Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Сорока Валентина Седлова

        Трудно быть сильной женщиной!
        Трудно - потому что ни мимолетные увлечения, ни удачная карьера не в силах залечить рану в женской душе - тайную боль обиды, предательство близкого человека.
        Трудно - потому что даже САМОЙ СИЛЬНОЙ женщине хочется иногда стать ПРОСТО женщиной. Слабой и нежной. Любящей и любимой.
        Трудно быть сильной женщиной. Но - даже самая сильная женщина однажды найдет - ДОЛЖНА, ОБЯЗАНА НАЙТИ!  - «своего принца»…

        Валентина Седлова
        Сорока

        Моему мужу Андрею Оборотню. Спасибо за то, что веришь в меня.

        Книга первая
        ВРЕМЯ ОШИБОК

        Она сидела у костра и смотрела на синее пламя, вырывающееся из-под сосновых поленьев. Стоял погожий октябрьский день, с деревьев опадала желтая листва, и на душе творилось что-то непонятное, грозящее выскочить наружу словно чертик из табакерки и смести разом всех, кому не посчастливилось оказаться на пути. Ее звали Ксения, но среди своих лесных друзей она была известна под прозвищем Сорока. Почему именно Сорока - на этот счет существовало несколько мнений. Насколько помнила сама Ксюша, прозвище она получила еще лет в пятнадцать, когда устроила у себя дома вечеринку, воспользовавшись тем, что родители свалили на дачу. Она умудрилась договориться до того, что оппонент, тщетно пытавшийся вставить хоть слово в ходе полемики по вопросу движения хиппи в Америке (дело было после длительной дегустации пива, в пятом часу утра, когда остальные гости уже сладко храпели и видели десятые сны), с досадой воскликнул: «Ну, сорока-балаболка, чтобы тебя переговорить, пить надо либо больше, либо меньше!»,  - после чего была торжественно, на брудершафт, распита последняя бутылка пива и съедены шпроты, до этого
благоразумно оставленные друзьям на утро. По другой версии, которую Ксения, конечно, знала, хотя при ней никто не рисковал об этом упоминать, прозвище Сорока возникло из анекдота.
        Ссорятся мальчик и девочка. Девочка - мальчику: «Дурак, кретин!» Он ей в ответ: «Сорока из русской народной сказки». Она ему: «Идиот, ненормальный!» Он снова говорит ей: «Сорока из русской народной сказки». Идет прохожий, останавливается, слушает детей и спрашивает мальчика: «А почему девочка ругает тебя такими ужасными словами, а ты называешь ее сорокой?» «Да потому, что этому дала, этому дала, этому дала…» - отвечает малыш.
        Дело в том, что Ксения спокойно относилась к тому, что частенько ее контакты с противоположным полом, изначально начинавшиеся как дружеские, приводили ее в постель, и не считала нужным скрывать от окружающих, на какой стадии развития отношений находится ее очередной роман. Впрочем, и «роман», по ее мнению, это слишком громко сказано - просто почему бы двум хорошим людям не доставить друг другу несколько приятных минут, благо оба свободны от обязательств. Личная свобода - это был, пожалуй, единственный пунктик Ксении, которая категорически отказывалась иметь дело с женатыми мужчинами, причем независимо от того, в законном или гражданском браке они состояли. В чем была причина, не знал никто - то ли нежелание иметь соперницу в случае, если влечение окажется сильнее, чем это предполагалось, то ли просто внутренний договор с собой «не воровать чужие яблоки», но факт оставался фактом: женатым мужчинам Ксения вежливо, но твердо отказывала. Большинство понимали ее правильно и спокойно принимали предложение остаться просто друзьями, но некоторых до глубины души возмущал сам факт отказа в устах женщины,
«которая всегда не против», и однажды случилось то, что должно было случиться. Очередного кавалера, несколько перебравшего со спиртным и решившего с пьяной удали подкатиться к Ксении с недвусмысленным предложением, крайне обидело то, что его отвергли на глазах у всей компании. Парня это задело настолько, что он обозвал девушку грязной шлюхой, а на просьбы друзей не заводиться выдал: «Нет, ну понимаешь, на постель ее раскрутить - это раз плюнуть, она ж заводится с полпинка, а строит из себя непонятно кого! У нее, видишь ли, принципы! Какие, к черту, принципы, если она со всеми уже переспала!» Парня быстро утихомирили и привели в чувство, макнув головой в ледяной родник, и хотя после этого случая Ксения старалась не афишировать свои связи, та давняя история тянулась за ней словно шлейф, и она никогда не знала, когда кому-нибудь захочется снова вытащить ее на свет Божий. Впрочем, это ее уже мало беспокоило. Для себя она давно уже решила, что времена наивной детской веры в единственного и неповторимого мужчину, ради которого стоит отказаться от всех остальных представителей сильного пола, прошли. А
согрешив хотя бы раз, уже трудно доказать даже самой себе, что этого не было, и следовательно, все нехорошие слова в ее адрес хотя бы отчасти, но правдивы. А раз так, то незачем с пеной у рта доказывать свою чистоту и невинность. Глупо это, если от невинности остались только воспоминания в виде свадебных фотографий.
        Свадьба. Кажется, что это было так давно, что даже воспоминания выглядят скорее кадрами полузабытого кино. Кипа белых кружев, взлетающих вокруг стройной фигурки при каждом шаге, море цветов, нескончаемые пожелания счастья. Гнусная головная боль наутро, муторная уборка квартиры и разбор немногочисленных подарков. Конвертом с деньгами сразу же завладел муж. Муж. Подтянутый, накачанный молодой человек, сразу давший Ксюше понять, кто в доме хозяин и (информация в качестве пряника) за чьей широкой спиной она может спрятаться в случае чего. Возможно, именно этим Олег и импонировал Ксюше, в душе всегда желавшей опереться на чье-нибудь сильное плечо. Он всегда оказывался там, где была Ксения, всегда знал, чем она занимается в данную минуту, и ни на минуту не допускал сомнения, что что-то может происходить не так, как он решил.
        Их связал лес - оба были заядлыми туристами, с той лишь только разницей, что Ксения в очередной поход вырывалась через непременный скандал с родителями, а Олег, или, по-лесному, Барс, просто ставил своих в известность, что некоторое время дома его не будет. После очередной разборки с родителями по поводу того, где и с кем она проводит свое свободное время (а сессию кто будет сдавать, а кто поможет на даче, а кто будет выслушивать и мирить вечно ссорящихся отца с матерью?), Ксения собрала свой рюкзак и ушла из дома. Она давно уже решила, что в крайнем случае пойдет жить в студенческую общагу, благо коменданту общежития было наплевать, сколько человек насчитывает его беспокойное хозяйство, лишь бы драк не было, а найти свободную кровать - это не проблема. Но… у подъезда ее ожидал Олег. Кивнув в знак приветствия и забрав рюкзак, он только спросил: «Достали?» «Ага»,  - отозвалась Ксюша. Больше за всю дорогу до дома Олега они не произнесли ни слова.
        Маргарита Петровна, мать Олега, только недовольно поморщилась при виде Ксении, но ничего не сказала. В семье Гориевских выказывать на людях эмоции не было принято - не позволяла природная интеллигентность. Гориевскими, по сути дела, являлись только трое членов этой семьи - Олег, его мать, оставившая себе после развода фамилию мужа, и отчим, который изменил свою неблагозвучную фамилию Корчунов на звучащую по-дворянски фамилию Гориевский. Ксения, глядя на весь этот цирк, не уставала удивляться. В одном она была твердо уверена - никакой природной интеллигентностью, а также интеллигентностью вообще родня Олега не отличалась. То свекровь, то отчим, причем исключительно с глазу на глаз, начинали учить ее жить. Правда, стоило поблизости появиться Олегу, как раздраженный голос сменялся на ласковый, а на лица «учителей» вползала лицемерная улыбка. Ксения попробовала как-то сказать им, что в советах не нуждается, но добилась только того, что отношения между ней и ее новыми родственниками окончательно испортились, а нотации стали злее. Поэтому Сорока старалась никуда не выходить из комнаты Олега, чтобы не
нарваться лишний раз на грубость Маргариты или отчима. С бабушкой Барса дела обстояли еще веселее. Она грозила позвонить родителям Ксении и открыть им глаза на собственную дочь, пьющую как лошадь и дымящую как паровоз. Просто как-то раз она вошла в их комнату без стука как раз в тот момент, когда Барс, попивая вечное пиво, учил Ксюшу прикуривать сигарету, а заодно читал лекцию о вреде женского курения - что-то типа «попробуй, какая это гадость, и никогда больше не кури». В очередной раз выслушав эту галиматью, Сорока сказала бабке: «Звони кому хочешь» - и закрыла перед ее носом дверь в комнату. С этого момента, как горько смеялась про себя Ксения, она полностью перешла на осадное положение.
        Когда-то квартира Олега считалась, видимо, образцом для подражания и мечтой любой семьи. Теперь о ее былом величии напоминали лишь облезлые обои с фантастическим рисунком из зеленых и золотых лент. Текли краны на кухне и в ванной, словно осенняя листва падала со стен кафельная плитка. Ксения как-то раз заикнулась о том, чтобы сделать ремонт, но тут же нарвалась на окрик: «Да ты знаешь, сколько стоят хорошие мастера! Качественная работа стоит приличных денег, а наша семья содержит столько иждивенцев, что о лишней копейке думать не приходится!» К тому времени за плечами Сороки был ремонт, своей комнаты в квартире родителей и сносно отремонтированная квартира ее тети, жившей отдельно от Ксюшиной семьи. Тетя постоянно болела и была только рада предложению своей любимой племянницы сделать ремонт, а Ксения, переехав на две недели к тетке, с искренним удовольствием возилась в красках, обойном клее, подбирала оттенки и вырезала обои в строгом соответствии со сложным рельефом перекошенных при строительстве стен. Однако все попытки объяснить своим новым родственникам, что она вполне может все сделать сама,
ни к чему не привели. На нее смотрели как на умалишенную и отмахивались как от надоедливой мухи.
        В принципе из-за этого чертова ремонта Сорока и решилась сделать Олегу предложение. Ремонт, вернее, отношение родни Олега к ее предложению отремонтировать квартиру переполнило чашу ее терпения, а если сказать откровенно - просто взбесило. «Олежка, лапушка, ну пойми, я так не могу больше - со мной никто даже не пытается считаться. Как только ты уходишь из дома, я сразу же забиваюсь в комнату, чтобы мне никто ничего не сказал, не указал на то, что в этом доме я никто и ничто»,  - ревела она вечером в объятиях Барса. Он методично вытирал ее слезы, а когда она немного пришла в себя, сказал: «Что ж, если это все, что тебе надо…»
        Утром они пошли в загс. Пожилая дама, умильно улыбаясь, вручила Олегу номер счета для оплаты госпошлины, потом они вместе заполняли какие-то бумаги, получили с собой ворох рекламных проспектов и наконец выбрались из духоты загса на свежий воздух. Ксения чувствовала себя растерянной и смущенной, на спокойном лице Олега вообще было невозможно что-либо прочитать. Потом Барс повел ее в бар. Увидев восхищение в глазах Ксюши при виде изысканных закусок и напитков (она никогда раньше не бывала в подобных местах, ей всегда казалось, что для девушек здесь небезопасно,  - сказывалось мамино воспитание), Олег обронил: «Должен же быть у тебя праздник». Тогда ее слух резанули слова «у тебя», но она быстро успокоила себя - просто человек заботится о ней, это же здорово, а она вдруг напридумывала себе невесть что. Вечер пролетел легко и быстро, а потом они счастливо шлепали домой по лужам, она прыгала по мокрым газонам, изображая из себя жеребенка, а Барс снисходительно улыбался и позволял себя целовать на глазах у ко всему привыкших прохожих.
        Родители Ксении спокойно отнеслись к известию о предстоящей свадьбе своей дочери, только мама долго выспрашивала у Сороки, как ладят между собой молодые, чем занимаются в свободное время, не спешат ли с таким важным решением. «Мама, я его люблю, какие могут быть вопросы? Нам хорошо вместе, и это главное!» - искренне недоумевала Ксюша. Мудрая мама в ответ только качала головой, что ужасно раздражало Сороку.
        Второй тревожный звонок прозвенел для Ксении в пансионате, куда они с Олегом уехали отдохнуть перед свадьбой (свадебного путешествия у них все равно не получалось - бракосочетание они назначили на второе сентября, начало учебы, а вот отдохнуть в августе - самое то). Ребята заказали однокомнатный номер в шикарном подмосковном санатории «Лесные дали» (деньги на отдых молодым выделили родители Ксюши).
        Едва войдя в номер, Олег стал ходить из угла в угол, заглядывал поочередно во все шкафы, осмотрел ванную и, наконец, снова вернулся к шкафам. «Барс, что ты делаешь?» - смеялась Сорока, для которой весь этот день казался одним сплошным праздником, начиная с покупки пирожных и колбасы на дорогу и заканчивая переполненным рейсовым автобусом, в котором каждый пассажир, казалось, улыбается им и радуется их счастью. «Какой же босс должен здесь отдыхать, чтобы все шкафы были хоть чем-то заняты! Наших же с тобой вещей хватит от силы полки на две!» И Олег огорченно вздохнул. Ксения ничего не поняла, но почувствовала, что мысли Олега сейчас далеко-далеко от нее и лучше не мешать ему. Причины его внезапно возникшей грусти она не знала, вернее, гнала от себя мысли о том, что ее Барс просто завидует более богатым постояльцам. В результате Ксюшина эйфория по поводу предстоящего отдыха несколько угасла.
        Потом, конечно, была запланированная сумасшедшая ночь, джин-тоник в постели вперемешку с безе, бои подушками, и снова они падали в объятия друг друга, чтобы любить и быть любимыми. Уснули перед рассветом, чтобы проснуться только после полудня и убежать гулять по окрестному лесу. Поездка удалась на славу, но в душе Ксении все равно остался неприятный осадок.
        Уже через неделю они завертелись в круговороте предсвадебных хлопот: помогали закупать продукты, выбирали себе платье и костюм, заказывали кольца. Сорока была настолько счастлива, что ничто не могло омрачить ее настроение - ни скептические ухмылки домашних, ни ахи-вздохи многочисленных подруг, ни с одной из которых, откровенно говоря, Сорока не была особо близка. Ксения вообще, сколько себя помнила, охотнее общалась с парнями - с ними ей было значительно интереснее, они были более честны и открыты, чем девчонки, хотя и шанс нарваться на обидное слово или получить щелчок по лбу был несоизмеримо выше, чем в девичьем обществе. Со своими дворовыми ребятами она за компанию пошла в турклуб, а затем и в свой первый поход. Позднее ее приятели нашли себе другие увлечения - резьбу по дереву, бокс, баскетбол, а она так и осталась верной туризму.
        Мама попыталась было отвлечь свою непутевую дочь от сумасбродной идеи ночевать в мокрой палатке и тащить на себе нехитрый, но увесистый скарб туриста подобно свихнувшейся улитке. С этой целью она то лаской, то умело подначивая, отправила Ксению в танцкласс. Результат оказался неожиданным для многих. От природы неуклюжая, похожая на журавленка, путающегося в собственных ногах, и задевающая на своем пути все дверные косяки, Ксения с удовольствием разучивала сложные танцевальные па, пробовала знойные ритмы Латинской Америки, осваивала плавные движения вальса и постепенно из нескладного подростка превращалась в грациозную и, что греха таить, кокетливую девушку. Вся атмосфера танцкласса способствовала этому. Здесь обучали, как надо приглашать своего партнера или партнершу на танец, как благодарить за полученное в процессе танца удовольствие, как держать голову, как жестикулировать руками. Единственное, что доставляло Ксении неприятности, за исключением, конечно, необходимости проводить по два часа на высоченных каблуках, так это упражнения по постановке осанки, с которой у нее всегда были проблемы. Но
в итоге Ксения справилась и с этими трудностями. И вот однажды ее старания были отмечены и более чем высоко вознаграждены. Как-то раз тренер появился на занятии в компании высокого и симпатичного юноши, который сразу же понравился Ксюше открытым лицом, неуловимо напоминавшим ей кого-то. «С сегодняшнего дня вы танцуете вместе». Эти слова потом долго еще звучали музыкой в ее душе, заставляя непонятно почему жмуриться от удовольствия.
        И понеслись месяцы напряженной подготовки к конкурсу бальных танцев. Ксения в кровь сбивала ноги, танцуя в неудобных босоножках, начала бегать по утрам, чтобы развить легкие, даже умудрилась найти время для кружка кройки и шитья, чтобы сшить себе самое красивое бальное платье, вернее, целых два - для «стандарта» и «Латинской Америки». И вот наконец настал момент, когда Ксения, выглядевшая со своим партнером как Русалочка и Принц из диснеевского мультфильма, рука в руке, шагнули на сцену, под ослепительный свет софитов. Когда судейская комиссия огласила результаты конкурса, зал взорвался аплодисментами. Первое место по латиноамериканской программе и второе по «стандарту»! Великолепный результат, тем более для новичков. Когда они вместе с Женей (так звали Ксюшиного партнера) шли к раздевалке, их то и дело поздравляли прорвавшиеся за кулисы зрители, и даже строгий тренер, подергав Ксению за спускающийся по последней танцевальной моде на плечо локон, сказал: «Неплохо, девочка, неплохо».
        Да, мама могла гордиться Ксюшиными успехами на сцене, но, увы, не могла похвастаться тем, что дочь наконец обрела здравомыслие. Едва только зажурчали первые весенние ручьи, Ксения упаковала свой старенький рюкзак и, выслушав очередное мнение родителей о состоянии собственной головы, отправилась в поход. Тогда же она подхватила и свое первое воспаление легких, провалившись по колено в полынью, коварно замаскировавшуюся под обыкновенный снежный наст. Болезнь, правда, она перенесла на ногах, не желая признаться родителям в том, что они, возможно, в чем-то были правы, отговаривая дочь от столь экстремального вида отдыха. Положение спасла тетя Катя, мама ее школьного товарища Кольки, жившего с ней в одном доме. Ксения частенько забегала к нему попить чайку и сделать уроки (иногда и за себя, и - великодушно - за Кольку, который категорически не переваривал математику и физику, зато вполне сносно разбирался в химии и биологии). Катерина Ивановна, врач детской поликлиники, вошла на кухню как раз в тот момент, когда Ксения рассказывала о своих последних похождениях, а Колька уминал изготовленные им же
сооружения из черного хлеба, соленых огурцов и всего прочего, что обнаружилось в холодильнике,  - что-что, а экспериментировать с едой Колька любил. От внимательного взгляда тети Кати не укрылись ни лихорадочно блестящие Ксюшины глаза, ни то, с каким хрипом и свистом вылетают из ее груди слова. Узнав, в чем дело, и послушав Ксюшины легкие, Катерина Ивановна поставила диагноз, который ничего хорошего в ближайшем будущем не сулил и вполне мог позволить родителям Ксении запретить походы раз и навсегда. Поэтому Ксюша взмолилась: «Тетя Катя, миленькая, пожалуйста, не говорите ничего моим. Скажите, какие таблетки пить, я все сделаю, только очень прошу, ничего не рассказывайте, это для меня очень-очень важно!» Колькина мама поворчала немного, выписала рецепт и взяла с Ксении честное слово, что ближайшие три дня она проведет в постели и два раза в день будет звонить и подробно рассказывать о своем состоянии. «Пойми же, дурочка, это действительно очень серьезно. Если тебе станет хуже, все вполне может закончиться больницей, с этим не шутят»,  - увещевала тетя Катя.
        Ксении повезло. Молодой организм переборол недуг. Перед родителями она как могла выдавала свою болезнь за обычную простуду, благо со времени похода прошло больше недели, прежде чем появились первые признаки воспаления, и она практически с чистой душой рассказывала байки о том, что выбежала после танцев разгоряченная на улицу, а на следующий день стала чихать и кашлять.
        Сорока часто перебирала в памяти эти воспоминания подобно тому, как ребенок достает из заветной шкатулки и раскладывает перед собой свои несметные сокровища - морскую раковину, осколок цветного стекла, монетку из далекой страны. Теперь это все достояние ее прошедшего детства, а у нее начинается настоящая взрослая жизнь, со взрослыми правами и обязанностями. И первая, наиглавнейшая ее обязанность - это сделать так, чтобы любимый человек был счастлив.

        И Ксения с головой окунулась в свою новую жизнь. После шумной свадьбы она яростно принялась мыть, чистить, стирать, готовить, гладить - в общем, делать все, что полагается рачительной и умелой хозяйке. Свадьба дала ей внутреннюю свободу от необходимости во всем зависеть от родителей Олега. Правда, назвать их мамой и папой язык упорно не поворачивался, но от нее этого, по всей видимости, и не ждали. Как-то бабуля ехидно подметила: «Ишь ты, как штамп в паспорте поставила, так сразу же наглеть начала! Нет у тебя почтения к старшим, нет уважения. Вон как глазищами сверкаешь, а раньше-то все в пол смотрела! У-у, змея!»
        Ксению все это не очень-то и расстраивало. Главное, что ее любимый Барс был на ее стороне! Триумфом Сороки стал тот момент, когда Маргарита Петровна набросилась на нее на кухне с упреками по поводу вони от костровых котлов, которые они с Олегом хранили на балконе. Ксения прекрасно знала, что все обвинения гроша ломаного не стоят - котлы давно вымыты и запаха от них никакого быть не может, но на этот раз сварливая карга довела ее до кипения своими глупыми придирками. И как раз тогда, когда она уже была готова взорваться и высказать все, что думает по поводу Маргариты, а заодно и всей родни, в дверях кухни появился Барс. Отослав Ксению в комнату под каким-то выдуманным предлогом, что-то типа «ты замерзла, оденься», он устроил своей мамочке такой разнос! После этого Маргарита долго еще ходила с мокрыми глазами и шипела по поводу плохого влияния на сына отдельных личностей (кивок в сторону Ксении), которые при полном попустительстве некоторых (характерный прищур в сторону мужа) творят в доме сущий беспредел!
        Неприятности начались примерно через месяц после свадьбы, и, что самое ужасное, пришли они оттуда, откуда Ксения их и не думала ждать. Олег не пришел домой ночевать! Как потом оказалось, однокурсники пригласили его на день рождения, который несколько затянулся и закончился далеко за полночь. Родители виновника торжества свалили ради сына на дачу, и в условиях трехкомнатной квартиры разместить на ночевку десяток гостей хозяин мог без проблем. Но об этом Сорока узнала уже значительно позже. А тогда она всю ночь провела без сна, гадая, что могло случиться с ее ненаглядным Барсом.
        Утром, усталая и издерганная, Ксения собралась в университет. Слава Богу, в коридоре она ни с кем не столкнулась - выносить глубокомысленные намеки и колкости сейчас было выше ее сил. Кое-как высидев три пары, она покинула журфак и со всех ног бросилась домой - узнать, нет ли новостей от Барса. Каково же было ее удивление, когда она застала Олега сладко спящим перед включенным телевизором! На смену чувству облегчения, что все в порядке и ничего не случилось, пришло закономерное желание узнать, что же произошло. Ксения принялась будить Олега.
        - Господи, ну разве нельзя хоть раз дать человеку поспать столько, сколько ему хочется! Что случилось? Ядерная война, катастрофа, наводнение?
        - Олег, как ты можешь такое говорить, я так волновалась, всю ночь не спала, переживала за тебя!
        - Раскудахталась! Я был у друзей.
        - А почему не позвонил?
        - Кажется, я тебе ясно дал понять, что женаты мы или нет, в наших отношениях это ничего не меняет. Я остаюсь свободным человеком и имею право быть там, где хочу, не объясняя тебе причину своих поступков!
        - Но, Олег!
        - Ты хотела получить статус замужней женщины - ты его получила. Сейчас тебе уже этого мало, пытаешься контролировать каждый мой шаг. Не выйдет, девочка. Я буду делать то, что захочу, и тогда, когда захочу. А теперь, будь добра, не мешай мне отдыхать.
        Ксения выбежала из комнаты. Слезы душили ее. Как Олег может быть таким слепым! Принял ее любовь и беспокойство за чувства собственницы! Разве он не видит, что Ксения совершенно неревнива! Олег часто знакомил ее со своими бывшими подружками, и ни разу, ни разу Сорока ни словом, ни делом не дала ему понять, что это ей, возможно, неприятно. Решил, что она пытается ограничить его свободу! С чего он это взял! Она ни разу не высказалась плохо о его друзьях, ни разу не дала понять, что ей не нравится то, как Барс проводит свободное время, хотя, сказать откровенно, кроме просмотра телевизора и ночных сеансов в Интернете, Олег дома ничем не интересовался. Порой он даже ленился оторваться от дивана, чтобы отнести свои ношеные носки в бак для грязных вещей. Когда Ксения робко намекнула на то, что неплохо бы убраться в комнате, в ответ услышала: «Ты - женщина, ты и убирайся». Тогда она попыталась обратить все в шутку, но сейчас память услужливо подсовывала ей все новые и новые поводы для обиды на Олега. «Он просто использует тебя в качестве дармовой рабочей силы»,  - словно наяву слышала Сорока голос своей
однокурсницы Майи.
        В голове у нее все перемешалось. Запершись в ванной и пустив воду, Ксения сначала от души наревелась, а потом села обдумывать свое безрадостное положение. В том, что она любит Барса, Ксения не сомневалась. Значит, паниковать рано, надо искать выход из сложившегося положения. В конце концов, они оба взрослые умные люди, значит, могут прийти к взаимоприемлемому решению. Просто Олегу надо объяснить свою точку зрения, в конце концов, просто сказать о том, что она хочет от него!
        После того как ей в голову пришла эта мысль, Сорока окончательно успокоилась. Действительно, Олег просто может не знать о ее потребностях, и от этого и идут все проблемы. Значит, надо обдумать, как просто и ясно донести до Барса, что же она ждет от их брака и от него лично. Сегодня подходить к нему не стоит - Сорока и так, правда, не желая этого, вывела его из себя, поэтому надо подождать, пока Олег перестанет на нее сердиться. Так что, пока все уляжется, неделя у нее в запасе есть, чтобы еще раз хорошенько обдумать, как преподнести все Олегу. И Ксения, припудрив покрасневший от недавних слез нос, отправилась гладить мужу рубашки.
        Вечером она приготовила чашку ароматного кофе из свежеобжаренных кофейных зерен так, как учила когда-то ее любимая тетка, поставила на поднос хрустальную корзинку с любимым печеньем Олега и тихонько прошмыгнула в их комнату. Олег уже не спал, а с интересом следил за перипетиями очередного боевика, попутно доламывая старенький магнитофон, из которого он собирался сделать не то самодельный плеер, не то какую-то хитрую рыболовную приманку в подарок своему другу Вадиму, заядлому рыболову, не то и первое и второе одновременно - Ксения в тонкостях радиоэлектроники разбиралась слабо.
        Она села рядом с Олегом, поставила поднос на табурет и, взяв в руки спицы, стала довязывать теплый свитер для мужа. Минут через десять, когда по телевизору побежали кадры рекламы, Олег, допив кофе, повернулся к Сороке и сказал: «Спасибо, малыш». Ксения про себя облегченно вздохнула: на сегодняшний вечер мир в семье был восстановлен. Самое главное, что Барс на нее больше не сердится.

        И снова потянулись серые будни. Сорока по утрам убегала на свой факультет журналистики. Когда лекции выдавались особенно скучными, в специальном блокнотике записывала свои мысли по поводу их взаимоотношений с Олегом - готовилась к предстоящему разговору. Днем она иногда засиживалась в редакции журнала для подростков «Метеорит», где подрабатывала внештатным корреспондентом, отвечая на многочисленные вопросы читательниц.
        Проблемы, волнующие юных представительниц прекрасного пола, оставались одними и теми же из номера в номер: «Как быть, если я никому не нравлюсь?», «Как сделать так, чтобы Игорь (Коля, Петя, Вася…) обратил на меня внимание?», «Мальчишки во дворе не дают мне прохода» - и далее в том же духе. Сорока как могла, мягко и с юмором, отвечала на девичьи крики души, но про себя давно уже подумывала о переходе в музыкальную рубрику. Крутиться там предстояло много, зато работа обещала быть интересной. Интервью со звездами российской эстрады, разговоры по душам с лидерами и участниками рок-коллективов, обзор музыкальных новинок - все это волновало и будоражило воображение Ксении, которая, правда, была безнадежной и закоренелой поклонницей бардовской песни, но в свое время успела поиграть на бас-гитаре в самопальной группе. Группа продержалась всего полгода, но впечатлений Сороке хватило надолго.
        Вообще-то Ксения строила честолюбивые и далеко идущие планы по поводу приобщения молодого поколения к авторской песне, но для этого требовалось сначала зарекомендовать себя как ценного и опытного сотрудника, а уж потом, исподволь, проталкивать в журнал свои статьи о туризме и самодеятельных авторах-исполнителях. Так что раньше чем через год-два этим планам вряд ли суждено было осуществиться.
        Но Ксюша и не переживала по этому поводу. Все равно становиться штатным сотрудником ей было пока еще рано и невыгодно. Во-первых, свободного времени станет значительно меньше, а ей еще доучиваться целых два курса. Во-вторых, придется частенько работать по вечерам, а то и по ночам. Отлавливать артистов и договариваться с ними об интервью, как знала Ксения из опыта своих старших коллег, удобнее всего на концертах в ночных клубах, когда звезды зачастую запросто «выходили в народ» и тихонько попивали коктейли в обществе своих поклонников. Да и за кулисы проникнуть юркому журналисту из малоизвестного широкой публике издания там было куда проще, чем, скажем, в концертном зале, а как еще к этому отнесется Олег - неизвестно, но в восторг от этого уж точно вряд ли придет. В-третьих, положение дел, при котором у штатных сотрудников журнала несколько снижались гонорары из-за того, что каждый месяц, вне зависимости от проделанной работы, они получали некую минимальную зарплату, не устраивало Ксению. Выходить на плановые три-четыре материала в неделю она из-за учебы не могла (в разгар сессии ее вообще спасали
только загодя заготовленные статьи), а терять в заработке ей очень не хотелось. Поэтому пока график работы ее более чем устраивал.
        Ксения вообще любила быть финансово независимой. Это желание четко оформилось у нее еще тогда, когда родители попытались под предлогом отсутствия свободных денег в семье не пустить ее в поход в Карелию. О Карелии она мечтала днем и ночью, жадно впитывая в себя рассказы инструкторов о сказочных грибных полянах, где белые грибы и подосиновики растут так густо, хоть косой их коси, о словно припорошенных белым инеем мхов и лишайников сопках, о хрустально чистой и безумно холодной воде карельских озер и рек. Даже наяву она грезила ягодниками, усыпанными черникой, голубикой, брусникой, морошкой. Поэтому категорическое заявление отца о том, что он лучше потратит деньги на шифер для дачи, чем отдаст дочери на какую-то блажь, прозвучали для Сороки как гром среди ясного неба. Завтра вечером она должна будет сдать деньги руководителю группы на билеты, чтобы через неделю сесть в поезд Москва - Мурманск и наслаждаться пролетающими за вагонным стеклом видами. А денег-то нет!
        Мозг Сороки заработал с лихорадочной быстротой. Уже через пять минут она буквально обрывала телефонные провода, обзванивая всех своих знакомых с просьбой одолжить на пару месяцев нужную сумму, а уже через полчаса мчалась по московским улицам к Григорию (в лесу его звали Альдебаран, хотя для близких друзей он был просто Алькой). Он был старше ее лет на десять, познакомились они на очередном слете любителей бардовской песни, который проходил в подмосковной Аникеевке. Гришка, казалось, никогда не повзрослеет, в его холостяцкой коммуналке, которая больше напоминала комнату в студенческом общежитии, все стены были заклеены сигаретными пачками вперемежку с выцветшими фотографиями девиц из «Плейбоя». Ходил он обычно в мятой клетчатой рубашке и вылинявших джинсах, темные волосы были собраны сзади в роскошный хвост, из-за которого пассажиры общественного транспорта часто принимали Гришу за девушку и очень пугались, когда он поворачивался к ним своим улыбающимся лицом, на котором кучерявилась роскошная бородка а-ля мушкетер.
        На жизнь Гриша зарабатывал тем, что писал компьютерные вирусы. Ксения, помнится, долго удивлялась тому, что у Альки всегда были клиенты. Она никак не могла понять, кому нужна такая бесполезная, если не сказать - вредная, вещь, как вирус, пока Алька в присущей ему раскованной манере не объяснил: «Люди, мать,  - существа до боли в пятках предсказуемые. Особенно любят они мстить обидчикам. Куда бежать бедному микробу, если ему объявили, что через месяц сокращение? Или если на пост начальника отдела другого поставили, а он себя в этом кресле спал и видел? Начинают метаться, планы мести вынашивать, у знакомых узнают про меня. Приходят и начинается: то надо, чтобы винчестер накрылся непременно в день рождения начальника, то чтобы по внутренней сети на всех мониторах высветилось пояснение, чем занимается шеф с блондиночкой секретаршей в рабочее время. Фантазии обычно на большее не хватает. Так что, мать, без меня - никуда. А за качественно изготовленную пакость микробы обычно готовы выложить неплохую сумму в гринах».
        Ксения долго пыталась вызнать, берется ли Григорий за какие-нибудь более серьезные заказы, но Алька обычно отшучивался и легко уходил от ответа. На наивный вопрос Сороки, не боится ли он, что о его деятельности узнает милиция, Гришка только заржал, потрепал Ксюшу по голове и сказал, что уж эта проблема его совершенно не беспокоит.
        Алька сразу же откликнулся на Сорокин крик о помощи и, в свою очередь, предложил не разбрасываться, а занять всю сумму у него целиком. «Мать, пойми, отдавать долги одному кредитору куда легче, чем нескольким, благо я в финансах пока не стеснен и могу подождать с возвратом денег. А кстати, где ты собираешься их заработать?»
        Для себя Ксения уже нашла ответ на этот вопрос, и по возвращении из Карелии, обзвонив несколько телефонов из газеты «Работа для вас» и переодевшись в старенькие джинсы и видавшую виды штормовку, Сорока отправилась торговать газетами. Не гнушалась она и сдавать пивные бутылки. Когда приятели спрашивали ее, как она докатилась до жизни такой, Ксения обычно отвечала словами Владимира Вишневского: «От сдачи посуды на старости лет не зарекайся, московский поэт»,  - и многозначительно поднимала глаза к небу.
        После этого случая она зареклась зависеть от кого-либо в вопросе финансов и вскоре через своих университетских знакомых нашла работу в «Метеорите».
        Домой Сорока буквально приползала часов в семь-восемь вечера, нагруженная сумками с продуктами и, если удавалось заскочить на оптовый рынок, бытовой химией. Едва раздевшись, она сразу же бросалась на кухню и начинала готовить ужин. Для себя она давно уже составила Кодекс Идеальной Жены и Хозяйки, даже записала его для памяти в заветном блокноте, и готовка там стояла на одном из первых месте. Поужинав с Олегом, она начинала заниматься английским (строгий профессор Кейт, приехавший в Москву не то из Бостона, не то из Норфолка, гонял всю группу так, что после общения с ним ребята часто начинали заговариваться и путать русские слова с английскими. В разгар сессии половина потока вообще начинала ругаться во сне страшными иностранными словами, пугая родителей и домашних). Здорово выручал Ксению компьютер, подаренный молодым на свадьбу. Она достаточно быстро освоила работу с текстовым редактором, и теперь проблема рефератов и курсовиков перед ней не стояла так остро, как раньше. Где-то в первом часу она валилась спать, чтобы с утра снова выпрыгнуть из постели, едва только зазвонит будильник.
        Олегу было проще. Он учился в каком-то коммерческом экономическом вузе, в котором проблема обязательного посещения занятий не стояла так остро, как на Ксюшином журфаке МГУ. Он мог позволить себе подольше понежиться в постели, пропустить первую пару, а то и вовсе не пойти в институт. Тогда он обычно валялся до полудня, потом включал телевизор или шел куда-нибудь гулять. Сорока никогда не знала, где его носит, но, помня о последнем скандале, спрашивать остерегалась.
        Учился Олег средне, оценки «отлично» были редкими гостями в его зачетке, в основном он получал тройки и зачеты. При этом он держался так, что всем было ясно, что экономиста с более светлой головой встретить довольно трудно. Фраза «это все издержки производства» была любимой в лексиконе Барса, а вовремя брошенные ироничные замечания, изобилующие словечками типа «стагнация производства», «дефляция», «кейнсианская доктрина экономики», заставляли Ксюшу внутренне вздрагивать и благодарить судьбу, что в последний момент ей все-таки удалось пробиться на журфак, а не поступить на экономический, как этого хотел ее отец.
        Ксения учиться любила и, окончив школу с золотой медалью, сдавать позиции не собиралась, идя на красный диплом. Учеба вообще давалась ей легко, чем она, сказать откровенно, бессовестно пользовалась как рычагом давления на родителей. Ее последним аргументом в спорах обычно было: «Если вам не нравятся мои отметки, то это еще не поздно исправить». Отец, одержимый идеей того, что его дочь когда-нибудь станет не последним человеком в обществе, которым он сможет гордиться перед многочисленными знакомыми, скрипел зубами, но, как правило, шел на попятную. Он и на журфак разрешил ей поступать только после того, как она сумела донести до него мысль, что когда-нибудь он сможет прочесть в центральной прессе статью, подписанную «Ксения Снегирева, специальный корреспондент».
        До срока, мысленно определенного себе Ксенией для серьезного разговора по душам с Олегом, оставался всего один день, когда в молодой семье случился второй скандал. Сорока как раз получила на руки очередной номер «Метеорита», в котором, помимо обычных Ксюшиных диалогов с читателями, была опубликована ее статья «Как знакомиться с мальчиками».
        Надо сказать, что вся редакция «Метеорита» любила время от времени похулиганить и запустить в номер подобный материал, только внешней своей формой напоминающий добрые поучения младшего друга старшим. Фактически же предлагаемые советы представляли собой откровенный набор хохм и приколов, и принимать их всерьез мог только человек с напрочь отбитым чувством юмора. Так, в прошлом номере Сергей Ким, тоже внештатный сотрудник, как и Ксения, посоветовал бедолагам, страдающим угревой сыпью и оттого стесняющимся пойти на дискотеку, наклеить на проблемные места с помощью японского суперклея вырезанные из фольги звездочки и сердечки, которые «будут загадочно поблескивать в огнях светомузыки, привлекая к вам всеобщее внимание». Если учесть, что капли этого клея с лихвой хватало, чтобы намертво склеить между собой пальцы и разлепить их потом, лишь пожертвовав верхним слоем кожи, то принявшему этот способ на вооружение можно было только посочувствовать. Сергей сам как-то раз приклеился к клавиатуре редакционного компьютера, заболтавшись с коллегами и не заметив, что из тюбика «супера», который он как раз
закрывал после удачного ремонта наушников для диктофона, упала прозрачная как слеза капля. Вся журналистская братия долго стонала от смеха, когда Сергей, решив в отсутствие начальства поиграть в «Цивилизацию», поднял руку с клавиатуры с прилипшей к указательному пальцу клавишей, которую оторвали только минуты через две объединенными усилиями двух хохочущих корреспондентов и пострадавшего.
        В своем материале Ксения подробно описала стратегию и тактику знакомства, как надо «заходить на цель», провоцировать молодого человека на первый шаг или самой, «подобно удару яблока о голову Ньютона», вторгаться в жизнь ничего не подозревающего субъекта. В качестве способа привлечь к себе внимание предлагалось: а) пристально смотреть в глаза «жертве» (побочный результат - неизвестно за кого тебя примут, внимания ты, конечно, удостоишься, но, вполне возможно, совсем не того, на какое рассчитывала), б) случайно наступить на ногу и мило извиниться (могут обругать), в) выронив сумочку из рук, рассыпать содержимое под ноги юноше (увы, отрок может оказаться и не джентльменом, а помогать тебе бросится какой-нибудь благообразный старичок) и далее в том же духе. Придумывать сами способы знакомства Ксении помогала вся женская часть редакции, а мужчины квалифицированно комментировали, к чему это все может привести, так что назвать эту статью делом рук одной только Сороки можно было с очень большой натяжкой (впрочем, все материалы, выходившие в этой рубрике, как правило, превращались в плоды коллективного
творчества).
        Находившаяся в самом хорошем расположении духа Сорока, которой, помимо всего прочего, в этот день в универе выдали стипендию, купила в студенческой кулинарии свой любимый торт-желе. Предвкушая приятный вечер в компании Олега и его друга Вадима, которого Барс зазвал домой поиграть в новую компьютерную «стрелялку», она буквально на крыльях полетела домой, не забывая, впрочем, ломать каблучками первый лед на всех попадающихся ей под ноги лужах - одна из любимых забав детства. Утром на лекции по психологии (кстати, один из ее любимых предметов), выдавшейся неожиданно скучной, поскольку вместо заболевшего преподавателя ее провел какой-то случайный аспирант, Сороку вообще охватило поэтическое вдохновение, вылившееся в четверостишие:
        К нам в окна бьется листопад,
        Душа моя полна листвы.
        И мысль, осенней скрипке в лад,
        Что мне небезразличен ты.

        Мысли ее в тот момент, когда она писала эти строки, были, конечно же, о Барсе.
        В квартиру она влетела подобно тайфуну, поцеловала улыбающегося Олега, чмокнула в щечку Вадима и с видом фокусника, извлекающего из шляпы пресловутого кролика, помахала у них перед носами свежим номером журнала.
        - Ну, что на этот раз наваяла? На Пулитцеровскую премию уже потянет?
        - На премию - не на премию, а на торт точно!
        - Да мы уж видим, давай, давай, не прячь коробку за спиной, доставай, все равно мы ее уже заметили. Ты от ответа не уходи, колись: кого на этот раз сна лишила?
        - Кого-кого, конечно, вас, мальчики! Вот, объяснила подрастающему поколению, как надо вас по всем правилам охотничьего искусства выслеживать и отлавливать.
        - Это с какой такой целью ты на нас охоту объявила? Нам и на свободе хорошо,  - засмеялся Вадим.
        - А вот такая я вредная и коварная,  - в тон ему отозвалась Ксения.
        - Что, собственный опыт покоя не дает, уже на мемуары потянуло?  - вдруг совершенно невпопад брякнул Олег.
        - Бог с тобой, какой опыт, вся редакция советы собирала, это же шутка!
        Вечер прошел неплохо, Вадим с Олегом сходили в ближайший ларек за двумя бутылками красного вина, из которого Ксения приготовила ароматный глинтвейн. Потом они сидели втроем, ели торт, запивали его горячим глинтом и попарно резались в нарды. Олег совсем недавно обучил Сороку этой игре, но она быстро уловила ее суть и теперь азартно бросала кубики, стараясь, чтобы непременно выпало «шесть - шесть» или на крайний случай «пять - пять». Первоначальный замысел Олега насчет вечера за компьютером Вадим, как ни странно, не поддержал, зато сразу же откликнулся на предложение Ксении поиграть в нарды. Разбив в пух и прах Барса и сведя вничью партии с Вадимом, Сорока, издав победный клич, ушла на кухню и приготовила чай, а потом, уже где-то в двенадцатом часу, они с Олегом пошли провожать Вадика до остановки. Усадив его в автобус и помахав на прощание, молодая чета отправилась домой. У Сороки немного кружилось в глазах после глинтвейна, настроение было самое что ни на есть игривое, и она решила обнять Барса за талию, чтобы «пройтись по улице как взрослые». Неожиданно Олег отстранил руку Ксении, с его лица
словно сползла улыбка.
        - Лапушка, что случилось? Что-то в институте? Опять декан прицепился, что ты с друзьями на лестнице курил? Или мама не то сказала?
        - Если хочешь проверять свои способы знакомства на моих друзьях, то хотя бы не делай этого у меня на глазах! Просто тошнит от твоего кокетства. Если так не терпится рассказать всем, какой у тебя богатый опыт в этой области, давай, валяй! Только подумать, решила еще и в журнале обо всем написать, бесстыдница. Тебе наплевать на то, что я чувствую себя как последний дурак, наплевать на то, что подумают обо мне мои друзья. По большому счету ты мне вообще должна спасибо сказать за то, что я тебя не девочкой взял, позор твой прикрыл. Встретил бы того кретина, с которым ты переспала, хоть бы ему в лицо посмотрел. Должен же я знать, кому мне быть благодарным за то, что моя жена служила ему подстилкой!
        Кровь ударила в лицо Ксении, от неожиданного и несправедливого обвинения у нее даже язык прилип к гортани, и она потратила несколько секунд, пытаясь справиться с этим. Потом глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок скачущие мысли. На глаза навернулись непрошеные слезы. Смахнув их рукавом ветровки, Ксения дрожащим от возмущения голосом произнесла:
        - Кем бы ни был мой первый мужчина, ты не вправе называть его кретином, это раз. Во-вторых, с чего бы это вдруг так остро встал вопрос моей утраченной девственности, да еще с таким средневековым пафосом? Ты ни разу до этого не давал мне понять, что тебя это как-то волнует, так почему сейчас ты об этом вспомнил! Неделю назад ты, помнится, вообще ратовал за свободу в браке и кричал на меня, когда я спросила, где ты провел ночь. Равноправие в браке - так равноправие, правильно я думаю или нет?
        Лучше бы она промолчала. Олег резко остановился, развернулся, подбежал к Сороке и схватил ее за плечи.
        - Так, значит, ты просто решила отомстить мне, маленькая шлюшка! Что ж, ты выбрала правильную тактику, дрянь! Флиртовать с лучшим другом мужа на его глазах - что может быть изощреннее! «Вадим, кто тебя научил так хорошо играть? Вадим, какой смешной анекдот!» Слушать и то противно было. Я не могу понять, на что ты рассчитывала? Или тебе просто алкоголь в голову ударил и ты перестала притворяться паинькой и открыла свое истинное лицо? Не пойму. Только учти на будущее. Больше я такого безобразия не потерплю. Имей хотя бы каплю уважения ко мне как к мужу, если не ценишь все то, что я для тебя сделал.
        И, бросив ошарашенную Ксению посреди улицы, Олег быстро зашагал в сторону их подъезда.
        Ксения минут пять простояла неподвижно, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания, потом побрела куда-то, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. После часа подобного блуждания по улицам она оказалась в детском саду. Подошла к старой деревянной беседке, зашла внутрь и уселась на низенькую, покосившуюся от времени скамеечку, рядом с которой почему-то валялись пустая пачка от сигарет и смятый пластиковый стаканчик. Уставившись невидящим взглядом в темноту, Ксения снова и снова возвращалась к прошедшему разговору с Олегом и все пыталась что-то понять, что-то осмыслить. Пронизывающий холод уже начал пробираться к ней под тоненькую куртку - Ксюша явно не была готова для длительной прогулки по Москве ноябрьской ночью,  - но, погруженная в свои мысли, она этого не замечала.
        Ее первый мужчина. Странно, почему Олег вдруг решил об этом заговорить, да еще в таком тоне? Никогда раньше не замечала она за ним такой первобытной ревности. На дворе, слава Богу, конец двадцатого века, в девушек, знавших мужчин до свадьбы, камни уже не кидают и пальцами не тычут. Скорее всего это свекровь ему в уши напела: «Лучше бы ты на порядочной женился, вон у соседей дочка подросла - и умница, и красавица, старшим слова поперек не скажет, не то что твоя метелка». Хотя нет, видимо, Олега воспитали на понятиях домостроя, и сам факт того, что его жена не подарила ему свою невинность, здорово заклинил его мозги. Пока она жила вместе с ним, не оформляя свои отношения юридически, все было в порядке - Олег был нормальным парнем с современными понятиями о взаимоотношениях полов. Но как только они поженились, включились привитые с детства понятия, и Барса понесло. Правда, от осознания этого легче не становится. Обидно до слез за себя и, как ни странно, за Женьку.

        Да, ее первым мужчиной стал Женя, ее партнер по бальным танцам. После того головокружительного успеха, который принес им их первый конкурс, они как-то сблизились друг с другом. Если можно так сказать - перестали быть только коллегами по работе, став хорошими друзьями. Раньше Женька, пользуясь тем, что был на два года старше, не упускал возможности подколоть Ксюшу, устроить какой-нибудь обидный розыгрыш или просто сказать: «Ну кто так танцует! Корова в цирке на льду и то грациозней тебя движется». На сцене он выступал уже три года, но был вынужден поменять партнершу, попавшую в аварию и крайне неудачно сломавшую себе ногу. Тут-то тренер и поставил их в одну пару с Ксенией.
        Кстати, на конкурсе бальных танцев Ксения совершенно случайно выяснила, кого же все-таки напоминает ей лицо ее партнера. За кулисами в перерыве между выступлениями к Жене подошел высокий седовласый мужчина и сказал: «Неплохо танцуешь, молодец. Отец научил? Можешь не отвечать, и так ясно кто. А вот, кстати, и он сам идет».
        По коридору, расстегнув тугой ворот белой рубашки, шел тренер.
        Ксения потом долго смеялась над своей ненаблюдательностью. Действительно, Женя и тренер были на одно лицо, не заметить этого сходства мог только слепой. Единственное, что ее ввело в заблуждение, так это то, что тренер и его сын носили разные фамилии. Через некоторое время раскрылся и этот секрет. Женя рассказал ей, что его родители в разводе, вернее сказать, никогда и не состояли в законном браке, так что от отца ему досталось только отчество. Впрочем, по этому поводу он никогда особо и не переживал. Мать не препятствовала отцу воспитывать сына, мудро рассудив, что ребенок - это, конечно, головная боль, но почему голова должна болеть только у нее? В итоге Женя жил то у отца, то у матери, извлекая из своего двойного положения все выгоды, какие только мог.
        Однажды в конце апреля, выдавшегося на редкость теплым, они, закончив тренировку и переодевшись, решили не идти сразу домой, а отправились насладиться погожим весенним днем в парк. Они долго бродили по только-только просохшим от стаявшего снега аллеям, кормили худых уток в мутном пруду. Около трансформаторной будки Ксения отыскала первый цветок одуванчика (мать-и-мачеха к тому моменту уже вовсю покрывала желтым ковром все солнечные пригорки, а вот время одуванчиков еще не настало). На память ей пришел ее любимый роман Рея Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», и она, повинуясь минутному порыву, поступила точно так, как героиня этого романа: мазнула желтой головкой цветка под подбородком Жени, а потом и под своим собственным.
        - Что ты делаешь?
        - Пытаюсь выяснить, не влюблены ли мы с тобой?
        - И что выходит?
        - Дай посмотрю!
        Цветочная пыльца густо осела на Женином подбородке.
        - Парень, ты попал! Можешь не отпираться - без сомнения, влюблен!
        - Так, а что у тебя творится, маленькая цыганка, гадающая на подбородках?
        И Женька, поймав ее в кольцо своих рук, попытался поднять Ксюшино лицо кверху, чтобы тоже посмотреть на результат одуванчикового эксперимента. Но не тут-то было. Ксения вертела головой во все стороны, отбиваясь от цепких юношеских объятий, и почти уже освободилась из плена, как Женька пошел на военную хитрость: он просто поймал ее за косичку и дернул. Ксюшина голова мгновенно запрокинулась, и скрывать далее желтую полосу под подбородком стало невозможно.
        - Ага, ты тоже попалась, морковка!
        - А вот и не попалась, догоняй!
        И Ксения что было сил бросилась наутек. Рюкзачок с босоножками и спортивным купальником шлепал ее по спине, в лицо дул свежий весенний ветерок, и не было на свете в тот момент человека счастливее ее, Ксении Снегиревой, неполных шестнадцати лет от роду.
        Почти у самой границы лесопарка Женька догнал ее и, издав вопль Тарзана, бросился на свою добычу. Смеясь и пытаясь отдышаться, они вдвоем почти упали на ближайшую скамейку, распугав стайку пронырливых воробьев.
        - А ты неплохо стартуешь, глядя на тебя, никогда бы не подумал!
        - Просто я по утрам бегаю, чтобы потом на венском вальсе или на самбе не задыхаться. Здорово помогает.
        - А я ленюсь, мне танцев выше крыши хватает. Отец мечтает, что я когда-нибудь буду выступать на международных турнирах, стану чемпионом. Сам он так высоко никогда не поднимался, а меня вот решил воспитать вундеркиндом. Только пустое это. Я никогда так танцевать не смогу, нет у меня такого таланта, как надо.
        - Значит, ты танцуешь просто потому, что тебе это нравится?
        - Да. Я однажды случайно посмотрел фильм «Грязные танцы», и меня здорово прикололо, как танцует главный герой. Понимаешь, с виду он нормальный крутой мужик, никто, глядя на него, не скажет, что он просто танцор. Вот и я хочу так же: уметь танцевать и при этом оставаться парнем, а не кисейной барышней в брюках, как многие у нас в кружке. Ты понимаешь, о чем я говорю?
        - Да, кажется, понимаю.
        Они долго-долго еще сидели вот так, обнявшись, и говорили, говорили, говорили. Обо всем на свете и одновременно ни о чем. Женька рассказывал о своем детстве, о том, как вместе с матерью ездил к ее родным на Урал, как в дороге случилась гроза и он так испугался, что еще долго после этого зарывался лицом в подушку, услышав раскаты грома. Оказывается, раньше он напоминал своими габаритами колобок, и до сих пор во дворе пацаны иногда звали его Портосом (хотя из всей четверки мушкетеров у Ксении он ассоциировался скорее с Арамисом). Ксюша со смехом вспоминала, как ее укусила овчарка, когда она решила посмотреть, что находится в пасти у собаки, как она на отдыхе распугала в деревне хозяйских гусей и бодалась с теленком.
        А потом они целовались. Целовались так, что у Ксюши кружилась голова от чувства собственной смелости и еще чего-то такого, что было очень трудно выразить словами. До Женьки она ни с кем не целовалась и в душе комплексовала по этому поводу, иногда даже обильно орошая свою подушку слезами. Про себя Ксения считала, что мальчики совершенно незаслуженно обделяют ее своим вниманием в пользу подруг, но она скорее бы проглотила язык, чем призналась в этом кому-либо. Поэтому когда Женька так естественно приблизил свои губы к ее губам, она не сомневалась ни секунды. Из многочисленных любовных романов, которые она буквально заглатывала стопками, Ксюша знала, как люди целуются, и поэтому даже смогла удержаться и не вздрогнула, когда Женькин язык настойчиво стал пробираться в гости к ее языку. Больше всего на свете в этот момент она боялась, чтобы Женя не посмеялся над ее неопытностью или неуместной стыдливостью, и она с жадной готовностью воспринимала все то, что делал Женька, чтобы потом от всей души ответить ему тем же. Если бы ее спросили в тот момент, испытывает ли она наслаждение, она бы совершенно
искренне, не улавливая истинной подоплеки вопроса, воскликнула: «Конечно!» Даже просто осознание того факта, что Женька рядом с ней, держит ее на своих коленях и обнимает своими крепкими и сильными руками, заставляло ее трепетать от макушки до пяток. Понятие же физической близости пришло к ней гораздо позже, только где-то через полгода, когда в один из декабрьских субботних вечеров она завалилась к Женьке в гости.
        Женькина мама, Марина Анатольевна, с которой Ксюша очень любила общаться, как раз собиралась на день рождения подруги, поэтому ей было не до ребят. Обычно она сразу же отлавливала гостей сына и затаскивала их на кухню, где вручала каждому по ножу и со словами: «Сами пришли - сами себе ужин и готовьте» - вываливала на стол энное число картофелин. Потом, собрав с народа дань в виде очищенных клубней, ставила картофель вариться, а сама накрывала на стол. Соленые огурчики и копченая семга, нежно-розовая ветчина и бархатно-кровавый сервелат - стол просто ломился от яств. Ксения знала, что Марина Анатольевна не то директор магазина, не то заведующая кафе, но никогда не испытывала желания узнать поточнее. В гостях у Женьки она всегда объедалась разными вкусностями до состояния Винни-Пуха, застрявшего в кроличьей норе, и домой обычно не шла, а медленно плыла, осторожно неся свой переполненный желудок. В последнюю минуту на стол ставились на выбор гостей домашний самогон (на травках и на клюковке), ликер или шампанское. Бар в этой квартире никогда не пустовал.
        Кстати, именно Женька был первым, кто научил Ксюшу пить. В походах ее, конечно, время от времени подбивали выпить водки или разведенного спирта под предлогом лечения от простуды, но ничего интересного для себя Сорока в этом занятии не находила - горько и противно. Женька же просто подсовывал Ксюше «на пробу» разные сорта вин, ликеров, рассказывал и наглядно демонстрировал, под какую закуску пьется то или это. К пиву он Ксюшу приучил вообще за один вечер, и проделал это с иезуитской ловкостью. Он знал, во-первых, что Сорока принимает пиво за испорченный квас и все время пытается его подсластить, а во-вторых, что она просто обожает воблу, особенно икру. Сложив два и два, он просто вывалил перед Сорокой на стол килограмм сухой рыбы, расстелил газету и стал ждать. Через полчаса она взмолилась: «Люблю, обожаю, рожу пятерых - только дай что-нибудь запить». Тут-то на стол и была выставлена бутылка обжигающе холодного пива. За ней другая, потом третья. К концу вечера изрядно повеселевшая Ксения уже не помнила, что пиво она просто ненавидит.
        Марина Анатольевна чмокнула Ксению в щечку, взъерошила кудри сына и со словами: «Будьте молодцами, а я побежала» - подхватила сумочку и выскользнула за дверь.
        - Ну, что будем делать? Хочешь видео посмотреть? Мне как раз новый фильм принесли.
        - Давай посмотрим, только ты не против, если я в твоем холодильнике пороюсь? Проголодалась ужасно!
        - Давай ройся, только побыстрее. А еще лучше тащи-ка ты все в комнату, я, по-моему, тоже уже хочу подвигать челюстями.
        И они быстро накрыли журнальный столик. Женька докончил картину бутылкой вермута и лимоном и принес богемские хрустальные бокалы-колокольчики. Характерной особенностью этих бокалов было то, что оставить в них что-то недопитым было нереально: на ножке они стоять не могли и поставить на стол их можно было только перевернув вверх дном.
        Фильм оказался детским, такие ленты снимались кинокомпаниями пачками и показывались, как правило, в канун Рождества. Добрый Санта-Клаус помогал детям найти потерянных родителей, исполнял самые заветные желания и даже сражался в одиночку с бандой гангстеров, пытающихся похитить его волшебный мешок с подарками, чтобы не наступил Новый год и ребята перестали верить в рождественские чудеса. Однако Ксении фильм понравился настолько, что даже зимний сумрак за окном показался ей расцвеченным новогодними огнями. Потом они переключили телевизор на музыкальный канал, Женька открыл еще одну бутылку вермута и, одной рукой обняв Ксению, другой наполнил ее бокал, который она незамедлительно поднесла к губам.
        Перед глазами Сороки носились серебряные звездочки, голова слегка кружилась, и внутри росло ожидание чего-то хорошего и светлого. Женька, взяв из ее руки хрустальный колокольчик, осторожно поставил его на столик, а потом аккуратно снял с Ксении свитер. Посмотрел еще немного и решительным жестом освободил Ксюшины волосы от заколок. Каштановые локоны заструились по ее плечам, мягко переливаясь в вечернем свете.
        - Знаешь, я всегда хотел это сделать. Не люблю, когда такая красота спрятана от глаз. Женщина с распущенными волосами сразу становится загадочной, притягательной и немножко грешной.
        - А я какая сейчас?
        - А ты сейчас самая желанная девушка в мире, и если мы сию же минуту не остановимся, я за последствия не ручаюсь!
        - А какие могут быть последствия?
        - Самые ужасные: утащу тебя в кровать и изнасилую.
        - Ох, мужчина, вы все только обещаете и обещаете!
        - Ну смотри, я не виноват!
        И Женька, подхватив Ксению на руки, отнес ее в спальню. Мягко опустив ее на кровать, он включил ночник. Потом снял с себя рубашку. И началось что-то неповторимое и волнующее. Он потихоньку раздевал Ксению, осыпая поцелуями все ее тело, мягко бегал по ней пальцами, гладил и дразнил все, до чего только дотягивался. Ласково поскреб ногтями за маленьким ушком. Поцеловал розовый сосок, потом дунул на него и рассмеялся, когда тот, словно испугавшись, съежился, Зарылся лицом в Ксюшины локоны и глубоко вдохнул в себя запах ее духов, напоминающих не то о диких степях, поросших ковылем, не то о лесных полянах, уставших под летним солнцем. По Ксюшиному телу словно пробегали электрические токи, заставлявшие ее просто изнемогать от наслаждения. Когда он добрался до ее трусиков, Ксения уже слабо представляла себе, где она находится и что происходит. Ей было так хорошо и приятно, как никогда в жизни.
        Когда мужчина лег рядом с ней, она вся потянулась к нему, словно пытаясь почувствовать своим телом рельеф его мускулатуры. Он ласково, но непреклонно освободился из ее объятий и снова начал эту сладкую пытку поцелуями и прикосновениями. Ксюша опять потерялась в любовном забытьи.
        В себя ее привела резкая боль. Словно ушат холодной воды на голову вылили. Она дернулась всем телом, пытаясь высвободиться, и услышала успокаивающий Женькин голос: «Малыш, потерпи чуть-чуть, тебе сейчас станет легче. Потерпи, маленькая моя, я знаю, что больно, но ничего не поделаешь, так всегда бывает в первый раз. Постарайся расслабиться и ничего не делай. Сейчас все пройдет».
        Она глубоко вздохнула и попыталась расслабить свои напряженные мышцы. Не сразу, но это получилось. Женька в это время нежно гладил ее по голове и шептал на ухо всякие смешные глупости, мешая Ксюшиному сознанию зациклиться на своих ощущениях. Он сразу почувствовал тот момент, когда она перестала отстраняться от него как источника боли, и осторожно начал двигаться внутри ее. Ксения не поддержала его встречными движениями, но в данный момент Женька этого от нее и не ждал. Когда он почувствовал, что больше не в силах сдерживаться, он вышел из Ксюши и излился жемчужной влагой на уже безвозвратно загубленную постель. Потом он перевернулся на бок и погладил Ксению по голове.
        - Ну что, мышонок, поздравляю, ты стала женщиной!
        - Спасибо, хотя не знаю, когда захочу в следующий раз этим заняться.
        - Так больно было?
        - Да нет, скорее неприятно. Мне так понравилось, когда ты меня гладил, ласкал, а вот остальное…
        - Ничего, не бойся, в первый раз мало кому нравится, ты не исключение. Вот войдешь во вкус - тогда держитесь, бедные собратья-мужики, скольким ты голову вскружишь, подумать страшно!
        - Да ладно тебе, «голову вскружишь». Я, может быть, теперь от вашего брата буду на расстоянии пушечного выстрела держаться!
        - Ню-ню, свежо преданьице, да верится с трудом… Поживем - увидим.
        После этого вечера Ксюша с Женькой виделись редко, да и то в основном на танцах. Ксения готовилась к выпускным экзаменам в школе, Женька мотался по своим делам, а весной его забрали в армию. На проводах он отозвал Ксюшу в сторону и сказал: «Не вздумай меня дожидаться. Я не твой парень, а ты не моя девушка. Мы нравимся друг другу, но не более, семьи нам создавать еще рано, а тебе еще гулять и гулять. Буду очень рад, если напишешь мне пару строчек, пока буду служить, расскажешь, что прекрасного в мире творится да у тебя на личном фронте происходит. И знай: будет нужен мужской совет - можешь ко мне обратиться, я тебе всегда помогу».
        Ксения изредка писала Женьке в армию, еще реже получала от него ответные весточки, и никогда они не напоминали друг другу о том, что произошло между ними тем декабрьским вечером.

        Ксения зябко поежилась, огляделась вокруг. Большой город вокруг нее затих, объятый сном. Разъехались по депо последние трамваи, тишину улиц нарушали лишь случайные автомобилисты. Сорока поднялась, спрятала замерзшие ладошки в карманы куртки и побрела на негнущихся ногах домой. Было, наверное, около двух часов ночи. Через месяц после того, как Женька ушел в армию, она на весеннем туристическом слете познакомилась с Олегом. Олег. Такое знакомое и такое чужое имя. Человек, которого она любит и которому, кажется, нет до этого никакого дела.
        Так, не поднимая глаз с асфальта, покрытого мерзлой ледяной корочкой, она и дошла до своего подъезда, где попала в знакомые объятия.
        - Я так за тебя беспокоился! Прости, я наговорил тебе много лишнего. Извини меня, не думал, что ты так остро на все отреагируешь. Но ты тоже должна меня понять! Эта дурацкая статья, твое кокетство с Вадимом. Я потом уже понял, что ты просто перебрала спиртного. И вообще, уйти бродить по ночным улицам неизвестно куда - это же опасно, черт побери! Когда я сообразил, что к чему, было уже поздно, ты исчезла. Я пробежался по окрестностям, дошел до метро, потом вернулся обратно. Потом сидел здесь у подъезда, выкурил почти пачку сигарет, а тебя все нет и нет. Я уж подумал, что ты поехала к своим родителям, хорошо, что решил на всякий случай подождать еще полчаса. Тут и ты идешь, как привидение.
        Под эту болтовню Олега они дошли до квартиры, разделись в полутемной прихожей. Ксения сбросила с ног холодные кроссовки и, едва войдя в их с Барсом комнату, сразу же упала на кровать под теплый шерстяной плед, В эту ночь она была даже рада тому обстоятельству, что Олег никогда не любил спать обнявшись и вполне серьезно делил кровать на свою и ее половину, не позволяя ей даже во сне закатываться на его территорию. Сейчас она была просто физически не способна делить свою постель, свое личное пространство с человеком, так жестоко обошедшимся с ней, пытавшимся растоптать в ее душе все светлые воспоминания о мужчине, который познакомил ее с физической стороной любви и сделал все возможное, чтобы первый опыт не слишком разочаровал ее.

        Наутро Ксения не смогла оторвать голову от подушки. Перед глазами все плыло, слова вылетали из горла с хрипом и шипением, насморк не позволял нормально дышать. Олег сбегал в аптеку, купил лекарства и напоил Ксению чаем с медом и малиной, запихав в нее гору таблеток. Он даже попытался накормить Сороку ее любимой манной кашей с изюмом и цукатами, но у нее совершенно не было аппетита и, более того, вид еды вызывал тошноту.
        В таком режиме прошло три дня. Ксения ничего не хотела, кроме как спать, даже обычный свет лампы раздражал ее до крайности. Глаза слезились, горло першило, нос отказывался дышать просто категорически. Олег вызвал врача.
        Дородная дама в белом халате, обладательница удивительно крикливого голоса, безапелляционно поставила Сороке диагноз «воспаление легких». «Очередное»,  - с мрачным юмором подумала про себя Ксюша. От госпитализации она отказалась наотрез, вызвав бурю возмущения у домашних. Крикливая врачиха в итоге просто перешла на ультразвук и, брызгая слюной, стала доказывать ограниченность умственных способностей Сороки. В конце концов Ксении это надоело, и она, с трудом приподнявшись на локте, насколько могла громко и внятно объявила: «Пишите, какие лекарства нужны. У меня есть кому делать уколы».
        Олег снова побежал в аптеку, а Ксения повисла на телефоне, названивая своей однокурснице Майе. Майка до поступления на журфак успела окончить медицинское училище и даже отработала полгода в больнице. Она совершенно не удивилось звонку Сороки и без лишних вопросов согласилась приехать и помочь.
        Через два часа в дверь позвонили, и на пороге возникла улыбающаяся Майка с пакетом ароматных апельсинов в руках. Она как ветерок проскользнула мимо мамы Олега в комнату ребят, бросив ей на ходу: «Великолепно выглядите, всегда мечтала о таких волосах», окинула заинтересованным взглядом плакаты на стене, мимоходом провела рукой по струнам Ксюшиной гитары и громко полюбопытствовала:
        - Ну, и что у тебя стряслось, подруга? Выглядишь ты правда совершенно импозантно! Особенно не могу не отметить эти блестящие глазки, а воронье гнездо на голове - это же просто последний писк моды!
        - Ага, кабы не сопли, красота бы замучила!
        - Опять в какую-нибудь лесную дыру залезла, не иначе. Сколько тебя, неразумную, учить надо: не дамское это дело по походам шляться, рюкзаки вонючие на себе таскать.
        - Майка, кончай на меня наезжать и ворчать, лучше помоги страдалице.
        - Ладно, ладно, страдалица, кончай ныть. Как черт знает куда по земному шарику мотаться - она в первых рядах, а как за свои грехи расплачиваться, так сразу: «Майка, помоги, Майка, спаси!» Давай лучше показывай, где лекарства.
        - Лекарства на столе, около компьютера. А простыла я не в походе, а в твоей горячо любимой Москве, между прочим.
        - И как это ты умудрилась? Долго тренировалась, не иначе. А у нас, между прочим, Кейт намылился обратно в Штаты мотать, достал его наш беспредел. По-русски он говорить так и не научился, но определять, когда его посылают далеко и надолго, уже способен. Ох он нам вчера и плакался по поводу нашего менталитета, диких нравов, а особенно патологической приверженности россиян к фразе «иди на х…». Тоже мне, обидчивый нашелся! Мне интересно, в какие московские помойки он умудрялся залезать между занятиями, чтобы его русский мат так достал! Согласись, наши преподы ненормативной лексикой все-таки не грешат. Не иначе с каким-нибудь швейцаром или официантом полаялся.
        Так, беспрерывно болтая, Майка сверилась с рецептом, наполнила шприц и быстро сделала Ксении укол. Потом отослала опешившего от ее активности Олега на кухню за чаем и вареньем, а сама принялась очищать апельсины.
        - А кстати, подруга, он у тебя ничего себе экземпляр, из симпатичных. Здесь я тебя, конечно, понимаю. Но все равно это не повод стелиться перед ним пушистым ковриком, таких, как он, строить надо на подоконнике в колонну по четыре. Слушай, а может, ты его просто боишься? Ладно, не хочешь - не отвечай. Кстати, краснеть передо мной совершенно не обязательно. Мне-то можешь рассказывать все, что угодно. Да, возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что вы не так давно снова поругались, иначе с чего бы это твой Барс, или как там его, погоняло, бегает около тебя, словно побитая собачка?
        В этот момент в комнату вошел Олег с подносом и избавил Сороку от необходимости отвечать на этот малоприятный вопрос. Потом они сидели втроем, пили душистый чай с мелиссой и стрелялись друг в друга косточками от апельсинов. Ксении давно уже не было так спокойно и приятно, и хотя противная слабость мешала ей поддерживать разговор, она, откинувшись на подушки, с удовольствием слушала перепалку между Майкой и Барсом. К ее удивлению, подруга сумела разговорить ее немногословного мужа и даже, умело вставляя едкие замечания, раззадорила до того, что он всерьез включился в спор на тему «Что делать приличной женщине в лесу?». «Бедолага,  - вдруг подумала про себя Ксения,  - обвели, как ребенка, вокруг пальца, а он и не заметил. Майке только повод дай позубоскалить, а у него скоро пена изо рта пойдет, так он старается ей что-то доказать». Неожиданно она поняла, что ей нравится наблюдать то, как Олега при ней, говоря словами подруги, «строят». Сама она так никогда не могла с ним говорить, Олег всегда был для нее авторитетом, которому даже в голову не приходило перечить. Правда, после того как он наговорил
ей кучу обидных глупостей, в глазах Сороки нимб над головой ее любимого несколько померк. Она впервые задумалась, а так ли он умен и непогрешим, как она считала.
        Майка бросила быстрый взгляд на задремавшую Сороку.
        - О, твоя жена, кажется, от нас устала. А кстати, сколько уже?
        - Десять вечера.
        - Как же я у вас засиделась! Bay, какая темень за окном, пора делать ноги. Кстати, где у вас метро? Сюда меня довезли на машине, а вот обратно без путеводителя я вряд ли выберусь.
        - На самом деле все не так сложно. Пойдем, я тебя провожу.
        - А Ксюшка как, не проснется? Укрой ее потеплее, и свет, наверное, надо выключить.
        - Да, ты права.
        На улице Майка решительно взяла Олега под руку. На его немой вопрос она пояснила:
        - Такая великолепная возможность пройтись по улице в компании весьма симпатичного молодого человека, как я могу ее упустить? Пускай окружающие смотрят на меня и завидуют, что я урвала такого красавца. Никто ж не в курсе, что это всего на вечер.
        - Машка, тебе никто еще не говорил, что ты потрясающе наглая и бесцеремонная особа?
        - Ну, во-первых, я не Машка, а Майя, народность такая индейская, а во-вторых, если наглость - второе счастье, то, следуя твоей логике, я потрясающе счастливый человек!
        - Слушай, у тебя хотя бы теоретически бывают ситуации, когда ты не можешь ответить на поставленный вопрос?
        - Теоретически - возможно, практически - вряд ли.
        - Ты бежать можешь?
        - От кого?
        - Не от кого, а куда. На автобусную остановку, а то твой автобус уйдет.
        - А смысл? Ломать ноги, прыгая на каблуках по гололеду, это не моя стихия, да и автобус от меня не последний, я думаю, уходит.
        - Ну, дело твое. Только транспорт сейчас ходит раз в полчаса, будет разумнее до метро пройтись пешком, а это минут двадцать.
        - Возражений нет.
        - Тогда идем.
        На следующий день Майка снова заехала к Сороке, а на ближайшую неделю и вообще вынужденно стала постоянной гостьей ребят. Мотаться из одного конца Москвы в другой ее здорово напрягало, и Олег предложил Майке оставаться ночевать. Она согласилась, и даже перспектива провести несколько ночей на некомфортабельной, по Майкиным понятиям, раскладушке ее не испугала. Дальше больше: Барс проявил удивительное благородство и, «чтобы не мешать женщинам сплетничать», на ночь уходил к Вадиму, который жил от них всего в двух остановках метро. Ксения только успевала хлопать глазами и удивляться.
        - А что ты хочешь, подруга?  - вопрошала Майка, раскраивая на тончайшие ломтики голландский сыр.  - Или твой Олег впервые повел себя как нормальный мужик, и это тебя поразило до глубины души? Пойми же, он, несмотря на все свои вторичные половые признаки и накачанные бицепсы, еще ребенок. Иногда он может ударить кулаком по столу, иногда начать качать права, но это все игра. Его игра во взрослого мужчину.
        На самом деле он еще не знает, что такое быть взрослым, отвечать за свои поступки. Он думает, что на его месте взрослый мужик поступил бы так-то и так-то, и начинает себя вести соответствующим образом. А ты купилась, как простушка, на его красивый и мужественный вид и решила, что изнутри он такой же, как и снаружи. Пойми, несмотря на паспортный возраст, ты мозгами старше его лет на пять. Нет, ошибаюсь, судя по твоему поведению, только года на два. Слушай, откуда ты только набралась этих наивных сказок про любовь с первого взгляда, большую, пламенную и вечную? Кто тебе вбил в голову, что мужчина - глава в доме от и до? А про свою роль шеи ты забыла? Что должна этой головой вертеть? А ты вместо этого изображаешь из себя домработницу, кофе ему в постель таскаешь. Портишь ты мужика своим отношением, портишь. А кстати, поподробнее не можешь рассказать, что между вами произошло?
        - Банальная история, он меня приревновал.
        - Надеюсь, не без повода?
        - Ох, Майка, боюсь, что как раз без повода. Сначала ему не понравилась моя статья о том, как с мальчиками знакомиться - наш очередной редакционный розыгрыш. Потом проигрался в нарды в пух и прах, окончательно себе настроение испортил. А в итоге высказался по поводу того, что я его Вадиму глазки строю.
        - Ну, строишь и строй себе на здоровье. Легкий флирт полезен для женского здоровья.
        - Да ничего ты не поняла! Он начал с Вадима, а закончил моим первым. Я, дескать, ему подстилкой служила, вместо того чтобы свою драгоценную девственность для Олега беречь! Подумать только!
        - Да, все еще больше запущено, чем я это себе представляла. Твой Барс еще то сокровище, что-то вроде чемодана без ручки: нести тяжело, а бросить жалко. Первобытный самец, у которого заиграли инстинкты. Делаем вывод: раз ревнивец и собственник, значит, не верит в свои силы, боится, что на самом деле не соответствует своему имиджу крутого парня. Прошелся по поводу мужчин, которые были у тебя до него…
        - Не мужчин, а мужчины: Олег у меня только второй!
        - Не важно, хотя и забавно: тебе еще гулять и гулять, а ты замуж бросилась, как утопающий за спасательным кругом. Ладно, значит, прошелся по твоему прошлому. Как пить дать боится, что ты его как любовника начнешь сравнивать с другим, а вдруг сравнение не в пользу Олега будет?
        - Ну он же мой муж!
        - А что это значит?
        - Как что значит? Если я стала его женой, значит, мой выбор уже в его пользу!
        - А кто тебе сказал, что он думает так же? Вдруг он считает, что не до конца завоевал тебя, а это значит, что в любой момент ты можешь загулять, завести любовника, уйти от него, в конце концов!
        - Но я же его люблю! Он же об этом знает!
        - Знает, но не до конца верит.
        - Кому, мне?
        - Может, тебе, а может, и себе. Кстати, а он-то тебя любит?
        - А-а, ну конечно, разве может быть иначе?
        - Он тебе об этом говорил?
        И тут Ксения растерялась. А ведь Барс действительно ни разу не сказал ей, что любит! Майка правильно поняла замешательство подруги и продолжила:
        - Вот видишь! А чувство собственника еще не означает пылкой и страстной любви, как у Ромео и Джульетты, так что прекрати для начала циклиться на своем Олеге и обрати, для разнообразия, внимание на остальной окружающий мир. Представь себе, в нем тоже много чего интересного происходит. Кстати, когда к тебе последний раз на улице мужики приставали, чтобы познакомиться?
        - Не помню уже, а что?
        - Что-что, первый признак, если незнакомые парни перестают на тебя внимание обращать, значит, ты сама на себе жирный крест поставила, перестала о себе, драгоценной, заботиться. Ты когда последний раз парикмахерскую навещала? А маникюр нормальный когда себе делала? Ты на себя посмотри: вид бледный, а косметики ноль целых, ноль десятых.
        - Олег не любит, когда я крашусь.
        - Да наплюй ты на своего благоверного, тоже мне: любит - не любит! Его какое дело! Главное, чтобы тебе самой нравилось, а его номер в этом вопросе третий! Нравится мини носить - носи! Хочется глаза синими кругами обвести - обводи, хоть два раза! Кстати, твоему Олегу тоже пора мозги прополоскать, ты не находишь?
        - Я уж думала об этом. Не поверишь, даже мысли свои умные по этому поводу записывать начала, чтобы не забыть, что говорить. Только боюсь, что не смогу я ему ничего сказать.
        - А это еще что за новости?
        - Понимаешь, я как только представлю, что вот, уже надо встать и Олегу выложить все, что я думаю, так сразу слезы к горлу подступают. Ничего не могу сделать. Веду себя как законченная истеричка.
        - Да, подруга, нервы лечить надо, они структура тонкая, невосстанавливающаяся. Ладно, поговорю я с твоим Джульбарсом, проблем нет. А сейчас давай-ка баиньки, время позднее. Мне завтра в универ ехать, за двоих отдуваться, а кто-то в это время будет под предлогом воспаления легких самым наглым образом в две дырочки сопеть да красивые сны видеть!
        За неделю, которую Майка провела у Сороки, девушки неожиданно для себя здорово сдружились. До этого они просто симпатизировали друг другу, но после тесного взаимного общения у них открылось очень много общих черточек характера, появились общие секреты, какие-то, пускай маленькие, девичьи тайны. Ведущей в этом тандеме была, безусловно, Майка. Она, как старшая подруга, учила Ксению, как вести себя с Олегом, не давать себя в обиду и уметь не обижаться самой. Долгими вечерами, за чашкой чаю или кофе, они рассказывали друг другу, как проводят свободное время, смотрели фотографии, обменивались кулинарными рецептами и косметикой. Единственное, о чем не любила распространяться Майка, так это о собственной личной жизни. Когда же Ксюша, приложив немало усилий, смогла разговорить ее на эту тему, то бесхитростная история грустной Майкиной любви потрясла ее настолько, что еще несколько дней Сорока ходила под впечатлением услышанного.

        Еще в школе Майка влюбилась, и не без взаимности, в своего одноклассника Сашу. Они писали друг другу стихи, устраивали маленькие праздники. Саша очень здорово рисовал, и Майка, выкроив свободное время между занятиями хореографией и музыкальной школой (она собиралась поступать в музыкальное училище), подолгу следила за тем, как летает его кисть по полотну. В такие моменты они ничего не говорили, но слова им были и не нужны. Окружающие же понимали все по их светящимся глазам. Малыши кричали им вслед: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!», взрослые называли Ромео и Джульеттой.
        Для себя они давно решили, что сразу после школы поженятся, Саша поступит в архитектурный институт, а Майя будет продолжать свою музыкальную карьеру. Но поступить в музыкальное училище ей не удалось, и Майя решила заканчивать вместе с Сашей среднюю школу, а уже ближе к окончанию школы выбирать, где учиться дальше.
        На Майкино семнадцатилетие Саша вместе с друзьями ночью разукрасил бумажными цветами и гирляндами деревья под ее окнами, а на асфальте мелом написал: «С днем рождения, малыш!» Майка чувствовала себя как принцесса из сказки, и ничто, казалось, не могло омрачить ее счастья.
        Беда пришла внезапно. На свой день рождения, через месяц после дня рождения Майи, Саша пригласил ее к себе домой. До этого он под любыми предлогами избегал общения, что называется, «на своей территории». То больная бабушка не выносит даже малейшего шума, то мама, возглавляющая какую-то совместную фирму, не может отдохнуть, когда в доме есть хоть кто-то чужой. Предыдущие дни рождения он устраивал на природе, собрав всех своих друзей на шашлыки. Майя даже стала волноваться, а понравится ли она Сашиным родителям, но потом убедила себя, что повода для беспокойства нет, а с родителями рано или поздно все равно придется знакомиться, раз уж у них с Сашей такие серьезные намерения относительно друг друга.
        Сашины родители сразу ей не понравились. Какие-то сухие, чопорные, совсем не такие, как их сын. Они снисходительно поздоровались с Майей, даже не запомнив ее имени, хотя Саша представил их друг другу. Себя они вели так, как будто оказывали всем великую честь своим присутствием, и бесцеремонно прерывали Сашу, как только он начинал что-то говорить, переводя разговор на темы, совершенно неинтересные для ребят.
        Застолье вообще оказалось для Майи сущим кошмаром. Второй тост именинник поднял «за свою будущую жену и великолепную девушку Майю». Родители, казалось, на пару подавились салатиками и театрально, наигранно раскашлялись. А потом началось:
        - Алекс, разве ты не знаешь наши взгляды на брак? Мы, истинные немцы, не можем позволить себе испортить наш род Ауэрбахов чужой кровью! Кроме того, через два месяца мы уезжаем в ФРГ на постоянное место жительства, ты не можешь отрицать тот факт, что в курсе событий! Мы пошли тебе навстречу, организовали тебе, так сказать, прощальный вечер с твоими друзьями, а ты преподнес нам такой сюрприз! Мы крайне разочарованы!
        - Да знаю я, что вы собираетесь свалить в свою Германию, только с вами я никуда не поеду! От вашего расизма уже тошнит! Изо дня в день только и слышу один сплошной нацистский бред! Не пойму, с чего бы это вдруг вы все так за границу заспешили? Ладно, мама у нас - дочь немецкого дипломата, а у тебя, отец, и родители, и деды в России родились!
        - Молчать, щенок! Мал еще родителей обсуждать! Едешь с нами, и точка! А с твоей фрейлен тебе придется распрощаться. Жалеть здесь нечего, таких, как она, у тебя будет навалом!
        - Я не брошу Майю, я люблю ее и женюсь на ней, хотите вы этого или нет!
        Взгляд разъяренного Сашиного отца переметнулся на ошарашенную всем происходящим Майю.
        - Девочка, подумайте сами, ну кто вы такая, чтобы портить жизнь Алексу! У него же талант, каких мало! Здесь, в России, ему не дадут раскрыться в полную силу! А вы сейчас повяжете его браком, потом повесите на шею и ребенка, и все! Будет подрабатывать маляром или художником-оформителем, чтобы его полукровки не подохли с голоду! Вам этого надо?
        Глаза Майи застилали слезы. Они сбегали по ее покрасневшим щекам и падали прямо на дорогое ковровое покрытие, на белоснежные салфетки, на расшитую розовыми ангелочками скатерть.
        - Я никогда не откажусь от Саши, я люблю его! И маляром он никогда не станет, мы вместе пойдем учиться в институты, мы уже все решили.
        - Как бы тебе не пожалеть об этом, девочка! Еще раз говорю по-хорошему: оставь моего сына в покое! Чего ты хочешь? Денег? Нет проблем, мы с матерью Алекса понимаем, что должны как-то компенсировать твои душевные переживания…
        Майя не выдержала и, схватив с вешалки свой плащ, стремглав выбежала на улицу. Сашка рванулся за ней, а следом негостеприимную квартиру покинули и все Сашкины друзья. Вся компания двинулась в сторону Сокольников, в парке ребята деликатно отстали, давая влюбленным возможность объясниться.
        - Ну что поделать, котенок, придется нам с тобой играть свадьбу без согласия моих предков. Переживем, в конце концов, не маленькие. Главное, нос не вешай! Скоро уже последний звонок, а потом выпускной! Нам с тобой все еще завидовать будут! Только не плачь больше, пожалуйста!
        Майя согласно кивала головой и вытирала непрошеные слезы. Она будет сражаться за свое счастье! Она не отдаст им Сашу!
        Через неделю после неудавшегося дня рождения Майя возвращалась домой - с хореографии. Около дома ее неожиданно остановил высокий мужчина с проседью на висках и произнес:
        - С Сашей случилось несчастье, он сейчас не дома и просил меня проводить вас к нему.
        В висках у Майи застучало. Ее любимый попал в беду! Что-то случилось! Но почему он попросил привести ее к нему вот этого седовласого джентльмена, а не кого-нибудь из своих ребят? Странно.
        - Вы идете?  - слегка нервничая, спросил ее седовласый.
        - Да, конечно, но что произошло?  - попыталась выведать Майя.
        - Все вопросы потом, и если честно, барышня, я тороплюсь. Быть на посылках у юных возлюбленных - это не мое амплуа.
        Майя и седовласый пересекли улицу, долго шагали по направлению к трамвайному депо, потом повернули направо и оказались в каком-то переулке. Пройдя под аркой, вошли во двор старого дома, в котором, судя по выбитым стеклам и местами обвалившимся стенам, давно уже никто не жил. Навстречу им вышли еще двое мужчин. Майя заподозрила неладное и рванулась назад, но седовласый крепко схватил ее за локоть.
        - Так-так, девочка, спокойно. Мы же не бандиты какие-нибудь, мы просто хотели с тобой поговорить, как цивилизованные люди.
        - Тогда немедленно отпустите меня! Где Саша, что с ним?
        - Как много вопросов сразу! С Алексом все в порядке, а вот отпустить тебя мы не можем, пока не передадим тебе то, что нужно. Тебе говорили, чтобы ты оставила Алекса в покое? Пойми, мальчик не для тебя. Он, скажем так, слишком хорош, чтобы отдавать его тебе. Ты кто - мочалка, каких много, а он гений, талант, каких мало. Так что давай договоримся по-хорошему. Ты нам сейчас пообещаешь, что никогда больше не подойдешь к нему, не будешь вторгаться в его жизнь. Ну, что скажешь?
        - Саша любит меня, и я никогда и ни за что не откажусь от него!
        - Что ж, девочка не понимает русского языка, видимо, тупая попалась. Придется ей получше разъяснить!
        И трое мужчин принялись методично избивать девушку. Потом, бросив Майю на перекошенную старую лавочку посреди двора, направились к арке. Седовласый, подойдя к Майе, схватил ее за волосы, запрокинул голову и жарко зашептал на ухо:
        - Скажешь хоть слово Алексу - крупно пожалеешь! Церемониться с тобой мы больше не будем. И не забывай, у тебя еще младшая сестренка подрастает, не хотелось бы, чтобы с ней что-то произошло!
        И седовласый побежал догонять своих товарищей.
        У Майи внутри все сжалось. Только не Оксанка! Ее-то за что! Вот звери, решили на маленьком ребенке отыграться, чтобы добиться своего! Как жаль, что ее отец сейчас в командировке и вернется только через месяц. Он бы им всем показал, как его дочерей трогать! Маме же рассказывать бесполезно. Она все равно ничего не сможет сделать, а сердце у нее больное, ей волноваться нельзя. Значит, ради Оксанки ей придется молчать. Подонки! Все рассчитали! Ничего, все равно они с Сашкой что-нибудь придумают, не сейчас, так потом, когда вернется ее отец.
        Парадокс заключался в том, что Майя сама была наполовину немка, но ее родители никогда не говорили на эту тему, и, честно говоря, о том, что ее отец по национальности немец, Майя узнала случайно, из любопытства заглянув в его паспорт. Но даже так для родителей Саши она бы всегда была «презренной полукровкой», не больше. Майя это поняла еще на дне рождения и поэтому не стала рассказывать о своей собственной родословной.
        Она посидела на лавочке еще минут пять, потом, собравшись с силами, встала и побрела домой. Синяки заживут, а живот, слава Богу, ей удалось прикрыть от ударов. Так что через неделю она снова будет нормально выглядеть, а к этому моменту успеет что-нибудь придумать.
        Дома она наплела с три короба, что по дороге к ней привязался пьяный мужик, но она смогла от него вырваться и ничего серьезного не произошло, выслушала обязательные причитания мамы. Потом позвонила всем друзьям, рассказала им и просила передать Сашке, что подхватила какую-то инфекцию и недельку поболеет дома, просит ее не навещать, чтобы не заразиться, и только после этого нырнула в благословенную ванну.
        Осознание того, что случилось, пришло к ней только ночью, и она долго лежала, глотая слезы и заново переживая все, что произошло. Тело болело, но душа болела гораздо сильнее. Майя никогда не испытывала насилия над собой, даже родители никогда не наказывали ее с помощью ремня, а здесь сразу трое взрослых мужиков пробовали на ней силу своих кулаков. Не радовало и то, что она в данный момент ничего не могла противопоставить своим обидчикам, все козырные карты были у них в руках. За себя ей было не страшно, или почти не страшно, но когда речь зашла об Оксанке, Майя была готова согласиться буквально на все. «Слава Богу, что били не профессионалы, да и торопились они здорово»,  - утешала она себя. У Майи сильно болела грудная клетка, и, ощупав себя, она определила, что скорее всего треснуло одно ребро. У ее крестного тоже однажды было что-то подобное, и насколько она помнит, все достаточно быстро зажило. Значит, и у нее все будет хорошо.
        Сашка звонил ей каждый день и с нетерпением ждал дня, когда «закончится карантин» и он сможет увидеть Майю. Приближался последний звонок, а с ним и выпускные экзамены. Сашка учился на «отлично», а вот Майка перебивалась с тройки на четверку, Сашка беспокоился, как его подруга напишет сочинение и сдаст математику, и собирался поработать с ней в качестве репетитора. Майка уговаривала его, что все в порядке и помощь не нужна. Она как могла тянула время до приезда из командировки своего отца. Этот месяц она должна продержаться и не встречаться с Сашкой нигде, кроме школы, чтобы ее не заметили знакомые Сашкиных родителей и не сделали ничего плохого Оксанке, а потом она им всем покажет! Они дорого заплатят за то, что с ней случилось!
        Пролетел праздник последнего звонка, начались выпускные экзамены, а Майкин отец все не приезжал и не приезжал. Потом от него пришла телеграмма о том, что он задерживается с вылетом на две недели - много работы, плохая погода и все прочее. Майка от такой несправедливости судьбы даже зубами заскрипела, но покорно продолжала ждать, зная, что помощь и защиту им с Сашкой можно получить только от ее отца.
        Подошел и день выпускного вечера. Майе и Саше, как и всем их одноклассникам, вручили аттестаты зрелости, потом вчерашние школьники двинулись в столовую, где намечался праздничный ужин и дискотека. Сашиных родителей среди остального беспокойного родительского племени она не заметила, и ее настроение немножко улучшилось. Появилась возможность хотя бы от души потанцевать без постоянного опасения, что ее увидят рядом с Сашей.
        За столом к Саше подошел парень из параллельного класса и что-то сказал. Саша встал, шепнул Майе: «Малыш, я ненадолго», и вышел. Через двадцать минут Майя забеспокоилась, через полчаса ее просто охватила паника. Она выбежала на улицу, потом вернулась назад, нашла парня, который говорил с Сашей. От него она узнала, что Сашу вызвали родители, которые не захотели зайти внутрь здания школы. Стремглав она бросилась к его дому, чтобы только узнать, что безнадежно опоздала. Семья Ауэрбахов, как сказали Майе их соседи, минут сорок как уехала в аэропорт, и Саша был вместе с ними.
        Майя проревела всю ночь напролет. Потом еще три дня приходила в себя, и только Оксанка, добрая душа, гладила ее по волосам и повторяла: «Майя, не плачь, Майка, не надо». А потом и сама разревелась, испугав свою старшую сестру. На ее вопрос: «А ты чего плачешь?» - Оксанка простодушно ответила: «А я боюсь, когда ты плачешь. Это значит, что произошло что-то плохое, а я всегда боюсь, когда плохо». Майя в ответ потрепала свою сестру по смешной челке, и они еще долго сидели обнявшись, словно пытаясь защитить друг друга от напастей окружающего мира.
        Через неделю наконец вернулся из командировки отец девочек. Майя, подождав, когда отец отдохнет и придет в себя после утомительной дороги, все ему рассказала. Отцовскому гневу не было предела. Узнав, что его дочь избили только за то, что она встречалась со своим одноклассником, да еще и не шпана, а взрослые люди, которые, помимо всего прочего, имели наглость угрожать ей расправой над ее младшей сестренкой, он просто озверел. В голове Майи уже зрел план расправы со своими обидчиками, и хотя Сашу обратно домой было не вернуть, она жаждала хотя бы отыграться на тех, кто бил ее и продолжал после этого как ни в чем не бывало спокойно ходить по улицам Москвы. Она поделилась с отцом своими соображениями, и вместе они составили план поиска мерзавцев.
        Уже на следующий день в компании Михаила Алексеевича, знакомого отца, который работал в милиции, они пришли в НИИ, где работал отец Саши. Они собирались посетить также и офис фирмы, где работала Сашина мать, а потом, возможно, побывать и в шахматном клубе, завсегдатаем которого был старший Ауэрбах. Но уже в отделе кадров НИИ чего-то там, куда они проникли под защитой корочек Михаила Алексеевича, представлявшего их всем как «опергруппу по расследованию серийных краж специальной техники из лабораторий исследовательских институтов» (до конца эту тираду никто не дослушивал, но должным почтением проникался мгновенно), они поняли, что нашли тех, кого искали. Перебрав личные дела сотрудников, Майя сначала обнаружила седовласого, а потом и остальных своих обидчиков. Все они работали вместе, в отделе перспективного развития, возглавлял который в свое время, конечно же, Ауэрбах. Все оказалось настолько просто! Эх, если бы ее отец приехал чуть-чуть раньше! Быстро переписав нужные данные, троица вышла из НИИ.
        - Ну, что собираешься теперь делать, Семеныч?
        - Своими руками порву скотов!
        - Этого-то я и боюсь. Изметелишь ты их в гордом одиночестве или с помощью друзей, естественно, в процессе перевоспитания скажешь им, за что наказываешь. А они на следующий день к нам с заявой: мол, так-то и так-то, такой-то, проживающий там-то, нас избил, привлеките, граждане милиционеры, этого хулигана к уголовной ответственности в соответствии с нашим справедливым законодательством. Или думаешь, они не знают, где ты живешь? Майку-то возле самого дома подкараулили.
        - А ты что предлагаешь, Михаил Алексеевич?
        - Дело это тонкое, обдумать надо. Ты, надеюсь, никуда не торопишься?
        - Нет, мне только завтра на работу.
        - Вот и славно, пойдем в сквер, подышим свежим воздухом, выпьем по бутылочке пива. Там и придумаем, как супостатов наказать.
        Через два часа совместными усилиями решение все-таки было принято. Правда, с исполнением «приговора» приходилось повременить еще почти месяц, зато предполагаемый эффект от наказания стократ окупал вынужденное ожидание. Идею подал Михаил Алексеевич, а ближайшую дату расправы назначила Майя. Довольные результатами взаимного общения и выпив еще по бутылке пива, «мстители» разошлись по домам.
        А через месяц весь НИИ чего-то там облетела жуткая история о том, как сотрудников одного из отделов, отмечавших 50-летний юбилей своего коллеги и соответственно моменту выпивших, на выходе из института повязали менты и отправили в медвытрезвитель. Незадачливые труженики науки попытались было доказать, что они трезвые, и даже начали сопротивляться сотрудникам милиции, за что и были серьезно избиты. После столь лихо проведенного юбилея каждый из трех бедолаг взял больничный, а когда по месту работы дебоширов пришла официальная бумага об оплате услуг вытрезвителя, то их еще и премии лишили - словно соль на раны посыпали.
        Только милиционеры, работающие вместе с Михаилом Алексеевичем, Майя со своим отцом да сами пострадавшие знали, как в реальности обстояли дела. Тогда в сквере, еще раз с подачи Михаила Алексеевича внимательно перечитав личные дела обидчиков, Майя обнаружила, что у одного из них, того самого седовласого, скоро день рождения, и не простой, а особенный, юбилей. Предположив, что так или иначе, но отмечать такой праздник он начнет уже на работе, в компании своих коллег, с которыми у Майи тоже имелись свои счеты, Михаил Алексеевич просто предупредил своих ребят, и в день «X» им оставалось только подежурить пару часов напротив проходной НИИ, а потом забрать, указанных Михаилом людей в вытрезвитель. По дороге туда, и особенно уже на месте, после того как были заполнены необходимые бланки и в них были внесены данные анализов, задержанным популярно объяснили, за что их наказывают. Так что они много раз успели проклясть тот день, когда по просьбе своего бывшего начальника согласились проучить настырную девицу, окрутившую его сына.
        После этого тихая ярость, раздирающая Майкину душу, несколько поутихла и сменилась апатией ко всему происходящему. Единственное, чего она хотела в этот момент, это стереть, спрятать в дальний уголок памяти все, что было связано с ее первой любовью, все, чему не суждено было сбыться. Отчасти из-за этого она и поступила в медицинское училище. Все, кто знал ее, были удивлены таким выбором - она никогда не говорила, что хотела бы лечить людей, и знакомые скорее представляли ее в роли филолога или педагога. Но Майка длинными скучными вечерами упрямо корпела над конспектами, и даже обязательные посещения анатомического театра, где большинство ее подруг сразу же падали в обморок или бежали делиться с унитазом содержимым своих желудков, она выдерживала с какой-то спартанской стойкостью, заставляя себя смотреть на все, что ее окружало, не опуская глаз.
        Только в больнице, где Майка проходила практику, она наконец-то пришла в себя после гонки, которую сама себе и устроила, и, трезво сопоставив свои желания и способности с реальностью, решила, что медицина все-таки не для нее. Хорошенько посидев за учебниками, она неожиданно легко поступила на журфак МГУ, где и познакомилась с Ксюшей.
        Сорока, когда Майя рассказала ей эту историю, не забывая поминутно загонять Ксению обратно в кровать, не удержалась и спросила:
        - А у вас с Сашей что-то было?
        - Можешь смеяться, ничего.
        - Как это?
        - А так. Нам было достаточно простого общения друг с другом, а с физической близостью мы, как само собой разумеющееся, решили подождать до первой брачной ночи.
        - И что, Саша ни разу не пытался как-то изменить вашу договоренность?
        - Нет, не пытался. В чем-то он был точно таким же ребенком, как и твой Барс. Представить меня своим родителям у него смелости хватило, правда, только на десятый год нашего знакомства, а вот отстоять свое решение остаться в России - нет.
        - И что, ты больше ни разу о нем не слышала?
        - Почему же не слышала. Он до сих пор присылает мне письма.
        От изумления Сорока даже не нашлась что сказать (редкий случай!).
        - И не надо смотреть на меня такими круглыми глазами! Первое письмо он прислал месяца через два после своего отъезда, потом писал каждый месяц, сейчас - раз в три-четыре месяца. Он поступил в частную Школу искусств, рисует день и ночь, по совету отца начал встречаться с какой-то девушкой - не то Бригиттой, не то Брунгильдой. В общем и целом стал благовоспитанным и послушным сыном, неукоснительно исполняющим волю своих родителей.
        - И что, ты по нему совсем не скучаешь?
        - Знаешь, да. Если бы он вернулся ко мне в первые полгода после отъезда, у нас еще, может, что-нибудь и вышло, но сейчас я не чувствую к нему ничего, кроме жалости. Ему так и не дали стать взрослым. А то, что было между нами, уже так далеко, что кажется какой-то книжной историей. Я даже не помню, какой у него голос, какого цвета его глаза. Не помню, что я испытывала по отношению к нему, по крайней мере не могу пережить это заново, когда смотрю на его фотографии.
        - Да, невесело.
        - Эй, подруга, ты-то чего нос повесила? Наслушалась страшных сказок на ночь и давай переживать! Это уж совершенно ни к чему. Я уже года три как об этой истории только в кошмарных снах вспоминаю, так что давай-ка сменим тему.
        Больше к этому вопросу девчонки не возвращались, негласно решив, что некоторые истории лучше не вытаскивать из пыльных сундуков, где им самое место.

        Вскоре Ксения поправилась, вернулась на факультет. Благодаря Майкиным стараниям она имела на руках все конспекты за пропущенные лекции и догонять группу ей не пришлось. А еще через месяц, досрочно сдав на пару с Майкой всю сессию (пришлось даже идти к декану за специальным разрешением), девчонки вместе с Барсом уехали в гости к Вадиму на дачу встречать Новый год.
        Дача больше всего напоминала обычную деревенскую избу, только из новых бревен и пахнущую свежей смолой. Дерево еще не успело потемнеть и словно лучилось изнутри, что вызывало у Сороки совершенно детский восторг. Электричество сюда еще не провели, и скромное убранство избы освещали десятка два свечей - покупных и самодельных. Когда кто-то двигался, по стенам начинали плясать совершенно фантастичные тени, и вся обстановка более чем соответствовала поводу, по которому ребята здесь собрались.
        Еще днем девчонки вылепили из снега Деда Мороза и Снегурочку, а чтобы сходство было полным, раскрасили их гуашевыми красками. Потом с помощью Барса и Вадима подтащили оставшиеся после строительства бревна так, чтобы получилось что-то вроде скамеек вокруг костровища (в лесу подобные сооружения почему-то назывались «Пентагон»). Елка, самая настоящая, росла прямо на территории дачного участка (еще не успели вырубить), и вся шумная компания, смеясь и толкаясь, развешивала на ней все, что хоть отдаленно напоминало елочные игрушки. В состав таковых попали: пластиковый шнурок, живописно завязанный бантиком, старый ботинок, пять пустых консервных банок, осколки разломанного пластмассового ведерка, дырявая эмалированная кружка и все остальное содержимое местной помойки, годное к развешиванию.
        Ближе к вечеру ребята прилегли подремать. Добротная русская печь уже настолько прогрела избу, что ходить в ней в чем-то теплее футболки было просто невозможно. Даже предусмотрительно захваченные спальники оказались ненужными.
        Через час, проснувшись, начали накрывать на стол. Сначала с видом заговорщика Ксения достала из рюкзака и расстелила на столешнице ослепительно белую скатерть. Майя вслед за подругой извлекла из объемного баула бережно упакованные хрустальные бокалы. Судя по всему, праздник начинал удаваться.
        Когда закуска была расставлена, хлеб нарезан, а шампанское опущено в сугроб за порогом, подружки, хитро перемигнувшись, исчезли в соседней комнате. На все попытки парней выманить их оттуда девушки отвечали решительным отказом и просили еще немного подождать. Когда же минут через сорок терпение Олега и Вадима подошло к концу, двери комнаты наконец открылись, и девушки предстали перед парнями. Но в каком виде! И та, и другая стороны решили сразить друг друга наповал, для чего Майка и Ксюша облачились в мини-юбки, сетчатые колготки, босоножки на шпильках и коротенькие топики, больше напоминавшие верх от бикини. Про макияж и говорить нечего: одна взяла за основу разработку визажистов под названием «кошачий глаз», другая - не менее экстравагантную «ламбаду». Правда, девушек тоже ждал сюрприз, и их изумленным глазам предстали их спутники, облачившиеся в строгие вечерние костюмы с галстуками-бабочками - гулять так гулять! Галстуки подкосили девчонок окончательно, и они, забыв о том, что сами хотели поразить ребят своим внешним видом, восхищенно заохав, бросились к своим спутникам. Через минуту Олег с
Вадимом уже были не рады, что решили одеться подобным образом, поскольку подружки на пару обнаружили, что галстуки держатся на обыкновенных резинках, и начали их оттягивать и отпускать, вызывая на лице мужчин гримасы страдания. Переглянувшись, они одними глазами сказали друг другу все, что думают по этому поводу, и одновременно сняли бабочки со словами: «Посмотрели, и будет!»
        Новый год компания встретила под радио, сообщившее им радостную новость о наступлении полуночи, а с ней и нового отсчета дней. Потом, одевшись потеплее, вышли на улицу и развели костер. Замаринованный еще в Москве шашлык ждал в кастрюле своего звездного часа. Пока березовые дрова горели, образуя столь нужные угли, Вадим устраивал фейерверки, запускал петарды, взрывал хлопушки. Весь снег вокруг был усеян разноцветным облаком конфетти. Девчонки тоже приняли участие в праздничном салюте, им доверили запустить ракеты. Майка легко, словно играючи, вскинула дедовское ружье хозяина и, плавно нажав на курок, выпустила в небеса красную звезду. С Сорокой дело обстояло сложнее, она до чертиков боялась огнестрельного оружия, и чтобы она сделала свой выстрел, Барс вместе с Вадимом и хохочущей Майкой уговаривали ее полчаса. В итоге она неверными руками подняла ружье к небу, нажала на курок… и оказалась в ближайшем сугробе. Зеленая ракета, выпущенная ею, описывала высоко над головами ребят плавную дугу. Ксения с перепугу категорически проигнорировала советы прижать ружье как можно ближе к плечу, и ее жизненный
опыт в этот день пополнился понятием «Отдача, или Держите меня семеро, а то восемь не удержат».
        Дружными усилиями, попутно вытирая глаза от слез, выступивших после гомерического хохота, который вызвал Ксюшин кульбит, ребята вытащили Сороку из сугроба и начали жарить шашлык. Ароматный запах жареного мяса растекся в морозном воздухе, дразня обоняние. Майя втянула Барса в очередной диспут на тему «Какой способ маринада лучше всего соответствует разным сортам мяса?». В итоге они достигли согласия (что случалось нечасто), договорившись до того, что свинину лучше мариновать в пиве или белом вине, птицу - в кефире, а говядину, так и быть, в уксусе (Сорока скромно промолчала, что шашлык, в эту минуту румянившийся на шампурах, она вымачивала в лимонном соке с добавлением киндзы,  - незачем всем знать ее профессиональные секреты). Наевшись, компания начала играть в снежки, мальчишки против девчонок, а когда все окончательно вспотели, промокли и устали, отправились обратно в теплую избу.
        Там праздник продолжился. На середину комнаты был вытащен мешок с подарками. На Вадима, как на хозяина, была торжественно напялена ушанка, объявленная «самой настоящей дед-морозовской шапкой», и он начал вручать подарки. Правда, никому за просто так, за красивые глаза, подарок не давался. Нужно было спеть рождественскую песню, прочитать новогодний стишок или станцевать. Танцевать не решился никто - выпитое шампанское давало о себе знать, отзываясь легким шумом в голове и вызывая путаницу в ногах. Сорока спела под гитару песенку Деда Мороза, который, обходя квартиру за квартирой, дарил детям игрушки, потом пил с их родителями и в итоге «допоздравлялся» до такой степени, что забыл, кто он есть, назвал себя Дедом Маразмом и Мойдодыром и, окончательно потеряв свое лицо, попросил тазик, поскольку выпитый алкоголь просился наружу. Барс с горем пополам вспомнил детский стишок о зайцах, которые, чтобы их не то не съел серый волк, не то чтобы не подстрелили охотники, запрыгнули на елку и висели на ней, изображая из себя елочные игрушки. Майка долго думала, а потом, попросив Ксению подыграть, спела самую
новогоднюю песню Юрия Лозы. К тому моменту, когда она пропела последние строчки: «Теперь с утра до вечера мне снова делать нечего. Скорей бы Новый-Новый-Новый год!» - Олег с Вадимом сидели, скорчившись от неудержимого смеха, и только руками махали, мол, хватит, пожалейте нас.
        Столь бурно отмеченный праздник потихоньку начал сказываться на всех: Сорока уже откровенно зевала, Майка тоже подражала примеру подруги, и компания начала укладываться спать. Как-то само собой вышло, что Сорока с Барсом остались ночевать в той же комнате, где был накрыт стол, а Вадим с Майей ушли в соседнюю. Уже засыпая, Ксения улыбнулась: завтра она подробно расспросит подругу обо всем, а в том, что между ребятами что-то произойдет, она не сомневалась ни минуты. Последней ее мыслью перед тем, как Морфей окончательно принял ее в свои мягкие объятия, было: «Как же это приятно, знакомить между собой близких тебе людей. Все-таки знаменитая Ханума знала, что делала!»
        На следующий день встали поздно, зато все неплохо отдохнули. Позавтракав и одевшись, компания собралась идти в лес на лыжах. Нормального лыжного костюма не было только у Майки, зато в своих рейтузах в обтяжку и ярко-красной курточке она смотрелась что надо! Единственная проблема заключалась в том, чтобы случайно не упасть: снег мгновенно налипал на шерстяную одежду и быстро начинал таять, а ходить в мокром не позволяли погодные условия - морозец довольно резво пощипывал носы и щеки, что по Ксюшиному внутреннему термометру означало где-то около пятнадцати градусов ниже нуля.
        Сначала команда добралась до остатков не то старой церквушки, не то разломанного скита: точнее определить было невозможно, а Вадим не знал точно всех местных легенд. Потом двинулись в сторону речушки, не замерзающей даже в самые жестокие морозы благодаря множеству ключей, бьющих в ней. Фактически она вся была одним сплошным родником. На обледеневшем мосту без перил Ксения «не справилась с управлением», и ее понесло к краю, туда, где двумя метрами ниже переливалась темно-синяя вода. Все случилось настолько быстро, что ребята даже не успели понять, что происходит, и, соответственно, не смогли прийти Сороке на помощь. Ксюша изо всех сил уперлась в мост лыжными палками и резко присела, чтобы, как она потом со смехом рассказывала, быть ближе к земле. Это затормозило ее занос, но одна лыжная палка все-таки соскочила с моста и, сорвавшись с Ксюшиной перчатки, упала в воду.
        Возникла небольшая проблема: надо было как-то дойти до дома, а лыжник, собственно говоря, из Сороки был неважный. Достать же лыжную палку из полыньи было не реальнее, чем залезть в скафандре на сосну. Вадим великодушно отдал Сороке свои палки, а ее единственную, посовещавшись, оставили воткнутой в сугроб напротив места, где купалась ее сестренка-близнец. Как сказала Майка, любительница новых, никому не известных, но почему-то всем понятных словечек: «Все равно они были некузявые».
        А потом начался цирк! Вадим пошел в лес на пластиковых лыжах, и если по полям он летел далеко впереди всей компании, демонстрируя великолепное владение коньковым стилем, то на даже самом маленьком подъеме начинал буксовать, проскальзывать и падать. Где-то на втором десятке падений от него потихоньку начал слышаться матерок, на третьем десятке в воздухе полностью царила ненормативная лексика. Кое-как он все-таки приноровился карабкаться на лесные взгорки то с помощью детской «елочки», то «лесенкой», а то и при помощи рук. Когда ребята решили ему помочь и попытались затаскивать Вадима наверх, протягивая ему в качестве бугеля лыжные палки, то по принципу домино в сугробе оказывались все добровольные помощники. В итоге до дома дошли вымокшие насквозь, и чтобы никто не подхватил коварную простуду, парни побежали топить баню.
        Баня была построена в том же стиле, что и дом, обычная низкая бревенчатая изба из двух комнат: предбанника и парилки. Пока ребята возились с печкой, Майя с Ксюшей залезли на чердак и обнаружили сразу две полезные вещи - веники и воблу. Разложив промокшие брюки и свитера на русской печи и забрав из рюкзака Барса пиво, девушки присоединились к своим спутникам. Когда температура в парилке достигла почти ста градусов, компания, резво скинув с себя остатки одежды, запрыгнула на полки. Полков было два, но новое дерево, из которого они были сделаны, в данном случае не означало лучшее. Янтарная смола, выступившая на досках, которую никто сначала не заметил, быстро перекочевала на тела, а когда забившие тревогу Майка с Ксюшей постелили на полки старые покрывала, оказалось, что банные злоключения на этом не заканчиваются: смола стала проступать из досок, которыми были обиты стены и потолок. Впрочем, даже это досадное недоразумение не могло испортить прекрасного настроения, царившего в компании. Просто все замотали головы обрывками старой простыни, чтобы даже случайно смола не попала на волосы, и продолжили
наслаждаться сначала сухим паром, как в сауне, а потом, поддав на каменку разбавленного водой пива, и настоящим влажным паром. От пива воздух наполнился запахом свежевыпеченного хлеба, что не могло не отразиться на аппетите отдыхающих. Девчонки хотели даже потихоньку улизнуть и полакомиться оставшимся после праздничного ужина шашлыком, но бдительный Барс встал в дверях и сказал, что ужин полагается только тем, по кому хорошенько прогуляется веник.
        Ксения до этого пару раз уже была в подобных банях, и один раз, в Карелии, даже помылась в походной бане, представляющей собой каменный очаг, внутри которого раскладывался костер. Очаг затягивался сверху полиэтиленом, на камни лилась вода, и человек, стоящий внутри, словно купался в облаке пара, потея и смывая собственным потом всю грязь. Потом народ выскакивал из бани, которая обычно ставилась на берегу реки, и бежал ополаскиваться. Контраст между горячим паром и холодной речной водой был настолько велик, что удержаться от крика в момент погружения в воду было просто невозможно. Зато как великолепно потом чувствовали себя все туристы, не устоявшие перед соблазном банного дня!
        Что же касается процедуры, когда на каменку поддавалась вода и народ начинал прогуливаться друг по другу вениками, этого Ксения не понимала и всегда своевременно успевала улизнуть из бани. Всегда, но не в этот раз. Вадим, как главный банщик, решил показать Ксюше, что такое четырехслойный кайф, и, подавив вместе с Барсом ее сопротивление (а Майка только довольно хмыкала и даже не пыталась прийти подруге на помощь - вот змея!), уложили Сороку на полок. И началось! От раскаленного пара, казалось, разорвется грудь, а нос и горло - те просто сгорят или оплавятся. А по ее телу уже плясала пара горячих березовых веников, предварительно вымоченных в настое мяты. Когда казалось, что еще немного, и сознание Ксении покинет ее бренный организм, Вадим велел ей перевернуться, и все началось сначала. Жара, собственный пот, заливающий глаза, и равномерные похлопывания веником. Потом наступила небольшая пауза, Сорока уже решила, что ее мучения на этом заканчиваются, ну или почти заканчиваются, но, приоткрыв один глаз, едва не застонала от досады: Вадим просто менял березовые веники на дубовые.
        Потом снова ее отдали на растерзание братьям-веникам, но на этот раз движения Вадима больше напоминали мягкий массаж, листья плавно скользили по стройным ногам, по спине, по шее, вызывая у разомлевшей Ксении совершенно неповторимые ощущения. Свой первый кайф Сорока получила.
        После этого Ксюшу достаточно грубо стащили с полка и, пока она пыталась сообразить, где находится и что вокруг происходит, без лишних церемоний запихали в снежный сугроб. От ее пронзительного визга, казалось, повылетают все стекла в окрестных домах. Однако ребята сжалились над ней только тогда, когда она стала своим видом напоминать снежную бабу, правда, весьма рассерженную и без обязательного носа морковкой. Так к Сороке пришел второй кайф.
        После этого ей больше всего хотелось растянуться на лавочке в относительно прохладном предбаннике, но ее, невзирая на протесты и угрозы покусать или поцарапать обидчиков, утащили опять в парилку. Третий кайф. И когда наконец ей было позволено убежать в благословенный предбанник, вместе со стаканом холодного пива Ксению посетил четвертый, самый сильный и продолжительный, кайф.
        Майка, глядя на блаженно вытянувшуюся, подобно кошке на солнце, Сороку, наигранно-обиженно протянула:
        - А я тоже так хочу!
        - Майка, поимей совесть, я сам уже весь как свадебная лошадь - голова в цветах, а задница в мыле. Думаешь, банщику легче, чем его подопечному? Вон Ксюшка как упала, так подниматься и не думает, и мне, честно говоря, хочется сделать то же самое: у потолка пар еще горячее, чем на верхнем полке, да еще и руками поработать пришлось. Хотя… Олег, не попаришь девушку? Выручи друга, все равно просачковал всю баню, даже жену твою мне парить пришлось!
        - А без проблем! Майка, на эшафот!
        - Слушаюсь и повинуюсь!
        - Будешь пищать, сразу же прекращаю, у меня от женского визга уже уши болят!
        - Все, молчу как рыба!
        И ребята упорхнули в парилку. Через некоторое время оттуда раздались равномерные удары веника, да время от времени шипела рассерженная каменка, на которую Барс не забывал регулярно брызгать воду.
        Вадим налил себе стакан прозрачного пива и посмотрел на Ксению. Странно, что Олега в ней не устраивает? Нормальная девчонка, веселая, симпатичная. Правда, Барс говорит, что она в постели не фонтан, но это всегда можно исправить, было бы обоюдное желание. Когда он напрямую спросил Олега, почему тот не объяснит и не покажет супруге, как доставлять друг другу наслаждение, то нарвался на откровенное хамство, что-то типа «В учителя набиваешься? Не лезь, это мои проблемы!». Да, чужая жизнь всегда потемки, даже если она проходит фактически у тебя на виду.
        Вадим бросил еще один взгляд на блаженствующую Сороку, отхлебнул пива. Да, а фигурка у нее что надо! С такими данными можно далеко пойти. В любом случае, усмехнулся он про себя, если у девушки возникнет вопрос, где найти любовника, он всегда может посодействовать. В свое время Барс увел у Вадима девушку, что в общем-то никак внешне не отразилось на их дружбе, но эту историю он помнил всегда. Вадим давно решил, что, если подвернется случай, он не будет размышлять, как поступить, тем более что Барс оказался настолько ревнивым, что не поддразнить друга было просто выше сил. Еще неизвестно, что у Ксении с мужем произошло после того, как он последний раз был у них в гостях. Не зря же она отправилась в гордом одиночестве бродить по городу, а Олег на прямые вопросы только отмалчивался или буркал: «Ничего не случилось, все в порядке». Ага, в порядке, а сам весь вечер на жену такие взгляды бросал, что казалось, насквозь прожжет. А всего лишь несколько вовремя брошенных фраз! Ксения ничего не поняла, купилась, как ребенок, которому фантик от вкусной конфеты показали, а Барсу этого хватило выше крыши. Надо,
кстати, ради интереса ее подругу поподробнее обо всем расспросить, наверняка же в курсе!
        Хохочущие Майка с Олегом выбежали из парилки, покатались в снегу и так же стремительно влетели обратно. Вадим проводил их задумчивым взглядом, дежурно улыбнулся в ответ на шутку Барса и снова предался своим мыслям. Близость красивого женского тела будоражила, мешала сосредоточиться. Словно завороженный он погладил Ксению по спине. Она довольно потянулась, не открывая глаз, словно поощряя Вадима продолжать. Он снова погладил ее и вдруг с острой болью понял, что безумно хочет эту женщину, и абсолютно не важно, что она - жена друга. Он бы на руках донес ее до комнаты, раздел бы сам, именно сам, как ребенок разворачивает новогодний подарок, перецеловал бы ее всю, от крошечного мизинчика на ноге до пушистых ресниц. Такая женщина создана, чтобы блистать, чтобы ею восхищались, а не для того, чтобы прозябать на кухне да стирать мужу носки! Боже, он бы всю ночь наслаждался ее близостью, только бы она пришла к нему, только бы захотела разделить его временный уют!
        Тело Вадима мгновенно отреагировало на мысли хозяина, и банное полотенце, обмотанное вокруг его бедер, уже не могло скрыть от постороннего глаза его желание. Чертыхнувшись про себя, Вадим скинул его на лавку и, аккуратно прикрыв дверь в предбанник, вышел на морозный воздух. Посмотрел на чистое звездное небо и, наклонившись, набрал полные пригоршни снега, благо снег был свежевыпавший - мягкий и пушистый. Потом решительно прижал руки к низу живота. Сквозь плотно сжатые зубы наружу непроизвольно вырвался почти животный рык. В этот момент из бани вышел Олег.
        - Что стоишь качаясь, дуб ты мой рябиновый?
        - За дуба еще получишь, и вообще не мешай - не видишь, пиво дырочку нашло!
        - А-а, хорошее дело, нужное. Как свои дела закончишь, присоединяйся. Мы тут конкретно собираемся по вобле ударить.  - И Олег шагнул назад, во влажную теплоту бани.
        Вадим постоял еще немного, подождал, пока растает снег на его тренированном теле и ладонях. Волшебство безвозвратно рассеялось, уступив место четко оформленной мысли: «Эта женщина станет моей, чего бы мне это ни стоило!»

        В Москву возвращались на следующий день. Всю обратную дорогу в электричке девчонки проспали на плечах друг у друга. Они уже успели поделиться впечатлениями о своем отдыхе, улучив на даче полчаса, пока ребята убирались в бане и около дома.
        - Ну и как тебе Вадим?
        - Странный он какой-то, да и не в моем вкусе. Скользкий, опасный, непредсказуемый.
        - Ну ты даешь, подруга! Это Вадим-то опасный и скользкий?
        - А какой он, по-твоему, Ксюша?
        - Милый, непосредственный, обходительный.
        - А как ты тогда объяснишь тот факт, что этот очаровашка на вторую ночь набросился на меня, как голодный зверь, и буквально изнасиловал?
        - Может быть, ему настолько понравилась ваша первая ночь, что он не мог себя сдержать?
        - Какая там первая ночь, Бог с тобой. Мы упали в кровать и уснули как убитые.
        - Ты хочешь сказать, что между вами тогда ничего не было?
        - Именно это я и пытаюсь до тебя донести.
        - Тогда я ничего не понимаю.
        - А что здесь понимать? Мы с Вадимом друг другу, скажем так, не глянулись. Мне определенно нравится другой тип парней - кстати, тот же, что и тебе. Внешность, например, Олега мне симпатична куда больше. Поэтому между нами сразу нарисовалось что-то типа статус-кво: я неплохо отношусь к нему, он вполне спокойно может провести время в моей компании, но не больше. Мы и в другую комнату ушли ночевать, только чтобы вам с Барсом не мешать. Так что представь мое изумление, когда на вторую ночь он, не сказав ни слова, вдруг начинает меня раздевать, при этом буквально срывая одежду.
        - Подожди, а ты что, не могла ему сказать, что не хочешь этого?
        - Сказать честно, я просто испугалась. У него глаза были такие холодные, жуткие. Мне почему-то стало страшно просто сказать ему «нет». Даже не знаю, что это было за наваждение, со мной такое впервые происходило, правда. И знаешь, я только сейчас поняла фразу: «Меня использовали, как вещь». Именно так это и выглядело, наверное, со стороны.
        - Майка, ну сказала бы нам, чем такое терпеть, Олег поговорил бы с Вадимом, поставил его на место.
        - Ага, прикинь это себе, в соседней комнате вы с Барсом развлекаетесь, а я тут буду голосить дурным голосом: «Спасите, помогите!» Та еще картинка!
        - А до этого вы с ним нормально общались?
        - Да, все было неплохо. Обычный треп ни о чем. Кстати, много расспрашивал о тебе.
        - Обо мне?!
        - Да, в основном как тебе нравится замужняя жизнь, как ты подхватила воспаление легких. И заметь, спросил, не из-за Барса ли это вышло!
        - Слушай, у меня голова окончательно кругом пошла.
        - Знаешь, у меня тоже. Если я только хоть что-то понимаю в этом мире, то Вадим весьма серьезно положил на тебя глаз.
        - Но я же замужем, да еще и за его другом!
        - Не думаю, что для него это обстоятельство значит так же много, как и для тебя. Так что держи с ним ухо востро: если мои подозрения небеспочвенны, то в ближайшее время что-то случится.
        - То есть?
        - Барс у тебя ревнивец, это раз. К Вадиму он тебя уже однажды приревновал, это два. Вадим часто бывает у вас дома, это три. Более чем неплохо к тебе относится, это четыре. Так что не удивляйся, если твой Олег снова устроит тебе «разборки в маленьком Токио». И еще раз повторю: держись на всякий случай подальше от Вадима, по крайней мере не давай ему втягивать тебя в ситуации, которые можно понимать двусмысленно. Нервы целее будут.

        Между ребятами, в тот момент занятыми переноской бревен от костра на их законное место под навес, между тем состоялся следующий разговор:
        - Ну и как тебе у меня на даче?
        - Вполне отвязно. А вот летом, наверное, сюда куча родственников подваливает?
        - Да, так что в полном моем распоряжении дача только в межсезонье. Кстати, а как тебе баня?
        - Шикарно! А ты, кстати, здорово Ксюху на парилку развел, она ж от нее обычно как черт от ладана отбрыкивается.
        - А по ней, между прочим, заметно. Где ты, кстати, откопал такого мышонка? Ей же слово скажешь чуть громче, чем надо, она уже пугаться начинает. Или это уже твоя дрессировка?
        - Насчет дрессировки - это громко сказано, но место свое в доме она должна знать. Если уж ей так был нужен от меня штамп в паспорте, то пусть и ведет себя соответствующе.
        - Ну ты у нас грозный мужик! Да, повезло тебе, повезло. Так, глядишь, скоро будешь жить, как восточный паша: жена моет, стирает, готовит, любит, а ты сидишь и шербет кушаешь. Только в отличие от паши тебе здорово подфартило: теща у тебя одна!
        - Это точно. А у тебя с Майкой чего вышло?
        - А что еще могло выйти: оттрахал ее по полной программе, и все. Девка счастлива по уши.
        - Ну ты Казанова!
        - А с ними только так и надо. В принципе они от нас именно этого и ждут. Зря, что ли, эта Майка поперлась с нами в такую глушь? Наверняка рассчитывала на подобное времяпрепровождение.
        - Телефонами уже успели обменяться?
        - А смысл? У меня в Москве таких телок, как она, выше крыши.
        - Зря, девчонка что надо. Мы с ней неплохо пообщались.
        - При свете ночника тоже.
        - Да ты что, она же подруга жены! Кто мне гарантирует, что, если между нами что-то произойдет, она из каких-нибудь своих немыслимых побуждений не побежит рассказывать все Ксюхе? Совесть там замучает или похвастаться приспичит. Я так рисковать не хочу. Уж если захочется погулять, лучше себе кого-нибудь на стороне найти.
        - А вообще хотел бы ее в своей постели поиметь?
        - А то, думаешь, нет? Видал, какие у нее ноги?
        - Да, ножки что надо. Правда, у твоей жены не хуже.
        - Слушай, Казанова, оставь мою жену в покое. Здесь тебе не светит и не греет, она не из таких. У нее до меня всего один парень был, да и то, судя по ней, не очень-то преуспел. Так что даже не думай!
        - Успокойся, никто твою жену и пальцем не тронет, обидчивый ты наш! Даже и подколоть его уже нельзя, недотрожку нашего!
        - Так, кто-то у нас все-таки напросился на парочку горяченьких! Иди ко мне, мой маленький друг! Я тебе дам тумака!
        И приятели, схватившись в дружеской схватке, принялись наминать друг другу бока. Когда они ввалились в избу, веселые и разгоряченные, девчонки уже закончили паковать вещи и поставили кипятить чайник, чтобы попить на дорогу кофе с печеньем. Обмен информацией и с той, и с другой стороны прошел успешно.

        Прошла зима, наступила долгожданная весна. В этот раз она ворвалась в город подобно грабителю с большой дороги, захватив врасплох всех жителей мегаполиса. Буквально за одну неделю стаяли метровые сугробы, пронеслись по дорогам весенние ручьи, унося с собой всю накопившуюся грязь и соль. Солнце палило просто нещадно, вызывая сильнейшее желание раздеться до футболок и блузок, при этом оставив на ногах непромокаемые сапоги. Дети радостно плюхались с разбега обеими ногами в лужи, мамы хватались за голову, папы-автомобилисты приводили в порядок своих железных коней и по возможности старались не обращать внимания на бедлам вокруг них.
        Ксюша, не упускавшая ни единой возможности побыть на улице, за три дня заработала себе россыпь золотистых веснушек. Майка откуда-то вспомнила слова одной детской песенки и теперь дразнила Сороку: «Ты включи свои веснушки на четыре киловатта». Потом она, правда, начинала «утешать» Ксюшу, доказывая, «что девчонка без веснушек что фонарь без батарейки». Ксения швырялась в подругу бумажными шариками и даже как-то пыталась попасть в нее толстенной тетрадкой, но, увы, безуспешно. Мерзкая девчонка показывала язык и продолжала дразниться.
        Олег предупредил жену, что в ближайшие выходные намечается выход в лес на шашлыки. Ксения от радости даже запрыгала, как маленький ребенок, и расцеловала уворачивающегося Барса в обе щеки. Учеба уже настолько надоела ей долгими зимними вечерами, что ни выходные в кругу друзей, ни любимая работа не могли ее отвлечь. Только в лесу она могла нормально расслабиться и отдохнуть ото всех своих проблем. Если учесть, что там она не была с самого Нового года, то можно представить, как радовалась Сорока предстоящим выходным.
        В лес они выбрались вчетвером: Барс с Сорокой и их лесные друзья, тоже семейная пара, Андрей и Катерина, или, по-лесному, Пух и Аляска. Пух получил свое прозвище, поскольку всегда в конце разговора добавлял: «Понял. Пух». Катерина же просто пришла однажды на туристический слет на заре своей походной юности в папиной куртке-«аляске». Куртка была ей велика как минимум размера на четыре, и от Катерины оставался виден только кончик носа. Кто-то крикнул ей: «Эй, Аляска!», а остальной костровой народ сразу подхватил новое прозвище.
        Место под шашлыки было выбрано заранее - Олег и Андрей съездили сюда на неделе, заготовили дрова и соорудили неплохой «Пентагон». От электрички пешком было добираться где-то час-полтора, зато дорога пролегала по малолюдному шоссе, а не по размокшим лесным тропинкам, на которых еще лежал снег. Девчонки, пользуясь тем, что все тяжелые вещи несли на себе мужья, убежали вперед и теперь с наслаждением перебрасывались комочками талого снега, оглашая окрестности пронзительным визгом. Когда вся компания пришла на место и запылал веселый костер, Сорока с наслаждением уселась перед огнем, подбрасывая в него веточки, шишки и вообще все, что подвернется под руку. Запах дыма щекотал ноздри, проникая глубоко в одежду.
        Ребята споро насадили кусочки мяса на шампуры. Углей для шашлыка уже накопилось достаточно, но Катерине и Ксении было жаль портить такой великолепный костер, поэтому Пух, поддавшись на их уговоры, сделал еще одно костровище - с углями, а в костер подбросил пару поленьев.
        Сорока просто блаженствовала. Ни к чему не обязывающие разговоры, пьяный весенний воздух, от которого так кружится голова, пляшущие язычки пламени - что еще может быть лучше такого отдыха! Спасибо Барсу за такой великолепный сюрприз! Все-таки у нее самый лучший муж на свете. Ксения любовалась на Олега, рубящего в свете костра ветки для импровизированного мангала. Под самодельным вязаным свитером, который она подарила мужу на 23 февраля, угадывалась хорошо развитая мускулатура, лицо Барса казалось словно изваянным из камня - рельефным и благородно-неподвижным. Он весь излучал уверенное спокойствие, и только глаза, быстрые и живые, выдавали в нем взрывную натуру. «Словно спящий вулкан»,  - вдруг подумалось Сороке. Ей так захотелось подбежать сейчас к Барсу, обнять его, провести ладонью по его лицу. Да, она с полным правом могла гордиться своим мужем. Все-таки Майка заблуждалась, когда пыталась доказать подруге, что он еще ребенок. Перед ней стоял взрослый красивый мужчина. Ее мужчина. Человек, с которым она счастлива, отец ее будущих детей.
        При мысли о детях настроение Сороки несколько упало. Она вспомнила свой первый и последний разговор с Барсом на эту тему. Он однозначно дал ей понять, что в настоящий момент категорически против появления на свет потомства, а поэтому, если что-то произойдет, отвечать будет одна Сорока. Нельзя сказать, что она очень сильно хотела родить ребенка: все-таки еще не закончен университет, да и журналистская карьера только начинается, но такое заявление со стороны Барса ее здорово расстроило. Она была категорически против абортов, считая, что здоровья женщине они не прибавляют, а Олег, по всей видимости, считал их чем-то вроде насморка. Дело осложнялось еще и тем, что Олег категорически не признавал презервативы, говорил, что совершенно не получает удовольствия от подобного безопасного секса, и предохраняться приходилось одной Сороке. Каждый раз, когда они с Барсом любили друг друга, она подспудно боялась, что забеременеет, и всегда нервничала, когда по тем или иным причинам у нее бывала задержка. Для себя она давно решила, что, если это произойдет, она не позволит никому отнять у нее ее дитя и,
безусловно, родит его, но перспектива неприятного разговора с мужем ее здорово напрягала. В принципе Барс, конечно, прав: сейчас они действительно не могут позволить себе иметь детей, даже финансово. Придется обращаться за помощью к родителям, а это не самый лучший вариант. И вообще время еще терпит. Хотя с Барсом они знакомы уже четыре года, вместе они живут всего год. Им еще столько надо узнать друг о друге, еще лучше притереться характерами. Потом, когда родится ребенок, на это просто не будет времени.

        Мысли Сороки плавно перетекли в другое русло. Она перевела взгляд на Пуха и Аляску. Тоже своеобразные ребята. Она познакомилась с ними тогда же, когда и со своим будущим мужем, на одном из весенних слетов. Вместе их всех свела переправа через ручей. Еще осенью здесь лежал деревянный мостик, а сейчас от него остался лишь обгоревший остов. Кто это сделал - случайно забредший сюда бомж или подвыпивший местный мужичок,  - было уже не важно. Надо было как-то перебраться на тот берег мелкого, но достаточно широкого ручья, и в адрес разрушителя неслось немало «ласковых» слов от застрявших туристов. Самые отчаянные снимали обувь и переходили ручей босиком, иногда даже с подругой на руках. Сорока только с черной завистью смотрела вслед счастливицам. Сама она пришла в лес без спутника и теперь кляла себя последними словами, что не созвонилась со своей компанией, решив, что все равно встретит их всех на слете. Делать было нечего, и она отправилась расшнуровывать ботинки. Гитара, сердито тренькнув, упала на землю рядом с хозяйкой. Ворча себе под нос замысловатые ругательства по поводу вандалов, Сорока уже
стягивала шерстяные носки, когда услышала над головой:
        - Не пристало юным леди осквернять свои ноги ледяной водой, если они не моржихи, разумеется.
        - А что, очень похоже?
        - Да нет, как раз напротив.
        - И что, есть какие-то предложения?
        - Если рассерженная мадемуазель согласится принять мою скромную помощь, то очутится на том берегу, как только соблаговолит надеть обратно свои ботинки.
        Перспектива отмены купания в ручье резко улучшило настроение Сороки, хотя странные манеры молодого человека, предложившего ей помощь, Ксении не понравились. Решив про себя, что, если незнакомец начнет ей надоедать, она всегда может отправить его достаточно далеко, девушка отважно позволила ему взять себя на руки. Пока Пух, а это был он, переносил с берега на берег рюкзаки и гитару, Сорока обратила внимание еще на одну пару, форсирующую водную преграду. Очень красивый парень нес на руках миниатюрную девушку лет пятнадцати-шестнадцати. Поставив свою драгоценную ношу рядом с Ксенией, он, как и Пух, отправился за рюкзаками.
        - Да, не думала, что бедный мостик кому-то помешает!
        - Найти бы того, кто это сделал!  - мрачно отозвалась Сорока на реплику соседки.
        - Зато как все весело получилось! Меня на руках ребята носят, только когда я выпью лишнего, и я этого, увы, не помню, а здесь на руки взяли посреди белого дня, на глазах у всего честного народа. Приятно почувствовать себя в мужских объятиях!
        И незнакомка рассмеялась высоко и переливчато. «Словно пичуга какая-то»,  - с неожиданной симпатией подумала Сорока. А кроха рядом с ней поинтересовалась:
        - Тебя как зовут?
        - Сорока, Ксения.
        - А меня Аляска, хотя я вообще-то Катерина. А сколько тебе лет?
        - Скоро семнадцать.
        - Bay, так ты еще маленькая! А мне в мае девятнадцать стукнет, совсем старуха стану.
        - Скажешь тоже, старуха!
        - А что, разве не похоже?
        И девчонка скорчила такую забавную рожицу, что Сорока не могла не рассмеяться в ответ.
        - Ты где стоишь?
        - Пока еще не знаю, из своей компании я что-то никого не вижу.
        - Давай вставай с нами. Из наших тоже пока только Барс и я, так что тесно не будет.
        - Ну, если я вам не помешаю…
        - Конечно, не помешаешь, даже и не думай! Барс, иди сюда, я тебя познакомлю с Ксенией, она будет стоять вместе с нами!
        У Сороки даже сердце защемило, когда он подошел и встал рядом с ними. Он был так близко, что Ксения чувствовала даже запах его разгоряченного тела, смешанный с тонким ароматом туалетной воды. Протянув Ксении руку, он просто сказал:
        - Барс, в миру Олег.
        - Ксения, Сорока.
        В воздухе повисла какая-то неловкость, и чтобы разрядить обстановку, умница Аляска затараторила что-то про то, что вся компания «осела на задницу», в лес уже никого просто так не вытащишь… Сорока от всей души была благодарна ей, потому что сама в этот момент не могла сказать ни слова, так на нее подействовала близость Барса. Барс. Какое красивое прозвище! На ум сразу приходит что-то хищное, сильное.
        Из раздумья ее вывел голос Андрея:
        - Ребята, а меня с собой возьмете? Я вообще сюда один пришел.
        - Топор есть?
        - А как же!
        - Тогда идем! Я топор в лее принципиально не ношу, а Барс свой умудрился сломать. Так что будешь у нас на заготовке дров.
        - Понял. Пух.
        - Что-что? Пух?
        - Не что-что, а кто. Пух.
        - Очень приятно. Тогда, Пух, собирайся и пошли. Надо успеть встать до темноты, я лично очень не люблю готовить в свете фонарика.
        И Аляска, подхватив свой рюкзачок, бойко зашагала по тропинке. За ней потянулись и все остальные.
        Вчетвером они быстро поставили палатки, развели веселый костер, и Аляска принялась колдовать над обедом, пытаясь сотворить из стандартных макарон с тушенкой что-то невообразимое. Ксения помогла ей почистить лук и чеснок, и на этом ее помощь по кухне закончилась. Аляска предпочитала все делать сама.
        Надо было себя чем-то занять, и Сорока решила побродить по лесу. Заходить в гости на соседние костры смысла пока не имело: основная масса народа должна была прийти позже, а те, кто уже был здесь, занимались заготовкой дров и прочими хозяйственными делами. Поэтому Ксения решила отправиться обратно к ручью. Там из-под земли пробивались нежные первоцветы и вообще было спокойно и уютно. Если в лесу еще кое-где лежал снег, излучая последний холод, то на берегу вовсю припекало солнце и давно уже не осталось и намека на то, что еще месяц назад здесь безраздельно правила зима. У переправы можно было встретить много знакомых, узнать последние новости, выяснить, кто, где и с кем стоит.
        Сорока уже собиралась уходить, когда ее остановил голос Барса:
        - Ксюша, а ты играешь на гитаре?
        - Да,  - машинально ответила Сорока, лихорадочно пытаясь сообразить, что же от нее хотят.
        - Сыграй, пожалуйста, что-нибудь!
        - Но… еще ведь не вечер!
        - А при чем здесь вечер или не вечер?
        Хм… а действительно, при чем? Надо же такое сморозить! Она имела в виду, что гитару обычно берут в руки, когда вечером все усядутся около костра, как следует поедят, немного выпьют. В этот момент песни приходятся как нельзя более кстати, особенно те, что можно петь всем вместе. Ксения, правда, от таких песен несколько устала, и в ее репертуаре все чаще стали появляться мало кому известные вещи. Что же спеть сейчас? А, была не была! Если этот красавчик хочет, чтобы она взяла в руки гитару, она ему сейчас так сыграет!
        Расчехлив инструмент и выбрав на «Пентагоне» самое высокое место, куда не долетал костровой дым, Сорока запела стилизованную балладу о девушке, которая шила свадебное платье для своей соперницы, к которой ушел ее любимый. Эту песню она случайно услышала по радио и успела вовремя включить магнитофон на запись. Простые, грустные и красивые переливы струн, а Сорока специально играла так, словно в ее руках была средневековая лютня, не могли оставить равнодушным никого, кто это слышал. Потом она вспомнила песню про байдарочный поход, потом про Псков - и понеслось! Когда Ксения держала в руках гитару, она забывала про все на свете. Люди обычно говорят про такое: «Поет с душой». Сорока не могла отделить переживания героев от своих собственных, и песня каждый раз исполнялась словно от первого лица.
        После не то седьмой, не то восьмой песни Сорока вспомнила, где она, собственно говоря, находится, и пока заново подстраивала «поплывшую» от кострового жара гитару, огляделась. Пух сидел рядом и не сводил с нее восхищенных глаз. Барс на бревне напротив улыбался, словно Джоконда, одними глазами. Аляска закончила готовить и тоже присела на «Пентагон» послушать Сороку.
        - Bay, ну ты даешь! Я грешным делом было решил, что гитара тебе нужна больше как декорация, а ты неплохо с ней обращаешься! Прошу прощения за свои крамольные мысли, был не прав.
        - Ладно тебе, Пух! Сейчас окончательно меня в краску вгонишь!
        - Ксюша, а спой еще что-нибудь,  - попросила Аляска.
        - Ребята, а может, лучше вечером? Я от вкусных запахов сейчас слюной захлебнусь и помру молодой. Пытки голодом запрещены ООН, я точно говорю!
        - Вообще-то Сорока права, у меня уже все готово. Так что давайте свои миски, сначала поедим по-человечески, а потом снова попросим Ксюшу взять гитару.
        Это предложение все приняли единогласно. Макароны с тушенкой в исполнении Катерины действительно удались на славу, а один только факт наличия специально приготовленной подливки к ним вызвал жуткий восторг у Пуха, который громогласно заявил:
        - Вот такую девушку я бы в жены взял, просто не раздумывая!
        - Какой прыткий! А вот скажу тебе - на, бери! И что ты будешь делать?
        - А возьму, без вопросов. Из тебя жена выйдет просто великолепная. Компактная, это раз: если в лес пойти не захочешь, тебя в рюкзак положить и унести - без вопросов. Как ты готовишь, я только что проверил. За свой желудок в браке я теперь спокоен.
        - И когда же свадьба?
        - А сейчас подсчитаем. В мае жениться - всю жизнь маяться, не подходит. В июне сессия. Значит, в июле. Подходит?
        - Ребята, вы что, серьезно?
        - А почему бы нет? Кстати, будете нашими свидетелями на свадьбе?
        - А без вопросов,  - сказал Барс, обняв Ксюшу за плечи.
        У Сороки в голове все перепуталось. Она, конечно, сама была не прочь пошутить подобным образом, но что-то говорило ей, что Аляска была серьезна. Да и Пух тоже.
        Как-то исподтишка подкрался вечер. С соседних костров на звуки гитары потянулись гости, и когда сбившая пальцы в кровь Сорока перевела дух, чтобы выпить принесенную персонально ей кем-то из окружающих вишневую наливку, она насчитала вокруг себя двадцать семь человек! Ничего себе, называется «будем стоять малым коллективом»! Заказы на песни сыпались со всех сторон, и Сорока опять взяла в руки гитару, про себя всерьез опасаясь, что снова сорвет голос. Впрочем, не привыкать - редкий выход в лес не заканчивался у нее хрипом и кашлем, а подушечками пальцев на левой руке она давно уже могла без вреда для себя дотрагиваться до кипящего чайника.
        В тот раз они просидели у костра до рассвета, пока не разошлись последние гости. Барс проводил Ксюшу до ее палатки, а когда она собиралась сказать что-то типа: «Спокойного утра!», поцеловал ее в щеку и развернул в сторону полога. Потом он дождался, когда Сорока забралась в спальник, и только после этого ушел спать сам. Ксения была слишком усталой, чтобы о чем-то сейчас думать, и как только ее голова коснулась импровизированной подушки из рюкзака и второго комплекта одежды, сразу же провалилась в долгожданный сон.
        Проснулась она, когда солнце уже перевалило за свою полуденную черту. Высунув голову из палатки, Сорока увидела Аляску и Пуха, колдующих над продуктами. Судя по их радостным физиономиям, ночь они впустую не потратили. Сорока не могла бы никому объяснить как, но она сразу чувствовала, в каких отношениях находятся между собой конкретные люди. Дело было в чем-то неуловимом: интонациях, взглядах, жестах, которыми они обменивались между собой. И на этот раз интуиция, этот «внутренний голос с невнятной дикцией», сказала Ксюше, что эти двое успели познакомиться друг с другом поближе.
        - Эй, засоня, вылезай! Есть пора!
        Ксения, лениво потягиваясь, вылезла из палатки.
        С этого выхода в лес и началась ее дружба с Барсом, а также с тандемом Пух - Аляска, которые, как ни странно, действительно умудрились расписаться в июле месяце. Несмотря на протесты родителей с обеих сторон, молодые играли свадьбу в лесу, и Барс был тамадой, а Сорока - подружкой невесты. Сорока сначала думала про себя, что долго этот союз не продержится, уж слишком взбалмошными были Андрей с Катериной. Андрей не мог просто так пройти мимо любой симпатичной девушки, для Катерины же флиртовать было так же естественно, как и дышать. В один прекрасный момент, по мнению Ксюши, они могли просто загулять и забыть друг о друге. Но время шло, а семья Грачевых и не думала распадаться, а, напротив, с каждым годом становилась крепче и крепче.

        Домой с шашлыков Барс и Сорока вернулись поздно, почти в час ночи. Не хотелось уходить из леса, не хотелось прощаться с Пухом и Аляской у метро «Выхино», поэтому вся компания завалилась в какую-то коммерческую палатку, изрядно напугав продавцов своим видом. Купив восемь бутылок пива, они отправились обратно на платформу, оставив после себя в магазинчике запах костра, жареного мяса и морозного воздуха. «Туристы,  - вздохнула им вслед продавщица.  - Вот и мой тоже туда подался. И чего их только в леса тянет? Водку пить и дома можно». И горестно покачала головой.

        А на следующий день Барс и Сорока снова завертелись в круговороте дел и забот. Ксения торопилась побыстрее закончить все рефераты и курсовые, чтобы у нее перед сессией осталось побольше свободного времени для работы в журнале, да и для отдыха. Барс подрабатывал в какой-то аудиторской конторе, куда его устроил отчим, сам работающий главным бухгалтером в дружественной фирме. Дни мелькали, словно птицы. За мартом пришел апрель, а в мае произошло событие, которое перевернуло всю Ксюшину жизнь с ног на голову.
        В редакции «Метеорита» все давно уже знали о желании Ксюши перейти с разборки писем на работу с музыкантами, временами даже подшучивали над ней по этому поводу, и поэтому когда Сережка Ким сказал Сороке, что она теперь переведена в отдел «Новости культуры», Ксения сразу не поверила, решила, что ее разыгрывают. Но на планерке главный редактор подтвердил, что с завтрашнего дня Снегирева работает над музыкальной страничкой журнала и ее первое задание - взять интервью у певицы Алины. Ксюшиной радости и восторгу не было предела. Помимо этого, главный редактор Пал Палыч, или, как его звали между собой сотрудники, Папа, сказал; «Ты показала, что можешь неплохо справляться с порученным тебе заданием. Если будешь так же работать и над музыкой, месяца через два-три переведем тебя в штат. Так что дерзай!»
        И Ксюша начала готовиться к первому в своей жизни настоящему интервью (все, что было на студенческой практике, не в счет). Слегка дрожащими пальцами, она набрала номер телефона продюсера Алины, который по-дружески сдал ей Сережка Ким, и договорилась о встрече. Продюсер посоветовал Ксении взять у Алины интервью в четверг в ночном клубе «Манхэттен-экспресс» на презентации ее нового диска. Сорока от всей души поблагодарила его и принялась названивать в «Манхэттен», чтобы получить аккредитацию. Потом помчалась покупать батарейки для старенького, но проверенного диктофона. В редакции она пролистала все подшивки в поисках хоть какой-нибудь дополнительной информации о певице. Выяснилось, что Алина на эстраде уже пять лет, но действительно популярной стала только год назад, спев песню молодого, никому не известного, но безусловно талантливого Петра Кудрина «Без тебя я не летаю». Весь вечер в среду Ксюша провела, подготавливая вопросы для Алины и в сотый раз проверяя, как работает диктофон. Барс полчаса наблюдал со стороны за Ксюшиными манипуляциями, потом не выдержал и спросил:
        - Чем это ты, подруга жизни, занимаешься?
        - Готовлюсь к завтрашнему интервью.
        - Вот тебе охота бегать куда-то! И вообще бросай-ка свою возню с этим журналом, все равно денег платят мало. Лучше за домом следи. Профессия у тебя, скажем так, неприбыльная, а времени отнимает много. Мне это не нравится.
        - А мне нравится. Я люблю общаться с людьми. И зарплату мне повысят, как только стану в неделю не меньше двух-трех полномерных материалов приносить. И вообще, что значит «следи за домом»? Я что, тебя не кормлю, грязные вещи твои не стираю? Или у нас в квартире беспорядок? Я что-то не поняла.
        - А что тут понимать! Я не хочу, чтобы моя жена таскалась по всяким сомнительным заведениям! Это до добра не доведет, поверь мне. И артисты твои еще те подонки. Ты разве не знаешь, как делается интервью? Только через постель. А я не хочу иметь жену-проститутку.
        - Так, я опять что-то не поняла. Я что, должна бросить работу, завалить собственную карьеру только из-за того, что моему мужу не нравится моя профессия?
        - Именно это я тебе и пытаюсь внушить.
        - Ну, знаешь, это слишком. Ты, конечно, воспитан на домострое, но сейчас не средние века. Я люблю и уважаю свою профессию, и если тебе это не по душе, то это твои проблемы. А называть свою жену проституткой только из-за того, что она журналистка, вообще черт знает что. Между прочим, патологическая ревность - это уже диагноз. Кстати, завтра я вернусь поздно, у меня встреча в десять вечера.
        Олег позеленел от злости.
        - Только попробуй не вернуться домой к девяти, пожалеешь!
        Ксения вышла из комнаты и демонстративно хлопнула дверью.
        Спать они легли в самом мрачном настроении. Ксения, с одной стороны, жутко гордилась собой: она впервые смогла открыто и без слез противостоять домашнему деспотизму Барса. Она вновь и вновь вспоминала его удивленные глаза в тот момент, когда она заявила: «Это твои проблемы». Он явно не ожидал отпора. Может быть, именно поэтому их ссора не переросла в грандиозный скандал, а ведь могла бы. Майка, кстати, была бы сегодня довольна Ксюшей, сказала бы что-то типа: «Давно пора». С другой стороны, пугала перспектива предстоящих разборок с Олегом, поскольку она твердо решила: во что бы то ни стало пойдет в «Манхэттен». От этого зависело слишком многое и в плане работы, и в плане внутреннего мироощущения Ксении. Если она провалит это задание, она уже никогда не сможет писать, по крайней мере так ей казалось.

        Утром Сорока поднялась по будильнику и побежала на кухню готовить завтрак. Олег во сне недовольно поморщился и перевернулся на другой бок. «Великий экономист готовится совершать великие дела!» - с каким-то злым сарказмом подумала Ксения. Сказать откровенно, в этот момент она не чувствовала, что любит Олега. Сейчас она воспринимала его скорее как противника, вставляющего палки в колеса ее жизни. А с этим она мириться не собиралась.
        В университете Сорока все рассказала Майке. Они сидели в студенческой столовой, уминая второе вперемешку с десертом, и говорили, говорили. Внутри у Ксении все клокотало от эмоций, и она, живописуя диалог с Барсом, даже умудрилась расплескать компот.
        - Так, подруга, успокойся. Ничего страшного не произошло. Твой котенок всего-навсего вообразил себя тигром и зарвался, а ты поставила его на место.
        - А что будет, когда я вернусь сегодня домой?
        - Что будет, то будет. Главное, не переживай, ты все делаешь правильно.
        - Тебе легко говорить, а я только представлю себе, как он меня встретит, так мурашки по телу бегут.
        - Что ж поделать, если работа у тебя такая нервная. Если ты мужа сейчас не построишь, потом всю жизнь маяться будешь, расхлебывать результаты своей мягкотелости. Ну, допустим, бросишь ты сейчас работу, запрешь себя в четырех стенах. И чем, скажи на милость, ты будешь заниматься? Детей воспитывать?
        - Барс не хочет детей.
        - Еще интереснее! Значит, ему нужна домработница, при этом еще и забесплатно, а он будет жить полноценной жизнью и только пальцем указывать, что тебе делать. Нечего сказать, хорошо устроился! А ты не думала, что он в итоге еще и все твои траты станет контролировать? Деньги-то он будет зарабатывать, а не ты!
        - Что же делать?
        - Делай то, что тебе душа подсказывает. Наступать на горло собственной песне - это какой-то изощренный мазохизм. В любом случае твой Барс того не стоит.
        Подружки еще долго сидели вместе и все никак не могли разойтись. В итоге они прогуляли две пары, съели по три десерта, а покинув университет, выпили около станции метро «для храбрости» по слабоалкогольному коктейлю.
        После разговора с Майкой у Ксении стало полегче на душе, прошла противная нервная дрожь, которая била ее со вчерашнего дня. До вечера еще оставалось много времени, и Сорока решила заехать в редакцию. Там она наслушалась советов бывалых работников газетной индустрии, которые учили ее «заходить на объект с фланга и иметь его, гада, по полной программе». Под общий хохот Сережка Ким рассказал ей о своем первом интервью.
        Уже мило распрощавшись со своим визави, он понял, что его диктофон не работает. Не работает! А значит, вся работа насмарку. Находясь в глубокой депрессии, он не придумал ничего лучше, как уйти в глубокий запой. С этой целью Сережа истратил последние свои финансы на бутылку водки, пригласил в гости лучшего друга да отварил картошки. Когда бутылка начала показывать всем желающим свое дно, друг поинтересовался, а что, собственно говоря, произошло. Сергей пожаловался на судьбу-злодейку да на испорченный диктофон. «Тащи его сюда!» - скомандовал друг, вознамерившись либо отремонтировать стервеца, либо разбить его вдребезги. Внимательно осмотрев диктофон со всех сторон, он вдруг как-то странно хрюкнул и упал лицом на стол. Нетрезвый, а поэтому еще больше обеспокоенный Сергей попытался потрепать товарища по плечу, но тот только отмахивался от него да продолжал издавать непонятные звуки. Потом, наконец подняв голову, он простонал: «А ты батарейки вставлять пробовал?»
        Оказалось, что Сережка, прощаясь с «объектом», бросил диктофон в свой вместительный городской рюкзачок. От удара о дно с диктофона слетела маленькая крышка, удерживающая батарейки на своих местах. И когда горе-журналист попытался прослушать кассету, естественно, ничего не вышло, хотя сама запись была в полном порядке. Статья получилась на славу, а Сергей с тех пор перед тем, как брать интервью, всегда тщательно проверял, как работает его техника.
        В «Манхэттене» у Ксюши все прошло на ура. Сначала она здорово смущалась и даже побаивалась подойти к Алине и ее продюсеру. Все-таки это было первое в ее жизни настоящее интервью, совсем не те, что она брала на практике. Тогда в памяти сами собой всплыли слова редакторши Анжелы: «Это твоя работа, ничего зазорного в ней нет. Значит, ты просто должна выполнить ее наилучшим образом». И, вобрав в себя побольше воздуха, Сорока решительно направилась к нужному столику.
        Алина оказалась весьма доброжелательной особой, словно чувствовала, что перед ней начинающий журналист. Она подробно ответила на вопросы Ксюши и даже подарила ей на память плакат со своим автографом. Сорока была на седьмом небе от счастья. У нее все получилось! Она смогла это сделать!

        Домой она пришла во втором часу ночи. Барс уже видел десятый сон, и Ксюша мысленно перевела дух: кажется, пронесло.
        Наутро Барс встал вместе с ней. Сорока приготовила завтрак для двоих. Про себя она ждала, когда же Барс скажет хоть что-нибудь по поводу вчерашнего дня, но Олег молчал, словно в рот воды набрал. Минут через десять тягостного молчания Сорока спросила:
        - Ты сегодня к обеду придешь?
        Олег проигнорировал ее вопрос, продолжая поглощать бутерброды с сыром. «Не хочешь разговаривать - как хочешь»,  - про себя подумала Ксения и, собрав сумку, умчалась в университет. Такой исход дела оказался для нее неожиданностью, но все же он был лучше, чем предполагаемый скандал. От бурного выяснения отношений Ксюша уже успела устать, ей не хотелось ни кричать на Олега, ни с пеной у рта отстаивать свою точку зрения. Хочет наказать ее молчанием - пускай, подуется - перестанет.
        В университете она замучилась отвечать на многочисленные вопросы Майки, и старенький профессор едва не попросил их покинуть аудиторию. Подруги извинились… и снова зашушукались. Положение спасло только то, что через пятнадцать минут пара закончилась.
        - Ну что, снова в столовую?
        - Пошли лучше в буфет, почему-то безумно хочется пиццу с грибами или ветчиной.
        - Ну давай, заодно и газировки попьем.
        В честь удачного Сорокиного старта девчонки съели по огромному куску пиццы и, обменявшись впечатлениями, мнениями и прогнозами, разбежались по делам. Майка спешила на свидание к какому-то молодому человеку, с которым познакомилась позавчера в театре. Ксюшу ждала редакция - надо было готовить статью об Алине.
        Когда Сорока вернулась домой, Барс лежал на вечном диване и смотрел телевизор. Ксения было попыталась спросить его, как прошел день, но натолкнулась на стену глухого молчания. Нельзя сказать, чтобы Ксюше было все равно, но она еще днем решила, что если сегодня вечером Олег с ней не заговорит, то она новых попыток сближения предпринимать не будет - вот еще! Виноватой себя Сорока не чувствовала, поэтому не считала, что должна просить у Барса прощения. Прошмыгнув на кухню, она на скорую руку состряпала свое коронное блюдо - жареную печенку «а-ля Париж». Рецепт, кстати, она заполучила совершенно случайно, когда возвращалась с кометы - традиционного весеннего маршрута туристов-водников. Просто сосед по купе, гид-переводчик, водивший экскурсии для французов по Московскому Кремлю, рассказал Ксении, как приготовить изысканнейшее блюдо из недорогого продукта. Сорока заинтересовалась, и в итоге в ее записной книжке стало одним рецептом больше. В честь того гида, любителя французской кухни, она и назвала его «а-ля Париж».
        Поужинав, она помыла посуду и засела за компьютер. Леночка, однокурсница, дала ей на пару дней диск с нужными материалами, и Ксения собиралась плотно поработать, выбрав и записав в свою папку необходимые ей файлы. Олег, едва Сорока расположилась перед монитором, встал и как тень вышел из комнаты, не выключив телевизор. Эта привычка Барса ужасно раздражала Ксению, поскольку родители в свое время как могли приучали ее экономить электричество. И кроме того, она любила работать в тишине, а доносящиеся звуки ее здорово отвлекали. Сорока решительно встала и, взяв дисташку, выключила источник своего раздражения.
        Олег вернулся минут через двадцать. Судя по его губам, лоснящимся от жира, он только что отведал Сорокиной стряпни. «Хоть бы спасибо сказал»,  - недовольно подумала Ксения. Олег плюхнулся на диван и снова включил телик, на этот раз даже громче, чем было. Время для спокойной работы закончилось.

        В молчаливом противостоянии прошла неделя. Сороке надоела недосказанность, эта проверка нервной системы на выносливость. Чтобы хоть ненадолго отдохнуть от тягостной атмосферы взаимных обид, она решила навестить родителей и после занятий заехала к ним на ужин.
        Родители искренне обрадовались, увидев Ксению. Дружно посетовали на то, что она их забыла, не звонит, не приезжает, и, ежеминутно расспрашивая то об одном, то о другом, потащили на кухню. Перед ней поставили огромную тарелку наваристого борща, а когда Ксения ее осилила, настал черед мяса, тушенного с черносливом. С туго набитым ртом Сорока тем не менее умудрилась похвастаться, что ее перевели в отдел культуры, что скоро выйдет ее первый материал о звездах эстрады. Мама радостно кивала Ксении, не забывая подкладывать ей на тарелку то одну вкуснятину, то другую, папа курил вечную трубку. Да, у родителей было тепло и уютно, даже домой уходить не хотелось.
        Часа через два, когда закончился обмен «горячими новостями», Снегиревы отправились в большую комнату. Ксении очень нравилась ее фамилия, и даже выйдя замуж, она не захотела ее поменять. Олег, помнится, долго ворчал по этому поводу: «Моя - значит, моя. То есть Гориевская», но столкнувшись с упорным нежеланием Ксюши изменить свои инициалы, махнул на все рукой.
        Сороке вдруг бросилось в глаза, как постарела мама. Она всегда выглядела «на пять с плюсом», обладала стройной, подтянутой фигурой, и, надо сказать, поклонники время от времени предпринимали отчаянные, но безуспешные попытки добиться ее благосклонности. А сейчас перед Ксюшей была женщина неопределенного возраста, какая-то растрепанная, неухоженная. Даже глаза не лучились, как обычно, лукавым озорством, а напоминали две потухших звезды.
        Разгадка пришла быстро. Когда отец включил телевизор, чтобы посмотреть новости, которые, надо сказать, повторяли каждый час, мама робко попросила: «Витя, а может быть, ты их лучше попозже посмотришь? Дочка ведь в гостях». Отец в ответ только сердито фыркнул. «Господи, и у них все наперекосяк. Мало, что ли, моей дурацкой семейной жизни, так еще с родителями непорядок. Поскорей бы они помирились. Хотя они вроде и не ссорились? Идиотская ситуация!» - мелькнуло в голове у Ксении.
        Сорока посидела у родителей еще полчаса, дежурно ответила на вопрос, как у нее обстоят дела с Олегом, и, нагруженная ворохом подарков, уехала в свой холодный и неприветливый дом.

        И снова потянулись дни «великого молчания». Никто больше не предпринимал попыток поговорить, решить все возникшие проблемы. Неясно, сколько бы еще продолжалось такое положение дел, но тут заболел Барс. Он не любил носить с собой «лишнюю», по его мнению, одежду, даже если планировал вернуться домой не раньше наступления сумерек, и вот как-то майским вечером его просквозил коварный ветерок. Поднялась температура, а вместе с ней пожаловали и все остальные симптомы простуды: кашель, насморк и головная боль. У Ксении, как она потом с горьким смехом рассказывала Майе, проснулся материнский инстинкт, и она принялась ухаживать за заболевшим: приносила ему в комнату чай с малиной, прикладывала к горящему лбу смоченные в ледяной воде платки. Одну ночь, когда Барсу было особенно плохо, она вообще провела без сна. Олег воспринимал все как должное. Но по крайней мере он заговорил с Ксенией, Первыми его словами, обращенными к ней, были: «Что-то я себя хреново чувствую. Свари мне, пожалуйста, бульон».
        Когда Олег уже встал на ноги, слегла Ксения. То, что она не отходила от заболевшего, дышала с ним одним воздухом, все-таки сыграло свою гнусную роль. С утра она ничего не сказала Барсу, решила просто прогулять занятия и как следует отоспаться - авось само пройдет. Но не тут-то было. К вечеру Сорока ослабела настолько, что с трудом поднималась с кровати: кружилась голова, и в горле стоял мерзкий привкус соплей.
        Когда Олег наконец-то вернулся домой, у Ксении в голове была только одна мысль. Она ужасно хотела что-нибудь съесть, поскольку ее желудок уже начинал громогласно протестовать, требуя пищи. Правда, при мысли о мясе или рыбе ее с души начинало воротить, но какой-нибудь захудалый супчик сейчас был бы весьма кстати.
        - Олежек, покорми меня, пожалуйста. Я, кажется, тоже простыла.
        - А что, сама не можешь?
        - Не могу, как видишь. Могла бы - давно сама бы поела.
        - Еще новости! Хочешь есть - иди на кухню. Кроме того, у меня сейчас срочное дело, я убегаю.
        - Олежек, это же недолго: просто подогрей суп и принеси мне тарелку и кусочек хлеба.
        - Я тебе русским языком сказал, что занят. Переходи на самообслуживание.
        И, подхватив барсетку, Барс вышел из комнаты. На глазах у Сороки появились непрошеные слезы. Такого обращения она не заслужила! Стоило ли вообще ухаживать за мужем, чтобы потом услышать такие слова?
        Она проревела целый час. Потом на нее снизошло какое-то отупение. Ей было уже все равно, что сказал или еще скажет Барс, все равно, что завтра она снова прогуляет работу и университет. Затем словно ниоткуда пришла мысль: «Если я о себе не позабочусь, этого не сделает никто». И она, превозмогая слабость, поднялась с постели и двинулась в сторону кухни. Попавшаяся навстречу свекровь шарахнулась от нее, как от привидения.
        Суп, оказывается, Олег съел сам. Пустая кастрюля сиротливо стояла в раковине. Собравшись с силами, Ксения отварила картошки. Пока картошка не остыла, Сорока дышала горячим паром, с головой укрывшись махровым полотенцем. Положив желтые разварившиеся клубни в тарелку, она полила их сверху сметаной, а сбоку положила два кружка вареной колбасы. Отдельно в кружку налила картофельный бульон и засыпала туда мелко порезанный репчатый лук. Импровизированный ужин был готов.
        После еды Сороке сильно захотелось спать. Она, как могла, помыла за собой посуду и с нескрываемым блаженством растянулась на постели. Сон сморил ее почти мгновенно. Наутро она первым делом отправилась в душ, поскольку обнаружила, что ее ночная рубашка насквозь мокрая, впрочем, как и постельное белье. Выйдя из ванной, она снова почувствовала предательскую слабость в ногах, но это ее уже не пугало.
        Только вечером она вдруг поняла, что Барс в прошлую ночь опять не пришел домой. Где его носило сейчас, тоже было непонятно. Даже позвонить не соизволил.
        Сорока мрачно подумала: «Все, докатилась девочка. Муж шляется черт знает где, а ей все равно. Хоть бы взволновалась для приличия, что ли».
        Барс появился в квартире в первом часу ночи. Первым делом он проверил все миски и кастрюли и, не найдя в них ничего ценного для себя, разочарованно потопал в комнату. Сорока уже спала, и он, скинув джинсы и рубашку, растянулся рядом с ней. Утром, когда Ксения вернулась из ванной, Барс сказал:
        - Целый день дома провела и ничего для мужа не приготовила!
        Сорока промолчала.
        - В следующий раз не забывай о своих обязанностях, ладно?
        - Неужели? И где это, скажи на милость, говорится, что больная жена должна готовить для своего здорового мужа?
        - Ладно, не кипятись. Но я бы не хотел, чтобы это повторилось.
        И Барс погрузился в компьютерную игру.
        «Как же без тебя было здорово. И зачем ты только вернулся. Гулял бы себе дальше и не портил мне настроение»,  - в сердцах подумала Сорока.

        Через три дня она была уже полностью здорова. В редакции «Метеорита», куда Сорока поехала первым делом, ей сказали, что, по мнению главного редактора, интервью с Алиной получилось неплохо. Теперь перед Ксенией стояла задача сделать материал с любыми двумя рок-группами на ее выбор. Сорока сразу же наметила себе возможные «жертвы» и с утроенной энергией принялась тиранить телефон. С каким-то веселым остервенением договорилась о встречах, и уже через неделю обе статьи были готовы. Из-за этого один раз ей пришлось опять поздно вернуться домой, но, сказать откровенно, ей было наплевать на все. Даже на то, что Олег снова начал играть в молчанку. Она уже стала привыкать к этой странной жизни, когда самые близкие друг другу люди вели себя, как соседи по коммунальной квартире. Временами она даже спрашивала себя, а что она здесь, собственно говоря, делает. И не находила ответа.
        А еще через неделю началась сессия. Пока шли зачеты, погода была что надо. Только веселые трели птиц да запах свежей листвы все время отвлекали студентов от скучных конспектов и учебников, мешали сосредоточиться. А вот с экзаменами крупно не повезло. На Москву опустилась какая-то фантастическая жара, присущая скорее тропикам, нежели средней полосе России. Таял под ногами асфальт, плавилось мороженое у уличных продавцов. Пахло потом и почему-то пряностями. Кое-кто из преподавателей, презрев строгие неписаные законы, что на лекцию надо приходить непременно в брюках и рубашке, щеголял в шортах и футболке. Про студентов и говорить нечего. Разноцветные девичьи сарафанчики, мелькавшие то там, то тут, наводили на мысль о стайке бабочек-однодневок, случайно залетевших в темные университетские коридоры.
        Ксюша вместе с Майкой в числе первых сдали все экзамены, причем Ксения, как всегда, на «отлично», а Майка, никогда не стремившаяся получить красный диплом, позволила забрести в свою зачетку двум четверкам. Впереди у них было целое лето. Последнее вольное и беззаботное лето. В следующем году, после защиты диплома, они уже будут вовсю работать, и отдых для них будет ассоциироваться только со словом «отпуск», который, как всем известно, иногда приходится и на солнечный январь. А пока подружки делились планами, как и где они проведут свои каникулы, и тоннами поглощали мороженое вперемешку с фисташками.
        Еще в прошлом году Барс с Сорокой решили, что проведут это лето на Селигере. Ксения там еще ни разу не была, а Барс давным-давно отдыхал в тех местах со своим родным отцом. Отец и привил ему любовь к походам, таская его с собой то по карельским озерам, то в Хибины. Они побывали и на Кавказе, и на Урале, а вот на Байкал, давнюю мечту Гориевского-старшего, им съездить вместе так и не удалось. Когда Олегу исполнилось двенадцать, отец ушел от них, уехал в далекий Владивосток, где провел свое детство, где жила его первая любовь. С тех пор Барс его не видел и никогда не смог простить матери их развода. Когда в доме появился отчим, между ним и Олегом сразу установился молчаливый паритет - «мы друг друга не трогаем». Это крайне не понравилось Маргарите Петровне, которая хотела, чтобы отчим приструнил пасынка. Но здесь она была бессильна что-либо сделать.
        Ксения не знала, возьмет ли ее Барс вообще хоть куда-нибудь после их ссоры, и на всякий случай договорилась с Майкой насчет отдыха на даче. Ехать на фазенду к своим родителям Сороке не хотелось: они уже дня не могли провести без выяснения отношений, а видеть, как страдает мама, Ксения не могла. Впрочем, как и помирить предков.

        Ситуация решилась сама собой. На Селигер Барс пригласил Вадима, жуткого любителя рыбалки. Вадим сказал, что рыбалка, конечно, вещь хорошая, но без женского общества целых три недели там делать нечего, так что пускай Сорока тащит с собой Майку и вообще всех своих подруг. Барс, скрипя зубами, пригласил Ксению, а через нее и Майку, ехать с собой. Неясно, приняла бы это приглашение Майя, имевшая после Нового года большой зуб на Вадима, но произошло кое-что, заставившее ее изменить свои планы. И связано это было с Сорокой.
        Несмотря на «великое молчание», царившее между Ксенией и Барсом, в постели у них до поры до времени все было более-менее неплохо. Когда они были близки, забывались все ссоры прошлого дня. Сорока с радостью дарила себя и принимала ответные ласки Барса. Но какая-то смутная неудовлетворенность поселилась в душе Ксении, нашептывая ей, что все может быть и еще лучше, что она еще не испытала всех радостей секса. Она наперед знала, что сейчас сделает Барс, куда он положит свои руки и в каком ритме станет двигаться. Они никогда не меняли позы, никогда не говорили друг другу ласковых слов после близости. Даже инициатива занятия любовью всегда исходила только от Барса. Честно говоря, Сорока почему-то даже боялась начать первой, интуитивно чувствуя, что Олегу это не понравится. Да и любили они друг друга все реже и реже - раз, изредка два раза в неделю. Сороке было стыдно в этом признаться даже самой себе, но этого ей было мало.
        Так дальше продолжаться не могло, и она решила поговорить с Барсом на эту тему. Дождавшись, когда он вернется домой, Ксения накормила его вкуснейшим обедом. Потом, выждав на всякий случай еще почти час, села на диван поближе к Барсу и сказала:
        - Олежек, мне очень надо с тобой поговорить.
        - Ну, если надо, говори,  - произнес Барс, лениво следя за перипетиями очередного боевика.
        - Лапушка, а что ты думаешь, если мы немного изменимся, ну… в постели?
        - Не понял, тебя что-то не устраивает?
        - Как тебе сказать. Вообще-то да.
        - Очень интересно. И когда ты это поняла?
        - Даже не знаю, да это и не важно. Ты, конечно, можешь надо мной смеяться, но я хочу получить в постели настоящее наслаждение. Так, как это пишут в романах. Мне очень хочется попробовать разные позы, научиться самой задавать темп. Я… я ведь никогда не была сверху. Даже не знаю, может быть, мне это и не понравится, но я хочу хоть раз в жизни это испытать. И еще одна вещь…
        - Есть еще что-то? Ну давай продолжай, даже забавно послушать.
        - Олежка, в последнее время ты меня хочешь все реже и реже. Наверное, я сама в этом виновата. Я действительно очень многое не умею в постели. Но я постараюсь измениться. Я сделаю все, что ты захочешь, только будь со мной почаще. Понимаешь, тут дело уже даже не в темпераменте или еще в чем-то таком. Просто… Даже не знаю, как это сказать.
        - Говори как есть.
        - У меня начались проблемы со здоровьем. Мне, наверное, легче совсем не заниматься сексом, чем делать это в таком режиме, как у нас с тобой. Я только раскачаюсь, только мне это все начинает нравиться, а ты снова меня на неделю, а то и на две забываешь. При этом ты же рядом со мной, я не могу, глядя на тебя, не думать о сексе. А подойти, соблазнить тебя… Мне кажется, тебе это не понравится, да и не умею я этого. В общем, я совсем запуталась. Олежек, может, ты скажешь, что мне делать?
        - Я тебе давно уже говорил: не шляться по сомнительным заведениям.
        - А при чем здесь ночные клубы, я же тебе не о том говорю?
        - Да при том, женушка, при том. Пока ты ковырялась в своей редакции с письмами от сопливых девчонок, тебя и наша совместная жизнь полностью устраивала, и никаких постельных экспериментов тебе проводить не хотелось. Стоило только тебе начать общаться с артистической тусовкой, результат налицо. Тебе уже, видите ли, все не нравится. А я тебе не герой-любовник из ночного канала. Не нравится, что я делаю, иди к своим приятелям. Они тебя еще и не такому научат. Только не пытайся забить мне голову своими эротическими бреднями.
        - Ты что, так ничего и не понял?
        - Да все я понял, потаскушка ты начинающая. Хочешь продолжать в том же духе - давай! Иди гуляй как гуляла. Только не надо меня в это впутывать.
        И Барс, встав с дивана, демонстративно пересчитал деньги в бумажнике, потом положил его в сумку-кенгурятник и вышел в коридор. Через некоторое время хлопнула входная дверь. Барс ушел.

        Сорока была готова ко всему, но только не к подобному повороту событий. Разрушить растущую с каждым днем стену непонимания между ней и мужем ей оказалась не по зубам. Последняя искорка надежды, которая теплилась в Сороке, пока она готовилась к этому разговору, безвозвратно угасла. Кажется, она снова плакала, даже не замечая этого. Внутри у Ксении была пустота, тоскливая, безысходная пустота. Ей было на все наплевать, ничего не хотелось, кроме как забыться и не думать ни о чем.
        А в это время Барс уже сидел в гостях у Вадима, попивая ледяное пиво.
        - Ну что, опять жену строил?
        - Пришлось немного. Прикинь, ей, видишь ли, секса захотелось, как в романах пишут!
        - А у тебя что, с этим проблемы?
        - Иди ты к черту, проблемы у твоего деда в гражданскую были - где бы бабу найти. Просто она мне, видишь ли, указывать будет, что делать в постели. Я ей еще перед свадьбой сказал: «Узнаю, что ты меня как мужика с кем-то обсуждала,  - пожалеешь!» А тут на тебе, приплыли. То ей не так, это ей не этак. И все началось тогда, когда она вообразила себя крутой журналисткой, которой даже на мужа начхать. Наверняка ей кто-то из этой братии протер о неземных радостях секса, чтобы к себе в кровать затащить. А она как дура уши развесила и вообразила себе невесть чего.
        - И что ты теперь делать будешь?
        - Подержу ее на голодном пайке. Пусть подумает пока о своем поведении.
        - А не боишься, что она озвереет без мужика и на сторону улизнет?
        - Только не Ксюха. У нее на это пороха не хватит. Она ж меня боится, как Господа Бога. Ты что придумал, тоже мне, юморист. А так она через пару месяцев шелковой станет и все свои глупости забудет.
        - А ты сам, Ромео, что делать будешь?
        - Устрою себе каникулы по полной программе. Вон Людка до сих пор в мою сторону неровно дышит, да и что-нибудь новенькое себе присмотреть не мешает. Смотаюсь в лес, выберу себе какую-нибудь пионерку, и вперед.
        - А Ксюшка тебя одного отпустит?
        - А я ее что, спрашивать буду? Начнет возмущаться, вообще мимо летнего отдыха проскочит: никакого ей Селигера не улыбнется.
        - Ну давай, давай, воспитывай жену, укротитель ты наш!  - И Вадим лениво осклабился. В его голове уже завертелся хоровод весьма интересных мыслей, знать о которых Олегу было совсем не обязательно.

        С этого дня Барс частенько не ночевал дома, иногда пропадая неизвестно где по два-три дня. Бывало, что он забегал домой только для того, чтобы перекусить, немного отоспаться или поиграть с компьютером. Ближе к вечеру у Олега снова находились какие-то неотложные дела, требовавшие его присутствия где-то еще, но не рядом с Сорокой. Как-то раз она спросила его, куда он уходит и зачем. Олег ответил: «Не хочу провоцировать тебя своим присутствием. Ты же этого хотела? Чтобы я тебя не раздражал, не мелькал перед тобой целыми днями? Я это сделал. Разве ты недовольна?»

        Когда Ксения поняла, что оказалась в окончательной изоляции, она не долго думая отправилась в гости к Майке, благо та ее приглашала к себе уже очень давно. Ксюше надо было выговориться, да и немного отдохнуть от проблем. Квартира Гориевских для этой цели мало подходила. Постоянно можно было наткнуться на кого-нибудь из родственников Олега, а с тех пор, как он перестал ночевать дома, вечное шушуканье за спиной Сороки и многозначительные ухмылки домашних успели ее порядком достать.
        У Майки дома, кроме нее и младшей сестры Оксаны, никого не было. Родители уехали на дачу, а девчонки отпросились и остались в городе. На выходные, а иногда и посреди недели они гостили у родителей, привозя им продукты и чистую одежду, а все остальное время были предоставлены сами себе. Сестренки успели излазить все московские пляжи, устроили себе пару пивных вечеров и сходили с Оксанкиными друзьями на дискотеку. Ксюша даже слегка позавидовала им - такими счастливыми выглядели сестры. Неугомонная Оксана, которую Сорока до этого видела только мельком, узрев на пороге Ксюшу, радостно захлопала в ладоши и закричала:
        - Майка, встречай гостей!  - и сразу же удрала на кухню колдовать над пирогом. Майка, в каком-то экзотическом наряде из набедренной повязки и яркого топика, туго обтягивающего грудь, выглянула из комнаты и, махнув Ксении рукой, снова исчезла.
        Скинув с ног надоевшие босоножки, Ксения с нескрываемым блаженством прошлась босиком по прохладному паркету. В большой комнате Сорока, не удержавшись, подпрыгнула и плюхнулась на огромное мягкое кресло, которое сразу же уютно приняло девушку в свои объятия. Вокруг до самого потолка высились стеллажи с книгами, фотографиями, какими-то диковинными фигурками из дерева и глины. А на стене висели самые настоящие часы с кукушкой.
        Наконец Майка выскочила из своей комнаты. На этот раз вместо набедренной повязки она щеголяла юбкой-оберткой до пят, но с разрезом от бедра.
        - Майка, ты неисправима!
        - А что такое? Тебя мой наряд чем-то не устраивает?
        - Да все классно, только не представляю себе, как ты в таком виде по улицам ходишь.
        - Обыкновенно хожу, ногами.
        - Да нет, ты меня не поняла.
        - Если ты про то, как на меня мужчины реагируют, то отвечаю: как положено.
        - То есть?
        - Разевают рты и минут на пять превращаются в статуи!
        - Да ну тебя, разве можно с тобой о чем-нибудь серьезно поговорить!
        - Очень даже можно. Например, что у тебя на этот раз произошло с Барсом?
        - Лучше не спрашивай. Маразм крепчал, деревья гнулись.
        - Ну, для вас это уже не ново. Ты давай лучше поподробнее рассказывай, в чем дело.
        Минут через двадцать Сорока поведала сестренкам всю свою печальную историю. Майка время от времени многозначительно фыркала, но умудрялась не перебивать подругу. Оксанка, не забывая проверять, как ведет себя в духовке пирог, внимательно слушала Ксюшу. Когда та закончила, Оксанка неожиданно резко сказала:
        - На твоем месте я бы давно этого мудака бросила! Или любовника завела. Все равно он уже считает, что ты ему неверна, так что большой проблемы не будет.
        Майка укоризненно покачала головой:
        - Цыц, мелочь пузатая! Мала еще, чтобы учить. Да и со словарем проблемы. Чтоб я больше от тебя таких слов не слышала.
        Покрасневшая Оксанка тем не менее не сдавалась:
        - Ты еще скажи, что я не права. Сама наверняка точно так же думаешь.
        Ксюша вопросительно повернулась к Майке.
        - Ну что ты на меня так уставилась, как селянин на Будду? Думаешь, что выдам тебе рецепт вечного счастья вместе с твоим недоделанным мужем? Не дождешься. И вообще моя мелочь во многом права. Что мы имеем сейчас? Ты заперлась в четырех стенах, с людьми общаешься только на работе, с противоположным полом тем более. А то, как ты свои интервью берешь, вообще смех! Вместо того чтобы как следует расслабиться на дискотеке или просто со своими звездами всласть потрепаться, ты, отработав материал, со всех ног мчишься домой к своему благоверному. Разве не так?
        Румянец на щеках Сороки выдавал ее с головой.
        - Продолжаем дальше. В плане мужчин - мелочь, заткни уши,  - он у тебя всего лишь второй. Ты имеешь полное право знать о сексе все, что ты хочешь. Если он отказывается тебе в этом вопросе помочь, твое право обратиться, скажем так, за разъяснениями к кому угодно. И где твое чувство собственного достоинства? Посмотри, ты превратилась в тряпку, о тебя ноги вытирают все, кому не лень, а ты терпишь это безобразие. Да, конечно, иногда ты находишь в себе силы жалобно проблеять мужу о своих проблемах, от тебя отмахиваются как от назойливой мухи, и на этом все заканчивается. Твоему Барсу давно пора устроить веселую жизнь по полной программе. Сама подумай: ты его обслуживаешь, обстирываешь, кормишь, а что взамен? Или эфемерное звание мужа дает ему право распоряжаться твоей жизнью как собственной? У вас в семье вообще смешное разделение по этому вопросу: у него все права, у тебя - обязанности. Приди в себя, оглянись! Думаешь, зачем ты ему нужна? Как домработница или все-таки как равноправная подруга жизни? До своей идиотской свадьбы ты была нормальной девчонкой, в чем-то жутко наивной, но не более. А сейчас?
У тебя вид затравленного зверька, который в каждый момент ждет удара. И еще. Я тебе это уже однажды говорила, повторю еще раз. Если на улице к тебе перестают приставать незнакомые мужчины, это все, финал. Значит, ты на себя махнула рукой, тебе не важно, как ты выглядишь. А если ты за собой не следишь, себя не любишь, думаешь, тебя полюбит кто-то другой? Сомневаюсь я в этом, подруга. Сильно сомневаюсь.
        - И что мне делать?
        - Думай сама, тут я тебе не помощник. Мою точку зрения ты только что узнала. Мелочь вон тоже со мной солидарна, головой качает. Так что теперь решай сама.
        - А что бы ты на моем месте сделала?
        - Начнем с того, что я бы на твоем месте не оказалась. По крайней мере не довела бы ситуацию до такого абсурда. Либо он прислушался бы к моим словам и соответственно изменил свое поведение, либо я ушла бы от него еще давным-давно. Так, а вот хлюпать носом совершенно излишне. Это еще не конец света, а я не пророк. И вообще, ты сюда отдыхать приехала или страдать? По-моему, все-таки первое. Так что давай рысью в ванную, приводи себя в порядок и за стол.
        Когда Сорока, умыв лицо холодной водой, вышла к девчонкам, они уже полностью накрыли стол. Аппетитно зажаренные куриные ножки с гарниром из молодой картошки просто сами просились в рот. Оксанкина кулинария медленно остывала под льняным полотенцем. Довершала картину бутылка домашнего вина.
        День прошел весело и приятно. Девчонки слушали музыку, смотрели фотографии, играли во всевозможные карточные игры. Про Барса больше не было сказано ни слова, но Сорока снова и снова возвращалась к своему разговору с Майкой, машинально улыбаясь шутливой перебранке сестер. Странно, но она действительно ничего не могла возразить против ее аргументов. С Барсом она на эту тему уже общалась, про свои проблемы говорила? Говорила, и не раз. Что он сделал? Стал ее избегать под любыми предлогами, да еще и ведет себя как обиженный ребенок. Значит, следующий ход за ней, за Ксенией. А вот что она предпримет, это ее личное дело, нравится это Олегу или нет.
        Когда Сорока пришла к этой мысли, она вдруг физически ощутила прилив сил и бодрости, словно кто-то завел внутри ее пружину, как в часах. Но что самое интересное, появился какой-то охотничий азарт и уверенность, что все будет так, как она этого захочет.

        Попрощавшись с Майей и Оксанкой, Сорока отправилась домой. По пути она зашла в крупный универсальный магазин и после недолгих раздумий купила себе дорогую водостойкую тушь. Как там Майка говорила: «Люби себя, и люди к тебе потянутся»? Что ж, первый шаг в этом направлении уже сделан. Ксюша чувствовала себя подобно поезду, сошедшему с рельсов и несущемуся неведомо куда. А и не важно! Что она теряет? По сути дела, ничего. Хуже, чем у них с Барсом сейчас, отношения уже быть не могут. Это уже не семья называется, а палата номер шесть. Олег на нее рассердится? Тоже мне, удивил. Ксюша и забыла уже, когда он не указывал ей на ошибки или не бурчал на нее по поводу и без повода.
        Когда она вернулась домой, Олег, как ни странно, тоже был там. Ксения застала его за упаковкой рюкзака.
        - Мы куда-то идем?  - поинтересовалась Сорока.
        - Не мы, а я. Иду в лес с друзьями.
        - А как же я? Кто-то, помнится, долго всем рассказывал, что «в лес - только с женой». Или я не права?
        - Слушай, не начинай все заново. Я уже устал от твоих вечных придирок. Могу я хотя бы спокойно отдохнуть без тебя в выходные или нет?
        - Конечно, можешь. Попутного ветра тебе в пятки. Ты мне тоже, надо сказать, надоел своими вечными исчезновениями. Так хоть я в курсе, что ты на пьянке и раньше вечера воскресенья тебя не ждать. Чего еще мне, как жене, желать?
        Олег, как ни странно, промолчал, но по его глазам Ксения видела, что он не ожидал подобной словесной перепалки. Вернее, ожидал, но явно не такой.
        Сорока, грациозно обогнув туго набитый рюкзак, блаженно плюхнулась на диван и поставила себе видео, которое только что взяла у Майки. Олег, затянув лямки на клапане, неуверенно потоптался на пороге, потом подошел к Ксюше, поцеловал ее в щеку и, сказав: «Ну ладно, я пошел»,  - исчез за порогом, аккуратно закрыв за собой дверь. «Иди-иди,  - с мрачной ухмылкой подумала про себя Сорока.  - Только теперь ты будешь играть по моим правилам, мальчик. Я долго терпела это безобразие, не надо было меня доводить до кипения. Больше ты ни одной моей слезинки не увидишь, ни одной».

        Но Ксения недолго нежилась в одиночестве, наслаждаясь просмотром французской мелодрамы. Где-то через час ход ее мыслей нарушил телефонный звонок. В других комнатах никто трубку брать, видимо, не собирался, и Ксюша, чертыхнувшись, потянулась к аппарату.
        - Привет,  - раздался в трубке приятный мужской баритон.
        - Добрый день,  - вежливо отозвалась Сорока.
        - Будьте добры, Ксению.
        - Это я,  - ответила уже совсем ничего не понимающая Ксюша.
        - Привет, Ксю, уже меня не узнаешь?
        - Вадим, ты, что ли? Вот уж действительно, богатым будешь. А Олега нет, он в лес свинтил.
        - А я в курсе. Чем сегодня вечером занимаешься?
        - Да вообще-то ничем. Я только что из гостей вернулась, вот сижу, кино смотрю.
        - А как насчет прогулки по городу? Мороженое и йогурты за мной.
        - Почему бы и нет?  - ответила вконец ошалевшая от всего происходящего Сорока.
        - Отлично, тогда встречаемся через полчаса у метро.  - И Вадим положил трубку.
        У Ксении внутри все кипело. Да, она понимала, что все это не просто так. С другой стороны - ну и что? Да гори все синим пламенем! Барс ее бросил, ушел развлекаться в одиночку, почему бы и ей не сделать то же самое?
        Бросив взгляд на часы, Сорока вышла из оцепенения. У нее в запасе всего двадцать пять минут! И Ксюша лихорадочно принялась делать макияж. Очень кстати оказалась новая тушь, которая зрительно удлинила Ксюшины ресницы чуть ли не в два раза и сделала ее глаза похожими на звезды. Дорогая помада с «несмываемым эффектом», которую Ксении великодушно отдала Оксанка (ей не подошел оттенок), окрасила губы Сороки в экзотический коричневый цвет, который здорово гармонировал с загаром, шоколадными тенями для глаз и даже с россыпью веснушек. Затем девушка буквально с разбегу влетела в свои любимые джинсовые шорты с кружевными оборками (дикое сочетание, но Ксению оно весьма устраивало), схватила с полки кожаный рюкзачок и, побросав в него расческу, кошелек, косметичку, пулей вылетела из квартиры.
        Пока Сорока добиралась до метро, в ее голову лезли самые дикие мысли. Сердце колотилось, как у загнанного зайца, но ожидание какого-то чуда не покидало ее. «Смешно, вроде уже взрослая женщина, замужем, а бегу на встречу с Вадимом, как сопливая девчонка на первое свидание. Тем более что это не свидание. Ну, погуляем мы с ним по городу, наболтаемся о всякой всячине. И что из этого? Хотя непонятно, почему Вадим пригласил именно меня? Ни за что не поверю, что у него нет девчонки, а то и двух-трех. На монаха он совершенно не похож. Хотя в конце концов, что я из-за этого так переживаю?» На память Сороке пришли слова из песни Розенбаума: «Любить - так любить, гулять - так гулять, стрелять - так стрелять!» И она, улыбнувшись своим мыслям, тряхнула гривой каштановых волос, которые против своего обыкновения не убрала в прическу, а оставила свободно развеваться на ветру.
        Такой ее и увидел Вадим - радостной, улыбающейся, летящей по утомленной жарой улице со смешным рюкзачком за спиной. Сорока его еще не заметила, и Вадим смог вдоволь налюбоваться гибкой девичьей фигуркой. Ксюша подошла к выходу из метро и вопросительно огляделась вокруг, потом бросила взгляд на часы. Вадим осторожно подошел к ней сзади и мягко обнял за плечи.
        - Ой, как ты меня напугал!
        - Привет, малыш!
        - Привет!
        - Ну что, пошли?
        - Идем!
        И они, взявшись за руки, шагнули в прохладу вестибюля.
        Сорока потом с трудом могла вспомнить, чем они занимались и где побывали в тот вечер. Сначала Вадим повел ее в парк, где буквально за полчаса они объелись мороженым до такого состояния, что заморозили себе языки и минут, десять не могли внятно сказать друг другу ни слова. Они перепробовали все сорта - и рожки, и брикеты, и стандартное эскимо. Мороженое текло по их пальцам, оставляло разводы на раскаленном асфальте и на траве газона. Когда с обжорством было покончено, настал черед купания. И какого купания! Вадим обнаружил в гуще парка заброшенный пруд с грозной надписью на заржавевшей табличке: «Купаться запрещено!» Он был небольшой, метров двадцать в диаметре, а темная, до дна прозрачная вода так и манила своей прохладой. Довольно усмехнувшись, Вадим снял с себя футболку и джинсы. С Сорокой все было сложнее - она не захватила купальник, в чем честно призналась Вадиму.
        - А он тебе нужен?  - И парень, скинув с себя последнюю деталь одежды, с разбегу нырнул в воду. Оттуда, хитро улыбаясь, он протянул к Ксении руки, приглашая присоединиться. И Сорока решилась. Освободившись, подобно Вадиму, от всей своей одежды, она тихо вошла в воду и поплыла. Надо сказать, новые ощущения ей вполне нравились: ничто не мешало как душе угодно резвиться в пруду. Тем более не надо было беспокоиться о завязках бикини, которые обычно доставляли Ксюше массу проблем, самопроизвольно развязываясь в самые неподходящие моменты.
        Вдоволь наплававшись, Сорока уже собралась выйти на берег, как вдруг поняла, что они уже не одни. Из-за кустов за ними наблюдали как минимум две мальчишечьи рожицы.
        - Вадим, по-моему, у нас проблемы.
        - Где?
        - Вон там. И мне кажется, они за нами уже давно наблюдают.
        - Ну, это пустяки. Увидишь, какой сейчас цирк начнется. Готова?
        - Да.
        - Тогда пошли.
        И они, рука в руке, стали выходить на берег. Крепкая мужская ладонь успокаивающе сжала руку Ксюши, и если ей и было чуточку страшно или неловко, то она изо всех сил пыталась этого не показать. Вадим сделал шаг в сторону мальчишек… Еще один… Из кустов раздался приглушенный вопль: «Это же нудисты! Уходим!» - и мальчишечья стайка, самому старшему из которых было от силы лет восемь, засверкала пятками на дороге. Вадим и Ксюша, не сдержавшись, на пару захохотали. Вдоволь насмеявшись и вытерев выступившие от столь интенсивного смеха слезы, не спеша оделись и минут через пять усиленного плутания вышли наконец на главную аллею.
        - А теперь куда пойдем?
        - Туда, куда Сусанин скажет.
        - А кто Сусанин?
        - Это мы сейчас решим. Орел или решка?
        - Решка.
        Вадим достал из кармана монету, долго разглядывал ее так и сяк с видом знатока, потом как-то хитро подбросил, не менее хитро поймал и снова начал разглядывать через щель между пальцами.
        - Ну, что там?
        - Подожди, не все так просто, как кажется.
        - Немедленно покажи, сейчас же! Орел или решка?
        Недовольно проворчав: «Надо было направление ветра учитывать»,  - Вадим снял ладонь с монеты, быстро махнул рукой перед глазами Сороки и со словами: «Вот видишь, решка!» - спрятал монетку в карман.
        - Честно говоря, я даже не успела понять, какого достоинства была монета, не то что - орел или решка. Но так и быть - поверю тебе. Я девушка доверчивая, наивная, меня всяк обмануть норовит.
        И, изобразив самое скорбное выражение лица, на которое только была способна, Сорока побрела вперед. Улыбающийся Вадим пошел за ней. Внезапно Сорока свернула на какую-то узкую, едва намеченную в траве тропинку и побежала так быстро, как только могла. Вадим, ухмыляясь, выждал секунды три и тоже стартанул. Он легко нагнал Ксению, и прежде чем она успела сказать хотя бы слово, подхватил свою драгоценную добычу на руки. В глазах девушки читалось такое удивление, что Вадим, не удержавшись, рассмеялся:
        - От бывшего биатлониста бегать - только время терять!
        Ксения впервые находилась так близко к Вадиму. Она слышала, как бьется его сердце, чувствовала запах его разгоряченного тела. И она с ужасом поняла, что ее настолько сильно влечет к этому жизнерадостному парню, что просто так эта встреча закончиться уже не может. И дело здесь не в Вадиме, а в ней самой. Она хочет его, хочет принадлежать ему, пусть на один вечер, на одну ночь. А потом - трава не расти. «Я - жена неверная»,  - пришли на память слова старой песни. «Я еще могу остановиться. Здесь, сейчас. И ничего не произойдет. Только все равно уже поздно. Потому что я должна с ним остаться, иначе никогда себе этого не прощу. Потому что иначе я так и утону в этом болоте, в которое превратилась моя жизнь. Потому что…»
        Словно почувствовав, что творится сейчас в душе Сороки, Вадим, еще крепче прижав девушку к груди, осторожно опустился на землю и нежно поцеловал Ксюшу. «Будто мотылька дыханием согрел»,  - подумалось ей. Сорока вся потянулась навстречу ему, словно пытаясь стать как можно ближе к этому человеку. Ее руки медленно гладили его плечи, знакомясь с рельефными мышцами, потом занялись коротко стриженными по случаю жары волосами, неожиданно оказавшимися по-детски шелковистыми. Вадим, покачав головой, аккуратно снял Ксюшины руки, сложил их вместе, поцеловал по очереди каждую ладошку и произнес:
        - У меня для тебя еще много сюрпризов, малыш. Пойдем, я покажу тебе кое-что.
        Обещанным сюрпризом оказался бар «Старый пират». Вадим помог Ксении спуститься вниз в темноту бара по крутой винтовой лестнице. Когда глаза привыкли к царящему вокруг полумраку, Сорока различила огромные деревянные бочки, служащие посетителям столами. На стенах висели абордажные крючья, сети, обрывки каких-то карт и даже колесо штурвала. Бармен, одетый в тельняшку, кивнул Вадиму как старому знакомому, попутно продолжая взбалтывать в шейкере коктейль.
        - Итак, кто будет заказывать, ты или я?
        - Вадик, лучше ты.
        - Боишься чего-то?
        - Нет, просто я в баре всего во второй раз, честно говоря, даже не знаю толком, как себя вести.
        - Ну ты даешь! Что ж, с удовольствием заполню этот досадный пробел в твоей биографии!
        Вадим заказал две кружки бочкового пива, креветки и томатный сок. Ксюша с удовольствием сделала большой глоток холодного, словно с мороза, пива, потянулась было к креветкам и… отдернула руку обратно.
        - В чем дело, малыш?
        - Все в порядке.
        - Ты что, никогда раньше креветки не пробовала?
        Ксюша смущенно кивнула в ответ.
        - Это совсем просто. Смотри, берешь ее в руки, аккуратно раздеваешь, совсем как любимого человека, и ешь!
        Слова Вадима заставили Сороку слегка покраснеть, но она быстро начала осваивать процесс «раздевания» креветок. Скоро на их столике высилась приличная горка креветочных шкурок. Кружки с пивом к тому времени уже успели опустеть, и Вадим заказал еще две.
        В голове у Сороки все звенело, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ощущение собственной смелости пьянило ее куда больше, чем спиртное; хотя и последнее уже вносило свою весомую лепту. Внимательно посмотрев на девушку, Вадим рассчитался с барменом. Потом подождал, пока Сорока допьет свое пиво, и сказал:
        - Праздник непослушания продолжается! Теперь идем по магазинам!
        Слова Вадима почему-то вызвали у Ксении приступ дикого смеха.
        - Пр-р-раздник непослушания! Классно сказано! А при чем здесь магазины?
        - При том, что у нас с тобой впереди праздничный ужин, а для него нужны соответствующие продукты и вино.
        - Вино, п-по-моему, уже лишнее. Мне кажется, что я уже и так дико пьяная. Да и есть не хочется.
        - А что мы будем пить завтра?
        - Завтра? А завтра и узнаем!
        - Тоже верно. Тогда вперед, посмотришь на мои родимые пенаты.
        - Я боюсь.
        - Кого, меня?
        - Нет. У тебя наверняка родители дома.
        - Успокойся, никакими родителями эта квартира уже очень давно не пахнет.
        - А телефон?
        - Если ты и его боишься, то мы его просто отключим. Еще вопросы остались?
        - Нет. Да. Не знаю.
        - Ну хватит, малыш, ты не из боязливых. Мне Барс рассказывал, как ты ребенка из воды вытащила во время весеннего половодья.
        - Ага, зато сама воды наглоталось, потом разве что из ушей не лилось!
        - Это уже мелочи. Ну что, идем?
        - Идем.
        И они, взявшись за руки, пошли в направлении метро. Перед самым эскалатором Вадим решительно обнял Сороку и крепко поцеловал. Удивленная, она подняла на него глаза, но увидела только довольную и лукавую улыбку.
        - Привыкай к тому, что таких красивых девушек, как ты, часто целуют на виду у всех. Это, знаешь ли, повышает мужскую самооценку и вызывает у окружающих приступ здоровой зависти. Веришь, нет, я не мог упустить такую возможность!  - И Вадим наклонил голову в шутливом извинении.
        До дома Вадима они добрались быстро. Было уже поздно, что-то около половины второго, и даже московская «белая ночь» уже отливала в небесах чернильной синевой. Молча поднявшись в лифте на восьмой этаж, через двадцать секунд возни с дверным замком вошли внутрь двухкомнатной квартиры.
        Квартира была, что называется, в стиле модерн. Ничего лишнего, простота и лаконичность во всем. Даже мебель из пластика поражала своей предельной функциональностью, хотя и придавала всему убранству вид какого-то офиса.
        - Это ты так постарался?
        - Нет, матушка. Она у меня дизайнер. Каждые два-три года что-нибудь меняет.
        - А где она сейчас?
        - Они с отцом недавно переехали на новую квартиру. У матушки прошел крупный заказ, плюс сбережения отца. В общем, решили, что пора им отсюда сваливать, дабы я беспрепятственно мог привести в этот дом свою жену, и прочее, прочее.
        - А сейчас они где?
        - Смотались в Анталью. Так что перестань беспокоиться, никто нас с тобой не потревожит. И вообще хватит думать о ком-то, давай думать о нас!
        И Вадим, подхватив Сороку на руки, бережно отнес ее в спальню. «Совсем как в первый раз»,  - мелькнуло у нее в голове. А потом началось что-то невообразимое. Хмель из Ксюшиной головы окончательно выветрился, и она, вполне осознавая, что происходит, позволяла себе любить и быть любимой. Честно сказать, она давно уже, вернее, никогда не испытывала ничего подобного. Да, у нее был Женька, да, у нее был Барс, но как же те ночи, которые она провела с ними, отличались от этой! Казалось, что сбываются ее самые смелые, самые сумасшедшие мечты. То, о чем она тайком наедине с собой грезила, оказалось вдруг не сказкой, а реальностью. И имя этой реальности - Вадим. Он долго и с удовольствием ласкал ее, поощрял на ответные действия. Словно угадав ее желание, он включил ночник и направил его свет прямо на постель, а потом лег, позволяя Ксюше рассмотреть в мельчайших подробностях его тело, пощупать все мускулы, все впадинки и неровности. Когда она легко, словно крыло бабочки, коснулась его напряженного естества, Вадим легко отвел ее руки и с улыбкой прошептал:
        - Не сейчас, у тебя еще будет время познакомиться с ним поближе.
        А потом они вдруг поменялись ролями, и теперь Сорока лежала на кровати, словно морская звезда на берегу, а мужчина легко и умело массировал ее тело, заставляя его отвечать ему волнами восторга, пробегающими по Ксюше от макушки до пят и обратно. Затем он перешел к еще более откровенному массажу. Его пальцы мягко, но непреклонно проникли внутрь Ксюши, а губы занялись ее грудью. Сорока не могла бы сказать даже самой себе, от чего она получает больше наслаждения - от откровенных ласк Вадима между ее ног или от поцелуев, которыми он щедро награждал ее грудь. Она только выгибалась навстречу ему, всецело позволив выбирать дальнейший сценарий этой ночи. Дождавшись, когда на его пальцы брызнул Ксюшин сок, он поднес руку к своему лицу и глубоко вдохнул ее запах. А потом он сделал то, что несказанно изумило Ксению,  - взял и с видимым удовольствием облизал испачканные соком любви пальцы, как несколькими часами раньше слизывал с них потекшее мороженое.
        - Вадим, что ты делаешь?
        - А ты знаешь, какая ты вкусная?
        - Как… это… ну ты меня понимаешь. Я хочу сказать…
        - Малыш, перестань смущаться. Кстати, а хочешь попробовать себя?
        - Кажется, нет. Не знаю.
        - Как хочешь, а мне нравится.
        - Вадя, а ты это серьезно?
        - Вполне.
        - А мы не делаем чего-то, ну, неправильного?
        - Не делаем. То, что приятно обоим, это правильно. И вообще, кто внушил тебе, что это нехорошо?
        - Просто я никогда раньше такого не видела. Наверное, я очень глупая?
        - Ну что ты. Ты красивая, смелая и чуть-чуть неопытная. Признаю, мне очень приятно, что именно я стал твоим учителем. Это большая честь для любого мужчины. Мне бы хотелось, чтобы ты запомнила эту ночь навсегда и хоть иногда вспоминала меня потом. Не говори ничего, не надо. Просто позволь мне познакомить тебя с миром любви. Ты готова?
        - Да.
        - Тогда вперед!
        И волшебство началось снова. Вадим продолжил свои нежные пытки и, дождавшись, когда Ксюшино тело сотрясла очередная судорога оргазма, внезапно вошел в нее. Глаза Ксении широко раскрылись, словно вопрошая: «Что со мной?» - а затем закрылись снова, словно для того, чтобы зрительное восприятие не мешало остальным органам чувств. Вадим постепенно ускорял темп, что вызвало очередные волны сладких судорог у Сороки. По его телу крупными каплями бежал пот, глаза потемнели, словно небо перед грозой. Почувствовав приближение развязки, Вадим неожиданно вышел из Ксении, лег на спину и решительно усадил девушку сверху.
        - Вадя, я не умею!
        - Малыш, все будет хорошо. Просто позволь своему телу управлять тобой.
        - Я даже не знаю, как… как это сделать.
        - Я помогу тебе. Приподнимись чуть-чуть. Вот так, хорошо, умница ты моя! А теперь опускайся.
        Сорока впервые попробовала любить в такой позе. Она действительно боялась что-то сделать не так, испортить своей неумелостью весь праздник. Но постепенно она расслабилась и даже стала сама задавать темп.
        Сначала Вадим помогал ей, мягко подбрасывая своими бедрами вверх. Потом, убедившись, что Сорока поняла, что надо делать, прекратил действовать совсем, оставив все на откуп девушке. Она медленно, словно раскачиваясь, впустила естество Вадима как можно глубже в себя, потом почти совсем слетела с него, и все началось сначала. Затем быстрее, еще быстрее, и вот она, уже почти не помня себя, мощными ударами бедер словно прибивает мужчину к кровати.
        - Хорошо, хорошо, наездница ты моя, ласточка, продолжай, еще продолжай!
        И вдруг Вадим зарычал, как цепной пес, схватил Сороку за талию и с силой прижал к себе. Продолжая издавать горловые звуки, он дернулся, словно в припадке, и неожиданно обмяк.
        С Сороки мигом слетело все ее любовное беспамятство. Она испуганно приземлилась на колени рядом с Вадимом и, теребя его, произнесла:
        - Вадя, что с тобой? Я что-то не так сделала? Господи, какая же я дура! Вадя, миленький, что случилось? Скажи хоть слово!
        Удивленный Вадим открыл глаза и, увидев слезы на щеках Ксюши, все понял.
        - Маленькая ты моя, ты никогда не видела, как могут кончать мужчины?
        - Я такое в первый раз вижу, это так страшно!
        - Что ты, малышка, это совсем не страшно. Это просто значит, что мужчине очень хорошо с тобой, хорошо так, как камышовому коту со своей кошкой. Понимаешь, просто кончить - это ерунда, минутное удовольствие, не больше. А вот настоящее наслаждение - это, как говорят французы, маленькая смерть. Оно и длится дольше, и ощущения при этом, поверь мне, куда сильнее. Это и есть то, что называют оргазмом. Те мужики, которые стремятся кончить как можно быстрее, поскорее урвать свой кусок кайфа,  - просто идиоты. Боюсь тебя немножко огорчить, но, видимо, те, кто был с тобой раньше, об этом имели смутное представление. Но это, поверь, совсем не твоя вина, а их невежество. Кстати, а почему ты молчишь?
        - А-а что я должна говорить?
        - Ты не поняла. Почему ты молчишь, когда тебе хорошо? Я же вижу, что ты на седьмом небе, а от тебя ни вздоха, ни писка.
        - Как-то неудобно.
        - Малыш, неудобно штаны через голову надевать, а вот то, о чем я тебя прошу, как раз очень нужно и удобно. Знаешь, некоторые мужчины даже обижаются, если женщина в постели молчит. Для них это как пощечина - старался дать ей удовольствие, а она, словно желая унизить, показывает, что ей это безразлично.
        - Что ты, мне с тобой было очень-очень здорово, я…
        - Не объясняй, я-то как раз все понимаю. Просто раскрепостись, дай волю своим чувствам. Хочется помычать - помычи, поорать - да ори ты на всю квартиру, все равно никого, кроме нас, здесь нет. Не контролируй себя. И запомни, запомни на всю оставшуюся жизнь: ты - великолепная женщина, быть с тобой хочет каждый мужик в радиусе ста метров. Тому, с кем ты в итоге останешься, здорово повезет, помяни мое слово! И еще одно: тот, кого захочешь ты, захочет тебя. Ты из тех, кому стоит только бровью повести, и добыча на крючке! Не, красней, это правда. Просто ты пока «спящая красавица», которая толком даже не представляет своих возможностей. Осталось совсем немного, и полетят бедные мужские головы, ох полетят!
        Сорока смущенно зарделась, но про себя запомнила все до единого слова Вадима. Никто раньше не говорил с ней так откровенно, разве что Женька, но как же давно это было! В своих мечтах прекрасные незнакомцы часто шептали ей, что она восхитительна, желанна, а вот сейчас это происходит наяву. Голос Вадима вдруг снова вернул ее к реальности:
        - Нескромный вопрос можно?
        - Конечно.
        - А как у нас с предохранением? Я, честно говоря, немножко потерял голову и напрочь забыл об этом аспекте. Не боишься залететь?
        - Нет, почти не боюсь. У меня сегодня день не из залетных.
        - Почти?
        - Ну да, как всегда, процентов пять остается. Всяческие климатические штучки, естественные фокусы организма и все такое.
        - Ну смотри, смелая ты моя. Если хочешь, я буду пользоваться презервативом.
        - Нет, не хочу. Я однажды попробовала, мне что-то не очень понравилось.
        - Дело твое. Но если передумаешь, только скажи. Мне это не трудно. А сейчас иди ко мне и будем дремать. А на рассвете я покажу тебе еще кое-что интересное. Идет?
        - Идет!  - сказала Сорока. Предательская усталость вдруг овладела ее телом, и она поняла, как замоталась за этот день. Все мысли были только об одном - спать!
        Прижавшись к Вадиму, она положила голову на его плечо и почти мгновенно упала в объятия Морфея. Вадим осторожно, одной рукой, накрыл девушку простыней, так же аккуратно дотянулся до ночника и выключил его. Улыбнувшись своим мыслям, он поцеловал Ксюшу в лоб и тоже предался сну.

        Когда Ксения открыла глаза, за окном уже вставало раннее солнышко. Город только-только просыпался, готовясь к предстоящему дню. Из окна виднелись нежно-зеленые макушки берез и краешек неба, подсвеченный солнцем. Лениво потянувшись, Ксюша посмотрела на человека, лежащего рядом с ней. Вадим еще блаженно спал, но, видимо, что-то почувствовав, так же не просыпаясь, снова привлек Сороку к себе. Она легко освободилась от его объятий и прошмыгнула в ванную. Пятнадцать минут горячего душа взбодрили Ксению подобно чашке черного кофе. Она всегда трепетно относилась к чистоте своего тела, а следы вчерашних безумств заставляли ее чувствовать себя так, словно она только что вернулась из двухнедельного лыжного похода. Подумав, она заодно вымыла голову, воспользовавшись стоявшим здесь дорогим шампунем для мужчин «Шаума», решив про себя, что оттого, что она женщина, волосы у нее не выпадут. Эта мысль почему-то жутко развеселила ее, Ксения даже тихо хихикнула. Когда с купанием было закончено, возникла проблема, во что одеться. Сорока всегда забывала взять с собой в ванную халат или спортивный костюм. Родители в
свое время всячески пытались приучить ее к порядку, но ввиду полной бесперспективности этого занятия отступили. Теперь же Ксения лихорадочно осматривалась вокруг в поисках хоть чего-нибудь удобоносимого. Ничего. Даже полотенце маленькое, в такое не завернешься. Осторожно она приоткрыла встроенный стенной шкаф и, к своей радости, обнаружила там небесно-голубой махровый халат. Сорока нырнула в него и через три минуты мучения с длиннющими рукавами, которые никак не хотели подворачиваться, вышла из ванной… и попала прямо в объятия Вадима.
        - Уже проснулась, котенок?
        - Как же ты меня напугал! Я думала, ты еще подремлешь немного, я как раз успею душ принять.
        - На самом деле я всегда рано встаю. Мне, чтобы выспаться, обычно пяти часов за глаза хватает.
        - Нет, в отличие от тебя я соня первостатейная! А еще и сова в придачу!
        - Ну что, соня-сова, чай пить пойдем?
        - С удовольствием!
        Кухня Вадима представляла собой нечто вообще из ряда вон выходящее. Никаких тебе привычных шкафчиков, разделочных досок с хохломой и обязательных засаленных прихваток над плитой. Вернее, шкафы, конечно, были, но очень своеобразные. Их не надо было открывать, достаточно было толкнуть любую нужную панель внутрь, и она плавно поворачивалась вокруг собственной оси, являя миру свое содержимое. Мусорное ведро, правда, находилось на положенном месте, под раковиной, но выглядело оно весьма нетрадиционно. Оно все было разрисовано зелеными листьями и какими-то экзотическими птицами. Покачав головой, Сорока стала изучать стол. Здесь тоже не обошлось без сюрпризов. В сложенном состоянии стол висел вдоль стены и больше всего напоминал своей раскраской аквариум с рыбками.
        Глядя на совершенно обалдевшую Ксюшу, Вадим не удержался от короткого смешка. На самом деле все, кто впервые видел его квартиру, испытывали что-то вроде шока, но, придя в себя, почему-то делали вид, что ничего особенного здесь нет. Просто оригинальная мебель и планировка, ничего больше. Лицемеры хреновы. Матушка пять лет все это придумывала, рисовала, притаскивала невесть откуда шпон и пластик, а они с отцом, согласно ее чертежам, пилили, строгали, клеили. Здесь труда вложено столько, что закачаешься. Даже люстра и та самодельная. В принципе, конечно, в салонах и не такое купить можно, но одно дело купить уже готовую вещь, и совершенно другое - изготовить ее самому. Они с отцом, конечно, на пару ворчали, что ремонту конца-края не видно, но терпеливо делали все, о чем их просила мать, испытывая при этом глубокое удовлетворение.
        - Слушай, а кто это все рисовал?
        Отвлекшись от своих мыслей, Вадим вопросительно взглянул на Сороку.
        - Я просто спросила, кто так здорово стол разукрасил. Это ведь акрил, правда?
        - Что за краска, я не в курсе, а рисовала мама.
        - Так здорово, и техника такая чудная. Я когда-то пыталась делать что-то подобное, но это ужасно долго и утомительно.
        - Маман жутко экстравагантна.
        - Нет, ты не понял, дело совсем не в этом. Просто, кроме таланта, еще такое огромное желание нужно, чтобы все довести до конца. Понимаешь, я, например, очень люблю вязать и классно умею это делать, даже узоры сама придумываю. Но, допустим, кардиган я себе никогда вязать не стану, лучше куплю. Хотя покупной, безусловно, будет гораздо хуже, чем тот, который я придумала.
        - А почему бы все-таки не сделать его самой?
        - Потому что это очень затяжной процесс, и когда я его все-таки завершу, то мне уже не захочется ни носить этот кардиган, ни даже смотреть на него. Понимаешь, во всех подобных случаях нужны просто гигантское терпение, сила воли и целеустремленность, а это, увы, качества не из моей оперы. Честно говоря, я даже немного завидую таким, как твоя мама.
        - Странно, я никогда об этом не думал под таким углом зрения. Просто для моей матушки в этом - вся жизнь. Если она не будет этим заниматься, не важно - для себя или для кого-то еще, она заболеет.
        - А ты ее очень любишь!
        - Да, наверное. У меня вообще классные родичи, не чета многим. Честно говоря, я даже немного скучаю без них. С ними не чувствуешь разницы в возрасте, словно они мне не родители, а брат с сестрой. Мы все вместе делали. Матушка у нас была заводилой, а мы с отцом - рабочей силой. Они меня многому научили, даже тому, что парни обычно не знают. Между прочим, ты еще не в курсе, что я пеку великолепные торты?
        - Теперь уже знаю, но меня этим не удивишь. У меня батька тоже кулинар, правда, в последнее время что-то ленится. Даже свои коронные эклеры уже почти год не готовил.
        - А я еще шью сам, и на машинке, и крестиком вышиваю…
        - Ага, только, по-моему, это слова кота Матроскина.
        - Считай, что он занимался плагиатом. Я свои первые стежки делал, когда этого мультфильма еще и в помине не было.
        - Все, убедил ты, речистый, меня, твердокаменную. А теперь показывай, как стол ставить.
        Вадим ловко развернул конструкцию, поставил на нее вскипевший электрический чайник. Потом залез в холодильник, оклеенный цветной пленкой в тон остальной мебели и поэтому не сразу замеченный Сорокой. На стол перекочевали корейский салат с горбушей, вареная колбаса, масло.
        - Пиццу будешь?
        - Конечно, спрашиваешь!
        Через секунду на столе лежал еще и плоский блин замороженной пиццы.
        - Да здравствует микроволновка - благословение холостяков!
        С этими словами Вадим ловко освободил пиццу из целлофанового плена. Потом подумал немного и добавил сверху россыпь кукурузных зерен.
        Что и говорить, завтрак удался на славу! Вадим, еще немного покопавшись в баре, нашел бутылку настоящего белого муската. Это вино всегда безумно нравилось Ксюше. Единственное, что ее еще немного смущало, так это то, что они, едва проснувшись, принялись за спиртное. Видимо, сказывалось влияние знаменитой фразы: «Шампанское по утрам пьют аристократы либо дегенераты». Но, посоветовавшись сама с собой, она решила, что в такой день можно и нужно забыть про собственные правила, хотя бы временно. Вадик был сама любезность: внимателен, заботлив. Правда, Ксюша пару раз ловила на себе его изучающие взгляды, от которых становилось немного не по себе, но что это по сравнению с тем блаженством, которое он ей подарил! И вообще, она же не собирается прожить с ним оставшуюся жизнь. У нее есть Барс, в принципе неплохой парень, немного терпения - и она воспитает его, сделает настоящим мужиком. А Вадим… Да, он очень ей нравится, но интуитивно она боится его. Даже не то чтобы боится - скорее недопонимает. Видимо, Ксюшины мысли отразились на ее лице, потому что Вадим неожиданно спросил:
        - Тебя что-то тревожит? Хочешь что-то узнать?
        - По правде, да. Почему я? Почему ты выбрал меня? Ты же очень привлекательный парень, не думаю, что найти девчонку для тебя сложнее, чем открыть бутылку пива. Так почему же я?
        - Ты очень красивая женщина. Честно говоря, когда Олег познакомил меня с тобой, я ему даже слегка позавидовал. А когда узнал чуть лучше, понял, что очень хочу быть с тобой.
        - Но ты же меня не любишь!
        - Так, как это описывается в романах,  - нет. Мне кажется, что я еще никого по-настоящему не любил. Но согласись, это не повод для одиночества.
        - А все-таки почему я? Ты же сам видишь, что я не многое умею.
        - Малыш, в делах постельных не столько важно уметь, сколько хотеть и желать. Умение приходит с опытом. И знаешь что, ни циклись ты на этом! Ты - классная девчонка, умная, симпатичная, все у тебя в порядке! Просто почувствуй себя роковой женщиной, Кармен, кем угодно, войди в роль! И срочно прекращай смущаться и стесняться. Расправь плечи, и вперед!
        - Как-то непривычно…
        - Это только вначале. Вон, посмотри на свою Майку. Уверен, она в себе не сомневается ни на йоту. Рыжая хищница, да и только.
        - Ну ты скажешь, хищница. Она же добрая.
        - Малыш, доброта здесь ни при чем. Хищницами я называю женщин, которые знают, чего хотят, и четко идут к намеченной цели. Им все равно, согласны с ними окружающие или нет. Если подбирать для них девиз, то лучше, чем «На войне как на войне», не найдешь.
        - А кстати, почему ты тогда на даче с Майкой так обошелся? Нет, не хочешь - не отвечай. Мне просто любопытно.
        - На даче? А, ну да. Как тебе сказать? Наверное, захотелось поставить ее на место, показать, что не она хозяйка положения, а я, и незачем пробовать на мне все свои женские штучки. В принципе ребячество, конечно, но уж что вышло - то вышло. Да и если откровенно, она просто попалась мне под горячую руку.
        - Не поняла.
        - Тогда, в бане, мне очень захотелось быть с тобой. Но рядом был Барс, Майка та же, а мне, кроме тебя, в тот момент никто не был нужен. Вот и сорвался.
        - Так ты хочешь сказать, что уже тогда хотел меня? А почему же ты только сейчас позвонил мне? Или дело в том, что Барс далеко и никто не мог бы тебе помешать?
        - И да, и нет.
        - Объясни, пожалуйста.
        - Я не уверен, что ты захочешь это знать.
        - Если уж мы начали этот разговор, то продолжай. Не думаю, что ты меня чем-то удивишь в отношении Олега. Он ведь изменяет мне, правда?
        - Ну, видишь, ты сама уже это знаешь. Только раньше это происходило от случая к случаю, а теперь регулярно. Как думаешь, он в лесу один, что ли, отдыхает?
        - Вряд ли. Только я все равно не понимаю, какое это отношение имеет к нам с тобой.
        - Если бы я предложил тебе встретиться раньше, ты бы наверняка отказалась, а если бы и согласилась, то чувствовала себя виноватой перед Барсом. Теперь я по крайней мере уверен, что каяться перед мужем за свое минутное удовольствие ты не станешь.
        - И все-таки какой твой интерес во всем этом деле?
        - Мой интерес - приятно провести время с очаровательной женщиной, а что касается остального - то прости, у мужчин тоже есть секреты.
        И Вадим улыбнулся, дав понять, что дальнейший разговор на эту тему невозможен.
        Сорока была смущена и растерянна. Откровенность Вадима, ее собственное поведение… Да, он, безусловно, был прав, сказав, что сейчас-то она не будет чувствовать себя виноватой перед мужем. Это он точно рассчитал. Но в то же время что-то он недоговаривает. Как бы потом он не использовал ее, Ксюшу, в собственных целях. А, пропади она пропадом, эта осторожность! Только настроение себе портишь. Обдумать все она может и дома, а забивать себе голову беспочвенными страхами просто глупо.
        Хотя… Все же чуть-чуть осторожности не помешает.
        - Вадим, где у тебя телефон?
        Через минуту она уже набирала номер Майки и, в двух словах обрисовав ситуацию, попросила в случае чего говорить, что эти выходные Ксюша провела у нее на даче. Умница Майка сразу все сообразила, и хотя в ее голосе сквозило скрытое неодобрение, она не стала читать Сороке мораль или критиковать ее выбор, а просто сказала, что все в порядке, а подробности они обсудят позже.
        Уф, теперь действительно все. И Ксюша вопрошающе посмотрела на Вадима.
        - Кто-то вчера обещал мне показать на рассвете что-то интересное?
        Вадим сразу принял игру.
        - С удовольствием предлагаю себя в качестве гида-проводника!
        И, посадив Сороку к себе на спину, он, изображая ковбойскую лошадь, подскакивая и взбрыкивая, помчался в спальню.

        Когда Ксения позже пыталась вспомнить свои ощущения от этого дня, то единственное слово, которое приходило ей на ум, было «наслаждение». Они с Вадимом любили друг друга так, как будто это могло быть последний раз в их жизни. Они испытывали друг друга на выносливость, зорко наблюдая за «противником». Они отдавали друг другу все, чем обладали сами, с тем чтобы обрести еще больше. Мокрые и обессиленные, они падали на кровать, чтобы хоть немного подремать и восполнить силы, а потом все начиналось сначала.
        Когда в начале шестого в квартире раздался телефонный звонок, Ксюша даже не поняла, откуда доносится этот звук. Вадим, лениво приоткрыв один глаз, покрепче прижал к себе Сороку, лежащую у него на плече, а другой снял трубку радиотелефона.
        - Алло, привет, Олег!
        Сорока вздрогнула и окончательно проснулась. Вадим успокаивающе сжал ее плечо, поднес к губам палец и, когда она кивнула, включил громкую связь. Теперь она сама могла слышать голос своего мужа.
        - Как у тебя дела?
        - Отлично, а у тебя, Казанова?
        - Все в порядке. Людку я сегодня отправил домой, у нее вроде встреча какая-то назначена, зато ты бы видел, с какими девочками я познакомился! Закачаешься! Хочешь, одну для тебя приберегу? Хотя нет, они лучше всего в паре работают, так что извини, не отдам.
        - Ты откуда звонишь, слышимость такая, будто рядом со мной находишься?
        - Да тут у одного чувака мобильный, грех не воспользоваться. Кстати, а может, все же поделиться с тобой? Сидишь небось в своей Москве, скучаешь. Тебе какое имя больше нравится, Марина или Ирина?
        - Алевтина.
        - Ну извини, братан, чего нет, того нет. А то давай мы всей толпой к тебе в гости ломанемся или ты к нам заваливай. Тут от станции недалеко, встретим.
        - Да нет, спасибо, я тут с одним своим старым кадром разбираюсь (при этих словах Ксения едва сдержалась, чтобы не хихикнуть), мне в этом деликатном, как ты сам понимаешь, деле помощники не нужны.
        - Ну, тогда пока. Я к тебе завтра не зайду, грех таких девочек рано отпускать. Приеду скорее всего на последней электричке. Так что извини, пива мы с тобой как-нибудь в другой раз попьем.
        И в трубке раздались короткие гудки.
        Что творилось у Сороки в душе, она не могла бы рассказать никому. Все события последних дней словно связались в один огромный узел: разговор с Майкой и Оксанкой, встреча с Вадимом, а теперь еще и этот телефонный звонок. Одно дело подозревать, что муж тебе изменяет, но не иметь этому никаких подтверждений, и совсем другое - знать это наверняка. Она машинально улыбалась, согласно кивала в ответ на предложения любовника одеться и пройтись по улице (даже странно, но назвать Вадима своим любовником язык просто не поворачивался, словно отказывался принять до конца все происшедшее). Только вот собрать свои скачущие мысли вместе все никак не удавалось. Ускользнув от Вадима в душ, она яростно смывала с себя - нет, не пот, а всю свою прошлую жизнь. Свою детскую наивность, свою веру в непогрешимость семейных уз, свою слабость и уступчивость, свою глупость и доверчивость. Слез не было. Словно все ее чувства превратились в камень. «Что ж, хотели сделать из меня стерву, вы своего добились. Извините, если вам вдруг что-то не понравится. Я не виновата. Я и так слишком долго терпела, слишком многое позволяла.
Больше вы надо мной издеваться не будете, я этого не позволю!»

        Когда она вышла в коридор, Вадим сразу заметил произошедшую в Сороке перемену. Изменилось все, даже походка и выражение глаз. Она с легкостью позволила ему помочь ей одеться, а когда Вадим приподнял ладонью ее подбородок, неожиданно обняла его и крепко поцеловала. Крепко, но без души. Профессионально. Словно поставила границу: мое тело - это одно, а мои чувства - это совершенно другое. И незачем смешивать одно с другим.
        «Да, ничего не скажешь, разбудил я тигрицу на свою голову. Надеюсь, этому дебилу Олегу она про меня не расскажет. Да, это не в ее стиле, насколько я погляжу. Скорее уж физиономию ему начистит. Интересно, может быть, я зря дал ей послушать этот разговор? С другой стороны, приятно посмотреть, как Олежек собственным языком себе яму роет. Достал он меня в последнее время, пижон несчастный. Только и знает, что про баб трещать. А жена у него - лакомый кусочек, я в ней не ошибся. Думаю, мы с ней еще покувыркаемся не раз. По крайней мере вешаться на шею она мне не собирается, это уже что-то оригинальное. А то эти пустышки со своей вечной любовью и намеками на загс уже достали. Но забыть про себя я ей тоже не позволю. Я такую конфетку не для чужого мужика из фантика доставал».
        И, широко улыбнувшись, Вадим обнял Сороку за талию и вышел из квартиры.
        Они побродили по окрестностям, потом завернули в супермаркет. Оттуда они вышли, тяжело нагруженные покупками. В этот вечер Вадим был готов на все, чтобы покрепче привязать к себе Ксению, а она была настолько рассержена на мужа, что эта злость, казалось, перешла на всех знакомых ей мужчин. В том числе и на Вадима. Она нарочно выбирала самые дорогие вина, самые роскошные десерты из тех, что лежали на прилавке. Вадим прекрасно видел это, но только посмеивался про себя. В средствах он стеснен не был и мог позволить себе потакать прихотям хорошенькой разъяренной женщины. Да, предстоящая ночь обещала удаться на славу. Мстящие мужьям жены - самые лучшие любовницы, что бы там ни говорили. Это Вадим проходил уже не раз.
        На следующий день Сорока опять встала рано и после обязательного душа и завтрака, несмотря на все уговоры Вадима, поехала домой. Он, впрочем, не сильно настаивал на своем, понимая, что не стоит перегибать палку. Когда за ней закрылась дверь, он удовлетворенно плюхнулся на диван, включил видик и, потягивая превосходный коньяк, уставился в экран. Эта маленькая бестия умудрилась измотать его, еще бы чуть-чуть, и пришлось бы просить пощады. Давно он так не отрывался. «Забавно, но этот лесной бабник даже не догадывается, какой подарочек я ему приготовил в виде его собственной жены. Эта адская машинка больше в постели бревном лежать не станет. Интересно, как это ему понравится?»

        Мысли Сороки в этот момент путались и скакали с одной темы на другую. Барс, Вадим, Майка, измена мужу, яркий секс… Ноги сами несли ее к метро, сами выбирали путь к дому, а голова гудела как пчелиный улей. Но одна и та же фраза навязчиво всплывала снова и снова: «На войне как на войне». Да, начинается война. Но что будет, если она ее выиграет? Можно, конечно, попытаться загнать Олега под каблук, но, честно говоря, Сороке никогда не нравились слабые или забитые мужчины. При мысли о том, что Олег будет просить у нее разрешения пойти в лес или на день рождения, а она строгим голосом будет требовать, чтобы он вернулся не позже стольких-то часов, на душе стало муторно. Попытаться достичь некоего равноправия в отношениях - еще куда ни шло. Хотя о каком равноправии можно говорить? «Сегодня твоя очередь гулять, а завтра моя»? Чушь собачья, даже думать противно. Это уже не семья, а законченный бардак. Пришла коротенькая, гнусная мысль: «А зачем мне вообще нужен Олег?» Сорока прогнала ее от себя. Она слишком измучена, чтобы думать об этом. Она вообще не хочет думать о чем-либо, по крайней мере сейчас.
        Когда Барс вернулся домой, Сорока уже спала. Матушка ядовито поставила его в известность, что его благоверная две ночи подряд не ночевала дома. «Фигня, наверняка у Майки зависала, ей больше и пойти некуда»,  - подумал Олег. Но подлая тень сомнения, посеянного словами родительницы, не давала ему расслабиться и блаженно растянуться рядом с Ксенией. «Тьфу, черт»,  - ругнулся он про себя и, несмотря на позднее время, набрал Майкин телефон.
        - Привет, Машка, не разбудил?
        - А, это ты, Гориевский. Еще не разбудил, но вполне мог бы.
        - Тут такое дело. Ксюха дрыхнет без задних ног…
        - Еще бы ей не дрыхнуть. Мои предки на даче никому скучать не дают. Полив, прополка…
        - А, тогда понятно. Ну ладно, извини за поздний звонок, бывай.
        И, довольный своей прозорливостью, Олег нырнул под простыню. Все-таки лес, конечно, хорошо, но теплый туалет и свежую мягкую постель ни на что не променяешь! Еще через пять минут в комнате раздался его звучный храп.

        Через два дня Ксюша встретилась с Майкой. Они решили пойти на пляж, а заодно и поговорить обо всем, что произошло. Сорока рассказала все от и до, словно пересказала историю какой-то чужой жизни. Никаких чувств на ее лице при этом не отразилось, только голос предательски дрогнул, когда она передавала телефонный разговор Вадима с Олегом. Майка вопреки обыкновению не вставила ни слова, и даже когда Ксюша закончила свой рассказ, помолчала еще минуты две, взвешивая полученную информацию.
        - Да, подруга. В веселую историю ты ввязалась. А почему все-таки Вадим? Разве у тебя нет ни одного знакомого мужчины помимо приятелей твоего мужа? Или захотелось побольнее отомстить?
        - Сама до конца не поняла. Вадим мне всегда нравился, но я никогда не думала о нем как о возможном любовнике. Ну, ты понимаешь. А тут он сам позвонил, был такой внимательный… По правде говоря, никто еще не любил меня так, как он. При этом он был предельно честен со мной, я даже немного растерялась. Кроме моего первого, никто со мной не говорил о том, о чем он. Я себя, только не смейся, пожалуйста, рядом с ним просто принцессой почувствовала. Оказывается, мне этого сильно не хватало. Я от Олега таких комплиментов ни разу не слышала. Хотя он, впрочем, мне даже «я тебя люблю» ни разу не сказал. Представляешь, ни разу!
        - Тем более непонятно, почему ты выскочила за него замуж. Но давай вернемся к твоему Вадиму. Знаешь, я его все же побаиваюсь. Когда я на него смотрю, у меня внутри ощущение, что я вижу змею, готовящуюся к броску. Уж очень он расчетлив. Ты не находишь?
        - Есть немного. Я сначала думала, что ты так о нем говоришь из-за того, что случилось тогда зимой на даче, а потом и сама заметила что-то подобное. Только страха перед ним у меня нет. Я сейчас вообще никого и ничего не боюсь. Какой-то полный пофигизм во всем.
        - А что по поводу своего благоверного думаешь?
        - Измельчал он для меня. Стоял на пьедестале и в одночасье с него спрыгнул. Подонок! Ревновал меня ко всем столбам, корчил из себя высокоморального, а сам по девкам бегал. Ненавижу!
        - Будешь разводиться?
        - Ой, Майка, не трави душу! На меня родители из-за этого брака и так полгода наезжали, только сейчас успокоились. Им же Олег сразу не понравился, еще когда я его в первый раз к себе домой привела. Получается, я сама на этом браке настояла, сделала все, чтобы выйти замуж, а теперь так же кинусь разводиться? Еще ведь даже года со свадьбы не прошло. Выходит, как только начались первые трудности, любовь помахала нам на прощание и испарилась?
        - Значит, лучше продолжать мучиться?
        - Не знаю. Но разводиться мне стыдно.
        - Это еще почему?
        - Не могу объяснить. Стыдно, и все тут!
        - А как дальше быть?
        - Поживем - увидим. Вот немножко приду в себя и решу, как поступить. А пока я просто устала и запуталась. Поскорее бы Селигер!
        - Да, придется теперь с тобой ехать, а то еще дров наломаешь. Хотя, по-моему, здесь уже все предельно ясно. Уходи от Олега и начинай новую жизнь.
        - Куда уходить? К своим родителям? Мне своих скандалов за этот год выше крыши хватило, еще и их выслушивать! Наверняка станут по ушам ездить, указывать на мои ошибки да жалеть меня, непутевую. Нет, в таком случае я лучше из окна сигану.
        - Кончай ерунду городить. Хотя, конечно, ты права. При таком раскладе родительская хата не лучший вариант. Слушай, а если комнату снимать?
        - Мне финансы не позволят. Даже если перейду в штат, моей зарплаты хватит ровно на квартплату, а на что питаться и одеваться?
        - Тоже верно. Какой-то замкнутый круг получается.
        - Ага. Даже жить не хочется. Все, о чем мечтала, в жизни оказалось совсем не таким. Я же хотела стать классной женой, как говорится, «жить в любви и согласии». А до чего докатилась? Загуляла, мужа презираю, чувствую себя просто последней сукой.
        - Ну, это ты разошлась. Кончай заниматься самоедством, жизнь на этом не закончилась. Сейчас съездим на Селигер, отдохнем как следует, ты свои мысли в порядок приведешь, а там и решишь, как поступить. В одном ты права, горячку в таких делах пороть не следует. А теперь хорош себя жалеть, пошли купаться! Вода просто как парное молоко!

        А через две недели вся компания уже садилась в поезд. Еще в Москве было решено, что стоять будут двумя палатками. В большой четырехместной палатке - Олег, Сорока и Вадим, а в маленькой - Оксанка и Майя. Сорока мрачно ухмыльнулась, когда узнала об этом. Спать между мужем и любовником - это что-то. За время, прошедшее с их с Майкой разговора до отъезда, Ксения еще раз побывала у Вадима. Приглашение снова исходило с его стороны, а так как Барс опять смотался на выходные в лес, Сорока со спокойной душой отправилась на гулянку. На ночь Сорока, правда, не осталась, как ни уговаривал ее Вадим. Майка ее уже предупредила, что Олег звонил ей и проверял, где Ксения провела прошлые выходные. А лишние проблемы ей не нужны. Вадима она не любит, он ее тоже. Тело же удовлетворено полностью, а если Вадим хочет еще чего-то большего, то это уже его трудности.
        Лагерь разбили на живописной протоке, насколько возможно, подальше от других отдыхающих. Мужчины сразу накачали лодки и отправились на рыбалку, а девушки, приготовив поесть, пошли бродить по окрестностям. Сороке здесь сразу же понравилось. Природа всегда действовала на нее умиротворяюще, а за последние полгода она нечасто выходила в лес и успела по нему порядком соскучиться. Сначала девчонки бродили вместе, а потом Ксюша оторвалась от сестренок и пошла куда глаза глядят. Минут через пятнадцать она вышла на очаровательную полянку - небольшую, уютную, мягко залитую солнечным светом. Она не помнила, сколько времени она провела здесь, лежа на зеленом ковре. Ветерок мягко обдувал ее разгоряченное тело, пели птицы. Впервые за прошедший месяц она смогла ни о чем не думать, просто лежать и смотреть в голубое небо.
        Когда Сорока вернулась в лагерь, все были уже в сборе, ждали только ее, чтобы вместе пообедать. После обеда все снова разбрелись кто куда.

        Ночью, как только в палатке раздался храп Олега, Вадим крепко прижал ее к себе. Она не сопротивлялась, ей было все равно. Даже когда Вадим стянул с нее трусики и осторожно вошел в нее. Никаких чувств. Через три минуты все было кончено. Сорока повернулась на другой бок и заснула. Этой ночью она не видела снов.
        Утром между Олегом и Вадимом случился спор. Каждый из них уверял, что нашел самое лучшее место для рыбалки. Никто не хотел уступать, и в итоге решили, что каждый будет рыбачить там, где ему нравится, а какое место лучше, они определят вечером по количеству наловленной рыбы. Ксения лениво слушала эту перепалку, решив, что снова пойдет на ту полянку. Ей просто необходимо отключиться от всего этого. Не дослушав, кто же куда плывет, она встала, взяла туристический коврик (в лесу их называли «пенка») и ушла.
        На полянке она развернула пенку, удобно расположилась на ней и задремала. Проснулась она оттого, что кто-то гладил ее спину. Резко перевернувшись, она увидела Вадима.
        - Как ты меня напугал! Что ты здесь делаешь?
        - Ловлю свою золотую рыбку.
        - Ты же поехал рыбачить! Как ты меня нашел?
        - Это было легко.
        - Ты за мной следил.
        - Ну и что? Зато здесь нас никто не найдет. Ты выбрала шикарное место. Признавайся, соскучилась по мне? Извини за прошлую ночь, но я просто не мог сдержаться. Ты была рядом, такая соблазнительная, такая волнующая…
        - Вадим, извини, но я хочу побыть одна.
        - Такие девушки не должны прозябать в одиночестве. Иди ко мне, мой мальчик уже хочет тебя, иди ко мне, малышка…
        - Вадим, я тебе русским языком говорю: я хочу побыть одна. Могу повторить по буквам.
        - Ты моя грозная, как же я тебя хочу…
        - Вадим, отстань от меня! Вадим! Сволочь, оставь меня в покое!
        - Давай, давай, люблю, когда мне сопротивляются, меня это заводит. Кричи, моя ласковая, тебе это тоже понравится…
        Сорока отбивалась как могла, но в Вадима словно вселился черт. Он грубо скрутил ей руки за спиной, бросил ее на живот. Сорока ударилась головой о землю, перед глазами все поплыло. Она помотала головой и увидела прямо перед собой руку Вадима. Не вполне осознавая, что она делает, девушка потянулась к ней и изо всех сил укусила.
        - Ах ты, сучка, ну ты меня разозлила! Придется тебя как следует проучить! Думаю, так, как я это сделаю сегодня, тебя еще не любили. Приятно быть первопроходцем, черт побери!
        «О чем это он говорит? Господи, помоги мне. А ведь Майка меня предупреждала насчет него. Ну почему я такая дура, почему я ее не послушала! Теперь придется самой выкручиваться. Какой же он сильный, зараза. Спортсмен, чтоб его! Все мужики гады, ненавижу их, ненавижу!»
        Вадим содрал с Сороки купальник. Ей удалось достаточно ощутимо пнуть его ногой. Не говоря больше ни слова, он просунул свою руку под шею Ксении и согнул ее в локте. Сорока начала задыхаться. Она отчаянно извивалась, пытаясь получить хоть еще один глоток кислорода, но все было бесполезно. Свет вокруг померк, и Ксения впала в блаженное забытье.
        Пришла в себя она от острой боли между ягодицами. «Что он делает! Он же не голубой! Мамочки, как же больно!» Она с новой силой стала вырываться, но Вадим резко вошел в нее так глубоко, как только мог, и внятно произнес:
        - Будешь дергаться, порву на х…
        Сорока уже только мычала, как раненое животное.
        Казалось, эта пытка никогда не закончится. Когда же Вадим наконец пресытился ею, Ксюша, пошарив вокруг, нашла обрывки купальника. Потом бросила их обратно на землю. Носить это уже было нельзя. Хорошо хоть она пришла сюда в халатике, который сняла, когда начала загорать. Завернувшись в него, Ксения скатала пенку и побрела в сторону лагеря.
        - Ну как тебе новый способ любви? Держу пари, понравилось.
        - Если ты, паскуда, еще раз до меня дотронешься, тебе не жить!
        - Какая ты грозная! Я уже трепещу от страха. Только, девочка, от меня никто просто так не уходит. Когда мне захочется расстаться с тобой, тогда ты и уйдешь, не раньше. Решения здесь принимаю я, запомни.
        - Мне наплевать на твои желания. Я тебя ненавижу! Только попробуй еще раз сделать это со мной, кастрирую!
        - А теперь послушай меня! Если хоть слово пикнешь своей Майке или твоему благоверному Олегу, тобой займутся мои пацаны. Они очень любят воспитывать сопливых девчонок вроде тебя. Пустят тебя по кругу, и по сравнению с этим сегодняшнее приключение тебе покажется просто раем. Как вино и закуску за мои бабки жрать, так все в порядке! А как пришла пора расплачиваться, она решила в кусты слинять. За все надо в этой жизни платить, моя дорогая, за все!
        - Кто ты такой, черт побери! Откуда ты взялся на мою голову?!
        - Это не важно. Ты никогда не задумывалась, на какие средства я живу? Конечно, нет. Между прочим, тот Новый год на даче встал мне в кругленькую сумму. Ты, или твой сопливый Барс, или эта шлюха Майка об этом подумали? Нет, вы все жрали то, что я накупил, пили мое пиво, ели мою воблу.
        - Ты что, бандит?
        - Ну что ж, меня можно и так назвать. С точки зрения обывателя, я им и являюсь. Как тебе нравится, моя милая, так и зови. Теперь понимаешь, что просто так тебе от меня не улизнуть?
        - Думай что хочешь, но вместе с тобой я больше не буду никогда. А если ты на меня своих шестерок натравишь, то отправишься прямиком на нары, обещаю. У меня тоже есть к кому обратиться. А теперь пусти, я хочу умыться. Или ты хочешь, чтобы в лагере все сразу поняли, что произошло?
        - Что ж, некоторое количество здравого смысла в тебе присутствует. Это отрадно. Иди мойся, моя птичка. И не забывай о том, что я тебе сказал.
        Сорока ничего не ответила, только очень пристально посмотрела на Вадима. Потом повернулась и пошла в сторону протоки.
        «Блин, фигово все вышло. Но она меня здорово разозлила, сучка. Видела, что я ее хочу, а решила в этот момент надо мной поиздеваться. Вот и получила по полной программе. Хотя я тоже хорош, нечего сказать. С другой стороны, она никому ничего не расскажет, кишка тонка. Жаль, шикарный кадр пропал. Хотя почему пропал? Придет в себя, успокоится, а там посмотрим. Извинюсь по полной программе, пятками себе в грудь постучу, что невменяемый был, а теперь снова весь из себя шелковый и пушистый. Куплю ей кольцо какое-нибудь за старание. У девочки все равно лучше меня никого не было, а темперамент у нее будь-будь. Значит, захочет поразвлечься, вернется ко мне как миленькая. Потом еще шмоток ей подгоню покруче… Да, так и надо сделать. Бабы любят мужчин, у которых в кармане всегда шуршит».

        Мысли Сороки в этот момент, как ни странно, были очень далеки от того, что с ней произошло. Просто думать об этом было слишком больно, невыносимо больно. Она смотрела на воду, и ей очень хотелось нырнуть в нее и не всплывать. Это так просто - уйти и не вернуться. Она по пояс стояла среди водорослей, которые ласково обвивали ее ноги. Морщась от боли, она вымылась, еще раз попробовала заставить себя уйти с головой под воду, а когда это не получилось, вышла на берег. «Трусиха, даже это сделать не могу. А как жить дальше? Я же грязная, потасканная. Меня к нормальным людям подпускать нельзя, запачкаю. У меня душа теперь мутная. Господи, прости меня! Помоги мне если не умереть, то просто выжить! Я не знаю, за что это мне досталось, но, наверное, я в чем-то очень провинилась. Наверное, нельзя было гулять от мужа. А что теперь делать? Боже, помоги!»
        Вадим, решив, как надо действовать дальше, пошел на поиски Сороки. На какое-то мгновение в его душу закрался страх: а вдруг Сорока попытается что-нибудь сделать с собой? «Еще натворит дел, истеричка несчастная, а мне потом расхлебывай! Черт, раньше надо было спохватиться, а то вдруг не успею!» Но тут он как раз заметил Ксению, сидящую на берегу и подбирающую свои роскошные волосы в пучок. «Уф, все в порядке. Так, собирается, идет в лагерь. Умница! Одной проблемой меньше». Он проследил, как она дошла до своей палатки, а потом со спокойным сердцем отправился на рыбалку. Все-таки спор с Олегом, кто из них самый крутой рыбак, был, а сдаваться, даже в мелочах, Вадим не привык.

        Вечером Сорока сказала, что завтра она возвращается в Москву. На вопросы ребят почему, она ответила, что перегрелась на солнце и у нее открылось кровотечение. Ей срочно нужно проконсультироваться с гинекологом, потому что с такими вещами не шутят. Олег с умным видом покивал головой и сказал, что завтра проводит ее на поезд. Когда же компания стала расходиться на ночлег, она сказала, что будет спать с девчонками. Сорока прекрасно знала, что Барс по этому поводу возражать не будет, потому что, когда раньше у нее были месячные, он брезгливо шарахался от нее в постели, а уж если случайно видел использованный тампон, то его разве что наизнанку не выворачивало… Так и вышло. Мужчины даже великодушно предложили девушкам на эту ночь поменяться палатками, чтобы им не было тесно. Девчонки переглянулись и согласились.
        Когда они улеглись, Майка напрямую спросила Сороку:
        - Ну ладно, выкладывай, что случилось. Никакого кровотечения у тебя и в помине нет, к гинекологу ты ходишь только под страхом смертной казни. Так что давай говори начистоту, что стряслось!
        - Я не хочу это обсуждать. По крайней мере сейчас. Майка, сжалься надо мной, не расспрашивай меня ни о чем, пожалуйста. Мне и так хреново, как никогда в жизни не было.
        - Ты уверена, что не хочешь мне ничего рассказать?
        - Да.
        - Хорошо. Когда сама захочешь, тогда обо всем и пошепчемся. И вообще, завтра мы с тобой вместе в Москву уедем. Я в принципе здесь только из-за тебя, так что пакуем вещи, и вперед. Мелочь, поддерживаешь?
        - Ага,  - сказала молчавшая до этого Оксанка.
        - Вот и славно, все решили. А теперь спать.

        В эту ночь Майке не спалось. Тихо плакала во сне Ксюшка, вертелась с боку на бок младшая сестренка. Помучившись часа три, Майка не выдержала и вышла из палатки. Вокруг было уже почти совсем светло, над протокой плыл молочный туман. «Интересно, где она сегодня была? Уверена, что там же, где она пропадала в прошлый раз. Так, вспомним, мы с Оксанкой от того расщепленного пенька отправились налево, а Ксюха постояла там и пошла… Так, куда же она пошла? Попробуем предположить». И Майка отправилась бродить по лесу. Не сразу, но она нашла Ксюшину поляну. Что-то внутри ее сказало, что подруга могла отдыхать только в этом месте. Было здесь что-то такое… необыкновенное, что ли. Осмотревшись, Майка стала медленно ходить по поляне кругами. Она сама не знала, что пыталась здесь найти. Вдруг ее взгляд натолкнулся на обрывок какой-то яркой ткани. Майка осторожно подняла его с земли, поднесла к глазам. Без сомнения, когда-то это было трусиками. Ксюшиными трусиками от купального костюма. Она даже помнила, когда Ксения его себе купила, получив очередной гонорар в «Метеорите».
        «Теперь все ясно. Подонок! Понимаю, почему Ксюха молчит. У нее на душе сейчас такое творится, что будь здоров. Так, одну ее сейчас оставлять опасно, еще мозги переклинит, вены себе вскроет или дряни какой наглотается. С нее станется! Надо с моим любимым Михаилом Алексеевичем накоротке поболтать, что он посоветует. Хотя уже ничего не исправишь, это ясно. И этого мерзавца надо от Ксюхи подальше держать, а то он на нее смотрит как кот на сметану. Маленькая ты моя, ну зачем ты его выбрала! Я же тебя предупреждала!» И, покачав головой, Майя отправилась обратно в лагерь.

        Утром девчонки быстро собрались, от помощи Олега отказались, чему он был только рад, и поехали в Москву. По дороге Сорока молчала, а сестренки трепались о всякой всячине и к ней с расспросами не приставали. Майка, улучив минутку, рассказала Оксанке о результатах своих поисков, и сестры решили, что будут вести себя так, как будто ничего не произошло. Пока это было единственное, чем они могли помочь Сороке. Когда за окнами вагона замелькали московские дома, Майка, подмигнув Оксанке, безапелляционным тоном заявила, что дома Ксении делать нечего и они приглашают ее пожить некоторое время у них, по крайней мере пока Барс не вернулся домой с Селигера. В ответ Ксюша только устало кивнула.
        Когда они добрались до квартиры девчонок, сестренки отправили Сороку в ванную, а как только она вышла оттуда, посвежевшая, но не повеселевшая, накормили и отправили спать. Заснула Ксения мгновенно, как только ее щека коснулась подушки.
        Посмотрев на спящую Ксению, Майка покачала головой и покрепче прикрыла за собой дверь. Потом решительно подошла к телефону и набрала номер Михаила Алексеевича, который уже однажды помог ей в подобной ситуации. Разговор длился минут двадцать, но ничего для себя утешительного Майка не услышала. «Что ж, спасение утопающих - дело рук самих утопающих, а там еще посмотрим, кто кого!»

        Сорока прожила у девчонок две недели. Она помогала им по хозяйству, даже съездила с ними на дачу, где полдня пропалывала грядки. Она делала все, о чем ее просили, а если заняться было нечем, просто лежала на кровати, уставившись в потолок. О том, что с ней произошло, говорить она по-прежнему не хотела, а Майка и не настаивала. Она и так знала почти все. Когда позвонил Барс и сказал, что он уже в Москве, Сорока молча собрала свои вещи и уехала домой.
        Барс слишком был увлечен рассказом об отдыхе, о том, какую рыбу ловили они с Вадимом и сколько выпили водки. Поэтому он не сразу заметил перемену в характере жены. Когда же до него дошло, что здесь что-то не так, то первой мыслью, пришедшей ему в голову, было, что она просто соскучилась без мужа. Он самодовольно ухмыльнулся и решил, что сегодня, так и быть, подарит ей одну ночь. Пусть порадуется.
        Вечером, когда супруги расстелили постель, Олег попытался приласкать Ксению. К его удивлению, она убрала его руки со своего тела.
        - Что случилось? У тебя месячные? Или проблемы со здоровьем? У тебя же вроде кровотечение было? Что сказал врач?
        - Со здоровьем у меня все в порядке. Просто я хочу тебя предупредить. Или ты качественно и регулярно занимаешься со мной любовью, или катись к черту к своим девицам. Мне подачки с барского стола не нужны. Тебе потом опять в голову какая-нибудь блажь взбредет, а мне сиди мучайся в одиночестве. Так что решай, дорогой. Или я, или твои подстилки.
        - Ты чего несешь, на солнце перегрелась?
        - Мне что, имена назвать тех, с кем ты в последнее время кувыркался?
        - Какие имена?
        - Обычные, русские. Марина, Ирина. А, еще Людмила. Прости, запамятовала.
        По спине Олега струйкой побежал холодный пот. Кто же его заложил? А вдруг она все знает? Нет, надо поподробнее разузнать, откуда у нее эта информация и что конкретно ей известно.
        - И какая птичка на хвосте тебе эту чушь принесла?
        - Доброжелатели всегда находятся. Думаешь, мне кто-то один стукнул? Ошибаешься. Каждый твой дружок с превеликим удовольствием любит доводить до моего сведения, как проводит время мой муж, чтобы я не прозябала в неведении.
        - Врешь!
        - Да неужели? Или тебе с двумя сразу не понравилось? Сомневаюсь.
        Это был конец. Она действительно знала все. Вляпался по самые уши, ничего не скажешь. Что ж, придется немного изменить тактику. А то если он перестанет обслуживать Сороку, она может разозлиться и здорово осложнит ему жизнь. А этого он не хотел. Жизнь, которую он вел последние два месяца, ему более чем нравилась, и что-то кардинально менять в плане общения с другими женщинами он не хотел.
        - Прости меня, я действительно вел себя как последний дурак! На самом деле я очень скучал по тебе все это время, а все другие женщины мне были нужны только для того, чтобы не сойти с ума без близости с тобой. Понимаешь, моя дурацкая гордость не позволяла вернуться к тебе, пока ты не попросишь прощения…
        - Прощения? За что?
        - Ну, я не так выразился. Я имел в виду, пока ты первая не подойдешь ко мне…
        - По-моему, это то, чем я занималась на протяжении всей нашей семейной жизни. Теперь мне это надоело. Так что выбирай: или нормальная семья, или…
        - Прости меня. Я действительно был не прав. Давай начнем все сначала.
        - Давай,  - как-то легко и безразлично сказала Сорока.

        Незаметно подкрался август. Сорока вышла на работу в «Метеорит», который учредители журнала решили переименовать в «Алесю». Что ж, «Алеся», так «Алеся». Хотя «Метеорит» тоже был неплох. Ксении предложили перейти в штат, она подумала и согласилась. Да, времени у нее теперь будет в обрез, зато вырастет зарплата и голова будет занята хоть чем-то другим, нежели воспоминаниями о прошедшем лете. Она окончательно перешла в музыкальный отдел, делала материалы о новинках эстрады. Кроме того, она подала начальству идею о том, чтобы ввести новую рубрику «Звездное детство», в которой бы певцы рассказывали о своей юности, о том, как они учились или прогуливали школу, как начали заниматься музыкой. Идея была принята на ура, и Сорока начала собирать материал. Правда, до конца забыть произошедшее все равно не удавалось, и в самые неподходящие моменты перед глазами мелькали события Селигера. В такие минуты Сорока начинала жалеть о том, что она не в силах постоять за себя. В итоге Ксения купила себе баллончик с нервно-паралитическим газом. С ним по крайней мере было не так страшно ходить по улице, а то за каждым
кустом ей мерещился Вадим с «пацанами».
        Барс на удивление спокойно воспринял то, что Сорока через день стала приходить домой не раньше первого часа ночи. Он вообще перестал доставать ее придирками, как это бывало раньше. В лес, правда, он по-прежнему уходил один, но каждый раз предупреждал Ксению, куда он идет и когда вернется. В общем, сплошная идиллия.
        Вадим неоднократно пытался до нее дозвониться, но она каждый раз клала трубку. Потом долго сидела в ванной и плакала. «Будь ты проклят, Вадим! Из-за тебя я боюсь собственной тени, из-за тебя не получаю удовольствия от близости с собственным мужем! Будь ты проклят!»
        Майка видела, что происходит с ее подругой, но ничего поделать не могла. Однажды она намекнула Сороке, что, если будет нужно, она в любой момент познакомит ее с Михаилом Алексеевичем, про которого она уже рассказывала. В ответ Ксения только кивнула. Про себя она уже давно решила, что никто не в силах реально ей помочь. С этим ужасом она справится в одиночку.

        Как-то раз в квартире Гориевских раздался телефонный звонок. Трубку взяла свекровь. Сорока в этот момент сидела за компьютером, забивая расшифровки своих последних интервью. Через секунду Маргарита постучала в дверь комнаты и попросила Ксению поговорить со своей матерью. Удивленная Сорока подошла к телефону. Родители сюда ей практически не звонили, обычно созванивалась с ними она. Видимо, произошло что-то серьезное. Жутко искаженным голосом, срывающимся на рыдания, мама попросила Ксюшу приехать. Встревоженная Сорока собралась буквально за пять минут и выскочила на улицу.
        Когда она вошла в квартиру родителей, то сначала даже не узнала собственную мать. Ее волосы были непричесанны и спутались в один огромный колтун, лицо опухло от слез. Вдобавок от мамы исходил стойкий запах перегара и сигарет.
        - Мама, что случилось?
        - Доченька приехала! Ксюшенька, горе-то какое!
        - Мама, что произошло, говори же!
        - От нас папа ушел!
        - Куда ушел?
        - Сказал, что тебя мы вырастили и больше он передо мной никаких обязательств не имеет, поэтому уходит строить свою новую жизнь. У него, оказывается, вот уже полгода другая есть, она ему ребенка обещает родить. А я, мол, всегда о карьере думала, а не о нем. Я ему ведь только тебя смогла родить, и все! Но я же не виновата, что врачи мне это запретили, я же не виновата!
        - Подожди, когда это случилось?
        - Позавчера, по-моему.
        - А почему ты мне только сейчас позвонила?
        - Не хотела тебя расстраивать, а потом поняла, что одна я с этим не справлюсь. Доченька моя, помоги мне! Ты у меня уже взросленькая, все понимаешь, все умеешь, это я у тебя непутевая…
        И матушка залилась горьким безутешным плачем. Сорока чертыхнулась про себя и принялась за дело. Перво-наперво она потащила мать в ванную. Та слабо отбивалась, но не больше. Ксения заставила ее принять ванну, вымыла ей волосы. Притихшая матушка уже только тихонько всхлипывала, но Сорока знала, что истерика может продолжиться в любую минуту, и была наготове. Закутав свою миниатюрную родительницу в пеньюар, Ксения отвела ее в спальню, уложила в постель и сидела с ней рядом, пока та не уснула. «Мама, мама. Ну за что же ты так себя мучаешь? Ни один мужик этого не заслуживает, даже отец. Ты же у меня самая молодая, самая красивая. Ну зачем же ты так с собой поступаешь?»
        Покачав головой, Сорока осторожно прикрыла матушку вторым одеялом и ушла в кухню. Там она широко распахнула окно, чтобы побыстрее выветрился запах алкоголя и табака. Мать у нее курила от случая к случаю, но судя по количеству скопившихся окурков, за эти дни она выкурила никак не меньше четырех-пяти пачек. Вслед за содержимым пепельниц в мусоропровод отправились две опорожненные бутылки «Метаксы». Третья, недопитая, была поставлена Ксенией обратно в бар. Так, теперь надо что-нибудь приготовить. Лучше, наверное, супчик. С похмелья - самое оно. И еще обязательно что-нибудь картофельное. Значит, так и сделаем: рассольник и жареная картошка.
        За этими хлопотами незаметно подкрался вечер. Сорока позвонила домой, предупредила, что останется ночевать здесь. Кухня уже блестела чистотой, в комнатах был наведен идеальный порядок. Где-то около одиннадцати часов из спальни вышла проснувшаяся мама. Ксения сразу же поставила еду разогреваться.
        - Дочка, который час?
        - По-моему, начало двенадцатого.
        - Ой, тебе же надо, наверное, домой ехать, а то твой милый уже волнуется.
        - Милый уже в курсе, что я сегодня ночую у тебя, так что об этом не беспокойся. Как себя чувствуешь?
        - Плохо. Голова кружится, и тошнит.
        - Давай сейчас поедим, и все пройдет. После крепкого спиртного всегда так.
        - Мне на душе плохо. Как после этого жить - не знаю. Мы же с твоим отцом всю жизнь вместе, как в школе за одну парту сели, так и не расставались. А теперь он говорит, что просто меня терпел и что я - дура, которая сама бы, без него, драгоценного, ничего не смогла и не добилась. Представляешь? За что он меня так, что я ему сделала? Жили не хуже других, ну ругались иногда, было дело, так это ерунда. А он вещи собрал, сказал, что дача - его, а квартиру, так и быть, он мне оставляет, повернулся и ушел. Даже толком ничего не объяснил.
        - Мама, плюнь ты на него и разотри. Жизнь на нем клином не сошлась. Ты же у меня привлекательная женщина, тебе же никто никогда твой возраст правильно назвать не мог. Да и поклонники у тебя имеются, о чем переживать? Ну ушел, и пускай…
        - Ты не понимаешь. Поклонники - это совсем не то, это несерьезно. А вот когда тебя самый твой близкий человек предал, это страшно, это больно.
        - Мама, это избитая фраза, но время действительно все лечит. Приди в себя, отдохни, съезди куда-нибудь, отвлекись от всего этого. Если не ради себя, то хотя бы ради меня. Ты меня слышишь? Я не позволю тебе загубить свою жизнь, ты мне нужна, очень нужна.
        - Спасибо, Ксюшенька, ты всегда была доброй девочкой. Только не знаю, смогу ли?
        - Ты с работы можешь отпроситься?
        - Да, могу даже в отпуск уйти, в этом году я его так еще и не отгуляла, думала, осенью отцу помогу урожай убирать…
        - Так, прекрати хлюпать носом. Урожай - это теперь его трудности, а тебе надо заняться собой. Путевку куда-нибудь получить можешь?
        - Ну, в наш дом отдыха - без проблем. Только что я там делать буду?
        - Отдыхать, отдыхать и еще раз отдыхать. Я к тебе в гости приезжать буду, сплетни новые рассказывать, так что скучать тебе не придется. Завтра с этого и начнем. Пока ты на работе будешь дела утрясать, я тебе вещи упакую да и в дорогу что-нибудь куплю. Так, прекрати мотать головой. Или хочешь, чтобы я тебя, как маленькую, за ручку в твой пансионат привела? Нет? Ну и хорошо. Второе. Ты бросаешь курить. Тем количеством никотина, которое ты в себя загнала, можно убить не одну лошадь, а целый табун. Третье. Из спиртного пьешь только вина и только в ограниченном количестве. Надеюсь, пояснять не надо почему? Отлично, а теперь давай поужинаем.
        Мать покорно съела тарелку рассольника, попыталась отказаться от картошки, но в итоге осилила и ее. Ксении было очень жаль маму, даже слезы на глаза наворачивались, но она держалась, потому что знала: стоит ей только показать, что ей тоже больно, как матушка снова заплачет и конца-края этому видно не будет. Поэтому она должна быть сильной, она должна помочь своему самому родному человеку. После ужина Сорока отвела маму обратно в спальню, пожелала ей спокойной ночи и выключила свет. Вымыла посуду и без сил рухнула в большой комнате. Как здесь уютно и спокойно! Жаль, что она уже не ощущает, что вернулась домой, эта квартира ей чужая. Хотя где ее дом в таком случае? Тоже неизвестно. С этими мыслями Сорока и уснула.
        На следующий день она отправила маму на работу, потом собрала ее чемоданы. В обед, когда ошалевшая от дочерней активности матушка вернулась обратно с путевкой, лежащей в боковом кармане ее сумочки, Ксения накормила ее обедом и проводила на автобус. Мама только растерянно улыбалась, прижимая к себе немногочисленный багаж. Но все же по сравнению со вчерашним днем, как отметила про себя Ксюша, она выглядела куда лучше. Косметика почти полностью скрыла круги под глазами. Жаль только морщинки спрятать не удалось. О чем думал отец, когда так жестоко обошелся с ней? Непонятно. С другой стороны, все к этому и шло. Однажды он уже пытался уйти, по крайней мере пугал своим возможным уходом. Тогда все утряслось, а вот теперь… Ладно, это их дела, она в них не вмешивается. Но обижать маму она больше никому не позволит. Она этого не заслужила.

        После маминого отъезда она окончательно навела порядок в родительской квартире, посидела там еще немного и поехала к себе. Надо было заниматься и своими делами, а то в редакции от нее уже ждали два очередных материала, да и в универе надо хоть иногда появляться, чтобы преподы не забыли, что есть еще такая студентка Ксения Снегирева. На расспросы Барса она ответила, что ее родители разводятся, но подробностей рассказывать не стала. Как ни странно, он ее понял. Видимо, вспомнил развод своих родителей. Ксения была ему благодарна за участие. Все-таки она очень, просто смертельно устала и в принципе сама бы не отказалась от помощи. Барс принес ей в комнату чай и даже сделал потише телевизор, пока она разбиралась с компьютером. Вечером они сидели вместе, смотрели какой-то фильм, а после него впервые за долгое время разговаривали друг с другом, как раньше, до свадьбы. Они трепались обо всем на свете и ни о чем конкретном. Сороке было так хорошо, как уже давно не было. Лед, накопившийся в ее душе, потихоньку начал оттаивать.
        Через два дня ей позвонил отец. Она выслушала все, что он сказал ей, записала его новый номер телефона, сказала «без проблем» и повесила трубку. Ему помощь не требовалась, он даже как-то виновато сказал, что счастлив так, как никогда в жизни. Что ж, ему хорошо, и слава Богу. Теперь осталось привести в порядок маму. Ничего, в выходные она съездит к ней в пансионат, посмотрит, как у нее дела. Да и тетю надо бы навестить, у нее Сорока уже полгода не была, с весны. Вот послезавтра она туда и отправится. А то со своими заботами она совсем о родных забыла.
        Сказано - сделано, и через день Сорока уже сидела в гостях у своей тетушки Ольги, забежав к ней после планерки в «Алесе». С собой она принесла пару кило антоновки - любимое лакомство тетушки. У Сороки от одного только взгляда на зелень яблочной кожуры во рту появлялась оскомина, а Ольга могла их есть не переставая круглые сутки. Она очень обрадовалась приходу племянницы, хотя ежеминутно охала и причитала, почему та не позвонила заранее, чтобы она, Ольга, могла приготовить для любимицы что-нибудь вкусное. На самом деле Ксения специально не стала делать этого, потому что тетушка жила на одну только пенсию по инвалидности (у нее был врожденный порок сердца) и была весьма стеснена в средствах. Ее выручали продуктами Ксюшины родители. Ксюшин отец, ее брат, иногда подбрасывал «на бедность» несколько сотен рублей - вот и все источники Ольгиных доходов. Несмотря на то что всю свою сознательную жизнь Ольга жила под страхом возможного сердечного приступа, она не утратила природного добродушия и оптимизма. Как ей это удавалось - неизвестно. Ксюша очень любила бывать у нее в гостях, а раньше, до того как
выйти замуж, частенько зависала у Ольги на два-три дня: помогала по хозяйству, а вечерами пила с хозяйкой ее любимое красное полусладкое вино. Пить Ольге врачи запрещали категорически, но она, подмигнув Ксении, обычно говорила: «Жизнь всегда приводит к смерти - не вижу причин ей сопротивляться»,  - или просто цитировала что-нибудь из Омара Хайяма.
        Вечер пролетел очень быстро. Ольга в лицах рассказывала Ксюше, как ссорилась очередь в поликлинике - Сорока от хохота не могла разогнуться минут десять. Потом они обменивались впечатлениями о героях нового телесериала, и не важно, что Ксюша его ни разу не видела, это не мешало ей с видом знатока болтать о характерах персонажей. О родителях не было сказано ни слова, но Ксения видела, что Ольге было бы тяжело об этом говорить: ей очень нравилась жена брата, и она искренне переживала за них за всех. На прощание она крепко обняла племянницу, несмотря на все протесты Сороки, засунула в карман ее куртки горсть карамелек и еще долго стояла в дверях квартиры, передавая напутствия, пока за Ксенией не захлопнулись створки лифта.

        Пролетела осень, засыпав листвой тротуары, наступил один из нелюбимых Ксюшей месяцев - ноябрь.
        Мама Ксении уже вышла на работу. Пансионат пошел ей на пользу, но окончательно в себя после случившегося она еще не пришла. По крайней мере теперь Сорока была за нее спокойна. Мама училась жить одна, и пусть с грехом пополам, но это ей удавалось. Отец же всецело отдался заботам о своей новой семье и даже как-то раз пригласил Ксению к себе в гости. Из любопытства она съездила к нему, пообщалась с его новой пассией и ее близнецами-дочками. Они оказались очень милыми людьми, но про себя Сорока решила, что больше сюда не придет. Здесь она чужая, и ее появление только смущает хозяев. Поэтому она с чистой совестью помахала на прощание отцу и его дамам и в дальнейшем общалась с ними только по телефону.
        Сама она моталась как электровеник между университетом и редакцией, успевая в день на две, а то и три встречи. С очередной зарплаты Сорока приобрела себе пейджер, чтобы своевременно получать нужную ей информацию. Правда, привело это к тому, что на телефонные разговоры она стала тратить времени еще больше, чем раньше. Но это ее не сильно волновало. Подобный ритм жизни ее устраивал хотя бы потому, что позволял отвлечься от собственных тяжелых мыслей. Образ Вадима преследовал ее и днем и ночью. К своему ужасу, она поняла, что даже наедине с Барсом ей кажется, что на самом деле она находится с Вадимом. Ей самой уже не верилось, что когда-то ей было так здорово с этим парнем. Все приятное, все хорошее, что было между ними, перечеркнул Селигер.
        Из-за Вадима Сорока привыкла быть постоянно настороже. Она уже не мыслила себя идущей по улице без крепко стиснутого в ладошке баллончика с газом. Она даже начала подумывать о том, чтобы получить разрешение на газовый пистолет. Кто знает, может быть, Сорока и осуществила бы свое намерение, но как-то раз, неожиданно рано придя домой, Олег прямо с порога заявил Ксении:
        - Хочешь хохму? Вадим в ментовку загремел!
        - А что случилось?
        - Да у него незарегистрированное оружие обнаружили. В общем, попался совершенно по-глупому. Налетел на обычный милицейский патруль. Те попросили у него документы на проверку. Ему спьяну не понравилось, как с ним разговаривают, решил права покачать. Его быстренько построили, обыскали и нашли что надо.
        - Слушай, у меня голова кругом! А зачем Вадиму оружие, он что, бандит?
        - Да Бог с тобой, какой там бандит! Просто он любит блатным прикинуться, девочек-малолеток попугать. Или очаровать, в зависимости от ситуации. Я сколько себя помню, он всегда в этом плане отличался умом и сообразительностью. С нами он свои блатные замашки быстро забывает, у нас в компании это никогда не любили, а за свои слова отвечать надо. Зато с девочками он отрывается по полной программе. Слушай, а я разве тебе не рассказывал, как он однажды…
        - Извини, что перебиваю. А на какие средства он вообще существует? Он же вроде не работает?
        - Ему предки столько отваливают, что работать он еще не скоро захочет. Если бы мне моя родительница давала такие бабки, я бы давно нам и квартиру отдельную снял, и байдарку новую купил, и палатку. Да что палатку! На такие средства можно так развернуться…
        - И что ему теперь светит?
        - Хрен его знает. Сейчас там его папаша суетится, пытается сына отмазать. Вадька же дурак! Он одному из ментов бровь подпортил, а они это ой как не любят. Так что, думаю, его бате придется здорово раскошелиться. Хотя сомневаюсь, что Вадька долго будет тюремную баланду хлебать. Его оттуда быстро вытащат.
        - А откуда он оружие взял?
        - Кто его знает, дорогая редакция. Купил у какого-нибудь бомжа за гроши или еще откуда. Наверняка захотелось себя крутым почувствовать, у него же бзик по этому поводу.
        - А ты откуда обо всем узнал?
        - Позвонил ему домой, там его матушка. Узнала, кто говорит, и давай мне плакаться.
        - Да, я от него такого не ожидала. С виду такой интеллигентный парень, вежливый…
        - Ха, была бы ты девочка с улицы, он бы тебе показал, какой он вежливый!
        Барс еще долго во всех красках живописал злоключения Вадима. Сорока делала вид, что слушает, и даже поддакивала в нужные моменты. На самом же деле ей очень хотелось побыть одной, чтобы обдумать эту новость. Едва дождавшись, когда Барс пообедает и засядет перед телевизором, Ксения, быстро перемыв посуду, отправилась в свою любимую ванную комнату. Закрывшись изнутри, она без сил сползла по двери вниз и села на кафельный пол. Да, кошмар последних месяцев, кажется, закончился. Как там говорил Вадим? «Мои пацаны тебя по кругу пустят»? Не было у него никаких пацанов, не было! А были только слова избалованного и возомнившего о себе невесть что мальчишки. «Господи, пусть я плохая, пусть нельзя тебя об этом просить, но пусть он испытает на себе то же, что и я. Пусть помучается от страха и от боли, пусть каждую ночь ему будет сниться, что его надолго сажают в тюрьму, пусть сокамерники или милиционеры, все равно кто, из него душу вытряхнут! Господи, сделай по-моему, я больше никогда тебя о таком не попрошу, но в этот раз, пожалуйста, исполни мое желание!»
        Когда Сорока вышла из ванной и присоединилась к Олегу, на ее лице играла умиротворенная улыбка. Она была в прекрасном настроении и в эту ночь впервые испытала с Барсом что-то похожее на оргазм. Конечно, не такой, как с Вадимом, но и это уже было неплохо. Сорока возвращалась к жизни.

        Когда на следующий день Ксения появилась в университете, Майка сразу же заметила, что ее подруга просто лучится от радости. Когда она спросила ее, что случилось, Сорока пересказала ей то, что сообщил Олег. Майка сказала: «Так ему и надо»,  - и больше к этой теме они не возвращались.
        А потом потянулись чередой серые будни. Работа, учеба, домашнее хозяйство, работа, учеба… За всеми хлопотами Сорока и не заметила, как пришел Новый год. Неделя отдыха, и все завертелось сначала. Сессия, подготовка к диплому… Майка устроилась работать диджеем на радио в FM-диапазоне, и Ксения виделась с ней изредка, больше болтая с подругой по телефону. Она шутила, что теперь, чтобы пообщаться с Майкой, проще позвонить ей на работу во время очередного эфира, чем выискивать ее дома. Сестра Майки Оксанка успешно сдала свою первую сессию. Она училась на психфаке, мечтая со временем стать подростковым психологом или работать в Службе доверия.
        В семейной жизни у Ксении все было стабильно. Никаких скандалов, никаких претензий друг к другу. Каждый занимался своим делом и не приставал к другому. Барс, как и Сорока, готовился к защите диплома, а вечерами подрабатывал аудитором все в той же фирме, что и раньше. Два-три раза в неделю они бывали близки друг с другом. Правда, Сорока заметила, что если она хоть немного выпьет перед тем, как заняться любовью с Барсом, ее ощущения становятся куда ярче и сильнее. Про себя она понимала, что не стоит этим злоупотреблять, что это неправильно, но все равно посылала Барса за пивом или каким-нибудь вином, и они устраивали себе очередной пивной вечер, который заканчивался постелью. Кроме того, выпив, им было легче общаться: сами по себе находились темы для разговоров, высказанные и с той и с другой стороны мысли казались свежими и остроумными. Все прочее время они молчали. Да и говорить, по сути дела, было не о чем.
        Вообще-то Сороке хотелось с кем-нибудь обсудить то, что происходит у них с Барсом, потому что она сама уже не была уверена ни в чем. То ей казалось, что у них нормальная обычная семья и подобное взаимное охлаждение - закономерность, ведь с момента их знакомства пошел пятый год, да и вместе они почти два года прожили. То Ксения думала, что ее семейная жизнь напоминает палату психиатрической лечебницы с «тихими» пациентами. Они проходят лечебные процедуры, едят, потом ложатся на свои кровати и думают каждый о своем. И на самом-то деле нет большой разницы, кто лежит с тобой рядом в одной палате. Говоря словами Марьи-искусницы из старого детского фильма, «что воля - что неволя, все одно». Только вот разделить свои мысли Сороке было не с кем. Майка работала, а больше близких друзей у Ксении не осталось. Она сама сделала так, что они стали ей чужими, когда она познакомилась с Барсом, а вот теперь было поздно что-либо менять.

        В таком настроении и застал ее Гришка Альдебаран, ее любимый хакер Алька, который совершенно неожиданно позвонил ей в конце февраля.
        - Привет, мать! Что, не узнаешь уже?
        - Алька, ты? Сколько лет сколько зим! Как ты меня нашел?
        - Ну, это было несложно. Было бы желание. Ты давай рассказывай: куда пропала, чем занимаешься? Что-то я тебя в лесах давно уже не видел. Что, завязала?
        - Бог с тобой, рыбка золотая. Просто работаю много. Да и зимой я в лес обычно не хожу. Снаряга у меня не та. Палатка нужна теплая, ну и так далее. Ты лучше про себя расскажи. По-прежнему компы взламываешь да программы пишешь?
        - Ну где-то как-то так. У меня ничего не меняется. Слушай, я на самом деле не большой любитель трепотни по телефону. Давай ты лучше ко мне подваливай, пивка выпьем, как раньше…
        - Заманчиво звучит, но…
        - Благоверный не отпустит?
        - Да нет, у нас с ним в этом плане нейтралитет. Я его не трогаю, а он меня.
        - Так в чем же дело?
        - А, уже ни в чем. Просто думала сегодня плотно поработать над материалами, а сейчас вижу, что настроение не то. Так что жди. Ты все там же?
        - Ага, куда я еще денусь. Ты лучше скажи, какое пиво предпочитаешь?
        - Светлый «Миллер», но ради ностальгии по прошедшим временам я согласна и на «Жигулевское».
        - Понял, жду.
        И в трубке раздались гудки отбоя.
        Сорока обрадовалась Алькиному звонку. На самом деле она здорово соскучилась по всем своим лесным знакомым, а уж по этому лохматому чудовищу - тем более. Написав Барсу записку, что вернется поздно, Ксения не спеша собралась, улыбнулась своему отражению в зеркале, потом показала сама себе язык и пошла.
        Алька жил на другом конце Москвы, и Сорока изрядно продрогла, пока до него добралась. Поэтому первые пять минут встречи Григорий занимался тем, что как листы капусты снимал с Ксюши все ее многочисленные одежки, а она отстукивала зубами чечетку, пыталась сказать, как ей на самом деле приятно, что они снова встретились, только пусть Алька посадит ее в самое теплое место своего обиталища.
        - Слушай, ты, эскимо говорящее, в самое теплое место я тебя, конечно, посажу, только объясни, как ты докатилась до жизни такой?
        - Какой «такой»?
        - Вся из себя занятая, деловая, даже старым друзьям позвонить не может.
        - Алька, извини, я действительно в последнее время никому не звоню.
        - Вот-вот, очень плохо. Просто никуда не годится. Ну ладно, главное, я тебя вытащил, а теперь рассказывай про свою собачью жизнь во всех подробностях.
        И тут Сорока неожиданно для себя вдруг расплакалась.
        Гришка удивленно вскинул брови, сказал:
        - Так мы не договаривались, сырость, чур, не разводить!
        Сорока же в ответ разревелась еще сильнее. Тогда Алька крепко обнял ее и держал так, пока не прекратились судорожные всхлипы. А потом Ксения начала рассказывать обо всем. О своей дружбе с Барсом, закончившейся маршем Мендельсона, о скандалах по поводу и без повода, как она узнала, что он гуляет налево, и тоже изменила ему, о том, как они вместе сосуществуют в одной комнате и оба этому не рады, хотя стараются ничего не показать. Умолчала Сорока только о том, как обошелся с ней Вадим. В ее интерпретации она просто перестала с ним встречаться из боязни, что об этом узнает ее муж. Когда рассказ был закончен, Алька налил ей пива и произнес:
        - Дрянь дело. Ты его не любишь, он тебя не любит. Хватит друг другу мозги проедать. Уходи от него, и дело с концом. Поверь, я знаю, что говорю. Думаешь, я всегда так жил? Как бы не так. И жена у меня была, и хата современная, все было. Только ей было начхать, чем я занимаюсь, лишь бы деньги в дом приносил. Не дай Бог, увидит, что я перед телевизором разлегся,  - все, быть буре. И лентяй я, и труд ее нисколько не ценю, и жизнь ей испортил. Помучился я так с полгода и сделал ноги. Она быстренько подсуетилась, в итоге я и живу здесь, в коммуналке, а она в двухкомнатной квартире. А, что о ней говорить, дело прошлое. Вернемся к тебе. Ты считаешь, что сейчас у тебя все в порядке, если вы уже несколько месяцев не скандалите? Ерунда. Можно каждый день ругаться, бить посуду, но при этом не представлять себе жизни без своей половинки. Лучше уж такой вариант, чем как у тебя. Я вот только не понимаю, тебе что, так необходим статус замужней женщины?
        - Да нет вообще-то. Я бы и замуж не вышла, если бы мы с Барсом могли жить отдельно от родителей.
        - Ну а раз так, то уходи. Нечего тебе там делать.
        - Сейчас? Никто не поймет, у нас же внешне все в порядке. Вот если бы раньше, когда мы скандалили, тогда бы еще ладно. Да и честно говоря, я запуталась. Даже не знаю, чего хочу. Если рассуждать грязно и цинично, то он мне не мешает. Опять же не надо искать любовника, поскольку всегда есть муж под боком. Ну и потом, вот уйду я, а где гарантии, что мне опять вот такой Барс не попадется. Так какой смысл менять шило на мыло?
        - Ох, мозги у тебя окончательно набок съехали. Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Да, никто не даст тебе гарантии, что следующий твой избранник будет лучше. Так это все от тебя зависит. Какого захочешь, такого себе и найдешь. А сидеть и ныть: «Никто меня не любит» - так это любой дурак может. Знаешь, мужики на самом деле не такие животные, как ты это себе представляешь, поверь мне, старому и опытному. Если тебе пару раз не повезло, то это еще не повод ставить крест на всех остальных. Как говорил товарищ Иисус Христос, ищите и обрящете. Так что разбирайся с собой, и чем быстрее, тем лучше.
        - Не знаю, ничего не знаю. Я очень боюсь человеку боль причинить своим уходом. Я же летом об этом думала, но так и не решилась. Понимаешь, то мы с ним как кошка с собакой, а то в нем что-то такое просыпается… Даже не знаю, как сказать. Он такой милый становится, такой открытый. Рассказывает о своем детстве, об отце. Спрашивает, как у меня дела на работе, даже подбадривает иногда. И лицо как у мальчишки в этот момент. Ты бы видел, как он про свою рыбалку говорит! А как он за меня один раз в метро заступился, когда ко мне какой-то пьяница докопался! И представь себе картинку, он идет ко мне, чтобы я ему посочувствовала, поговорила с ним, а я беру и говорю: «Извини, дорогой, я ухожу, потому что больше не люблю тебя». Это же предательство чистой воды!
        - Ну, я бы не стал так драматизировать. Судя по тому, что ты мне рассказала, он не сильно в тебе нуждается, скорее, привык к твоему существованию. А что, я бы тоже привык: тебе готовят, стирают, гладят, сопли вытирают да еще и в сторону смотрят, когда ты налево ходишь. Поди плохо! Только твой-то интерес здесь в чем? Прости, при всем желании разглядеть не могу.
        - Да, сейчас мне тоже кажется, что никакого интереса для меня в этом нет. А вернусь домой, и все начнется опять. Это не жизнь, а болото какое-то. И оно меня затянуло по самую макушку.
        - Ладно, что с тобой об этом говорить. Все равно, пока сама до всего этого не дойдешь, ни на что не решишься. Только кажется мне, что недолго ты еще в своем болоте просидишь. А теперь давай о чем-нибудь приятном поговорим. Например, когда ты, поганка бледная, в лес выберешься, а?
        Встреча прошла на ура. Алька рассказывал нескончаемые байки про компьютеры и начинающих пользователей, Сорока в ответ потчевала его своими редакционными розыгрышами и музыкальными сплетнями. Где-то около девяти вечера на пейджер Сороки пришло сообщение от Олега о том, что ночевать он не придет, поскольку завис на очередном дне рождения. У них с Алькой как раз закончилось пиво и встал вопрос: идти еще за пивом и пьянствовать дальше или провожать Сороку до метро? Захмелевшая Ксения махнула рукой и сказала:
        - Муж где-то гуляет, а чем я хуже? Идем за пивом. Вечер продолжался.
        Когда где-то во втором часу ночи Алька начал стелить постели - Сороке на кровати, а себе на раскладушке,  - Ксения уже изрядно набралась. Она смотрела на гибкую фигуру Григория, которую не портил даже намечающийся животик - беда всех любителей пива и программистов, и думала про себя: а почему бы и нет? Она встала, слегка покачнулась, но удержалась на ногах, подошла к Альке и обняла его за плечи.
        - Мать, ты чего?
        - Ничего,  - промурлыкала Сорока, потершись щекой о его спину.
        - Мать, кончай дурить, не смешно ей-богу!
        - Почему дурить? Мне хорошо, а может быть еще лучше…
        - Нет, так не пойдет. Прости, дорогая, но когда я сплю с женщиной в первый раз, она должна быть трезвой, чтобы впоследствии не возникало никаких вопросов. Кроме того, я не хочу быть тебе палочкой-выручалочкой, пока ты будешь разбираться со своим мужем. Так что извини, но нет!
        - Но почему? Я что, уродина какая-нибудь?
        - Кончай ерунду городить. Я не хочу, чтобы завтра тебе было стыдно за то, что ты сегодня могла бы натворить. Кроме того, для этого я тебя слишком уважаю, хотя и сам не знаю за что. И вообще, ты что, не знаешь, почему я Альдебаран? Потому что родился под знаком Овна, а мы ребята упертые. Как скажем, так и будет. Так что решено - нет.
        И Алька уложил Сороку на кровать, укрыл одеялом, а сам выключил свет и растянулся на раскладушке. «Ну и подумаешь, не очень-то и хотелось»,  - хмыкнула про себя Сорока и отключилась.
        Наутро, проснувшись и вспомнив, где она находится и что происходило вчера, у Сороки было одно-единственное желание - бежать со стыда куда подальше. Умница Алька быстро разъяснил ей, что ничего криминального в том, что Сороке спьяну захотелось чего-то большего, не видит, и вообще он никогда не запоминает, что говорят ему подвыпившие женщины. Так что ничего страшного не произошло, и пусть Ксюха побыстрее выкинет это все из головы. Легко сказать, «выкинь из головы»! Щеки Ксении еще долго пылали предательским огнем, но Григорий уже перешел на другую тему, и Сорока убедилась, что Алька воспринимает это действительно как всего лишь забавный эпизод в их отношениях, не больше.

        После встречи с Алькой она еще долго приглядывалась к Барсу, прислушивалась к себе, словно спрашивала, любит ли она его? А он ее? Безапелляционное заявление Гриши, что ей здесь больше делать нечего, не давало ей покоя. Недели через две она плюнула на это занятие и стала жить как раньше, не беспокоясь излишне по поводу своих взаимоотношений с мужем.
        Вслед за зимними вьюгами и апрельскими оттепелями в город пришла стандартная московская весна. Честно говоря, Сорока за всеми своими делами прозевала ее появление и спохватилась только тогда, когда повсюду зацвели маленькие солнышки мать-и-мачехи, а она сама обнаружила, что щеголяет по улице не в дубленке и даже не в кожаной куртке, а в легкомысленной ветровке и кроссовках. Наступила пора весенних туристических слетов, и Барс, конечно, каждые выходные удирал в лес. Когда Сорока спрашивала его, хочет ли он, чтобы она пошла вместе с ним, Олег говорил, что необходимости в этом нет, поскольку он стоит со своей старой компанией, занимаются они исключительно тем, что пьют водку и поют непристойные песни, и Сороке вместе с ними будет откровенно скучно. Ксения каждый раз пристально смотрела на него, а потом, согласно кивнув, оставалась дома. В последнее время ее мучил хронический бронхит, и она уговаривала себя, что ей действительно лучше посидеть в тепле, да и белье надо постирать, и в дипломе один раздел надо бы переделать… Вот и в эти выходные она осталась одна: Барс улизнул в лес уже в пятницу
вечером, когда она была на презентации очередной группы, и Сорока осталась предоставлена сама себе. Она уже предвкушала, как приготовит себе блинчики с вареньем и посмотрит любимый субботний сериал, как вдруг раздалась трель телефона. Звонила Катерина - Аляска.
        - Привет, ты почему еще дома?
        - То есть?
        - Мы с Пухом уже сидим на рюкзаках, осталось только «вибрамы» надеть, и вперед. Ты что, не в курсе, что в лесу сегодня шикарный концерт намечается? Даже эти, которые жутко заумные, ну которые хором поют, помнишь? Вот, даже они приедут. А еще трио со скрипкой и флейтой, и парочка бардов… В общем, всех не перечислишь. Да я и сама толком не все знаю.
        - Да, в лесу сегодня здорово будет,  - мечтательно протянула Сорока.
        - Ну так какие проблемы? Собирайся, и поехали с нами! Тебе что, собираться долго?
        - Да нет, минут двадцать от силы, ну двадцать пять.
        - Значит, решено, на Рижском вокзале, у касс, через полтора часа. Идет?
        - Хорошо. Что-нибудь с собой взять?
        - Кроме себя, любимой,  - ничего. У нас с Пухом в этот раз провизии на взвод хватит.
        - Ой, у Пуха же день рождения! Как же я могла забыть! Надо что-нибудь подарить.
        - Ой, да ерунда все это, даже не думай. И давай заканчивай трепаться, начинай собирать шмотки. Если опоздаешь больше чем на пятнадцать минут, пеняй на себя: пролетишь мимо смородиновки.
        - Все, уже вылетаю!

        Опоздала она всего на пять минут. Зато подарок - пейзаж маслом, собственноручно исполненный Сорокой, любившей на досуге повозиться с кисточками и красками, надлежащим образом упакованный и обернутый разноцветными ленточками,  - был торжественно вручен новорожденному. Андрей поворчал немного для проформы, что не надо было так о нем беспокоиться, и, жутко довольный, аккуратно спрятал картину в рюкзак. Он раньше уже видел Ксюшины пейзажи и натюрморты и был рад заполучить один из них. Купив билеты, вся троица загрузилась в электричку.
        - Слушай, а чего ты так редко в лес выходишь?  - спросил Пух Ксению, когда все расселись.
        - Как в песне - «все дела, дела, дела», да и бронхит замучил.
        - Ну Барс нам так и сказал в принципе, что ты теперь в лес не ходок. Он тебя уже в прошлые выходные с собой пытался вытащить, даже из леса по мобильнику звонил, но ты почему-то не пошла.
        - Подожди, что значит «пытался вытащить»? На прошлой неделе я просидела дома все субботу и воскресенье, жутко скучала, писала очередную галиматью для журнала. Барс сразу сказал, что ничего интересного не предвидится, из моих знакомых никого не будет. Да и не звонил он мне, это точно.
        - Странно, может быть, не дозвонился? Ничего не понимаю. И он знал, что мы с Аляской придем, мы с ним еще на неделе договаривались, что вместе стоять будем. И ребята из твоей старой компании тоже были, заходили к нам на костер в гости.
        - Да, действительно странно. А в этот раз он ничего про меня не говорил?
        - Нет, мы думали, что ты с Барсом уже в лесу, готовите место для праздника. Позвонили так, на всякий случай. Мало ли чего.
        - Ладно, я с ним поговорю на эту тему, хотя уже догадываюсь, в чем дело. Мальчик взялся за старое, не иначе.
        - Ксюша, да не бери ты в голову, может, он действительно…
        - Что действительно? То, что он мне изменяет,  - одно. По этому поводу я ему еще мозги промою. Но не пускать меня в лес, чтобы иметь возможность спокойно погулять самому,  - это уже низость. Он же прекрасно знает, как я соскучилась по лесной жизни, по слетам, по посиделкам у костра. И несмотря на это, врет мне в глаза, лишь бы я осталась дома.
        - Ксюш, ты извини, мы не хотели тебя расстраивать…
        - Ребята, все в порядке, вы здесь ни при чем. Я, наоборот, вам благодарна за то, что вы меня с собой взяли. Вы не поверите, но в этом году это будет мой первый выход.
        - Ну ты даешь!
        - Вот! Но теперь дома я больше сидеть не буду, хватит с меня. Лучше на неделе поплотнее поработаю, но выходные у меня будут свободными.
        - Ну все, наш Фантомас разбушевался.
        - Ладно вам, разбушевался. Лучше признавайтесь, всю смородиновку уже без меня уговорили или как?
        - Еще даже не приступали.
        И Аляска достала из верхнего клапана рюкзака флягу со знаменитой смородиновой наливкой, которую делала сама и выдавала только близким друзьям и только по большим праздникам. Таким, как день рождения ее любимого Пуха.
        В лес, благодаря действию наливки, они вошли уже очень веселые. Сорока с Аляской трепались о новой моде на клубную обувь, Пух время от времени затягивал сам себе «Многая лета». По пути они здоровались то с одним, то с другим знакомым туристом, выясняли последние новости, спрашивали, кто и где стоит. Когда они пришли на свое место, на их костре никого не было видно. Стояли две палатки: Барса и еще чья-то. Ксения, прижав палец ко рту и давая всем знак молчать, на цыпочках подкралась к своей палатке, заглянула внутрь… и тут же отпрянула обратно. Подошла к «Пентагону» и со всего размаху ударила по нему ногой. Потом еще раз, еще…
        - Сорока, ты чего?
        - Ничего, все в порядке. Что и требовалось доказать.
        - Успокойся!
        - Я уже спокойна. Вот еще раз по бревну въеду как следует и окончательно успокоюсь.
        - Да что там?
        - Сейчас увидите сами.
        Минуты через две из палатки показался Барс, за ним на свет Божий вылезла девушка в ярко-желтой куртке. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать от силы, и даже толстый слой косметики не мог придать ей солидности. Губная помада была размазана, в глазах застыло удивленно-недоуменное выражение. Таких, как она, пренебрежительно называли пионерками. Девочки-скороспелки, они приходили в лес только для того, чтобы погулять вдали от родительских глаз да выпить за чужой счет. Их легко можно было узнать по городской одежде, совершенно не приспособленной для шатания в лесных зарослях, и по броскому дискотечному макияжу.
        - Ты чего здесь делаешь?  - спросил Барс Сороку.
        - Я пришла на день рождения к Пуху. А вот тебе объяснять, чем ты здесь занимался, совершенно не обязательно. Я и так все видела.
        - Ты ничего не поняла.
        - Конечно, нам, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни, гром ударов нас пугает. Я бы поняла, если бы ты мне достойную замену подыскал, но эта…
        - А что?  - подала голос молчавшая до этого девчушка.  - Пришла, выступает здесь. Подумаешь, какая грозная!
        - Заткнись, ты!  - одернул пионерку Барс.  - Мала еще голос подавать!
        - Да я, я… Ты… ты - подонок! Ненавижу тебя! Ну и оставайся со своей мымрой, очень надо!
        - Вот и катись откуда пришла!  - бросил ей в спину Олег.
        - Очаровательно, значит, ты так не только ко мне относишься, но и ко всем своим любовницам? Что ж, в таком случае нас можно считать сестрами по несчастью. И помолчи, пожалуйста. Я больше ни о чем не хочу с тобой говорить. Я пришла на день рождения, и я не испорчу ребятам праздник нашими разборками. Все остальные вопросы - дома.
        Барс попытался что-то еще сказать, но Сорока махнула ему рукой, мол, потом, потом и повернулась к нему спиной.

        День рождения прошел неплохо, но, конечно, все могло бы быть гораздо лучше, не будь этой мерзкой утренней сцены. Сорока чувствовала себя, как взведенная пружина. Да еще эта пионерка то и дело маячила невдалеке от их стойбища и бросала на всех злые взгляды. Аляска старалась быть поближе к Сороке, то и дело тормошила ее, то просила помочь с готовкой, то требовала рассказать какую-нибудь историю из жизни музыкантов. Пух отвел Барса в сторону и что-то горячо с ним обсуждал. Судя по его усиленной жестикуляции, разговор был весьма напряженным. Вечером они вместе с остальными гостями Пуха, подошедшими позже, отправились послушать лесной концерт. Концерт действительно был отличным, но мысли Сороки были далеки от происходящего на сцене. Она боялась остаться наедине с Барсом, боялась того, что ее нервы не выдержат и она не сможет контролировать себя, свои эмоции. Чувствуя ее состояние, Катерина предложила ей ночевать у них в палатке. Сорока согласилась.
        На следующий день она проснулась позже всех. Аляска к этому моменту уже приготовила сытный завтрак на всю компанию. Барса не было, он ушел бродить на соседние костры. Сорока без аппетита поела, помогла перемыть посуду, потом занялась паковкой рюкзака. Барс все еще не подошел.
        - Слушай, Катюш, я поеду, наверное, домой. Мне здесь уже делать нечего,  - обратилась Сорока к Аляске.
        - Ты уверена? Может, останешься? Или давай я с тобой поеду?
        - Нет, Катюш, не надо, спасибо. Я просто хочу немножко побыть одна. Олега я сейчас видеть не могу, боюсь, что наговорю много лишнего. Ты просто, передай ему, что я буду ждать его дома, ладно?
        - Ну, если тебе так легче, то давай.
        - Спасибо. Ну, до встречи!
        - Бывай!
        И девушки, помахав друг другу на прощание, расстались.

        В электричке Сорока долго смотрела в окно, но пробегающие за ним виды ее нисколько не трогали. Если раньше она сама себе врала, что в ее семье все в порядке, что все вопросы выяснены и утрясены, то теперь вся ложь, что была между ней и Барсом, вышла наружу. Продолжать в том же духе дальше было нельзя. Но что она скажет ему? «Гулять нехорошо, прекрати и больше так не поступай»? Смешно. Они оба давно уже взрослые люди и сами выбирают, как им жить. Да и кто даст гарантию, что через некоторое время все не повторится снова? О чем тут говорить, если она сама едва в очередной раз не изменила Олегу? И еще неясно, чем бы все это закончилось, если бы не Алька. Значит, у нее есть выбор. Либо она позволяет Олегу спать с другими женщинами, что ее совершенно не устраивало, либо уходит от него. Уйти… Почему же это так сложно? Может быть, она все еще любит Барса? А любила ли она его вообще когда-нибудь? Не приняла ли детскую влюбленность за что-то большее? Ответа на все эти вопросы у Сороки не было.

        По приезде домой Сорока распаковала рюкзак, приняла душ и без сил свалилась спать. Она так и проспала тяжелым глубоким сном до самого утра, не заметив, как вернулся Барс. В шесть утра она поднялась, поскольку поняла, что окончательно выспалась и дальше валяться в кровати не может. Позавтракала, потом долго приводила в порядок свое лицо, стоя перед большим зеркалом в коридоре. Потратив по крайней мере вдвое больше тонального крема, чем обычно, она наконец удовлетворенно кивнула своему отражению. Еще раз тоскливо посмотрев на часы, собрала сумку и уехала на работу, благо с недавних пор в ее бумажнике жил ключ от редакционной комнаты и она могла приходить и уходить с работы практически в любое время. Разговор с Барсом автоматически переносился на сегодняшний вечер, и нельзя сказать, что Сороку это не устраивало. Честно говоря, она еще не знала, что ему скажет, и надеялась, что за день найдет время обдумать сложившуюся ситуацию и решит, как ей поступить.
        На работе она подкорректировала свое последнее интервью, попутно выпив огромное количество кофе в компании Анжелы и Пал Палыча. Папа подбросил ей одну интересную мысль по поводу оформления музыкальной страницы, и Ксения как раз собиралась серьезно взвесить все «за» и «против» этой идеи, но тут, как всегда не вовремя, запищал пейджер. Она раздраженно поднесла его к глазам, прочитала сообщение… К жизни ее вернул голос Анжелы:
        - Эй, у тебя все в порядке? Уже пять минут прошло, а ты так и сидишь как изваяние.
        - Анжела, я сейчас с работы уеду, хорошо?
        - Что-то случилось? От кого послание?
        - От мамы. Тетя Оля погибла. Они сейчас все там у нее, и мать, и отец.
        - А что с ней? Сердце не выдержало? Ты вроде говорила, что у нее с этим не все в порядке.
        - Да нет. Автомобильная авария. Господи, глупость какая! Почему она? Олька же в жизни никому ничего плохого не сделала, всегда такая жизнерадостная, веселая. Анжел, ты извини, я сейчас побегу. Не могу об этом говорить. Не верится, и все тут! Мы же с ней в прошлом месяце созванивались, она еще шутила, что кавалера себе заведет, а если не выйдет - то сибирского кота. Смеялась, что кот даже предпочтительнее, потому что ест меньше и всегда тебе рад. Все, ухожу. Меня, наверное, дня два-три не будет, продержитесь?
        - Да какие вопросы! Конечно. Соболезную тебе, малыш. Главное, не раскисай!
        - Спасибо, Энжи.
        И Сорока выбежала из редакции.

        Как прошли последующие три дня и как Ксения все это вынесла, она не знала сама. Каждый раз, когда она смотрела на тетю Олю, лежащую в гробу, умиротворенную и неестественно бледную, на глаза сами собой наворачивались слезы. Народа на кладбище собралось немного, прощальные речи были краткими. Сорока держалась до той самой минуты, пока не стали заколачивать крышку гроба, но тут подкосило и ее. Она уткнулась в плечо отца и заревела. Отец, сам с опухшими и покрасневшими от слез глазами, крепко обнял ее, и так они и простояли, пока их не позвали вместе с остальными кинуть горсть земли в могилу.
        Домой Ксения вернулась на четвертые сутки. Барс был дома. Еще не дав ей как следует раздеться, он язвительно спросил:
        - Ну и где ты шлялась все это время? Я тут с ума сошел, обзвонил всех, даже твою Майку достал - никто не в курсе, где ты находишься. И как это назвать?
        - А моей маме ты позвонить не догадался?
        - Представь себе, догадался. Только толку чуть. Никто трубку не берет. Так, может быть, ты мне все же соизволишь ответить, где ты пропадала?
        - Тетя Оля погибла. Я только что с похорон. Извини, за всеми этими делами даже из головы вылетело тебе позвонить. По правде говоря, я до сих пор в себя не пришла. В меня валерьянки влили столько, что таким количеством можно слона с ног свалить. А мама, наверное, просто телефон отключила, вот никто тебе и не отвечал. Извини, я действительно не права. Мне сейчас очень плохо, не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста. Я потом с тобой обо всем поговорю.
        - Ну ладно, проходи. Только если есть захочешь, то сама готовь. Меня мать покормила. Кстати, она очень интересовалась, где ты пропадаешь.
        - Ну так объясни ей.
        - Сама и объясняй. Я и так тут в эти дни театр мимики и жеста устраивал, тебя отмазывал.
        - Меня?
        И тут Сороку охватил дикий хохот. Она смеялась так, что все домочадцы выползли из своих комнат, чтобы посмотреть, что же такое здесь происходит.
        - Лапушка, меня отмазывать не надо! Лучше себе легенду покрасивее придумай, почему ты от жены гуляешь.
        - Если гуляет, значит, ты сама виновата! Лучше надо было за мужем ухаживать!  - подала голос Маргарита Петровна, грудью вставшая на защиту сына.
        - Куда уж лучше? Кто-нибудь мне ответит, а?
        - Ксения, прекрати истерику! Похороны всегда тяжело переносятся, но это не повод закатывать скандал перед всеми домашними. Пойдем в комнату, там все и обсудим,  - попытался встать между женщинами Олег.
        - Никуда я с тобой не пойду! Я здесь чужая. Чужая была, чужая и осталась. Если что-то захочешь мне сказать, ты знаешь, где меня найти. А здесь я больше жить не буду!
        - Вот и проваливай! Скатертью дорога! Ишь, моду взяла орать на мужа. Ее, как щенка шелудивого, с улицы подобрали, отмыли, в дом привели, а ей, видишь ли, все не по нраву!  - Это уже включилась в перепалку бабушка Барса. Старушка вся подобралась, зажав в руке свою клюку, и с горящими глазами начала размахивать ею перед носом Ксении.
        - Да заткнитесь вы все!  - заорал Барс.  - Ксения, хватит выставлять меня дураком перед родителями! Иди в комнату. А вас,  - обратился он к домашним,  - я попрошу не лезть со своими комментариями. Моя семья - это мое личное дело, так что оставьте нас в покое, я вас сюда никого не звал.
        - Ты, неблагодарный! Это как же ты разговариваешь со своей матерью! Это все она виновата! До встречи с ней ты был таким милым мальчиком, а теперь… В этом доме ее ноги больше не будет! Я костьми лягу, но эту отщепенку сюда больше не пущу! Я спасу тебя от нее!
        Сорока не стала дослушивать, чем же это все закончится. Она просто вышла на лестничную площадку и закрыла за собой дверь. Кажется, Барс звал ее, но она ни разу не оглянулась.

        Вот все и закончилось. Теперь обратной дороги нет. Про Барса можно забыть. Вряд ли он пойдет против Маргариты, скорее уж разведется от греха подальше. На этот счет Ксения не обманывалась. За время, проведенное с Барсом, она успела неплохо узнать его. Куда теперь?
        Когда Сорока возникла на пороге маминой квартиры, та открыла дверь и все сразу поняла. Она давно уже подозревала, что у дочери не все ладно в семье, но Ксюша молчала о своих проблемах, а мама не хотела терзать ее своими расспросами. В эту ночь две женщины долго не спали, утешая друг друга и не находя нужных слов.
        С утра Ксения позвонила Гришке Альдебарану с просьбой помочь ей с переездом. Договорились, что через два дня он возьмет у друга машину и к десяти утра подъедет к дому Барса. Так, одной проблемой меньше. Теперь вопрос, куда перевезти ее барахло. Формально в распоряжении Ксюши теперь была отдельная однокомнатная квартира, и вещи можно было отвезти прямо туда. Ольга еще очень давно настояла на том, чтобы Ксения прописалась у нее, а не у своих родителей, мотивируя это тем, что никто не знает, когда отправится на встречу к Создателю, и она, Ольга, как входящая в группу риска, просто обязана позаботиться о том, чтобы ее любимое обиталище не досталось чужим людям. Родители Сороки тогда немного поломались, но дали свое согласие. Кто же знал, что все так и выйдет!
        Ксения собиралась пожить некоторое время у мамы, по крайней мере пока не пройдет сорок дней со смерти тети. Да и перспектива остаться сейчас одной в четырех стенах Сороку не привлекала. Ей, наоборот, хотелось общения. Когда Ксения спросила маму, как насчет того, чтобы она пожила у нее месяц-другой, мама только сказала:
        - Дурочка ты моя, конечно, да. Живи здесь столько, сколько тебе надо. Не забывай, это и твой дом. Я буду только рада. Я так соскучилась по моей взрослой дочурке.
        Потом был переезд, ругань с бывшими родственниками, не желавшими отдавать ей все мало-мальски ценные вещи из ее приданого. Барса дома не было, видимо, ему не хотелось присутствовать при этом. Хорошо, что Алька взял с собой своего друга Михаила, немногословного обладателя старенькой, но резво бегающей «Волги». Когда Гриша понял, что все грозит вылиться в поливание друг друга грязью и в перспективе не исключено применение силы против Ксении, он быстро сгонял вниз и привел с собой Мишу, который первоначально планировал дожидаться в машине. Его поистине устрашающая мускулатура, а парень в свое время всерьез занимался тяжелой атлетикой, быстро привела в чувство Маргариту. Она попыталась не пустить Сороку в ее комнату, но Миша просто сказал ей: «Не стоит»,  - и инцидент на этом был исчерпан. Правда, когда выносили компьютер, Маргарита бросилась к ним с воплем:
        - Не отдам! Моему сыну он нужен для работы!
        Тогда Сорока повернулась к ней и сказала:
        - Эту технику подарили мне мои родители. Будете и дальше экономить зарплату мужа - купите такую же игрушку своему сыну.
        Когда они покинули негостеприимный дом, унося Сорокины пожитки, она облегченно вздохнула. Сожжен еще один мост за спиной.

        После защиты диплома Сорока окончательно перебралась жить на Ольгину квартиру. Чтобы тягостные воспоминания об ушедшей тете не преследовали ее, Ксения заново отремонтировала квартиру по своему вкусу и переставила мебель. Помогали ей в этом все, кому не лень: Майка с Оксанкой, Гришка, однажды даже заскочили Пух с Аляской. Все лишнее Сорока безжалостно выбросила на свалку, и теперь ее обстановка состояла из старенького, но добротного дивана, двух шкафов дореволюционных времен и огромного письменного стола, на котором возвышался красавец компьютер. Красавцем он стал после того, как Ксения наконец-то оттерла с него пыль и засаленные следы от рук Барса, который в свое время часто любил посидеть за ним с очередным бутербродом, лежащим на коврике для мыши.
        Когда Сорока пригласила своих друзей на новоселье, они, оглядев убранство ее нового жилья и посовещавшись, через пару дней привезли ей разборный книжный шкаф. Он сразу же понравился Ксении тем, что в нем не было ни единого стекла или дверцы, и тем, что был сделан из светлого дерева, еще пахнувшего свежим лаком. Ребята, увидев ее восторг, облегченно вздохнули. Как потом выяснилось, этот шкаф они присмотрели в магазине «Все для дачи» и очень боялись, что Сороке он придется не по душе из-за своей дешевизны.
        Теперь в ее доме все было так, как надо, хотя чего-то все же не хватало. Посмотрев вокруг хозяйским взглядом, Ксения взяла и развесила по стенам несколько своих пейзажей. Кстати сказать, теперь она садилась за рисование достаточно часто. Копание в красках успокаивало ее и отвлекало от забот текущего дня. Сюжеты для картин она брала из жизни, снимая во время походов на добротный фотоаппарат-«мыльницу» все понравившиеся ей виды. Потом она проявляла пленку, выбирала наиболее удачные кадры и перерисовывала их на холст. Конечно, настоящие художники назвали бы этот способ халтурой, но Сороке было на это глубоко наплевать. Она занималась тем, что ей нравилось, и до мнения остальных по этому вопросу ей дела не было.
        Встретившись на одном из летних слетов со знакомыми ребятами из своего старого турклуба, Ксения неожиданно для себя сорвалась и поехала с ними в Карелию. Она чудесно провела там две недели отпуска, заработав великолепный загар и получив растяжение колена (поскользнулась, когда лазила по сопкам за ягодами). Торжественно прихрамывая, она вернулась в Москву, едва волоча на себе рюкзак, под завязку набитый давленной с сахаром черникой и голубикой, а также пакетами с брусникой, которая дольше не портилась и поэтому могла обойтись и без сахарной добавки. Ягодами она поделилась с мамой, которая сразу же наготовила огромное количество варенья и повидла. На вопрос мамы о состоянии дел на личном фронте Сорока не ответила ничего вразумительного, но судя по ее широкой улыбке, даром времени она не теряла.

        Когда Ксения вернулась на работу, ее ждал приятный сюрприз. Папа пригласил ее в свой кабинет и прямо с порога предложил возглавить музыкальный отдел.
        - Ты у нас сотрудник молодой, но ценный. Выкладываешься на все двести процентов, а твои идеи - это вообще что-то. Конечно, на самом деле, может быть, тебе и рано становиться редактором, но Анжела теперь будет разрываться между двумя журналами, а кроме тебя, я кандидатур не вижу,  - сказал ей Пал Палыч.
        Дальше - больше: Ксения выяснила, что их учредители, увидев, что журнал «Алеся» пользуется устойчивым и все возрастающим спросом на рынке, решили организовать еще один журнал сходного профиля, но для мальчиков-подростков. Новое детище решили назвать «Один дома» по аналогии с нашумевшей комедией. Для редакции это означало, что практически все штатные работники теперь начинали печататься в обоих изданиях, повышались в должности и получали под свое начало молодых сотрудников, только что набранных на испытательный срок. Вот и Ксении достались два стажера: застенчивая красавица Марина и бесшабашный Виталик. Сорока как могла подробно рассказала, чем они будут заниматься, ответила на их вопросы и дала каждому по первому заданию.
        - Ну, как тебе твои ребятишки?  - спросил Ксению Сережка Ким, который сам теперь возглавлял отдел видео и компьютерных новинок.
        - Нормальные. Маринка, правда, слегка комплексует, но все когда-то начинали. А у тебя как?
        - То же самое. Девчонка пока ни в зуб ногой, зато пацаны неплохо во всем разбираются. Посмотрим, как работать станут.
        - А тебе что, троих дали?
        - Ага.
        - А мне только парочку. Нечестно, я жаловаться буду!
        - Давай, рискни. Кстати, если у нашей молодежи дела пойдут, нам можно будет свои драгоценные задницы вообще от стула не отрывать, ты об этом уже думала?
        - Нет еще.
        - А зря. Ты пойми, чем они качественнее поработают, тем тебе меньше доделывать придется. Так что гоняй их в хвост и в гриву, учись быть большим начальником.
        - А знаешь, ты прав. Мне эта мысль что-то даже в голову не пришла. Звучит заманчиво, а то я как представлю, что вся эта карусель заново завертится, мне даже страшно становится. Я, наверное, для подобной работы уже стара становлюсь. Нет во мне былого азарта.
        - Ну, в таком случае не ты одна испытываешь тлетворное влияние собственного возраста. Я тоже устал мотаться по кинотеатрам да играть во второсортные компьютерные игры, чтобы потом со знанием дела черкнуть о них пару строк. Пусть теперь другие побегают, а мы с тобой будем заниматься этим только от случая к случаю. Исключительно для собственного удовольствия и чтобы не потерять форму. Как тебе подобная перспектива?
        - Великолепно, только тебе никто не говорил, что мечтать не вредно?
        - Можешь мне не верить, а только попомни мои слова. Еще недолго, и нашу бывшую работу будут делать за нас наши стажеры. Вот увидишь.
        Как ни странно, но Сережкино пророчество потихоньку стало сбываться. Поначалу Сорока даже не ощутила сколь-либо заметной перемены в своей деятельности, скорее нагрузка на нее даже возросла, потому что материалов с нее теперь требовалось вдвое больше, а она, помимо всего прочего, еще занималась редактурой работ своих стажеров и проводила с ними долгие беседы о том, как лучше выполнить то или иное задание. Но по мере того как Марина и Виталий набирались опыта, их материалы становились все лучше и лучше, у Сороки уже не было необходимости самой идти на ту или иную встречу. Достаточно было дать задание кому-то из стажеров. Месяца через три Ксения с удивлением обнаружила, что у нее, помимо выходных, на неделе стал появляться один, а то и два свободных дня. Сначала она проводила эти дни, делая так называемые аварийные материалы на случай, если у стажеров вдруг сорвется какое-нибудь запланированное интервью. Но ребята работали на удивление ровно и качественно, и Сорока постепенно перестала подстраховывать их от и до. Когда она понимала, что работы на сегодняшний день не предвидится, то просто исчезала из
редакции под каким-нибудь предлогом. В принципе в «Алесе» это была обычная практика, и до той поры, пока она не вредила делу, высшее руководство посматривало на нее сквозь пальцы, так что Сорока ничем не рисковала.

        Как-то раз в выходные, когда Сорока, развалившись на диване, подбирала на гитаре новую песню Митяева, гнусное дитя цивилизации по имени пейджер противной дрожью предупредило ее, что кому-то до чертиков хочется ей что-то сказать. Песня, которую Ксения пыталась сыграть, была самая что ни на есть актуальная ввиду наступившей зимы и называлась «Крепитесь, люди, скоро лето». Сорока как раз начала подбирать аккорды к припеву, и поэтому ей страшно не хотелось отрываться от своего занятия. Она неохотно отложила гитару в сторону и прочитала сообщение. Оно было коротким, всего два слова: «Позвони. Барс». «Этому еще что от меня надо?» - подумала Сорока и лениво потянулась к трубке радиотелефона.
        - Алло, ты что-то хотел мне сказать?
        - Для начала привет! Как поживаешь?
        - Ох, Олег, оставь все это для кого-нибудь другого. Если тебе есть что сказать - говори.
        - Мне бы хотелось с тобой встретиться.
        - Для чего?
        - Просто поговорить. Как-никак я все еще твой муж, не забыла?
        - Об этом, пожалуй, забудешь. Ты сейчас свободен?
        - Да.
        - Тогда встретимся в магазине «Детский мир». Мне как раз надо новые краски прикупить. Так что жди меня там через час около кафе на последнем этаже. Пока!
        - До встречи!
        Еще раз с сожалением взглянув на гитару, Сорока начала медленно одеваться. Затем, повинуясь минутному порыву, сделала себе великолепный макияж. «Пусть посмотрит, чего он лишился из-за собственной глупости»,  - мстительно подумала она. Потом, еще раз убедившись, что выглядит на все пять с плюсом, Ксения шагнула из уютной теплоты своей квартиры в холод московской зимы.
        Когда, основательно покопавшись в товаре, лежащем на витрине, и выбрав нужные масляные краски, мини-холсты и упругую колонковую кисточку, Сорока соизволила подойти к кафе, выбранному ею в качестве места встречи, Барс уже сидел за столиком, нервно поглядывая на часы и машинально поднося к губам бумажный стаканчик с колой.
        - Привет!  - сказала Ксения и села напротив.
        - Привет! Кстати, прекрасно выглядишь!
        - Спасибо, я в курсе. Зачем звал?
        - Ну зачем ты так! Я соскучился, просто хотел тебя увидеть…
        - Конечно, полгода - достаточный срок для возникновения скуки.
        - Ну почему ты так все переиначиваешь? Ты стала какая-то другая. Откуда в тебе этот цинизм?
        - По-моему, мы встретились не для того, чтобы обсудить мой моральный облик или испортившийся характер. Говори, что тебе нужно, или я пойду.
        - Ну если ты ставишь вопрос так… Знаешь, за эти полгода я многое передумал, многое понял. Я хочу, чтобы у нас с тобой была полноценная семья. Я начал неплохо зарабатывать, так что вполне могу теперь прокормить семью. Тебе уже не обязательно заниматься журналистикой, разве что по желанию, для собственного удовольствия. Нас с тобой очень многое связывает, но я хочу, чтобы мы стали еще ближе друг другу. Раньше этому здорово мешала моя родня, я только сейчас начал понимать, чего тебе стоило находиться с ними в ровных отношениях. Но теперь-то они нам мешать не будут, нам с тобой есть где жить…
        - Так-так-так, не все сразу. Начнем с пункта раз, по поводу твоих заработков и моей журналистики. Я уже говорила тебе это раньше, но могу повторить и сейчас: мне нравится моя работа, кроме того, она позволяет мне безбедно существовать. Я как-никак уже заведую музыкальным отделом и только официально работаю на два журнала, а еще прибавь сюда кое-какую халтурку на стороне, эксклюзивные материалы на заказ плюс переводы. Получается нехилая сумма. И ты предлагаешь мне отказаться от этого? Ради чего? Ради перспективы выклянчивать у тебя деньги на мороженое и сидеть запершись в четырех стенах? По второму вопросу: где это ты предлагаешь нам с тобой поселиться, я что-то не поняла?
        - Ну, я слышал, что у тебя сейчас отдельная квартира…
        - Ты правильно сказал. У меня сейчас отдельная квартира, «у меня», а не «у нас». Я не собираюсь в ближайшее время делить мое жизненное пространство ни с кем, даже с тобой. Меня вполне устраивает мое теперешнее существование. Я никому не обязана, мне незачем сломя голову бежать с работы только для того, чтобы накормить ужином бездельника, считающего, что если он - муж, то я, как жена, обязана удовлетворять все его потребности. Моя квартира - только для меня, и квартиранты мне не нужны. Кроме того, расстались мы все-таки по причине твоих загулов и вранья, а не из-за конфликтов с твоей родней, или я что-то путаю?
        - Ксюша, почему ты так жестока?
        - Жизнь научила. Только ты мне не ответил на последний вопрос.
        - Да, я был не прав. Но и ты пойми меня. Каждому мужчине нужно, как бы это сказать, нагуляться, попробовать себя, показать самому себе, на что способен. Ты очень рано заставила меня вести семейный образ жизни, вот в результате я и сорвался. Теперь же я готов отвечать за семью.
        - Никак нагулялся?
        - Можно и так сказать.
        - Что ж, тогда и я тебе скажу. Любой женщине тоже необходимо, как ты говоришь, «нагуляться». Я поняла, что слишком от многого отказалась, связав свою жизнь с тобой. Теперь я наверстываю упущенное и не собираюсь дважды плюхаться в одну и ту же лужу. Надеюсь, я понятно все объяснила?
        - Да уж, понятнее некуда. А я считал, что ты - достойная женщина, для которой семья и порядочность на первом месте, винил себя, что это из-за моей глупости ты сорвалась. Выходит, ошибался. Ты такая же, как все.
        - Вот видишь, ты сам все понял. Хотя хамство мужчину не украшает. Это тебе так, на будущее. А теперь давай действительно поговорим о делах. Когда ты планируешь разводиться?
        - Я планирую? По-моему, это ты уже все за меня решила!
        - В любом случае свидетельство о заключении брака находится у тебя, а без него у меня заявление на развод не примут. Так что выбирай свободный день, звони. Я подъеду, и быстренько разведемся без лишних сантиментов.
        - А ты говорила, что любишь меня, что лучше, чем я, у тебя никого не было.
        - На тот момент - да. Не из кого было выбирать.
        - Хочешь сказать, что сейчас уже есть?
        - Дорогой, в данный момент меня интересуют прежде всего не кандидаты в мужья, а любовники. Так что расслабься. В качестве мужа ты у меня пока единственный и неповторимый.
        - Какая же ты стерва!
        - Ну уж какая есть. А теперь, если тебе больше нечего мне сказать, я пойду.
        И, легко выпорхнув из-за столика под растерянным взглядом Барса, Ксения растворилась за дверями кафе.
        Через две недели на пейджер Сороки пришло сообщение: «Сегодня в четыре у загса». Еще через месяц Олега Гориевского и Ксению Снегиреву уже ничто не связывало, кроме общих воспоминаний.
        Книга вторая
        ПОРА ЛЮБВИ

        Она сидела у костра и смотрела на синее пламя, вырывающееся из-под сосновых поленьев. Стоял погожий октябрьский день, с деревьев опадала желтая листва, и на душе творилось что-то непонятное, грозящее выскочить наружу словно чертик из табакерки и смести разом всех, кому не посчастливилось оказаться на пути. Погода была безветренной, но внутри Сороки бушевал самый настоящий шквал, тем более странный даже для нее самой, что как таковых причин для подобной внутренней истерики не было. Недалеко от нее стояли ее друзья по походам, вечером намечался лесной концерт, в желудке мирно покоился сытный завтрак, но как же все это было сейчас не важно! Почему-то вспоминалось то, что давно пора бы было забыть, то, что до сих пор отзывалось отголоском боли. Именно отголоском, потому что уже давно отболело и было, как казалось Ксении, спрятано в самые дальние архивы души. Ан нет: прорвалось все и вышло наружу, когда не ждали. От жалости к самой себе и плохо скрываемого гнева у Сороки то и дело наворачивались слезы на глаза, и она молила Бога о том, чтобы никто не застал ее в таком состоянии, поскольку объяснять
сейчас что-либо кому-либо было выше ее сил. Когда-то она написала четверостишие, которое сейчас как нельзя лучше описывало ее чувства:
        На душе погода дрянь,
        В основном осадки.
        И бегу я от себя
        Быстро, без оглядки.

        Все бы хорошо, вот только «сбежать от себя» да еще и «быстро, без оглядки» у Сороки сейчас ну никак не получалось. Заколдованный круг, да и только!
        В этот раз, впрочем, как и в прошлый, и в позапрошлый, Сорока пришла на слет в компании Гришки Альдебарана. Любовниками они так и не стали, и нельзя сказать, что подобное положение дел их тяготило. У Альки были свои подруги, у Сороки позавчера как раз закончился ее очередной роман. Возможно, именно это обстоятельство и послужило причиной ее скверного настроения. Расставаться Сороке было не впервой, вся проблема была в том, как именно это произошло. Ее последний бойфренд, с которым она познакомилась на очередной тусовке в ночном клубе, глядя на то, как Ксения невозмутимо подкрашивает ресницы перед зеркалом его трюмо после любовной баталии, с горечью произнес:
        - Что, попользовалась и сваливаешь?
        - Прости, не поняла.
        - Использовала меня в качестве секс-машины, а теперь снова пропадешь, пока тебе вновь не приспичит встретиться? Что ж, иди.
        - С чего это ты вдруг взъелся, какая муха тебя укусила?
        - Дорогая, мы с тобой кувыркаемся уже два месяца. За это время ты ни разу, слышишь, ни разу не поинтересовалась, чем я занимаюсь, чем дышу, чем живу. Единственное, что ты всегда желала знать, так это свободна ли хата от родителей. Тебе нужен голый секс, а я, как человек, тебе совершенно неинтересен. Прости, но я так дальше не могу. Я тоже живой, и мне ничто романтическое не чуждо. А тебя, дорогуша, иначе как потребительницей я назвать не могу. Понимаешь - не подруга, не любимая женщина, а потребительница! Удовлетворила свои естественные потребности и свалила до следующего раза.
        - Тогда прощай?
        - Да, думаю, это будет лучшим выходом. Я хочу быть нужен женщине весь, со всеми своими потрохами и переживаниями, а не только той частью, что находится ниже пояса.
        Сорока почему-то все время возвращалась к этому диалогу, мысленно прокручивая его снова и снова. Тогда она с достоинством собрала свою сумочку и вышла из квартиры, послав парню на прощание воздушный поцелуй, но неприятный осадок в душе после разговора остался и, что самое премерзкое, не думал проходить. «Боже мой, а ведь он прав от начала и до конца. Мне действительно неинтересны те люди, с которыми я делю постель. Они мне просто не нужны. Как перчатки резиновые - использовал пару раз и выбросил. Вот с Алькой или с Пухом мне интересно, но это совсем другое дело. Почему же так? Неужели я становлюсь законченной стервой? Мамочки, а я ведь даже не знаю, каким должен быть мужчина, с которым бы я могла остаться! Я действительно этого не знаю! Не знаю! Неужели я так и проведу свою жизнь, прыгая из одной чужой кровати в другую? Если все так и пойдет, то года через три рожу себе ребенка и буду его воспитывать. Тогда я хоть кому-то буду нужна, хоть кем-то любима. Пусть мать-одиночка, ну и ладно! Живут же другие, и ничего! Жаль, но нормальные мужики перевелись. Кого не встретишь - либо плейбой, либо альфонс,
либо просто не катит. А те, кто выжил в процессе цивилизации, уже давно обзавелись семьями. Так что если не случится вдруг чего-то экстраординарного, то…»

        Невеселый ход Сорокиных мыслей прервал чей-то звонкий голос:
        - Такие люди и без охраны! Сколько лет сколько зим!
        - Свояк, ты, что ли?
        - А кому же еще быть, как не мне!
        Это действительно был Сашка Свойский, он же Свояк. Повзрослевший, возмужавший, но все с той же неизменной ухмылкой во весь рот. Он стоял перед костром, высокий, красивый, одетый в камуфляж, в высоких ботинках, как у киношного спецназа. Сорока помнила его еще сопливым подростком, вечно шлявшимся по чужим кострам и выпрашивающим что-нибудь съестное, поскольку денег, выданных родителями, ему хватало только на выпивку, а вот с закуской было туго. Представить себе слет без Свояка было невозможно. Правда, в последнее время он куда-то пропал, и Сорока, честно говоря, даже стала потихоньку забывать этого персонажа.
        - А ты что, из армии на побывку прибыл?
        - Да Бог с тобой, вот уже второй год как демобилизовался. Полностью исполнил свой солдатский долг и вернулся в лоно семьи. Ну и в лес, разумеется, хотя именно на слет выбираюсь впервые. Даже командира с народом за собой потащил, чтобы они на все это мероприятие сами посмотрели. Кстати, гитара у тебя с собой?
        - А где же ей еще быть, конечно, со мной.
        - Все, хватит сидеть и грустить, как васнецовская Аленушка, идем со мной. У моего командира сегодня день рождения, а вот веселье без гитары не задается, и все тут. Я в принципе поэтому и пошел искать по лесу хоть кого-нибудь играющего, и представь себе, первый же костер, на который я вышел, был твой. Так что ты попала. Считай это знаком судьбы, если хочешь. А против судьбы не попрешь, сама знаешь. Идем, сейчас я тебя со своим командиром познакомлю, вот такой мужик! Я ему вообще-то жизнью обязан, даже так.
        - А может быть, не стоит? Я сейчас не в том настроении. Еще испорчу вам праздник. Да и командира твоего я не знаю, получится, что приду на день рождения к незнакомому человеку, да еще и без подарка. Я так не могу, честное слово. Ну найди кого-нибудь другого, зачем я вам нужна?
        - Хватит заморочки бросать, бери деревянную женщину, и пойдем. Тебе у нас понравится. Через пять минут, ручаюсь, от твоего плохого настроения останутся одни воспоминания, если еще, конечно, захочешь вспоминать, что тебе было плохо. А что без подарка, так твои песни и есть самый лучший подарок, ты даже сама себе представить не можешь какой!
        - Ладно, Бог с тобой, только я должна Альку, ну, Альдебарана, предупредить, где я нахожусь, а то он за водой пошел, придет, а меня нет.
        - За это не беспокойся, я его сам предупрежу. Да тут и идти до нас метров тридцать, мы же соседи! Вечером проводим обратно, не волнуйся. И не бойся, ребята у нас хорошие, тебе понравится!
        Ошарашенную напором Свояка и под его же конвоем Сороку повели куда-то в лесную чащу. Ксюшину гитару Свояк нес сам. Идти действительно оказалось недалеко. Через минуту они вышли на маленькую поляну, полностью укрытую от дождя тентами из серебрянки. Штук семь палаток тоже были заботливо укутаны все той же серебрянкой. «Да, неплохо ребята развернулись, основательно»,  - подумала про себя Сорока, а в следующую секунду сама увидела этих «ребят». На поляне сидели, стояли, занимались хозяйственными делами человек двадцать, одетых все в тот же камуфляж, что и Свояк. Выглядела эта толпа весьма устрашающе, хотя воевать здесь вроде бы никто не собирался: над костром висели чаны с дымящейся кашей и вечными макаронами, на импровизированном столике, срубленном из подручного материала, лежала нарезка - сыр, колбаса, сало. Кто-то рубил дрова, еще двое «спецназовцев» благоустраивали «Пентагон», подтаскивая к нему дополнительные бревна и срубая с них «гостевые» сучки, чтобы никто не порвал себе штаны.
        - Сюрприз! Встречайте самого лучшего гитариста, которого я знаю! Командир, иди сюда, я познакомлю тебя с Сорокой. Она, правда, призналась, что настроение у нее оставляет желать лучшего, но я думаю, мы это дело быстро поправим!
        О Боже! Все двадцать при первых же словах Свояка дружно повернули головы и уставились на Ксению. От смущения она была готова бежать от них обратно к себе на костер так быстро, как только могла. К горлу снова подступили слезы, предательский румянец залил ее щеки. Но черт побери! Она уже давно не девочка, чтобы так краснеть перед кем бы то ни было. Шкурка облезет! И она неимоверным усилием воли гордо вскинула голову и дерзко посмотрела в сторону «спецназа».
        К ним подошел крепко сбитый, плечистый и одновременно по-кошачьему гибкий мужчина с пронзительно-серыми глазами. У Сороки возникло внутреннее ощущение, что эти глаза могут быть стальными, как вода в Балтийском море, и мало кому захочется встать в такой момент на пути этого человека. Русые волосы торчали «ежиком», над бровью виднелась бледная стрелка старого шрама, которая, впрочем, ничуть не портила незнакомца.
        - Встречай, командир! Это Сорока!
        - Ксения,  - представилась она, не в силах оторвать взгляд от этих серых глаз, которые, казалось, насквозь видят все тайники ее души.
        - А это мой командир, Денис. Он же Берсерк!
        - Бер… чего?
        - Берсерк,  - с улыбкой, неожиданной на его лице, ответил сам виновник торжества.
        - А что это значит?
        - Командир, давай я объясню,  - вклинился Свояк.  - В общем, так: если в двух словах, то берсерк - это воин, не умеющий отступать. Были такие раньше, во времена викингов, одержимые воины. Зачастую один-два таких вот берсерка решали исход всей битвы, даже если противника было в несколько раз больше. Если интересно, я потом тебе поподробнее расскажу все легенды о берсерках. Хотя об одном нашем ты наверняка слышала - Евпатий Коловрат.
        - Да, что-то такое припоминаю, хотя крайне смутно.
        - Неудивительно, про них сейчас мало пишут,  - бросил Денис.  - Ну что, Ксюша, идем к нашему костру?
        Взяв Ксюшину ладошку в свою, Денис повел ее к «Пентагону» и усадил на самое удобное место, даже подстелив дополнительную пенку. Со всех сторон ей улыбались бритые и заросшие щетиной мужские физиономии, а кто-то уже протягивал ей солдатскую кружку с прозрачным содержимым. Она, все еще не придя в себя окончательно от всего происходящего, машинально сделала приличный глоток и тихо ойкнула. Вокруг понимающе переглянулись и протянули зеленый ломтик соленого огурца. Сорока с жадностью набросилась на него.
        - Извините, девушка, но дамам здесь предлагают только чистые напитки. Спирт, спирт и еще раз спирт,  - произнес бородач, который и дал Сороке ту самую злосчастную кружку.
        - Плагиат,  - отозвалась Сорока,  - хотя на кота Бегемота вы не тянете.
        На что бородач, ни на минуту не смутившись, ответил:
        - Зато если бы вы видели мой профиль в лунном свете!..
        Да, попала так попала. Одна на костре с двумя десятками мужиков, да еще такого вида, что ночью бы их видеть нежелательно, а то еще долго кошмары сниться будут. Хотя у них здесь даже уютно, и морды у них вполне доброжелательные. Вот со спиртом она промахнулась, зато связки разогрела, можно не распеваться. Ну что ж… «Вы хочете песен - их есть у меня». И Сорока взяла в руки гитару, заботливо поданную ей Свояком.
        И понеслось-поехало. Сорока уже давно не устраивала вот таких сольных концертов. В последнее время это ей было уже не так интересно, как раньше. Да и гитару в лес она таскала больше из-за того, что всегда находился кто-то, кто обязательно вспоминал, что она поет бардовские песни, и просил сыграть что-нибудь на заказ. Она пела все новые и новые песни и не замечала, как за ее спиной Свояк перемигивается с Денисом и тот показывает в ответ большой палец.
        «Зеленые братья» осмелели и потихоньку начали просить Сороку спеть те или иные песни, в основном на военные темы. К своему искреннему удивлению (все-таки репертуар у нее был более чем приличным), Ксения поняла, что практически ничего из заказанного не знает. Тогда она, извинившись, спела им старые афганские песни, которым ее еще в далеком детстве научили ребята со двора, в свою очередь услышав их от своих старших братьев. Как ни странно, но все они прошли на ура: разговоры на костре разом прекратились, а потом Сорока услышала, как ее новые знакомые начали ей подпевать. От афганских песен она перешла к творчеству Розенбаума, потом в ход пошли песни Великой Отечественной, потом бардовские песни о войне. Напевные, искренние, они всегда нравились Ксении, хотя играла она их по своей старой традиции только раз в году, 9 мая, стараясь провести этот день где-нибудь в лесах около Крюкова. Там она остро, всей своей сутью чувствовала боль и радость победы и всегда вспоминала фотографии родных, погибших на полях сражений.
        - Лапушка,  - обратился к ней бородач после очередной баллады,  - мы тебя уже, наверное, замучили. Этим орлам только дай волю, будут заставлять тебя петь без роздыха. Может быть, хочешь выпить или поесть? Только скажи.
        - Из выпивки меня интересует лишь чай. Из крепких напитков - крепкий чай. Свой план по алкоголю я сегодня выполнила и перевыполнила. А насчет еды - не знаю. Я на своем костре уже поела и пока что больше не хочу. Хотя вот горло освежить я была бы не против, а то уже першит порядочно.
        - Нет проблем! Я, кажется, знаю, что тебе надо!
        И бородач, которого все звали Самсонычем, повернулся и что-то сказал молодому парню в бандане, на вид - ровеснику Свояка. Тот быстро нырнул в одну из палаток, долго там разбирался, а потом появился на свет Божий с брезентовой флягой в руках, которую протянул Сороке.
        - Пей, тебе понравится!
        Сорока, памятуя о злополучном спирте, осторожно сделала глоток. Потом еще. На вкус это больше всего напоминало что-то среднее между яблочным соком и компотом. Отлично, теперь ей есть чем освежить горло, а то от коварного дыма у нее уже порядком саднило во рту. Ксения благодарно улыбнулась Самсонычу и парню в бандане и положила флягу рядом с собой.
        Незаметно подкрались сумерки. Сорока уже давно отложила гитару в сторону и вела горячий спор с бородачом и Свояком по поводу того, мешает ли отсутствие слуха обучению игре на музыкальных инструментах. Опустевшую флягу она отдала хозяину и теперь искренне наслаждалась общением с новыми знакомыми. Где-то около восьми вечера она спохватилась, что ничего не сказала Альке, и решила пойти и предупредить его о своем местонахождении. Она встала и попыталась сделать шаг.
        Если бы не Денис и Свояк, подхватившие ее под руки с двух сторон, она бы точно упала.
        - Наверное, ноги затекли от долгого сидения,  - извиняясь, произнесла Ксения и попыталась сделать второй шаг. Тот же самый результат. Проклятые конечности не желали слушаться хозяйку, болтаясь, как ноги тряпичной куклы. Сорока растерянно и испуганно посмотрела на Дениса.
        - А ты разве никогда раньше не пробовала молодое вино?
        - Какое вино?
        - То, что было во фляге. Хорошее молодое вино. Алексею его брат двоюродный из Крыма прислал, он его сам делает.
        - А разве это было вино?
        - А ты что думала?
        - Ну, что это сок какой-нибудь или там морс. У меня же голова ясная, только вот ноги не ходят.
        - А в этом и есть особенность подобного вина. Голова будет оставаться ясной до последнего, даже когда будешь лежать, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Так что пока действие вина не закончится, придется тебе, малыш, сидеть с нами. Или, если хочешь, можем тебя отнести.
        - Да мне на самом деле надо друга предупредить, где я нахожусь, а то еще волноваться начнет. Ушла неизвестно куда и ничего не сказала.
        - Сорока, а давай я сгоняю,  - предложил Свояк.
        - Ой, Сашка, я тебе буду так признательна! Благодарность моя не будет иметь границ, в пределах разумного, конечно.
        - Айн момент,  - отсалютовал Свояк и исчез в темноте. Появился он минуты через три и скороговоркой выдал: - Алька желает тебе приятного времяпрепровождения и спрашивает, не будешь ли ты возражать, если эту ночь он проведет в палатке с одной своей знакомой барышней.
        Надо сказать, что в последнее время Сорока совершенно обленилась и с согласия Гришки устраивалась на ночлег в его палатке, а свою собственную брезентовую хижину оставляла дома (долой из рюкзака лишних два-три килограмма веса). Если же палатка требовалась кому-то из них в единоличное владение на пару часов, то над входом вывешивался старый Алькин галстук, хранящийся здесь специально для таких целей.
        - Ребята, у вас найдется где переночевать?  - обратилась Сорока к своим новым знакомым. Получив в ответ утвердительный кивок от Дениса, или, как все его звали, Дэна, она повернулась к Свояку: - Сашка, передай этому влюбчивому оболтусу, что я остаюсь здесь и желаю ему бурной ночи.
        - Уже сделано.  - И Свояк вновь растворился за силуэтами деревьев.

        Странный это был вечер. Тихий, спокойный. После плотного ужина, которым Самсоныч все же умудрился ее попотчевать, Сороке уже и самой не хотелось никуда отсюда уходить. Может быть, потому, что она была единственной женщиной на костре, а может быть, и по какой другой причине, но все «зеленые» очень доброжелательно относились к ней, предупреждая любое ее желание, беззлобно подшучивая над тем, как подкосило ее молодое вино. Как-то само вышло так, что ближе всего к ней находился Берсерк. Когда начало холодать, он набросил ей на плечи бушлат и принес кружку дымящегося чая. «Спецназовцы» потихоньку расходились, кто на концерт, кто спать, или уходили в гости на другие костры, и настал момент, когда, кроме них с Денисом, на «Пентагоне» никого не осталось. Была уже поздняя ночь, где-то около двух, по внутренним часам Ксении.
        Она сама не знала, что тянуло ее к этому человеку. Тянуло и одновременно отталкивало. Как ту самую бабочку на огонь. В Берсерке чувствовалась огромная внутренняя сила, которая пугала Сороку и в то же время заставляла безмолвно восхищаться. Они болтали о всякой ерунде, но даже не поднимая головы, Ксения чувствовала на себе его изучающий взгляд. У Сороки никогда не было старшего брата, но если бы он был, то, наверное, выглядел и говорил бы как этот странный парень с глазами-льдинками, умеющими оттаивать за долю секунды и так же быстро вновь становиться ледяными. По крайней мере Ксении очень хотелось бы в это верить.
        Он осторожно расспросил Сороку о ее жизни, работе, увлечениях. Даже узнал, какую музыку она предпочитает. При этом Сорока оставалась все в том же неведении относительно его собственной жизни. Единственное, что она поняла, так это то, что Дэн - бывший военный, а сейчас работает в какой-то коммерческой структуре и, судя по всему, неплохо зарабатывает. Если у него и была подруга, то за сегодняшний вечер Берсерк не обмолвился об этом и словом. Его гости - отчасти коллеги по работе, отчасти бывшие сослуживцы и их знакомые. Когда она спросила, почему они все одеты в камуфляж, то получила короткий ответ, ничуть не проясняющий ситуацию: «Дань традиции». Решив, что больше все равно ничего не узнает, она оставила эту тему.
        Сказать откровенно, она сама не понимала, что хочет знать об этом человеке и хочет ли вообще что-либо знать. Случайная встреча, случайное знакомство. Сколько их уже было в жизни Сороки. За всем этим обычно обязательно следует расставание. Люди уходят друг от друга, чтобы больше уже никогда не встречаться. И как же она устала от всего этого! Вот и на этот раз - наступит утро, и вся магия этого вечера, общения с сероглазым Берсерком рассеется как дым. Окажется таким же, как все. Разве что со своими прибабахами. Ей почему-то вдруг очень захотелось, чтобы утро никогда не наступало. И, словно услышав ее безмолвный призыв, Берсерк вдруг обнял ее и крепко-крепко поцеловал. Когда наконец они разомкнули объятия, Сорока задала вертящийся на языке вопрос:
        - А сколько, кстати, тебе стукнуло?
        - Тридцать три. Возраст Христа,  - просто ответил Денис.
        Спать они легли в начале пятого. Берсерк уступил ей свой двуспальный мешок, решив устроиться под тонким пледом, но после недолгих пререканий все-таки разделил с Сорокой уют и теплоту спальника. Ксения поудобнее улеглась, положив голову на мужское плечо, и через минуту уже спала.
        «Странная птаха,  - думал про себя Денис, обнимая доверчиво прильнувшую к нему девушку.  - Как она себя зовет? Сорока? Да уж, при желании она переговорит любого. Видимо, профессия свой отпечаток накладывает. Хотя нет, это скорее всего от природы дано.
        Смелая, даже дерзкая, а взгляд такой, словно в любой момент ждет удара. А скажешь ей что-нибудь приятное, так она вся расцветает. Ох, непростого ребенка мне Свояк привел. Видно, что от жизни ей не одни только пряники доставались, поломало ее прилично. Уже и замужем успела побывать, и развестись. Что-то кажется мне, не пройдет эта пичуга мимо моей жизни, ох, не пройдет. Когда же ты, капитан, только успел влюбиться, а?»
        И, ухмыльнувшись своим мыслям, Денис Соболев закрыл глаза и предпринял очередную, на этот раз успешную, попытку заснуть.

        Когда Сорока открыла глаза, она обнаружила, что лежит одна в незнакомой палатке, в теплейшем спальнике, свободные фалды которого кто-то заботливо подоткнул под нее. Через секунду она вспомнила, где находится и что происходило вчера. Мелькнуло мимолетное разочарование, что сероглазый парень с непонятным прозвищем Берсерк встал раньше ее и куда-то исчез. Ей было слегка неловко за свое вчерашнее поведение (еще бы, напиться до такого состояния, что даже шагнуть без посторонней помощи невозможно,  - докатилась!), но при этом очень хотелось еще раз посмотреть в глаза Дениса и увидеть в них… Увидеть в них… Все, хватит! Мечтать - не вредно, вредно - не мечтать! Она больше не позволит себе терять голову из-за какого-то, пусть даже очень симпатичного ей, парня. Сорока в последний раз потянулась, вылезла из уютного спальника и высунула голову в полог палатки.
        На костре уже готовилось что-то очень аппетитное, если верить доносящимся оттуда ароматам. Берсерка нигде не было видно, впрочем, как и Свояка. Зато ее ждал сюрприз, и весьма неожиданный. Прямо перед входом в палатку стоял ее рюкзак. То, что это был именно он, Сорока могла бы доказать кому угодно в пять секунд - слишком уж много характерных отметин несли его потрепанные бока. Вот еще новость! Неужели Алька решил свалить со слета и не предупредил ее об этом? А может быть, он просто обиделся, только тогда непонятно - на что? В этот момент прямо над Ксюшиным ухом раздался приятный мужской голос:
        - С добрым утром, как спалось?
        - Утро добрым не бывает по определению,  - машинально отозвалась подошедшему Берсерку старой лесной присказкой Сорока.  - Денис, не подскажешь мне, а что, Алька ушел?
        - Да нет, насколько я в курсе, он занимается секс-инструктажем со своей приятельницей и уходить пока что не собирается.
        - Я почему спрашиваю - рюкзак мой здесь, Алька что, обиделся на меня?
        - С чего ты взяла? Просто я пришел к нему, попросил твои вещи и объяснил, что с этого момента за тебя отвечаю я.
        - И что, Гришка так сразу тебе взял и все отдал?
        - Ну я бы не сказал, что это произошло сразу. Сначала мы поговорили.
        - О чем?
        - О жизни, о погоде.
        - Денис, я серьезно тебя спрашиваю!
        - Малыш, все в порядке, расслабься. Никто на тебя не обижался и делать этого не собирается. А что касается твоего друга, то мы с ним просидели на костре полчаса, выпили доброе количество пива и пришли к неким определенным соглашениям. Он, кстати, мне понравился. Серьезный парень и действительно здорово переживает за тебя. Кстати, к нему в гости тебе идти совершенно не обязательно, поскольку, через часок-другой он сам заглянет к нам. Тогда и сама можешь задать ему все вопросы, которые тебя волнуют. А теперь давай вылезай на свет Божий, мои архаровцы тебя уже заждались и задают мне в связи с твоим отсутствием массу совершенно глупых вопросов.
        - А каких, например?
        - А по ушам бить не будешь?
        - Попытаюсь сдержаться, хотя чувствую, что это будет нелегко,  - произнесла Сорока, в глазах которой уже бегали веселые чертики.
        - Ну, например, спрашивают, не слишком ли я тебя утомил своей страстью. Говорят, что не простят мне потери такой очаровательной гитаристки. Уже выдвигаются добровольцы в народные мстители.
        - И кто говорит?  - вкрадчиво спросила Сорока.
        - Ксюша, не надо, Ксюшенька, солнышко! А-а-а…
        Так, сплетясь в шутливом поединке, они и выкатились из палатки на поляну. Вокруг сразу же раздались приветственные крики, а Самсоныч, удовлетворенно поглаживая бороду, произнес:
        - Ну вот вам и первое выяснение отношений.
        В итоге Денис, лежащий на спине под Ксюшей, которая вошла во вкус и старалась до смерти защекотать своего нового знакомого, в знак полного поражения поднял вверх обе руки. По поляне прошел разочарованный гул.
        - Вот так-то, знай наших!  - довольно ухмыльнулась Ксюша и даже подала поверженному Берсерку руку.
        А зря. Хитрый негодник, едва только поднявшись, одним неуловимым движением скрутил Ксюшу так, что она оказалась буквально спеленатой своими собственными руками. Поляна радостно зааплодировала. Фыркающая и шипящая, как разъяренная кошка, Сорока была доставлена на свое почетное место на пенке, где ей сразу же вручили ложку и миску с едой. Мерзкий сероглазый тип, не давший ей насладиться своим триумфом, сел рядом и виновато потупился.
        - Вот так бы и въехала ложкой по лбу, даром что вчера день рождения праздновал!
        - Вообще-то день рождения у меня как раз сегодня, а ложкой можешь ударить, лишь бы тебе, солнышко, хорошо было.
        - Вот с удовольствием въеду… Эх, не въеду. Жалко тебя, стервеца. Считай, что я тебя помиловала в честь дня рождения.
        Ксюше было легко и спокойно. За эти два дня, проведенные в компании «зеленых братьев», она отдохнула и душой, и телом. Даже неприятный разговор с бывшим бойфрендом остался где-то там, далеко-далеко в прошлом. Подошедший аккурат к обеду Алька, успевший проводить свою девушку до платформы и вернуться, обменялся с Берсерком крепким рукопожатием, перезнакомился с остальными ребятами, а на все вопрошающие взгляды Сороки только показывал, что все, мол, в порядке, волноваться не за что. Когда же пришла пора покидать гостеприимную поляну и возвращаться в Москву, Берсерк помог Сороке упаковать ее рюкзак, а потом играючи донес оба рюкзака, и свой, и Сорокин, до «уазика», терпеливо ожидающего хозяина у самой кромки леса.
        - А что, на электричке да пешком уже слабо?
        - Слабо. Старенький я стал, немощный. Да и продукты на всю команду на себе не поволочешь. Либо бутылки перебьешь, либо радикулит заработаешь. Невкусно, однако.
        - Позор тебе во веки веков!
        - Ага, позор. Кстати, а ты в каком районе обретаешься?
        - Вообще-то в Сокольниках.
        - Отлично, я там неплохо ориентируюсь. Ну что, поехали?
        - Ты меня подвезешь?
        - Именно это я и собираюсь сделать. Заодно сама сравнишь, что лучше - электричка или машина. А если еще свою визитку дашь, то доставлю прямо к порогу родного дома.
        - Ну, визитка не проблема. На, держи. Только сейчас адрес напишу. Слушай, а как же остальные добираться будут? Неудобно как-то получается: ты - на колесах, а они…
        - А остальные поедут на своих машинах.  - И Денис показал на стоящие рядом две «Волги», четыре разномодельных «жигуля», от «копейки» до «девятки», и «Москвич».
        - Ну у меня просто нет слов, одни эмоции! Целый автопарк развели!
        - Есть немного. Ну что, эмоциональная ты моя, прощаемся и по коням?
        После недолгого прощания, по традиции заканчивающегося словами «до встречи в лесу» (туристы-водники, кстати, обычно говорили «до новой воды»), взревели моторы, и колонна двинулась в путь. При въезде на Кольцевую автодорогу колонна распалась, ребята посигналили друг другу и разъехались кто куда.

        Ксении было так хорошо, как уже давно не было. Она смотрела в окно, болтала с Берсерком, оказавшимся превосходным водителем, о всякой ерунде, а потом, укачавшись под мерный шорох шин, тихонько задремала. Очнулась она оттого, что Денис ласково потрепал ее по плечу. Открыв глаза, Ксюша обнаружила, что находится прямо перед собственным домом, как и было обещано. Берсерк помог ей дотащить рюкзак до двери квартиры, но от предложения выпить чашечку чаю или кофе вежливо отказался, сославшись на тяжелый завтрашний день. Он поцеловал Ксению в щеку (совсем как младшую сестренку), пожелал ей всего хорошего и ушел. Вот и все.
        Ксения уже было начала подумывать о том, как они с Дэном проведут этот вечер, и гадала, чем же это все закончится. Поэтому подобное расставание вызвало у нее чувство недоумения и даже обиды. Или она ему не понравилась? Хотя вчерашняя ночь говорила об обратном. Нет, ничего серьезного между ними тогда не произошло, так, поцелуи одни, но все же… Сорока чувствовала себя как ребенок, которому показали игрушку, дали подержать ее в руках, подождали, пока она понравится, а потом отняли. Кроме того, она поняла, что совсем забыла взять координаты Берсерка, а это значило, что судьба их дальнейшего общения целиком находится в его власти: захочет - позвонит, не захочет - на нет и суда нет. Искать его через друзей и знакомых Сорока категорически не желала. Вот еще, она что - девчонка сопливая, что ли, по мужику убиваться!
        Хорошее настроение моментально рассеялось как дым, и Ксения решила лечь пораньше, благо все-таки немного устала за выходные и надышалась чистым лесным воздухом, от чего у нее теперь кружилась голова. Она расстелила постель и включила автоответчик, чтобы не подходить к телефону. Общаться с кем-либо сейчас ей не хотелось.
        Она уже почти заснула, когда раздалась трель телефона. В тишине комнаты раздался голос Дэна:
        - Я звоню, чтобы сказать тебе «спокойной ночи», но ты, видимо, уже спишь и сообщение прослушаешь только завтра. Поэтому заодно доброго тебе утра, солнышко!
        Ксения довольно улыбнулась и окончательно провалилась в крепкий сон.

        А на следующий день Ксения вовсю тиранила редакционный компьютер, потом убежала на пресс-конференцию очередной новой поп-звезды, вернувшись обратно на работу, устроила разнос стажеру Виталику за халтурный второй абзац и отредактировала материал Марины. Началась привычная рабочая канитель. Если где-то в Сорокиной голове и проносились мысли о Берсерке, она безжалостно гнала их от себя: не время, не место. За то время, что прошло с их разрыва с Барсом, Ксения исподволь привыкла себя считать кем-то вроде «кошки, гуляющей сама по себе», которая может вполне комфортно обойтись и без постоянной мужской опеки над собой. Более того, она даже тихонько гордилась про себя этим обстоятельством, считая независимость свидетельством собственной силы духа. В какой-то книжке она прочитала фразу Натальи Дарьяловой: «Женщина без мужа не одинока, а свободна». Эта фраза стала ее своеобразным девизом. Нельзя сказать, чтобы Ксения превратилась в воинствующую феминистку, но кое-что от современных амазонок в ее образе жизни, безусловно, присутствовало.
        За хлопотами и редакционной суетой пролетел день. Стрелки часов неумолимо ползли к пяти вечера. Сорока уже потихоньку начала укладывать свои вещи, как всегда раскиданные по всему столу, чтобы потихоньку улизнуть, но не тут-то было. Пал Палыч подбросил ей очередное и жутко несвоевременное задание: побывать на презентации альбома одной питерской группы, находящейся на гастролях в Москве, и сделать с ними большое интервью, на полный разворот. На все робкие попытки протеста со стороны Ксюши он ответил:
        - Лапонька, а что делать? Я на Сергея рассчитывал, а он мне только что позвонил из больницы, у него почки прихватило. А ребята интересные, сама увидишь. Молодежь на них просто молится, на вашем жаргоне - тащится от них, как удав по стекловате. В Москве они пробудут лишь день, а завтра летят в Екатеринбург. Давай, у них концерт в семь, а после него - что-то типа фуршета для особо приближенных. Аккредитацию я тебе уже сделал, а дальше сама.
        На это Ксюше возразить было нечего, и она поплелась на концерт. К середине концерта она уже увлеченно танцевала под ритмы регги, а под конец, подсвечивая зажигалкой, подпевала со всем залом. Давно она не получала такого удовольствия от задания! Очень сложно сделать хороший материал о том певце или группе, которые своими песнями вызывают у тебя единственное желание - побыстрее выключить радио и никогда его больше не включать. Но если ты хочешь работать профессионально, то должен подать все так, словно ничего лучше в жизни никогда и не слышал. Поэтому Ксения не отказывалась ни от каких заданий, даже если исполнитель вызывал у нее скрежет зубовный. Здесь же все было гораздо легче и приятнее. После концерта она легко впорхнула за кулисы, а еще минут через пятнадцать вовсю хохмила с музыкантами и даже позаимствовала у продюсера буклет о команде.
        Несмотря на усталость, питерцы согласились ответить на ее вопросы, хотя пот лил с них ручьем. Единственное место, где можно было спокойно поговорить, была гримерка, и там Сорока быстро отписала свой материал, пока ребята переодевались и подшучивали друг над другом, смывая сценический грим. Вопросы рождались легко, ответы получались еще легче. На такую удачу, честно говоря, Сорока и не рассчитывала. Про себя она была готова к тому, что настырную журналистку пошлют куда подальше, по крайней мере такой вариант был самым вероятным из всех. Когда же она, поблагодарив ребят за уделенное внимание, попыталась уйти домой, у нее ничего не получилось. Они прямо-таки затащили Ксюшу на фуршет, мотивируя это тем, что за каждый проделанный труд полагается награда: им - за концерт, ей - за интервью. В итоге Ксения, у которой изрядно шумело в голове после всего выпитого, едва успела на последний поезд в метро.

        От метро до дома было идти минут двенадцать. Правда, если пройти не по освещенным улицам, а хитрыми тропами через дворы, можно было сократить путь минут на пять. Сороке очень хотелось побыстрее оказаться в своей теплой постели, поэтому она, долго не раздумывая, свернула во дворы.
        Ей оставалось пройти еще два дома, как кто-то схватил ее сзади за плечи. Погруженная в свои мысли, Сорока пришла в себя и дернулась всем телом, как от удара током.
        - Куда же ты, крошка? Постой, поговори с нами! Такая красивая девушка и такая неулыбчивая!
        Сорока кинула быстрый взгляд на говорящего. Малолетка из ПТУ, не иначе. Правда, уже успел принять на грудь для храбрости. Усы только-только пробиваться начали. А вот за ним еще двое таких же дебилов, не обремененных следами интеллекта, зато пытающихся весело провести время. Это уже совсем неинтересно. Черт же ее дернул так влипнуть! Обычно она быстро ставила на место зарвавшуюся шантрапу, только «обычно» означало светлое время суток и обилие прохожих вокруг! Что же делать? Ладно, попробуем как всегда.
        Но тут Ксения поняла, что не способна не то что на гневную отповедь нахалам, но даже на что-то членораздельное. Язык буквально прилип к небу и упорно не желал ворочаться. Ксюшей овладела паника. Напрасно она повторяла себе: «Спокойно, ничего не случится, сейчас я пойду домой, спокойно». Страх сковал ее по рукам и ногам. А приставала не унимался:
        - Ребята, а она, кажется, не против! Да и кто в здравом уме захочет нам отказать?
        Орава мерзко захихикала и подошла еще ближе. Главарь потрепал Сороку по щеке, а потом внезапно привлек к себе, чтобы поцеловать. Этого Ксения уже выдержать не могла и рванулась в сторону, но не тут-то было.
        - Куда это ты собралась? Мы еще с тобой до конца не познакомились!  - С этими словами парень схватился за ворот Ксюшиной водолазки и рванул ее вниз.
        Взорам радостно улюлюкающей компании открылся кружевной бюстгальтер. Жадные руки потянулись к ней со всех сторон, чтобы пощупать, посмотреть поближе ее тело. «Мамочки, что же делать? Что же делать? Господи, помоги мне, я не хочу, чтобы это повторилось, не хочу!»
        Внезапно Сорока вспомнила о газовом баллончике. В последнее время она частенько оставляла его дома, но сегодня, повинуясь минутному порыву, взяла с собой. Так, где же он? Неужели в сумочке? Нет, не там. Она же выложила его в карман ветровки, потому что он не поместился в сумочке после того, как музыканты-питерцы подарили ей буклет о себе. Значит, в правом кармане. Так, спокойнее, спокойнее. Ура, нащупала: точно здесь. А теперь - была не была!
        Ксения что было сил въехала кулаком в ненавистное лицо с зародышевыми усами, а потом, закричав (наконец-то это удалось сделать, слава Богу, в горле прошли спазмы) и выхватив баллончик, пустила струю газа в сторону оставшихся пацанов. Затем снова повернулась к первому и прицельно, мстительно брызнула газом точно между его мерзкими поросячьими глазками. Мальчишки как по команде взвыли, один даже попытался выбить баллончик из рук Сороки, но навернувшиеся на глаза слезы здорово ему мешали. Сорока не стала ждать, пока они придут в себя, и что было сил побежала в сторону своего дома. Мысли путались, слезы застряли в горле и мешали дышать, сердце было готово выпрыгнуть из груди.
        Вбежав в свою квартиру и закрыв дверь на все замки, Ксения заметалась, как раненый зверь. Внезапно тишину разорвал телефонный звонок. «Никому отвечать не буду, никому. Никто мне сейчас не нужен. Оставьте меня в покое!»

        Щелкнул автоответчик, и Сорока услышала голос Дэна:
        - Ксюшенька, ради Бога, прости за поздний звонок, но, если можешь, подойди к телефону. Я должен тебя услышать.
        Сама не зная почему, она внезапно сорвалась с места и сняла трубку.
        - Да, слушаю тебя.
        - Ксюша, что у тебя с голосом?
        - А тебе не все равно? Ну пристали трое мальцов, ну полапали в свое удовольствие - фигня какая! Я же сама виновата, что поперлась через эти дворы! Ты ведь это мне скажешь, да? Я ведь дура набитая, да? Отвечай мне, ну же!
        - Ксения, я все понял, выезжаю. Жди.  - И Берсерк повесил трубку, прежде чем Ксения успела что-либо возразить.
        «Господи, ну почему они не хотят оставить меня в покое, почему?» И Сорока тоненько, по-бабьи завыла.
        Дэн приехал через двадцать минут. Он долго звонил в дверь и был готов уже ее выбить, когда она все-таки открылась. Честно говоря, в первый момент он даже не узнал Ксению. Искаженное рыданиями лицо, пошедшее красными пятнами, и совершенно безумные мутные глаза. Она уставилась на него, как на привидение, а потом убежала в комнату и, уткнувшись лицом в подушку, зарыдала. Берсерк бросил быстрый взгляд вокруг. А у нее здесь мило, хотя и небогато. Все такое чистенькое, аккуратное. Чувствуется, что мужчина здесь - гость редкий и не самый желанный. Воздух был наполнен тонким ароматом неизвестных Дэну духов, а вместо тапочек, судя по всему, хозяйка предпочитала носить дома шерстяные носки. По крайней мере ни одной пары домашней обуви ему на глаза не попалось. Ну ладно, все подробности он рассмотрит потом, а пока надо помогать девочке, одна она явно со своей бедой не справится. И Дэн решительно шагнул в комнату.
        - Солнышко, что произошло? Ну давай, вытри глазки и иди ко мне. Не бойся, больше тебя никто не обидит, я этого не позволю. Слышишь? Иди ко мне, я твой друг.
        - Зачем ты приехал? Полюбоваться на меня, посмеяться? Что ж, вперед, какие проблемы! Если с женщиной случается несчастье, все мужчины хором начинают твердить «сама виновата». Что ж, начинай, ты же за этим сюда приперся! Я себя не так вела и спровоцировала невинных мальчиков на насилие. Куда же им, бедолагам, было от меня, стервы, деваться? Ну, чего молчишь! Давай, делай то, за чем приехал! Ты ведь тоже меня хочешь, как те пацаны? Ну давай, герой-любовник, вперед! Такому опытному человеку я отдамся запросто! Ты же не будешь меня калечить, верно? Все по правилам сделаешь?
        - Никто не собирается делать тебе больно или винить во всех смертных грехах. Я приехал помочь тебе. Не хочешь, не говори ничего, только не отталкивай меня, позволь просто быть рядом.
        - Иди откуда пришел, все вы одинаковые. Сначала «любимая, желанная», а потом «шлюха, дрянь, подстилка»! Ненавижу вас, ненавижу! Сволочи, гады! Отстаньте от меня!
        Да, одними уговорами здесь было не справиться. У Ксении была самая настоящая истерика, и никаких доводов она слушать не желала. Дэн отметил, что ее губы от плохо сдерживаемых рыданий побледнели и стали почти голубыми, а руки дрожали мелкой дрожью. Плохо дело, девочка завелась. Надо было как-то выводить ее из такого состояния. Оставался только один способ. И Берсерк решительно взял Сороку на руки. Она взвизгнула и попыталась вырваться из его объятий, но не тут-то было.
        Пока он нес ее в ванную, Ксения умудрилась расцарапать ему руки и даже один раз укусить. Денис поставил девушку в ванну и окатил с ног до головы холодной водой из душа. Она заорала и попыталась выпрыгнуть прямо на кафельный пол, но ее мучитель был начеку. Дождавшись, пока стихнут ее крики и ослабнет сопротивление, Дэн включил теплую воду. Теперь Сорока только мелко-мелко тряслась, позволяя мужчине делать с собой все, что угодно. Перво-наперво Денис снял с нее остатки разорванной блузки, потом аккуратно расстегнул бюстгальтер.
        - Снимешь сама остальное?  - спросил он Ксению и, дождавшись утвердительного кивка, вышел из ванной комнаты.
        Вернулся он буквально секунд через двадцать (опасался, что Ксения закроется на задвижку, а выбивать дверь очень не хотелось), неся в руках Ксюшин махровый халат, еще раньше запримеченный им на стуле. Сорока к этому моменту уже сидела в ванне совершенно обнаженная, обхватив колени руками и низко склонив голову. Закрыв сливное отверстие пробкой и окончательно подобрав температуру воды, Денис намылил банную перчатку и мягкими круговыми движениями принялся намыливать Ксюшину спину. Потом осторожно перебрался к ее рукам и груди. Ксения сидела вялая и внешне совершенно безразличная к тому, что с ней происходит. Даже когда Берсерк решил помыть ее роскошные волосы и шампунь попал ей в глаза, Сорока только беззвучно плакала, пока он устранял досадные последствия своей ошибки.
        Когда с водными процедурами было покончено, Денис вытер Ксюшу большим полотенцем, завернул в халат и так же на руках отнес обратно в комнату. Сорока сидела на кровати как большая китайская кукла, смотрела невидящими глазами в пространство и молчала. Что ж, Берсерк был готов и к этому варианту. Он достал из кармана маленький пакетик с непонятным содержимым, а потом занялся странными манипуляциями с пачкой «Беломора», вытряхивая ее содержимое в пепельницу, которую некурящая Ксения держала на случай прихода гостей. Впрочем, всего этого Сорока не видела. Она просто тихонько раскачивалась из стороны в сторону, напевая про себя одной лишь ей известный мотив.
        Когда Денис протянул ей зажженную папиросу, она коротко дернулась: «Нет». Когда же он ласково, но настойчиво поднес-таки папиросу к ее губам, она только взглянула на него, как тигрица на укротителя, и затянулась. Аромат, который ударил ей в ноздри и опалил небо, был каким-то чудным, непохожим на обычный сигаретный дым. Пахло горелым сеном и какими-то травами. После этой папиросы сильно саднило горло, но в целом Сорока с ней справилась. Прошло еще минут пять-десять. Денис сидел на корточках, держал в ладонях руку Ксении и внимательно наблюдал за ней.
        Вдруг он нарушил молчание и спросил:
        - Что ты сейчас хочешь больше всего? Только честно.
        В ответ Сорока с истерическим смешком выдавила из себя:
        - Раздавить подонков, измолотить их так, чтобы места живого на них не осталось.
        Тогда Дэн снял с себя рубашку и сказал;
        - Бей. Я такой же, как они, я мужик, как и те, кого ты ненавидишь. Бей, не бойся. Я же сволочь, как они, я тоже использую женщин. Давай, сделай то, что должна.
        Ксения недоверчиво посмотрела на него, на его обнаженную мускулистую грудь с мелкими сеточками шрамов, а затем вовсю замолотила по ней своими миниатюрными кулачками. Когда силы оставили ее, она буквально упала в объятия Дэна и прижалась щекой к его груди, покрасневшей от ее же ударов. Она снова плакала, но на этот раз тихо, как ребенок, которого оставили одного в темной комнате. А потом она заговорила. Она рассказала Денису все - и про свою первую попытку семейной жизни, и про то, как тяжело ей жить той жизнью, какую она себе выбрала: менять парней как перчатки, но оставаться при этом абсолютно одинокой. Она рассказала даже то, о чем не знала ее лучшая подруга Майка: о том, как именно обошелся с ней Вадим и как она испугалась, что сегодня этот кошмар повторится снова.
        Когда же Сорока наконец выговорилась, Денис еще долго сидел, не выпуская девушку из кольца своих рук, шептал ей на ухо самые ласковые слова, на которые только был способен, и гладил ее по еще влажным волосам. Дождавшись, когда Ксюшины глаза начали слипаться, он осторожно уложил ее в постель, как заботливая нянька подоткнул ей подушку и, пожелав спокойной ночи, погасил свет и вышел из комнаты.

        Когда Сорока открыла глаза, было уже позднее утро, плавно переходящее в день. Боже мой, она же безнадежно опаздывает на работу! Весь сон сразу как ветром сдуло, и Ксения, набросив халат, понеслась в ванную.
        Но… на кухне, облачившись в фартук, вовсю хозяйничал Дэн. Судя по запахам, он готовил оладьи и омлет. Странно, Ксения была абсолютно уверена, что после вчерашнего он закроет ее дверь и больше здесь не появится, а этот тип еще и провел здесь ночь! Где же он, интересно, спал? Разве что на полу, больше негде. Или вообще не сомкнул глаз.
        В этот момент Денис наконец заметил Ксению, с бестолковым и озадаченным видом наблюдающую за его кулинарными махинациями из коридора.
        - Привет, красавица! Как спалось?
        - Спалось мне хорошо, даже, как видишь, работу проспала, теперь придется бежать со всех ног.
        - Ну, насчет этого не переживай, твои ребята из редакции уже звонили, я им сказал, что ты сильно устала и сегодня берешь выходной. Спросил, насколько срочно ты им нужна, они ответили, что не так чтобы очень, только просили им перезвонить как сможешь. Так что сбавляй темп и иди умывайся. А потом я накормлю тебя одной вкуснейшей штукой…
        - Подожди, я что-то не поняла. Ты что, отвечал на звонки?
        - Во-первых, этот звонок был единственным, во-вторых, ты сладко посапывала в этот момент, а будить тебя после вчерашней встряски было бы просто бесчеловечно, а в-третьих, ты давно уже заслужила выходной. Так, не бушуй, а то я уже вижу, что ты готова взорваться обвинительной речью. Вдохни, выдохни, а теперь спокойно говори то, что хотела сказать.
        - Ты хоть понимаешь, как они теперь на меня посмотрят? Провела ночь с мужчиной и решила прогулять работу! И вообще, как ты им представился, как мой любовник?
        - Господи, такого количества чуши одновременно я давненько уже не слышал. Во-первых, мне представляться было незачем, это они сюда звонили, а не я им. Во-вторых, ты давно уже взрослый человек, и они, заметь, тоже. Мало ли что происходило вчера, это их не касается. Ну, бука, сама подумай!
        А вообще-то он прав. И говоря откровенно, Сороке совершенно не улыбалось сегодня просиживать очередной день в редакции. Хотелось прийти в себя, отдохнуть. Да, коварный Берсерк знал, как ее уговорить.
        - У-у, змей-искуситель,  - бросила она ему. Стервец в ответ только улыбнулся и показал ей на дверь ванной комнаты - мол, иди.
        Когда повеселевшая Ксения, переодевшаяся в свои любимые лосины и безразмерную футболку самой дикой расцветки, какую ей только удалось отыскать (настроение того требовало), вновь появилась на кухне, Дэн уже снял с себя фартук и сидел в ожидании Ксюши перед безупречно сервированным столом. Обещанной вкуснятиной оказалась яичница, но какая! Сорока, помимо всего прочего, обнаружила в ней куски помидоров, «Чайную» колбасу, сухарики с копченостями, репчатый лук. Но вкус у этого непонятного блюда был действительно бесподобным. А вот оладушек, как думалось Ксении, на столе не оказалось. Вместо них красовалась стопка румяных блинов, к которым Денис достал из холодильника варенье всевозможных сортов.
        Когда с завтраком было покончено, Ксюша наконец задала вопрос, который вот уже полчаса вертелся у нее на языке.
        - Слушай, а что за папиросу ты мне вчера дал? Она какая-то странная была, ей-богу. Я раньше пробовала курить и разные сорта табака перепробовала, но такого ни разу не попадалось. Да и ощущения после нее были какие-то странные. Не поверишь, в какой-то момент даже хотелось рассмеяться. Или заорать что-нибудь непотребное. И легкость такая, необыкновенная, невероятная даже.
        - Почему же не поверю, очень даже поверю. Для этого я ее тебе и дал.
        - Так что же это было?
        - Самая обыкновенная конопля. Или, по-другому, марихуана.
        - Так ведь это наркотик!
        - Да, только слабый. Зато действует как надо. В свое время я с его помощью своих бойцов откачивал.
        - От чего откачивал?
        - От смерти. Когда на твоих глазах друга в куски разносит, очень сложно сообразить, что же делать в этой ситуации, как исправить неисправимое. Особенно тому, кто это впервые испытал. Кто на себе одежду рвать начинает, кто в ступор входит. В таком случае надо, чтобы парня, что называется, отпустило. Тут-то трава и помогает.
        - А почему же тогда она запрещена у нас, раз она такая полезная?
        - Сама подумай: расслабляющий эффект колоссальный, запаха, как от алкоголя, нет, а мозги закручивает лихо. Когда покуришь, кажешься себе крутым, умелым. В руках все горит, все спорится. А наутро понимаешь, что проблемы как были, так и остались. Хочется снова от них убежать. Значит, снова куришь. Потом конопли тебе становится мало, ищешь чего-то более крепкого. Переходишь на кокаин или героин. И все, покатился по наклонной.
        - Так говоришь, словно сам это пережил.
        - Не совсем. Просто на заре туманной юности снимал с иглы одного своего знакомого. Впечатлений хватило надолго.
        - И как, снял?
        - Тогда да. А сейчас не знаю, что с человеком дальше стало. Как-то пути наши разошлись, и все. Хотя надеюсь, что больше он к этой гадости не потянется.
        - Странный ты тип, Берсерк.
        - Почему же это?
        - Не угадаешь, что ты в следующую минуту сделаешь или скажешь. После этой ночи ты знаешь обо мне практически все, а я как была в неведении относительно тебя, так и осталась.
        - Успокойся, я знаю о тебе ровно столько, сколько ты мне рассказала, а это, поверь мне, совсем немного. Я, например, до сих пор не в курсе относительно того, как ты смотришься в платье или в юбке.
        - Ну, если только это и осталось во мне непознанного…
        - Почему же? Я не знаю, как ты выглядишь, когда сделаешь макияж.
        - И это все?
        - Для начала хватит, а потом посмотрим.
        - Тогда никогда не появлюсь перед тобой накрашенной или не надевшей брюки. Буду загадочной. Что еще?
        - Со вчерашнего дня хотел спросить: что у тебя за аромат по квартире витает? Какие-то особые духи? Или просто освежитель воздуха?
        - Ну, этот секрет я тебе, так и быть, раскрою. Это всего-навсего индийские душистые свечи. Их продается немереное количество сортов, но я предпочитаю сандал. Хочешь сейчас зажгу одну для тебя?
        - Давай, валяй. Кстати, не будешь возражать, если я немного пороюсь у тебя в шкафу?
        - Конечно, буду. Зачем это тебе?
        - Хочу провести ревизию твоих спортивных вещей.
        - Могу сразу сказать, что ничегошеньки ты не найдешь. Все спортивные костюмы как анахронизм я вывезла на дачу еще лет пять назад, как только в универе закончили преподавать нам физкультуру.
        - Не есть хорошо. Ладно, разберемся. А с обувью у тебя что? Кроссовки или тенниски найдутся?
        - Этого добра у меня выше крыши, но все рваные. Я же в них только в лес хожу или по парку ползаю. А к чему все эти вопросы?
        - Пока ни к чему. Звони в редакцию, успокаивай их, что появишься на работе послезавтра, а потом собирайся.
        - Почему послезавтра? И куда мне собираться?
        - Отвечаю по порядку. Послезавтра потому, что завтра тебе не захочется куда-то вставать со своей кровати и вообще передвигаться. Не надо смотреть на меня такими большими глазами: дело вовсе не во мне. А куда мы поедем, сказать могу: делать покупки. Давно уже убедился и на своем, и на опыте друзей, что ничто так не поднимает женщине настроение, как своевременный поход по магазинам. Давай двигай, посуду я сам помою.

        Да, намечалось что-то непонятное, но наверняка приятное. Ксения быстро переговорила по телефону с Анжелой и отпросилась еще на день, пообещав принести сразу на работу готовый материал. Когда Анжела спросила, что случилось, Сорока сказала, что ничего страшного, обычный нервный срыв. В редакции это происходило частенько. Рано или поздно какая-нибудь творческая личность из журналистов начинала кричать, что разучилась делать нормальные вещи, гонит одну халтуру или еще что-то из подобного репертуара. Заканчивалось это все утешением несчастного, вытиранием соплей и дружным хором: «Иди-ка ты домой, отдохни». Так что Анжела ничуть не удивилась Сорокиным объяснениям.
        Улыбнувшись своим нескромным мыслям по поводу предстоящего времяпрепровождения, но так и не найдя ответов на все свои вопросы, Сорока пошла одеваться.
        Первым делом они заехали в дорогой спортивный магазин. Там Берсерк, критически осмотрев дюжину разных спортивных костюмов, купил Ксении просторные тренировочные брюки серого цвета, теплый свитер в тон брюкам, две футболки и одну спортивную маечку, как для шейпинга. Затем настал черед обуви. В итоге были выбраны черные легкие, укороченные на манер теннисных, но устойчивые кроссовки. На все попытки Ксении узнать, для чего все это богатство, Денис отвечал: «Скоро узнаешь, подожди».
        Из магазина они заехали в кафе, где плотно пообедали. Пока им разогревали горячее, Сорока исподтишка рассматривала Дэна. Да, с каждой минутой он, определенно, нравился ей все больше и больше. Кроме того, в нем Ксения видела какую-то загадку, разгадать которую ей пока что не представлялось никакой возможности. Берсерк ворвался в ее жизнь, словно глоток свежего воздуха в душную комнату. Она с веселым ужасом поняла, что уже, как говорится, по уши влюбилась в Дениса. А вот что скрывается за его заботой? Если бы не те поцелуи в лесу, в реальность которых Ксения уже слабо верила - слишком это было неожиданно и мимолетно,  - она бы решила, что ему просто-напросто ее жаль. А вот этого отношения к себе она как раз и не хотела.
        Из кафе они поехали в зоопарк, где Ксения не была вот уже лет десять. Ходили по дорожкам, смотрели на зверей и веселись, как дети. Ксюша решила, что из зоопарка они поедут к ней домой, но тут Денис, в очередной раз кинув взгляд на часы, сказал: «Пора».
        На этот раз он привез ее… в спортивный зал. Причем ни одной девчонки, кроме себя, любимой, Сорока там не заметила. Одни лишь молодые парни в возрасте где-то от пятнадцати до двадцати лет. Они как раз закончили переодеваться и лениво выстраивались в шеренгу перед тренером. Сорока видела его на дне рождения Берсерка, но как его зовут, не помнила совершенно.
        - Принимай, Саша, нового бойца,  - сказал Берсерк и вытолкнул Ксению вперед.
        - Переодевайся вон в том углу и в строй,  - кивнул тренер Ксении.  - Ты сам-то разомнешься, вспомнишь старое?  - Это он уже Берсерку.
        - Не сейчас, может быть, ближе к концу занятий.
        - Ну лады.
        Легко сказать «переодевайся в том углу»! Ничего похожего на ширму Сорока не заметила. Ну и пусть, во время весенних походов на байдарках, бывало, после непредвиденного купания вообще безо всего на берегу оставались, да еще и бегали при этом, чтобы не замерзнуть, пока друзья тебе из гермомешков сухую одежду вытаскивали. А если эти сосунки что-то принципиально новое увидят, так пусть у них глаза на лоб повылазят, чтобы их всех раскорежило!
        И с легкой злостью Сорока начала сбрасывать с себя верхнюю одежду и примерять обновки. Правда, боковым зрением она замечала, что ребята как могут отводят от нее глаза, да и смущены они, пожалуй, были больше ее самой.
        Только уже встав в строй последней, Ксения подумала: а что, собственно говоря, она здесь делает? Но этот вопрос надо было выяснять в самом начале, когда они только вошли в зал, а теперь это выглядело бы несколько глупо. Значит, все вопросы Берсерку она задаст уже после тренировки, и пусть он даже не надеется, что все ему сойдет с рук.
        Занятие началось с легкой разминки, потом бег, потом снова разминка, на этот раз более основательная - растяжки, силовые упражнения. Единственная поблажка, которой удостоилась Ксения,  - ей разрешили отжиматься от пола не на кулаках, а на ладонях. Все остальное у нее было наравне с парнями. Тренер был немногословен, коротко выкрикивал команды, и все ученики слушались его неукоснительно.
        Потом настал черед отработки боевых комбинаций. Сначала тренер показывал, что надо сделать, потом они отрабатывали это в одиночку под счет, а затем становились попарно и - отрабатывали приемы друг на друге.
        В пару с Ксенией поставили невысокого, почти такого же, как она сама, парня по имени Эдик с россыпью рыжих веснушек на носу. Сорока как могла пыталась выполнить комбинацию ударов, но, увы, со стороны это выглядело как беспомощное размахивание руками. Эдик как мог деликатно наносил свои удары, но по удрученной физиономии парня, с завистью поглядывающего на соседние пары, можно было понять, что работать с девчонкой-неумехой ему в тягость.
        Тут Ксения и получила свой первый нагоняй. К ним подошел тренер и с удрученным возгласом «Ну кто так бьет!» стал показывать Ксении, как надо держать руку во время удара, как правильно зажимать кулак… Сорока слушала это как во сне. Все объяснения тренера пролетали мимо ушей, единственная мысль, которая вертелась в голове, была о том, что скоро тренировка закончится и Ксения никогда больше не будет чувствовать себя так глупо, как сейчас.
        - У тебя напора нет, ведешь себя как рыба отмороженная. Даже если у тебя будет правильно поставленный удар, но исполнять ты его будешь, как балетный пируэт, тебе это не поможет! Тебя никто жалеть, как на тренировке, не будет, учти!
        - Подожди, Саша, давай-ка я попробую,  - перебил тренера подошедший Денис.  - Сорока, вспомни вчерашний вечер, просто вспомни, что с тобой было.
        Это был, что называется, удар ниже пояса. От Берсерка Сорока такого не ожидала. Она-то думала, что все случившееся будет забыто, как дурной сон, и вот пожалуйста! От злости на предателя у нее бешено забилось сердце и сами собой сжались в кулаки ладони.
        - А вот теперь работай! Давай, пошла!
        Бедный Эдик, не ожидавший от Ксении такой прыти, получил два удара, в челюсть и грудь, прежде чем до него дошло, что время игры в поддавки закончилось. Теперь пара действительно заработала. Сороке тоже досталась пара-тройка ударов, после чего она поняла, как надо держать защиту. Тренер только удовлетворенно посматривал на них и кивал, изредка поправляя то одного, то другого.
        Под конец тренировки все расселись вдоль стен на корточки. В центре зала остались стоять тренер и переодевшийся в спортивную форму Берсерк. Они выбрали двух парней и устроили с ними поединок в свободном стиле. Когда минут через пять ребята выдохлись, на смену им пришла новая пара. Когда и эти были вымотаны, Саша и Денис, переглянувшись, вызвали сразу четверых.
        Да, это зрелище захватывало. Сорока смотрела, как короткими точными движениями демонстрирует свои удары тренер (в поединке достаточно было показать, что удар прошел, но не доводить его до конца), как грациозно движется в боевом танце Берсерк. Даже злость ее тихонечко отошла на второй план, дав место восхищению.

        Уже в машине, когда Денис вез ее домой, Ксения спросила:
        - Зачем ты привел меня сюда? Я же здесь совершенно чужая. Все ребята меня сторонятся, и вообще я не понимаю, для чего это тебе нужно? Чувствую себя глупее некуда. Ты хоть мог бы сообразить: я, девчонка, одна, а вокруг одни парни. Да и драться, честно говоря, не мое амплуа. Почему ты так сделал?
        - Солнышко, я не всегда смогу быть рядом с тобой, а подонков вроде тех, которые напали на тебя вчера, можно встретить везде. Я хочу, чтобы в любой ситуации ты могла бы постоять за себя, и морально, и физически. Прости, но тренировки у Саши было единственное, что пришло мне на ум.
        - Ну ладно, в это я еще поверю, но почему ты до конца не хотел мне говорить, куда ты хочешь меня отвезти?
        - Я не был уверен, что ты согласишься. В этом же варианте я надеялся, что ты растеряешься и примешь участие в тренировке, прежде чем начнешь разбираться со мной. Так и вышло.
        - А зачем ты напомнил мне про вчерашнее? Это было действительно жестоко с твоей стороны!
        - Зато действенно.
        - Если такое произойдет еще раз, то тебе лучше бы забыть, где я живу и какой у меня номер телефона. Я не хочу, чтобы мои слабости использовали против меня. Честно говоря, я уже начинаю жалеть, что все тебе сдуру рассказала. Ты же в любой момент можешь попрекнуть меня то тем, то этим. А я отнюдь не ангел и не стремлюсь им быть.
        - Солнышко, это было в первый и последний раз, обещаю.
        - Хотелось бы верить.
        - Кстати, следующая тренировка через три дня.
        - Посмотрим, смогу ли я найти для нее время. Все-таки работы у меня выше крыши, и никто за меня ее делать не будет.
        В этот момент показался дом Ксении, и скользко-неприятный разговор был закончен, к радости обеих сторон.

        На следующий день Ксения едва-едва поднялась с постели. Как и предсказывал Денис, болело все тело. Особенно ныли мышцы ног. С грехом пополам приготовив себе завтрак и отдохнув с полчаса после этого процесса, Сорока решила вспомнить старое. В свое время на бальных танцах у нее бывали подобные ситуации, и единственным спасением всегда были горячая ванна и самомассаж. Если же не помогало ни то ни другое, то приходилось, как ни странно, выполнять комплекс каких-нибудь простейших упражнений. Что называется - клин клином выбивать.
        После разминки и ванны распаренная и умиротворенная Ксюша плюхнулась обратно в постель и всласть поспала еще пару часов. Телефон, разумеется, был отключен. Когда же она проснулась, было уже около пяти вечера. «Ну и ну»,  - сказала Сорока сама себе и пошла расшифровывать диктофонные записи, чтобы набить материал о питерцах. Справившись с ним, она поудобнее устроилась перед телевизором, подаренным отцом на ее прошлый день рождения. Телевизор был маленький, такие обычно ставят где-нибудь на кухне, но Сороку он вполне устраивал, поскольку плохим зрением она пока еще (тьфу-тьфу) не страдала. Надо сказать, что счастливая возможность вот такого ничегонеделания выпадала ей не часто, и Ксения стремилась использовать сегодняшний день по полной программе. Даже не поленилась сбегать в магазин, расположенный прямо в ее доме, на первом этаже, чтобы купить себе мороженого, всяческих салатов и колбасы (готовить что-то серьезное не было никакого желания).
        Когда на следующий день она пришла в редакцию, то первым вопросом, которым ее встретила Анжела, был: «Ну, и как зовут твой „творческий кризис“?» На что Сорока, нимало не смутившись, ответила: «Его не зовут, он сам приходит». Все, на этом вопрос отсутствия музыкального редактора в течение двух дней был исчерпан и снят с повестки дня.

        В эту неделю Сороке, как никогда, хотелось отдохнуть и послать всю работу как можно дальше - в тамбовские леса. Поэтому субботу она дожидалась с тем же нетерпением, с каким ребенок подсчитывает дни, оставшиеся до Нового года или до дня рождения. Когда же этот счастливый день наступил, Ксения встретила его, лениво потягиваясь и нежась в постели. Но идиллия длилась недолго и была нарушена звонком в дверь. Ксения спросонья недовольно ругнулась про себя и пошла открывать.
        - А, это опять ты, мой больной зуб!
        - Кому же еще быть, как не мне,  - отозвался Денис.  - Хватит спать, умывайся, я тебя напою чаем. Потом хватаешь спортивный костюм, и вперед, а то еще тренировку проспишь!
        Так Сорока вновь оказалась в спортивном зале. Все попытки протеста, что, дескать, нечего ей здесь делать и вообще отстань, дай поспать, были безапелляционно отметены, что называется, с порога. Более того, на этот раз Берсерк сам встал рядом с тренером и все занятие исподволь опекал Ксению, объясняя ей все новые и новые тонкости рукопашного боя. Под конец тренировки, как всегда, были спарринги, и Сорока со всевозрастающим интересом наблюдала за ходом поединков. Не сказать, чтобы это зрелище ей очень нравилось, но что-то в нем было такое, захватывающее, волнующее.
        Когда они вышли на улицу из духоты зала, у Ксении даже закружилась голова от свежего воздуха и яркого солнца.
        - Между прочим, у нас с тобой сегодня юбилей.
        - Это какой же, позволь узнать?
        - Ровно неделя, как мы знакомы. Впервые я тебя увидел в прошлую субботу, когда Свояк привел тебя к нам на костер. Событие просто требует того, чтобы его достойно отметили, поэтому предлагаю тебе на выбор: кафе-мороженое, пивной бар или обед в ресторане.
        - Само собой, ресторан. Я нахалка, поэтому меня даже совесть мучить не будет. Только вот одета я явно не для подобного времяпрепровождения. Джинсы и мятая клетчатая рубашка там, по-моему, не котируются.
        - Во-первых, ты не нахалка, а очаровательная женщина с легкой примесью нахальства, что тебя, как ни странно, только украшает. Во-вторых, что касается одежды, если тебя это так волнует, можем заехать к тебе, и ты переоденешься.
        - А как же обещание, что ты не увидишь меня в макияже и в платье?
        - Тогда поехали прямо так. Обещаю, что ни один официант на тебя косо не посмотрит из-за твоего ковбойского вида.
        - Ну, если обещаешь, тогда поехали!

        Как ни странно, но слова Берсерка оказались правдой: ни один официант из тех, что сновали туда-сюда по залу, не скривил губы или как-то по-другому не дал понять, что Сорокины джинсы и кроссовки Дэна здесь неуместны. Звучала струнная музыка, и то одна, то другая пара гостей танцевала под нее. Сорока мечтательно и немного рассеянно смотрела по сторонам, поигрывая бумажной салфеткой.
        - А какую мелодию ты бы сейчас хотела услышать?  - вдруг спросил Денис Ксению.
        - Не знаю, наверное, что-то подобное «Dust in the wind». Помнишь эту песню из «Горца»? Там еще скрипки такие пронзительные, невероятные.
        - Она же печальная. Она и в фильме-то звучит в тот момент, когда у Дункана Тессу убили.
        - Знаю, но все равно безумно ее люблю. Я даже свои слова написала к ней, что-то вроде очень вольного перевода, но все же.
        - «Все мы - просто пыль на ветру»,  - вдруг процитировал Денис строчку песни.
        - Да, что-то вроде этого,  - улыбнулась в ответ Ксения.
        - А мне всегда нравился Брайан Адамс.
        - Тебе? Вот бы никогда не подумала! От него обычно девушки млеют, по крайней мере так считается. Мужчины находят его слишком слащавым.
        - А я нет. И когда ты только перестанешь равнять всех под одну гребенку? Все люди разные и неповторимые по-своему, вне зависимости от того, мужчины они или женщины.
        - Ну вот, взял и обиделся.
        - Да нет, что ты.
        - Чудной ты парень, мне кажется, я тебя никогда до конца не пойму.
        - Это даже неплохо, будет во мне что-то загадочное, как и в тебе. Буду этим гордиться.
        - Почему?
        - Значит, долго тебе не надоем.
        - А у мсье какие-то планы на совместное ближайшее будущее?
        - По крайней мере я не исключаю такой вариант развития событий и, более того, смею на него надеяться. А теперь хватит разговоров, пойдем потанцуем.
        И Денис мягко увлек Сороку за собой. Боже, как же давно она вот так не кружилась по залу! Для полной иллюзии бала не хватало только старинного платья с глубоким декольте и пышным подолом до пола. От ее партнера прямо-таки веяло надежностью и силой, Ксюша чувствовала, что просто тает как желе в его объятиях. Она поймала себя на том, что физически ощущает потребность потереться по-кошачьи о грудь Дэна. И его слова, его «смею надеяться». Кажется, она опять теряет голову, как это бывало с ней раньше. Странно, в последнее время она обычно являлась ведущей в отношениях, практически всегда знала наперед, когда сказать то, когда сделать это, а когда уже стоит уходить. Здесь же она не могла даже самой себе сказать хоть что-то определенное. Да, она Берсерку нравится, но голову он из-за нее терять явно не собирается. Да, он проводит с ней много времени, но романтическим такое времяпрепровождение зачастую назвать трудно, достаточно вспомнить их общение на тренировках. А может, она просто торопится? Всего же неделя прошла!
        В этот момент произошла маленькая заминка: музыканты выбирали новую мелодию. От неожиданности, что музыка так внезапно, как ей показалось, закончилась, Сорока налетела на Дениса, да так и застыла, подхваченная им. Она была так близко, что ворсинки его свитера щекотали ей нос. Как же ей хотелось, чтобы это мгновение длилось и длилось: он, она и мягкое безмолвие вокруг… Тишину разорвал писк мобильного телефона. Сорока даже головой помотала, мол, уйди проклятое наваждение. Не помогло, противная трель раздавалась совсем рядом. Елки-палки, так это же у Берсерка! Коротко извинившись, он поднес трубку к уху и быстро усвистел куда-то в сторону холла. Видимо, не хотел смущать окружающих. Сорока подумала и возвратилась к столику: не стоять же, в самом деле, как одинокая береза посреди зала, если кавалер исчез.
        Денис отсутствовал недолго, ровно столько, сколько хватило Ксении, чтобы прикончить десерт.
        - Солнышко, извини, что так получается, но меня срочно вызывают на работу.
        - Что-то серьезное?
        - Да нет, маленькое ЧП, ребята в принципе уже все уладили, но лучше все-таки, чтобы я был там. Так что не получилось у нас с тобой достойно отметить наш первый юбилей. Думаю, что в следующий раз таких проколов не будет.
        - Угу,  - буркнула вконец огорченная Сорока.
        - Эй, ты чего? Перестань кукситься!
        - А никак нельзя эту работу послать? Суббота же, кому сейчас работать охота? Позвони своему начальству, скажи, какие они нехорошие люди, что из ресторана тебя вытаскивают. Глядишь, их совесть и замучает, решат, что без тебя справятся, а?
        - Нет, лапонька, так не выйдет, как бы мне этого ни хотелось. Давай собираться, я тебя подкину до дома, а сам на службу рвану.
        - Что же с тобой делать, давай.

        Вот так странно и бесславно закончилась эта встреча. В принципе совсем загубленным субботнему дню не дала стать Майка, чей звонок раздался, как только Ксюша открыла дверь своей квартиры.
        - Эй, подруга, не слишком отрываю от дел?
        - Какие там дела, Бог с тобой. Текучка обычная, не больше. А тебя, поросенка, между прочим, я вообще вечность не видела и не слышала. Где тебя носит?
        - Где носит, уже не важно. Жди через полчаса. Да, чайку горячего не забудь. А еще лучше - завари кофе, как ты умеешь, соскучилась я по нему страсть как.  - И Майка бросила трубку.
        Вот дает, внутренне восхитилась Ксения и поплелась на кухню молоть кофейные зерна. Как ни странно, но ровно через полчаса Майка уже стояла на пороге. Через плечо была переброшена огромная спортивная сумка, которую она явно волочила с большим трудом. После традиционного «Привет!» Майка, не снимая кроссовок, протопала прямо на кухню и из недр своего бездонного баула стала доставать на стол всевозможную нарезку, пирожные, корейские и обычные салатики, оливковый майонез, буханку хлеба, две бутылки дорогих сортов «Монастырской избы» и бутылку шампанского. Закончив извлекать яства и явно устав от такой работы, она наконец плюхнулась на табуретку и принялась развязывать шнурки.
        - Подруга, ты чего, обалдела? К чему такое великолепие?
        - Ксюха, я замуж собралась.
        - Чего? Что, на самом деле? Нет, подожди, я тоже лучше присяду. За кого? Как?
        - Bay, сколько вопросов. На самом деле, Ксюшка, на самом деле. Вот решила устроить себе девичник, а из близких подруг у меня только ты да Оксанка. Но эта мелкая бестолочь умотала в Питер на выходные со своими однокурсниками, так что будем пьянствовать вдвоем.
        - Подожди, а когда свадьба? Ты меня так ошарашила, я даже не знаю, что сказать, с чего начать.
        - Как таковая свадьба еще не назначена. Все никак не можем придумать, как будем ее справлять и где. А переезжаю я в нашу общую квартиру завтра. Так что семья гражданская окончательно образуется завтра, что мы с тобой сегодня и отметим по полной программе, семья официальная - месяца через два-три, а в апреле нас уже будет трое.
        - Майка, ты что, беременна?
        - Угу, практически.
        - Вот это здорово! Хотя новости у тебя одна другой сенсационнее. Я сейчас от твоих откровений просто заикой стану. Столько не виделись, и вот получи, фашист, гранату. Слушай, так если ты ребенка ждешь, тебе пить нельзя, врачи же наверняка запретили!
        - Ну, этих эскулапов только послушай, они и дышать запретят. Да не волнуйся ты так, три первых месяца прошли, теперь уже можно. И вообще, ты мне помогать в этом щекотливом вопросе собираешься или будешь отлынивать, смотреть, как я свое еще не рожденное потомство к алкоголю приучаю? Так что будешь пить и за меня, и за себя, и за Пашеньку.
        - Это кто, твой милый?
        - Нет, глупая, это детеныш. Чует мое сердце, что парень растет, ох чует! Даром, что у меня фигура практически не изменилась, живот только вперед немного выдается, и все. Когда девочки ожидаются, они мамину талию обычно как у слоних раздувают, а пацаны более аккуратны в этом плане. А милого моего зовут Игорь. Вот, могу фотографию показать. Правда симпатяга? Такая очаровашка, и мой!
        - А где вы познакомились?
        - Ох, это такая забавная история…
        Ксения накрывала стол, открывала вино и слушала Майку. А та все рассказывала и рассказывала обычную в общем-то историю своей любви, но, впрочем, что значит «обычную»? Для других твоя история всегда обычна, а для тебя она и самая лучшая, и захватывающая. Познакомилась Майка с Игорем благодаря своей работе. Однажды во время передачи по заявкам, когда в течение часа любой может, позвонив на радио, заказать для своих друзей песню, позвонил Игорь и попросил поставить для своей любимой девушки Майи песню на выбор ведущей. Майка, естественно, всенародно порадовалась тому обстоятельству, что где-то есть ее тезка с таким достаточно редким именем, и поставила песню из репертуара «Аквы», сказав Игорю, что раз ее имя совпадает с именем его девушки, то есть шанс, что совпадут и их музыкальные пристрастия. Игорь ответил, что Майя права и пристрастия действительно абсолютно идентичны. Тут Майка на секунду призадумалась над смыслом сказанного, но уже зазвучали первые аккорды «Cartoon Heroes», и она быстро распрощалась с Игорем, стандартно поблагодарив за звонок в ее программу. Потом она отработала еще два
сумасшедших часа, передала свою вахту у микрофона ведущему Мите Новикову и с чувством выполненного долга отправилась домой.
        У самой проходной топтался весьма прилично одетый молодой человек с шикарным букетом ослепительно пурпурных роз и напряженно кого-то высматривал, вызывая у охраны легкое раздражение. «Интересный кадр, везет же кому-то»,  - с легкой завистью подумала Майя и отправилась в сторону метро. Увиденный в руках шатена букет не давал ей покоя. Ей всегда нравились цветы, и однажды по этому поводу в эфире даже случилась маленькая полемика, когда позвонивший парень утверждал, что его девушке цветы ни к чему, поскольку она все равно затмевает их своей красотой, а вот девушка этого не понимает. Майка тогда обозвала звонившего форменным лентяем и призвала немедленно исправляться, бежать в ближайший цветочный магазин и искупать свои грехи.
        Минуты через две кто-то догнал ее и осторожно тронул за плечо.
        - Прости, я не знал тебя в лицо и почти ошибся. Ты простишь?
        Так начался их роман. Как сказал Игорь, он влюбился в голос Майи, дни напролет слушая на работе ее радиостанцию, и сказал себе: что девушка с таким голосом должна быть так же прекрасна внешне и внутренне. Он знал все ее любимые песни, знал, когда она грустит, а когда у нее все отлично. Увлечение Майей переросло у Игоря в навязчивую идею, манию, и однажды, собравшись с силами, он сказал сам себе: «Либо - пан, либо - пропал»,  - купил тот самый букет и отправился встречать Майю, предварительно позвонив ей во время эфира.
        На самом деле практически каждого из ведущих время от времени вот так подстерегали на улице, просили автографы, предлагали встречаться. Но ничего особенно хорошего из общения с поклонниками обычно не выходило ввиду их порой весьма неуравновешенной психики. Майка сама не знала, почему не оттолкнула тогда Игоря, не испугалась его. Видимо, сказался тот букет роз. А потом все было как в кино: встречи при свечах, поездки за город… Игорь был аудитором в «Прайс Уотерхаус» и мог позволить себе красиво ухаживать. Как он шутил, слишком скучная и монотонная профессия вынуждала его в свободное время быть неисправимым романтиком - для равновесия. Потом Майка поняла, что беременна. Но это произошло так быстро. Что она скажет Игорю? И как он к этому отнесется?
        Момент истины все приближался, Майка оттягивала его наступление как могла и наконец, собравшись с духом, рассказала Игорю о своем изменившемся положении. Его реакция ее просто потрясла:
        - Я знаю это, индианка ты моя. Почему ты мне раньше не рассказала? Хотела сама убедиться?
        Вот так, и никак иначе. Когда же ошеломленная Майя спросила его, как он догадался, то Игорь ей ответил:
        - Когда женщина начинает тоннами поглощать то, на что раньше и смотреть не могла, регулярно чувствует себя неважно, но никому в этом не признается, это может означать только одно.
        В тот же вечер он познакомил Майю со своими родителями. Они сразу же утащили ее за стол, накормили разными вкусностями, показали семейные фотоальбомы, а когда Игорь сказал им, что их уже почти трое, то радости просто не было предела. Майка сидела совершенно обалдевшая от такого приема, поскольку все это больше напоминало хеппи-энд какой-нибудь мыльной мелодрамы.
        - Слушай, а что ты к нему раньше не переехала?  - спросила Ксения.
        - Ой, тут целая песня. Пока Игорь вместе с родителями квартиру для нас выбрал, пока там ремонт сделал. Он и так изо всех сил старался, чтобы как можно быстрее меня к себе забрать.
        - А твои как к этому отнеслись?
        - А ты как думаешь? Конечно, все в шоке, правда, в приятном шоке. Матушка больше беспокоится по поводу малыша, уже приданое ему вяжет да ворчит, что я слишком безалаберно себя веду и могу ребенку повредить, а отец в зяте души не чает, все говорит, что знал, что мне должно было когда-нибудь повезти. Ксюшка, да я сама в свое счастье не верю, слишком уж все гладко получается. Даже боюсь иногда по ночам, что все возьмет разом и закончится. Слушай, что я все о себе и о себе? Мы же с тобой целую вечность не виделись! Я как в любовный омут с головой ушла, так даже для лучших друзей потерялась. Веду себя как девчонка сопливая, когда ей впервые на чувства ответили. Давай рассказывай, как у тебя дела обстоят. Есть кто на личном фронте, или там все без перемен? Просто мальчики в зачет не идут.
        - Даже не знаю, как сказать. И есть, и нет. И знакомы мы с ним всего неделю, и не знаю я его совершенно, а тянет к нему со страшной силой. Да и мальчики все как-то испарились, не выдержали конкуренцию. То есть они, конечно, остались, только я к ним всякий интерес потеряла.
        - Подожди, ты его любишь?
        - Да я сама не знаю! Ворвался в мою жизнь, перевернул все вверх дном, а что мне теперь делать?  - И Ксения как могла подробно рассказала Майке про Берсерка.
        - Да, подруга. Зная тебя, могу сказать, что это уже почти серьезно.
        - Да что там серьезного! Мы с ним даже ни разу, ну это… ну ты меня понимаешь!
        - Радость моя, вот это-то как раз и серьезно. Раз ты его пока не умудрилась затащить в постель, есть очень большой шанс, что со своим Дэном ты останешься надолго. Ты разве сама еще не поняла? Если мужчина тебе быстро сдается, он так же быстро становится тебе неинтересен. И Берсерк (ну и имечко!) это скорее всего понял, что говорит о том, что он действительно большая умница. Так что за тебя я теперь тоже практически спокойна. Не торопись, и все получится. Кстати, хочешь хохму? Мне тут на днях твой бывший позвонил.
        - Подожди, Барс, что ли?
        - А что, у тебя было несколько законных супругов? Конечно, Барс. Я как его голос услышала, чуть с табуретки не упала.
        - И что он?
        - Предложил встретиться. Сказал, что всегда питал ко мне серьезные чувства, но очень боится, что ты мне рассказала про него много неприглядных вещей, и хотел бы лично разуверить меня во всем этом. В общем, такого количества белиберды я уже давно не слышала, даже решила, что он с бодуна жестокого или обнюхался чего-нибудь. Я спросила, для чего ему нужна эта встреча, а он мне в ответ: «Я всегда мечтал о такой жене, как ты, я много трудился и сейчас в силах обеспечить тебе нормальную семейную жизнь». Вот так. Не смотри на меня, как рыба на мелководье, у меня тоже глаза, как у рака-отшельника, повылезали и нижняя челюсть об пол ударилась. Больно, между прочим.
        - Вот дает! Никогда бы не подумала, что он на такое способен. Ну а ты что?
        - Я, когда в себя немножечко пришла, челюсть вручную себе на место поставила и спросила, не торопится ли он со свадьбой. Мы с ним люди разные, друг друга знаем только шапочно и все прочее.
        - Ну и?..
        - А вот тут он выдал просто стоп-ляп всего вечера: «Я предлагаю тебе замужество, потому что это единственное, чем можно привязать к себе такую девушку, как ты». Вот после этого я немножко обиделась, хотя на больных и ущербных не обижаются, и сказала, что его уже опередили на крутом повороте. Он начал меня пытать, как зовут его соперника, кричал, что этой свадьбе не бывать, что я совершаю ужасную ошибку. В общем, я повесила трубку.
        - Да, вот это маразм так маразм. Кстати, не боишься, что он тебе как-то навредит? После таких-то слов. Боюсь, что у него с крышей не все в порядке, хотя раньше я за ним ничего такого не замечала.
        - Да нет, что ты. Мои дома уже предупреждены, и вообще я завтра переезжаю. Так что не думаю, что он что-то предпримет. Скорее просто решил показать, какой он весь из себя, или просто пар спускал. А может быть, и действительно пьян был. Кто же его знает!
        - Да уж, у тебя что ни новость, так просто хоть стой, хоть падай! Я даже не знаю, от какой из них я в большем шоке. Нет, ну свадьба, ребенок, любимый мужчина - это неожиданно, но в целом предсказуемо. А вот с чего Барс такое выдал? Не понимаю. Давно ведь уже нигде не пересекались. Да, кстати, время уже позднее. Может, у меня заночуешь? Правда, диванчик один, но мы запросто поместимся, он двуспальный, как видишь.
        - Честно говоря, я на это рассчитывала. Игорь знает, что я сегодня с тобой, я его уже предупредила. Кстати, он очень хочет с тобой познакомиться.
        - Это ему зачем?
        - Хочет, и все тут. Говорит, что хочет знать обо мне буквально все, а кто же ему в этом деле поможет лучше, как не моя старая подруга.
        - Не такая я уж и старая, между прочим, на черепаху Тортиллу еще не тяну.
        - Точно, не тянешь. А знаешь почему? Панцирь пока не отрастила.
        - Уймись, поросенок, а то сейчас начну завидовать тебе черной завистью, пожирать твои деликатесы и надираться твоим вином.
        - Вперед, подруга, для того все и принесено!
        Спать девчонки легли только в начале второго ночи. Показывали друг другу фотографии, рассказывали байки про беременных и про роды, строили сценарий Майкиной свадьбы. Когда же Майка наконец угомонилась и заснула, Ксения еще долго лежала рядом с ней и думала о том, что наконец-то такой хорошей девчонке улыбнулась удача. Хотя, честно говоря, немножко завидно. С этой мыслью Сорока и уснула.

        На следующий день Майка вскочила чуть свет, расцеловала сонную Ксюшу и упорхнула из ее квартиры, пообещав позвонить, как только окончательно устроится. Ксюшка потянулась, перевернулась на другой бок и снова погрузилась в блаженную дремоту. Шесть утра - это далеко не повод для подъема.
        А со следующей недели она вновь закружилась в хороводе дел и забот. Было только одно маленькое, но значительное отличие: теперь у Ксении была не одна, а две жизни. Вторая, тайная, начиналась по вечерам, когда за ней заезжал Денис и увозил на тренировки. Почему тайная? Да потому что про нее мало кто знал, даже Ксюшина мама оставалась в неведении относительно нового увлечения дочери. Ксюша никому не рассказывала, что начала обучаться рукопашному бою. Правда, вездесущая Анжела заметила, что Сорока стала хорошо выглядеть, не иначе на шейпинг ходит. Ксения не стала ее разуверять. Зачем?
        Денис, помимо всего прочего, притащил Сороке кучу специальной литературы, в основном по восточным единоборствам. Теперь, когда у Ксении выдавался свободный вечер, она с головой погружалась в чтение. Сначала она делала это, просто чтобы лучше понять, чем живет Берсерк, но философия ушу и притчи о великих воинах прошлого неожиданно заинтересовали ее, более того, даже к повседневным ситуациям она стала примерять отдельные положения, почерпнутые из книг про Восток, причем это выходило как-то спонтанно, само собой. Потом настал черед литературы о современных актерах - мастерах рукопашного боя. Ксении особенно запомнилась история жизни Брюса Ли, человека, который буквально создал себя сам. Прочитала она и обещанные ей еще тогда, при первой встрече, легенды о берсерках. Стало ясно, почему из множества возможных прозвищ Денис выбрал себе именно это. Немножко пугало только то, что, если верить сказаниям, в минуты боя берсерки становились просто одержимыми, не чувствовали боли от ран, голыми руками могли положить десяток-другой врагов. Интересно, а Денис тоже такой? Ведь она ни разу не видела его в
чрезвычайной ситуации. Может быть, он только внешне спокойный, а сам тоже с пеной у рта врагов на части рвет, когда жизнь потребует? Своими опасениями Ксения ни с кем не делилась, а самого Дениса если о чем-то и расспрашивала, то крайне аккуратно.
        Не сразу, но Сорока стала более спокойной, рассудительной. Она уже не рвалась куда-либо по первому зову, а сначала трезво взвешивала «за» и «против» намечающейся авантюры. Сорока сама удивлялась происходящим с ней переменам, поскольку считала, что в ее возрасте измениться уже невозможно, и нельзя сказать, чтобы они ее не радовали. Хотя иногда Ксении казалось, что она просто стареет. Или взрослеет. Это с какой стороны посмотреть. Хотя есть же такие строчки в одной из песен Митяева: «Повзрослеть за столько лет так и не смог, я от прочих умудрился лишь отстать». Так что, может быть, ей только казалось, что она изменилась.
        Тренировки настолько увлекли ее, что даже в те дни, когда их не было, Ксения устраивала себе спортивные разминки, чтобы быть в форме. Да и было чему радоваться: талия стала просто осиная, а совсем еще недавно худющие руки и ноги приятно округлились мышцами. Сорока даже вспомнила танцевальную молодость и потихоньку повторяла дома движения из разных танцев, красуясь перед своим отражением в двери полированного шкафа. Пресс Ксения уже качала на равных с лучшими ребятами из секции, а отжималась от пола почти тридцать раз за один заход и останавливаться на достигнутом не собиралась. За одобрительный взгляд Берсерка или за похвалу старшего тренера она была готова вообще наизнанку вывернуться. Да и ребята, с которыми она тренировалась, окончательно признали ее своей и перестали сторониться или увиливать от работы в паре с Ксенией. Но самое главное, она перестала бояться мужчин из-за их перевеса в физической силе. Исчезла проблема, которая отравляла ей жизнь последние несколько лет. Теперь она запросто спарринговала с парнями и временами даже брала над ними верх (особенно над новичками). Хотя даже если
она терпела поражение, то не воспринимала его как конец света или свидетельство собственной неполноценности. Просто еще один повод хорошо тренироваться, не более. Если раньше поднять руку на человека для нее было просто немыслимо, то сейчас она и не помнила об этой своей слабости.
        А потом у Ксении появилось непреодолимое желание что-то кардинально изменить в своей жизни. Зная, что лучший способ избавиться от навязчивого желания - это его удовлетворить, начать она решила с гардероба. В тартарары полетели все старые и заношенные вещи, а также те, которые просто перестали радовать глаз. Затем настал черед косметики. Пересмотрев груду модных журналов и перепробовав множество стилей, Ксюша выбрала для себя имидж капельку мечтательной деловой женщины (минимум ярких цветов - подчеркнутая естественность во всем). Новый образ требовал новой помады, теней и кремов. Потратив на них чуть ли не половину своего месячного заработка, Сорока успокоилась, но ненадолго. Пока не решила обновить обувь. Когда же и с этим было покончено, Ксения заново переставила мебель на основе принесенного ей Берсерком руководства по фэн-шуй - восточному искусству организации жизненного пространства.
        После того как Майка с Игорем наконец-то справили свадьбу, практически совпавшую по времени с Новым годом (кстати, Майка уже значительно пополнела там, где и была должна), девчонки сообща решили, что пришла пора поменять Ксении прическу, что они и осуществили, пересмотрев груду модных журналов и выбрав нужную модель. Теперь вместо скучного конского хвоста или старомодного пучка Сорока красовалась взлетающим при каждом движении облаком волос, которое, казалось, никогда не находится в покое. И всего-то было дел: хитрым образом укоротить хвост да хорошенько поработать над челкой и боковыми прядями! Плюс небольшое мелирование. Стригла и красила Ксению сестра Майки Оксанка. Она, правда, сначала долго отнекивалась, говорила, что боится что-нибудь испортить, но под совместным напором Майки, Ксении и Игоря в конце концов сдалась.
        Майка, конечно, догадалась, в чем дело, и как-то раз, дождавшись, когда они с Ксюшей останутся наедине, спросила напрямик:
        - Для своего сероглазого спецназовца стараешься?
        - Почему ты так решила? Для себя.
        - Да ладно тебе. Мне-то не рассказывай сказок, я тебя уже слишком давно знаю. Думаешь, что если станешь идеальной женщиной - мечтой поэта, то он быстрее тебе сдастся?
        - Ну, не так грубо. Хотя, может быть, ты и права. Просто сейчас у меня появилось время, которое я целиком могу потратить на себя. Сделать то, что давно хотела, но до чего раньше все как-то руки не доходили. Знаешь, словно затишье перед… Даже не знаю, как сказать.
        - Перед решающим объяснением?
        - Ну, где-то как-то. Хотя тоже не совсем. Просто я хочу быть уверена, что выгляжу на все сто и делаю все правильно. Тогда во что бы наши отношения ни вылились, мне будет не так обидно, если что-то пойдет не так. Дэн уже дал мне многое, и даже если он уйдет, мне есть что вспомнить. Хотя, между нами, девочками, не представляю, что со мной будет, если он все-таки исчезнет из моей жизни. Он для меня сейчас тот самый «свет в окошке».
        - Как-то пессимистично звучит. А ты что, больше не пытаешься форсировать события?
        - Нет. Когда сам захочет определенности, тогда поговорим. А пока меня устраивают и такие наши встречи: тренировки, поцелуи в подъезде, чай на кухне, беседы на высокие темы.
        - А почему поцелуи в подъезде, а не дома? Или так романтичнее?
        - Да я просто неудачно выразилась. На самом деле он меня целует только при встрече и когда прощается. Не переходит каких-то более личных границ. Ну а я ему не навязываюсь, держусь в его ритме. Пусть определится сам.
        - Странно, совсем на тебя не похоже.
        - Да я сама на себя удивляюсь, не ты одна. И кроме того, я же сказала: пока устраивают такие встречи. А потом посмотрим.
        - Слушай, а может быть, у него просто уже кто-то есть?
        - Ты про что?
        - Может быть, он так себя ведет, потому что не свободен? Ждет его где-нибудь в коммуналке сварливая жена с бигуди на голове и трое вечно орущих сопливых ребятишек. Вот он и отдыхает душой у тебя, а потом сваливает к ней.
        - Так у него и кольца на пальце нет! Хотя это не показатель. Да нет, один он, это точно. Я бы сразу поняла, если бы у него кто-то был.
        - Так уж и сразу?
        - Да ладно тебе, ну даже если он женат, хотя я очень сильно в этом сомневаюсь, это разве что-то меняет? Что так мы просто друзья, что этак, как ни крути. Главное, мне с ним хорошо. Когда захочет о себе поговорить, тогда все сам и расскажет. Да и не женат он, это точно. Иначе бы не говорил о наших будущих отношениях да и намеки многозначительные не выдавал. Как тогда, в ресторане. Я его «смею надеяться» до сих пор слышу, можешь даже смеяться. А в душу к нему лезть, проверять его на правдивость я не собираюсь.
        - Ну хоть настроение у тебя из-за этого не портится, это уже радует. Кстати, будешь Пашкиной крестной мамой?
        - С большой радостью. Только, может, это не Пашенька, а все-таки Настенька или Оленька?
        - Я сказала - Паша, значит, Паша. И никаких инсинуаций! А то тумака дам за сомнения! Или тебе моей интуиции мало? Тогда могу показания УЗИ притащить! Мальчик это, мальчик!
        - Щас мужу твоему новоиспеченному пожалуюсь, что его свидетельницу притесняют, тумаками потчуют!
        - Ах вот, значит, как! Игорек, меня обижают!
        В комнату вошел Игорь, одетый в испачканный мукой передник, и ласково посмотрел на жену.
        - Не кричи, рыбонька, а то даже маленького кусочка пирога не дам. Я и так у тебя на поводу иду, помогаю тебе врачей за нос водить. Вот Ксюша сладкое получит, ей диету соблюдать не надо.
        - Так нечестно! Вы сговорились!
        Ксюша наблюдала за перепалкой счастливых молодоженов и искренне радовалась за Майю. Игорь был красивым, представительным мужчиной, но (слава Богу!) совершенно не в ее вкусе. В последнее время она привыкла видеть вокруг себя накачанных представителей сильного пола, а всех остальных, включая несколько субтильного Игоря, воспринимала как отклонение от нормы, что помогало ей справляться с завистью, которая здорово донимала ее все последнее время в связи с замужеством подруги.

        За окном разводил сырость месяц март, раздавался ор неугомонного кота, которого не могли заглушить даже проезжающие машины. Стервец явно наслаждался мощью своих легких и не собирался прекращать концерт. Работать не хотелось совершенно. Да и как таковой работы практически не было - так, повседневная текучка, не больше. Сорока, лениво почесывая карандашом за ухом, слушала завывания кота и машинально делала набросок кроны дерева, стучащего ей в окно, подумывая о том, как бы потактичнее смотаться пораньше домой.
        - Занята?
        - Да нет, Пал Палыч. Не особенно.
        - Это хорошо. Какие у тебя планы на вторую половину дня?
        - Честно говоря, ничего особенно. А что, опять какой-нибудь клубный концерт намечается?
        - Не совсем. Вечернее платье есть?
        - Разумеется, а что?
        - Что-что. Быстренько дуй домой, переодевайся, наноси полную боевую раскраску и бегом обратно. Мой старый друг пригласил меня сегодня на юбилей своей компании, а приглашение на два лица. Так что давай собирайся. Немножко отдохнешь, да заодно поддержишь мой имидж старого ловеласа.
        - А можно вопрос?
        - Валяй, но быстро.
        - Боевая раскраска а-ля женщина-вамп? И теней фиолетовых вокруг глаз побольше?
        - Только попробуй, быстро смываться отправлю. Ты должна выглядеть на все сто, и это не просьба, а убедительная просьба. Считай - приказ. И вообще распоряжения начальства не обсуждаются. Еще вопросы есть?
        - Никак нет,  - бодро отрапортовала Сорока, впрыгивая в сапоги. Пал Палыч явно был в хорошем настроении, видимо, предвкушал, как проведет предстоящий вечер.
        В последнее время между ним и Ксенией вообще возникли доверительные отношения, он часто рассказывал о своей семье, о детях и своей первой внучке, показывал семейные фотографии (вот уже пять лет он вдовел и все не решался привести в свой дом, где он счастливо прожил с женой больше тридцати лет, другую женщину). Часто спрашивал, как дела на личном фронте у Ксении, переживал, что она все еще изображает из себя амазонку, поддавшись тлетворному влиянию Анжелы, которая противоположный пол вообще терпеть не может, и давал полушутливые советы на все случаи жизни. Сорока очень ценила эти минуты неформального общения и даже специально завела на своем столе банку с любимым сортом кофе Пал Палыча. В принципе подхалимаж, конечно, ну и что! Что же касается его сегодняшнего приглашения, то Сорока уже не впервый раз моталась с Папой на подобные мероприятия, иногда даже умудрялась, что называется, между делом, договориться об интервью или даже целиком отписать материал, если для развлечения гостей приглашались какие-нибудь группы.
        Дома она достала из шкафа свое недавнее приобретение, обошедшееся ей в весьма кругленькую сумму (весь гонорар за срочный перевод контракта и всей сопутствующей документации по заказу одного ее старого знакомого). Это было платье изумрудно-зеленого цвета, мягко обтягивающее фигуру, с глубоким декольте и очень длинное. Сорока влюбилась в него с первого взгляда, как только увидела в бутике на Новом Арбате. Оно переливалось всеми оттенками летних трав, а в вечернем свете экзотично поблескивало. Названия материала Ксения так и не запомнила, хотя продавщица повторяла его ей несколько раз. Ксения надевала платье всего раз, на Майкину свадьбу, и когда подруга его увидела, то единственное, что она сказала: «Ну, ты в нем прямо как Хозяйка Медной горы!», чем здорово обрадовала Ксюшу, которая в приливе чувств даже исполнила для подруги что-то вроде танца кобры перед заклинателем и здорово повеселила всех гостей.
        Так, а что же делать с глазами? И с прической? Распущенные кудри сюда не пойдут. Значит, надо собрать волосы в ракушку и, так и быть, оставить свободными пару локонов, только завить их плойкой. Отлично, теперь макияж. Кисточки быстро летали туда-сюда, преображая лицо Ксении, слегка раскашивая на восточный манер разрез глаз, удлиняя и делая более объемными ресницы. Что же надеть из бижутерии? Наверное, вот этот комплект: серьги и колье из золотого и перламутрового бисера. Все, Хозяйка Медной горы готова к встрече со своими подданными. Хотя нет, последний хулиганский штрих: чуть-чуть брызнуть на волосы лаком с блестками. Вот теперь действительно все как надо!

        К ресторану, где проводился юбилей, Ксения и Пал Палыч подъехали рано, в половине шестого. Немногочисленные пока гости еще только-только начинали подтягиваться ко входу, затягиваясь сигаретами и поругиваясь на мартовский холод и слякоть. У входа Сороку и Папу встретили, проводили до гардероба, указали, где будет проводиться основное торжество, и вежливо испарились, убедившись, что все в порядке. «Вышколенные мальчики»,  - автоматически отметила про себя Ксения, глядя на удаляющиеся спины обслуживающего персонала, пока Пал Палыч помогал ей снять пальто.
        Войдя в банкетный зал, они смешались с толпой дефилирующих туда-сюда гостей, пробующих напитки, предлагаемые все теми же безмолвными мальчиками в шелковых жилетках. Папа выбрал себе полусухое белое вино, а Сорока предпочла мандариновый сок. Потягивая его, Ксения почувствовала, как предательски начала гудеть голова и стали путаться мысли. Подчеркнуто роскошное убранство ресторана, все в золотых и красных тонах, вызывало просто физическое ощущение нехватки воздуха. С другой стороны, Сорока знала, что минут через пятнадцать все пройдет: она привыкнет к обстановке и перестанет ее замечать. А пока надо просто ровно дышать и даже не пытаться что-либо сделать со своим приступом клаустрофобии. Хорошо, что забыла дома диктофон, все равно бы работы в такой обстановке не получилось.
        - Эй, ты чего? Тебе нехорошо? Даже под румянами видно, как ты побледнела!
        - Да нет, Пал Палыч, все в порядке. Просто голова чуть-чуть закружилась. Сейчас пройдет.
        - Ну смотри, если что, ты мне сразу скажи.
        - Хорошо, обязательно скажу.
        В этот момент к ним подошел улыбающийся седой человек.
        - Паша, ты все-таки решил доставить мне удовольствие лицезреть твою хитрую физиономию! Вот это самый лучший подарок, который я только мог сегодня получить!
        - Борис, сколько лет сколько зим! Как я мог не воспользоваться такой возможностью попить хорошего вина за твой счет? Помнишь, как мы тогда, у Валерки на даче, чудили? А Дашку помнишь? Уже трижды бабушка! Да и у меня внучка подрастает. У-у, чертяка! Как ты вообще докатился до жизни такой?
        - Ну, не сразу. Сегодня первые десять лет нашей компании отмечаем, а что мы за это время пережили… Кому рассказать, на кучу детективных романов бы хватило. И с рэкетом боролись, и конкуренты нам палки в колеса будь здоров вставляли. Ничего, пробились. А что это за очаровательная барышня рядом с тобой? Не познакомишь?
        - А это моя коллега по работе, наш музыкальный редактор Ксения.
        - Весьма польщен! Мадемуазель, вы - неотразимы! Пашка, я всегда восхищался твоим вкусом. Так, идемте скорей со мной, там в большом зале накрыты отдельные столы. Я хочу, чтобы вы сидели за нашим столом, вместе со мной, а то мальчики-официанты еще предложат вам, чего доброго, место где-нибудь в углу. Тогда не сможем поговорить как следует.  - И Борис, вклинившись между Пал Палычем и Ксенией, буквально потащил их за собой, крепко сжав их руки своими ладонями, сухими и горячими.
        «Ну и ну,  - только и подумала Ксения, едва успевая переставлять ноги в туфлях на высоченных каблуках и огибать столы, стулья и косяки дверей.  - Его бы энергию, да в мирных целях!»
        То, что было дальше, Ксении запомнилось смутно. Они сидели рядом с Борисом, как поняла Сорока,  - главой консалтинговой фирмы. Он то и дело отвечал на поздравления, подливал всем вина, перебрасывался шутками с Пал Палычем. Ксения с дежурной вежливой улыбкой подавала в нужный момент свои реплики, выслушивала воспоминания старых друзей, смеялась вместе со всеми, но, честно говоря, откровенно скучала и ждала, когда можно будет под благовидным предлогом улизнуть домой. Вся эта суета порядочно утомила ее, но обижать Пал Палыча тоже не хотелось. Борис то и дело поглядывал на часы, видимо, ждал кого-то, потому что часто бросал взгляд в сторону дверей. Сороке же казалось, что время назло ей остановило свой бег. Ее бледность сменилась лихорадочным румянцем от выпитого вина, и Пал Палыч окончательно успокоился на ее счет. Пару раз Сороке казалось, что она видит знакомые лица, но в такой ситуации ей мог показаться знакомым любой человек. От нечего делать Ксения налегла на виноград, давно уже манящий ее своими сочными ягодами, и совершенно отключилась от происходящего.
        - Ну наконец-то!  - вдруг раздался радостный голос Бориса.  - Я уже начал бояться, что что-то случилось! Все в порядке?
        - Да ничего особенного, Борис Михайлович, просто машина, как всегда, не вовремя встала, пришлось с ней немножко повозиться. Пока с Сашей неполадки устранили, пока руки отмыли да переоделись…
        - Друзья мои! С радостью представляю вам мою, не побоюсь этого слова, правую руку: заместителя по хозяйственной части и начальника нашей службы охраны Дениса Соболева! Если бы не этот молодой человек, боюсь, сегодняшний праздник мог бы просто не сложиться! Буквально несколько месяцев назад на нас было совершено нападение, и если бы не Денис, фирма понесла бы ущерб гораздо больший, чем искореженная дверь и пара разбитых стульев!
        Сорока медленно подняла глаза, и тут ее словно ударило током. На нее в упор, не мигая, смотрел Берсерк. Одетый в превосходный костюм из тонкой шерсти, в ослепительно белую рубашку с бабочкой, совершенно не похожий на того лесного «спецназовца», но это был он! Похоже, что и для него было большим сюрпризом встретить здесь Сороку.
        - Добрый вечер,  - сказал Денис, но глаза его все так же неотрывно смотрели на Ксению. Окружающие почувствовали, что пауза несколько затянулась, и стали недоуменно переглядываться. Борис уже хотел о чем-то спросить своего зама, но тут к столу подошел еще один человек.
        - Добрый вечер! Борис Михайлович, извините за опоздание, но мы и так изо всех сил старались побыстрее все закончить. Со… Ксюша, здравствуй. Вот это неожиданность!
        - Да, Саша, я тоже не ожидала встретиться здесь с вами,  - с трудом подбирая слова, ответила Ксения, переводя взгляд то на Дениса, то на Свояка.
        - Ребята, подсаживайтесь к нам. Я попрошу персонал, чтобы они поставили вам стулья. Не думаю, что нам будет тесно,  - засуетился Борис.
        Действительно, через минуту стулья уже были принесены, вновь прибывшие рассажены, причем Денис оказался рядом с Сорокой. Она сидела как на иголках, колено Дениса было тесно прижато к ее ноге и вызывало противоречивые чувства: от дикого восторга до желания немедленно разобраться во всем происходящем. Судя по всему, Денису тоже было несладко: он сидел неестественно прямо, предупреждал каждое желание Ксении и молчал. По крайней мере ничего, кроме дежурного обмена репликами с соседями, Сорока от него не услышала. Когда эта пытка застольем стала совсем невыносима, на их счастье, заиграла музыка, начались танцы. Сорока и Берсерк буквально выпрыгнули из-за стола и убежали на площадку для танцев. Пал Палыч и Борис им вслед только обменялись удивленными взглядами.
        - Так вот ты, значит, какой,  - произнесла Ксения сквозь зубы, стоя в обнимку с Дэном, натянутая как струна, и изображая вместе с ним для окружающих медленный танец,  - начальник охраны, заместитель по хозяйственным делам. А я почему-то считала тебя кем-то попроще, если так можно сказать, думала, ты человек подневольный. В тебе чувствуется хороший исполнитель, это меня и обмануло.
        - Ты же никогда не спрашивала, кто я.
        - Я думала, что ты не хочешь о себе ничего рассказывать, и ждала, когда же ты поймешь, что мне можно доверять.
        - Разве дело в доверии? Я считал, что тебе это просто неинтересно.
        - Неинтересно! Мне!!! Как ты мог так про меня думать! Вот говорят, что у мужчин мозги совершенно по-другому устроены, чем у нас, только лишний раз в этом убедилась. Надо же придумать такое!
        - Ну теперь ты знаешь, кто я. Что-то от этого изменилось? Или, может быть, моя профессия тебя серьезно разочаровала? Или боишься потерять в глазах окружающих свой имидж богемной девушки, связавшись с таким, как я?
        - Не знаю! Я вообще ничего теперь не знаю! И вообще, кто я для тебя?
        - Не понял?
        - Да все ты понял, все! И профессия твоя тут ни при чем абсолютно. Не уходи от ответа, я больше не могу жить в этой неопределенности. Ведем себя, как брат и сестра, ей-богу! Вместе на тренировки, потом чай с мятой, поцелуй в щечку - и бай-бай. А куда ты потом едешь, чем ты живешь, о чем думаешь?
        - Ты действительно хочешь это знать?
        - Да, хочу, и немедленно.
        - Тогда поехали.
        - Сейчас?
        - А чего ждать?
        И Берсерк, сказав пару слов Борису, увлек Сороку за собой из зала. Борис поманил к себе Сашку Свойского, через минуту к ним присоединился Пал Палыч. Закончив допрос минут через пять и отпустив красного как рак Сашку, старые друзья многозначительно улыбнулись друг другу, а затем продолжили застолье.

        Сорока вместе с Денисом вышла на улицу, подождала пару минут, пока Дэн подгонит к выходу роскошный «опель-фронтеру». Уже в салоне машины она с язвительной ноткой осведомилась:
        - «Уазик» у тебя тоже для пущей конспирации? Чтобы был меньше похож на начальника?
        - Отнюдь. «Опель» числится за фирмой, и его обычно водит и обслуживает Сашка, он у нас работает личным водителем у высшего руководства. Я же его беру по мере необходимости. А «уазик» - мой собственный. Люблю я эту марку, что поделать!
        Больше до дома, где жил Берсерк, они не обменялись ни словом. Сорока вся кипела изнутри и даже самой себе не могла объяснить, почему она так взъелась на Дениса. Поэтому она мрачно наблюдала за мелькающей дорогой и пыталась взять себя в руки или по крайней мере просто успокоиться. Сказать по правде, получалось это у нее весьма неважно. Она панически боялась тех откровений, что сейчас могла услышать от Дениса (да еще Майка, будь она неладна, с ее предположениями о трех сопливых детях и жене в бигуди!).
        Ехать пришлось больше получаса. Жил Берсерк на Юго-Западе, в районе Битцевского парка, рядом с Кольцевой автодорогой. Панельный дом, очень напоминавший Ксюше ее собственный, стоял вплотную к кромке леса, поэтому в темноте выглядел немножко мрачно (в лесопарке, как всегда, не горели фонари). Продолжая хранить молчание, они поднялись на двенадцатый этаж. Дэн открыл дверь, предложил Ксении тапочки (весьма своевременно, между прочим, поскольку от ходьбы на шпильках ноги уже просто одеревенели и окоченели, а переодеться обратно в сапоги Сорока просто не успела ввиду быстрой эвакуации из ресторана). Когда пальто Ксении отправилось в стенной шкаф-купе, Берсерк сказал:
        - Располагайся, отдыхай, я вернусь минут через пятнадцать.  - И ушел.
        Что ж, неясно, что он затеял, но его временное отсутствие Ксении только на руку! Она, еще раз убедившись, что в квартире больше никого нет, зажгла везде свет и отправилась на экскурсию. Первым делом она обследовала ванную комнату, поскольку давно убедилась, что ничто так не выдает тайну совместного проживания, как ее содержимое. Да, кроме мужской парфюмерии, на полочках ничего не было, даже зубная щетка и то красовалась в стаканчике в гордом одиночестве. Ну ладно, хотя до конца еще не убедил. А что творится на кухне? Так, обычный набор круп, хотя и весьма небольшой. Ого, сколько полуфабрикатов! А соусов! А что у нас с чаем и кофе? Упс, и то, и другое на донышке - типично мужское разгильдяйство.
        Настроение Ксюши неуклонно поднималось. Уже гораздо веселее она прошла в комнаты (жил Берсерк в трехкомнатной квартире). Странно, оформлены комнаты были совершенно по-разному. Гостиная выглядела весьма традиционно, если не считать навороченного музыкального центра, занимавшего вместе с колонками почти полстенки. Вторая большая комната, видимо, служила хозяину кабинетом и немного спортивным залом: компьютерный стол, заставленный оргтехникой и опутанный паутиной проводов, множество светильников на гибких кронштейнах, книжные полки и ряды дисков и кассет, боксерская груша на растяжках, в углу примостились гантели. А вот третья комната… С потолка свисала странная конструкция из веревок и нарочито грубо сколоченных крест-накрест досок, покрашенных морилкой, служивших основанием для самодельных жестяных плафонов, из которых струился мягкий свет. Вся мебель была самодельная, особенно приковывал к себе внимание журнальный столик, основанием которого служило огромное корневище, отполированное до блеска и покрытое лаком, а столешницей - спил весьма древнего, если судить по многочисленным кольцам, дуба.
Табуретки были выполнены в том же стиле, но выглядели очень разномастно: одна высокая, вторая приземистая и широкая, третья вообще оказалась не табуреткой, а стулом. На полках строили рожи веселые чертенята и прочая лесная нечисть, сделанная из каких-то шишек, веточек, косточек, спичек, желудей и прочего подобного добра. И свечи. Море свечей во всевозможных плошках, стаканах, облитых разноцветным воском бутылках. Свечи восковые и парафиновые, тонкие и толстые. На полу лежал ковер абстрактной расцветки с очень густым и длинным ворсом. Приглядевшись к нему повнимательнее, Сорока так и ахнула: ковер определенно был самодельным, изготовленным с помощью специальной полой иглы.
        Вернувшийся с огромным пакетом Берсерк (на неделе он был сильно занят, готовясь к празднованию юбилея фирмы, поэтому немного упустил из-под контроля содержимое холодильника) быстро разделся. Оставив пакет в кухне, он прошел в комнату, где Сорока, как завороженная, продолжала рассматривать обстановку, находя для себя все новые и новые диковинки вроде малахитового лягушонка или охотничьего ножа с настоящим дамасским клинком:
        - Почему-то так и думал, что обнаружу тебя именно здесь.
        - Ой, ты меня напугал! Я даже не услышала, как ты вошел.
        - Ну как, нравится?
        - Очень. Это все ты сделал?
        - В основном. Многое друзья подарили, когда узнали, что я задумал. Кое-что купил на распродажах. Некоторые вещи достались от родителей.
        - А почему столько свечей?
        - Очень люблю смотреть на живое пламя. Особенно когда на душе тяжело или просто устал настолько, что ничто уже не радует. Тогда прихожу сюда, зажигаю все свечи и сижу.
        - Просто сидишь?
        - Да. И ни о чем не думаю. А потом наступает момент, словно толчок какой-то изнутри: все, кончай сидеть, иди и твори. Знаю, звучит как-то с пафосом, но это именно так, по-другому и не скажешь.
        - И что, идешь и творишь?
        - Ну, примерно так. На худой конец, просто разминаюсь по полной программе: отжимаюсь, работаю с грушей. Потом иду в ванную и смываю трудовой пот. Это особенно помогает снимать злость. Так что рекомендую на будущее.
        - А спишь ты где?
        - Обычно в большой комнате, но когда приходят гости и остаются на ночь, бывает, что и здесь, прямо на ковре. Подушку под голову, спальник сверху, и все.
        - Сквозняков не боишься?
        - В этой комнате их не бывает. Здесь стеклопакеты везде.
        В этот момент у Сороки затрезвонил пейджер. Она бросилась к своей сумочке, быстро прочитала послание. На ее лице появилось выражение легкого недоумения, потом Ксению бросило в краску. Берсерк хотел спросить ее, все ли в порядке, но в этот момент завибрировал его сотовый. Прочитав CMC-сообщение, он только сказал: «Вот, значит, как». И, улыбнувшись краешком губ своим мыслям, отложил телефон.
        - Солнышко, ты о чем-то хотела меня спросить, не так ли?
        - Да.
        - Думаю, что момент настал. Спрашивай.
        - Я еще раз повторяю свой вопрос: кто я для тебя?
        - И как ты хочешь, чтобы я ответил?
        - Это ты сам решай. Главное, чтобы честно.
        - Боюсь, если я буду предельно откровенен, это может тебя испугать.
        У Сороки внутри все сжалось. Сейчас она услышит то, чего так боялась все это время! Что он, конечно, ее уважает, но вместе они быть не могут, потому что (нужное вписать), поэтому давай просто останемся друзьями… Ничего, она справится с этим. Не в первый раз. А такая неопределенность ее скоро совсем сведет с ума, поэтому хватит: карты на стол! И она, собравшись, подняла глаза и посмотрела на Берсерка в упор.
        - Я готова к твоим откровениям. Слушаю внимательно.
        - А можно, я не буду ничего говорить, а просто покажу?
        - Попробуй.
        - Обещай мне только одно, что не обидишься на меня за это.
        - Нет, я на тебя не обижусь.
        - Точно?
        - Я же сказала! Точно! Делай что угодно, но я хочу знать правду и не обижусь на тебя, когда все узнаю. Удовлетворен?
        - Да, вполне. Ну, смотри…
        Берсерк подошел к Сороке вплотную, провел ладонью по ее лбу, щеке. А потом внезапно привлек к себе и поцеловал. Поцеловал так, что Ксении показалось, что еще немного, и сердце в ее груди просто взорвется. Или остановится. Так он ее не целовал никогда, даже тогда, в палатке. Страстно, неистово, жадно. Словно в нем до поры до времени дремал тщательно скрываемый ото всех зверь, который сейчас проснулся и вышел наружу. Его руки крепко обнимали Ксюшу, гладили ее по спине, по волосам. Чувствуя, как женщина отвечает ему, Берсерк все с той же животной страстью стащил с нее платье, освободил от последних остатков одежды. Ксения помогла ему расстегнуть рубашку, освободила из плена брюк. И они сплелись в древнем танце любви, вечном, как сама жизнь.
        Когда все было кончено, Берсерк ласково отер пот со лба Ксюши. Она открыла глаза, улыбнулась, а потом рассмеялась.
        - Ты чего, солнышко?
        - Щеголяем в костюмах Адама и Евы, но часы не сняли. Дети цивилизации!
        Тут расхохотался и Берсерк. Потом с напускной серьезностью снял с себя «Касио», после расстегнул браслет Ксюшиного «Ролекса». Отодвинул часы подальше и шальным взглядом исподлобья посмотрел на Ксюшу. Она ответила ему не менее озорным взглядом. И они снова набросились друг на друга.

        Где-то через час, пресыщенные и усталые, они плескались в ванне. Денис мягко массировал Ксюшину спину, а она играла с душем и взбивала из шампуня роскошную мыльную пену. Дэн ввиду ограниченности объема ванны то и дело менял позу, чтобы не затекли ноги, и наконец просто положил правую ногу на бортик. Ксюша потерлась о нее щекой, и тут ее что-то словно кольнуло изнутри. Что-то здесь было неправильно. Она повернулась и еще раз внимательно посмотрела на ногу Дениса. Вся голень была изборождена бугристыми шрамами. Сорока провела рукой по левой ноге Берсерка. Здесь шрамов было значительно меньше, но они тоже были! Тогда она повернулась лицом к Денису и душем смыла пену с его груди. Там тоже виднелись черточки шрамов. Ксюша вспомнила, что уже видела их один раз: тогда, когда он приехал к ней ночью, но ей ни до чего не было дела в тот момент, поэтому она как-то не обратила на них особого внимания.
        - Денис, милый, что с тобой было? Что это?
        - Это объяснение тому, почему я теперь на гражданке, а не в армии.
        - Как это произошло?
        - Одна не самая удачная операция. Нарвались на засаду, осколочное ранение. Потом госпиталь, потом меня комиссовали по здоровью. В общем, старая история, да и не хотелось бы о ней вспоминать, честно говоря. Особенно сейчас, когда мы наконец-то с тобой.
        - Если бы не ты, все это могло произойти гораздо раньше.
        - Я очень хотел быть для тебя не просто случайным попутчиком, поэтому ждал, когда ты окончательно для себя все решишь и сама ко мне придешь.
        - А я ждала, когда ты меня позовешь.
        - Ну вот, ходили друг вокруг друга и боялись. Хорошо, что ты сегодня на нашем юбилее оказалась, просто чудо какое-то. Когда я в зал вошел и тебя увидел, то просто обалдел, ей-богу. Даже растерялся, мне что-то говорить надо, а я думаю только о том, что ты рядом. Выглядел, наверное, полным болваном. Ты в этом платье просто ослепительно хороша. Так и тянуло взять тебя на руки и украсть у всех на виду. А глазищи твои… Я минут пять просто в себя приходил, Батя меня так взглядом и сверлил. А я ему в ответ ни кивнуть, ни моргнуть не могу.
        - Подожди, Батя - это кто?
        - Борис Михайлович, наш генеральный директор.
        - Смешно, у вас - Батя, у нас - Папа.
        - Это тот мужик в очках, что с тобой рядом сидел?
        - Ага, Пал Палыч - мой главный редактор и просто очень хороший человек. Папой его вся редакция зовет, причем это прозвище прилипло к нему еще до того, как я у них в журнале обосновалась. Как я поняла из разговоров, они с твоим Батей когда-то жили в одной коммуналке, чуть ли не в одну школу ходили. А что, Батя тоже бывший военный?
        - Да, он на пенсии. Дослужился до генерала. А потом благодаря своим связям неплохо развернулся в бизнесе. Ну ты сама сегодня могла оценить. Когда меня на гражданку выбросили, я месяца три как брошенный пес из угла в угол слонялся, раны зализывал. Настроение было то еще: хоть в петлю лезь. Все мои планы на жизнь рухнули в одночасье, а придумывать новые не было никаких сил. Да и желания тоже. Потом друзья дали телефон Бати. Я долго не звонил, неудобно как-то было. Не привык просить о чем-нибудь для себя. И однажды он позвонил сам, предложил встретиться, «обговорить одно деловое предложение», как он выразился. В общем, приехал я к нему, познакомились. У него, оказывается, проблема была: с охраной дела обстояли черт знает как. Он все время пользовался услугами одного частного охранного предприятия, а они на него бандитов навели. Обращаться в другую фирму он тоже не хотел: вдруг снова прокол получится. Попросил меня наладить у него собственную охранную структуру. Ну, мне это показалось интересно, я впрягся под это дело, а потом меня это здорово затянуло. Набрал я ребят, натренировал их, как считал
нужным, параллельно занимался получением лицензии на охранную деятельность и ношение оружия. Плюс занялся установкой сигнализации и прочих прибамбасов типа видеонаблюдения. Потом, когда охрану наладили и у меня свободное время появилось, Батя меня потихоньку впряг в хозяйственные вопросы. Вот так и кручусь - завхоз и начальник охраны в одном лице.
        - Батя сегодня сказал, что если бы не ты, то этого праздника не было бы из-за какого-то нападения. Что он имел в виду?
        - Да так, ничего особенного на самом деле. Явно непрофессионалы работали. Решили совершить налет на нашу бухгалтерию субботним днем. На что надеялись - непонятно. Думаю, что спутали с кем-нибудь. Крупная наличность у нас уже очень давно отсутствует как факт, средства только по банкам циркулируют. Так вот, ворвались трое в масках, размахивая пистолетами. Ну, мои ребята их лицом вниз и положили без лишних разговоров. Когда я подъехал, все уже кончено было. Вызвали милицию и сдали их с рук на руки. Вот, собственно, и вся история.
        - Это тогда было, когда ты меня в ресторан повел?
        - Ну да.
        - А почему ты сразу не сказал, что на фирму напали?
        - Не хотел, чтобы ты переживала. Кроме того, я уже знал, что все в порядке, а если бы начал тогда все тебе объяснять, ты бы захотела, чтобы я никуда не ехал и ребята разбирались бы с милицией сами. А мне очень не хотелось, пусть даже таким образом, их подставлять. Они позвонили, попросили меня приехать. Значит, я действительно был им нужен.
        - А Свояк? Он мне еще тогда, на твоем дне рождения, сказал, что ты его командир. Это так?
        - Он был со мной, когда я получил ранение. Только-только из учебки пришел, вместе с другими такими же салажатами. Потом писал мне в госпиталь, а когда демобилизовался, я его пристроил в нашу фирму. Хороший он парень, грех такими разбрасываться. Осталось только его на заочное отделение в институт отправить, чтоб ума-разума набирался. Он пока отбрыкивается, но с Батей не забалуешь. И вообще, хватит разговоров, вода уже остыла, давай вылезать, а то превращусь во что-нибудь водоплавающее или земноводное.
        - Интересно было бы посмотреть, ласты тебе, наверное, были бы очень к лицу,  - заметила Сорока, закутываясь в большое махровое полотенце.  - Кстати, нескромный намек: я завтра никуда не тороплюсь. Папа прислал мне недвусмысленное сообщение, что если я до завтра не налажу свою личную жизнь, то он лично займется этим вопросом. Так что делать нечего. Может быть, отпросишься у своих?
        - Уже сделано. Батя сбросил эсэмэску, где поздравил меня с достойным выбором и приказал катиться в тартарары. Благо завтра пятница, так что три свободных дня у нас с тобой имеются.
        - Вот пройдохи! Не иначе они сговорились!
        - Старый воин - мудрый воин. А они у нас с тобой относятся как раз к этой категории.

        Утром Ксению разбудил манящий аромат свежесваренного кофе. Потягиваясь и нежась на пахнущей свежестью и утюгом кровати, она лениво приоткрыла глаза. Берсерк сидел на краешке дивана, одетый в одни лишь тренировочные брюки, и ласково смотрел на нее.
        - Вставай, совенок! Все на свете проспишь!
        - Вот и неправда. Тебя-то не проспала!
        - Ну это как сказать, я уже больше часа на ногах. Давай завтракать, невеста, я тут что-то вроде быстрого овощного пирога приготовил.
        - Ты меня совсем разбаловать хочешь. Bay, вот это вкуснятина! Как это ты делаешь?
        - Да просто, на самом-то деле. У меня половина рецептов в расчете на лентяя, каковым я, по сути дела, и являюсь. Так вот, развожу блинную муку, замешиваю тесто, потом на сковородку, потом бросаю сверху начинку и переворачиваю.
        - Сам научился или подсмотрел у кого-нибудь?
        - Рецепт мой собственный. А готовить меня отец учил. Матушка готовкой тоже занималась, но по праздникам еду готовил только отец. Вставал с утра, надевал передник и колдовал над продуктами. Мне до него еще очень далеко.
        - А где они?
        - Там, откуда не возвращаются. Отец погиб, когда я еще совсем сопливым был. Утонул на рыбалке. Экспертиза потом определила, что у него сердце отказало. А матушку я год назад схоронил. Меня из армии дождалась, и все. Заснула и не проснулась. Она после смерти отца сильно сдала, ходила как тень. Словно специально смерти дожидалась, даже звала ее. Такое тихое самоубийство. И сделать ничего нельзя было. Знаешь, мне вообще всегда казалось, что они с отцом как пара лебедей: один ушел, и другой вслед за ним. Они друг друга любили так, как сейчас редко увидишь. Не поверишь, мне даже временами обидно бывало: я-то здесь, рядом, а они меня не замечают, смотрят лишь друг на друга.
        - Да, жаль. А мои развелись. Матушка теперь одна, а отец с другой. Насколько я в курсе дела, все пытается мне братишку или сестренку сострогать. Банально в общем-то. Печально только, что друг другу столько нервов потрепали, пока расстались. Я сколько себя помню, они вечно отношения выясняли. Жили как на вулкане: от скандала до скандала. Так что не получилось бы у нас с тобой родителей перед свадьбой познакомить, даже если бы твои живы были.
        - А для тебя это важно?
        - Даже не знаю, как сказать. У меня недавно лучшая подруга замуж вышла, скоро родить должна. И вот у нее все было как по заказу: шикарный букет роз на первом свидании, знакомство с одними родителями, потом с другими, потом устроили общее родительское чаепитие. Про свадьбу я вообще промолчу: все в лучших традициях. И невесту выкрадывали, и всяческие напутствия зачитывали, удостоверения свекрови и теще выдавали. Майке бедной даже несладко пришлось: ей посидеть, отдохнуть хочется, ребенок вовсю брыкается, а ее куда-то по лестницам тащат. Игорь поэтому ее из ресторана увез достаточно рано, гости уже без них догуливали. Мне тогда до соплей зеленых захотелось испытать то же самое, что и она. Хотя смешно: замужем-то я уже была. Но у меня тогда все как-то сумбурно было, скомканно. Я даже подробности вспомнить уже не могу. Да и с родителями мужа у меня сразу не заладилось. А тут словно «В гостях у сказки» посмотрела: все как надо, все правильно, по сути своей правильно, не только внешне. И для мамы моей это многое означает. Она же на самом деле очень хотела более близких отношений с родней Олега, а они
сразу повели себя так высокомерно, словно оказывают честь окружающим одним лишь фактом своего существования. Так что общения не получилось.
        - Знаешь, а на самом деле еще не все потеряно. Если хочешь устроить родительские посиделки, я спокойно могу со своей стороны привести Батю. Благо он для меня во многом действительно как отец. Ведь если бы он мне тогда не позвонил… Я не знаю, что делал бы, если бы не он. А с твоей стороны будет мама, поскольку отцу, как я понимаю, это не настолько надо, как ей.
        - Как-то неудобно получается. А как же жена Бати?
        - Он в разводе уже черт знает сколько времени, даже дети вырасти успели. Изображает из себя одинокого волка, хотя, между нами, обычный нормальный мужик, в чем-то домашний. Так что с этой стороны нет абсолютно никаких проблем.
        - Слушай, а это мысль! А когда будем играть свадьбу? Если ты, конечно, еще не испугался и не передумал.
        - Взяла и обидела ни за что ни про что. На своей маленькой Фоме неверующей я женюсь немедленно, потом еще раз и буду делать это, пока ей не надоем.
        - Пошляк! Я не в том смысле!
        - Ну, если не в том смысле, тогда где-нибудь в июне. Всегда хотел сыграть свадьбу летом, чтобы после застолья можно было спокойно махнуть куда-нибудь на реку и вволю накупаться со своей молодой женой. Желательно нагишом и без свидетелей.
        - У меня встречное предложение. Хочу в лес, но так и быть, рядом с какой-нибудь речкой. И не после застолья, а вместо него. То есть перенести все торжество и всех гостей с родителями в лес. Аляска с Пухом уже попробовали, и им это понравилось. Только надо будет заранее раздобыть шатровую палатку типа «Зимы», а лучше сразу две, на случай, если дождь пойдет.
        - Полностью поддерживаю поступившее предложение. По крайней мере не надо будет тратиться на свадебные костюмы, а потом чертыхаться в тесных воротничках и тугих галстуках. Хотя ты в свадебном платье выглядела бы очень пикантно. Как показал вчерашний день, вечерние платья и косметика только подчеркивают твои прелести. Прямо фотомодель, да и только!
        - Между прочим, я сама от тебя вчера в шоке была. Такой импозантный мужчина, Джеймс Бонд, не меньше. Безупречный костюм, идеальная прическа. Даже бабочку надел, все как полагается по сюжету. Холодный и неприступный красавчик.
        - На красавчика согласен, но разве такой уж холодный и неприступный?  - И с этими словами улыбающийся Берсерк принялся ласкать Ксению, причем ласки его с каждой секундой становились все более и более откровенными.
        - Так, подлый и коварный приставала, если не перестанешь меня дразнить, я за себя не ручаюсь! Ну все, ты дождался!  - И, схватив Дэна за шею, Сорока обвилась вокруг его торса точь-в-точь как какая-нибудь анаконда.
        Приняв предложенную игру, Дэн попытался сбросить ее, но не тут-то было: Ксюша поймала его руку и взяла ее на излом, использовав приемы Дениса против него же самого. Завязалась почти настоящая борьба, и лишь минуты через три Денис, скрутив Сороку, смог прижать ее к кровати.
        - И какой приз у нас полагается победителю?  - вкрадчиво спросил он Ксению.
        - Думаю, он догадывается,  - хрипло отозвалась она, совершенно прекратив все попытки сопротивления.

        Три дня пролетели как одно мгновение. Впервые за эти месяцы ребята пропустили субботнюю тренировку, причем вспомнили об этом только утром в воскресенье, когда пошли гулять в парк. Берсерк одел Ксению в один из своих спортивных костюмов, вот только с обувью вышла заминка, все-таки тридцать седьмой размер Ксюши здорово отличался от сорок второго размера ботинок Дэна. Помогли теплые шерстяные носки, которые. Денис раскопал на своих совершенно необъятных антресолях, представляющихся теперь Сороке чем-то вроде острова сокровищ. Почти три часа они бродили по заснеженным дорожкам, скатывались с ледяных горок и играли в снежки, как малые дети, с шумом носясь: друг за другом и распугивая прохожих. Когда пришли домой, то выяснилось, что оба промокли до нитки. Пришлось срочно сбрасывать с себя мокрые вещи, бежать в ванную, а потом отогреваться чаем с малиной.
        Как же не хотелось Ксении уезжать из этого гостеприимного дома, ставшего ей за это короткое время почти родным! Здесь все говорило ей о Денисе, о его привычках, его жизни. Подушки пахли им, фотоальбомы рассказывали о его детстве и армейских буднях. А дома ее ждали одинокая ночь, безмолвный и бездушный собеседник - компьютер и больше ничего. Дэн, правильно поняв причину ее грусти, хлопнув себя по лбу, сказал:
        - Ну мы и чайники! Вместо того чтобы перевозить твои вещи, занимались неясно чем! Сколько тебе времени нужно, чтобы собраться?
        - Ну, самое необходимое я упакую где-то минут за сорок, если поспешу - то за полчаса.
        - Отлично, тогда давай собираться, чтобы вернуться не слишком поздно, а то завтра все-таки на работу. Я так чувствую, что нам с тобой предстоит общение с Папой и Батей, а эти лиходеи если не убедятся, что все в порядке, не отцепятся. Знаю я их.

        В том, что Берсерк был прав на все сто, Сорока убедилась полностью на следующий день. Пал Палыч с самого утра пригласил Ксению к себе в кабинет, закрыл двери и долго расспрашивал, все ли у нее с Денисом в порядке. Получив клятвенное заверение, что Дэн Соболев - мечта всей ее жизни, Папа облегченно вздохнул. Потом он открыл свой «секретный» шкаф, хранивший в своих недрах бутылку весьма неплохого коньяка, распечатал коробку шоколадных конфет и налил щедрой рукой две рюмки золотого нектара. И, чокнувшись с Ксенией, рассказал еще много чего интересного о ее избраннике (он целый вечер общался с Борисом, пожелавшим выступить для своего зама в роли добровольной свахи). Рюмки наполнялись еще неоднократно, и когда Ксения все-таки вернулась на свое рабочее место, то выходило, что Денис - просто какой-то ангел (разве что без крыльев), пожелавший осчастливить собой грешную землю. Покачав головой и поняв, что приняться за работу ввиду обилия поступившей информации и общего эмоционального состояния - дело пока что безнадежное, Ксения накинула куртку и поплелась в кулинарию, расположенную на первом этаже. Уж
если пить коньяк, то по крайней мере не на пустой желудок!

        Так Сорока стала жить вместе с Денисом. Переезд занял, конечно, гораздо больше времени, чем один вечер, но это было уже совсем не важно. Пришлось даже немного изменить планировку в одной из комнат Дениса: надо было установить второй компьютер так, чтобы можно было работать за ними одновременно и не мешая друг другу. Свою квартиру, немного подумав, Ксения за символическую плату сдала Майкиной сестре Оксанке, которой давно уже хотелось пожить отдельно от родителей. Так что все устроилось как нельзя лучше. И за квартирой Оксанка присмотрит, и свою личную жизнь попутно наладит, не опасаясь чужих глаз.
        А вот со знакомством «родителей» вышла интересная история. Ксения и Берсерк решили, что причин тянуть кота за хвост нет, и буквально через неделю, в воскресенье, созвонившись со всеми заинтересованными личностями, они вместе с Борисом Михайловичем стояли перед дверью квартиры Ксюшиной мамы. Благо Батя полностью поддержал эту сумасшедшую в общем-то идею Дениса. По данному случаю он оделся в темно-серый костюм «с искрой», галстук туго стягивал ворот его шелковой рубашки, причиняя, очевидно, весомые неудобства, но лицо Бати не выражало ничего, кроме искренней заинтересованности и плохо скрываемого любопытства.
        Матушка Сороки, поприветствовав гостей и проводив их за праздничный стол, минут пять боролась со смущением, суетилась, предлагая пришедшим то одно, то другое блюдо, пока Ксюша не усадила ее и не попросила не переживать и успокоиться. А минут через сорок Денис и Ксения поняли, что они как бы стали лишними, потому что Батя, перехватив инициативу, полностью завладел вниманием Татьяны Алексеевны. Сорока не могла надивиться на свою матушку, поскольку та вела себя как влюбленная девчонка, поминутно краснея и опуская глаза. А Борис все подливал и подливал в ее бокал отличное красное вино, принесенное им с собой, и лишь время от времени подмигивал Дэну. Берсерк намеки начальства понял правильно, поскольку, сославшись на неотложные дела, где-то через часок буквально вытащил Сороку из-за стола и, невзирая на ее возмущенную мимику, оперативно одел и усадил в машину. Когда они приехали домой, первым делом Сорока бросилась к телефону - узнать, все ли у мамы в порядке. Но Денис не позволил, сказав, что это сейчас лишнее и Сорока ведет себя с точностью до наоборот, уже сама выступая в роли мамы для своей
родительницы. А та давно взрослая и разберется без ее, Ксюшиной, помощи. Ксения даже слегка обиделась, но сочла за лучшее промолчать.

        На следующий день, вернувшись с работы, Денис принялся готовить роскошный ужин на двоих. Ксения предупредила его, что задержится часа на два-три, так что он располагал достаточным временем для кулинарного творчества. Сегодня Батя отозвал его в сторону и сказал: «Теща у тебя - мировая. Не вздумай ее обидеть чем-нибудь. Отвечаешь за нее головой, понял?» Теперь же, взбивая сливки для десерта, Дэн думал, как бы поделикатнее сообщить Ксении новость о том, что Борис Михайлович всерьез положил глаз на ее маму. Проблема была в том, что сейчас от Сороки можно было ждать любой реакции, вплоть до детской ревности, и в каком настроении она вернется домой, Денис тоже не знал.
        А в это время Ксения сидела в квартире своей матушки и пила вместе с ней крепкий цейлонский чай с сушеными фруктами.
        - Мамуль, ну как он тебе?
        - Денис? Очень милый мальчик, предупредительный. И так трогательно за тобой ухаживает. Ты-то к нему как относишься? Или все еще не определилась?
        - Влюблена по уши, честно говоря. Даже не ожидала, что так привяжусь к нему. Мне с ним так спокойно, надежно. Есть на кого опереться, за кого спрятаться. Хотя он меня при всем при этом ни в чем не ограничивает. И знаешь, он внешне такой суровый, а когда мы наедине, то ласковей человека не найти. И балует меня, как ребенка. Сладости каждый вечер приносит. Узнал, что я йогурты люблю, так всю верхнюю полку холодильника ими завалил. И ничего от меня не требует. Даже квартиру он сам убирает. Единственное, что мне удалось забрать в свое ведение, так это стирку. И то все норовит сам постирать. А потом делает невинные глаза, что все так и было, вещи сохнуть на веревки сами запрыгнули. Такой смешной! Живу как принцесса.
        - Ну и слава Богу! Даже представить не можешь, как я за тебя рада. А то уж я потихоньку стала подумывать, что ты у меня из разряда одиночек, которым рядом никто не нужен. Ты ж все сама да сама. Даже у меня помощи не попросишь, все норовишь сама мне чем-нибудь помочь. Смотрела я на тебя, а сердце кровью обливалось, что так ты одна и останешься. И молодая ты, и красивая, а как после твоего Барса все вкривь и вкось пошло… Вертишься как белка в колесе, а я же вижу, что личное счастье у тебя все не задается да не задается. У меня уже то время пришло, когда хочется внуков понянчить, побаловать, а какие уж тут внуки!
        - Мамуль, да ладно тебе старое вспоминать да переживать! Был Барс да сплыл, и хорошо, что рядом не маячит. Видишь, у меня теперь все хорошо, летом свадьбу играем.
        - Ой, ребята, свадьба - это же такие расходы! Как же вы, бедные, справитесь? Я уже вам не очень-то помочь смогу, разве что со столом - покрошить там что-нибудь, порезать…
        - Мамуль, да не причитай ты так, мы решили устроить свадьбу в лесу, как пикник под открытым небом. С утра быстренько распишемся без лишних формальностей, и в лес. И на ресторане сэкономим, и на нарядах. Специально запасные палатки берем, чтобы все смогли разместиться на ночлег, если захотят. Ты же наверняка захочешь рассвет встретить, как тогда, когда в студенческом отряде практику проходила. Помнишь, как мне рассказывала об этом? Я-то помню еще. Батя, ну в смысле Борис Михайлович, тоже останется - к бабке не ходи, мне Денис про него много чего нарассказывал. Слушай, а что вчера-то было, когда мы уехали?
        - Ох, дочка, даже не спрашивай. Я сама ничего понять не могу.
        - Он тебе понравился?
        - Он такой милый, веселый… Даже не знаю, как это вышло, только вы за порог, а мы, как семнадцатилетние, целоваться начали. Не поверишь - еще бы чуть-чуть, и до греха бы дошло!
        - Мамуль, какая ты смешная! Ну разве это грех!
        - Это вы все у нас молодые да раскрепощенные, а маму твою в строгости воспитывали. Думаешь, легко на старости лет меняться? Я ж всю свою жизнь только отца твоего и знала! Ну, была там по молодости лет парочка увлечений, так все на уровне поцелуев и прошло. Хотя как вспомню, сама себе такой смелой казалась: еще бы, сразу два мальчика на танец пригласили, а я, как королева, стою и выбираю, с кем пойти.
        - Мамуль, да какая, к черту, «старость лет»? Ты у меня всегда самая молодая и самая очаровательная! Хочешь, я тебе набор французской косметики подарю для поддержания боевого духа?
        - Спасибо, милая, хотя для тебя, дочурка, я, может быть, и молодая, и красивая, да вот к зеркалу подходишь, а оно, увы, все не то показывает, что хотелось бы видеть.
        - Ой, да ладно тебе напраслину на себя возводить! Ты лучше расскажи, что дальше было? Интересно же, просто ужас как!
        - А вот не скажу! Стихи он мне читал. Евтушенко. И свои собственные тоже.
        - Вот это здорово! Никогда бы про него не подумала. И как стихи?
        - Очень даже приличные. Я бы даже сказала - талантливые.
        - А еще что?
        - В гости он меня к себе приглашал. Посмотреть на «старое холостяцкое логово», как он выразился. Еще обещал собственные рассказы почитать. И стихи, конечно.
        - Ой как здорово! Пойдешь?
        - Еще не знаю. Стара я для любовных авантюр. И зачем мне сейчас мужчина, ну скажи, пожалуйста! Былой страсти, как в молодости, нет. И страшно даже становится, как представлю, что снова придется какие-то чувства в себе пробуждать. Я уж лучше одна, мне так спокойнее. Хотя Боря, между нами, девочками, мне понравился. Уважительный такой, не настырный. Я настырных терпеть не могу! А Боря все буквально с полуслова понимает.
        - Ну так за чем дело стало? Вперед!
        - Ты думаешь? Ну ладно, схожу разок в гости, так и быть, развеюсь. А то в четырех стенах тоже уже тоскливо сидеть. Да и растревожил он меня. Ты только не смейся, но Боря мне всю прошлую ночь снился. Он такой, как есть, только волосы черные, а не седые. А мне лет двадцать будто бы. Он все ухаживал за мной и почему-то на аттракционах катал. Даже сейчас помню, как во сне сердце в пятки уходило на крутых виражах.
        - Ну, мамуль, ты даешь! А ты бы его во сне попросила тебя на колесе обозрения прокатить, оно самое спокойное из аттракционов, и тогда бы сердце у тебя не замирало. Заодно на город с высоты птичьего полета посмотрела бы. А то когда еще увидишь!
        - Ладно тебе над престарелой матерью издеваться! Давай допивай чай, и я тебя потихоньку выгонять буду, а то твой любимый тебя потеряет.

        А еще через месяц Сорока вместе с Денисом, что называется, держали кулаки и накачивали водкой Майкиного мужа Игоря. Майка вот уже больше суток рожала, и ребенок все никак не хотел появиться на свет.
        Игорь звонил в роддом каждые полчаса, нервничал и переживал до такой степени, что даже выпитый по настоянию Дэна залпом стакан водки на него практически никак не подействовал. Он то принимался расспрашивать Ксению, как обычно проходят роды, совершенно забыв о том, что в таком заведении, как роддом, Сорока еще ни разу не была, то ругал себя последними словами, словно был в чем-то виноват. Майка рожала в элитном роддоме (сколько это стоило, Сорока боялась даже спросить), но Игорь считал, что лучше было бы отправить ее рожать за границу, тогда бы все точно прошло без сучка без задоринки. Сказать по совести, Сорока сама уже начала всерьез волноваться за Майку, но показать это при Игоре было бы равносильно тому, чтобы спровоцировать у него истерику. А он и так уже находился на грани.
        Только на рассвете измученный Игорь смог ненадолго забыться. Воспользовавшись моментом, Ксения отправила Берсерка в роддом, чтобы узнать поточнее, что же там все-таки происходит, а сама осталась с Игорем. Игорь беспокойно метался по подушке, на его обычно чисто выбритом лице выступила полуторадневная щетина, придавая ему крайне трогательный вид. Время от времени он принимался что-то бормотать, и тогда Сорока гладила его по голове, как маленького ребенка, пока Игорь не успокаивался. Последующие полтора часа ожидания были настолько мучительны, что, когда тишину квартиры взорвал телефонный звонок, у Ксении схватило сердце, как на американских горках или при прыжках с тарзанкой. Сорока схватила трубку и судорожно выдохнула: «Ну как?» Оказалось, что Майка потеряла много крови, стоял даже вопрос о кесаревом сечении, поскольку ребенок оказался крупным, но роды все же завершились естественным путем, и теперь с ней и с новорожденным мальчиком все будет в порядке. Слава Богу, запасов донорской крови в этом роддоме было достаточно, а персонал был подобран высшей квалификации. Правда, предупредили, что в
стационаре Майя проведет дней десять, пока придет в форму, но это было уже не важно, ведь все были живы!
        Осторожно растолкав Игоря и увидев его испуганный взгляд, Сорока улыбнулась и сказала:
        - Поздравляю, ты стал папой.
        Не в силах сдержать слезы радости, Игорь в ответ просто обнял Сороку, глаза которой тоже подозрительно заблестели.

        Когда пришло время забирать Майку с малышом из роддома, к данному заведению подъехала целая кавалькада машин, заваленных цветами. Родители с той и другой стороны, многочисленные родственники, друзья. По традиции Игорь держал перевязанный голубой лентой конверт с тихо попискивающим наследником и все пытался заглянуть в глаза новорожденному сыну. Майка гордо улыбалась, глядя на это зрелище, но сама, честно говоря, выглядела страшненько и держалась за руки Сороки и своей матушки. Букеты за Майку принимала ее сестренка Оксана, и когда она стала относить свою душистую ношу к машине, то выглядела со стороны как очаровательная живая клумба. Когда пришла пора разъезжаться, Денис, ни слова не говоря, подхватил легкую как пушинка Майю на руки и отнес прямо к машине. В ответ он получил благодарный взгляд Майи и быстрое рукопожатие. Ласково потрепав ее по щеке и пожелав всего самого лучшего, Дэн вернулся к поджидавшей его Сороке.
        - Ну, как тебе все происходящее?
        - Впечатляет. Хотя попасть сюда мне что-то не сильно хочется. В том смысле, что ребенка хочется, а вот рожать - не очень. Посмотри на Майку, на ней же лица нет!
        - Зато посмотри на ее довольную улыбку и получишь ответы на все свои вопросы. И не у каждой женщины роды так тяжело проходят. У нас вон жена одного лейтенанта однажды дома родила. Не успела до роддома дотерпеть. И ничего, все в порядке и с ней, и с ребенком. Да и тебе бояться не стоит: Майка же худенькая, как подросток, а у тебя очень, как бы это сказать, женская фигура, и бедра куда шире, чем у нее. Значит, все будет хорошо, поверь мне.
        - Все равно. Я не трус, но я боюсь. И вообще, как в фильме «Человек с бульвара Капуцинов»: хочу монтаж!
        - Вот с этим у нас прокол. Я, увы, не монтажник. Придется все делать, как велит мать-природа, по старинке.
        - Ладно, процесс действительно увлекательный, не спорю, только не сильно торопись с этим вопросом. Дай мне в себя прийти после эпопеи с Майкой. Я с ней накоротке поболтала, оказалось, ей врачи порекомендовали в следующий раз сразу на кесарево идти, а то сердце во второй раз может такой нагрузки не выдержать. И эта сумасшедшая, представь себе, согласна. Говорит, что у них с Игорем будет полная волейбольная команда, а каким образом они появятся на свет, ее не сильно тревожит.
        - Солнышко, я и не тороплюсь. У нас с тобой впереди вся жизнь. Или не так? Кстати, а кого ты хочешь - мальчика или девочку? Я бы, честно говоря, обрадовался дочке - всегда хотелось покатать маленькую девчонку на закорках или отдать ей свою шевелюру на растерзание. Хотя и парню я был бы рад, но с ним все просто - воспитывай, как настоящего мужика, и все.
        - Не сказала бы, что с воспитанием детей все так однозначно, как ты думаешь, но, честно говоря, мне все равно, кто у нас будет.
        - Ну, все равно так все равно. А теперь давай поедем уже отсюда, развеемся, а то я тоже здорово вымотался и за ребят перенервничал. Никогда бы не подумал, что ожидание может быть таким тяжелым. Кстати, давно уже хотел спросить: как у тебя с горным туризмом?
        - Я бы сказала, что никак. Раньше в турклубе еще умела какие-то узлы вязать, с карабинами работать, но в горах не была ни разу. Мне всегда больше водные походы нравились: несешься по стремнине, вокруг красотища, свежий ветер в лицо, и только успевай шевелиться и от коряг всяких уворачиваться. Опять-таки к земле поближе - дальше дна или берега никуда не денешься. А горы… Они холодные, неприступные. Одни камни вокруг да снег. И снарягу всю на себе волохай, а здесь байда или кат везут, твое дело только веслами работать.
        - Все ясно. Что ж, будем наверстывать упущенное. По горам ты можешь и не ходить (хотя, между нами, зря ты так, красотища там - обалдеть можно!), но знать, как это делается, просто обязана. А то не выйдет один сюрприз, который я на свадьбу нам задумал. А будешь способной ученицей, после скальника дам тебе поработать на настоящем здании.
        - Подожди, это что, вот как спецназ показывают, когда они с крыши в какую-нибудь квартиру с преступниками врываются? Летят вниз на каких-то тросах, ботинками вперед, и шарах ими по стеклам…
        - Ну, примерно так. Только здание будет тренировочное, без стекол в окнах. И на полу можно маты постелить, хотя обычно это и не делается. Я договорился с одной воинской частью, когда своих ребят-охранников тренировал. Так что и насчет тебя договорюсь, это не проблема. Там мужики нормальные, поймут.
        - Как интересно! А когда мы поедем тренироваться?
        - Нетерпеливая ты моя! Давай сегодня я друзьям позвоню, снаряжение нам достану, ну а завтра, так и быть, поедем под Подольск. Там как раз тренировочные спуски-подъемы можно начать осваивать.
        - А что мы будем делать сегодня?
        - Давай поедем домой, что-то уже никуда не тянет, просто хочется отдохнуть. А я нам что-нибудь вкусненькое приготовлю. Из китайской кухни. Или из грузинской.
        - А есть будем при свечах?
        - При свечах, глупышка, при свечах. Специально шторы закрою.

        В этот день Сашка Свойский поднялся ни свет ни заря. Сегодня должна была состояться свадьба командира и Сороки, а на него, Сашку, было возложено крайне ответственное поручение - организовать досуг гостей на поляне (проще говоря, занять их чем-либо), пока не приедут молодые. Поэтому он в семь утра уже грузил в «УАЗ» Берсерка свадебные салаты, фрукты, ведра с шашлыком и коробки со спиртным. Денис и Ксения, одетые в камуфляжные брюки и черные футболки, активно помогали ему укладывать съестное. Командира и Ксюшку он зауважал даже пуще прежнего: еще бы, сами нарезали такое количество еды! Тазиками, мисками и ведрами был заставлен уже весь салон. Наверняка вчера целый день трудились не покладая рук. Вот только непонятно, на чем они в лес собрались ехать, если «УАЗ» отдают ему, Сашке, чтобы он продукты отвез. Наверное, еще кому-то позвонили, чтобы их подбросили. Или просто тачку поймают - в такой-то день это не проблема! Только как Ксюха, бедолага, будет в свадебном платье по лесу прыгать? Там же везде веточки, кустики разные. Изорвет в пять минут. Хотя свадебное платье все равно только один раз служит,
если по уму-то. Так что ничего страшного в этом нет.
        В лес Сашка приехал первым, как и рассчитывал. Поляну для свадебных торжеств они с командиром выбрали еще на прошлой неделе. Они тогда отмахали по лесам больше трехсот верст, все выбирая самое лучшее место. Надо было, чтоб до него можно было легко доехать - что на машине, что на электричке, чтобы ближайший населенный пункт был не ближе чем в трех-четырех километрах, чтоб с дровами все было хорошо и чтоб непременно рядом протекала река. Бензину сожгли дикое количество, сами устали как собаки. Но в итоге их с командиром усилия не пропали даром, и они нашли то, что хотели. Не место - картинка! Да и с погодой сегодня повезло: солнце сияет прямо как по заказу, даже загорать можно.
        Оставив машину в тени деревьев, Сашка отправился развешивать на растущих вдоль лесной дороги деревьях маркеры - белые листочки, на которых крупным шрифтом было отпечатано «Свадьба Берсерка и Сороки». Теперь гости точно не заблудятся в лесных зарослях и приедут точно туда, куда надо, ориентируясь по маркерам. Уф, теперь можно заняться и продуктами. И Свояк потихонечку начал перетаскивать емкости с салатами из салона машины, воздух в котором уже здорово накалился, и ставить их в русло протекающего неподалеку ручья, берущего свое начало из лесных родников с ключевой водой. Естественный холодильник, да и только! Теперь точно не испортятся.
        Где-то часа через полтора стали собираться гости. Сначала пожаловали сослуживцы Берсерка и Свояка, потом пришли, незлобиво ворча друг на друга, Пух и Аляска (и, разузнав, где река, сразу убежали купаться). Практически вслед за ними на поляне появился Гришка Альдебаран в компании обворожительной красотки с обалденными ногами в коротеньких шортах, едва скрывающих все остальные ее прелести. Сашка даже чуть слюной не захлебнулся. Везет же некоторым! Послонявшись некоторое время по поляне, эта парочка решила составить компанию Пуху и Аляске и тоже тихонько слиняла на реку.
        По одному, по два появлялись ребята с тренировок, так же незаметно на поляне возник сам тренер. Огляделся по сторонам, собрал своих орлов и, посоветовавшись со Свояком (как-никак - главный распорядитель на празднике), пошел ставить шатры палаток и тенты от солнца. Покончив с этим, вся команда дружно отправилась на заготовку дров. Когда на поляне появились самодельные рубленые столы и лавки и кто их сделал, Свояк даже не успел заметить.
        С огромным букетом лилий пришел мужик, которого Сашка хорошо запомнил по тому историческому юбилею фирмы. Теперь-то он знал, что это Ксюшкин начальник, а тогда не знал, куда и деваться, когда Батя вдвоем с этим мужиком принялись его расспрашивать, откуда знакомы командир и Сорока и что это такое между ними происходит. Поэтому, поздоровавшись с ним, Свояк предпочел по старой памяти тихонько улизнуть. Мало ли что ему приспичит узнать! Вынести этот допрос еще один раз? Вот уж дудки, не дождетесь! Найдите кого другого.
        Появились Майка с Игорем, Оксана держала на руках сладко посапывающего племянника. Сашка так обрадовался, что они приехали! Из обрывков разговоров командира и Сороки он знал, что у Майки пока что не все в порядке со здоровьем, и они вполне могли остаться дома. Могли, но не остались! Какие же они молодцы, что все-таки собрались и приехали! Даже с малышом! Как же будет рада Сорока видеть их в такой важный для себя день!
        Между тем время шло, а молодых все не было и не было. Сашка то и дело бросал взгляд на часы. Он знал, что роспись у ребят назначена на десять утра (специально попросили в загсе, чтобы их расписали самыми первыми), а сейчас было уже полтретьего. Черт побери, где же их носит? Или решили по Москве погулять, как это обычно водится? На смотровую площадку смотались или в Парк Победы? Тогда вообще ничего не понятно. Сюда же от Москвы добираться никак не меньше полутора-двух часов, командир же знает! Хотя если Ксюшка его об этом попросила… Да все бы ничего, только гости тоже начинают волноваться, спрашивают его, Сашку, где молодые. А что он может сказать в ответ, если сам уже ничего не знает!
        Наконец-то из зарослей раздался шум мотора. Едут! У Сашки был заготовлен сюрприз на этот момент (знай наших!), и он, быстро расставив добровольцев по обеим сторонам лесной дороги, вручил каждому солидную пригоршню риса в одну руку и высыпал полпачки конфетти в другую руку. Когда двери «опеля» открылись, то со словами «Желаем счастья» во вновь прибывших полетели белые зерна и цветные кружки. Только вот это оказались совсем не молодожены. Сашка чувствовал себя как описавшийся щенок. Так опростоволоситься! А раскрасневшиеся Батя и Татьяна Алексеевна, весело переглядываясь, вытрясали из своих волос Сашкин «сюрприз». Они явно не ожидали такой бурной встречи и были приятно удивлены тому, что их приняли за жениха с невестой. А Сашке в этот момент больше всего хотелось провалиться куда-нибудь под землю, желательно поглубже. Ну и что, что стекла в «опеле» тонированные, мог бы ведь догадаться, что на нем приедет Батя, а не Берсерк! Да еще этот хохот вокруг! Народ просто животики надрывает. А все над ним, Сашкой, смеются. Так ему и надо. Оболтус, раздолбай, кретин, идиот!
        Увидев, как Сашка переживает свой позор, Батя подошел к нему и что-то вполголоса сказал, потрепав при этом по плечу. Свояк немного повеселел, но, бросив взгляд на разноцветный ковер, окружающий машину, только махнул рукой и поплелся к костровому месту.
        Ажиотаж, вызванный прибытием старшего поколения, понемногу утих, и все снова начали пытать Сашку, когда все-таки появятся молодожены. Свояк уже и не рад был своей ответственной миссии, но всем говорил одно и то же: мол, еще немного, и появятся. С минуты на минуту. (Эх, еще бы самому в это поверить, было бы совсем неплохо! И где же они, в самом деле? Еще час-другой в таком режиме он точно не продержится. Да и есть уже как-то хочется. Может быть, начинать шашлык жарить? И народ вокруг коробок со спиртным круги уже начинает нарезать, намекая, что пора бы и пора.)
        Издалека послышался шум. Вскоре уже можно было понять, что где-то недалеко в небе летает вертолет. Еще через минуту он завис над поляной. Ветер от его лопастей и так был неслабым, а этот стервец решил опуститься еще пониже. Видимо, захотел рассмотреть, что такое здесь происходит. Вот гад! Скоро палатки оторвутся и полетят (хорошо хоть бойцы колья в землю на совесть вбили), люди уже лица руками прикрывают, грохот ужасный, а ему все нипочем! И где таких только берут?
        Тут дверь вертолета распахнулась, из него выпали два троса, а буквально через полминуты по ним с триумфом начали спускаться виновники торжества. Мягко приземлившись и отцепив тросы, они помахали пилотам, после чего уже ненужные веревки упали на землю. Еще раз помахав летчикам, ребята стали снимать с себя подвесные системы, а вертолет, поднявшись повыше, выполнил в небе практически полный разворот вокруг своей оси и улетел.
        Гости, придя в себя от неожиданного поворота событий, бросились к молодоженам. Сашка только сейчас заметил, что одеты они точно так же, как он их видел сегодня утром, в камуфляжи и черные футболки, только в волосах Сороки кокетливо сиял белый венец с короткой, по плечи, фатой да за пояс у нее был заткнут нежно-сливочный букет невесты из чайных роз.
        - Ну вы даете, елки-палки! Цирковые артисты, да и только! Денис, не иначе твоя идея? Можешь даже не отпираться, только тебе могло прийти в голову рухнуть с молодой женой с небес прямо на головы своим гостям.  - Это Батя.
        - Ну, мать, ты даешь! А вообще ты в таком милитаристском виде очень даже ничего смотришься! По крайней мере другой такой невесты точно еще долго не встретишь.  - Это уже Алька, перехватывающий из рук Сороки ее снаряжение и веревки.
        - Дочка, поздравляю, маленькая ты моя! Счастья вам с Денисом!
        А Сорока смотрела на улыбающиеся им вокруг лица и думала, что сейчас у нее начинается совершенно новая глава в жизни, и она постарается сделать так, чтобы черных и серых красок в ней было как можно меньше. И она знала, как этого добиться. Просто любить друг друга. Без всяких оговорок, без всяких «если…». И еще теперь она знала, что такое настоящая любовь. Та, о которой пишут в книгах, о которой слагают песни. Когда не нужны слова, а достаточно взгляда и легкого касания любимых рук. Когда дарить себя любимому человеку так же естественно, как дышать, как жить, как принимать его ответный дар. Когда ты - это как бы уже не ты, а только половина чего-то целого. Она долго шла к этому пониманию, ошибалась, раскаивалась в содеянном, впускала в свою жизнь чужих ей людей, вновь и вновь обжигалась, но теперь она точно знала, как это бывает. И не жалела ни о чем.
        Денис подхватил Ксению на руки и закружил по поляне. Гости зааплодировали им, крича поздравления и открывая бутылки с шампанским. А потом начался праздник. Быстро были накрыты столы, откупорены бутылки с вином, а добровольцы оперативно принялись насаживать на шампуры шашлык. Часа через два, когда все утолили голод, подарили молодоженам все привезенные с собой подарки и пожелали все, что хотели пожелать, Свояк, хитро улыбнувшись, достал спрятанную до поры до времени гитару и торжественно вручил ее Ксении. Это тоже был подарок, только особый. Свояк сам выбирал инструмент, бережно натягивал самые лучшие струны. А потом на лаке гитары расписались все, кто был тогда в лесу, в тот памятный день знакомства Берсерка и Сороки. И каждый написал самые добрые слова, которые только подсказывало сердце.
        Когда Ксюша увидела, что именно дает ей в руки Свояк, у нее даже подступили к горлу нежданные слезы. Она дрожащими от волнения руками приняла драгоценный дар, провела пальцами по надписям на деке.
        - Сыграй, Ксюша,  - попросил ее Батя.
        И тогда, справившись с нахлынувшими чувствами, Ксения спела все самые лучшие песни о любви, которые только знала, самые красивые баллады и романсы.
        С наступлением сумерек в небо взмыли разноцветные ракеты, возвещая о начале настоящего фейерверка. Запускал петарды Самсоныч, как вполголоса пояснил Денис жене, «большой любитель всяческих взрывов». Он действительно был мастером своего дела, и небо ни на секунду не оставалось темным, расцвечиваясь то одним огненным цветком, то другим. Салют продолжался почти двадцать минут, видимо, Самсоныч решил превзойти сегодня самого себя.
        А потом наступило время танцев. Место под танцы уже было расчищено, утоптано и освещено, ждали только молодоженов. Ведь первый танец по традиции всегда принадлежит им. Денис церемонно, как гусар, пригласил Ксению, она ответила ему реверансом и подала руку. А вот потом возникла маленькая заминка. Второй танец должны были танцевать свидетели, а их не было! Денис и Ксения расписывались без них: как они выяснили сегодня в загсе, свидетели были уже не нужны, «по желанию новобрачных», как пояснили им там. Тогда Свояк не долго думая шагнул к Оксанке и столь же изящно, как и его командир свою молодую жену, пригласил ее на танец. Она удивленно посмотрела на Сашку, но приглашение приняла, и они лихо отплясали всем на зависть кадриль, сорвав свою долю аплодисментов.
        - Могу ли я надеяться на продолжение нашего знакомства?  - шепнул ей на ухо Свояк.
        - А не слишком ли вы торопитесь, молодой человек?  - в тон ему отозвалась Оксанка.
        - Предлагаю обсудить все во время купания при свете луны, это крайне романтично, поверьте мне, барышня,  - не уступал Сашка.
        В это время к ним подошли Майка и Игорь с ребенком на руках, и Майка сказала:
        - Мы потихонечку поедем, а то Пашенька устал, да и я тоже. Ты как, с нами?
        Оксанка оценивающе посмотрела на Свояка, потом перевела взгляд на родных и произнесла:
        - Сестренка, поезжайте без меня, а я еще погуляю.
        Даже в темноте было видно, как радостно сверкнули при этих словах глаза Свояка. Майка только улыбнулась, покачала головой и, распрощавшись с молодыми и гостями, пошла с мужем к машине.

        Далеко за полночь, натанцевавшись до боли в ногах, Денис распрощался с последними уезжающими в Москву гостями. Потом, показав всем желающим места для ночлега и на этом закончив исполнять обязанности гостеприимного хозяина, Денис вместе с Ксенией наконец-то убежал на реку, где к тому моменту уже вовсю плескались невидимые в прозрачно-голубом тумане такие же любители ночного купания. Уйдя от основного пляжа почти на полкилометра, пока не перестали слышаться голоса купальщиков, они сбросили с себя одежду и с разбегу нырнули в воду. Она была теплой, как парное молоко, даже казалась теплее, чем воздух.
        - Как же я ждал этого момента! Благодать, да и только! Ты, я и река. Сегодня, кажется, сбылись мои самые давние, самые заветные мечты.
        - Да, ты прав: такое наслаждение! Даже голова снова ясной стала, а то сегодня был момент, когда мне уже начало казаться, что я вот-вот солнечный удар получу. И знаешь, я сегодня целый день пьяная была, еще до того, как шампанского попробовала. Можешь смеяться.
        - Это что же, женушка у меня тихий алкоголик, оказывается? А я-то думал, что русалка! Или солнышко лесное.
        - Да нет, конечно. Просто все как в волшебном сне каком-то происходило. Я специально пыталась все-все подробности нашей свадьбы запомнить, а не получается, и все тут! То есть я, конечно, все помню, но словно это не со мной было, а с кем-то другим. А я просто рядом стояла и наблюдала за всем происходящим. Или видео снимала для кого-то.
        - А в загсе я сегодня со своей Ксюшенькой расписывался или тоже с кем-нибудь другим?
        - Со мной, со мной, глупый. Просто жаль, что такой хороший день, и такой короткий! Так хочется снова и снова все это пережить. Или просто время остановить. Ну хотя бы растянуть немножко.
        - Мы это можем запросто исправить!
        - Это как? У тебя есть машина времени?
        - Машины времени, конечно, нет, все куда проще. Я бы даже сказал, проще простого. Просто теперь у нас с тобой раз в год есть законный повод все это повторить. Приехать сюда, пригласить наших друзей. Даже снова спуститься с вертолета.
        - Здорово! Какой же ты умница! Слушай, а помнишь, какие лица были у тетенек из загса, когда мы к ним в таком виде заявились? Они, по-моему, готовы были на все пойти, лишь бы мы остальные пары собой не пугали.
        - Да, смешно вышло. Я когда все планировал, как-то не подумал, что так получится. А то бы пошли в загс в чем-нибудь цивильном, а переоделись бы уже потом. Да и ладно. Зато какую мы им тему для пересудов подбросили, представляешь? Им теперь еще неделю скучно не будет. Пришли двое в камуфляже и с места в карьер: «Давайте регистрируйте нас побыстрее, а то нам еще с вертолетом надо состыковаться!»
        - Ой, Дениска, по-моему, кто-то идет. Давай за куст спрячемся, видишь, вон, прямо над водой склонился! Не хочу, чтобы нас нашли.
        - Давай, плывем туда, только тихо и быстро. Через минуту по берегу, обнявшись, прошли Батя и Татьяна Алексеевна. Ребята, затаившись, видели, как они, оглянувшись по сторонам, поцеловались. Потом Батя сказал ей:
        - А что, чем мы хуже наших молодых?  - и поднял ее на руки.
        Она зашептала:
        - Боря, отпусти меня немедленно, ты же надорвешься. Боря, это мальчишество!
        Но Денис и Ксения видели, какой лаской горели ее глаза, когда она осторожно пыталась высвободиться из своего сладкого плена. Батя с видимой неохотой опустил Татьяну на землю, и они снова побрели по берегу в свете луны, придававшем всему пейзажу какой-то совершенно неземной, нереальный вид.
        - Правда, классно? Я так рада, что они вместе! Буквально на прошлой неделе заскакивала к матушке в гости, спрашиваю ее, как у них дела, а она мне в ответ: «Боря мне позавчера предложение сделал».
        - Да ты что! Правда?
        - Ага. Только она пока ему еще не ответила. Все боится чего-то.
        - А чего здесь бояться?
        - Да она сама не знает. Говорит, что они пока еще мало знают друг друга. А вдруг Борис храпит во сне ужасно или свои грязные носки под кровать прячет? Или еще что-нибудь такое же страшное. А еще говорит, что не хочет людей смешить, на старости лет вновь невестой становиться. Только я думаю, она все-таки согласится. Борис ей уже сказал, что готов ждать столько, сколько потребуется. Хотя им-то на самом деле официально регистрировать отношения, наверное, действительно ни к чему. Было бы им вместе хорошо, и ладно. А гражданский это брак или законный - какая разница, собственно говоря.
        - То-то я смотрю, Батя теперь на работе просто по комнате летает, ко всем с шуточками, с прибауточками обращается. А он, значит, теперь и не Батя вовсе, а влюбленный Ромео! Молодец мужик! Так и надо!
        - Любви все возрасты покорны, сам же знаешь. А ты заметил, кстати, как моя матушка изменилась? Прическу поменяла, новый цвет краски для волос подобрала. Даже морщинки на лице пропадать стали. А кстати, ты в курсе, что вот жена-то у тебя, наоборот, старуха? Я вот уже год у себя первые морщины наблюдаю. Они, правда, появляются, только когда я смеюсь, и быстро разглаживаются, но все-таки!
        - Так вот, значит, какая ты коварная! Я-то радовался, думал, что беру в жены молоденькую даму, а она на деле морщинистая клюшка! Пропахшая нафталином лысая швабра! Старая перечница!
        - Это ты кого клюшкой обозвал? Кого лысой шваброй обозвал? Меня? Ну все, получи по первое число!  - И над рекой понеслись облака брызг, раздался веселый девичий смех, которому вторил мягкий мужской баритон, и шлепки ладоней по воде.
        А над миром все так же плыла луна и ярко горели звезды…

        Внимание!
        Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
        После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
        Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к