчиво, катая крошки от булки по скатерти. - И преступниц с кличкой Луня, конечно же, в природе не существует?
        - Не знаю, - честно признался Максим. - Пока не выяснили ничего. Пробили по базе - пусто. Попросил копнуть глубже, обещали, но не сей же момент.
        - А к Аристову тоже обещали через неделю пустить?
        Высокие скулы Максима покрылись румянцем, и он сделал Новикову страшные глаза, чуть скосив потом их в сторону Алисы. Володя кивнул, что понял. И как только Алиса вышла из комнаты в кухню, пообещав накормить их ужином, Максим сказал:
        - Не стоит ее напрягать! Ну, хватит с нее уже, Володя! Она же только из больницы после ранения, и тут снова…
        Он замолчал в тот момент, когда Алиса вынырнула из кухни, спросив, кто хочет телячьи отбивные. Хотели, разумеется, все. И с вареной картошкой и салатом.
        - Так можно к нему, я не понял? - спросил Новиков, когда она ушла опять.
        - Можно, можно, завтра к десяти подъедешь, - Максим продиктовал адрес. - Там на твое имя будет выписан пропуск, коль тебе не терпится. По мне, так быстрее бы все это забыть, вычеркнуть из ее памяти навсегда. И зажить долго и счастливо.
        - Чего это? Или жениться собрался? - с кривой улыбочкой поинтересовался Володя, пряча в карман брюк бумажку с адресом следственного изолятора.
        - Собрался. И чем скорее, тем лучше. Чего тянуть? Я чувствую, что это моя женщина… - Макс запнулся, задумался, взглянул на Владимира, будто искал в нем поддержки. Но Новиков смотрел на него отстраненно, не простив ему ни Алису, ни «журналиста». - Понимаешь, мне разъезжать много приходится по делам бизнеса, а ее тут оставить одну я не могу, пока все это незримо носится в воздухе.
        - Что носится? - удивленно воскликнул Новиков. - Опасности-то вроде уже и нет. Ты же нам все разложил только что по полочкам.
        - Это я не нам, а ей разложил. А как на самом деле дела обстоят, я не знаю. Потому и хочу ее возле себя держать. Знать, что с ней все в порядке, что она жива и здорова. Но ты журналист… Ты волен поступать как хочешь. В конце концов, это твоя работа…



        Глава 13

        Его работа! Его работа, мать их ети!!! Он волен поступать, как ему хочется!!!
        Если так, то он должен был сейчас остаться после вкусного сытного ужина в доме Алисы и помочь собирать ей чемоданы. Опустошать полки шкафа, укладывать ровными рядами белье с кофточками, потом чемодан захлопнуть и…
        И перевезти эту милую девочку к себе домой. Вот так приблизительно ему хотелось. А вместо этого он чувствовал себя выставленным за порог глупцом. Почему глупцом? Да потому что волею нелепого случая оказался вовлеченным в нелепейшую историю, выхода из которой он не видел. А не видел потому, что не хотел из нее выходить, из истории этой, вот! И если Максу плевать на всех: на странную Александру Ершину, погибшую под колесами автомобиля, на Аристова, которого то ли умело подставили, то ли убрали с глаз долой до поры до времени, что в принципе одно и то же. На Андрюшку плевать, которого нигде никто найти не может. То ему лично, Новикову, не плевать! И дело тут почти совсем не в той сенсационной бомбе, о которой он долгое время мечтал как журналист.
        Новиков остановился в нерешительности между двумя домами, скомкал в кулаке бумажку с Андрюшкиным адресом, который ему наспех написала Алиса перед тем, как из дома выставить. Посмотрел на темные окна квартир. Время близилось к одиннадцати вечера, многие уже улеглись. Но не факт, что Андрюшкины родители жаворонки.
        Алкаши они, тут же подумал про себя Новиков. Потому и день им не день, и ночь не ночь. Надо к ним наведаться и узнать подробнее, что там и как. А то, может, этот румяный следователь Савосин что-то приврал или недоговорил. Мычал, молчал, краснел и злился, все - больше путного ничего не сказал. Про тещу участкового какой-то бред нес. Зачем ей травить себя, если дочка в бегах с мужиком, быть может? Таких, как она, пруд пруди, и ни одна мать из-за этого не травится. Может, тещу того… Отравить хотели? Тоже загадка. И о чем же она все-таки шепталась с подружкой Алисиной?
        Новиков сунул руку в левый карман, там лежала еще одна бумажка, с адресом Таи. К ней он пойдет завтра, точно завтра, сегодня-то уже никак. Сегодня, после визита к Андрюшкиным родителям, можно будет и домой. Купить пивка, поболтать с кактусом, который еще предстоит пересадить в красивый горшок, купленный накануне. Можно, конечно же, и Ляльку пригласить на пиво и на ночь. Новиков со вздохом сморщился. Не хотелось Ляльки после красивых глаз Алисиных. Вот не заслонял этих глаз шикарный Лялькин бюст, что ты будешь делать!..
        Он безошибочно угадал дверь Андрюшкиных родителей. И по шуму из квартиры понял, что совсем не припозднился с визитом. Веселье там было в полном разгаре. Он стучал, звонил - бесполезно. Дикий ор и хохот перекрывали все звуки с лестничной клетки. Он потянул дверь на себя, слава богу, та оказалась не заперта. Да и кого им было бояться? Люди конкретно отдыхали, и повод у них имелся весьма уважительный - день рождения соседки Таньки. Таньки, правда, среди них уже не было.
        - Она еще час назад ушла, - припомнила мать Андрея, прищурив опухшие бесцветные глаза. - А Танька тебе зачем?
        - Она мне как раз и не нужна, - хмыкнул Новиков. - Мне нужен ваш сын.
        - Оп-па! И тебе тоже?! - из-за стола полез мужик, такой мерзкий, заросший и вонючий, что Володю едва не стошнило. - Вы чего это к моему сыну дотрахались, а?
        - Он мой друг и… И у нас с ним общие знакомые.
        - Это уголовник, что ли, из-под лестницы общий знакомый?! - взревел мужик и рванул на груди замызганную футболку, истлевшая ткань тут же треснула, обнажив волосатый пупок. - Или тот хмырь, что приходил вчера уже к ночи?
        - Что за хмырь? - поинтересовался тут же Володя и подумал про Савосина. - Мордастый такой, краснощекий? Так это следователь из местного отделения.
        - Мордастый приходил сегодня, - с глупым хихиканьем пояснила мать и зачем-то погрозила пальцем Новикову. - Вчера был высокий, симпатичный такой.
        - Заткнись, тля! - рявкнул отец и полез к ней волосатым кулачищем. - Была шалавой, ею и сдохнешь! Урка он, а не симпатичный! У-уу, уродина…
        И он все же гвозданул Андрюшкиной матери между лопаток. Та завыла, и они минут десять выяснили отношения, мерзко ругаясь и цепляя друг друга за одежду. Остальные гости, а их Новиков насчитал шесть человек, терпеливо ждали, покуривая. В скандал не лезли, ничью сторону не держали, ускорить ход событий не пытались. Тоже своего рода этика, подумал Володя.
        - Может, хватит уже, придурки? - не выдержал он матерщины и заорал: - Дело серьезное, пацан пропал, а вы тут…
        - Чей пацан? - мать Андрея громко икнула, оседая на расшатанный стул.
        - Твой пацан, шалава! - И волосатый кулак мужа снова опустился ей на спину. - Он про твоего сына говорит, усекла?!
        - Хорош! - взревел Володя, боясь, что очередная волна скандала затянется, и он вдруг решил, что все же сегодня потревожит Алисину подругу. Мало что Ляльки, пива уже не хотелось тоже. - Хорош балаганить! Андрея никто не видел после того, как он проводил меня на остановку, идиоты!!! Он побежал, а за ним следом мужик. Кто знает, что и как, а вы тут…
        И воцарилась такая тишина, что у него в ушах зазвенело. Все восемь человек: шестеро гостей и родители уставились на него, кто с интересом, кто с ненавистью, кто как на досадную помеху.
        Потом волосатый мужик, волею жизненной несправедливости призванный называться Андрею отцом, медленно осел на стул и проворчал что-то про недостойное обращение: он, мол, идиотом себя не считает. Мать прикрыла рот ладонью и уставилась на Новикова во все глаза.
        - Какой мужик побежал?! - ахнула она через минуту.
        - Я с ним не знакомился. Подумал, что он тоже промерз, кого-то провожал и теперь побежал домой. - Володя вздохнул, попутно подумав, что для алкашей соображают эти люди неплохо. Буквально схватывают все на лету. - Но это я вчера так думал, а сегодня думаю иначе.
        - А сегодня ты как думаешь? - спросил отец.
        - Я думаю, что тот тип догонял мальчика. И…
        - И хрен догнал! - вдруг выпалил запальчиво папаша и кукишем сальным в воздухе помотал. - Как выглядел тот, что за малым моим припустил, говоришь?
        Новиков наморщил лоб, припоминая. Потом в двух словах описал, что помнил.
        - Ну! - обрадованно подхватила мамаша. - Тот как раз и приходил вчера уже ночью почти. Я вчера и сегодня до пяти часов трезвая была, все помню зашибись. Мы комиссию из школы ждали, а дождались ментов, блин! А я это, слышь, прежде чем с Танькой закорешиться, в школу-то позвонила. Не будет, говорят, никакой проверки. Вот после этого уже мы и на расслабоне… А тот, кто, как ты говоришь, за Андрейкой погнал, вчера и приходил. Дверь отворяю, он стоит, скалится. И я…
        - И ты, шалава, тоже с ним скалилась, - уже совсем беззлобно отозвался папаша.
        Полез куда-то под стол. Достал измятую в трех местах сигарету, прикурил от соседского огонька, пыхнул дымом, хихикнул удовлетворенно.
        - Она ему глазки свои испитые строит, а он про пацана спрашивает. Когда, мол, домой придет. Ну не дура, а! - Папаша дотянул сигарету до излома, забычковал, поскреб заросший толстый загривок. - Андрей не ночевал, это сто пудов. Мы не пили ни вчера, ни сегодня до вечера. Я его комнату смотрел, не было пацана. Стало быть, эта падла его не догнала.
        - Тогда где он? - задумался Новиков и принялся рассуждать вслух. - И что это за мужик за ним побежал? Если Андрей от него удрал, значит, проследить, где мальчишка живет, он не мог. Правильно?
        Все восемь голов послушно кивнули.
        - Вот и я говорю… Откуда этот человек мог знать, где Андрей живет, а? Начал преследование, упустил его. А дорогу до квартиры нашел? Странно…
        Было похоже, что родители мальчика хоть и пьяные, но озадачились тем же. Отец достал из-под стола очередную поломанную сигарету и принялся раскуривать ее, склеивая пальцами в местах излома. Мать подперла кулаком одутловатую щеку и уставилась мутными глазами куда-то мимо соседа напротив.
        - Как он узнал дорогу до вашего дома, спрашиваю? - задал вопрос Володя скорее самому себе, нежели кому-то из присутствующих.
        Но неожиданно один из гостей взволнованно завозился.
        - Узнать несложно, - смущенно улыбаясь, пробормотал нескладный тщедушный мужичонка без возраста в линялой клетчатой рубашке, заправленной прямо в спортивные штаны. - Когда в одном районе живешь, это просто.
        - А что, этот живет с нами в одном районе? - тут же встрепенулся папаша, затирая очередной окурок и укладывая его в рядок с предыдущим. - Кто такой? Откуда ты его знаешь? Что у него с моим пацаном? Это чё, на хрен, за дела?
        Вопросы выскакивали из его рта, как лай из пасти собачьей. Новикову сделалось жутко, и снова он пожалел бедного пацана. Не видел, конечно, Аристова этого, но что тут жить не сахар - сто процентов. Мама с папой просто «замечательные». Как еще мальчишке удавалось хорошо учиться да в школу ходить, это загадка.
        - Кто он такой, я не очень хорошо знаю, - между тем продолжал говорить тщедушный мужичок в трениках. И уже чувствуя за собой особое право, окурок из-под ладони папаши изъял, прикурил. - Трется где-то по соседству. Но ни с кем дружбы не водит. Больно мутный он. Я ведь видел вчерась, как он от вас выходил. Я к Таньке зашел, а он к вам как раз.
        - Зовут-то, зовут его как? - встрепенулась мать Андрея, покосилась на мужа опасливо и тут же прижала ладонь к груди. - Я чё? Я ничё! Просто за сына душа болит! Он же должен был сегодня в школу пойти с этим, как его…
        - С рефератом, - авторитетно подсказал папаша, выдавив на пропитой роже мазок разума.
        - Вот именно! А не пошел! Мордастый сказал, что не был сын в школе-то!
        - А откуда он узнал? - тут же встрял Новиков. - Откуда узнал мордастый следак, что Андрея не было в школе? Ладно бы вы заявили…
        - Именно! - вдруг встрепенулся папаша, трезвея прямо на глазах. - Мы его в школу не посылали, зачем он туда пошел?
        - Можа, Паша Скула направил? - встрял тренировочный. - Он такой змей! Он что хошь может!
        - А Паша Скула - это кто?! - вздрогнула мамаша, разворачиваясь всем корпусом в сторону говорившего. - Это еще кто такой?!
        - Так он и есть тот самый перец, что к вам приходил вчера, Паша Скула, и за малым с остановки тоже, наверное, он бежал. Говорю, Паша его зовут, а погоняла Скула. Больно смазливый он, на монгола похож, вот его Скула и кличут.
        - Паша Скула, Паша Скула… - забубнил тот, что сидел слева от тренировочного. Мужик был покрупнее, но тоже в трениках и рубахе, правда навыпуск. - Это какой же? Он не из двадцать первого дома?
        - Ну! А я о чем? Говорю, тут всех уже наперечет знаем! - обрадованно подхватил тщедушный и полез за вторым сигаретным бычком под папашину ладонь. - Крутится тут постоянно, в магазин один и тот же ходит, отоваривается. Хлеб с водкой за одним прилавком с ним берем.
        - Женат? - зачем-то спросила мать Андрея и снова схлопотала меж лопаток, завыла негромко и притихла на какое-то время.
        Тут уж и Новиков решил вмешаться и повторил мамашин вопрос:
        - Женат?
        - Кто, Паша Скула? - уточнил тренировочный. - Сказать не могу. Живут коммуной какой-то, человек пять или шесть в одной хате. Баба среди них одна, Надька Луна. А чья она? Пашина или еще кого, хрен его знает.
        - Надька Луна… - повторил эхом Новиков и задумался. - А может, не Луна, а Луня?
        - Сам ты! - огрызнулся мужичонка и осклабил щербатый рот. - Надя Луна с Пашей на хате живет. Никакая не Луня, а Луна! Погоняла у нее такая еще с малолетки, потому что хавальник круглый и здоровый, что та сковорода.
        - А почему тогда Луна, а не сковорода? - пожала плечами мамаша с непонятной ревностной ноткой в голосе.
        - Сковорода! - фыркнул гость и ткнул ее локтем в бок. - Ты ей не вздумай так сказать! Она еще три года срока на малолетке за это вдогонку получила!
        - За что? - не поняла та.
        - За то, что ее кто-то пытался сковородой кликать за круглый хавальник. Так, говорят, сопатку тройке докучих дур она смазала в фарш. А ты… - он развернулся всем тщедушным телом в сторону Новикова. - Шел бы уже, а? У нас банкет, сидим хорошо, чё пристал-то?
        Новиков напоследок еще раз окинул взглядом «банкетный» стол. Из закусок на нем было три ощерившиеся банки шпротного паштета, полторы буханки раскрошенного черного хлеба, горсть квашеной капусты прямо в газетном кульке и банка соленых огурцов в мутном рассоле.
        Не стесняясь, он плюнул прямо под ножки праздничного стола и ушел, на ходу не переставая анализировать то, что ему удалось выудить из этих пропитых глоток.
        Итак, никакой Луни не существует в доме номер двадцать один, куда Аристов ходил с проверочным рейдом, на чем, возможно, и погорел. Потому-то и не сумели пробить по базе преступницу с такой кличкой по просьбе Максима. Существует Надя Луна, заработавшая себе погоняло еще по малолетке посредством кулаков и особой жестокости.
        При этой Наде живет несколько мужчин, среди которых и Паша Скула. Его сам Новиков срисовал, когда тот за Андреем с остановки побежал. Сначала стоял с каким-то мужиком чуть поодаль, а потом потрусил.
        Так, стоп! А куда тот подевался, с которым Паша лясы точил? Он ведь тоже, кажется, в автобус сел следом за Новиковым? А вышел когда? И не шел ли за ним?
        Володя вдруг принялся озираться по сторонам. Такое отвратительное чувство ухватило ледяной пятерней за затылок, что хоть на помощь зови. Но не было никого за спиной у него, ни впереди. Он благополучно обошел автобусную остановку и двинул к стоянке таксистов. Доедет он по второму адресу, который комкал в кармане, все же с частником. Ну его, общественный транспорт.
        Пока доехал, перевалило за полночь. В доме Алисиной подруги светились лишь окна подъездов.
        Ничего, решил Володя, поднимаясь по лестнице - лифт не работал, - как-нибудь переживет Тайка-завистница его визит. Ему и надо-то от нее всего пару слов услышать, и он сразу уйдет. Должен же он докопаться до истины, это ведь его работа, как подсказали некоторые умники. И его выбор. А ничего, что ему всю эту канитель как бы навязали? Ничего, что согласился он процентов на пятьдесят из-за красивой девочки Алисы, при взгляде на которую горло спазмом сдавливает? А, и ладно. Он не отступит. Ему, между прочим, интересно. И между прочим, должен он с чем-то на прежнее место работы вернуться? Не с пустыми же руками туда идти, так? Ничего, он еще и колонку себе персональную потребует от этого гундосого хрыча. И псевдоним какой-нибудь придумает позаковыристее. И эти ушлые сочинители из вонючей конюшни еще пожалеют, что выгнали его.
        Тая не открывала минут десять, и все это время Новиков держал палец на кнопке звонка, не боясь, что замкнет и искрить примется. Он что, зря среди ночи на другой конец города тащился? Пускай открывает! Нечего было за спиной подруги козни плести и с ее врагами дружбу водить. Ему только всего два слова сказать, и он тут же уйдет.
        - Какого хрена???
        Дверь распахнулась без предупредительного «кто» так неожиданно, что Володя отпрянул. А может, не из-за этого отпрянул, а из-за того, что заспанная взлохмаченная девушка на пороге квартиры оказалась похожей на злую фурию. Ну очень непривлекательная особа, Максим не соврал.
        - Чего надо? - чуть тише спросила Тая, высунула голову из квартиры, внимательно осмотрела площадку. - Кто такой?
        - Я - журналист и друг Алисы, - представился Новиков и полез в карман куртки за удостоверением, которое у него забыли забрать в редакции.
        - И что дальше? - полные руки в конопушках сошлись под плоской почти грудью.
        - Есть разговор, - Володя нагло шагнул вперед, тесня ее. - Разговор на десять минут, а то и меньше.
        - А что, дня мало? - пробубнила Тая, удостоверение взяла и внимательно, щурясь, прочитала. - Я же сказала, что не хочу с ней говорить. Чего она тебя пригнала? Думает, поможет?
        - Она ничего не думает, - со вздохом вспомнил Новиков скоротечные сборы.
        - Как ничего не думает?! - Глаза у девушки широко распахнулись, и в них заметался ужас. - С ней что… С ней что-то стряслось?!
        По тому, как она испугалась за Алису, а она испугалась, и очень, Володя понял, что не все безнадежно. Что-то все же их связывало несколько лет. Теплое и большое. Да, озлилась, да, завидовала, но было же что-то еще, было.
        - С ней все в порядке, не пугайтесь, Тая, - он вошел теперь уже окончательно к ней в дом, закрыл за собой дверь и стянул с ног ботинки. - Я пройду. Устал смертельно. И чаю бы выпил с бутербродом, лучше с колбасой и сыром, чем просто с маслом.
        - О, как! - она чуть тронула припухшие со сна губы улыбкой. - Дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде. Так, что ли?
        - Приблизительно, - кивнул он и снял с себя куртку.
        В квартире было тепло и неожиданно уютно. Новиков, едва присел в кресло у балкона, тут же захотел спать. Глаза будто склеенные закрывались сами собой, а ведь надо еще говорить с подружкой, выяснять правду, могущую оказаться важной.
        - Тебя как зовут? - Тая толкнула его в плечо, успев надеть на смешную трикотажную пижаму в горошек толстый длинный халат.
        - Володя, - Новиков широко, с хрустом зевнул.
        - Я Тая. Идем, перекусишь, Володя, - и она потянула его за рукав.
        Тая сварила кофе, оказавшийся весьма кстати. Новиков тут же выхлебал свою чашку и запросил еще. Наделала бутербродов, как он и заказывал - с сыром и колбасой. Поставила плетеное блюдо с пирожками.
        - Сама пекла, - произнесла с гордостью и погладила себя по животу. - Вот я какая умелая. Ешь, с яблоками вон те… А эти с рисом и яйцами, там еще лук зеленый.
        Минут за пять он испробовал все и отдал должное ее кулинарному мастерству, готовила Алисина подруга в самом деле отменно.
        - Так о чем разговор?
        Она к еде не притронулась и все время, пока он жевал, смотрела на него со смесью необъяснимой нежности и усталости.
        - Вкусно… - в десятый раз похвалил Володя и допил последний глоток кофе. - Разговор о теще участкового.
        - О Марии Ивановне?! - невероятно удивилась Тая. - А чего о ней говорить?
        - Ты знаешь, она ведь при смерти?
        - Ну… Не знаю подробностей. Сашка звонил, сказал, что теща плохая, в больнице. Он дежурит и все такое…
        - А дочка ее где? - перебил Володя.
        - А кто же знает-то? - фыркнула Тая. - Мария Ивановна в кафе про нее и спрашивала. Наткнулась на меня случайно, так, во всяком случае, сказала. И спрашивает со слезами просто, где Светка? Мне бы ее послать, да не одна я была.
        - А чего так-то? В смысле послать? - Новиков откинулся на спинку стула, снова широко зевнул. - Вы же с ней любезничали будто?
        - Ой, да не было этого, Алиска все придумала! - хмыкнула догадливо Тая. - Я несколько раз у подъезда Алискиного с Марией Ивановной сталкивалась, когда она от дочки шла. Парой слов обмолвимся, и вразбежку. А в кафе она случайно зашла. Может, Светку там искала.
        - Ну и что? Как она пропала-то, дочка ее?
        - А кто же знает-то? - Тая пожала плечами и тоже принялась зевать. - В тот день, когда на Алиску напали, Светка от Сашки ушла. Он ведь как ненормальный по двору бегал. Разговоров было… Представь себе, жена дома сидит, а он по чужой бабе убивается.
        - Убивался, значит? - задумался Володя.
        - А то! Он по Алиске давно сохнет, с детства еще.
        Значит, не стал бы организовывать на нее покушение, тут же смекнул Новиков.
        Следовательно, обвинять участкового в том, что он крышевал бандитов из двадцать первого дома, нельзя. Если, конечно, они в самом деле совершали противоправные действия, творили беспредельный грабеж по городу. Устроили наезд на бедную Ершину, покушались на жизнь Алисы, а потом… А потом подсунули Аристову орудие покушения. Следом устроили слежку за его юным другом - Андреем, и тот бесследно куда-то исчез. И еще…
        - Так, а не могли Марию Ивановну отравить? - внезапно проговорился Новиков, выстраивая в мозгах логическую цепочку.
        - Ты чего, Володя?! Кому она нужна?!
        - Ну как же. Дочка пропала в неизвестном направлении. Причем пропала в тот день, когда было совершено покушение на Алису. И…
        - По-моему, отравила, получается, маму дочка? - невольно рассмеялась Тая, потирая заспанные глаза.
        - То есть? - не понял он.
        - Ну, если покушалась на Алису Светка, а такой вариант не исключается, то Мария Ивановна могла про это что-то знать. И могла… Ну, я не знаю… Могла тянуть с дочери деньги.
        - Деньги?! - изумился Володя.
        - Да нет, вряд ли, - Тая помотала со вздохом головой. Взяла с плетеного блюда пирог, надкусила. - Это я уж так, предположения строю. Конечно, Мария Ивановна не могла шантажировать свою дочь. И дочь не стала бы причинять ей вред. Кстати, а кто сказал, что ее отравили?
        - Нет, этого не говорили. Сказали, что она пыталась покончить жизнь самоубийством. Следователь сообщил.
        - Из-за чего??? - вытаращила Тая глазищи.
        Такая вот, с вытаращенными глазами, с набитым пирогом ртом, она напомнила Новикову какого-то смешного зверька. И неожиданно для себя он со смехом погладил ее по всклокоченной голове, попросив не нервничать.
        - Из-за чего ей кончать жизнь самоубийством? - повторила Тая, смутившись до румянца от неожиданной Володиной нежности. - Из-за того, что Светка сбежала?! Бред собачий!
        - Я того же мнения, - покивал он, попутно недоумевая, чего это на него нашло, с какой стати он начал нежничать с дурнушкой.
        - И Светка, между прочим, не сбегала! Она пропала!!!
        - То есть?
        - Мария Ивановна, когда в кафе ко мне подошла, так прямо и сказала: Светочка пропала, сердце чует беду. Вещи, мол, все дома.
        - Дома у кого?
        - У матери, наверное, я не уточняла.
        Надо уточнить, тут же снова отметил мысленно Новиков.
        - Так вот, она и говорит, что сердце чует беду, потому что вещи все дома, а Светки нигде нет. Никому она не звонила и нигде не объявлялась, вот, - выдохнула напоследок Тая и подвинула к нему поближе ополовиненное блюдо с пирогами. - Ешь еще.
        - Спасибо огромное, но хватит, - пробормотал он рассеянно и встал из-за стола. - Слушай… Но если все так, может, она и правда с расстройства того, таблеток наглоталась?
        - С ума сошел, да? Дочь неизвестно где, а она станет травиться?! Бред сивой кобылы. Сашка-то что говорит сам?
        - А кто же его спрашивал? Да и кто позволит спросить? Он же - власть…



        Глава 14

        Утро исполосовало всю комнату Новикова солнцем. Он чуть приоткрыл левый глаз и тут же снова прикрыл. Смотреть на пылищу под сервантом, креслами и столом было невыносимо. Давно пора сделать уборку, а все некогда. Да и когда же, когда? То работа, то расследование, затянувшее его, как в омут. Вчера, вернее уже сегодня, вернулся поздно. Не громыхать же пылесосом в половине второго ночи?
        Потянувшись, он сбросил с себя одеяло, ступил босыми ногами на пыльный пол и, недовольно морщась, побрел в кухню. Там картина была еще более безрадостная. Заляпанный стол, в пятнах дверца холодильника, гора грязной посуды в раковине.
        - Надо убраться! - проговорил Новиков вслух и поскреб щетину на щеке. - Надо побриться! И… нужно сообразить, как же все так могло переплестись, блин…
        Все услышанное им из уст Ершиной казалось поначалу небылицей, глупостью, маразмом. Мало ли кто грабит в городе квартиры? Почему, интересно, она решила, что с его объявлений все закрутилось? Да и почему непременно грабить должны были люди, жившие в доме напротив, тем более что там, по справке из паспортного стола, живет вполне приличная семья?
        Потом…
        Потом, сопоставив объявления о продаже и информацию о происшествиях в городе, он и сам уловил некую связь. И даже украдкой назвал себя невольным наводчиком. Но опять, почему непременно преступниками были соседи Ершиной?! Ведь есть же справка из паспортного стола…
        А вот теперь Новиков думал иначе. Хлебал жиденький теплый чай, морщился от неприятного вкуса и думал со-оовсем иначе.
        Эти люди, что грабили и убивали, жили не в пустыне - раз.
        Они непременно где-то обитали - два.
        И они были, были, были чьими-то соседями - три.
        Вопрос: почему они не могли быть соседями Ершиной? Ответ: могли, и, скорее всего, были!
        Следующий вопрос: а что со справкой про приличную семью, если в двадцать первом доме, в одной хате, как выразился «тренировочный» мужичок, живут сразу пять или шесть человек, и среди них одна женщина с богатым уголовным прошлым. Надя Луна - жестокая, беспощадная с младых ногтей уголовница.
        Не она ли узнала Аристова? Когда вернулся с разведывательного рейда, первое, что он сказал Андрюшке: ОНА его узнала. Кто она? Скорее всего, та самая Надя, а узнала она его, потому что за их героическую жизнь пути-дороги этих двоих могли где-то пересечься.
        И снова, как быть со справкой из полиции про приличную, работящую, непьющую семью? Может, они впечатление такое производили на окружающих, это Новиков допускал. И когда участковый приходил к ним с проверкой, то видел прекрасно вылепленный фасад их жизни. Но…
        Но снова как быть с информацией, содержащейся в паспортном столе? Что за фигня? Участковый не мог не знать, кто живет на его участке! Если, конечно, эти странные люди не снимают там хату у приличной работающей семьи. Тогда участковому должно было известно, что квартира сдана внаем. Или он работает недавно, а квартира сдается давно?
        - Надо узнать, сколько времени он работает, кто был участковым до Саши. И где, в конце концов, его жена, и что случилось с тещей?! Причастна или нет жена участкового к покушению на Алису? А почему нет? Она жутко ревновала, ненавидела Алису за украденное счастье. Не потому ли сбежала, испугавшись гнева мужа, уголовной ответственности и материнского проклятия? Мать бы не простила такого, каким бы монстром ни была.
        К этой матери, находящейся сейчас в коме, на квартиру они сегодня собрались наведаться вместе с Таей. Та сама вдруг вызвалась, обещала потом накормить вкусно. Даже предлагала ночью уложить его на соседний диван. Новиков отказался.
        В квартиру они не попадут. Но вот с соседями поболтать запросто могут. Что-то же кто-нибудь да видел…


        - Чего, чего?! А ну геть отседова, пока я ее зятю не позвонила!!! Ишь, корреспондент нашелся! Ты мне карточку свою не суй в нос, я сама таких могу тебе нарисовать дюжину! Ходят тут всякие, а потом квартиры вскрываются сами собой и добро пропадает!
        Тетка, которая жила этажом ниже Марии Ивановны, забрызгала их с Тайкой слюной, стоило Новикову заговорить с ней. И начал-то издалека. Так, мол, и так, как соседка давно болеет, с чего вдруг такая неприятность. И получил!
        - Зря мы, Володь, это затеяли, - заныла Тайка после второй впустую посещенной квартиры, там просто-напросто дверь перед носом захлопнули, и все. - Сашка в полиции работает, всем наверняка об этом известно. Кто станет говорить с журналистом? С какой стати?
        Он в душе был с ней согласен, но уже закусил удила и продолжал жать на кнопки звонков, как заведенный.
        - Должно же нам повезти, Тая, - шептал он, поднявшись на последний этаж, все посещения ничего не дали. - Ну не может такого быть…
        - Чего? - пыхтела она, поднимаясь за ним следом по лестнице.
        - Ну… Что никто ничего не видел.
        - А кто мог видеть, как она таблетки жрала? Ты чего, Володь? Она могла и про Светку ни с кем не делиться вообще-то. Всем же хочется представлять жизнь своих детей в более выгодном свете, чем есть на самом деле.
        Они остановились перед единственной дверью, вторая была почему-то замурована.
        - Ну вот, видишь, тут тоже стопроцентный облом, - кивнула Тая в сторону заштукатуренного дверного проема.
        - Почему ты так решила?
        - Потому что две квартиры кто-то объединил в одну, оттого и вход один. Дверь шикарная, наверняка кто-нибудь крутой живет. Знает он твою Марию Ивановну, как же! Ладно, звони уж, есть хочется.
        - А обед обещала, помнишь? - с опаской обернулся на нее от двери Новиков.
        Тут же вспомнил разруху в собственной кухне, пустые полки холодильника и пыль на полу. Возвращаться домой не хотелось в принципе. Он готов был сегодняшней ночью даже спать на соседнем с Тайкиным диване, так допекла его собственная неустроенность.
        - Помню, - Тая с коротким смешком ткнула его легонько кулачком меж лопаток. - Борщ, котлеты, макароны и соус бешамель. Устраивает меню?
        - Бешамель! - нараспев произнес Володя и даже глаза закрыл в предвкушении. - Меня все устраивает, лишь бы побольше и погорячее. Звоню?
        - Звони.
        Дверь открыли, едва успел стихнуть первый гонг звонка. Будто седенький мелковатый старичок только то и делал, что стоял под дверью и ждал их.
        - Добрый день, молодые люди, - вежливо поздоровался он и отступил чуть в сторону, впуская их в квартиру. - Вы в нашем подъезде, я слышал, по делу?
        - Слышали? - удивился Новиков, входя в огромных размеров прихожую, выложенную камнем со встроенными в него светильниками и зеркальным потолком.
        - О-оо, соседка снизу так орала, что ее даже голуби на крыше слышали, - хохотнул старичок, принял с поклоном протянутую Тайкой руку, приложился к ней бесцветными растрескавшимися губами. - Входите, входите, нам, думаю, есть о чем поговорить.
        Он провел их в гостиную, где уже стоял накрытый к чаю стол на три персоны.
        - Вы нас правда ждали? - выпалила Тайка, удивленно рассматривая старинный фарфор.
        - Конечно! Я понял, если вы те, за кого себя выдаете, то вы настырно полезете вверх, до самой моей квартиры. Правда, она уже не моя, а внука. И я давно хочу осесть в деревне, но он не позволяет! Сейчас это редкость, поверьте, - рассказывал словоохотливый старичок, помогая Тайке усесться. - Сейчас все, наоборот, спешат стариков куда-то сплавить. А вот мой внук не такой! Он без меня и моих советов просто жить не может. Он у меня… - дед подскочил к каминной полке, схватил рамку с фотографией, щелкнул по снимку пальцем. - Он бизнесмен! И весьма, весьма удачливый.
        - Надо полагать, не без ваших советов пришла к нему удача? - решил подхвалить его Новиков.
        - Не стану скромничать, молодой человек, не стану, - дед горделиво вздернул морщинистый подбородок, поправил воротник белоснежной сорочки под теплым коричневым джемпером. - Сам много лет отдал экономике, так что для внука я просто кладезь… Итак, чем вас заинтересовала Машенька?
        - Мария Ивановна? - уточнил на всякий случай Володя.
        - Она, она. Просто для всех она Мария Ивановна, а для меня Машенька. Признаюсь, характерец у нее не из приятных, - он чуть понизил голос, с игривой опаской поглядывая себе за спину. - Несколько раз она клеила меня, как теперь принято говорить, но я ни-ни.
        - Что так? Не хотели съезжать от внука? - встряла Тая, рассматривая во все глаза угощение на столе и боясь притронуться хоть к чему-то, такой посуда казалась хрупкой и дорогой.
        - Да нет, внука я не бросил бы, просто Машка… - дед пожевал сухими губами, закатил светлые глаза под лоб, долго выбирал слово, но так и не нашел ничего приличного и закончил, как есть: - Она, ребятки, сука!
        Они не выдержали и рассмеялись.
        - Моя подруга, - начала было Тая, но тут же осеклась под ядовитым взглядом Новикова и поправилась: - Моя хорошая знакомая с вами полностью солидарна. Она буквально слово в слово говорила это про Марию Ивановну.
        - А почему? - дед резко крутанул голову в ее сторону. - Вы, например, не думаете так, а ваша знакомая…
        - Мария Ивановна всегда считала Алиску разлучницей, хотя та ни сном ни духом. - Тайка все же решилась взять с ажурной, будто кружевной, вазочки шоколадное печенье, усыпанное мелкими орешками, сунула его в рот и продолжила не совсем внятно: - Сашка, Марии Ивановны зять, с детства по Алиске сох и, кажется, до сих пор не успокоился. Светка все время ревновала, сцены устраивала…
        - Сашке? - уточнил дед, тоже захрустев шоколадным печеньем, смотрел при этом как бы в никуда, точно сопоставлял что-то или вспоминал.
        - Ну да! Постоянно сцены ему устраивала, ревновала, вещи собирала, грозила уйти к матери.
        - Уходила? - задумчиво обронил хозяин.
        - Нет, до этого не доходило, пока… - тут она опомнилась и на Володю покосилась, но тот едва заметно кивнул, разрешая продолжать, она и продолжила: - Пока на Алиску покушение не было совершено.
        - Покушение?! - Дед заметно оживился и просто пожирал теперь гостей глазами. - Подробнее!
        Пришлось начинать все сначала. С того самого момента, как Александра Ершина появилась у Володи в редакции со странным заявлением, заставившим потом его бегать от нее, как черт от ладана. Старичок слушал очень внимательно, не задавая вопросов, не перебивая замечаниями. Изрек лишь задумчиво, когда они дошли до недуга Марии Ивановны:
        - Стало быть, ее нездоровье совпало по сроку с исчезновением ее дочери?
        - Да нет, дочь пропала до того, как Мария Ивановна слегла, - пояснила Тая, уже без лишних опасений и стеснения таская из вазочки печенье, оно было в самом деле восхитительным, дед сказал, что внуку привозят его откуда-то из-за границы. - Светка ушла от Сашки прямо в тот же день, как на Алису напали.
        - Он сказал?
        - Дд-да, - чуть замешкавшись, закивала Тая, пытаясь вспомнить, когда она услышала об этом первый раз. - Так… Ну да, Алиска в больнице была. Сашка со мной несколько раз созванивался, потом мы с ним у Алиски дома прибирались перед ее выпиской, я готовила и ждала ее.
        Тут она тяжело вздохнула, и Новиков сразу заподозрил, что жаль ей, очень жаль, и отношений порванных с подругой, и заботы своей нерастраченной. И вообще, глупо все получилось, читалось на ее лице. Глупо, некрасиво и подло даже с ее стороны. Алиска, она же не виновата, что такой красавицей уродилась. И не виновата, что все мужчины из них двоих всегда ее выбирали. И Макс вот тоже… выбрал ее.
        Алиска-то тут при чем?!
        - Так, не отвлекаемся, - шлепнул в ладони Новиков, заметив, как на Таиных ресницах слезы заблестели. - Лучше скажи, в какой момент Сашка тебе признался, что Светлана его бросила, а?
        - Так это… - Она наморщила лоб. - А не помню я! Я перепугалась за Алису, топталась почти сутки в приемном покое, меня уже гнать оттуда стали.
        - Он был там же?
        - Да, почти сразу. Нет, сначала по двору носился, как сумасшедший, соседи сказали, что это выглядело весьма неприлично, вот, мол, Светочка и не выдержала.
        - Ага! - перебил ее старичок, поднимая в воздух узловатый палец. - Стало быть, ее бегство не было ни для кого секретом? Видел, видел народец ее бегство, так?
        - Вроде, - снова неуверенно пожала плечами Тая. - А как не сбежать, если он так бесновался.
        - Что потом? - обеспокоился хозяин дома. - Светлана ушла. Куда ушла? Мать сразу стала ее искать или нет? В какой момент она почуяла тревогу?
        - А вот этого никто, кроме нее, сказать не может, - развел руками Володя, с удовольствием наблюдая за энергичным, подвижным дедком.
        Он ему определенно нравился. Гостеприимен, умен, прозорлив и знает, кажется, гораздо больше всех живущих в подъезде соседей. О чем-то до поры до времени помалкивает, но знает точно. Неспроста эти его вопросы, ох неспроста.
        Внук недаром не хочет расставаться с дедом. Такого деда и Новиков бы от себя никуда не отпустил. Мало того, что он советом всегда мог бы ему помочь, так и дом, похоже, весь на нем. Чисто, уютно, красиво. К чаю стол накрыл в два счета, пока они по квартирам стучались. Да как накрыл! Тая женщина, и она оробела, боялась к посуде притрагиваться. Чего уж о нем говорить, стыдно было своей плебейской лапищей за эту фарфоровую красоту хвататься.
        - Да… - загадочно блеснув глазами, согласился дедок. - А она сказать не может, потому что свалилась с неожиданной немощью.
        - Так не неожиданная у нее немощь, вот в чем загвоздка! - подхватил Володя, почуяв наживку. - Был у Алисы следователь, он сказал, что Мария Ивановна хотела покончить жизнь самоубийством.
        - Бред! - фыркнул старичок, лицо его мгновенно вытянулось и побелело. - Это сущий бред! Чтобы Маша… Да вы ее туда толкать будете, а она руки-ноги расставит и ни за что не полезет! Чушь какая! А зять что говорит?
        - До зятя мы пока не добрались. Но будто эти сведения от него. Будто Мария Ивановна таблетки какие-то перепутала от давления. И это и наводит на подозрение…
        - Что она их перепутала нарочно? - румянец брызнул на бледные щеки хозяина квартиры. - Не могла Машка перепутать лекарства. У нее с этим полный порядок был, любой провизор позавидует. Чтобы Маша лекарства перепутала, надо такое придумать! Знаете, что я вам скажу?
        - Что? - они одновременно вытянули шеи.
        - Кому-то очень надо, чтобы она не открыла рта, - выдал он, впрочем, для Новикова это не явилось новостью.
        Он и сам так думал, и еще кое о чем… Толку только от его мыслей?
        - А кому это может быть выгодно? - спросил дедок, поглядывая на них с вызовом, дерзко даже.
        - Кому? - спросили они послушно, он ведь ждал вопроса.
        - Тому, кто не хочет, чтобы она рассказала про Светку. А что Маша может рассказать про свою дочь?
        - Что?
        - Куда она подевалась или могла подеваться. И если она не сама подевалась, Светка-то, а ей помогли, тогда… Тогда дело дрянь, господа! Загвоздка тут в одном из двух.
        - В чем?!
        Тут уж их проняло не на шутку. Версию с исчезновением Светланы они, конечно, рассматривали, но не так обстоятельно. А дед решил идти не с начала, а с конца, не раскручивать клубок, а, наоборот, скручивать спутавшуюся нить в тугой комок.
        Ну и что же дальше?
        - Либо Светлана причастна к нападению на вашу Алису. Либо она знает, кто напал на нее. А также ей известно, кто убил эту вашу женщину, - он сухо пощелкал пальцами, призывая к помощи.
        - Ершину Александру! - подсказал тут же Володя.
        - Именно! - обрадовался дед и аккуратно поправил белоснежные манжеты с вставленными в них дорогущими запонками. - Светлана могла стать как соучастницей обоих преступлений, так и их свидетелем. То есть нежелательным свидетелем убийства и покушения. Если в самом деле в соседнем с ними доме поселилась банда, промышляющая грабежами, то…
        Он вдруг замолчал, опустив подбородок на грудь. Новиков даже заерзал, опасаясь, как бы дед не уснул на полуслове. Со старыми людьми такое случается. У него, помнится, прадед был. Тот вообще чуть не стоя спал, еле успевали подхватывать его под руки и в кресло усаживать.
        Но дедок не уснул. Он встрепенулся, переплел пальцы, осторожно уложил их на колени. Оглядел их с Тайкой, словно второгодников.
        - Нуте-с… Никаких нет соображений?
        - Если вы о том, что без прикрытия полиции такая банда не может существовать, то я с вами целиком и полностью согласен. Сам думал об этом много раз, - прокашлявшись, проговорил Володя и дождался от деда утвердительного кивка. - Но кто их крышует? По сути, этим человеком мог быть и участковый, Сашка то есть. Тут вроде все сходится. И исчезновение Светланы сразу становится понятным. Она что-то заметила, и он ее устранил. И тещу следом попытался. Но есть громадное «но», являющееся большим плюсом для него!
        - Алиса? - догадливо хихикнул дед, переплетая ноги. - Я угадал ход вашей мысли?
        Нет, Новиков определенно в него влюбиться был готов. Ну, такой симпатяга, такой умница! Где же он раньше-то был?!
        - Алиса! - кивнул он с восхищенной улыбкой.
        - Зять Марии Ивановны мог и не знать, что на его пассию готовится покушение. Он, допустим, обеспечивал бандитам невмешательство со стороны органов правопорядка, прикрывал их логово, имел с этого прибыль, но в конкретику дел не лез. Так ведь?
        - Мог и не лезть.
        - Он мог и не знать! - дед снова проткнул воздух указательным пальцем. - Он мог быть вообще не у дел. Тогда кто у нас остается, если учитывать, что без полиции тут не обошлось?
        - Савосин, - подсказал Новиков и пояснил: - Это следователь, который вел дело о гибели Ершиной, потом он расследовал покушение на Алису, следом к нему на допрос попал Аристов.
        - Это тот, что девушку спас? - уточнил дед.
        - Он.
        - Одним словом, этот следователь в курсе всех дел?
        - Ну да. А потом он еще приплелся к Алисе домой и учинил нам всем допрос, куда, мол, подевался подросток Андрей? А мы вообще ни сном ни духом. И главное что? Родители о пропаже мальчика не заявляли. Откуда следак об этом узнал? Почему сынициировал поиски?
        - Н-да… Похвальное рвение, - едко отметил хозяин и постучал костяшками пальцев по накрытому столу. - Если бы не его расхлябанность поначалу, то в такое рвение можно было и поверить, не так ли?
        - Вот именно! И я о том же! - Новиков чуть не прослезился от подобного взаимопонимания, нет, такого деда и он бы хотел иметь.
        - Итак, у нас с вами есть что? То есть кто? - старик встал, заходил по комнате, ровно, без покряхтываний и похрустываний, будто ему лет тридцать с небольшим. - У нас с вами есть банда, а она, я думаю, вполне определенно существует, все указывает на это. Банда нагло ведет себя почему? Потому что у нее есть покровитель или покровители, и есть родные и близкие люди этих покровителей и еще совершенно случайный будто бы человек, который все время ухитряется оказываться не в том месте не в то время.
        - Это вы про Аристова?
        - Про него, голубчик, - покивал дедок. - Почему ваша красавица, кстати, назвала его отцом?
        - Потому что он спас ей жизнь, а его за это упрятали в каталажку, как единственного и самого подходящего подозреваемого. Она его в свою очередь от очередного срока спасла.
        - Правильно! А еще у нас есть сбежавшая или пропавшая Светлана и отравившаяся таблетками ее мать. Правильно я излагаю?
        - Да.
        - И как нам все это связать воедино, Володя, как вы думаете?
        Володя, если честно, уже и думать устал. И подзапутался, кто за кем и в какой последовательности стоит. Его сейчас больше борщ с котлетами интересовал и соус с красивым мягким названием. На голодный желудок никак не соображалось. Печенье - это, конечно, хорошо, да баловство только, а не еда.
        - Честно? Не знаю! - он покаянно прислонил ладонь к груди. - И так и сяк связывал…
        - Ну, подозреваемые-то, кроме участкового, есть?
        - Савосин, и Светлана еще.
        - Правильно. Ее никто со счетов сбрасывать не собирается, пока ее роль до конца не определится, - похвалил дедок Новикова. - Она - либо жертва, либо злодейка, но никак не пустое место. Мать ее - точно жертва, стопроцентная жертва. И отравили ее… Не делайте таких глаз, деточка, - посмотрел он на удивленную Тайку. - Конечно, ее отравили! Либо силой заставили выпить какое-то зелье. Либо нарочно перепутали таблетки. Но вот кто из них двоих?..
        - Двоих??? - они аж на стульях подскочили.
        - Ну да, в тот вечер, накануне Машиного отравления, эти двое были здесь поочередно. Сначала я зятя увидел, когда пса внука моего выгуливал, - дед заметил, что стали озираться в поисках собаки, и рассмеялся: - Да нет его здесь, нет. Внук сегодня за городом ночует, забрал щенка с собой. Так вот, во время вечерней прогулки я видел Александра. А часом позже… Уж не знаю, ушел он от Маши или нет, в ее квартиру звонил тот самый следователь. Я пошел к почтовым ящикам. Я всегда хожу за газетами пешком. И вниз пешком, и вверх тоже. Это, знаете ли, позволяет мне держать форму. Так вот, когда я шел, этот человек с добродушным лицом как раз звонил в дверь. И он еще, знаете, так боком от меня, боком, чтобы я его хорошо не рассмотрел. А потом… Уже дня через два после того, как Марию увезли на «Скорой», этот пришел ко мне домой и начал задавать вопросы.
        - Какие вопросы?!
        Сердце у Новикова колотилось, кажется, даже в деснах. Какой борщ? Какие котлеты? Вот он, момент истины! Вот она, разгадка, в двух шагах муравьиной поступи! Еще немного, еще чуть-чуть, и все будет разгадано! Все главные злодеи будут обличены и…
        - Он стал задавать мне вопросы про дочь Маши, то есть про Свету. Когда я видел ее в последний раз? Как жила она с мужем? Какие отношения у нее были с матерью? Я счел эти вопросы нелепицей, о чем прямиком этому следователю и сказал. И посоветовал обратиться за помощью к их родственникам или друзьям. А еще лучше к самим членам этой семьи. И спросил его, разве Мария Ивановна не была с ним откровенна в тот вечер накануне отравления? И знаете, что в тот момент случилось? - Дедок выдержал эффектную паузу, а потом произнес почти шепотом: - Готов поклясться, что он хотел задушить меня за то, что я его узнал!..



        Глава 15

        Гостиничный номер, где она просыпалась третье утро подряд, наверное, можно назвать шикарным. Красивая удобная мебель в двух ярко освещенных комнатах, сверкающая никелем и зеркалами ванная. Коробки по диванам, креслам, подоконникам. Горы коробок с нарядами, которые ей накупил Макс за минувшие двое суток. Были еще коробочки поменьше. Бархатные, плоские, закрывающиеся с глухим стуком, в которых сверкали и переливались две пары сережек, колье, цепочка с подвеской и… кольцо. То самое кольцо, приняв которое она должна была сказать ему «да». И вроде бы вчера так и сказала. Она не поняла, если честно, что вымолвить успела, потому что он смял ее рот, стиснул ее губы своими, и ответа - четкого, внятного, понятного ей самой хотя бы - не получилось.
        А еще в номере было французское окно на их этаже, и выходило оно на залив, над которым с утра до ночи с тоскливыми криками носились чайки. Серая вода залива без конца покрывалась рябью от пронзительного ветра. Парапеты ограждения тоже были серыми от времени и сырости, набережная, дома, деревья - все сизо-серое. И когда Макс возвращался после каких-то важных встреч и трудных переговоров, он тоже казался ей таким же серым и унылым, как весь этот город, где он решил ее спрятать.
        Алиса с шумом задернула штору, чтобы не видеть этой свинцовой воды и невзрачного города. С куда большим удовольствием она бы сейчас у себя на кухне варила кофе и смотрела в окно, выхватывающее часть двора, трамвайные пути и стоянку таксистов. Потом с не меньшим удовольствием влезла бы в свою старенькую, но еще вполне прилично выглядевшую шубку, вышла бы на улицу и…
        Вот в этом месте Алиса всегда спотыкалась, потому как не знала, куда потом ей следовало идти. Подруги больше не было. Макс останется еще недели на две в этом скучном городе, ставшем средоточием его деловых интересов. Новиков? А что Новиков? Он всего лишь журналист, заинтересовавшийся ее историей. И где гарантия, что его интерес не пропал с ее отъездом. Может, он давно уже и думать забыл и про нее, и про ее нескучную историю, едва не стоившую ей жизни. Не звонит же? Не звонит. И на два ее звонка так и не ответил.
        Был еще мальчишка Андрюшка, но он куда-то подевался. Может, сбежал, может, загулял по примеру родителей. Думать о том, что подросток в беде, Макс ей не позволял. И даже звонил кому-то и просил разузнать о нем. И через три с половиной часа сообщил, что будто бы все в порядке. Она поверила, потому что хотела верить в это.
        И еще был Аристов, странный мужик, о котором она чем больше думала, тем больше тосковала.
        Вот кого она не имела права оставлять в беде точно! И все доводы Максима о том, что улика, найденная в вещах Петра Ивановича, могла там оказаться не потому, что ее подкинули, а наоборот - он сам ее и спрятал…
        Она накричала на Макса, когда он так сказал. Накричала, заперлась в ванной и проревела там полтора часа, ругая себя за все. И за Аристова, которого предала. И за Максима, которому досталось совершенно ни за что. И даже за бедного Сашку, которому не звонила уже тысячу лет.
        Алиса медленно обошла комнаты номера, осторожно трогая красивые дорогие вещи. Может быть, кто-то, да хотя бы и Тайка та же, попискивал бы сейчас от восторга, окажись она здесь. Роскошно, дорого, обслуга гостиницы даже склоняется в поклоне, здороваясь. Когда она вчера утром попросила горничную протереть лужу на лоджии после дождя, та едва языком ее вылизывать не стала, перепугавшись, что Алиса побежит жаловаться старшему по этажу.
        И ей сразу сделалось неловко за испуг этой старательной женщины, за ее угодничество. И снова захотелось домой.
        Алиса провела пальцами по телефонному аппарату, сняла трубку и после некоторого замешательства набрала Сашкин рабочий номер. Сказали, что он в отгулах. Позвонила ему домой. И он тут же, на втором звонке, ответил. Злым, заспанным и незнакомым голосом.
        - Саш, ты? - спросила она.
        - Я, а кто это?
        - Ты дурак совсем, да? - обиделась Алиса и почувствовала, как в носу защипало. - Это я!
        - Алиска… - выдохнул он со странным гортанным всхлипом. - Ты… Где ты? Я звонил тебе на домашний, ты не отвечаешь. На мобильный не стал звонить. Соседка сказала, что ты, что у тебя… Замуж выходишь будто, да?!
        - Наверное.
        Она пожала плечами, глянула на себя в зеркало. Господи, тут везде зеркала, на каждом шагу. Невозможно шагу ступить, чтобы не поймать себя в них - поникшую, удивленную, растерянную…
        - Везет, - совсем с детской завистью произнес ее старинный друг. - Избраннику твоему везет, говорю. Ключи, кстати, я отдам, когда вернешься. Они мне теперь ни к чему. Да… Везучий он…
        - Наверное, - снова повторила она.
        - Что ты какая-то… Что-то не так? А, Алиска? - он шумно задышал в трубку. - Ты скажи, я тут как тут! Я готов!
        - Саш, что там с Марией Ивановной? Ко мне приходил Савосин…
        - Приходил?! - перебил он, как ей показалось, с ужасом. - Он приходил к тебе?!
        - Ну да. А что такого-то?
        - Нет, ничего, - она поняла, что Сашка надулся. - Что говорил?
        - Сказал, твоя теща пыталась покончить собой. Правда?
        Он молчал непозволительно долго. За это мучительно долгое время с ума можно было сойти от мыслей всяких страшных, а тут еще чайки дурацкие всю душу надорвали своим тоскливым криком.
        - Сашка, не молчи! Это правда??? - закричала Алиса.
        - Правда… Всем нужна правда… - он по-идиотски захныкал. - Где же ее на всех набраться, Алиска? Она ж у каждого своя…
        И бросил трубку, сволочь такая. А ей что делать? Ну, просто собирайся и беги отсюда. Беги домой, в свой город, хватай Сашку за шиворот и вытрясай правду, которой он с ней не захотел делиться.
        И Алиса даже принялась делать какие-то приготовления к бегству. Неловко озираясь по сторонам, будто из зеркал на нее смотрел с укором Макс, она стала собирать со стульев и полок шкафа свои вещи и класть их в распахнутый чемодан. Причем в чемодан укладывала не сразу. Подержит, подержит в руках какую-нибудь кофту, свернет, развернет, отряхнет, снова скомкает и тогда уже швыряет на дно чемодана. Он был почти доверху наполнен, когда в номер вошел Максим.
        - Я не понял, малыш? - донеслось до Алисы от широких раздвижных межкомнатных дверей. - Ты что, сбежать надумала?
        - Я? - Она принялась наматывать на кисть руки шелковые чулки с ажурными резинками в бусинках, тоже подарок Макса. - Почему бежать? Просто…
        - Просто что?! - Максим в два шага оказался возле нее, больно ухватил за плечи, развернул к себе, уставился утомленными потемневшими глазами. - Тебе плохо со мной?
        - С тобой - нет. Без тебя - да, - почти не соврала она.
        Почему почти? Да потому что иногда и с ним ей бывало не то что плохо - нет, а все же неловко как-то. Она не знала, куда девать себя, куда девать свое безделье, не понимала - нравится или нет Максиму то, что она сидит и молчит. Смотрит телевизор, листает журнал, глядит на него и ничего при этом не говорит. Она не знала, как строить свое с ним счастье, и мучилась от этого.
        Может, правда, надо было замуж за Сашку выходить, Тайка права? С ним все незатейливо и просто. И голову ломать бы не пришлось, и задаваться мучительными вопросами, а хорошо ли ему с ней сейчас, не кажется ли она ему наивной дурочкой, и не слышал ли он, как она утром сморкалась в ванной?!
        - Алиса, давай поговорим, - Макс подвел ее к белоснежному огромному, опоясавшему полкомнаты дивану, усадил, сел рядышком, обнял. - Хочу спросить… Ты… Ты любишь меня? Нет!!! Погоди, не отвечай! Я не так спрошу! Ты… Ты жалеешь, что мы встретились?
        - Нет.
        Она боялась смотреть на него, боялась его вопросов и ответов своих тоже боялась, но была уверена: сейчас она ему врать ни за что не станет. Что может потом случиться, уже неважно. Важно сказать ему теперь правду. Она и так устала от барахтанья в страшной чужой лжи. Не добавлять же к этому свою неправду!
        - Уже хорошо, - он чуть приподнялся, поправил полу ее халата, на которую уселся. Погладил Алису осторожно по коленке, вынырнувшей из-под полы. - А… А почему… Нет, не так. Ты вот могла бы сейчас отказаться от меня? То есть просто взять и все забыть?
        - Нет, - мотнула она головой и тут же почувствовала всем сердцем, всей душой страшную пустоту, в которой может очутиться, если он уйдет. Повторила уже тверже, с напором: - Нет!
        - То есть ты не хочешь, чтобы я уходил?
        - Нет, конечно! - Алиса выдернула руки из карманов халата, схватила его пальцы, оказавшиеся очень холодными, сжала.
        - Значит, я могу надеяться, что ты все же любишь меня? - Максим вздохнул и потянулся губами к ее щеке. - Ты любишь меня, маленькая моя?
        - Да, люблю, - твердо, не колеблясь, ответила Алиса.
        - Почему тогда все это? - Максим сердито ткнул пальцем в разверзшееся чемоданное нутро. - Почему ты решила сбежать?
        - Я бы не сбежала, я бы непременно дождалась тебя, - неуверенно произнесла она, тут же вспомнила, что решила не врать, и поправилась: - Или позвонила бы, или записку оставила.
        - Замечательно! - воскликнул Максим с сарказмом. Сорвался с места и закружил по комнате, что-то бормоча себе под нос. Потом остановился возле нее, сел на корточки. - Не хочу говорить банальностей, но многие тебе завидуют, милая! О том, как все сложилось в твоей жизни, в твоей судьбе, можно только мечтать!
        - Я и мечтала, - Алиса погладила его по щеке, заглянула в глаза, а там такая усталость. Ни злобы, ни раздражения, только усталость. - Я мечтала о таком, как ты, о таких вот глазах, руках, о таком сердце, как у тебя, но…
        - Но что? Что, черт побери, не так?! Все слишком быстро произошло или слишком хорошо?! И ты оказалась к этому не готова? Нужны препятствия? Нужна ломка душевная? Простота не для тебя?
        - Все не так, - помотала она головой. - Может, все очень стремительно, но и душевной боли мне предостаточно.
        - Это ты о чем? - он то ли не понял, то ли сделал вид, что не понимает, уселся перед ней на пол, устав стоять на корточках, обхватил ее коленки руками. - Ты о чем снова?
        - Все о том же, Максим, - мое бегство из дома не решило проблем.
        - У тебя нет проблем! - насупился он тут же.
        - У людей, которым я многим обязана, их куча. Я сбежала, а Петр Иванович…
        - О, господи!!! - взревел Макс и, подпрыгнув, очутился на ногах. - Ты сумасшедшая, да?! Ты о ком печешься? О человеке, в чьем доме нашли инструмент, с которым на тебя напали??? О пацане, которого видела пару раз в своей жизни? Да он забыл о тебе тут же, как только порог квартиры переступил, насытившись! О журналисте, тискающем в бездарной дешевой газетенке дурацкие объявления и мечтающем о славе? О ком ты печешься, Алиса??? Ты считаешь, что наши с тобой отношения, наше все…
        Максим повел широким жестом вокруг себя, тут же отразившись в дюжине зеркал сердитым, сгорбленным, растрепанным.
        - Ты считаешь, будто из-за того, что ты оставила, сбежав, можно отказаться от всего этого? - И еще один широкий жест по кругу. - Алиса! Не молчи!
        - Я не собираюсь ни от чего и ни от кого отказываться, Максим.
        Она обняла свои плечи, почувствовав вдруг противный холод внутри себя и вокруг. И снова крик чаек, еще громче, еще пронзительнее. И мерзкий серый свет, просочившийся сквозь шторы в комнату, начал заполнять все плотным сизым сумраком.
        - Я не хочу и не буду отказываться, Максим. Но… - Алиса зажмурилась, боясь увидеть его в зеркалах чужим и надменным. - Но это касается всех! Я… Если ты еще не понял, я не могу предавать людей. Я люблю тебя. И хотела бы выйти за тебя замуж… наверное.
        - Наверное?! - фыркнул он со злостью. - Так ты еще не поняла, что ли?
        - Не поняла, - не соврала Алиса. - Мне иногда хорошо с тобой, а иногда… Иногда я просто не знаю, куда себя девать. Пытаюсь быть самой собой и тут же ощущаю неловкость. Меня не научили быть счастливой, Максим! Я не умею пользоваться счастьем, которое мне подарили небеса.
        Он промолчал, отвернувшись как-то так, что ни в одном из зеркал не было видно его лица. И Алиса не знала, что он чувствует сейчас, о чем думает.
        - Я полюбила тебя с первой минуты, как только увидела, - продолжала она говорить, решив идти до конца, а там будь что будет. - Но… Но совсем не знаю, что с этим делать… Ты уходишь, мне пусто, плохо. Ты рядом - мне хорошо и в то же время… Может, я просто боюсь? У меня никогда не было матери в том смысле, как это бывает у других людей. Не было отца… Может, поэтому я назвала этим словом первого человека, который рисковал из-за меня, он спас меня, а потом заботился.
        - Еще вопрос! - зло отозвался Максим, так и не повернувшись. - Еще вопрос, кого он спасал и о ком заботился!
        - Я не хочу так думать, если думать так, то…
        - То?
        - То и жить невозможно. Если не верить вообще никому, если не верить в доброту, человеческое участие, то жить не стоит.
        Она замолчала, напряженно глядя в его спину, обтянутую дорогим пиджаком, он так и не успел его снять, когда пришел. Пальто снял, а пиджак не успел. Сразу бросился к чемодану, оттолкнул ее от него, усадил на диван.
        Дрянь она все же, вдруг решила Алиса. Он устал, он шел к ней, искал отдыха, утешения, а она его тут грузит своим неумением распоряжаться удачей, счастьем, своей жизненной неопытностью.
        Дрянь…
        - Прости меня, Максим, я, конечно же, не права. - Алиса встала и шагнула к нему, обвила его руками, прижалась щекой к спине. - Веду себя как дура. Я не должна…
        - Ты должна и можешь поступать как хочешь.
        Он осторожно освободился от ее рук, отодвинулся. И тут Алиса увидела в зеркалах, взявших их двоих в магическое бездонное кольцо, помноженную в несколько раз его жгучую обиду и непримиримость. Сухой блеск глаз, крепко сжатый рот, сведенные к переносице брови.
        Максим отошел от нее как можно дальше, повернулся. Да, зеркала не соврали, все именно так.
        - Собиралась уезжать - уезжай. Мне некогда разбираться со всем твоим приданым. От меня, того гляди, выгодный контракт уйдет. Я выламываюсь который день, чтобы все срослось, чтобы мы с тобой… - Он махнул безнадежно рукой. - Оказывается, для тебя это все неважно! Тебе важно, чтобы мужик с уголовным прошлым вышел на свободу, даже если он того и не заслуживает. Важно, чтобы… Ой, да плевать! Собиралась - уходи, я не держу!
        И он ушел, корректно негромко притворив за собой дверь номера. Алиса застыла над распахнутым чемоданом, заполненным наполовину.
        Кажется, только что ее бросили. Бросили, оставили, послали, так и не сняв пиджака. Может, в этом-то все и дело? Может, потому он его и не снимал, что спешил уйти, сбежать, оставить ее?..



        Глава 16

        В больничную палату был заслан Игорь Сергеевич, тот самый энергичный, подвижный дедок, в которого Новиков, не устояв, влюбился, как в родного. Мало того, что старик решил примкнуть к их инициативной - как он их обозначил - группе, так еще и вызвался ее возглавить.
        - У меня взгляд свежий, а еще мудрый, к тому же я… Я старше вас всех, и вы должны мне уступить главенствующую роль.
        Спорить никто не стал. Новиков уму и сообразительности Игоря Сергеевича был готов гимны слагать. Тайка смотрела все время на него, на Новикова то есть, и ей было все равно, в какой группе состоять, кто ее будет возглавлять, лишь бы Володя находился рядом. Она уже сутки с него глаз не сводила, вот.
        Особенно после того, как он нахвалил ее борщ с котлетами, а потом ночевать остался. У них ничего такого не было, конечно. Он спал на одном диване, она на другом. Но к утру меж ними что-то задышало, задвигалось. И когда Тая принесла ему в кровать свежий кофе с ватрушками из пресного теста, он даже пододвинулся, приглашая ее к себе на диван.
        Нет, ну опять, конечно же, ничего меж ними не случилось и тогда. Они просто лежали рядом, разговаривали. Тайка каялась в своих грехах, которые натворила вольно и невольно по отношению к Алисе. Всхлипывала, поглаживала его пальцем по плечу, просила простить ее за Алиску заочно.
        Он прощал, так как видел, что раскаяние искреннее вполне. Ему было тепло и уютно в ее доме. Опять же кофе Тая варила отменный, и ватрушки на скорую руку ей удавались. И ей, если по секрету, удавалось как-то так на него действовать, что ему никуда от нее не хотелось, вот ведь! И даже грудастая Лялька, мастерица постельных кульбитов, вдруг забываться стала. И Алиса - прекрасная, милая, загадочная и недоступная, потому что чужая, тоже из памяти постепенно стала уходить. Была девушка Тая, не красавица, простенькая очень, но без особых требований и претензий к жизни и незатейливо удобная оттого.
        - Так я пошел? - Игорь Сергеевич тронул кончиками пальцев складку на фетровом берете, поднял воротник кашемирового пальто - подарок внука - повыше, и шагнул к больничному крыльцу. - Если не вернусь, передайте Юстасу… Шучу, конечно! - хихикнул дедок, заметив испуганное изумление на Тайкином лице. - Шучу, детка! Думаю, минут десять мне хватит…
        Вернулся Игорь Сергеевич через час почти. Вышел скореньким семенящим шажком и прямиком к промерзшей насквозь парочке.
        - Ребята! Ребята, я ее видел!!! - проговорил он сбивчивым свистящим шепотом, подхватил их под руки и потащил к воротам. - Ее охраняют так, как… Как бункер Гитлера не охраняли, не зря я шутил, совсем не зря…
        - И кто же в оцеплении?
        Честно? Новиков был немного разочарован. Ну что это значит? Он ее видел! А не за тем ли был откомандирован Игорь Сергеевич? Не просто же по больничному коридору послоняться и на молоденьких сестричек поглазеть? Дедок-то по молодости, вероятно, был ходок еще тот! С Тайки, не смотри, что дурнушка, глаз не сводил. И комплиментами сыпал в ее адрес без устали.
        - В оцеплении все те же: зять! Персонал умиляется, конечно. Говорят, он отходит от тещи только в случае величайшей нужды. И на это время оставляет старшую медсестру дежурить.
        - Чего-то боится? - задумчиво обронил Новиков и тут же сам подтвердил: - Чего-то боится.
        - А чего? - Игорь Сергеевич залихватски сорвал берет с седой головы, подбросил его вверх, поймал на лету и снова нахлобучил. - Ну-с, Володенька, проявите чудеса смекалки? Чего может бояться зять Маши?
        - Одного из двух: либо разоблачения, либо повторного покушения.
        - Умница! - похвалил дедок и глянул с нежностью на съежившуюся посиневшую от холода Тайку. - Промерзли, голубушка? Уж простите меня, бога ради. Пришлось прибегнуть к величайшей хитрости, чтобы удалить из палаты заботливого зятя.
        - Как-то вы не очень тепло о нем, - проговорила Тая, еле шевеля одеревеневшими губами. - Он у вас на подозрении?
        - И не только он!
        Тут Игорь Сергеевич вдруг заметил на другой стороне улицы ресторан и без лишних слов потащил их туда греться, а заодно и поесть.
        Новиков сразу молниеносно подсчитал всю свою карманную наличность и к собственному стыду признал, что даже для чаевых в подобном месте средств у него недостаточно. Попытался отнекиваться, сославшись на чрезвычайную занятость, даже сделал глупый ложный звонок, будто бы по важному делу, но все бесполезно.
        - Юноша, я угощаю, - понял причину его занятости Игорь Сергеевич. - Я совершенно не стеснен в средствах. И купюры имеются, и банковская карта всегда при мне. Внук меня мало того что любит, он меня еще и балует. А я без зазрения совести этим пользуюсь, ибо в его средствах часть моего мозгового потенциала зарыта. Идемте…
        Баловство Игоря Сергеевича обошлось в этот день внуку недешево. Дедок откровенно кутил, заказав черной икры, мидий, перепелов со сложным гарниром. Было еще и вино середины прошлого века, затем шикарный десерт, от которого Тайка просто зарделась, хотя до него все время таращилась испуганно на блюда и мысленно подсчитывала убытки Игоря Сергеевича. Потому она и упустила многое из разговора мужчин, а прислушаться-то ей стоило бы, тогда б поняла, почему сразу после ресторана Володя вдруг стал от нее отделываться.
        Она обиделась, но вида старалась не показывать и всю дорогу до своего дома - а Новиков вызвался ее проводить - приветливо улыбалась и без конца согласно кивала, даже если и возразить хотелось. В конце концов, Новиков ведь не виноват, что она размечтаться на его счет успела. Он просто выполняет свою работу, так? Или просто угождает Алиске, такое ведь тоже может быть, правда? А она…
        Она просто воды подать, постель постелить. Кто она такая-то? Она же не самая обаятельная и привлекательная, а просто дурнушка, все время живущая с диким, не проходящим желанием быть с кем-то рядом.
        - Эй, все в порядке? - Новиков остановился у подъезда, поднял ее лицо за подбородок, заглянул в глаза. - Ты чего это сникла?
        - Нет, - Тая улыбнулась одними губами. - Все в порядке.
        - Точно?
        - В самом деле! - она притворно бодро хихикнула.
        - Тогда повтори, что ты должна сегодня вечером сделать?
        Оп-па! А она-то и прослушала, пока обидам предавалась да судьбу свою неказистую корила.
        - Я? - Тая растерянно заморгала. - Володь, а я прослушала.
        - Так я и знал! - возмутился он, но без злобы, пригладил распушившиеся на ветру пряди ее волос. И вдруг сказал: - Знаешь, мне кажется, тебе пойдет очень короткая стрижка. Под мальчика. Вот я представил, и получилось здорово.
        - В самом деле?
        Ей вдруг сделалось так хорошо, оттого что он думал о ней, представлял ее с другой прической, находил привлекательной. Тут же защипало в носу и в глазах, а горлу сделалось душно.
        - Я подстригусь, - кивнула Тайка, опуская голову, не хватало еще, чтобы он увидал ее слезы. - Подстригусь, как скажешь.
        - Отлично! - И неожиданно для самого себя Володя чмокнул ее в кончик носа. - А теперь, дорогая моя, инструкции…
        Поздним вечером того же дня Володя Новиков, оставив на всякий случай дома подробнейший план намеченных мероприятий, вышел из такси за пару кварталов от дома Алисы. Он подбадривал себя, посмеивался, пока ехал в теплом, чуть пахнущем табаком салоне. И паникер он, и трус, если хотите, и ничего страшного нет, и все это вымысел, ну или совпадение. Но стоило ему выйти из машины, ступить в тень многоэтажного дома, как все сомнения его вернулись, и он уже не считал себя дураком оттого, что оставил дома на столе подробнейший перечень своих сегодняшних действий.
        Если с ним что-то случится, как случалось ранее с другими людьми, то органы правопорядка перво-наперво вскроют его квартиру, так? Так! И найдут на столе большой лист бумаги с подробнейшими инструкциями и соображениями, а также списком подозреваемых лиц, которых Новиков на всякий случай тоже перечислил.
        Если уж и суждено ему погибнуть, то пускай хоть неотмщенным он не останется.
        Вот в этом месте ему жутко стало себя жалко. Себя, такого молодого, талантливого и не признанного пока. Он ведь, по сути, ничего еще не успел сделать толком. Не женился, не родил сына, которого несколько дней назад клялся любить всем сердцем. Да он даже толком ни за одной девушкой еще не ухаживал по-настоящему, с цветами там, долгими свиданиями, признаниями.
        И он позвонил Тайке и трепался с ней по телефону полчаса, пока она не напомнила ему о том, что уже настала пора ей приступать к выполнению задания, которым он же ее и загрузил.
        - Я завтра к тебе приду, - пообещал он, даже не спросив, хочет ли она его видеть.
        - Приходи, - согласилась Тая со вздохом. - Сделаю манты, они у меня хорошо получаются.
        - У тебя все хорошо получается, - с ворчанием отозвался он, уже пожалев, что собрался сегодня куда-то идти в ночь глухую и морозную.
        Могли бы запросто приготовление мантов и на сегодняшний вечер перенести. А то жди его - завтра-то! Кто знает, наступит оно или нет для него конкретно? Снова сделалось жаль себя. А Тая еще и масла в огонь подлила, напутствовав напоследок:
        - Береги себя, Володя. Пожалуйста, береги.
        А может, у нее сердце что-то предчувствовало, а? Может, беду какую или опасность? Она ведь не знала, куда он собрался, а все равно пожелала именно так - береги, говорит, себя. Почему?
        - Три сотни давай, - запросил таксист, дал сдачи с тысячи, кивнул, поднимая окно. - Бывай, не мерзни долго, а то беда.
        Почему она так сказала, а?! Мысли Новикова заметались от страха. Он вжался спиной в шероховатый бетон стены, изо всех сил желая стать таким же серым и незаметным на фоне ночного города. Что-то громыхнуло над его головой, и он с ухнувшим сердцем присел на корточки.
        Форточка! Это всего лишь форточка! Нельзя, нельзя трястись заячьим хвостом, надо действовать, идти вперед!
        И он пошел. Осторожно ступая в притоптанный снег, чтобы не так громко скрипел под его ногами, Володя шел к дому Алисы. Свет фонарей не доставал до самих домов, скудно брызгая на тротуарные дорожки, которые к этому часу были совершенно пусты. Собачников и тех не видно, хотя начало двенадцатого для домашнего зверя это еще не повод отойти ко сну, так ведь?
        Пока он медленно шел, слушая собственные шаги и бешеный стук своего сердца, наступила полночь. Он дошел до подъезда Алисы, подергал громоздкую металлическую дверь, заперта. Ничего, это даже хорошо. У него комплект ключей имеется и от подъезда, и от ее квартиры. Вот сейчас он до угла дома дойдет, кое-что проверит и сразу обратно. Это пришло ему в голову, пока он перебежками пробирался, отпустив таксиста. Прямо что-то щелкнуло в мозгах, и все будто на свое место встало.
        Почему не подумал никто об этом раньше? Правильно! Потому что думать так не хотел тот, кому это невыгодно. И тот, кому было слишком страшно.
        Новиков остановился на углу, отдышался. Выходить из-за дома смысла не было, и так он все увидел и понял теперь почти до самого конца. Да к тому же торцевая стена магазина напротив дома Алисы освещалась чрезвычайно ярко, и Володю мог кто-нибудь засечь. Микрорайон же просто кишел преступниками.
        Ш-шш… Тихо, мысли тоже могут быть услышаны в кромешной тишине городской полуночи.
        Он еще раз для верности высунулся чуть из-за угла, задрал голову вверх, удовлетворенно улыбнулся, попятился и… тут же почувствовал, как за ухо ему ткнулось что-то металлическое и ледяное.
        - Догадался все же, журналюга? - произнес бесполый голос у него за спиной.
        - Чего догадался? - проблеял Володя, поняв, что холодным и ледяным у него за ухом был ствол пистолета, больше нечему, не станут же его куском металлической трубы тыкать.
        - Как баба та полоумная сдохла, догадался, говорю? - снова спросил все тот же голос: без пола и возраста, узнать его было невозможно, Володя и не узнал. - Правильно догадался, говорю… Не наезжала на нее машина, с балкона она вывалилась, и все.
        - А машина просто в тот момент мимо проезжала? Ершина прямо под колеса ее упала?
        Новиков все хотел уточнить, пока чужие страшные руки шарили по его телу под курткой и даже резинками носков.
        - Не-ее, ишь чего придумал? Машина мимо проехать успела, когда Шурка спланировала. Тот дурак ударил по тормозам, чем внимание и привлек. Но ему хватило ума удрать с перепугу. И помалкивать, а то пришлось бы и его на перо сажать. Но он молчал, потому и жив до сих пор, - обыск закончился, тяжелая ладонь ощутимо саданула Новикова меж лопаток, разворачивая за воротник в сторону Алисиного подъезда. - Ну, ступай, что ли, куда шел-то? Чего мерзнуть?
        Как глупо! Как бездарно! Так попасться! Мечтал, строил планы организовать засаду для главаря банды, а попался сам. Все же, кажется, продумал. Все, кроме одного, блин. Этот человек очень изворотлив, хитер и опасен. Он сто раз подстрахуется, прежде чем сунуть голову в петлю. Не потому ли столько жертв? Не потому ли так долго ему удавалось уходить от ответственности? Наверняка сейчас сзади с пистолетом не сам он, а его подельник, потому-то и голос неузнаваем.
        Ну, ничего! У него дома на столе остался подробнейший план с описанием всех событий, предшествующих этому дню, вплоть до обеда сегодняшнего в ресторане. И список подозреваемых тоже имеется, среди них есть и этот страшный оборотень.
        Но тут, словно услышав его мысли, человек сзади проговорил с отвратительным ядовитым хмыканьем:
        - А ты неплохо поработал, журналист. Все так подробно описал, грамотно изложил, по тебе просто оперативно-розыскная работа плачет. Жаль, никому не придется воспользоваться твоими записями. Они сгорели, представляешь?
        Все! Это конец! Новиков судорожно сглотнул слюну, уткнувшись лбом в подъездную дверь. Тот, что вел его от угла, уже вытащил из карманов все ключи, но, похоже, они ему не особенно нужны, раз он так ловко открывает двери в отсутствие хозяев.
        - За тобой следили, идиот! С первой минуты твоего появления в ее доме за тобой следили. И за шкетом этим…
        - Он жив? - Новиков понял, что разговор идет про Андрея.
        - Жив, наверное. Удрал он от наших. Шустрый, гад. Где-то спрятался, дома не появляется. Ну, ничего, найдем. Днем раньше, днем позже. Входи!
        Они вошли в подъезд, отпертый ключами, которые Новикову вручила сама Алиса. Медленно, ступенька за ступенькой, поднялись на четвертый этаж, замерли перед ее дверью.
        - Ну, вот, журналист, и финал твоей истории, - почти печально молвил дядя за его спиной. - Сейчас мы войдем, ты отдашь мне то, что спрятано в этой квартире. Подруга звонила, сказала, что письмо, адресованное Алисе, должно быть у нее дома. Что подруга эта сама в отсутствие хозяйки положила конверт, правда, не помнит, куда именно: то ли в прихожей, то ли в гостиной. Вот мы с тобой его сейчас и поищем. А если не найдем, Тайке худо будет.
        - Тая! - свистящим шепотом воскликнул Новиков и тут же получил пистолетом по уху. В голове сразу заухало так, будто там неожиданно проснулся филин. - Вы… Она что, у вас?!
        - У нас, дорогой, у нас. Думаешь, самый умный, да? Если письма от Марь Иванны с ее маразматическими откровениями не найдем, то хана и подружке, и тебе. Тебе, правда, по-любому хана, - снова опечалился злодей. - А вот девку можно использовать. Не красавица, правда, но готовит хорошо. Как вошли в дом, чуть слюной не захлебнулись. Знаешь, что она готовила?
        - Манты? - вспомнил Володя Таино обещание и едва слышно застонал. - Сволочи вы! Какие же вы сволочи! Столько убитых…
        - Все убитые, как ты выразился, жертвы собственного любопытства! Шурка вывалилась с балкона из-за того, что не спала, когда положено, много бодрствовала и с биноклем за соседним домом наблюдала. Алиска чуть не погибла опять же из-за своего любопытства. Оно ей надо было, скажи?! Сидела бы себе тихо и сидела, сопела в две дырочки. Нет же, возмездие ей подавай! Скажу честно, убивать ее моего указания не было.
        Ага! Стало быть, за спиной у него все же самый главный злодей! Голос шифрует, оно и понятно, почему, вдруг кто услышит из-за двери? В шарф наверняка уткнулся, падлюка, вот его и не узнать.
        - Я просто попросил ее утихомирить, а они заточкой в бок. Идиоты! Урки, что с них взять-то? Померла бы, кабы не Петя Арест.
        - Аристов?!
        - Да, да, Арест его погоняло, надо же было ему нарисоваться. С чего он тут, так и не признался, сколько ни долбили в темя.
        - Так он ни при чем? А заточка в его комнате?
        Дверь Алисиной квартиры бесшумно отворилась, и Новикова впихнули в темное неосвещенное нутро. Тот, кто стоял сзади, тут же дверь закрыл, пошарил рукой по стене, включил свет, но Володе повернуться не позволил, снова съездив пистолетом по уху, когда тот попытался дернуться.
        - Стой смирно, журналист! Пока я добрый, просто стой! - рыкнул он вполголоса, ткнул его под коленки, заставив упасть лицом вниз, придавил коленом сверху. - Заточка, говоришь?! А что оставалось делать, если он Надьку Луну узнал? Она его тоже узнала. Где-то пересекались за долгие годы их пути-дорожки… Он понял сразу, что не могли жить в той квартире добропорядочные граждане, вот и нарвался на срок очередной. Да ты не переживай за него, журналист, ему тюрьма дом родной. До сих пор только не возьму в толк, чего он тут делал… Где, говоришь, пакет должен быть, а?
        Володя лежал на полу лицом вниз, руки в стороны, тяжело с присвистом дыша. Он видел запылившийся пол, ножку тумбочки, часть вешалки, на которой…
        Господи! Алисина шубка! Это точно ее шубка, он же помнит! Она что, дома??? Нет, господи, только не это! Ее не должно тут быть! Она же уехала с Максом. Он обещал о ней позаботиться, обещал, обещал! Почему она дома? И что теперь делать? Как отвлечь этого ублюдка, роющегося в верхнем ящике тумбочки в прихожей.
        Говно был его план! Только сейчас Новиков понял это. Ну, заманили они преступника, заставили его выбраться из норы и что дальше? Тут же ОМОН для захвата нужен, а вместо этого несчастный неумелый в таких делах журналист, валяющийся теперь в позе звезды на пыльном полу, и беззащитная женщина, которая наверняка спит и не знает, что ей снова угрожает смертельная опасность.
        Надо же что-то делать! А что?! Ринуться грудью на ствол? Глупо. Сам погибнет и Алисе не поможет. А еще и Тая в лапах бандитских. Вспомнив про несчастную девушку, из-за его глупых затей попавшую в ужасную ситуацию, Новиков застонал.
        - Что-то не так, Володя? - С хриплым смешком гад навалился ему на спину, медленно провел пистолетом от уха к виску, больно уперся дулом и повторил: - Что-то не так, Володя?
        - Да все не так, Федя!!!
        Новиков так до конца и не понял, он это сказал или нет? По идее, он, потому что узнал, узнал этот мерзкий голос. С другой стороны, из чего он мог выстрелить в Савосина? Пистолета-то у него не было, а выстрел прозвучал, и вслед за ним с хриплым стоном здоровенный боров придавил его к полу своей тушей так, что Новиков захрипел.
        Нет, кажется, это все же не он, хотя голос… голос он узнал!



        Глава 17

        - Квартиру Савосин заселил преступниками еще пару лет назад, когда был участковым, - рассказывал Володя Новиков, оглаживая себя по бокам, плечам, животу в новеньком костюме перед зеркалом.
        Он себе жутко нравился в этом прикиде. Казался выше, стройнее, красивее и значимее, хотя куда уж больше. После нашумевшей истории с разоблачениями Новиков не только вернулся на прежнее место, он получил повышение, отдельный кабинет, целую колонку в газете и солидный заработок. И шеф, который снисходительно обещал взять его на должность стажера, уже намекал про заграничную командировку за счет редакции. А он что? Он готов!
        - Володя, не отвлекайся! - прикрикнула на него Тая и поправила цветок в петлице его пиджака. - Дальше что?
        - Так вот… - наморщил он лоб, будто припоминая.
        На самом же деле эта история каленым железом выжжена теперь по всей его жизни. Жуткая, невероятная по преступной дерзости история.
        - Люди, жившие в квартире прежде, уехали на заработки куда-то на Север. За жильем попросили присмотреть участкового. Соседям не доверились, а власть, она есть власть… Н-да… Так вот Савосин вместо того, чтобы выполнить просьбу жильцов, ему доверившихся, заселял ее уголовниками, время от времени прибывающими из мест лишения свободы. Они же на учет идут в отделение становиться. Вот там он их и вылавливал. Обеспечивал им кров, деньги давал на первое время, потом требовал отработки, имел с этого процент приличный. И все бы было замечательно, не прояви любопытства…
        - Ершина? - снова встряла Тая, нетерпеливо посматривающая на часы. - Ну где же они есть-то?
        - Правильно. Александра Ершина обладала уникальной способностью наблюдать, отмечать нюансы в поведении людей, анализировать. Жаль, что многим это казалось старческим маразмом, на самом деле она молодец… была. Так вот, она первой забила тревогу и пришла на прием к участковому. Тот на сигнал среагировал мгновенно, жильцов навестил, нарушений не обнаружил, паспорта проверил, все замечательно.
        - Так они, значит, по поддельным паспортам жили?! - ахнула Тая, отвлекшись от наблюдений за временем.
        - Конечно! Савосин и об этом позаботился, снабдил их фальшивыми документами хорошего качества с именами и фамилиями прежних жильцов, но с другими фотками. Так что Назаров, пару раз навестив эту квартиру и сопоставив данные с регистрацией в паспортном столе, успокоился. Но тут погибает Александра Ершина. Погибает странно, необъяснимо, будто бы под колесами автомобиля. Но! Машины никто не видел, сам участковый, пройдя по гаражам, не нашел ни одной покореженной, и Сашка…
        - Догадался?
        - Нет, в тот момент он еще не понял и даже не подозревал, что Ершина вылетела из окон его собственной квартиры. Он не знал и знать не мог, что у его Светланы был роман с Федей Савосиным. И что она по просьбе любовника неоднократно навещала преступную группу.
        - Зачем?
        - Передавала поручения, забирала деньги.
        - И Ершина ее подсекла?
        - Именно! - Новиков снова сморщился, наткнувшись взглядом на пышный цветок в петлице. Но тут же с шумом выдохнул, надо, значит, надо, он потерпит. - Так вот, Александра Ершина ее заметила и как-то в разговоре намекнула на это. Мол, муженек пока на работе, куда ты ходишь? Мол, видела через окошко, как ты добром трясла перед окнами. Муженек, мол, в сговоре с преступниками, или ты сама за его спиной?.
        Светлана, понятное дело, перепугалась. Нажаловалась Савосину. Тот сразу понял, что если до Назарова дойдет этот разговор, он насторожится и начнет рыть. А нарыть не сложно, если заподозришь.
        - А Саша ни о чем не подозревал?
        - Нет. Савосин подкараулил как-то Ершину во дворе, или она его подкараулила, он утверждает, будто она. Но как там было на самом деле, кто теперь знает? Одним словом, он пригласил ее для разговора в квартиру Назаровых, где была одна Светлана. Там вышла дикая ссора, и Ершину просто-напросто выбросили из окна, когда никого не было в зоне видимости. Она же перешла к угрозам, сказала, что все обнародует. У них не оставалось выбора.
        - И опять у них все гладко вышло, да, Володь?
        - Да! Все прошло без сучка без задоринки. Ершина давно всех достала своими жалобами, так что ее смерть для многих в отделении стала избавлением от проблемы. Но тут…
        - Тут появляется Алиса?
        - Да! Она строчит жалобы на бездеятельность органов, достает Сашку, и это едва не стоит ей жизни. Вот тут-то, наконец, Александр прозревает, что все не так гладко. Перечитывает дело Ершиной, находит кое-какие неувязки. Беседует с соседями и узнает случайно, что в день гибели Ершина заходила к ним в подъезд. Он пристает с расспросами к Светлане, и та почти сдается под его натиском, но тут случается беда с Алисой. Сашка ведет себя неадекватно, и у жены появляется прекрасный повод сбежать от него. Вроде не выдержала таких отношений, и на вопросы отвечать не надо. Она исчезает! И это было огромной ее ошибкой.
        - А конкретнее?
        Тая не стерпела и стащила конфету из коробки: ничего не случится, если одной недосчитаются. У нее уже просто желудок сводит от голода. Можно представить, что творится с Володькиным!
        - Она ничего не сказала матери, и та начала поиски, решив, что дочь в опасности.
        - Да! Она и ко мне подходила с вопросом о ней, - вспомнила Тая.
        - Потом теща пришла к зятю и не просто намекнула, а сказала открытым текстом, что Светлана могла сбежать с любовником. Она, мол, точно знает, что у дочки был кто-то в ухажерах из их отдела. Сашка стал наблюдать, подмечать, копать. Пришел к Марь Иванне домой, попытался вытрясти из нее максимум сведений, но та знала только то, что уже сказала. Никаких имен Светлана ей не называла.
        - И Савосин у его тещи был тем же вечером?
        - Да, потому что он глаз с Назарова не спускал. И не дурак, понимал, что два и три сложить тому под силу. Участковый сможет, если захочет, выйти на него, Савосина.
        - И он подменил Сашкиной теще лекарства?
        - Да, Федор искренне надеялся, что она не выживет.
        - А она выжила! Именно. И мало того, сказала Игорю Сергеевичу, что она не сама таблетки перепутала, у нее и в мыслях не было сотворить с собой такое. А вот кто это сделал, она не знает. Были у нее в тот день в гостях лишь двое: зять и Савосин.
        - Тогда тебе в голову и пришла идея с этим звонком? - Тая стащила из коробки еще одну конфету. - Я должна была позвонить сначала Сашке, потом Савосину и сообщить, что Марь Иванна нашептала мне про пакет с откровениями, посланный на адрес Алиски. Кто пришел бы туда, тот бы и виновен был, так?
        - Так. Но явились-то оба! - рассмеялся невесело, вспомнив ту ночь, Володя. - Хорошо, я припозднился с визитом, а то схлопотал бы Саша по голове от меня. А он лишь пришел к Алисе ключи вернуть. И Савосин снова избежал бы ответственности.
        - Странный человек! - Тая суеверно поежилась. - Творить такое под носом у всего отдела… Сашка уже знает, что Светлана его… Ну, что ее уже нет?
        - Конечно. Конечно, знает. Савосин явку с повинной написал. Там и покаялся, что от Светланы избавился в тот же день, как она от мужа удрала. Вывез на машине за город, наврав ей, что везет к другу на дачу. И… убил, тело спрятал.
        - Ужас какой-то! - Тая даже крестом себя обмахнула, до того жутко было слушать. - Любил, любил и вот так вот…
        - Да не любил он ее! Использовал до тех пор, пока полезна ему была. Потом, как стала обузой, так и избавился. Мне как-то сразу показалось странным, что Светлана так бесследно исчезла. Ну, убежала с любовником, многие бегают, матери-то позвонить можно? А она не звонила. И никак себя не проявляла. Чудовище этот Савосин, мерзкое парнокопытное чудовище! Уйди он тогда от нас, сколько еще душ загубил бы, да?
        - Это точно, - Тая вздохнула, покосившись на коробку, больше таскать конфеты нельзя, неприлично выглядят пустые ячейки, потом взглянула на закрытую дверь Алискиной спальни. - Как думаешь, она там готова?
        - Выйдет, когда готова будет, - пожал плечами Новиков. И тут же замотал головой. - И надо было ей в тот день вернуться, а! Да еще Сашке позвонить, вызвать его, он ведь не собирался приходить, он твой звонок за розыгрыш принял. А Алиска его вызвала, и они долго разговаривали.
        - За этими разговорами их и застукал Макс, чуть не оторвал башку Сашке, - хихикнула Тая. - Потом долго слушал объяснения и…
        - И, умница, догадался, что мы что-то затеяли. Выключил свет и приказал всем сидеть тихо, а тут и я не заставил себя долго ждать, да?
        - Вообще, блин! А ты правда обо мне тогда переживал? - Тая подошла к Володе, обняла его, комкая пиджак, но, кажется, он этого почти не заметил. - А мне-то как раз никто и не угрожал. Этот Савосин нагло заявился, попытался прощупать меня на предмет информации, но я, как рыба, нема и глуха! Он поскалился-поскалился, да и ушел.
        - Но мою квартиру они в самом деле навестили, все перевернули вверх дном, - сморщился от неприятных воспоминаний Новиков. - Слава богу, всю банду накрыли! Андрюшка нашелся, молодец, ума хватило посидеть тихо у друзей и носа на улицу не показывать.
        - Ты знаешь, ума у всех на все хватило! - Тая подхватила подол длинного, в пол, платья, подбежала к окошку. - Ой, приехали, Володь! Приехали! Стучись к ней!
        Он стукнул для порядка пару раз в дверь спальни, тут же ее распахнул, уперся взглядом в белоснежное пышное облако, из которого на него смотрела растерянная Алиса.
        - Ну, чего ты? Готова? Они приехали!
        - Господи, Володь, я боюсь. И чего Петр Иванович не согласился сопроводить меня к венцу?
        - Аристов молодец, все понимает, он в ресторане тебя ждет с Андрюшкой. Давай, давай, в дверь звонят.
        Алиса вышла из спальни, застыла рядом с круглым столом, накрытым по случаю ее свадьбы белоснежной льняной скатертью. Две бутылки шампанского, коробка конфет…
        - Тайка! - зашипела она, вслушиваясь в невнятный разговор в прихожей. Кажется, это не Макс. - Ты конфеты сперла?!
        - Я. Есть хочу! - пожаловалась та, подскочила, ткнулась губами в Алисину щеку. - Ты хоть это мне прости.
        - Я все тебе простила, - возразила со вздохом Алиса. - Но конфеты!!! Это уж слишком!
        Они рассмеялись то ли от счастья, то ли от нервного возбуждения и не заметили, как в комнату вернулся Новиков в сопровождении высокой моложавой дамы в красивом кремовом платье и жемчугами в три обхвата вокруг шеи.
        - Девчонки, хватит ржать, - шикнул на них Володя. - Тут это…
        - Что?
        - Алиска, это твоя мать как будто…
        И он отступил за спину дамы, которую Алиса ни разу в жизни своей не видела. И видеть, наверное, не хотела, особенно сегодня. Зачем она приехала?
        - Здравствуй, дочь, - низким красивым голосом поздоровалась женщина, прошла по комнате, остановилась напротив. - Спасибо, соседи позвонили, сообщили, что ты замуж выходишь.
        - Спасибо, напомнили, что она у вас есть! - зло фыркнула из-за Алискиной спины Тая.
        - Я о ней не забывала, девушка, - надменно оборвала мать Алисы. - Никогда не забывала! - она взглянула на дочь. - Ненавидишь меня?
        - Я…
        Алиса покачала головой, поняв вдруг, что вообще ничего не чувствует к этой женщине. Ни злости, ни радости, ни щенячьего восторга, ни обиды. Ничего!!!
        Как она радовалась, когда Андрей нашелся. Как прыгала, повиснув на шее у Аристова, когда его освободили! Как много было радости, счастья, света и добра.
        А тут…
        - Для того чтобы ненавидеть, надо для начала полюбить, - произнесла Алиса. - Я же ничего не чувствую, совсем ничего.
        - Честная девочка, умница, - похвалила красивая дама, шагнула еще ближе, взяла Алису за руку. - Может, попробуем, а? Может, дашь нам обеим шанс?
        Алиса промолчала, но руки не отняла, странным образом уютно устроились ее пальцы в ухоженной ладони чужой для нее женщины.
        - Сейчас не время, - снова встряла Тая, сердито сопя. - Не время выяснять отношения, девочки. Нам нужно встречать жениха.
        - Этим и займемся, - высоко вскинув подбородок, распорядилась дама и властно хлопнула в ладоши. - Итак, где он?..
        Потом был просто хоровод из смеющихся и улыбающихся лиц, красивых нарядов, букетов. Кружилась голова от солнца, бьющего в глаза. Подгибались ноги от волнения, когда шла под руку с женщиной, назвавшейся ее матерью, по ковровой дорожке. Нет, сначала ноги подогнулись, когда из дома вышли и соседки кинулись мать ее обнимать, узнавая и поздравляя. Потом уже в загсе Алиса едва не упала. Спасибо снова ей - матери, поддержала, шепнула, что ее дочь самая красивая из всех невест на земле или на свете, Алиса не помнила точно. Потом не запомнила, что торжественно и нравоучительно говорила сотрудница загса, тыкая указкой в расплывающиеся перед ее глазами строчки. Затем уже Максим шептал Алисе на ухо, что она самая красивая из всех женщин на земле или на свете, это она тоже не запомнила.
        А вот одна сцена запомнилась преотчетливо. Уже когда они вошли в ресторан и увидели у дверей в зал Аристова Петра Ивановича, нарядного, побритого, постриженного, с караваем в руках, мать Алисы вдруг напряглась, выгнула спину и, шагнув к нему первой, спросила, схватив солонку в центре круглого хлеба:
        - Петр! Какого черта ты тут делаешь?! Считаешь, что имеешь на это право?!
        Интересно, подумала Алиса, что это все значит? Откуда она знает его вообще?
        Надо будет потом об этом спросить… у обоих!


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к