Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Любовные Романы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Симмонс Дебора: " Если Верить В Волшебство " - читать онлайн

Сохранить .
Если верить в волшебство Дебора Симмонз

        Перед Новым годом сбываются самые заветные желания — только нужно очень верить в неповторимое волшебство этих дней.

        Дебора Симмонз
        Если верить в волшебство

        Глава первая

        — Рождество! Подумать только, целых две недели праздничных торжеств и пиров! Поведайте мне еще что-нибудь об этом вашем замке, сэр Бенедик. Как знать, быть может, я найду там достойную юную деву, которая разделит со мной приятное веселье!
        Бенедик Вильер искоса бросил взгляд на своего оруженосца и с неодобрением нахмурил густые брови. Алард недавно заменил более осмотрительного и уравновешенного Вистана, погибшего в неравном бою. Господи, мрачно подумал рыцарь, совсем еще юнец по сравнению со своим предшественником! Они все молодеют, тогда как я чувствую себя древним старцем.
        В свои двадцать шесть Бенедик многое пережил. Он сражался уже десять лет, был, так сказать, воином по найму. Когда у кого-то возникали затруднения, на помощь звали его. Последняя стычка была незначительной, так, обыкновенный приграничный конфликт, и все же Бенедику не повезло: его схватили и продержали в крепости более месяца, пока не отпустили за солидный выкуп. Вообще-то за свою жизнь Бенедик видывал темницы и похуже, однако это заточение высосало из него все соки. Силы, казалось, покинули его.
        Теперь, глядя на юного оруженосца, Бенедик невольно позавидовал его восторженной жизнерадостности, хотя и предпочитал подтрунивать над нею. Сам он отнюдь не мог похвастать такой бодростью духа.
        — Поумерь свои восторги, молокосос,  — ровным голосом произнес он, чувствуя необходимость заранее предупредить размечтавшегося Аларда о том, что его ждет.  — Замок Лонгстоун — старый, сырой и холодный, там не устраивают веселых пирушек.
        Однако так просто отпугнуть юношу ему не удалось — тот откинулся в седле и разразился громким хохотом. Успокоившись, Алард сказал:
        — Вы слишком благопристойны, мой господин. И слишком скромны. О вашем феодальном поместье по всей Англии ходят легенды. А вот и сам замок!  — провозгласил он, протягивая руку в сторону серых каменных стен, выступивших из густого тумана.
        В ответ на смехотворно льстивые слова юноши Бенедик недовольно покачал головой и в который раз пожалел, что сейчас с ним рядом Алард, а не спокойный, молчаливый Вистан.
        Лонгстоун воистину был небольшим и чрезвычайно запущенным владением, но достался он Бенедику нелегко. Рыцарю пришлось долго и тяжко сражаться, чтобы заработать на него деньги и выложить прежнему хозяину набитый золотом кошелек. Обедневший барон очень нуждался в денежных средствах и в конце концов уступил Бенедику замок. Теперь Лонгстоун перешел в полную его собственность. Сбылась давняя и почти безнадежная мечта рожденного вне брака рыцаря; но, хотя в глазах света замок являлся неопровержимым доказательством благородного происхождения Бенедика, он отнюдь не служил ему источником радости.
        — Я там давно не был,  — сказал он Аларду,  — а перед отъездом не произвел никаких усовершенствований. Не ожидай увидеть в замке роскошь и изысканные украшения. Короче, не стоит настраиваться на праздник — нас не ждет веселое Рождество.
        Сам Бенедик Вильер не был склонен к легкомысленному времяпрепровождению и совершенно не думал о том, что на носу праздничные дни. Да и к чему это все? Очередная уловка язычников, переодетых в христианские одежды, с отвращением думал он, подъезжая к замку. На своем веку ему доводилось лицезреть множество хитро продуманных и тщательно отрепетированных пиров — лишь чтобы заверить гостей в лояльности хозяев,  — и нынче он уже не верил ничьей искренности.
        Сейчас Бенедику было, прямо сказать, не по себе. Значительно увереннее он чувствовал себя на поле брани.
        — Что до меня, так я не дождусь оказаться возле теплого очага и обогреться,  — произнес неутомимый оруженосец.  — Ну и еще, конечно, мечтаю о блюде с горячим мясом!
        — Не могу не согласиться,  — кивнул Вильер.
        Бенедик не жаждал веселья и развлечений; руки его были обагрены таким количеством крови, а лицо и тело изрезало такое множество шрамов, что он уже давно не мог жить в мире с самим собой. Желания рыцаря сводились к минимуму, немного отдохнуть после долгих лет непрерывных битв и аскетических скитаний в седле. Сейчас он мечтал лишь о добром ужине и теплой постели.
        Всадники въехали в крепостные ворота.
        Двор замка показался Бенедику более ухоженным, чем помнился с тех пор, как он покинул его. В глаза сразу же бросились покрытые свежей соломой кровли и совсем недавняя кирпичная кладка строений. Управляющий Хардвин потрудился на славу, с удовлетворением подумал Бенедик, особенно если принять во внимание ту незначительную сумму, что он оставил Хардвину при отъезде. Вероятно, год нынче выдался удачным и урожай собран богатый. Стало быть, долгую суровую зиму они переживут без осложнений.
        Спешившись, Бенедик бросил поводья оруженосцу и, не обращая внимания на любопытные взгляды крестьян, через центральную площадь направился к парадному входу в замок, который покинул пять лет назад.
        Открыв широкую дверь, он замер на пороге, удивленно вздернув брови и озираясь по сторонам. Может, он по какой-то причине заплутал в окрестных лесах и попал в другое место?
        Главный зал, прежде мрачный и похожий на унылую пещеру, теперь поражал чистотой и обилием света. Полуденное солнце лилось сквозь высокие окна, отблески факелов весело играли на ярких гобеленах, украшающих стены, создавая впечатление, что дамы и господа, изображенные на них, живы и двигаются. Воздух в помещении, который пять лет назад казался Бенедику спертым и гнилостным, наполняли восхитительные ароматы свежевыпеченного хлеба, специй и хвои.
        Повсюду, куда ни кинь взгляд, была зелень: на стенах висели гирлянды из веток сосны, лавра, падуба и плюща. На изразцовых плитах пола лежали стебли камыша; широкое полотнище алой материи свисало наподобие знамени с верхнего бруса, молодые веточки омелы, собранные в пучки по двенадцать штук, были прикреплены к высоким сводчатым аркам. Все, вместе взятое, походило на декорации какой-то красивой рождественской сказки.
        Пораженный произошедшими в замке переменами, Бенедик стоял как вкопанный, недоуменно качая головой и отказываясь верить собственным глазам. Не часто приходилось ему видеть столь изысканные приготовления к празднику Рождества Христова, а в его замке они вообще никогда прежде не проводились.
        Но, как оказалось, его ждало еще большее потрясение. Глаза рыцаря чуть не вылезли из орбит, когда раздался стук каблучков и навстречу хозяину выбежала юная девица поразительной красоты.
        Распущенные волосы золотым шелковым дождем струились по ее спине до самой талии, тонкое лицо с правильными чертами сияло свежестью, глаза притягивали необычайной синевой, которую можно было сравнить лишь с безоблачным летним небом.
        С приветливой улыбкой, позволяющей видеть ровные белоснежные зубки, незнакомка быстро подошла к Бенедику и обратилась к нему чистым приятным голосом:
        — Добро пожаловать домой, сэр рыцарь!
        Приятная оживленность ее тона ласкала слух, однако Бенедик не понимал, чем, собственно, она вызвана. Впрочем, он вообще ничего не понимал.
        — Дьявольщина!  — воскликнул наконец Вильер, выйдя из оцепенения.  — Кто вы такая?

        Ноэль Эмери изо всех сил старалась не показать своему опекуну, насколько его появление смутило ее. Во-первых, девушка не ждала его сегодня, а во-вторых, ее поразило, что он так сильно изменился с тех пор, как она видела его в последний раз.
        Прошло всего каких-то пять лет с того дня, когда они с отцом приехали навестить нового соседа, поселившегося в этом замке, но годы наложили отчетливую печать на внешность Бенедика. Фигура его по-прежнему оставалась статной, а лицо, словно высеченное из мрамора,  — неотразимо красивым, но в целом он выглядел каким-то… огрубевшим.
        Лоб рыцаря бороздили глубокие морщины, темные, давно не стриженные волосы неряшливыми прядями спадали на широкие плечи, одежда была в беспорядке, а чуть прищуренные глаза, которые когда-то понравились ей с первого взгляда, сейчас смотрели на нее с холодным презрением.
        Вопрос свой он задал столь грозным голосом, что девушка испытала сильнейшее желание пуститься наутек. Однако ей все же удалось сохранить достоинство и хладнокровие. Вздернув точеный подбородок, она спокойно произнесла:
        — Я Ноэль Эмери, ваша подопечная.
        Губы рыцаря надменно скривились. Как странно он ведет себя, с досадой подумала Ноэль. Насколько она помнила, манеры Бенедика отличались изысканной галантностью. Почему же теперь он так груб с нею, почему с таким наглым видом изучает ее, будто она не высокородная леди из соседнего имения, а какая-то девица легкого поведения?
        Карие глаза с откровенной бесцеремонностью рассматривали Ноэль с головы до ног. Щеки ее зарделись. Неужто перед нею тот самый Бенедик, который завладел ее сердцем пять лет назад?  — задавалась она вопросом. Возможно ли, чтобы человек так изменился?
        — Нет у меня никаких подопечных,  — холодно проговорил Вильер.  — И никогда не было.
        От изумления Ноэль открыла рот. Он что, не только утратил былое обаяние, но и рассудком тронулся?  — подумала она.
        — Ошибаетесь, сэр, есть,  — возразила девушка и облегченно вздохнула, заметив, что в зале появился управляющий Хардвин с широкой улыбкой на благодушном старческом лице.  — Более года назад я отправила вам послание о том, что ваш сосед, почтенный сэр Эмери, ушел в мир иной, но перед смертью назначил вас опекуном своей единственной дочери Ноэль, то есть меня. И вот я перед вами.
        Глаза рыцаря подозрительно сощурились. Переведя дыхание, Ноэль сочла нужным добавить:
        — Мы встречались с вами ранее, сэр Вильер.  — Фамилия Бенедика, слетевшая с ее уст, прозвучала странно и незнакомо; в своих мечтах она привыкла называть рыцаря Бенедиком, ее Бенедиком.
        Очевидно, она жестоко заблуждалась, необоснованные мечты зашли слишком далеко и теперь рассыпались в прах.
        Чтобы успокоить разгулявшиеся нервы, Ноэль сделала глубокий вдох и продолжила:
        — Постараюсь освежить вашу память. Когда вы вступили во владение Лонгстоуном, мы с отцом нанесли вам визит. Вы произвели на папу такое благоприятное впечатление, что на смертном одре именно в ваших надежных руках решил он оставить меня.
        Хотя и не желая того, Ноэль вложила в свои слова недвусмысленный упрек в том, что Бенедик не оправдал ожиданий ее умирающего отца, да и ее надежд тоже. Девушка смутилась, тогда как возвышающийся над нею рыцарь продолжал хранить молчание.
        — Вы отослали послание миледи мне, сэр Бенедик,  — торопливо напомнил ему Хардвин,  — и велели позаботиться о ней.
        Не отрывая от Ноэль карих глаз, Бенедик ворчливо обратился к своему управляющему:
        — И ты, стало быть, решил, что забота о ней подразумевает ее проживание под одной со мною крышей? Теперь сия… сия особа стала полноправной хозяйкой моего замка, так надо понимать?
        Несчастный Хардвин покраснел как вареный рак, а Ноэль неудержимо захотелось наградить Бенедика оплеухой за беспрецедентную грубость, едва ли достойную рыцаря ее мечты.
        — Видите ли, сэр, она… гм… ей некуда было податься после смерти батюшки, а ваш замок достаточно велик. В поместье Эмери осталось всего два или три человека из прислуги, что, безусловно, недостаточно для высокородной наследницы хорошего состояния.
        — Ясно…  — буркнул себе под нос Бенедик, хотя вид его красноречиво говорил о том, что он так ничего и не понял.
        Поведение рыцаря задело Ноэль за живое. Она не покладая рук приводила в порядок Лонгстоун, старалась, вкладывала в него всю душу. Так неужели этот неблагодарный человек не замечает, что холодный и неприветливый замок в его отсутствие превратился в уютное светлое жилище, куда ему будет так приятно возвращаться?
        — Уж не хотите ли вы сказать, сэр Вильер, что ваш замок нравился вам куда больше таким, каким он был до моего появления здесь?  — не удержалась она от колкого вопроса.
        Жесткие губы рыцаря чуть дрогнули. Если это улыбка, то я — японский император, подумала Ноэль.
        — Не стану отрицать очевидное, миледи,  — проговорил Бенедик хриплым низким голосом,  — но хочу заметить, что намерен хорошенько отдохнуть, для чего и прибыл домой. За последнее время я слишком устал, чтобы взваливать на себя непредвиденные обязанности развлекать гостью.
        Гостью? Брови Ноэль взметнулись вверх, синие глаза стали еще огромнее. Она жила в Лонгстоуне уже целый год и привыкла рассматривать его как собственный дом, а не как временное пристанище, а себя считала хозяйкой, но никак не нежеланной гостьей, нарушающей чей-либо покой. И что скрывать — целые дни напролет хлопотала она по дому не только для Бенедика, но и для себя лично. В конце концов, Бенедик ее опекун, не так ли? Ноэль даже смела надеяться, что он станет для нее чем-то большим, нежели просто опекуном…
        Когда отец взял ее в поездку к новому соседу, Ноэль едва исполнилось двенадцать лет, однако красивый, статный рыцарь с первой же минуты буквально околдовал ее. Правда, держался он с нею довольно прохладно и отчужденно, видя в ней всего лишь маленькую девочку, но на восхищенную Ноэль его таинственно мерцающие карие глаза произвели поистине неизгладимое впечатление.
        Вильер не долго пробыл в Лонгстоуне, уехал завоевывать себе доброе имя, как объяснил ей тогда папа, но память о нем Ноэль сохранила навсегда в своем трепетном сердце. Каких бы женихов ни находил для нее любящий отец, ни одного она не могла назвать достойным сэра Вильера. Короче говоря, Бенедик вскружил ей голову, сам не зная того.
        Добрый и чуткий отец, сэр Эмери знал о чувствах единственной дочери к Вильеру и полностью доверял сему достойному рыцарю, который прославился храбростью и отвагой на поле брани, и потому не раздумывая отдал Ноэль в его руки. А девушка наивно решила, что благородный Бенедик, получив ее послание, будет счастлив узнать о последнем волеизъявлении соседского помещика, а когда вернется в Лонгстоун, с радостью примет подопечную в свои объятья.
        Вера Ноэль была настолько безгранична, что теперь, убедившись, как она ошибачась, девушка с трудом сдерживала слезы. Однако нельзя допустить, чтобы сэр Вильер заметил ее слабость.
        — Но я… я сделала ваш замок обитаемым,  — запротестовала Ноэль.  — Если вы не слепы, то уже наверняка успели обратить внимание на плоды моих трудов.
        Бенедик скептически поднял темную бровь.
        — Верно, я не слеп. Но, если не ошибаюсь, ваше положение не так уж плачевно и у вас тоже есть дом, не так ли?
        Убийственная логика, подумала Ноэль. Смутившись, она принялась рассеянно наматывать на палец тонкую прядь золотистых волос. Как часто представляла она себе возвращение Бенедика — и как разительно отличалось оно от ее мечтаний!
        — Вы правы, но там давно уже никто не живет, кроме трех престарелых слуг,  — пролепетала девушка.
        Перед ее глазами встало небольшое феодальное поместье, где любая мелочь живо напоминала ей о любимом отце и где она чувствовшт себя такой одинокой после его кончины. На глаза Ноэль навернулись слезы.
        Однако убитый вид девушки оставил Бенедика равнодушным. С каменным лицом он наблюдал за красивыми ухоженными пальцами, которыми она продолжала теребить свой локон.
        Медленно, с пугающей очевидностью до Ноэль начала доходить ужасная правда, от которой у нее похолодело в груди: сэр Бенедик Вильер твердо намерен отослать ее назад, в родовое поместье.
        Неужели она действительно была настолько глупа, что принимала желаемое за действительность? Все эти долгие месяцы после смерти папы она лелеяла в душе незабвенный образ ее рыцаря, ее Бенедика — и что же? Вот он наконец явился, чтобы одним безжалостным ударом разбить все ее мечты…
        Очнувшись, Ноэль выпустила из пальцев свой локон и с мольбой протянула к рыцарю руки.
        — Но, сэр Бенедик, в моем поместье не осталось никакой стражи, оно совсем не охраняется. Неужто вы хотите, чтобы я сама заботилась о своей безопасности и отражала набеги разбойников?  — воскликнула она, стараясь отыскать хоть один мало-мальски приемлемый аргумент, способный разжалобить этого сурового незнакомца и растопить лед в его холодном сердце.
        Под его высокомерным испытующим взглядом щеки девушки жарко вспыхнули. И все же, хотя он вел себя вопиюще возмутительно, она никак не могла вызвать в себе чувство должного негодования. Напротив, голова Ноэль упоительно кружилась, а сердце неистово колотилось — совсем как в тот день, когда она увидела его впервые. Она словно физически чувствовала, как его взгляд касается ее кожи, и потому вся трепетала, тщетно стараясь скрыть свое смущение.
        — Сколько вам лет?
        От грубоватого тона, каким Бенедик задал вопрос, Ноэль снова покраснела.
        — Семнадцать,  — ответила она, задыхаясь.
        — Хорошо, подопечная,  — последнее слово он проговорил так, будто только что проглотил кусочек горького перца,  — я отправлю с вами, нескольких своих людей, которые будут охранять поместье до тех пор, пока я не подыщу вам мужа.
        Ноэль едва не вскрикнула от ужаса. Значит, Бенедик желает избавиться от нее навеки, навсегда!
        — О нет! Вы не можете так поступить — после всего, что я сделала, чтобы подготовить замок для вашего приезда, для празднования Рождества! Челядь уверена, что именно я буду присматривать за проведением торжеств. В конце концов, такова традиция! Я уже выбрала прекрасное толстое святочное полено, и…  — Голос Ноэль предательски дрогнул, и она прикусила губу. Не хватало еще разрыдаться прямо перед ним!
        Хардвин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но властный взгляд Бенедика остановил его. Рыцарь мрачно обвел глазами просторный зал, и Ноэль, проследив за его взглядом, увидела, что у противоположной стены выстроилась шеренга слуг, которые, как ей показалось, с явным неодобрением смотрели на своего господина.
        Это не укрылось и от Бенедика.
        — Ну ладно,  — кивнул он, не стараясь скрыть досаду,  — можете остаться здесь на время рождественских праздников, но после Крещения непременно вернетесь к себе домой. И я наконец смогу отдохнуть.
        Значит, не отправит ее прямо сейчас, сию минуту! Сердце Ноэль затрепетало, но Бенедик жестом руки не дал ей произнести слова благодарности. Радость девушки была недолгой, потому что Бенедик бесстрастно добавил, снова глядя в ее лицо:
        — А я незамедлительно приступлю к поискам подходящей кандидатуры жениха, который станет вашим мужем.  — И чопорно улыбнулся.
        Опять он о каком-то там муже!  — в смятении подумала Ноэль. Все ее приподнятое настроение как рукой сняло. Девушка никак не могла взять в толк, почему с самого начала все пошло не так. Почему Бенедик стремится как можно скорее избавиться от нее? Чем она так насолила ему? И куда подевался тот рыцарь, какого она знала прежде,  — немногословный, серьезный, но с очень добрым сердцем?
        Метнув быстрый взгляд в его жесткое лицо, Ноэль еще раз постаралась обнаружить в резких и почти неподвижных чертах что-то, что хоть мало-мальски напомнило бы ей того Бенедика, но так и не смогла. Падающая из-под арки дверей тень скрывала истинное выражение его лица. Неужели на протяжении последних пяти лет рыцаря поджидали такие испытания, которые смогли превратить его в другого, совсем незнакомого человека? Что же это за испытания и что, интересно узнать, с ним случилось за это время, если он надел на себя непроницаемую маску? И если теперь угрожает ей замужеством с незнакомым человеком, которого сам для нее выберет?
        Девушка бесстрашно вскинула голову и вдруг, совершенно неожиданно для Бенедика, улыбнулась.
        — Вам нет нужды утруждать себя поисками жениха,  — заявила она, и глаза ее радостно сверкнули.  — Для решения наших проблем можно найти куда более простой выход.
        Губы Бенедика насмешливо скривились, но Ноэль не дрогнула под скептическим взглядом рыцаря.
        — Как вы уже поняли, я не хочу покидать Лонгстоун,  — продолжила она.  — А вам понадобится хозяйка замка, которая сможет понаблюдать за порядком во время праздников и обеспечить вам желаемый отдых. В качестве вашей подопечной я буду счастлива исполнять эти обязанности. Без всякого вознаграждения. Но если вы серьезно настаиваете, чтобы я вышла замуж…  — Ноэль на мгновение умолкла, а затем вдруг выпалила: —… то я просто могу выйти за вас!
        Окаменев от неожиданности, Бенедик уставился на нее, челюсть его отвисла, а глаза медленно полезли из орбит. Вид у него был такой, что улыбка Ноэль погасла. Что это с ним?  — обескураженно подумала девушка. Только что ей казалось, будто она высказала очень разумное предложение, но, к ее вящему ужасу, рыцарь, выйдя из оцепенения, не только не согласился с ней, а запрокинул голову и разразился громовым хохотом.
        Смеялся Бенедик так долго, что слезы выступили на его карих глазах, и теперь уже Ноэль застыла на месте, глядя, как он утирает их тыльной стороной ладони.
        Внезапно Ноэль почувствовала, что ее охватывает ярость. Скрестив руки на груди, она начала нервно постукивать каблучком по полу, ожидая, когда его истерика закончится. Если он намерен таким образом оскорбить ее и вывести из равновесия, то ничего у него не выйдет!
        Через несколько бесконечно долгих минут рыцарь, обессилев, рухнул в уютное кресло — одно из двух, которые Ноэль заказала специально к возвращению Бенедика, дабы они могли сидеть по вечерам за уже убранным столом и мирно беседовать, греясь у весело потрескивающего очага. Теперь же она страстно желала одного: пусть это кресло сию секунду развалится под ним на тысячи мелких кусочков.
        Склонив голову к плечу, Ноэль поинтересовалась:
        — Что вас так развеселило, сэр? Лично я не вижу ничего смешного. Взяв меня в жены, вы извлечете немалую выгоду: не только увеличите размеры земельных угодий — ведь мы с вами непосредственные соседи,  — но и получите помещичий дом и хорошее приданое. Я ведь единственная наследница моего отца и к тому же доказала, что умею справно вести хозяйство.  — Ноэль чуть помедлила; ей не хотелось хвастаться, но желание заставить упрямого Бенедика внять ее доводам все же взяло верх над врожденной скромностью, и она сказала.  — Кроме того, мне не раз доводилось слышать достаточно лестные отзывы о моей внешности.
        Лицо рыцаря вновь стало серьезным; он угрюмо посмотрел на свою новоявленную подопечную.
        — Не нужны мне ни земельные угодья вашего отца, ни ваше жалкое приданое,  — процедил он.  — У меня есть оруженосец и достаточно слуг, которые могут позаботиться о моих нуждах. Что же до вашей внешности, то хоть вы и красивы, но еще слишком молоды — для меня. Вы — дитя.
        — Неправда!  — горячо воскликнула Ноэль, возмутившись до глубины души его словами.
        Она ощущала себя взрослой женщиной и знала, что многие девицы в ее возрасте уже вышли замуж, а кое у кого даже появились дети. Она открыла было рот, чтобы сообщить об этом Бенедику, но властный жест рыцаря заставил ее остановиться.
        — Вздор!  — прорычал он.  — Я не нахожу ваши слова разумными. Сожалею, что ваш дом слишком мал по сравнению с моим замком, но твердо уверен, что без труда найду владетельного помещика и он с радостью обеспечит вас удобным жильем, которого вы так жаждете.
        От возмущения Ноэль едва не задохнулась.
        — По-вашему, я домогаюсь вот этого нагромождения старых камней?  — вскричала она, быстро обведя вокруг себя рукою.
        — А разве не так?  — вопросом на вопрос ответил Бенедик и снова презрительно усмехнулся.
        К счастью, Хардвин уже давно тактично удалился, подталкивая перед собою слуг, и теперь никто не мог лицезреть ее позора.
        Забыв о приличиях, Ноэль возвысила голос.
        — Да будет вам известно, что я получала достаточно предложений руки и сердца от вельможных господ, но всех их отвергла. Не отрицаю: мне было приятно чувствовать себя дома в Лонгстоуне, но только по одной-единственной причине — потому что здесь живете вы! Знайте же — с самой первой нашей встречи я желала стать вашей женой и никого более не видела своим супругом. По-видимому, я жестоко ошибалась в человеке, которого считала своим избранником!
        И снова Бенедик остолбенел от неожиданного заявления, однако Ноэль уже не видела этого: крутанувшись на каблуках, она стремглав бросилась к винтовой лестнице, торопясь поскорее скрыться с глаз Бенедика. Спотыкаясь, путаясь в длинных юбках, бежала она вверх по ступеням, а из глаз ее лились горькие слезы.
        Оказавшись наконец в своей крохотной опочивальне, в которую она вложила столько сил, чтобы придать ей жилой вид, Ноэль с ходу кинулась на кровать и разразилась безудержными рыданиями, оплакивая утерянные мечты. Никогда еще не было ей так плохо; даже когда умер отец, она старалась держать себя в руках, зная, что скоро появится Бенедик Вильер, ее прекрасный рыцарь, и сделает ее счастливой.
        И что же? Вот он вернулся, ее долгожданный рыцарь — ожесточенный, даже жестокий человек,  — и с легкостью хочет бросить ее, как ненужную кость, первому встречному!
        Ноэль плакала до тех пор, пока слезы не иссякли, а после долго лежала словно мертвая, не двигаясь, ощущая лишь гулкую пустоту внутри. Так бы и купалась она в своей безысходной тоске, если бы какой-то громкий стук не заставил ее резко перевернуться на спину. Ставни сорвались с крючка, впустив в покои морозный воздух. Не в силах подняться и затворить ставни, Ноэль съежилась от холода и устремила печальный взор на зашуршавшую веточку падуба, которую она прикрепила к балке двери.
        Падуб. Рождество.
        Хорошо еще, что ей дозволено остаться в Лонгстоуне до завершения праздников, прерывисто, со всхлипом вздохнув, подумала Ноэль. Как ни странно, зеленая веточка — неотъемлемая принадлежность Рождества — окончательно высушила ее слезы, и теперь она готова была рассматривать их как потакание собственной слабости.
        Присущий Ноэль оптимизм вернулся к ней. Я сильная, повторяла она себе, я все выдержу.
        Загадай желание, Ноэль!
        На губах девушки появилась слабая улыбка. Как наяву услышала она голос мамы, нашептывающий ей на ухо эти слова. Элла Эмери всегда старалась придумать в праздничные дни нечто особенное — тем более что ее любимая дочка родилась как раз в Рождество.
        Несмотря на холод в опочивальне, сладкие воспоминания согрели девушку. Не отрывая взгляда от красных ягод падуба, которые тихонько шевелились на ветру, будто их трогала чья-то нежная рука, она вновь прислушалась к ласковому шепоту мамы.
        Загадай желание, Ноэль!
        Может, так ей и поступить? Мама всегда говорила, что рождественские желания непременно сбываются, особенно если их загадывают те, кому посчастливилось родиться в этот великий праздник.
        В душе Ноэль вновь зашевелилась искорка надежды. Она села на кровати и решительно утерла залитое слезами лицо. Неужели же пять долгих лет она ждала Бенедика, отказывая всем женихам, лишь для того, чтобы сейчас так легко сдаться?
        Однако… нужен ли ей Бенедик после всего, что случилось сегодня?
        Ноэль нахмурилась. Конечно, он стал более грубым, но… но все равно остался таким же неотразимо красивым, каким она его запомнила. Шрамы, полученные в боях и турнирах, только прибавили мужественности его лицу. Да, он поступил с ней дурно, но взгляд его по-прежнему заставлял ее сердце замирать в груди.
        Возможно, тогда, пять лет назад, восторженной Ноэль всего лишь показалось, что в карих глазах рыцаря прячется какая-то тайна? А что, если она все-таки не ошибалась? Ноэль вздрогнула. Нет, он остался тем самым Бенедиком, она чувствовала это, просто сейчас он почему-то раздражен и замкнут. Но, может, со временем он захочет выбраться из утомившей его оболочки грубого и сурового человека?
        Ноэль усмехнулась. Что ж, непросто будет вытащить его оттуда, но она не боялась сложностей и всегда бесстрашно принимала вызовы судьбы. Отец постоянно говорил, что Ноэль по плечу справиться с любой задачей, сколь бы трудна эта задача ни была. Не она ли оставила родительский кров после смерти отца? Не она ли превратила логово Бенедика в обустроенное жилище? Папа ни разу не назвал ее упрямицей, но любил повторять, что дочка обладает сильной волей.
        Вспомнив, как гордился ею отец, Ноэль снова улыбнулась. Подтянув колени к груди, она обхватила их руками и принялась раздумывать о будущем.
        Что ж, еще не все потеряно, время у нее есть. До Крещения Ноэль успеет сделать все, чтобы вернуть Бенедику былой облик. Бессознательно наматывая на тонкий палец золотистый локон, она размышляла о том, как такого неподатливого, черствого воителя, закаленного в битвах, заставить жениться на себе.
        Как сообщил ей сегодня сам Бенедик, ему не нужны земельные угодья и ее приданое. Будучи мужчиной, он невысоко ставит умение хорошо вести хозяйство. Да и недостатка в женщинах он явно не ощущает, невольно вспыхнув, решила Ноэль. С такой внешностью ему стоит лишь моргнуть, и любая будет у его ног.
        Ноэль не обучали искусству обольщать, а Бенедик видел в ней всего лишь юную девицу… Ноэль вздохнула. И вдруг, вспомнив о надвигающемся Рождестве, радостно встрепенулась.
        Она устроит для него самое прекрасное Рождество.
        Судя по поведению Бенедика, у него еще ни разу не было настоящего праздника. Он не умеет расслабляться, не умеет радоваться этим чудесным двенадцати дням, что ждут их впереди. Она подарит их ему, и он не забудет их никогда.
        И если она выполнит сию задачу, то заветное рождественское желание ее сбудется.

        Глава вторая

        Лишь на мгновение Бенедик бросил озадаченный взгляд в сторону убегающей по лестнице Ноэль и тут же выкинул неприятный разговор из головы. Чего еще ждать от девицы в столь юном возрасте? Одних неприятностей!
        Ладно, с ней он разберется. Что же до Хардвина… Бенедик вспомнил хмурое лицо управляющего и тоже помрачнел. Старик, видите ли, не одобряет его поведения! Не слишком ли много на себя берет? Лучше позаботился бы об отдыхе и личном спокойствии своего господина, чем огорчаться слезам взбалмошной девчонки!
        Уловив глухой ропот у себя за спиной, Бенедик, верный инстинкту воина, резко обернулся и увидел, что в дверях снова появился Хардвин, который тихо переговаривался с прислугой, неодобрительно покачивая седой головой. Черт побери, непрошеная гостья успела завоевать расположение челяди!  — раздраженно подумал рыцарь, но тут заметил Аларда, который доселе хранил молчание, а теперь, изумленно оглядываясь вокруг, воскликнул:
        — Ничего себе! Какая красота! Клянусь мощами святого Бернарда, достойное жилище для славного рыцаря, сэр Вильер!
        Бенедик счел благоразумным не устраивать Хардвину взбучку в присутствии оруженосца, а отложить ее до лучших времен, но все же послал старику испепеляющий взгляд, заставивший того немедленно замолчать и держать свои замечания при себе.
        Алард тем временем разинув рот оглядывал празднично украшенный зал с таким видом, словно попал в королевские чертоги.
        Проворчав под нос ругательство, Бенедик встал с кресла, кивком головы отпустил челядь и приказал:
        — Приди в себя, юноша, и будь любезен следовать за мной!
        Поднимаясь по винтовой лестнице, что вела в главные покои, он с некоторым недоверием отметил, что ступени стали намного чище, будто их тщательно отскребли, а сырая ранее кирпичная кладка стен высохла и посветлела. Сколько еще неожиданностей преподнесет приобретенное у разорившегося барона обиталище, которое помнилось ему промозглым и захудалым?
        Почему-то мысль эта вызвала у Бенедика невеселую улыбку. Он распахнул тяжелую дубовую дверь и оглядел помещение, с трудом узнавая внутреннее убранство. Здесь не только произвели грандиозную уборку, но и починили старые скрипучие ставни, а стены выкрасили бледно-желтой краской. На огромной кровати в центре лежало новое покрывало, в очаге ярко горели поленья, а пол украшал нарядный ковер.
        Бенедик с шумом втянул в легкие воздух, на пару секунд задержал его там и медленно выдохнул. Как бы сердит он ни был, все же не мог отрицать, что покои приветствовали его теплом, уютом и светом — даже несмотря на то, что день уже клонился к закату.
        Все это, конечно, приятно, чистота и порядок радуют глаз, но рыцарь испытывал странное чувство негодования: возмутительница спокойствия умудрилась даже здесь обозначить свое присутствие! Какое право имела она вторгаться в его личные покои?  — подумал Бенедик и с досадой сжал губы. При первой же возможности следует призвать к ответу Хардвина — и горе тому, кто посмеет встать у него на пути и защитить старика от праведного гнева хозяина!
        А взять, к примеру, осуждающие лица слуг — неужели всех домочадцев привлекла она на свою сторону? Бенедик давно привык к враждебности, но в собственном доме надеялся обрести долгожданный покой. Ладно, они у него еще попляшут! Любого, кто недоволен своим господином, он безжалостной рукой погонит из замка, и эту несносную девицу — в первую очередь.
        Только вот жаль, что он столь опрометчиво пообещал оставить ее до окончания рождественских празднеств!
        — Клянусь зубом святого Теодора!  — раздался у него за спиной восторженный голос оруженосца.  — По-моему, здесь несколько уютнее, чем в нашем последнем становище!
        Бенедик рассеянно пожал плечами; мысли его вернулись к девушке, нежданно-негаданно свалившейся ему на голову. Ноэль Эмери… Итак, он дал ей слово, что она останется в Лонгстоуне вплоть до Крещения. Слово его крепко, как сталь клинка, но, ежели ей захочется покинуть замок раньше обговоренного времени, он не станет противиться. Напротив, с радостью исполнит ее пожелание.
        Губы Бенедика насмешливо скривились; он понял наконец, как избавиться от назойливой девчонки: нужно просто лишить ее права распоряжаться в Лонгстоуне, и тогда она сама на всех парах полетит в родительское гнездышко, а ее золотые кудри будут развеваться по ветру…
        — Потрясающе! Да они мягче, чем гусиный пух!
        Голос Аларда вывел Вильера из задумчивости, а слова, настолько совпавшие с собственными мыслями, заставили вздрогнуть от неожиданности. Откуда оруженосец может знать Ноэль Эмери?  — удивился Бенедик, однако, когда повернулся к Аларду, понял, что замечание юноши относится к перинам на широкой кровати. Парень так осмелел, что позволил себе вольготно развалиться на ней.
        — А ну-ка вставай!  — приказал Бенедик.  — Твое место — на тюфяке у двери. Так что не забывайся.
        Нисколько не чувствуя себя виноватым, Алард широко ухмыльнулся:
        — Могу же я хоть чуть-чуть помечтать!
        Мгновенно забыв о проступке оруженосца, Бенедик устроился в кресле у очага и снова принялся размышлять о Ноэль. Надо быть с ней как можно холоднее, решил он. Несколько дней в его обществе — и она выкинет из своей взбалмошной головы дурацкую мысль выйти за него замуж.
        Подумать только! Жена! Это последнее, чего ему не хватало в жизни. Он воин, а не какой-то там придворный льстец, только и умеющий, что распевать любовные серенады под окнами своих дам. Все, чего он сейчас достиг, досталось ему с великим трудом. Да и мужчин, которые женятся ради богатого приданого, он всегда презирал.
        А кроме всего прочего, он слишком стар, чтобы ухаживать за какой-либо девицей!
        Нисколько не красуясь, Бенедик сказал Ноэль, что она еще дитя. Он действительно чувствовал себя на многие годы — чуть ли не на десятки лет — старше ее. И если когда-нибудь надумает обзавестись семьей, то выберет женщину зрелую, опытную, умеющую доставить удовольствие мужчине — лишь бы могла еще обеспечить его наследником. Может быть, даже найдет вдову, у которой уже есть сыновья.
        Да, Бенедик твердо знает, чего хочет и каковы его требования.
        Однако сейчас, греясь у очага и стараясь представить в своей постели этакую умудренную жизненным опытом матрону, Бенедик видел лишь девушку, встретившую его сегодня внизу. Прелестное свежее личико, гладкая кожа, золотистые локоны шелковыми волнами рассыпаются по подушке… У нее еще не было детей, и она не познала еще мужчину. Девственница… Осознание этого странным образом взволновало Бенедика, и он, разозлившись на себя за слабость духа, негромко выругался.
        — Ну, хорошо, слушаюсь и повинуюсь,  — проговорил Алард. Вероятно, парень решил, что ругательство было в его адрес, и Бенедик не стал его разуверять.  — Устроюсь на голом коврике у ног моего господина,  — ворчливо добавил оруженосец.
        Бенедик усмехнулся.
        — Мне тоже, как тебе известно, не раз доводилось ночевать на голой циновке,  — сказал он, стараясь не думать о том, где будет спать Ноэль.
        — Но не сегодня же! Я вообще не понимаю, чем вы так недовольны, сэр Вильер. Вы наконец-то прибыли домой, и замок ваш, смею сказать, действительно хорош. Неужели он не нравится вам?  — Алард помолчал, а потом многозначительно добавил: — А ведь миледи, ваша верная супруга, была так рада встрече!
        Глаза рыцаря сощурились.
        — Что?  — с угрозой прорычал он.
        — Я о той изящной красавице, которую видел — к сожалению, недолго — в нижнем зале,  — невинно пояснил оруженосец.  — А какие волосы! Совсем как у ангела. Разве она вам не супруга?
        — Нет! Или ты не знаешь, глупец, что я не женат?
        — Так, значит, это ваша любовница?
        — Нет!  — взревел Бенедик. Потом перевел дыхание, чтобы успокоиться.  — Сия девица — моя подопечная, а я, соответственно, ее опекун. К тому же она еще совсем ребенок.  — Да, маленький и наивный ребенок, чья головка полна самых глупых идей, добавил он про себя.
        Бенедик встал, поднял с полу переметную суму с дорожным снаряжением, швырнул на кровать и начал вытаскивать из нее немногие пожитки, которые привез с собой.
        — А по мне, так она уже достаточно взрослая,  — мечтательно закатив глаза к потолку, заявил Алард.  — Я успел разглядеть очень неплохие формы, великолепные шелковистые волосы, а когда она убегала, то так соблазнительно покачивала бедрами…
        Излияния оруженосца Бенедик прервал самым решительным образом, издав громоподобный рык. Хотя он уже достаточно свыкся с манерой Аларда похотливо болтать о женщинах, но никак не мог позволить юнцу в таком же тоне говорить о своей подопечной. Сейчас в глазах оруженосца Бенедик увидел такое сладострастие, что едва сдержался, чтобы не схватить его за глотку и не придушить прямо на месте.
        — Попридержи свой язык,  — сказал рыцарь угрожающим тоном.  — И не вздумай распускать руки. Не вздумай даже помышлять о ней. Она предназначена в жены владетельному вельможе, а не простому оруженосцу, в кармане которого не найдется и фартинга.
        Произнеся последнюю фразу, Бенедик опустил веки. Наследница — так назвал ее Хардвин. Самого Вильера приданое девушки не интересовало. Но внезапно он задался вопросом: а каково, собственно, ее состояние? Какой суммой может она прельстить какого-нибудь нищего оборванца, вроде Аларда?
        — Предупреждаю: если я замечу, что ты смотришь на нее как на… в общем, не так, как подобает, оторву тебе голову, ясно?
        Воистину, подумал Бенедик, нужно поскорее выдать девицу замуж, иначе как бы не пришлось исполнить свое обещание!
        Алард с преувеличенно удрученным видом кивнул.
        — Хотя ваш приказ и тягостен для меня, сэр рыцарь,  — с поклоном сказал он,  — я не осмелюсь нарушить его.
        — Довольно паясничать, молокосос!  — взорвался Бенедик, раздосадованный легкомыслием оруженосца.
        Терпению его пришел конец. Стоило переступить порог собственного замка, как на него свалилась надоедливая девчонка, сующая нос не в свои дела, потом слуги изволили открыто выказать неодобрение его поведению, а теперь еще этот сосунок треплет ему нервы! Хорошо же начинается отдых, о котором он так мечтал!
        Бенедик сердито нахмурился. А вот интересно, кто во всем виноват?  — подумал он. И тут же нашел ответ: конечно, Ноэль Эмери, кто же еще? Теперь придется терпеть ее присутствие до самого Крещения! Запустив пятерню в густые длинные волосы, Бенедик в унынии заскрежетал зубами.
        Воистину, его ждут самые долгие двенадцать дней в его жизни! Достанет ли у него сил перенести их?

        Бенедик беспокойно шевельнулся, ощущая рядом с собою нечто теплое и мягкое. Сквозь пальцы его заструились волосы, напоминающие жидкое золото, а в ноздри ударил терпкий запах зелени и специй, смешанный с неуловимым и гораздо более тонким ароматом женщины.
        Ноэль.
        От нее исходило такое сладостное, ни с чем не сравнимое благоухание юности и свежести, каким ему не доводилось наслаждаться ни разу в жизни. И — Боже!  — она в его кровати! Тепло ее нежного тела окутывало тело рыцаря, и он купался в волнах блаженства, хотя и не мог вспомнить, когда возлег с нею и что случилось дальше.
        Значит, следует освежить свою память, и сделать это как можно скорее, с улыбкой на губах подумал Бенедик и, по-прежнему не раскрывая глаз, прижал к себе Ноэль, ощущая ладонью ее гладкую шелковую кожу. Как же она гибка, как податлива, как…
        Рука Бенедика сомкнулась вокруг простыни. Очнувшись, он широко распахнул глаза и тут же удивленно заморгал. Затем, ничего не понимая, огляделся. Незнакомая комната, в очаге догорают поленья, стены окрашены слабым светом зарождающегося дня. А самое главное — рядом никого нет. Никого…
        Внезапно память вернулась к нему, а вместе с нею и мучительное воспоминание о тех видениях, что дразнили его перед тем, как он проснулся. Ноэль. В его постели. Образ девушки был настолько реален, что на мгновение Бенедику вновь почудилось, будто он чувствует мягкое, волнующее прикосновение ее бархатной кожи… Бенедик рывком сел в кровати; дыхание шумно срывалось с губ, грудь ходила ходуном.
        Быстро оглядев опочивальню, рыцарь с облегчением перевел дух: в комнате не было никого, кроме Аларда, мирно посапывающего на циновке возле двери. Бенедик с отвращением передернул плечами и провел ладонью по волосам. Выходит, Ноэль… его ощущения, радость обладания прелестным юным телом — все это было лишь сном.
        Никогда прежде Бенедик не видел снов.
        Тряхнув головой, он отмел неприятное воспоминание, будто никакого сна не было вовсе. В конце концов, все объясняется донельзя просто: во-первых, он не привык спать в удобной широкой кровати, на белоснежных простынях; во-вторых, он наконец-то вернулся в Лонгстоун, а тут, вместо благословенного отдыха, на него навалилась куча проблем — с вездесущей девицей Эмери во главе. Что же удивляться, если сон его был беспокоен? Нужно просто выкинуть все из головы. Забыть и жить дальше.
        Да будет так!  — решил Бенедик, вылез из кровати и начал облачаться в свое платье.
        — Эй! Хватит спать,  — ворчливо бросил он Аларду.
        Тот нехотя сел и тут же, охнув, схватился за голову. Конечно, усмехнулся про себя Бенедик, перебрал вчера эля, вот и мается похмельем. Рыцарь не останавливал оруженосца накануне, но и теперь сострадания к нему не ощущал. Ничего, выйдет на свежий воздух и очухается.
        — Что? Что такое?  — пробормотал Алард, силясь разлепить глаза.  — Что-нибудь случилось?
        — Ничего особенного. Просто уже рассвело, а значит, как тебе известно, пора вставать.
        Юноша раскрыл наконец один глаз, устремил его на своего господина и издал протяжный стон.
        — В такую рань? Но мы же сейчас не в походе и не на поле боя!
        — Истинно, но нам предстоит много дел.
        Алард вздохнул и, как тряпичная кукла, повалился назад, на циновку. Потом, видимо, для того, чтобы поскорее прийти в чувство, с силой треснул себя кулаком по лбу.
        — Прошлым вечером вы, мой господин, искупались в горячей душистой воде, отлично поужинали, а потом возлегли почивать на самое мягкое ложе во всем христианском мире, устланное самым тонким бельем. Так какая же нужда заставила вас, сэр рыцарь, подняться в столь ранний час, да еще в столь ужасном расположении духа?
        — Я дурно спал,  — прервал его тираду Бенедик и наклонился, чтобы натянуть высокие сапоги.
        Конечно, он кривил душой. Ставшая привычной тяжелая и беспокойная дрема, когда любую секунду он был готов вскочить на ноги, впервые уступила место глубокому сну, во время которого, как он помнил и сейчас, его окутывали тепло и блаженство. Но в этом он не мог признаться даже себе, не то что своему оруженосцу.
        Алард широко ухмыльнулся.
        — Это вы-то дурно спали? Да вы спали как мертвый! Подоткнули под себя одеяло, устроились, как в уютном гнездышке, и ни разу за ночь даже не шевельнулись.  — Он со смаком зевнул.  — Вот я и спрашиваю: почему вы злитесь с самого утра?
        — Кажется, я не обязан давать тебе отчет, однако считай, что у меня просто скверный характер,  — отозвался Бенедик. Он уже был полностью одет.  — А если не хочешь пасть его жертвой, немедленно поднимайся.
        Многозначительно расправив могучие плечи, Бенедик перешагнул через Аларда и открыл дверь. Однако, ожидая услышать очередную реплику оруженосца, чуть помедлил на пороге, но юноша лишь молча устремил на него странный испытующий взгляд. Почувствовав необъяснимое раздражение, Бенедик повернулся к нему спиной, вышел в коридор и с силой захлопнул за собой дверь.
        Спустившись в главный зал, Бенедик еще больше нахмурился. Слуги, по-видимому, еще только начали просыпаться, и теперь ему самому придется отыскать хлеб и эль. Он давно уже привык обходиться собственными силами, однако здесь, в Лонгстоуне, предпочел бы расслабиться — едва ли не впервые в жизни.
        Раздраженно сдвинув брови, он зычным голосом позвал своего управляющего, однако тот не откликнулся.
        Бенедик налил себе эля в высокую чашу и уселся за высокий стол, исподлобья наблюдая, как сонное царство, кое представлял из себя зал, постепенно начинаем оживать.
        И вновь его поразило то, что ныне здесь пахло приятнее, чем всегда,  — несомненно, от сосновых веток, еловых лап и еще каких-то цветов, которые свисали отовсюду: с арочных проходов, балок, с высоких окон. Убранство, конечно, непривычное, однако надо признать, терпкий запах растений действовал на нервы успокаивающе.
        Откинувшись на спинку кресла, Бенедик вспомнил, как комфортно он чувствовал себя в нем вчера. Отличное кресло, тяжелое, с удобным подголовником. Стояло ли оно здесь перед его отъездом из замка? Видимо, да, просто он пробыл в Лонгстоуне так недолго, что вполне мог забыть кое-что из обстановки.
        Взгляд рыцаря упал на кресло поменьше, в котором накануне вечером сидела за ужином Ноэль, и он снова ощутил, как в нем поднимается глухое раздражение. Когда вчера его позвали трапезничать, девица расположилась в этом кресле с таким видом, будто сидела в нем всегда! А потом еще посмела явиться ему во сне — о чем доблестный рыцарь предпочел бы забыть навсегда…
        — Сэр Вильер?  — прервал его размышления управляющий замком.  — Вы звали меня?
        Бенедик с неодобрением отметил, что у старика заспанный вид, глаза красные, а волосы всклокочены, словно он поднялся с постели в великой спешке.
        — Да, звал,  — холодно произнес Бенедик.  — Я желаю получить ключи от подсобных помещений. И к тому же намерен просмотреть бухгалтерские книги со счетами.
        — Но ведь сегодня же Сочельник, канун Рождества, сэр,  — запротестовал Хардвин.
        Бенедик смерил его жестким взглядом. Какова наглость! Он осмеливается ослушаться приказа своего господина! Совсем они тут распустились.
        — Сегодня не только Сочельник, сегодня первый день за долгие годы, когда я могу заняться делами своего замка. Посему принеси мне счета, если ты, конечно, не возражаешь.  — Последние слова он проговорил подчеркнуто язвительным тоном.
        — Да, сэр,  — быстро сказал управляющий, однако дряблые щеки его слегка порозовели.  — Я немедленно пошлю за ними.
        Бенедик вздернул бровь.
        — Что такое? Пошлешь? Разве не ты ими владеешь?
        Хардвин неловко кашлянул в кулак и сказал:
        — Теперь бухгалтерскими книгами и ключами владеет Ноэль, сэр Вильер.
        Ноэль.
        Не «ваша подопечная», не «госпожа Эмери». Просто Ноэль. Дьявольщина! Эта проклятая девчонка не только непрошено вторглась в его жизнь, но и оккупировала его замок, присвоив себе даже счета и ключи! Даже в сны влезла. Просто ведьма какая-то.
        Бенедик нахмурился.
        — В таком случае отыщи их,  — процедил он сквозь сжатые зубы.  — И поторопись, я не люблю ждать.
        — Да, сэр!
        Хардвин с поклоном удалился, а Бенедик остался сидеть в своем кресле, чувствуя, как гнев клокочет у него в груди. Если счета окажутся не в порядке — не в идеальном порядке!  — если он обнаружит хоть одну ошибку… ну, он ей покажет! Просто отошлет девчонку домой, и весь разговор! Наплевать ему на данное обещание. А перед тем, как распрощаться с ней, потребует ответа, почему она самовольно взяла на себя обязанности по хозяйству.
        Ждать ему пришлось недолго. Перед ним вновь предстал Хардвин — с ключами и несколькими толстыми гроссбухами в руках.
        По требованию господина старик протянул ему книгу с записями, касающимися последнего полугодия. Все они были произведены четким красивым почерком, так что Бенедик разбирался в них достаточно легко. После тщательной проверки первых двух страниц он обнаружил, что любой расход детально описан и обоснован. То же относилось и к доходам. Помимо своей воли Бенедик восхитился: девица оказалась на высоте и хорошо справлялась с работой управляющего.
        Продолжая листать страницы гроссбуха, Бенедик наткнулся на пункт о покупке двух кресел, «крепко сбитых и удобных, для славного господина рыцаря и его подопечной». Вот почему он не мог вспомнить эти кресла!  — отметил Бенедик, и тут карие глаза его потемнели: возле непомерно высокой цены за покупку он увидел какую-то пометку. То ли букву «Н», то ли просто галочку.
        Он ткнул пальцем в пометку и спросил Хардвина, который нервно переминался с ноги на ногу в двух шагах от него:
        — Что сие значит?
        Управляющий подошел ближе, склонился к столу и, прищурившись, вгляделся в указанное место.
        Бенедик почувствовал неожиданный укол совести: впервые до него дошло, что его управляющий — далеко не молодой человек. Когда он вступил во владение феодальным поместьем, то оставил в Лонгстоуне всех слуг, вне зависимости от возраста и способностей. И вот сейчас отметил, что Хардвин сед как лунь, что руки его слегка дрожат, а суставы на пальцах вздуты, как при подагре. Учитывая то, как низко склонился он над книгой счетов, можно допустить, что старик наполовину слеп. Теперь ясно, почему он согласился передать часть своих обязанностей Ноэль.
        Наконец управляющий выпрямился и объяснил:
        — Это метка Ноэль.
        Бенедик с подозрением уставился на него.
        — И почему она здесь?
        — Метка означает, что за покупку Ноэль платила собственные деньги.
        Старик отступил назад, с неодобрением покачивая головой. Такое же неодобрение почувствовал и Бенедик. Воистину, с какой стати девица приобрела для него эти кресла, да еще на свои средства?
        — Я уже имел честь говорить вам, сэр, что у нее есть собственные средства, которыми она вольна распоряжаться по своей воле,  — напомнил управляющий Бенедику.
        Рыцарь криво усмехнулся: замечание старика нисколько не возвысило Ноэль в глазах Бенедика.
        — По своей воле?  — повторил он.  — Вот как? Если мне не изменяет память, ты также говорил мне, что я ее опекун. Следовательно, свои расходы она должна согласовывать со мной, а раз я находился в походе, то должна была ждать моего возвращения.
        На это у старика возражений не нашлось. Вспыхнув от смущения, он умолк, а Бенедик погрузился в изучение следующих записей, красивым почерком начертанных на страницах тончайшего пергамента. Метку Ноэль он обнаружил еще в нескольких местах. Вероятно, она делала покупки, не советуясь с мнением старого Хардвина.
        По крайней мере у девчонки хватило ума не вводить Бенедика в расход, когда она заказывала тот шикарный ковер, что покрывал пол в его личных покоях! Вот и хорошо. Поскольку ему ковер этот не нужен, она может забрать его с собой, когда покинет наконец Лонгстоун.
        И вообще, по какому праву она украшает его покои предметами роскоши? Может статься, сама надеется в скором времени перебраться сюда и спать в его кровати? А возможно, она там и спала, когда его не было в замке? От этой мысли негодование в душе Бенедика сменилось какой-то неясной тревогой, и он заерзал в своем новом кресле, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке.
        — Вас что-то беспокоит, сэр?  — с заботой в голосе спросил Хардвин.
        Беспокоит? Дьявольщина! Хороший вопрос. Присутствие в замке Ноэль Эмери — вот что его беспокоит! Однако управляющему знать это совсем не обязательно.
        Бенедик молча покачал головой. С девушкой он разберется сам. Без вмешательства прислуги. За свое кресло, безусловно, заплатит достаточно, чтобы возместить ее затраты, а второе пусть забирает с собой. Да, и еще одно. Когда она уберется отсюда, надо непременно подыскать Хардвину молодого и расторопного помощника, чтобы снять со старика часть обязанностей, но сделать это нужно осторожно и тактично, дабы не уронить Хардвина в глазах остальной челяди.
        — Я поговорю с Ноэль об этих расходах позже,  — сказал Бенедик.  — А пока ознакомлюсь с записями поподробнее.
        Жестом отпустив Хардвина, он с головой ушел в изучение аккуратно расчерченных граф в гроссбухах.
        Как бы ни хотелось Бенедику отыскать хотя бы одну ошибку в расчетах, уже через полчаса он искренне восхищался дарованиями совсем еще юной девушки, которая умудрилась без всяких потерь управлять таким большим феодальным владением, как Лонгстоун.
        Поймав себя на том, что начал думать о девице лучше, чем прежде, Бенедик снова вспомнил свой сон, в котором Ноэль Эмери была отнюдь не ребенком, а вролне сформировавшейся женщиной… Тряхнув головой, он прогнал непрошеные мысли.
        Бенедик и сам не знал, сколько времени просидел за дубовым столом, но вдруг его ноздрей коснулись дразнящие ароматы, доносящиеся с кухни, и еще какой-то запах — неуловимо знакомое благоухание свежести и чистоты. Бенедик поднял голову.
        Ноэль.
        Еще более прекрасная, чем накануне, она стояла перед ним; алое платье тяжелого атласа подчеркивало округлые формы, о которых с таким воодушевлением говорил накануне Алард и которых совсем не заметил его господин.
        Почувствовав прилив раздражения оттого, что оруженосец оказался прав, Бенедик поднял взгляд к ее лицу — и на мгновение онемел: милое личико было серьезным, даже мрачным. Рыцарь с трудом сдержался, чтобы не застонать. Неужели она намеревается продолжить вчерашнюю дискуссию?  — в изнеможении подумал он. Как это по-женски — добиться от мужчины уступок, а потом настаивать на большем! Ну, в данном случае коса нашла на камень, ничего она не добьется. После Крещения он не позволит ей остаться в его доме ни дня! Пусть не надеется, что он…
        — Мне хотелось бы кое-что узнать,  — проговорила Ноэль, глядя ему прямо в лицо.
        Ну вот, начинается!  — подумал Бенедик, однако не заметил ни расчетливости, ни осуждения в глазах девушки.
        О, эти глаза!  — невольно вздохнул Бенедик. Даже самое глубокое озеро в мире не могло сравниться с ними синевой. Еще никогда в жизни Бенедик не видывал таких ясных и в то же время глубоких глаз, в которых так легко утонуть. И волос подобного оттенка — тоже. Мерцающим золотым водопадом струились они по ее плечам. Густые, длинные…
        И вновь всплыли в памяти воспоминания о волнующем сне — настолько ярко, что Бенедик с трудом удержался, чтобы не протянуть через стол руку и не пропустить эти мягкие локоны сквозь пальцы.
        — Есть ли кто-то еще?
        Неожиданный вопрос Ноэль заставил Бенедика вздрогнуть. Кто-то еще? Господь всемогущий, о чем она толкует?
        Видя изумление на его лице, Ноэль на секунду отвернулась, глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и опять посмотрела на сидящего перед нею рыцаря.
        — Существует ли какая-нибудь другая женщина, которую вы выбрали себе в жены?
        В полной растерянности, лишившись дара речи, Бенедик захлопал ресницами. Очередной вопрос Ноэль поставил его в тупик. Помолчав минуту, он вспомнил о предложении, сделанном ею накануне. Значит, она на самом деле не собирается покидать замок, раз снова заводит разговор на эту тему. Как она вчера сказала? Что ей нужен только он?.. Слова, которые совсем вылетели у Бенедика из головы, сейчас заставили его смутиться.
        Быстро взяв себя в руки, Бенедик сменил позу и собрался было резко заметить, чтобы подопечная не совала нос не в свое дело, но один взгляд на чистое, невинное создание, замершее перед ним в ожидании ответа, остановил его. Он даже ощутил нечто схожее с чувством вины. Но с чего, собственно? Он не совершил ничего особенного, просто увидел ее во сне — а за это винить его нельзя.
        — Нет, у меня нет другой женщины,  — ответил он наконец.  — Как я уже говорил, жена мне не нужна.
        Жесткостью тона Бенедик намеревался положить конец бесполезному разговору. Неужто эта упорная девица снова начнет на него давить? Но как прямо, без всяких околичностей задала она свой вопрос! С одной стороны, он ни разу не слышал, чтобы женщины говорили так смело, а с другой — подобная откровенность странным образом понравилась ему. Было в ней нечто наивное, свежее, детское… Вот именно, детское!  — мысленно напомнил он себе. Она еще не научилась разговаривать с мужчинами, ибо сама пока дитя.
        — Отлично,  — произнесла Ноэль, и губы ее начали медленно и соблазнительно раздвигаться в улыбке. Поняв, что завороженно смотрит на ее губы, Бенедик отвернулся.  — Я бы не хотела использовать рождественское желание во вред другому человеку.
        Услыхав ее слова, Бенедик снова обратил к ней свой взор. О чем она? Уж не бредит ли?
        — Какое еще рождественское желание?  — недоуменно спросил он.
        — Моя мама говорила, что желания, загаданные на Рождество, обязательно исполнятся, а меня это касается вдвойне, ибо день моего рождения совпадает с Рождеством. Поэтому родители и дали мне такое имя[1 - Ноэль (ст.  — фр.)  — родной, рождение.].
        Пораженный такой логикой и не в силах ничего возразить, Бенедик лишь молча смотрел на нее. Рождество, дни рождения, рождественские желания — все это было за гранью его понимания.
        — Я всего-навсего хотела выяснить, нет ли кого-нибудь в вашем сердце, прежде чем загадать на вас желание,  — невинным голоском продолжала тем временем Ноэль.
        — Вы хотите загадать желание на… на то, чтобы я женился на вас?  — спросил Бенедик, смерив ее скептическим взглядом.
        Вот чего хочет этот ребенок. Да, ребенок — несмотря на великолепно развитые формы. Бенедик презрительно хмыкнул. Надо же, исполнение желаний! С точки зрения наивной малышки Ноэль, стоит только очень захотеть — и все получился. Вздор! На своем горьком опыте он убедился, что для достижения цели требуются тяжелый труд, борьба и боль преодоления, да и то человек не всегда находит покой.
        — Да, я рассматриваю такую возможность,  — ответила на вопрос Ноэль, одаривая рыцаря белоснежной улыбкой.
        Улыбку сию Бенедик намеренно игнорировал, равно как и то волнующее чувство, что пробудила она в его груди.
        — Довольно глупостей!  — резко сказал Бенедик.  — А сейчас — к делу. Я хочу поговорить с вами вот об этом.  — Сжав губы, он резко пододвинул к Ноэль бухгалтерские книги.
        — Не сейчас,  — отмахнулась девушка легким движением изящной ручки.  — Настало время обеда, а после трапезы вам надо будет сделать кое-что очень важное.
        Бросив взгляд вокруг себя, Бенедик увидел, что за столами, стоящими в зале, уже собираются люди. Неужели эта девица — колдунья? Чем она его так заворожила, что он совершенно потерял контроль за происходящим вокруг?  — с раздражением подумал он.
        Поданный им обед был намного вкуснее, чем вчерашний ужин, хотя и тот показался пищей богов человеку, долгие месяцы вкушавшему лишь скудную тюремную еду.
        Ноэль пояснила, что их ждет ровно двенадцать перемен — по числу праздничных рождественских дней, однако не количество блюд волновало Бенедика, а наличие на столе сочной говядины, фаршированной щуки, жареной крольчатины и оленины, капусты под белым соусом, черемши и сливового пудинга. Даже присутствие Ноэль, с самоуверенным видом восседающей напротив, не умерило его аппетит. Довольный, он уплетал за обе щеки великолепно приготовленный обед.
        Поймав на себе вопрошающий взгляд Хардвина, Бенедик кивком головы поблагодарил управляющего, а тот в свою очередь покраснел и смущенно посмотрел на Ноэль, словно давая понять, что заслуга целиком и полностью принадлежит ей. Бенедик снова нахмурился и только собрался задать Ноэль вопрос, как та поднялась со своего кресла.
        К вящему изумлению рыцаря, Ноэль подошла и взяла его за руку, намереваясь вытащить из-за стола. На краткое мгновение Бенедик прикрыл глаза: еще никто не притрагивался к нему, кроме, может быть, Аларда, когда оруженосец подавал ему переметные сумы. Маленькие пальчики Ноэль, теплые, мягкие как шелк и белые как алебастр, сомкнулись вокруг твердого запястья воина, привыкшего владеть тяжелым мечом.
        — Я уже выбрала святочное полено,  — мягко сказала девушка,  — но, будучи господином замка Лонгстоун, вы сами должны доставить его к очагу.
        — Что?  — Бенедик во все глаза уставился на Ноэль, все еще находясь под влиянием ее прикосновения.
        — Святочное полено,  — чуть ли не по слогам повторила она и снова озарила все вокруг своей ясной улыбкой.  — Такова традиция, сэр.
        Святочное полено? Пока Бенедик соображал, что к чему, Ноэль уже крикнула остальным, что они идут в лес, и снова настойчиво потянула Бенедика. Как завороженный, он поднялся с кресла, ведомый ее рукою — доверчивой, как у ребенка, но сильной, как у взрослой женщины. К своему ужасу, Бенедик почувствовал, что тепло ее ладони плавно переходит через его руку и течет вверх, куда-то к горлу, а после, пронизывая все тело, спускается вниз.
        Ругнувшись сквозь зубы, он выдернул руку, стараясь не обращать внимания на легкую морщинку, залегшую меж ее бровей, и хотел было снова сесть за стол, но вовремя осознал, что отступать поздно: слишком много глаз было устремлено на него и все явно ожидали исполнения ритуала. Ноэль подходила к каждому, называя по именам, и все отвечали юной красавице радостными улыбками — от малых детей до убеленных сединами старцев.
        Все они были представителями, выбранными из числа его подданных для того, чтобы присутствовать на великом празднике Рождества Христова, и все смотрели на него в ожидании.
        Ладно, коли так, он бросит взгляд на найденное этой глупой девчонкой бревно, а после вернется в свои покои и предастся долгожданному отдыху в своем собственном доме, забыв обо всем этом вздоре, связанном с празднованием Рождества.

        Глава третья

        То «полено», о котором твердила ему Ноэль, оказалось огромным поваленным деревом, ствол коего намного превосходил туловище здорового мужчины. Не веря своим глазам, Бенедик смотрел на него, в то время как остальные одобрительно кивали головами и до небес превозносили Ноэль за великолепный выбор. Они что, насмехаются надо мною?  — с раздражением подумал Бенедик.
        — Это же… дерево!  — протестующе воскликнул он.
        — Конечно,  — невозмутимо согласилась Ноэль и пояснила: — Видите ли, полено должно быть достаточно большим, чтобы не прогореть до исхода двенадцатого дня Рождества.
        На легком морозце щеки девушки раскраснелись, в синих глазах играли веселые искорки, словно явное замешательство рыцаря забавляло ее. Вот ведь скверная девица! Бенедик собрался было сообщить ей, что вряд ли то, что ему придется тащить эту громадину в замок, добавит девице привлекательности в его глазах, но вовремя остановился: не хватает еще вселять в нее хоть какую-то надежду на исполнение нелепого желания выскочить за него замуж.
        — Нравится вам или нет, штуковина эта до Крещения не дотянет,  — сквозь зубы пробормотал он.
        — Ничего подобного!  — возразила девушка, огладывая объемистый ствол с таким видом, будто получала какое-то тайное удовлетворение от его длины и внушительных размеров.
        Бенедик с подозрением сощурился: может, непрошеная гостья надеется, что он надорвется и умрет от разрыва селезенки, пока будет тащить ствол к очагу? И тогда она получит замок и все остальное в свое полное владение без лишних хлопот?
        К разношерстной толпе, сопровождающей рыцаря, по пути присоединились крестьяне из ближайшей деревни, и теперь люди громко заявляли о своей готовности оказать господину полное содействие. Бенедик отдал приказание, и они тут же вытащили из-за кушаков наточенные топоры. Сперва их энтузиазм удивил Бенедика, но потом он заметил несколько кляч, оставленных неподалеку, и понял, что крестьяне намерены освободить дерево от пышной кроны и могучих сучьев, чтобы отвезти все это по домам на растопку.
        Бенедик послал Ноэль вопросительный взгляд, но та лишь пожала плечами и вновь ослепила его белоснежной улыбкой.
        — И это тоже традиция,  — пояснила девушка.
        Ругаясь про себя, Бенедик взвесил в руке тяжелый топор и приступил к делу, надеясь, что его труды не пропадут даром и, каковы бы там ни были дурацкие традиции, кое-что останется и на отопление его собственных владений.
        Хотя помощников было больше чем достаточно, работа по очистке ствола от сучьев оказалась намного сложнее и более трудоемкой, чем предполагал поначалу Бенедик. Трудились они несколько часов и закончили лишь к полудню, после чего как по волшебству появились крепкие веревки, которыми обвязали теперь уже голый ствол и потащили его к замку.
        К тому времени, как процессия достигла главных ворот, Бенедик порядочно взмок и вовсю проклинал праздник Рождества и связанные с ним идиотские ритуалы.
        К несчастью, просто дотащить эту махину оказалось недостаточно: теперь ему, видите ли, надо еще расположить ствол в очаге. Но хотя старомодный очаг занимал едва ли не целую стену зала, рождественское полено все равно не помещалось в нем.
        Бенедик развернулся лицом к Ноэль и оперся на рукоятку топора, размышляя, придушить ее сейчас или чуть позже.
        Ангельская улыбка, которой девушка ответила на свирепый взгляд рыцаря, мало охладила убийственные намерения Бенедика. Он даже нашел, что его подопечная вовсе не так хороша собой, как ему казалось Слова, услышанные им через мгновение, лишь утвердили его в сделанном выводе.
        — Надо всего-навсего отрубить вот с этого конца, и бревно войдет без всякого труда,  — с самым невинным видом посоветовала Ноэль, словно не замечая, в каком состоянии пребывает Бенедик.
        Хмыкнув с досады, он сделал как было велено, мысленно подсчитывая дни, оставшиеся до Крещения. Никогда в жизни он с таким нетерпением не ожидал скорейшего наступления Нового года.
        — Погодите! Нам надо сохранить этот чурбак!  — в ужасе воскликнула Ноэль, когда Бенедик собрался оттолкнуть его ногой в общую охапку дров, лежащих у очага.  — Позже он может нам понадобиться — ну, если полено догорит до наступления двенадцатого дня Рождества.
        Рыцарь смерил взглядом пресловутое «полено», затем с великим подозрением посмотрел на Ноэль.
        — По-моему, оно будет гореть до второго пришествия,  — пробормотал он.
        — Как бы там ни было, на всякий случай надо оставить небольшой задел,  — сказала девушка, и вновь лицо ее озарилось широкой улыбкой, которая все больше и больше раздражала Бенедика. Уж Ноэль-то не пришлось корячиться над этим несчастным деревом, освобождать его от толстенных сучьев и волочить в замок!  — К тому же это часть волшебства,  — шепотом добавила девушка, словно делилась с Бенедиком некой тайной.
        — Опять волшебство!  — презрительно хмыкнул Бенедик.
        Да сия девица просто душевнобольная!  — подумал он. Рождественские желания. Какие-то специальные поленья, дьявол их побери! Что она придумает еще? Бенедик устало провел ладонью по густым волосам, прикидывая, каким образом избежать общения с ненормальной подопечной в оставшиеся одиннадцать дней.
        Тем временем Ноэль радостно захлопала в ладоши и громко закричала:
        — Ну-ка, все идите сюда! Скорее!
        Только сейчас Бенедик с удивлением заметил, что народу в зале стало намного больше. Сколько лиц, и большинство из них незнакомо ему — слуги, крепостные крестьяне, свободные граждане собрались вокруг него… Бенедик злобно прищурился, обнаружив среди них Аларда, стоящего в непосредственной близости от Ноэль. Да их разделяет всего несколько сантиметров!  — с растущим раздражением отметил он.
        Интересно, где мотался юный оруженосец, пока его господин надрывался с этим ужасным деревом? Нахмурившись, Бенедик послал Аларду гневный взгляд, но в ответ тот лишь дерзко ухмыльнулся и передернул плечами.
        — Хардвин! Несите!  — приказала Ноэль, и толпа немедленно расступилась, давая дорогу пожилому управляющему.
        Тот церемонно прошествовал к Бенедику и Ноэль, держа в руках какой-то сверток, обернутый материей. Подойдя к своему господину, он принялся торжественно разворачивать сверток, в то время как все притихли и с благоговением следили за движениями старика.
        Что там еще?  — со вздохом подумал Бенедик. Зуб какого-нибудь святого? Щепка от Животворящего Креста?
        Подобная чушь раздражала Бенедика еще больше, чем языческие ритуалы. В своей жизни ему еще ни разу не приходилось сталкиваться с так называемым волшебством, и он в него не верил. Однако все-таки решил не останавливать действие и досмотреть до конца разыгрываемый перед ним спектакль.
        — А-ах!  — вырвался из глоток всеобщий вздох, когда старик извлек… что? Обуглившуюся щепку? Кусочек дерева?
        Бенедик недоуменно уставился на Ноэль и тут же получил от нее разъяснение:
        — Остаток прошлогоднего рождественского полена!  — Теперь девушка стояла не в центре толпы, а возглавляя ее, совсем рядом с владельцем замка.  — Сейчас вам следует зажечь от него новое полено.
        Хардвин протянул свою ношу хозяину так бережно, словно вверял ему самое бесценное сокровище на свете.
        — Это должен сделать я?  — невольно отшатнулся Бенедик.
        — Конечно! Ведь в замке Лонгстоун вы всему голова,  — гордо подняв голову, ответила Ноэль, с изящным достоинством напоминая рыцарю о его правах собственности.
        Бенедик снова презрительно хмыкнул, но девушка лишь сделала к нему еще один шаг и положила ладонь на его руку. До глубины души пораженный интимностью ее ласкового жеста, Бенедик уставился на тонкие пальчики Ноэль. Что она делает?  — смущенно подумал он. Почему все время трогает его? Чего хочет добиться?
        — Давайте же, сделайте это,  — негромко, но настойчиво сказала Ноэль, и Бенедику понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем она говорит.  — За наступающие святки!  — теперь уже во весь голос провозгласила девушка и отошла в сторону. Бенедику ничего не оставалось, как принять из рук управляющего обугленную деревяшку, зажечь ее от факела и поднести к установленному в очаге свежему бревну.
        Когда огонь занялся, все вокруг дружно издали вопль восхищения, едва ли не превосходящий победные кличи на поле брани. Бенедик даже вздрогнул от неожиданности. Внезапно его окружили радостно улыбающиеся люди, и он почувствовал странное тепло в груди. Подобного эффекта от вполне обычного действа Бенедик никак не ожидал.
        Обводя глазами собравшихся, рыцарь вновь увидел Ноэль. Блистая красотой, девушка стояла среди толпы подданных. Совсем как их полновластная госпожа и хозяйка, метнулась непрошеная мысль, которую Бенедик с негодованием отогнал от себя.
        Чувствуя, как ноет спина после нескольких часов рубки сучьев, он отвернулся и бессознательным движением пошевелил плечами, что не укрылось от чуткого взгляда Ноэль. Обратившись к людям, она велела всем рассаживаться за столы, потом шепнула несколько слов прислуге, и та мгновенно исчезла в направлении кухни, чтобы подать ужин.
        Снова завладев рукою Бенедика, Ноэль ласково проговорила:
        — Пойдемте, сэр рыцарь. Вы славно потрудились сегодня.
        Бенедик невнятно промычал ругательство. Какое ему дело до того, одобряет его эта девица или же нет! Не нуждается он в ее похвалах.
        Не обращая внимания на сердитый вид Бенедика, она потянула его к столу на возвышении. Опять она дотрагивается до него! Но когда он взглянул на их переплетенные пальцы — смуглые, огрубевшие и тоненькие, фарфорово-белые,  — то почувствовал, как что-то дрогнуло в груди. Даже отчего-то слегка закружилась голова.
        — Ваши подданные очень довольны вами,  — сообщила ему Ноэль таким восторженным голосом, будто он совершил нечто героическое.
        Его подданные?  — встрепенулся Бенедик. Ну да, она права. Хотя он и не обладает баронским титулом, но все же он хозяин этих земель, а следовательно, и их обитателей.
        — Праздники еще только начинаются!  — многообещающе проговорила Ноэль, глядя на него сверкающими от возбуждения глазами.
        Бенедик заметил двенадцать канделябров с зажженными свечами, расставленными на господском столе. Он с явным неодобрением потряс головой. Снова дурацкие предрассудки! Надо бы запретить ей командовать тут, но теперь уже поздно — глупо приказывать убрать канделябры, когда дело сделано. Следовательно, нужно поскорее закончить с ужином и укрыться в своих покоях, куда она не посмеет сунуться.
        С надеждой посмотрев на витую лестницу, ведущую наверх, Бенедик почувствовал, как Ноэль неумолимо тянет его к столу,  — и подчинился. Как господин, он должен занять председательствующее место и начать пиршество. В конце концов, сегодня Сочельник, канун Рождества.
        Трапеза была не столь обильной, как накануне, но хлеба и мяса подали вдоволь, а после ужина все начали петь торжественные гимны. Бенедик слушал с удовольствием. Ему доводилось присутствовать на более изысканных празднествах, но в уютном, с любовью украшенном зале собственного замка ему было гораздо приятнее. Часто вспоминая в своих странствиях замок Лонгстоун, он и представить не мог, что тот встретит его таким домашним уютом, дружелюбием и теплом.
        В эту минуту сидящая подле него девушка поднялась и стала обходить столы, сердечно нахваливая певцов и раздавая им подарки. Бенедик следил за ней глазами, прекрасно понимая, что только ее стараниями Лонгстоун превратился в настоящий дом. Нахмурив брови, Бенедик постарался прогнать из души невольное чувство вины. Воистину, почему он должен оправдываться? Ведь не он же пригласил ее сюда и заставил заниматься приготовлениями к Рождеству! Да и не нужен ему этот праздник, он легко обошелся бы без всяких песнопений и святочных поленьев!
        А Ноэль? Обошлась бы без них она? Вон каким счастьем светится ее прекрасное лицо! Бенедик задумчиво посмотрел на раскрасневшуюся девушку. В свои семнадцать лет она обладала неописуемым изяществом и чисто женской пластикой движений, сдобренными непосредственностью и свежестью юности. Непостижимо, как удается ей, выросшей в захолустье, без всяких видимых усилий придавать каждому своему жесту утонченность, достойную особы королевской крови?
        Наверное, Ноэль все еще не оставила мыслей о свадьбе с ним, Бенедиком Вильером. Он с силой стиснул челюсти. Девушка как можно скорее должна выйти замуж за достойного человека и начать жить своей жизнью. Об этом он побеспокоится, подберет подходящего жениха, и близок тот день, когда у красавицы Ноэль появятся иные заботы, кроме как веселить гостей за рождественским столом и думать о подарках.
        Подарки? Этого еще не хватало!  — заволновался было Бенедик, однако тут же успокоил себя тем, что девушка наверняка пользовалась собственными деньгами и не ввела его в непредвиденные расходы. Однако, когда Ноэль подошла достаточно близко, Бенедик понял, что подарки состояли из букетиков засушенных летних цветов, собранных, по всей видимости, лично ею.
        С облегчением вздохнув, Бенедик откинулся в своем кресле. Хвала Всевышнему, догадалась обо всем позаботиться заранее и не тратить зря деньги! Тут Ноэль подняла голову, посмотрела прямо на него и с детской непринужденностью улыбнулась.
        Он вздрогнул, словно она протянула руку и вновь дотронулась до него своими теплыми пальчиками.
        Что за наваждение? Бенедик выпрямился и проследил взглядом, как Ноэль приблизилась к столу на возвышении и в знак уважения почтительно склонила хорошенькую головку. Бенедик невольно отметил, как длинные волосы девушки, совсем как в его сне, рассыпались по плечам и в мерцающих отблесках свечей вспыхнули расплавленным золотом.
        И снова с его губ сорвалось невнятное ворчание. С каких это пор он стал размышлять категориями бледнолицых трубадуров? Еще не хватало!
        — А вот подарок для вас, сэр рыцарь,  — проговорила Ноэль.
        — Не надо,  — воспротивился Бенедик, не желая принимать подарок, наверняка предназначенный кому-то другому, и не имея ответного дара.  — Это лишнее.
        Ноэль энергично замотала головой.
        — Никаких отказов!  — заявила она не терпящим возражений тоном.  — В течение двенадцати праздничных дней вы должны принять двенадцать подарков!
        — Нет,  — твердо произнес Бенедик. Довольно с него всех этих традиционных предрассудков, к которым столь трепетно относилась Ноэль.
        — Кстати, это касается и вас,  — продолжила девушка.  — Если вы ничего не подготовили заранее, то будет достаточно, если просто дадите по монетке двенадцати слугам.
        — Нет!  — проскрежетал рыцарь сквозь стиснутые зубы.
        Ноэль покачала головой, словно не одобряя его упорства, и Бенедик подивился смелости столь юной особы. Ведь перед нею мужчина, чуть ли не вдвое выше ее самой, к тому же ее официальный опекун! Она что, совсем спятила? Только он хотел сурово отчитать непослушную подопечную, как та с обескураживающей улыбкой протянула ему темно-зеленую квадратную подушечку и весело проговорила:
        — Пожалуйста, встаньте.
        Уловив в голосе Ноэль нотку приказа, Бенедик в изумлении уставился на нее. Он не мог припомнить случая, когда хоть кто-нибудь из представительниц слабого пола осмеливался командовать им.
        — Поднимайтесь же!  — повторила она, потом быстро обогнула стол и со смехом потянула Бенедика за руку.
        Почувствовав прикосновение теплых пальцев девушки, он повиновался и медленно встал.
        — Эта подушечка специально на ваше кресло, с нею вам будет гораздо удобнее.
        Ноэль положила подушку на сиденье и поправила ее, а Бенедик завороженно следил за плавными движениями девушки. Теперь он понял, что подарок был предназначен именно для него, а не для постороннего, ибо подушка идеально совпала с размерами сиденья нового кресла.
        Поразительно! Не ожидая его к этому Рождеству, девица выкроила время, чтобы собственноручно вышить для него сию милую вещицу! Для него! Сердце рыцаря дрогнуло. До сих пор жизнь его была полна борьбы и лишений, и еще никто и никогда не преподносил ему подарков.
        — Я… я не могу принять ее,  — неловко буркнул он.
        — О, но вы обязаны!  — воскликнула Ноэль и потянула его вниз. Бенедик снова опустился в кресло и действительно почувствовал, как ему стало еще удобнее.  — По давней традиции я приготовила двенадцать подарков, и от них отказываться нельзя,  — заявила она и улыбнулась.  — Ну как? Вам хорошо?
        Не в силах ответить, Бенедик лишь кивнул. Ноэль склонилась над ним, желая удостовериться, что ему на самом деле удобно сидеть; золотые мягкие волосы защекотали его щеку, огромные глаза, затмевающие синевой безоблачное небо, встретились с его глазами, а полные губы оказались так близко, что у Бенедика перехватило дыхание, а тело его напряглось. Аромат, исходивший от девушки, был еще чище, чем представлялось ему во сне…
        Тепло ее гибкого тела обволакивало, и в ту секунду, когда Бенедик уже был готов поддаться искушению и обнять ее на глазах у всех, она выпрямилась и легкой походкой направилась к следующему столу, чтобы вручить кому-то очередной подарок.
        Потрясенный своей реакцией на близость юной подопечной, Бенедик откинулся на спинку кресла. Дыхание его участилось, сердце билось неровно. Рыцарь сделал над собою усилие, чтобы взять себя в руки. Что ж тут такого необычного?  — старался обуздать он свои чувства. Вполне естественно, что он отреагировал на очаровательную девицу. Несмотря на долгое пребывание в темнице, он по-прежнему оставался здоровым человеком со всеми свойственными мужчине потребностями.
        Неужели глупая малышка Ноэль не способна этого понять? По всей вероятности, нет, раздраженно подумал Бенедик. Как иначе понимать ее поведение? Любая на ее месте, желая выйти замуж, стала бы кокетничать с предметом своего обожания, а Ноэль не надувает губки и не стреляет в него глазками из-под длинных ресниц, а смело берет за руку, словно какого-нибудь доброго дядюшку, убеленного сединами.
        Он, конечно, стар, но не настолько же!  — мрачно усмехнулся Бенедик. Настроение его нисколько не улучшилось, когда он заметил, что Алард галантно поклонился и преподнес девушке зеленый венок, а та немедленно водрузила его на голову, что сделало ее похожей на лесную нимфу или рождественского ангела.
        Бенедик обнаружил, что зачарованно наблюдает, как она плавно закружилась на месте, давая присутствующим полюбоваться своим венком, и с досадой потряс головой. Неужели девица начисто лишена достоинства, раз так бессовестно выставляется перед его оруженосцем? И как этот сопляк осмелился дарить ей что-либо, тем самым ослушавшись наказа своего господина держаться от нее подальше? Так нет же! Только взгляните на них — шепчутся о чем-то и беспечно улыбаются друг другу. Оба светловолосые, оба молодые и почти одного роста, они неплохо смотрелись, и это вызвало у Бенедика новый всплеск гнева.
        Он уже успел краем глаза отметить, что за минугу до этого две симпатичные девушки чмокнули Аларда в щеку в качестве вознаграждения, и теперь вдруг испуганно подумал, что Ноэль может оказаться третьей в списке испорченного юнца.
        Привстав в своем кресле, он устремил на них предупреждающий взгляд, и, хотя Ноэль стояла к нему спиной, она словно почувствовала его и весело воскликнула:
        — Ты уже получил много поцелуев, оруженосец! А как насчет твоего хозяина?  — Она через плечо блестящими глазами посмотрела на Бенедика, потом подбежала к нему, снова взяла за руку и потащила его под арку, со свода которой свисали веточки омелы.
        Неугомонный Алард отвесил какую-то шуточку; до ушей Бенедика донесся веселый смех гостей, но сейчас, пока Ноэль вела его через зал, он не мог думать ни о чем ином, кроме как: скольким еще она подарила сегодня свои поцелуи? Впрочем, он почти не выпускал ее из поля зрения и видел, что девушка общалась с детишками, а чуть позже — с поваром и управляющим Хардвином. Неужели она считает своего опекуна столь же безопасным?
        С каждым шагом Бенедик чувствовал, как раздражение, которое, казалось, навеки поселилось в груди, все сильнее охватывает его. Краем глаза он увидел ухмыляющуюся физиономию Аларда и подумал, что, если бы не его присутствие, наглец наверняка обнял бы Ноэль, и от сей мысли кровь закипела в жилах рыцаря.
        Хмурясь, Бенедик позволил девушке поставить себя под ветками омелы. Вот ведь дурацкий обычай! Ноэль с довольным видом оглядела его, потом приподнялась на цыпочки и легонько поцеловала в щеку.
        Интересно, со злостью подумал Бенедик, этой девице нужен муж или же человек, который смог бы заменить ей отца? К брачному ли союзу стремится она или желает бесполых отношений, чтобы на законном основании взять власть в замке в свои руки, а супруг тем временем будет восседать на расшитой зеленой подушке?
        Ну уж нет, не такая уж он развалина, и сейчас она это поймет!
        Бенедик крепко взял ее за плечи и прошелся большими пальцами по нежной коже над вырезом платья. Широко распахнутые синие глаза смотрели на него с удивлением, но Бенедик не позволил себе раствориться в их бездонной глубине.
        — Осторожнее, детка, ты играешь с огнем,  — хрипло предупредил он, прежде чем склонить к ней голову.
        Накрыв своим ртом соблазнительные губы Ноэль, Бенедик поцеловал ее — жестко, яростно,  — но не смог сразу отпустить девушку, как намеревался, упиваясь ароматом цветов и сладкого вишневого вина, исходящим от этой восхитительной соблазнительницы.
        А Ноэль и не думала вырываться из его объятий. Напротив, губы ее приоткрылись, и она с готовностью ответила на поцелуй. Бенедик языком раздвинул ее зубы и почувствовал, как руки Ноэль взметнулись вверх и сомкнулись вокруг его шеи, проникнув под длинные волосы.
        Задрожав, Бенедик прижал девушку к полукруглой стене арки. Высокая крепкая грудь Ноэль уперлась в его грудь, и Бенедик почувствовал мощную вспышку желания, которая так долго дремала в нем. Более того, совершенно неожиданно пришло осознание того, что только так все и должно быть, и снова вспомнился ему тот сон, навевая мысль, что он наконец-то дома, где хорошо, где его ждут.
        Все случилось так неожиданно, что на мгновенье Бенедику почудилось, будто то, что он видел во сне, на самом деле произошло наяву. Подняв голову, он чуть отстранился и затуманенным взором посмотрел на девушку, которую сжимал в своих объятиях. В широко распахнутых глазах Ноэль он ясно прочитал, какова ее реакция на его поцелуй: она, такая невинная и чистая, никогда не знавшая мужчину, тоже желает его — и желание это пробудил в ней он. Он! Бенедик снова потянулся к ней губами, но вовремя отпрянул, внезапно осознав, что в зале воцарилась тишина.
        Хоть Бенедик и не был знатоком рождественских традиций, столь любимых его подопечной, но все же слыхал, что поцелуй под омелой означал скорее дружеский жест, но никак не проявление страсти. Бенедик скривился, но виноватым себя не посчитал.
        Ноэль по-прежнему стояла, прислонившись к стене, не обращая внимания на окружающих; грудь ее тяжело вздымалась и опадала, зеленый венок сполз набок, а глаза и губы влажно блестели. Глядя на нее, Бенедик почувствовал некое удовлетворение: теперь он дал ей понять, что не совсем еще дряхл душой и телом, что песок еще не сыплется из него.
        К сожалению, и сам он понял кое-что важное.
        Его подопечная отнюдь не дитя!

        Величавой поступью Бенедик отошел от Ноэль, и она завороженно глядела ему вслед. До ее ушей донеслись восторженные восклицания Аларда и гостей, но глаза девушки были прикованы к ее рыцарю. Высокий, статный и мускулистый, он шел к лестнице широкими плавными шагами, напоминающими движения дикой рыси.
        Вспомнив жар, исходящий от его сильного тела, Ноэль смущенно потупилась, щеки ее ярко вспыхнули. Губы все еще хранили вкус его поцелуя. Ноэль и прежде доводилось получать рождественский поцелуй под омелой, однако этот разительно отличался от них. Полный страстного желания, поцелуй Бенедика сводил с ума, в нем чувствовалась какая-то тайна, что-то еще не познанное ею. Что-то, чему только он мог ее научить.
        А его объятья! Ноэль вздрогнула. Плечи ее жаждали снова ощутить силу его рук, кожу в тех местах, которых касались его пальцы, покалывало…
        — По-моему, вы уже получили сегодня свою норму поцелуев, не так ли?  — раздался голос возле ее уха.
        Сухое замечание оруженосца заставило Ноэль поднять ресницы. Увидев, что юноша стоит рядом и изучает ее странным, оценивающим взглядом, девушка мучительно покраснела.
        Алард рассмеялся.
        — Не надо смущаться. Думаю, сэр Вильер потрясен не менее вашего.  — Он посмотрел в сторону удаляющегося господина и хмыкнул.  — Быть может, славный рыцарь наконец нашел себе подходящую партию, а?
        Ноэль молча покачала головой. Какая там партия? Бенедик не хотел иметь с нею ничего общего. Разве не лишил он ее всяких надежд нынешним утром? И все же… все же… Ноэль требовалось остаться одной и подумать обо всем, что произошло.
        — Извини, оруженосец, я устала и хочу подняться к себе.
        Ноэль кивком простилась с Алардом, и тот ответил понимающей улыбкой, которая смутила Ноэль, но, торопясь к лестнице, она уже полностью забыла об оруженосце. Все ее мысли заполнил его прекрасный и… такой суровый господин.
        Поцелуй рыцаря все перевернул с ног на голову.
        Долгие годы она жила мечтами о Бенедике, но то были девичьи мечты — наивные и чистые, не имеющие ничего общего с теми волнующими ощущениями, что пробудились в ней теперь, после этого поцелуя, и недоступные ей прежде.
        С самого первого момента Бенедик очаровал Ноэль, к тому же он не только обладал красивой внешностью, но и сумел завоевать доверие и уважение ее дорогого отца. Но что в действительности знала она о нем и его жизни? Не давая себе труда задуматься об этом, она просто свято уверовала в то, что в один прекрасный день разделит с ним свою судьбу.
        Сейчас, когда Бенедик вернулся в Лонгстоун, Ноэль нашла его несколько огрубевшим, но отнюдь не менее привлекательным, чем ранее. Стремясь навсегда остаться в Лонгстоуне, она заботливо вила свое будущее гнездышко, но вдруг осознала, что замок как таковой утратил для нее некую часть привлекательности, ибо поняла, что появилась самая главная цель, к которой необходимо стремиться.
        Бенедик.
        Оказавшись наконец в своей опочивальне, Ноэль без сил рухнула на кровать; состояние ее было близко к обмороку, мысли беспорядочно метались, губы горели. Почему он поцеловал ее так, если утверждал, что она ему не нужна? И догадывается ли о том, какие чувства пробуждает в ней?
        На протяжении сегодняшнего дня что-то неуловимо изменилось в поведении рыцаря. Утром он явно пребывал в дурном расположении духа, однако вечером стал более… более доступным. Видимо, ранее он никогда не принимал участия в настоящем праздновании Рождества, а когда она вовлекла его в общее действо, то, конечно, сперва немного поворчал, желая оставаться верным себе, но в основном, как ей показалось, ему понравилось.
        Когда Ноэль едва ли не силком заставила его следовать рождественским традициям, перед нею открылись многие аспекты характера Бенедика Вильера, о которых прежде она не ведала. Он не гнушался тяжелым физическим трудом и был справедлив и добр к своим людям. Ноэль заметила, что Бенедика удивляет их интерес к его персоне, и поняла, что он не привык к подобным знакам внимания. Она с грустью вздохнула. Человек, завоевавший ее сердце, слишком глубоко спрятался в свою раковину; для того чтобы растормошить Бенедика, растопить холод, поселившийся в его душе, потребуется окружить его уютом, теплом, весельем и… любовью.
        Сегодня вечером Ноэль постоянно следила за Бенедиком, и, когда встречалась с ним взглядом, ей казалось, что перед нею тот самый рыцарь, в которого она влюбилась пять лет назад, что он — друг.
        Только поцелуй его был отнюдь не дружеским…
        Ноэль мечтательно улыбнулась. В новом свете увидела она теперь, после этого поцелуя, замужество с Бенедиком Вильером. Вспомнились его жаркие губы, мускулистое тело, низкий волнующий голос… Сколько радости и удовольствий может подарить девушке такой человек! Ноэль вздрогнула — что-то она размечталась! Ведь для него, возможно, то, что только что произошло между ними, ничего не значит… Что, если он по-прежнему намерен выполнить свое обещание и сразу после Крещения отошлет ее домой?
        Надежда, поселившаяся было в сердце Ноэль, внезапно сменилась отчаянием. Девушка рывком села и невидящими глазами уставилась прямо перед собой. Она все больше понимала, что Бенедик — ее судьба, что лишь с ним обретет она настоящее счастье; больше всего на свете она жаждала проникнуть в тайны, затаившиеся в темных глазах Бенедика, навсегда поселиться в Лонгстоуне и разделить с Бенедиком его жизнь.
        Она хотела любить его до самого последнего вздоха.
        Значит, остается одно. Глубоко вздохнув, девушка приняла излюбленную позу: подтянула колени к подбородку, обхватила их обеими руками и крепко-накрепко зажмурила глаза. Хорошенько сконцентрировавшись, она прошептала, вложив в свою мольбу всю силу и пылкость, на которую была способна:
        — Я загадываю рождественское желание: пусть сэр Бенедик Вильер женится на мне еще до исхода двенадцатой ночи.

        Глава четвертая

        Бенедик ощущал странное внутреннее спокойствие и умиротворение, которых уже и не чаял обрести. Он дома — после всех мытарств, выпавших на его долю, лежит в свой постели, купаясь в блаженном тепле, исходящем от Ноэль, от ласковых прикосновений ее нежных рук, чувствуя под своими ладонями ее бархатистую кожу.
        Огромными влажными глазами Ноэль смотрит на него, и Бенедик твердо знает, что взгляд этот предназначен только для него, и знает, чего она ждет. И он склоняется к ней, и губы их встречаются в пьянящем медленном поцелуе…
        Проснулся Бенедик словно от толчка и, моргая, уставился в потолок. Он лежал на спине, в полном одиночестве; за высоким окном начало светлеть, огонь в очаге едва теплился, поленья почти прогорели, и Бенедик поежился под толстым меховым покрывалом. Тяжелые шторы, которые он плотно задвинул накануне, не спасали от сильного сквозняка, и он почувствовал, что продрог до костей.
        Бенедик нахмурился. Не нужно было целовать Ноэль! Теперь он на собственном опыте знал, какое блаженство ожидает будущего супруга Ноэль, которого он изберет для нее, и эта мысль ему вовсе не нравилась. Однако он не должен поддаваться искушению и становиться жертвой своих похотливых желаний. Это нелегко, но Бенедик справится, как не раз справлялся с трудностями раньше.
        Он найдет для Ноэль состоятельного молодого человека, лучше всего из помещичьего сословия, который не сражался ни единого дня в жизни, даже меча в руки не брал. Да, и он, безусловно, должен быть красив, под стать самой Ноэль. Они заведут дом, детей, а он, Бенедик, избавится наконец и от нее, и от мучающих его неприятных снов, оставляющих после себя одну лишь пустоту.
        А до тех пор следует помнить, что Ноэль — его подопечная, и вести себя соответственно.
        Проведя ладонью по волосам, Бенедик быстро произвел мысленные подсчеты.
        Осталось десять дней.

        В сопровождении сонного Аларда Бенедик спустился в главный зал, где уже вовсю кипела работа. Слуги сегодня проснулись рано и суетливо сновали взад-вперед, а Ноэль стояла в дверях и с широкой улыбкой приветствовала столпившихся на пороге крестьян, среди которых выделялись нищенским одеянием двое мужчин.
        Сузив глаза, Бенедик подошел ближе, удивленный несколько развязной манерой их поведения. Он сам давно привык к соблюдению дистанции между настоящими леди и собой, а эти… простолюдины, но говорят с Ноэль фамильярно — вместо того чтобы с покаянным видом просить рождественского подаяния. Встав подле Ноэль, он вознамерился выгнать нищих вон, однако слова замерли у него на губах, едва девушка повернулась к нему.
        — Сэр Вильер, доброе утро!  — проговорила она, и голос ее звучал с придыханием, которое живо напомнило ему об их последней встрече — вчера, под веткой омелы.
        Лицо Ноэль просияло такой радостной улыбкой, что сердце рыцаря перевернулось в груди и забилось с безумной силой, и он невольно прижал к нему руку. Ни одна женщина никогда не смотрела на него подобным образом, словно он — решение всех ее проблем.
        Вероятно, так оно и есть, хмуро подумал Бенедик. Не зря же она распоряжается его замком как своим собственным! Но, может, она действительно рада его видеть? Опустив руку, Бенедик пристально вгляделся в ее лицо.
        Не обращая внимания на его мрачный вид, Ноэль указала на двоих мужчин, о которых он уже успел начисто забыть.
        — Разрешите представить: это Дрого и Эдгар, они полноправные граждане и владеют земельными наделами.
        Не найдя так сразу подходящих слов, Бенедик изобразил на лице учтивую улыбку и в знак приветствия кивнул.
        — Позвольте выразить искреннюю радость по поводу вашего возвращения, сэр,  — сказал Дрого.  — А то, что вы приехали на Рождество, воистину добрая примета.
        — О да!  — с жаром подтвердил Эдгар.  — Смею заверить вас, что Ноэль устроила настоящий праздник. Она угощает нас по-королевски!
        Надеюсь, это не так, подумал Бенедик, ибо был немало наслышан о широких замашках короля. Эдуарда и о том, какие пышные он закатывает пиры.
        Словно почувствовав раздражение опекуна, Ноэль быстро провела Дрого и Эдгара к столам, за которыми уже собирались гости, и сразу же вернулась к Бенедику.
        — Что им здесь надо?  — спросил он, кивком указывая на двоих мужчин.  — И почему так бедно одеты?
        — Во-первых, это в ваших обязанностях — следить за благосостоянием подданных. А во-вторых, сейчас Рождество,  — напомнила Ноэль,  — и все ваши люди приглашены принять участие в праздничных торжествах. Каждый получает в подарок по буханке хлеба и по освященной свече из церкви и может остаться в замке до самого Крещения.
        — Что за нелепость!  — проворчал Бенедик, представив, какие расходы влечет за собой подобное гостеприимство.
        — Но это же…
        Взмахом руки Бенедик прервал девушку и поморщился:
        — Знаю, знаю, традиция.
        И снова Ноэль весело рассмеялась, не отреагировав на недовольное выражение лица Бенедика. Тут появился очередной гость из крестьян в сопровождении жены, и так как Бенедик по-прежнему стоял в дверях, то ему опять пришлось приветствовать супружескую чету, а за ними и еще нескольких гостей.
        Ноэль знала всех по именам, и люди здоровались с ней с таким почтением и такой любовью, что Бенедику оставалось только удивляться: подобных отношений он не видел ни в одном замке, где ему доводилось бывать. Значит, не только бухгалтерские книги содержала Ноэль в порядке, подумал Бенедик, отдавая должное умению девушки вести хозяйство.
        Бенедик не знал, радоваться ему или огорчаться. Что подумают все эти люди, когда он отошлет их любимицу домой? Эдак он восстановит их против себя. Неужели мало того, что собственные слуги уже смотрят на него с осуждением? Неужели не найдет он спокойствия в своем доме?
        Усевшись рядом с Ноэль за хозяйский стол на возвышении, Бенедик обвел глазами быстро заполнившийся зал. Бедные крестьяне сидели бок о бок с землевладельцами, простая, поношенная одежда соседствовала с яркими шелками. Слуги торопились разнести двенадцать перемен блюд, чтобы и самим присоединиться к трапезе; к этой нехитрой работе привлекли даже Аларда, чему Бенедик был рад, ибо юнец постоянно болтался без дела, не зная, чем себя занять.
        Никогда прежде не отличавшийся склонностью к обжорству, Бенедик с удовольствием накинулся на еду, вознаграждая себя за долгий пост в темнице. Жареные гуси, фаршированные голуби, орехи, сладкая пшеничная каша на молоке, щедро сдобренная корицей, так понравились ему, что он подкладывал себе еще и еще. Душистое вино с медом было великолепно, и когда Бенедик насытился и откинулся на спинку кресла с кубком в руках, то вдруг подумал, каков вкус этого напитка на губах Ноэль.
        Подобная несвойственная ему мысль смутила рыцаря. Он выпрямился и бросил взгляд на свою подопечную. Та с улыбкой смотрела на пирующих, которые ходили между столами и распевали торжественные гимны и веселые песни, желая всем здравия, преуспевания и исполнения рождественских желаний. Одна из женщин махала в такт зеленой веткой, повелевая ей плодоносить.
        Бенедик с омерзением хмыкнул. Что за глупость! Одни сады цветут и приносят плоды, другие чахнут; одни люди живут в достатке, другие бедствуют и умирают, но ничья судьба ни в коем случае не зависит от каких-то там пожеланий подвыпивших гостей!
        Когда певцы поравнялись с его креслом, раздражение Бенедика достигло предела.
        — Желаем веселого Рождества нашему доблестному сэру Вильеру, которого поздравляем с возвращением домой!  — громко пропели они под радостные возгласы остальных. Бенедик, недовольный всеобщим вниманием, нахмурился. А певцы тем временем продолжали: — Пусть всегда будут водиться деньги в кошельке нашего господина и вино в его обширных погребах. Пусть крепок будет его прекрасный замок и пусть увеселяет его жизнь присутствие красавицы Ноэль!
        И снова раздались радостные восклицания гостей. Бенедик мрачно усмехнулся. Когда крики наконец стихли и певцы отошли от его стола, он сквозь прикрытые ресницы посмотрел на свою подопечную. По-видимому, ее ничуть не смутили пожелания, поскольку на полных губах ее играла счастливая улыбка.
        А может, она сама и подвигла их на такое приветствие?  — вдруг мелькнула у него мысль. Неужели она рассчитывает завоевать его симпатии сентиментальными тостами? Неужели не понимает, что он всю жизнь боролся за себя сам, не прибегая к помощи других и не обращая внимания на чье-то там мнение, пусть даже и на самое доброжелательное?
        — Отдаю должное вашим стараниям, но меня не трогают подобные глупости,  — грубовато произнес он.
        Глаза девушки расширились от удивления.
        — Вы думаете, что это я их подучила?  — спросила она.
        — А разве не так?
        Ноэль весело рассмеялась:
        — Конечно, нет! Мои желания принадлежат только мне, сэр рыцарь, я распоряжаюсь ими сама.
        Ну вот, она снова напоминает ему о том, что вознамерилась выйти за него замуж! Брови Бенедика поползли вверх. Разве не говорил он, что не желает обзаводиться семьей? Неужто она собирается настаивать на своем — даже после его решительного отказа?
        Медленным движением Бенедик поставил чашу на стол и с минуту внимательно рассматривал ясное лицо девушки.
        — А вы уже загадали свое желание, Ноэль?  — спросил он, презрительным тоном подчеркивая отрицательное отношение к подобной ерунде.
        — К вашему сведению, да, загадала,  — весело отозвалась Ноэль.  — А что? Вас это раздражает?
        Услышав в ее голосе насмешку, Бенедик сжал губы и снова откинулся в своем кресле.
        — Вовсе нет, просто мне не нравятся все эти пожелания и глупые тосты,  — ответил он, твердо глядя на Ноэль.  — С моей точки зрения, в них нет ничего, кроме бессмысленного набора слов, которые бросают на ветер в угоду пирующим. А вот вы совершенно по-детски верите в высший промысел и несуществующее волшебство.
        Ноэль ласково улыбнулась, глаза ее потеплели.
        — Напрасно вы так говорите, сэр рыцарь, ведь волшебство находится вокруг вас,  — сказала она, широким жестом обводя празднично украшенный зал.  — Когда еще, кроме как на Рождество, собирается такое количество людей? Посмотрите, как веселы они, как добры друг к другу, как едины в праздничном ликовании!  — От возбуждения у нее перехватило дыхание. Улыбка угасла на ее губах.  — Чувство братства и любви — вот что царит повсюду, а вы отказываетесь это замечать!
        Чувство братства! Если и существует подобная вещь на свете, Бенедику еще не доводилось встречаться с нею. Любовь! Его подопечная не только не оставила намерения женить его на себе, но теперь еще морочит ему голову несуществующим понятием, о котором всем почему-то так нравится судачить. Если она ждет, что после упоминания о любви он падет ниц к ее ногам, пусть не надеется попусту. Легче достать луну с неба!
        — Скажите, Ноэль,  — с чопорным видом проговорил Бенедик,  — сколько желаний, загаданных вами на Рождество, уже исполнилось?
        — Ни одного.
        — Ни одного?  — искренне изумился Бенедик.
        Спокойный тон девушки сбил его с толку. Он почти не сомневался, что Ноэль сейчас начнет оправдываться и пылко уверять его, что хоть одно желание исполнилось, и уже приготовился поспорить, будто это было чистым совпадением. А она так просто, совершенно не жеманничая, признается в своем поражении. До чего же она наивна, до чего доверчива! Если бы Бенедик не убедился в ее уме, проверяя бухгалтерские отчеты, то после такого заявления усомнился бы в наличии оного.
        Наблюдая, с каким спокойствием Ноэль расправляется с печеным яблоком, Бенедик удивленно покачал головой. Казалось, ее совсем не обескураживают прошлые поражения.
        Интересно, вдруг подумал он, а какие желания она загадывала, если то, что они остались без ответа, не расстраивает ее? Может, просила у Бога какую-нибудь ерунду, вроде расшитых золотом туфелек или всяких там женских финтифлюшек? А может, хотела чего-то совершенно невозможного — например, исцеления безнадежно больных? Последняя мысль отрезвила его, и впервые он задумался над причиной смерти ее отца.
        Кашлянув, он спросил:
        — И что же вы загадывали на Рождество?
        Не ожидая услышать такой вопрос, Ноэль подняла на Бенедика изумленный взгляд и воскликнула:
        — Ничего!
        — Ничего?  — изумленно повторил Бенедик. Он и сам не знал, от чего больше у него кружится голова — от близости очаровательной Ноэль или от той несусветной глупости, что она несет. Чтобы прочистить мозги, он снова потряс головой и вопросительно уставился на нее.
        — Конечно, ничего. Мама часто рассказывала мне о волшебстве, которое несет с собой Рождество, однако постоянно советовала не расходовать желания на такие пустяки, как богатство или подарки. Когда матушки не стало,  — с грустью добавила она,  — я хотела попросить Бога вернуть ее обратно, но папа сказал, что это было бы неверно.
        Бенедику не хотелось причинять ей боль, но он не смог удержаться от следующего вопроса:
        — А как умер ваш отец?
        На мгновение печаль омрачила прекрасное лицо девушки, но она быстро справилась с собой.
        — Смерть папы была неожиданной — лошадь понесла и сбросила его. Мучился он недолго. А я к тому времени уже достаточно повзрослела, чтобы понять, что никакими желаниями или молитвами его не вернуть.  — Грустная улыбка придала Ноэль мудрости, несвойственной ее годам.
        За столом воцарилось молчание.
        Ну что же, подумал Бенедик, по крайней мере девица не лишена благоразумия. Он уже начинал чувствовать вину за то, что напомнил Ноэль о ее утратах, но тут она вздохнула и снова подняла на него глаза.
        — Вот так и получилось, что раньше я ни разу не загадывала желания на Рождество. Теперь вам все известно.  — Ноэль улыбнулась, и ему показалось, что в зале стало светлее.  — Как видите, я сохранила его для самого важного события в жизни.
        От неожиданности Бенедик вздрогнул и едва не выронил из рук чашу с вином. Последние слова Ноэль вернули его к убеждению, что она еще совсем юна и способна думать лишь о том, как бы выскочить замуж. Так не будет же этого, он никогда не женится на ней.
        Конечно, внимание Ноэль льстило самолюбию Бенедика, но теперь он не на шутку испугался. На его плечи легла тяжелая ответственность — позаботиться о будущем Ноэль и отправить ее домой сразу после Крещения, так мало того — теперь ему предстоит разрушить ее главную, как она говорит, мечту.
        Не в силах смотреть в улыбающееся лицо Ноэль, Бенедик отвернулся. Рано или поздно ей придется смириться с суровой реальностью.
        Жизнь очень сложна, мрачно размышлял Бенедик. Ему было всего пять лет, когда отец бросил маму и уехал к другой женщине, а потом, спустя очень недолгое время, мальчик и сам оставил мать и отправился на поиски счастья. Когда же после долгих и унылых лет одиночества Бенедик наконец вернулся домой, то застал лишь материнскую могилу. Отец тоже умер, и Бенедик так и не успел отомстить ему за страдания мамы, но ненависть к отцу он пронес через всю жизнь…
        Горькие воспоминания, которые, как Бенедику казалось, он давным-давно похоронил, всколыхнулись в душе с новой силой, затмевая собой веселье, царящее в главном зале Лонгстоуна.
        Проглотив комок в горле, Бенедик поискал глазами Ноэль. Вот она, резвится в группе детей, а те хохочут и дергают девушку за пышные юбки, стараясь привлечь к себе ее внимание.
        Наблюдая за ней, Бенедик вдруг понял, что сейчас ему больше всего хочется защитить эту девочку-женщину от всех невзгод, которые могут поджидать ее на жизненном пути. Осознание этого настолько застало его врасплох, что он даже вздрогнул.
        Красота Ноэль ослепляла, и Бенедик, отвернувшись, стал глядеть в другую сторону, ничего не видя перед собой, занятый собственными мыслями, совсем одинокий среди множества веселящихся людей. Но как ни старался он не обращать внимания на Ноэль, она притягивала его взгляд будто магнитом.
        Подвижная и грациозная, Ноэль увлекла детей игрой, при которой нужно вылавливать изюминки из чаши с кипящим компотом. Бенедик пришел к выводу, что старшие, очевидно, были знакомы с этой игрой, потому что с необычайной ловкостью и проворством справлялись с трудной задачей, причем ни одна капля не попадала на их пальцы. Младшим везло гораздо меньше, и Ноэль незаметно помогала им.
        Бенедик невольно вздрогнул, заметив, как она отдернула руку от дымящейся чаши, и вскочил с места, повинуясь инстинктивному желанию помочь. Но тут же снова сел, потому что Ноэль подняла изящный пальчик, сунула его в рот и, весело смеясь, принялась посасывать его. Бенедик почувствовал, что все его тело напряглось. Предательское воображение сразу нарисовало заманчивую картину: теплый язычок пробегает по его коже…
        Едва не застонав от охватившего его возбуждения, Бенедик быстро встал из кресла и, раздвигая плечами танцующих гостей, широкими шагами пошел к выходу из зала, чтобы поскорее очутиться на свежем воздухе. И остудить разгоряченную кровь.
        Однако успокоиться так и не удалось. Прогуливаясь вдоль высокой каменной стены и отвечая на приветствия стражников, он с еще большей остротой чувствовал свое одиночество — одиночество вечного воителя-скитальца.
        Сколько рождественских праздников прошло мимо него, когда где-то кто-то веселился, а он, оторванный от всего мира, охранял от набегов чужие границы и сражался за чужое спокойствие, лишь иногда принимая редкие приглашения передохнуть, и снова отправлялся в поход на очередную войну?
        С губ Бенедика сорвался тяжелый вздох, превратившийся в облачко белого пара. Рыцарь поднялся на небольшой холм у западной стены замка и долго стоял там, вглядываясь в темнеющий лес и размышляя о том выборе, который сам сделал в жизни.
        Наконец, желая избавиться от странного, несвойственного ему настроения, Бенедик провел ладонью по каменной стене. Это — его собственность, его личный замок, которым он когда-то так стремился обладать. И вот он здесь, однако теперь обладание Лонгстоуном почему-то уже не так захватывает его. Слишком дорогой ценой достался ему желанный замок.
        Уже давно стемнело. В лесу громко ухнула сова, выведя Бенедика из тяжкого раздумья. Он повернулся и медленно побрел назад, понимая, хотя никогда бы не признался в этом даже самому себе, что его неумолимо притягивают огни, льющиеся из окон главного зала, где его ждут веселые песни, уютное тепло от очага и праздничное веселье.
        И Ноэль.

        Было уже поздно, когда Бенедик вернулся в замок. Гости съели ужин и начали понемногу расходиться. Словно не веря, что он тут полновластный хозяин, Бенедик озирался по сторонам, бессознательно отыскивая взглядом Ноэль. И, словно услыхав его безмолвный призыв, девушка появилась перед ним; в огромных синих глазах ее он ясно увидел беспокойство.
        — Боже мой, куда вы подевались, сэр Бенедик? Ваши люди все время спрашивали о вас, а я безумно волновалась.  — С ясной, открытой и простодушной улыбкой она вгляделась в его лицо.  — Но почему же вы молчите? С вами все в порядке?
        Бенедик открыл было рот, но сразу отвернулся, так и не вымолвив ни единого слова. Он и сам не ведал, что ответить Ноэль. В порядке ли он? Едва ли. Сейчас ему казалось, что, к какому бы решению относительно своей подопечной он ни пришел, любое нанесет ей вред. Как разрубить этот гордиев узел?
        Ощущая болезненное смятение в груди от близости Ноэль, он снова повернулся к ней, и взгляды их встретились — и застыли, словно прикованные друг к другу; в его глазах застыла невысказанная мука, в ее — светились нежность и, как ему почудилось, сочувствие.
        Ноэль дотронулась до его руки и мягко произнесла:
        — Пойдемте же. Вы пропустили ужин, и вам следует подкрепиться, чтобы держаться в форме.
        Бенедик усмехнулся.
        — Зачем? Нам потребуется еще одно святочное полено?  — едко поинтересовался он.
        Девушка весело рассмеялась:
        — О, вы дразните меня, сэр рыцарь!
        Ее восклицание привело Бенедика в замешательство, с губ его сорвался вздох. Что за вздор? Никогда еще не поддразнивал он женщин. Жизнь его протекала в суровых полевых условиях, среди грубых, неотесанных солдат, а единственным ремеслом, которым он владел в совершенстве, было безупречное обращение с мечом, но отнюдь не ухаживание за дамами. Словом, он ничем не походил на того галантного рыцаря, каким, без сомнения, вообразила его себе Ноэль.
        — Ну вот, садитесь.
        Ноэль подвела его к хозяйскому столу и сама села рядом. Потом подала слугам знак, и в мгновение ока перед Бенедиком появились блюда с хлебом, пудингом и овечьим сыром, затем принесли кувшин с вином. Бенедик откинулся в кресле.
        Только сейчас, оказавшись в тепле, он понял, что основательно продрог, и теперь с наслаждением расслабился и огляделся вокруг.
        Хотя большинство гостей уже разбрелись по домам, кое-кто еще продолжал праздновать, и их смех и веселые голоса доставили Бенедику странное удовольствие. Кроме того, пища была удивительно вкусна, а рядом, согревая его лучезарной улыбкой, сидела Ноэль.
        Постепенно мрачное настроение рыцаря исчезло. Пожалуй, к такому благодушному времяпрепровождению можно и привыкнуть, вдруг подумал он, но тут же отмел предательскую мысль.
        Стар он уже, чтобы менять свой образ жизни.
        Однако почему бы хоть на краткий миг не насладиться праздником? Почему не побаловать себя, раз он уже тут и все вокруг веселятся? Когда начался традиционный обмен поцелуями и подарками, он с приветливой улыбкой следил за происходящим, но, увидев, как гостей одаривает поцелуями его подопечная, неловко заерзал в своем кресле. Сколько их она уже получила за сегодняшний вечер? И от кого?
        Тут внимание Бенедика привлек Алард, который потащил под арку какую-то жеманно хихикающую девицу, чтобы обменяться с ней поцелуями под веткой омелы, и глаза его гневно сверкнули. Если этот бабник только приблизится к Ноэль, он сотрет его в порошок! Но… какое право имеет он ревновать Ноэль? Ровным счетом никакого. Вчера, вздумав преподать ей урок, он вел себя нелепо, и больше такого не повторится…
        — У меня и для вас припасен подарок,  — вывела его из задумчивости Ноэль, подбежав к столу.
        Бенедик вздрогнул. Этого еще не хватало!
        — Ну уж нет!
        — А вот и да!  — засмеялась девушка.
        В глазах ее плескались синие озера, и Бенедик с трудом подавил желание погрузиться в них с головой. Чтобы привести в порядок свои мысли, он отвел от нее взгляд и посмотрел на предмет, который она положила перед ним на стол.
        Это была книга в старинном переплете.
        — Нет,  — твердо повторил Бенедик.  — Как я вижу, она дорого стоит. Будучи вашим опекуном, я не могу позволить вам тратить деньги на столь щедрые подарки.
        Он отодвинул книгу от себя, но Ноэль упрямо пододвинула ее снова к нему и ласково улыбнулась:
        — Она принадлежала моему отцу. Вы должны принять ее.
        Против своего желания Бенедик опасливо дотронулся кончиками пальцев до небольшого тома. У него никогда прежде не было собственных книг, а грамоте он учился, уже став взрослым, чтобы завоевать себе достойное рыцаря положение. И вот теперь он, привыкший к жизни, полной лишений, стал не только владельцем замка и земель вокруг него, но и обладателем старинной книги. На мгновение Бенедик задумался, размышляя, что для него важнее…
        Пальцы рыцаря продолжали бессознательно поглаживать темный переплет. И вдруг Ноэль потянула его за другую руку.
        — А теперь пошли!  — заявила она.
        — Слушайте, перестаньте постоянно хватать меня!  — сквозь зубы прорычал Бенедик, не желая показывать ей, насколько тронул его неожиданный подарок.  — Я вам не ребенок и пока еще не немощный старец, чтобы повиноваться любой вашей прихоти.
        Однако Ноэль, как и прежде, не обратила внимания на его недовольное ворчание, и Бенедик, не выпуская книгу из рук, потащился за нею под арочный свод. А там, со значением взглянув на ветку омелы, Ноэль настойчиво потянула его к себе. Когда между ними осталось не более пяти сантиметров, Бенедик выставил перед собой книгу и прикрылся маленьким томиком как щитом.
        — Я все равно поцелую вас,  — негромко проговорила Ноэль.  — Это — часть моего подарка, да и вы должны одарить меня в ответ.
        Но Бенедика не обманул притворно-скромный тон девушки. Он видел, что в глазах ее пляшут чертики, а» полные губы кривятся, готовые вот-вот расплыться в озорной улыбке. Чего она хочет от него? Разве не преподал он ей вчера вечером хороший урок? И разве сам себе не поклялся больше никогда не прикасаться к ней?
        — Подарок вы мне уже преподнесли,  — грубовато проговорил Бенедик.  — А что до поцелуев, вам придется поискать их в другом месте.
        Он хотел уйти прочь, но пальцы Ноэль крепко держали его за локоть.
        — Боюсь, ничего не получится, ибо вы избаловали меня, сэр рыцарь!
        Слова, произнесенные Ноэль прерывистым голосом, пронзили его насквозь, ожгли огнем его сердце, и он снова медленно повернулся к ней, словно желая убедиться, правильно ли понял ее.
        Девушка усмехнулась и сильнее сжала его пальцы.
        — Все двенадцать поцелуев я желаю получить от вас,  — прошептала она таким соблазнительным тоном, какого ему еще не доводилось слышать.
        Одно бесконечно долгое мгновение Бенедик в ужасе смотрел на нее, потом глаза его спустились к ее губам… губам, что были слаще вина, в чем он удостоверился накануне, губам, которые снились ему сегодня ночью…
        Чувствуя отвращение к самому себе, Бенедик содрогнулся. Неужели он пошел по стопам своего ненавистного отца, который постоянно волочился за молоденькими девицами? Нет, он еще не настолько утратил человеческий облик, не настолько огрубел душой. Что может быть более презренным, чем распутство?
        Бенедик нахмурился, положил руку на плечо Ноэль и, игнорируя жар в своем теле, запечатлел на лбу девушки пусть и не совсем целомудренный поцелуй, но зато такой, какой не повлечет за собой ничего более серьезного. Но вот что странно: даже от столь незначительного прикосновения дыхание его участилось, стало прерывистым, ресницы опустились, а ноздри расширились, вбирая чудесный аромат чистой девичьей кожи.
        — Ноэль! А меня вы поцелуете?  — раздался громкий голос Аларда. На сей раз парень не осмелился подойти близко.
        Открыв глаза, рыцарь уставился на своего оруженосца. Хотя та часть его мозга, которая еще не совсем перестала соображать, подсказывала, что было бы куда благоразумнее передать Ноэль в руки Аларда и убраться к себе, он сильнее сжал пальцы на плече девушки, удерживая ее возле себя.
        — Нет,  — ответила Ноэль, не отрывая блестящих глаз от Бенедика.  — Я еще не получила поцелуя от моего рыцаря.
        То, как она только что в некотором роде заявила на него свои права, тронуло Бенедика, но одновременно и раздражило его.
        — Я не женюсь на вас,  — хрипло проговорил он.
        — Но поцеловать-то вы меня можете?  — спросила Ноэль и, никого не стыдясь, обеими руками обняла его за шею.
        От резкого движения белокурый локон упал на ее нежное лицо, Бенедик осторожно отвел его, но не выпустил, а стал вертеть между пальцами. Удивительные волосы, думал он, такие теплые и… живые…
        Время замедлило свой бег, а потом и вовсе остановилось, свет в зале померк, шум и смех утихли. В этот момент Бенедику казалось, что именно Ноэль ждал он всю свою жизнь, что спасение его так близко, совсем радом, и это не кто иной, как Ноэль.
        Искушение обнять ее было огромно, но Бенедик колебался, стараясь держать себя в рамках приличий. И тогда Ноэль решила взять инициативу на себя: привстав на цыпочки, она прижалась губами к его рту.
        И мгновенно кровь Бенедика закипела, мысли смешались, а все преграды, сдерживавшие его до этой секунды, исчезли в волнах чувственного наслаждения. Сейчас он ощущал лишь сладость губ Ноэль, тепло ее объятий — и понимал, что она и есть тот свет, что выведет его из окружавшей доселе тьмы. И Бенедик перестал сопротивляться: погрузив пальцы в ее локоны, он глухо застонал, не отрывая от нее губ. Подобного блаженства он не испытывал никогда.
        Только книжка между ними мешала ему стиснуть Ноэль в своих объятиях, чтобы полнее насладиться ее мягким податливым телом, а жалкий остаток здравого смысла удерживал от того, чтобы не овладеть Ноэль прямо здесь, на каменном полу своего замка, на глазах у слуг и гостей.
        Безумию положили конец пронзительный хохот одной из девиц и бесцеремонное напоминание Аларда, что и другие ждут своей очереди целоваться под омелой.
        Тяжело дыша, Бенедик оторвался от губ Ноэль и потерся лбом о ее белоснежный лоб. Пальцы его, все еще удерживающие подаренную книгу, были крепко прижаты к высокой груди девушки, и он ощущал, как сильно бьется ее сердце. Вздрогнув, рыцарь решил, что нужно немедленно отпустить Ноэль, пока он снова не потеряет голову. Но даже сейчас, когда окружающая действительность вновь стала доходить до его сознания, он хотел лишь одного: схватить ее на руки и поскорее унести в свою спальню. И держать рядом всю оставшуюся жизнь.
        Это открытие, это яростное, но абсолютно неприемлемое желание настолько потрясло Бенедика, что он наконец оттолкнул Ноэль. Он повернулся и, не оглядываясь на девушку, пошел к лестнице, стремясь как можно скорее найти успокоение в тиши своей опочивальни. Однако теперь он знал наверняка: отныне ему нет покоя.

        Глава пятая

        Вот уже битый час Бенедик стоял у пылающего очага, попеременно то радуясь приятному теплу в своих покоях, то порываясь залить пламя водой. Сейчас он должен сохранять хладнокровие и трезвость ума, чтобы посмотреть правде в лицо. А правда ужасна, невообразима, немыслима! Бенедик запустил в волосы пятерню и громко застонал.
        Он страстно желает свою подопечную!
        Этой ночью его вновь преследовали эротические сны, в которых он сжимал в объятиях обнаженную Ноэль. Прекрасная, как никогда, Ноэль извивалась под ним, и он овладевал ею снова и снова…
        Проснулся он весь мокрый от пота, каждая клеточка его тела ныла и требовала удовлетворения.
        До боли сжав зубы, Бенедик со всей силой впечатал кулак в каменный навес над очагом. И снова перед его внутренним взором предстала вчерашняя сцена под веткой омелы. Какой позор! Вот уже дважды он сорвался, забыл о своем положении, о слове, данном самому себе,  — обо всем на свете, стоило лишь Ноэль поцеловать его! У всех на виду он вел себя постыдно, как какой-то похотливый юнец, и нет ему прощения в собственных глазах.
        В чем Бенедик теперь не сомневался, так это в том, что ситуация едва ли не полностью вышла из-под его контроля. Все получается совсем не так, как он задумал. Хотел проучить свою подопечную, чтобы не думала к нему приставать. И чего же в результате добился? Она удвоила свои старания…
        При этой мысли Бенедик покраснел. Он… он просто не мог не ответить на ее поцелуй. Ведь он живой человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Однако нельзя потакать ее прихотям, нужно разъяснить ей всю нелепость надежды выйти за него замуж.
        Конечно, Ноэль будет не так-то легко свыкнуться с невозможностью стать его женой и хозяйкой Лонгстоуна, однако лучше расставить все по местам сейчас, не откладывая в долгий ящик, чтобы не наносить еще большую рану. С каждым следующим днем она становится все смелее, все настойчивей — и все больше привыкает к нему.
        Следовательно, настало время поговорить с ней начистоту, решил Бенедик. Но как? Вернее — где? Не начинать же разговор прямо в главном зале, который она украшала с такой любовью еловыми лапами и цветами, где все дышало напоминаниями о том, какое желание загадала она на Рождество! К тому же там вечно толпятся слуги и гости. Да еще этот несносный Алард с его вечной самодовольной ухмылкой!
        Вот почему Бенедик назначил ей встречу в своих покоях, где они могли бы разговаривать без нежелательных свидетелей, где с перекрытий не свисали ветки омелы и куда сам он явился гораздо раньше срока, чтобы еще раз все обдумать.
        Утром, очнувшись от ужасного сна, который и породил в нем намерение положить всему конец, Бенедик пришел к выводу, что здесь им будет удобнее всего, но сейчас, когда он через плечо оглядел комнату, то ужаснулся: большую ее часть занимала огромная кровать под балдахином. И снова яркие, но непрошеные воспоминания нахлынули на него.
        Крепко выругавшись, Бенедик оперся рукой о навес над очагом и прислонился к ней пылающим лбом. Покой и тишина. Вот что ожидал он встретить здесь. Но вместо покоя и тишины днями и вечерами его окружали шумные гости, а по ночам будоражили сны, которые никогда не снились ему раньше. Возможно, он просто недостоин отдыха?..
        — Бенедик?
        Застигнутый врасплох, Бенедик поднял голову и увидел стоящую в дверях Ноэль. Он настолько ушел в свои мысли, что не слышал ее шагов, но не это вызвало удивление на его лице. Ноэль впервые назвала его по имени, и голос ее прозвучал столь интимно, что мурашки побежали по спине Бенедика. Раньше из ее уст он слышал лишь «сэр Вильер», да «сэр рыцарь», но теперь фамильярное обращение подтвердило его правоту: дело зашло слишком далеко, и с этим надо кончать.
        Бенедик напрягся, как перед серьезной битвой; вот только он не знал, объявлена ли война Ноэль, или же борьба идет внутри его самого.
        Увидев, что она повернулась, чтобы затворить за собой дверь, Бенедик недовольно заворчал. Достаточно и того, что он уже корил себя за ошибку в выборе места для разговора, так не хватает еще и полностью уединяться с ней в опочивальне.
        — Оставьте дверь в покое. Надеюсь, вы понимаете, что в мои намерения не входило запираться тут с вами, мне всего лишь нужно было укрыться от посторонних ушей, и потому я позвал вас сюда. Здесь нас никто не потревожит, будет ли закрыта дверь или нет.
        Ноэль смотрела на него такими ясными синими глазами, столько в них было доброты и неподдельного любопытства, что Бенедик невольно вздрогнул. Как же она юна и невинна!  — подумал он.
        Неслышно выругавшись, он отошел от очага и произнес:
        — Я вызвал вас сюда, чтобы сообщить: я больше не потерплю никаких представлений под омелой. С меня довольно.
        Тут Ноэль удивленно вскинула брови, а он почувствовал, что внутри все снова загорелось, и, чтобы остудить пыл, подошел к окну, постоял немного спиной к Ноэль и вновь повернулся к ней.
        — Как ваш опекун я обязан подобрать для вас достойного супруга,  — продолжал он суровым тоном.  — И я не желаю, чтобы, когда вы предстанете перед ним, ваша репутация оказалась бы запятнанной. Учтите это. Если вам так уж требуется соблюсти какие-то смехотворные традиции и получить двенадцать рождественских поцелуев, я настоятельно прошу вас ограничиться детьми наших гостей или же Хардвином.  — Иными словами, целуйся только с теми, кто увидит в этом всего лишь игру и кому не начнут сниться такие сны, добавил он про себя.
        — Но…
        Резким взмахом руки Бенедик остановил ее возражения. Потом неловко откашлялся и проговорил:
        — Я знаю, что тоже несу кое-какую ответственность за то… хм… что произошло. Однако, насколько я понимаю, поцелуи эти должны быть исключительно дружескими и целомудренными. Посему повторяю: вы не станете больше целоваться ни со мной, ни с любым другим мужчиной. Надеюсь, я выражаюсь понятно?
        — Да, но я… я хочу целоваться только с вами,  — с придыханием отозвалась Ноэль, отчего все тело его опять напряглось.  — К тому же вы совершенно напрасно волнуетесь относительно моего будущего супруга и моей репутации, ибо я выйду замуж за вас.
        — Нет!  — взорвался Бенедик и, скрежетнув зубами, с яростью посмотрел на упрямицу.  — И я требую немедленно оставить этот вздор об исполнении рождественских желаний!
        Приказание рыцаря и его неприступный вид не только не испугали, но и не смутили Ноэль.
        Мгновение она помолчала, твердо выдерживая его взгляд, а потом безмятежная улыбка расцвела на ее прелестном лице.
        — Я вольна сама распоряжаться своими желаниями. Вы хозяин замка Лонгстоун, но не властны над волшебством, которое непременно свершается в Рождество.
        — Опять волшебство!  — воскликнул Бенедик, вскинув руки к потолку. Затем снова ругнулся и подошел к очагу. Некоторое время он смотрел на прыгающие языки пламени, и внезапно ему показалось, что среди них корчатся какие-то странные тени, похожие на призраки его прошлого.  — Я уже старый, Ноэль, и я очень, очень устал,  — наконец проговорил он тихим голосом.  — Я не гожусь вам в мужья.
        Бенедик не знал, как отреагирует Ноэль на его слова, но чего уж совсем не ожидал, так это услышать в ответ ее серебристый смех.
        — Я бы не сочла вас дряхлым стариком, из которого песок сыплется,  — сказала она.  — Трудно представить, что в свои двадцать шесть лет вы стоите на краю могилы. По крайней мере вчера вы показались мне полным сил.
        Странное сочетание невинности, смущения и откровенного обольщения в голосе Ноэль потрясло Бенедика. Он повернулся к ней.
        — Я пока еще мужчина,  — медленно, с осуждением проговорил Бенедик.  — Не нужно было меня искушать, а вы именно этим и занимаетесь.
        Очаровательное юное лицо Ноэль на секунду застыло, но отнюдь не удивление увидел на нем Бенедик. Нет! Зрачки ее расширились, на щеках вспыхнул румянец, а в потемневших глазах появилось… желание. Бенедик едва не застонал вслух. Рот его мгновенно пересох. Чтобы не выдать своих чувств, Бенедик опять отвернулся к очагу.
        — Ноэль,  — хрипло прошептал он, с трудом выдавливая слова, которые так долго проговаривал наедине с собой; сейчас же они не шли с языка,  — вы молоды, полны сил, красивы и заслуживаете супруга, обладающего подобными же качествами.
        — Если это вас так волнует,  — очень серьезно сказала Ноэль,  — я с радостью поделюсь с вами кое-какими из перечисленных достоинств. Другого супруга мне не нужно.
        — Проклятье! Вы просто маленькая дурочка! Ноэль, вы понятия не имеете, кто я такой и чем занимался до сих пор. Я — незаконнорожденный и посему начинал свою жизнь с нуля. Мне нужно было зарабатывать деньги и славу. Совсем еще ребенком я научился биться на мечах гораздо лучше своих педагогов и с тех пор нанимался бойцом к тем, кому требовалась помощь беспощадного воина. С тех пор, как у меня появился свой замок,  — помолчав, продолжал Бенедик, по-прежнему глядя на огонь,  — я удвоил свои старания на поприще убийства. Я много убивал, Ноэль. Сейчас я часто вспоминаю лица этих мертвецов и задумываюсь — за что они погибли? За лишний акр земли? За чьи-то наследства? За извечную тягу к золоту? За мой замок?
        Ноэль, не отрываясь, смотрела на него, понимая, что ответа он не ждет.
        — Не знаю, как вы себе представляете жизнь рыцаря,  — продолжал Бенедик глухим голосом,  — но мне пришлось зарабатывать на этот замок и прилегающие угодья… убийством. Да, убийством, Ноэль! Теперь вы знаете, каков на самом деле ваш «идеальный» рыцарь.
        Готовый к тому, что после такого признания девушка уйдет, и убеждая себя, что это к лучшему, Бенедик наконец повернулся к ней лицом — она стояла неподвижно, и в лице ее не было ни ужаса, ни отвращения. Она кивнула и с убеждением произнесла:
        — Понимаю. Так было раньше, но теперь вам больше не придется этим заниматься.
        Она дает мне отпущение грехов, мрачно подумал Бенедик, и не намерена покидать замок… Совсем не к тому стремился он, решившись рассказать ей правду о себе…
        Бенедик смотрел на нее, размышляя, что ему предпринять, но, когда Ноэль сделала к нему шаг, его охватила паника. Ибо он понял: дотронься она до него, и всей его решимости придет конец. Устремив взор прямо перед собой, он быстро направился мимо нее к двери, но на пороге остановился и тем самым жестким тоном, каким отдавал приказы своим оруженосцам и какой с первого дня выбрал для общения с ней, произнес:
        — Как ваш опекун, я повелеваю вам полностью повиноваться мне.  — А потом, прежде чем выйти из опочивальни, окинул ее всю с головы до пят ледяным взглядом и добавил: — Больше никаких поцелуев, Ноэль. Никаких подарков. И никаких заветных желаний.

        Он так сильно захлопнул за собой дверь, что Ноэль вздрогнула. Внезапно ей стало очень холодно. Может, распахнулись ставни? Нет, все в порядке, и поленья в очаге не прогорели… И тут она поняла: холодом повеяло от ее любимого рыцаря.
        Последние слова Бенедика, его суровые приказы все еще звенели в воздухе, пропитанном свежим запахом зелени. Ноэль подняла голову и улыбнулась дрожащими губами: он не сорвал веточку омелы (падуба), которую она подвесила над дверью его опочивальни! Вот оно, рождественское волшебство! Веточка вдруг качнулась, словно приветствуя девушку, и та тоскливо вздохнула. В этом году волшебство должно быть особенно сильным, чтобы сломить упорное сопротивление Бенедика…
        Ничего, еще не все потеряно, подумала Ноэль с присущим ей оптимизмом. Могло быть значительно хуже. Ведь он до сих пор не упрекнул ее ни в одном промахе, ни разу не сказал, что она ведет себя неуклюже, что пребывает в плохом настроении или что непочтительна с его гостями.
        А если бы Бенедик и вздумал сказать что-нибудь в этом роде, Ноэль все равно бы не поверила. Пусть сколько угодно говорит, что она слишком молода, у нее пока еще хватает ума, чтобы понять: она ему нравится. Иначе он не целовал бы ее так.
        С дрожью в теле Ноэль вспомнила его жесткую мозолистую ладонь, которая так нежно гладила ее щеку, его губы, дарившие ей ни с чем не сравнимое блаженство. Бенедик тоже не остался равнодушным, это Ноэль знала наверняка: она слышала его хриплый стон и прерывистое дыхание.
        Первый поцелуй явился для Ноэль откровением, он настолько поразил ее, что она растерялась, но после того, что произошло вчера, больше не сомневалась в его ответном порыве. Ноэль нервно улыбнулась. Спору нет, накануне вечером она вела себя чересчур смело, зато ей удалось и Бенедика подтолкнуть на более решительные действия.
        Что же дальше?
        Улыбка сползла с лица Ноэль, когда она сообразила, что ей будет куда легче изменить мнение Бенедика о ней, нежели о нем самом. Ведь из того, что он ей только что поведал, яснее ясного, что в себе одном видит он зло, себя одного винит. И совершенно несправедливо, подумала Ноэль. Теперь, после его рассказа, она поняла, почему Бенедик нынешний так разительно отличается от того молодого рыцаря, которого она встретила пять лет назад. Он слишком устал, но не телом, а духом. А душевные раны залечивать гораздо труднее, чем телесные.
        И все же Ноэль не сомневалась, что ей это удастся — если, конечно, Бенедик позволит. Больше всего ей хотелось броситься за ним следом, обнять его крепкие плечи и подарить ему тот покой, в котором он так нуждается. Но она сдержала свой порыв. Сейчас можно все испортить. Когда он уходил, то выглядел так, словно был на пределе. Нужно немного выждать, но вот как раз лишним временем она не располагает.
        До Крещения всего восемь дней, а после него у нее не останется ни времени, ни надежд на исполнение желания.

        Бенедик склонился над бухгалтерской книгой и изо всех сил старался сконцентрироваться на цифрах, однако все мысли крутились вокруг Ноэль. Где она? Чем занимается?
        Последние дни она беспрекословно выполняла его приказ: не дарила ему подарков и не тащила целоваться под омелу,  — значит, у него были все основания ощущать глубокое удовлетворение.
        Только никакого удовлетворения не было и в помине.
        На самом деле, признавался себе Бенедик, он чувствовал себя так, будто стал жертвой колдовских чар. В последнее время его мучила бессонница, аппетит почти пропал — словом, он не узнавал сам себя. Бенедика терзали противоречивые чувства: то он с нетерпением считал дни, оставшиеся до того, как Ноэль освободит его от своего присутствия, то бродил по замку, повсюду выискивая девушку с таким же рвением, с каким истомившийся путник рыщет в поисках родника.
        Он утратил над собою контроль и не знал больше, что ему думать или что делать.
        Даже сейчас, листая бухгалтерские отчеты, Бенедик не мог избавиться от ощущения, что вокруг него витает чудесный запах Ноэль, и он сделал глубокий вдох. Господи! Да что же с ним происходит, в конце концов? Быть может, разум просто-напросто отказывается служить старому вояке, не привыкшему проводить время в бездействии?
        — Бенедик?
        При звуке звонкого, как колокольчик, голоса Ноэль Бенедик вздрогнул и быстро поднял голову. Уж не померещилось ли ему? Нет, вот она, стоит прямо перед ним. Бенедик вздохнул, чувствуя облегчение, радость и одновременно злясь на себя за предательскую реакцию на близость Ноэль.
        На ней была светлая накидка, отороченная мехом, и взгляд Бенедика медленно пополз от подола вверх, словно угадывая под широкой накидкой очертания девичьего тела, и остановился на лице Ноэль. Ее улыбка, как всегда, согрела Бенедика.
        — Довольно корпеть над скучными цифрами, сэр рыцарь!  — весело заявила Ноэль.  — На улице ночью выпал чудесный снежок, и мы собираемся покататься на пруду.
        Господи, о чем она на сей раз? Отчаянно стараясь вникнуть в смысл ее слов, Бенедик захлопал глазами.
        — Что? Покататься? Как, скажите на милость, можно кататься на пруду?  — недоуменно вопросил он.
        — Ну какой же вы непонятливый!  — воскликнула Ноэль и вытянула вперед руку, которую до того прятала за спиной. Бенедик тупо уставился на пару подобранных по размеру и чуть заточенных звериных костей.  — Берете эти ребра, привязываете их к ногам и скользите по пруду. Вода-то в нем замерзла и превратилась в лед. Погода чудесная. Я приглашаю вас присоединиться к нам. Мы чудесно погуляем.  — Чуть помедлив, она с улыбкой добавила: — Такова традиция.
        Опять традиция! Бенедик открыл рот, чтобы ответить решительным отказом, но в это время появился Алард. Одетый для выхода, оруженосец подошел к Ноэль, явно намереваясь тоже идти кататься. Дьявол! Малец стоит слишком близко!  — отметил про себя Бенедик. Следует побольше нагрузить его какой-нибудь полезной работой — по крайней мере до Крещения,  — чтобы не шатался без дела. И разумеется, как следует отчитать при случае.
        — Клянусь коленкой святого Норберта! Вам ни за что не убедить сэра Бенедика пойти с нами, Ноэль!  — с присущим ему наглым видом заявил оруженосец.  — Моему господину неведомо, что значит беззаботно веселиться и получать удовольствие.
        Веселье. Удовольствие. Бенедик с презрением фыркнул. С младых ногтей он вел жизнь воина, а не жуира, и не привык к праздникам со всеми их дурацкими традициями. У него просто не было времени на всякую ерунду, о чем он и собрался напомнить Аларду, но вид молодых людей, стоящих совсем близко друг к другу, едва не касаясь плечами, охладил его пыл. Ему не нравилось, что между его подопечной и оруженосцем, который славился своей распутностью, возникало нечто вроде дружбы.
        Может, ему действительно стоит послушаться Ноэль и пойти гулять вместе с ними — ну, хотя бы лишь для того, чтобы проследить за тем, чтобы Алард не проявлял излишней активности по отношению к девушке?
        — Ничего подобного! Ваш господин прекрасно знает, как надо веселиться!  — с жаром воскликнула Ноэль, и от голоса ее по коже Бенедика пробежала дрожь. Обойдя стол, она встала рядом с Бенедиком и уже привычным жестом потянула его за руку.  — Он славно проявил себя на поле брани, но теперь вернулся домой и может расслабиться и предаться радостям мирной жизни.
        Бенедик воздержался от замечания, что понятие «расслабиться» в его понимании означало тишину и спокойствие, но отнюдь не ежедневные развеселые застолья, а тем более не прогулки на морозе, куда его тащат чуть ли не силком.
        Не выдергивая, как собирался, руку из теплой ладошки Ноэль, он пошел вслед за нею, но все же счел нужным предупредить не в меру развеселившееся дитя:
        — Я не буду кататься на этих ваших звериных ребрах.
        — Ну и отлично,  — беспечно отозвалась она.  — Просто выйдем на свежий воздух. В зале немного душновато. Зато снаружи так великолепно! Не пожалеете, клянусь!
        Прежде чем он успел возразить, Алард уже принял из услужливых рук слуги теплый плащ с серебряной застежкой и накинул его на плечи своего господина.
        Едва они вышли из дверей, Алард зашагал в сторону пруда, откуда доносились веселые голоса, но Ноэль потянула Бенедика совсем в другом направлении — к саду, где, как с гордостью сообщил Хардвин, прелестная Ноэль засеяла несколько грядок чудодейственными лекарственными растениями.
        Сейчас грядки покрывал толстый пушистый слой снега; высокий ясень тянул голые ветви к безоблачному небу, а кусты вокруг, наоборот, гнулись под тяжестью свалившегося на них бремени.
        Тропинка, по которой они шли, была узкой, и потому Ноэль выпустила руку Бенедика и остановилась, ожидая, пока он пройдет вперед.
        — Не хотите кататься по пруду — не надо,  — услышал рыцарь позади себя звонкий голосок. И вдруг почувствовал, как что-то шлепнулось об его плечо. Оглянувшись, он увидел, как с его плаща разлетаются мягкие снежинки. Она что, с ума сошла?  — Ну и как, сэр рыцарь? Неужели вы станете меня убеждать, что не знаете, как лепить снежки?  — Надев меховые рукавицы, она что-то творила маленькими ручками.  — А теперь следите внимательно за моими действиями, ладно?
        Когда комок снега в ее руках стал достаточно крепким, Ноэль послала его в низкую каменную перегородку.
        И промахнулась. Снежок приземлился в двух метрах от стены. Сам не желая того, Бенедик рассмеялся, а девушка быстро развернулась к нему.
        — Хотите сказать, что сделаете это лучше?
        Пренебрежительно усмехнувшись, он наклонился, сформировал в ладонях большой снежок и в единую секунду, совершенно не целясь, попал в каменную ограду.
        — Угу, неплохой бросок,  — заметила Ноэль, затем, одарив его белозубой улыбкой, наклонилась, чтобы набрать новую порцию снега. Бенедик едва не задохнулся, увидев, как рассыпались по плечам золотистые локоны, как натянулась ее накидка, соблазнительно подчеркивая округлые формы.
        Второй снежок, посланный маленькой ручкой в варежке, тоже не достиг цели. Господи, что я делаю здесь?  — с отчаянием подумал Бенедик. Я ведь вышел только для того, чтобы проследить за Алардом, а оруженосец-то развлекается на пруду, совсем в другой стороне.
        — Совершенно бесполезные упражнения,  — холодно заметил он, отводя взгляд от меховой накидки Ноэль, колыхающейся от каждого движения ее бедер.
        — Вовсе нет!  — запротестовала она.  — Неужели вам трудно признать, что такая игра похожа на своего рода рыцарские упражнения?
        Бенедик невесело ухмыльнулся. Его рыцарские упражнения — убийство.
        — Ну конечно! Время от времени в самый разгар битвы мы с противниками швыряемся друг в друга снежками,  — пробормотал он.
        Взрыв звонкого хохота доказал, что Ноэль не обиделась на его саркастическое замечание.
        — Я промахивалась, потому что нужна мишень покрупнее,  — успокоившись, заявила Ноэль и добавила, взяв его за плечи: — Ну-ка, сэр рыцарь, повернитесь, пожалуйста.
        Бенедик автоматически повиновался. Некоторое время она стояла у него за спиной, и ничего особенного не происходило. И вдруг он почувствовал легкий толчок и с удивлением подумал, что, очевидно, именно его спину она подразумевала под словом «мишень».
        Медленно повернувшись, он собрался было отчитать ее за глупую детскую выходку, но огромные синие глаза девушки, искрящиеся весельем, совершенно сбили его с толку. Гневные слова застряли у него в горле. Появилось странное чувство, будто эта маленькая колдунья пустила в ход свои чары, приковав его к месту.
        — А вы, сэр рыцарь, вы сможете попасть в меня так же ловко?  — лукаво осведомилась она.
        Целую минуту Бенедик стоял не двигаясь, оцепенело взирая на ее раскрасневшееся лицо. А она вдруг круто развернулась и в мгновение ока исчезла за старым ясенем.
        Отругав себя за то, что глупо таращился на нее, словно безмозглый юнец, Бенедик сгреб ладонью снег, кое-как слепил снежок и в ту секунду, когда из-за ствола высунулась голова Ноэль, метнул его в цель. Попал, но и она, как выяснилось, была небезоружна: ее снежок шлепнул по его плечу.
        Первые неудачи были явно забыты.
        Вслушиваясь в ее веселый хохот, Бенедик подумал: как, должно быть, смешно он выглядит со стороны. Нужно немедленно прекратить эти дурацкие игры и, вновь обретя приличествующее достоинство, вернуться в замок, к своим бухгалтерским счетам. Однако что-то — не ее ли прекрасные глаза?  — останавливало его.
        Ноэль снова выглянула и, подмигнув, послала в Бенедика очередной снежок. Не медля более ни секунды, рыцарь рванулся к ней и схватил за полу накидки. Ноэль со смехом вывернулась и другой рукой, в которой тоже был снег, взъерошила ему волосы. Ощущение оказалось на удивление приятным.
        Снова потянувшись к Ноэль, он ухватил лишь воздух и, поражаясь самому себе, услышал свой громкий смех. Странно, но сейчас у него было очень легко на душе. Заслоняясь рукою от следующего снежка, он вновь ощутил себя молодым, будто Ноэль каким-то таинственным образом смогла заразить его своими жизнерадостностью и энергией.
        Впервые за долгое время он забыл о тяготах походной жизни и просто наслаждался моментом, целью которого видел одно: поймать Ноэль…
        Девушка промахнулась, зато Бенедик на сей раз не упустил свой шанс — вцепившись в меховую оторочку ее накидки, он подтянул Ноэль к себе, словно рыбку, попавшуюся на крючок рыбака, и, весело усмехаясь, сгреб ладонью пушистый снег с ближайшего куста. Громко хохоча, Ноэль изо всех сил сопротивлялась и вдруг — совершенно неожиданно для Бенедика — обмякла и замерла, словно упала в обморок.
        Бенедик озабоченно склонился над нею и вгляделся в очаровательное лицо. Длинные ресницы дрогнули и распахнулись, открывая синеву глаз.
        — Сдаюсь на милость победителя,  — нежным голоском пропела Ноэль, и Бенедик, сплюнув от досады, выпустил ее из своих рук.
        Пискнув, Ноэль упала в мягкий снег, но, падая, вцепилась в ворот его плаща и потянула на себя. Бенедик не удержался на ногах и упал поверх Ноэль, инстинктивно выставив вперед руки, чтобы не раздавить ее тяжестью своего могучего тела.
        Однако Ноэль, видимо, не думала о подобной опасности. Весело хихикая, она схватила Бенедика за длинные волосы и таким образом притянула к себе голову рыцаря.
        — А вот и поймала!  — радостно возвестила девушка.
        Хотя Бенедик нисколько не испытывал боли, ее несильный рывок проник куда глубже, под череп, вызывая незнакомые доселе ощущения. Ресницы Ноэль были влажны от растаявших снежинок, глаза ярко блестели, а розовые губы обнажали два ряда безукоризненно ровных белоснежных зубов. Ослабив напряжение мышц, он всем телом опустился на нее, как бы ища успокоения на упругой девичьей груди.
        К его удивлению, Ноэль не стала возмущаться. И сладострастно улыбаться — тоже. От ее ясного взгляда и от того, что маленькая ручка в варежке поднялась и погладила его по щеке, у Бенедика кругом пошла голова, а в горле намертво встал непроходимый ком, мешая говорить.
        — Бенедик…  — прошептала Ноэль.
        Господи! Да ведь он хочет ее. Не просто ее тело, а ее всю — ее радость, умение бездумно веселиться, ее душу. Внутри его все напряглось, и, не раздумывая дальше, он впился в ее полураздвинутые губы, тогда как плоть его едва не раздвигала ее бедра, скованные юбками и накидкой. Жар, возникший между ними, воспылал с такой неистовой силой, что снег, казалось, растаял вокруг на расстоянии квадратного метра.
        Пальцы Ноэль блуждали по спутавшимся волосам Бенедика, а он уже понял, как доставить ей удовольствие: потерся губами о ее розовую щеку, и она слизнула с губ снежинку, упавшую между поцелуями и еще не успевшую растаять.
        — Бенедик,  — тихо пробормотала она, но больше не смогла произнести ни слова, ибо он вновь запечатал поцелуем ее благоухающий рот. Желание захлестнуло его безумной волной. Вот она — та гавань, к которой он стремился всю жизнь, тот дом, в котором его ждет Ноэль, самая прекрасная женщина на свете…
        Только не может он позволить ей остаться.
        Он слишком загрубел в боях, чтобы менять сейчас образ мыслей, жизненный уклад, да вообще все. Он не может, подобно юнцу, валяться в снегу, а самое главное — он не в состоянии подарить Ноэль то, что она заслуживает.
        Бенедик посмотрел в ее лицо, ставшее за несколько дней таким родным, и вздохнул. Как хотелось бы ему обо всем забыть и поверить и в рождественское волшебство, и в исполнение желаний, и в существование любви. Но ему нельзя быть слабым.
        Поднявшись на ноги, Бенедик потянул за собою Ноэль и стряхнул снег с ее накидки. Не внимая протестам разочарованной девушки, он отослал ее в замок сушиться, а сам направился к лесу, всей грудью вдыхая морозный воздух, словно это могло привести в порядок его растревоженные мысли. Однако на полпути вдруг развернулся, быстрыми шагами пошел к конюшне и распорядился вывести своего скакуна.
        Сев в седло, Бенедик пустил коня галопом, только теперь ощутив себя в своей родной стихии. Направив лошадь к лесу, он принялся размышлять о том, что вел себя непростительно легкомысленно. Ему нельзя было потакать детским прихотям Ноэль, нельзя было поддаваться собственной слабости. Чем он лучше своего отца, раз тоже не может справиться с требованиями плоти?..
        Но что же делать с собою, если душа так и рвется к Ноэль, если теперь без нее невозможно жить?

        Глава шестая

        Стоя у окна, Бенедик смотрел на простирающийся перед ним пейзаж. На улице потеплело, появились проталины, а то место в саду, где они целовались с Ноэль, уже ничем не напоминало о тех радостных минутах, что доставила ему эта чудесная девушка.
        Издав тяжелый вздох, Бенедик перевел взгляд на крепостную стену, по которой взад-вперед расхаживал часовой. И он когда-то был таким же молодым, но сам, по собственной воле, стал таким, каким и хотел,  — суровым, жестким, неподвластным обыкновенным человеческим чувствам. Теперь он понимал, что убивал не только других, но и себя, а сейчас уже слишком поздно склеивать то, что разбито.
        — Я вижу, вы с головой ушли в воспоминания, сэр рыцарь.
        От звука знакомого голоса Бенедик вздрогнул и медленно повернул голову к Ноэль, боясь заметить разочарование в ее лице. Однако она была все такой же — прелестной и безмятежно-простодушной.
        — Не понимаю, о чем вы говорите,  — произнес он.
        Ноэль кивнула в сторону стражника.
        — Вы твердите, что стремитесь к миру и спокойствию, но всякий раз, когда я стараюсь растормошить вас, начинаете сопротивляться. Зачем вы уходите в себя, зачем отгораживаетесь своим прошлым как щитом?
        — Прошлое — это все, что у меня осталось,  — хриплым голосом проговорил Бенедик и снова отвернулся к окну. Сейчас ему совсем не хотелось выслушивать нотации Ноэль и ее мудрствования на философские темы. Беззаботные игры и загадывания желаний вполне в духе юной девицы, ему же остается другая участь.
        — Вздор!  — с жаром воскликнула Ноэль.  — Вы умеете читать и писать, вы хозяин большого замка и хорошо управляете своими подданными. А они вас любят, Бенедик, и их благополучие зависит от вас. Забудьте о прошлом, давно пора думать о будущем.
        Увещевания Ноэль начали раздражать Бенедика. Что может знать о жизни эта избалованная девица семнадцати лет от роду? От того, что видел и, самое главное, делал он, она бы давно упала в обморок. Да что она, любой взрослый мужчина дрогнул бы.
        — Уходите,  — мрачно пробормотал Бенедик, с каменным лицом глядя на стены замка,  — ваш детский лепет утомляет меня.
        Но напугать Ноэль было не так легко.
        — Вижу!  — заявила она и, встав прямо перед Бенедиком, заслонила собою окно. Скрестив руки на груди, она взглянула на него с таким бесстрашным видом, что Бенедик оторопел.  — Но вижу и еще кое-что. Вам себя сейчас слишком жалко. Чтобы оставить свой след на земле, вы боролись одним-единственным образом, какой вам известен,  — пускали в ход свой меч и убивали врагов, а теперь думаете всю оставшуюся жизнь каяться и замаливать прошлые грехи. Так ведь? Хотите есть себя поедом и заниматься самоуничижением, благородный рыцарь?
        Бенедик побагровел от гнева. Неужели эта девица, нежданно-негаданно свалившаяся ему на голову, смеет над ним издеваться?
        А Ноэль, постукивая каблучком по полу, с негодованием продолжала, словно бросая ему вызов:
        — Хотите знать мое мнение? Мне кажется, что вам просто нравится страдать; вы сами наложили на себя епитимью и теперь упиваетесь выдуманной карой. Только знайте: тем людям, чья кровь на ваших руках, это бы не понравилось. Оправдаться перед их памятью можно, лишь вернувшись к нормальной жизни.
        Бенедик только открывал и закрывал рот, но она не давала вставить ему и слова.
        — Улыбнитесь же, Бенедик,  — сказала Ноэль, положив ладонь на его плечо,  — вам нужно успокоиться и научиться радоваться — если не со мною, так с другой женщиной. Женитесь, создайте семью, нарожайте детей, своих наследников, кому вы сможете передать то, что завоевали с таким трудом. Поделитесь собой с будущей семьей, со своими подданными, с теми, кто вас окружает. Вы ведь такой прекрасный человек, Бенедик…
        Ноэль остановилась на полуслове и пытливо вгляделась в лицо Бенедика. Пальцы ее нервно сжались на его плече.
        — Почему, ну почему вы отказываетесь видеть себя в хорошем свете?  — прошептала она.  — Это из-за вашего отца, да? Из-за того, что он оставил вашу маму? Неужели вы думаете, что незаконнорожденный не может быть счастлив?
        Не отвечая, Бенедик смотрел на девушку, храбро бросавшую ему в лицо слова, которых никогда прежде он не слышал ни от единого человека. Сердце его гулко билось в груди, но ударам его не удалось заглушить голос разума. А тот твердил одно: надо прогнать Ноэль или уйти самому, чтобы в уединении своих покоев забыть то, что она говорила.
        Некоторое время Ноэль молча смотрела на него, а потом тихим голосом повторила:
        — Вы прекрасный человек, Бенедик, и вы честно заслужили ту награду, которую предоставляет вам жизнь. Так хватайтесь же за нее обеими руками, пока она не рассыпалась в пыль.
        И тут белые пальчики соскользнули с его плеча. Круто развернувшись, она пошла к лестнице, оставив рыцаря безмолвно стоять у окна. Больше всего Бенедика разозлило то, что она не дала ему возразить.
        Нет! Его подопечная не права, она жестоко ошибается — он не какой-нибудь отшельник, чтобы замуровывать себя в четырех стенах и заниматься самобичеванием.
        Да и кто она такая? Почему возомнила, что вправе судить его и раскладывать его жизнь по частям? Пальцы Бенедика непроизвольно сжались в кулак, который с силой обрушился на каменный подоконник.
        Он вернулся в свой замок, чтобы в нем обрести долгожданный покой — и обрел бы его, если бы Ноэль самым бессовестным образом не вмешалась в его планы. Дьявол бы ее побрал — со всеми этими желаниями и верой в их исполнение. Опустив голову на локоть, которым опирался о стену, он с трудом выровнял дыхание.
        Ноэль не права.
        А если все-таки права, если он действительно закрывает глаза на правду?

        Прошел еще один день.
        Бенедик поудобнее устроился на подушке, но сон не шел к нему. Никогда в жизни он не ждал наступления Крещения с таким нетерпением. А до него осталось целых два дня.
        После памятного всплеска Ноэль рыцарь прилагал неимоверные усилия, чтобы не думать о ней, чтобы забыть ее слова и те обвинения, что бросала она ему в лицо. Ибо не все ее умозаключения казались теперь ему полным бредом, кое в чем было зерно истины. Он понимал, что свое незаконное появление на свет всегда воспринимал как тяжкое бремя, как позор, который он обязан искупить. Но перед кем, собственно?
        Отца и матери уже давно нет на свете. Может, действительно пришла пора пересмотреть свою жизнь?
        Больше всего ему хотелось уединиться, чтобы подумать, но, увы, Ноэль не оставляла его в покое.
        Всякий раз, стоило ему повернуться, Бенедик встречался с ее испытующим взглядом. Мало того, девушка постоянно бралась за его руку, пытаясь втянуть в какую-нибудь очередную детскую забаву, вроде «пчелки на цветке», или же требовала вместе с нею и их гостями покормить хлебными крошками синиц в парке, что, естественно, тоже являлось одной из рождественских традиций.
        Сколько же подобных обычаев теснилось в ее неугомонной головке! А Бенедик, будучи хозяином замка, должен был принимать участие в исполнении каждого из них. В конце концов Бенедик перестал сопротивляться.
        Должно быть, Ноэль права и он слишком долго отказывал себе в маленьких удовольствиях. Чем больше она окружала его вниманием и заботой, тем сильнее убеждался он, что чересчур серьезно относился к невзгодам, выпавшим на его долю.
        Однако, принимая философию Ноэль, Бенедик тем самым принимал и саму Ноэль — ибо как бы смог он ни с того ни с сего начать понемногу радоваться жизни без ее инструкций, указаний и подсказок?
        А вот в этом и заключался камень преткновения.
        Потому что Ноэль не принадлежала ему. Быстро пролетят два дня, оставшиеся до Крещения, и она покинет замок Лонгстоун. А до той поры Бенедик установил с подопечной своего рода перемирие: он принимал участие в исполнении всех нелепых традиций, связанных с Рождеством, разрешал вовлекать себя в не менее нелепые игры и вступал в длительные беседы со своими крепостными. Ноэль же он предоставил полную свободу в ведении хозяйства и старался не оставаться с нею наедине.
        Бенедик не мог более доверять самому себе, не знал, как поступит, окажись один на один с девушкой, которая, как он теперь понял с ужасающей ясностью, нравилась ему и влекла его к себе. И это было не просто физическое влечение, нет, он всей душою стремился все время быть рядом и владеть не только ее прекрасным телом, а душою, мыслями — всей ее жизнью.
        Ему казалось, что, установив некую дистанцию с Ноэль, он сможет контролировать свои эмоции, а тем самым и сохранит незапятнанную честь девушки, находившейся под его покровительством.
        Каждую ночь сны по-прежнему являлись ему, однако теперь он уже не грезил об обнаженной Ноэль, лежащей рядом с ним в огромной постели. С некоторых пор его преследовал один и тот же сон — такой, как и сегодня.
        Бенедик видит себя возвращающимся домой верхом на своем могучем скакуне. Он едет без спутников, в полном одиночестве, а мир вокруг холоден и темен.
        Стремясь как можно скорее достигнуть пределов своих владений, Бенедик направляет коня к высокому холму, зная, что с него открывается вид на Лонгстоун. Но вместо этого видит перед собою совершенно другой замок, полуразрушенный и явно необитаемый. Ошеломленный, Бенедик спускается с холма и по знакомой тропе добирается до ворот. О ужас! Перед ним ветхие развалины и трухлявые деревянные стены, изъеденные короедом, которые грозят рассыпаться в прах, дотронься он до них рукой.
        Посылая проклятья в холодное небо, Бенедик разворачивает скакуна и долго едет прочь. Но тут из тумана, зловещей пеленой стелющегося по тропе, выступает женская фигурка.
        Ноэль.
        Закутанная в синюю — под цвет глаз — накидку, Ноэль так прекрасна, что у Бенедика перехватывает дыхание, а сердце подскакивает к горлу. Секунду Ноэль вглядывается во всадника, потом со всех ног бросается к нему; золотые волосы разлетаются по ветру, а глаза искрятся такой радостью, что душа Бенедика устремляется к небесам. Он перегибается через луку седла, чтобы схватить Ноэль в свои объятья, но…
        Тут он рывком сел в постели, понимая, что в руках его лишь скомканная груда простынь. Выругавшись, он отшвырнул простыни в сторону и с силой потер глаза, словно желая стереть из памяти не дающее покоя виденье.
        Нет, он положительно сошел с ума. Если бы он не успел хорошо узнать Ноэль, то решил бы, что девушка подливает ему в пищу некое колдовское зелье. Однако Ноэль слишком чиста и простодушна для подобных происков. К тому же ел и пил он то же самое, что и все остальные, но тревожные сны мучат лишь его одного.
        В эту минуту Алард, будто подтверждая логический вывод своего господина, громко и безмятежно всхрапнул во сне.
        Откинувшись на подушки, Бенедик усмехнулся горькой иронии судьбы. Столько лет он чувствовал себя уютно в холодных, продуваемых всеми ветрами палатках, а вот сейчас лежит в мягкой постели, на хрустящем белье, в просторных хоромах, освещаемых мягкими отблесками пламени из очага,  — и не может обрести покой.
        А все из-за этих снов — будь они трижды прокляты! Виделась ли ему Ноэль обнаженной или бегущей навстречу по туманной тропе, она постоянно присутствовала в них. Днем же, когда она неотступно находилась рядом, душу его бередили болезненные воспоминания.
        Будь он другим человеком, мог бы подумать, что в него на самом деле вселилось волшебство и что Господь, воздействуя на его разум, исполняет рождественское желание Ноэль. Но нет, он не верит в подобную ерунду. Скоро девица уедет, и тревожные мысли покинут его.
        Сквозняк проник в опочивальню и зашевелил тяжелые занавеси на окнах, и Бенедик, зябко поежившись, плотнее завернулся в одеяло.

        В своей узкой кровати Ноэль в это время тоже лежала без сна, глядя широко распахнутыми глазами в смутно белеющий потолок. Нет, ночные виденья не мутили ее сознания, но и заснуть она не могла. Поняв наконец, что предстоит еще одна бессонная ночь, девушка уселась и по привычке обхватила подтянутые колени руками.
        Бенедик. Прекрасный, таинственный и… невозможный Бенедик.
        С того момента, как Ноэль бросила в лицо рыцарю упреки в том, что он слишком копается в своем прошлом, она не могла не видеть, что в душе Бенедика творится что-то неладное.
        Казалось, он разрывается между желанием вернуться к своим ратным подвигам и стремлением остаться в замке, будто что-то незримое удерживает его в Лонгстоуне. И хотя ворчать он стал гораздо меньше, чем прежде, а на устах его время от времени даже появлялась улыбка, он все же старался держаться на определенном расстоянии.
        Ноэль вздохнула. Она чувствовала, что находится на верном пути, что Бенедику она нравится. Ноэль ловила на себе его пылающий взгляд, полный желания, и тогда сердце ее замирало от сострадания. Она понимала, что нужна ему и что он лишь усилием воли удерживает себя в руках, чтобы не сжать ее в своих объятиях.
        Она тоже горела нетерпением, хотя и знала: сердце Бенедика не оттает сразу, на это потребуется время. При нормальных обстоятельствах она постепенно приучила бы Бенедика к себе, однако сейчас не могла ждать — до Крещения оставалось всего два дня, которые пролетят, не успеешь и глазом моргнуть.
        Следовательно, нужно торопиться.
        Как отчаянно старалась Ноэль растормошить Бенедика, заставить расслабиться, радоваться жизни, и, надо признать, ей удалось достичь немалых результатов, но обнял-то он ее лишь под веткой омелы да в саду, на мягком снегу. После чего, борясь с желанием, ни разу не остался с нею наедине. Впрочем, замок с утра до вечера полон веселящихся гостей, и остаться с Бенедиком вдвоем можно только в верхних опочивальнях, куда тем, естественно, доступа нет.
        При этой мысли Ноэль замерла. Насколько она знала, Бенедик вставал очень рано, словно торопясь поскорее прожить предстоящий день. Значит, единственная возможность застать его одного — явиться к нему ночью. Когда он будет лежать в кровати. Голый.
        Ноэль сглотнула. Одно дело — обниматься с ним под веткой омелы, но совсем другое — прийти непрошеной в личную опочивальню. Здесь есть две возможности: либо он сразу же возьмет ее за ухо и выдворит вон, либо… повалит на кровать и займется с ней любовью.
        Великий Боже! О чем она только думает!
        Вместо того чтобы сгореть со стыда, Ноэль почувствовала, как все ее существо охватывает пламя. Бенедик постоянно напоминал ей о том, что она еще слишком юна и невинна, так не пора ли доказать ему обратное? Она уже вполне взрослая, а его объятья и поцелуи давно разбудили в ней женщину.
        Внезапно ей представился возможный ход событий: сперва Бенедик начнет сопротивляться, но потом уступит ее натиску и запретам, поставленным им самим, и тогда…
        Испытывая головокружение от охватившего ее желания, Ноэль заставила себя мыслить здраво. И через пару минут план действий созрел в ее мозгу. Надо отвлечь внимание Аларда, который, как она знала, ночевал у двери в опочивальне Бенедика. А это не составит особого труда: стоит лишь хорошенько напоить оруженосца, и тот заснет как убитый.
        Ноэль улыбнулась, немного вина не повредит и самому Бенедику, оно поможет ей скорее сломить его упорное сопротивление.
        И тогда… тогда он наверняка проведет с нею ночь любви.

        Бенедик проводил глазами слугу, которому Ноэль только что приказала принести более крепкого вина, и свел брови на переносице. В течение ужина и во время десерта вино и без того лилось рекой. Бенедик недовольно взглянул в сторону Аларда, а тот уже разговаривал с соседями по столу и хохотал над каждой шуткой чрезмерно громко и невоздержанно. Пошатываясь, оруженосец встал, плюхнулся на скамью у стены и начал приставать к какой-то деревенской девице, усаживая ее к себе на колени.
        Негромко застонав, Бенедик задумался. Что взбрело на ум его подопечной?
        Хотя собственные нервы его были натянуты как струна, он заметил, что сегодня Ноэль, обычно такая веселая и энергичная, несколько погрустнела. И все время бросает на него странные взгляды, будто что-то проверяет или пытается прочесть в его лице.
        Да и румянца не видно сегодня на ее щеках…
        Что случилось? Может, она опять задумала какую-нибудь хитрость? Что ж, ему не привыкать. Уже несколько раз после малоприятного разговора у очага она брала его за руку и вновь тянула под арку, украшенную веткой омелы, и даже звала с собою на прогулку в сад, но он не поддавался на уговоры, хотя и ощущал уколы совести из-за своего решения выпроводить ее из замка.
        Откинувшись на высокую спинку кресла, Бенедик прикрыл отяжелевшие веки. Воистину, он безмерно устал от сопротивления чарам Ноэль, устал убеждать себя, что ему следует вернуться к привычной жизни, которая никогда не давала ему той радости и умиротворения, что получал он в обществе Ноэль.
        Глаза его слипались.
        Прошлой ночью, очнувшись от странного сна, он так больше и не заснул. А теперь Ноэль напаивает его крепким вином…
        — Выпьете еще, сэр рыцарь?  — будто подслушав его мысли, спросила Ноэль невинным голоском.
        Бенедик с трудом разлепил веки и сквозь длинные ресницы увидел, как она пододвигает к нему полную чашу, а свободной рукой нервно теребит золотистый локон.
        Встретившись с пристальным взглядом Бенедика, девушка быстро отвела глаза, и это было совсем не в ее характере.
        Что за диво? Подозрение пронзило Бенедика насквозь, и он резко выпрямился в кресле. Так вот что она задумала! Неужто сознательно хочет его наприть, чтобы силком потащить к священнику? Но старик слишком умен и не станет связывать их брачными узами, если увидит, что так называемый жених в стельку пьян и едва стоит на ногах.
        Значит, хитрая девица, стремясь во что бы то ни стало остаться хозяйкой в Лонгстоуне, задумала что-то еще?
        Бенедик сощурился и стал наблюдать за Ноэль. Вот она снова украдкой посмотрела на него, и Бенедик отметил, что глаза ее блестят, а щеки опять раскраснелись, словно и она выпила лишнего. Однако рыцарь знал: это не так.
        Внезапно, когда она передавала ему новую чашу, которую приняла из рук услужливого слуги, Бенедик все понял.
        Она собирается соблазнить его.
        Озарившая Бенедика мысль была настолько неожиданной, что он неловко заерзал в своем кресле. Сердце глухо заколотилось в груди, тело напряглось. А что, если поддаться на ее уловку? Нет! Ни в коем случае! Ибо если он уступит, то дело непременно кончится тем, что она затащит его под венец. А он этого не хочет.
        Или хочет? Теперь он уже не мог ответить на этот вопрос с прежней твердостью.
        Так или иначе, подумал Бенедик, у маленькой плутовки не выйдет, сколько бы она ни старалась, его напоить. Пусть подает ему полные вина чаши, если ей так хочется,  — он не пьяница, он никогда не теряет контроль над собой и не станет отплясывать на столе. Бенедику и прежде не раз случалось перебрать лишку, но он никогда не лез в драку, а просто-напросто ложился спать, чтобы наутро встать со свежей головой.
        Если и сегодня он поднимется к себе и заснет, это сильно спутает планы Ноэль.
        Заметив, что лицо рыцаря приобрело рассеянное выражение, девушка мгновенно возникла у его кресла и легонько дотронулась до плеча.
        — У вас утомленный вид, сэр рыцарь. Если позволите, я провожу вас наверх, в покои.
        Не настолько Бенедик устал, чтобы не услышать, как дрожит ее голос!
        Он потряс головой, вдруг осознав, что идея заснуть в ее присутствии утратила первоначальный смысл: так или иначе, она может остаться подле него, а наутро заявить, что между ними что-то было, и потребовать жениться на ней.
        Он решительно потряс головой.
        — Я хочу посидеть у огня.
        Бенедик взял кресло за ручки, подтянул его к очагу, сел и уставился на языки пламени.
        Его воля слабеет, со вздохом признался он себе. Одна мысль о том, что Ноэль может подняться к нему в опочивальню и сесть на кровать, бросала его в жар. Стоит ему всего лишь кивнуть, и его сны сбудутся… Интересно, какую сорочку наденет она ночью? Как поведет себя? Какие слова произнесет первыми? Бенедик нахмурился.
        Сейчас Ноэль выглядит покорно, как овечка на заклании. Нет, такой он не хочет ее видеть! А чего же он хочет, если не покорности с ее стороны? Ответ ясен: ему необходимо, чтобы она покинула Лонгстоун и оставила его, Бенедика, в покое.
        Но при всем том она ему нужна…
        Веселые голоса пирующих постепенно стали звучать глухо, как сквозь толстую пелену тумана. Убаюканный потрескиванием святочного полена в очаге, Бенедик незаметно для себя задремал.
        Впервые за последние дни сон был совсем другим. Бенедик увидел просторный зал, празднично украшенный зелеными гирляндами, и стол на возвышении, который загораживала от Бенедика группа детей самого разного возраста.
        Кто они такие? Рыцарь подошел ближе, стараясь разглядеть свое кресло, но нигде не видел его. Он хотел запротестовать, но почему-то не мог произнести ни слова. И вдруг различил возле стола уже довольно взрослого темноволосого подростка рука об руку с девочкой, светлые кудри которой что-то смутно напоминали Бенедику. Подле этой пары рыцарь увидел девочку с младенцем на руках; еще двое детей стояли спиной к Бенедику.
        «С днем рожденья, мама!» — радостно закричали все они хором, и из-за стола поднялась женщина.
        Бенедик узнал ее с первого взгляда — это была Ноэль, только намного старше, чем сейчас. Она улыбалась с такой теплотой, что захотелось подойти и обнять ее.
        Однако ноги Бенедика словно приросли к полу. Безмолвно наблюдал он за тем, как Ноэль плавно обошла стол и принялась прижимать к себе детей с такой нежностью, что стало ясно: они принадлежат ей. Тут она повернулась и одарила особенной улыбкой кого-то, кто сидел… в кресле Бенедика.
        Ярость нахлынула леденящей волной. Рыцарь напряг зрение, чтобы разглядеть того, кто был отцом детей и… мужем Ноэль, но тот скрывался в тени.
        «Выходи на свет, трус, я хочу увидеть тебя!» — изо всех сил заорал Бенедик, однако никто из счастливого семейства не услышал его дикого вопля. Рука Бенедика метнулась к эфесу меча, но он понимал, что не сможет убить мужа Ноэль, отца таких красивых детей.
        Преисполненный ревностью, он снова закричал:
        «Да кто ты такой? Отвечай же, я должен знать!»
        И вновь никто не ответил ему. Тогда рыцарь обратил взор к Ноэль, чьи глаза светились от счастья.
        «Кто это, Ноэль?» — спросил он.
        — Проснитесь, сэр рыцарь,  — услышал Бенедик ее ласковый голос.
        Открыв глаза, он увидел, что девушка склонилась к нему, и с яростью схватил ее за плечо. Он должен знать правду!
        — Кто он, кто твой муж?
        Удивленно моргая, она ответила:
        — Как кто? Вы, конечно!
        Бенедик все никак не мог прийти в себя. Может, он еще грезит и эта красавица лишь снится ему? Вглядываясь в его лицо, Ноэль успокаивающе улыбнулась; соблазнительные уста ее были так близко, что Бенедик едва не разрыдался от почти непреодолимой потребности приникнуть губами к ним, к прелестному лицу, к ее… чудесному телу.
        — Ну, конечно, если мне удастся убедить вас жениться на мне,  — тихо уточнила Ноэль.  — А теперь вам лучше подняться наверх и лечь в постель. Вы уснули прямо у очага.
        Некоторое время Бенедик с напряжением смотрел на нее, пока не осознал, что перед ним прежняя Ноэль, а не та женщина, которую он только что видел в своих грезах.
        Лечь в постель.
        — Нет,  — слабым голосом проговорил он. Способность мыслить здраво медленно возвращалась к нему, а вместе с ней всплыл в памяти и хитроумный план Ноэль напоить и затем соблазнить его.  — Думаю, сегодня я проведу ночь здесь. Глаза девушки едва не вылезли из орбит.
        — Великий Господь! Но почему?
        Однако наивный вид Ноэль и ее искреннее изумление не поколебали решения Бенедика. Он знал наверняка, что, если окажется в своей опочивальне наедине с этой прекрасной девственницей, сонливость слетит с него, и тогда… тогда он не сможет больше сдерживаться.
        Как же она хороша! Как великолепны ее густые волосы, золотым покрывалом рассыпавшиеся по худеньким плечам!
        В отчаянье Бенедик заскрежетал зубами.
        — Такова традиция,  — буркнул он.
        В поднятых к нему синих глазах он увидел… желание. Чего бы она ни хотела — его ли самого или заполучить Лонгстоун,  — сейчас она явно предлагала ему себя.
        Но Бенедик не может воспользоваться таким щедрым подарком, он не способен овладеть девушкой, если не намерен предложить ей руку и сердце.
        Никогда он не унизится до того, чтобы стать похожим на своего развратного отца!
        Воспоминание об отце заставило Бенедика вскочить на ноги и оттолкнуть от себя Ноэль.
        — Сейчас уже поздно,  — хрипло сказал он,  — и вам пора отдохнуть.
        Ноэль смотрела на него широко распахнутыми глазами, губы ее приоткрылись.
        — Но я…  — после секундного замешательства выдохнула она, однако Бенедик не дал ей закончить.
        — Катрин!  — громким голосом позвал он одну из горничных.  — Отведи Ноэль в ее спальню и проследи, чтобы никто не мешал ей хорошенько выспаться.
        Проследив глазами за Ноэль, удаляющейся в сопровождении горничной, Бенедик без сил рухнул в кресло и снова мрачно уставился на огонь.
        Мало-помалу народ начал расходиться, гул в зале стих; потом исчезли слуги, и рядом с Бенедиком остался один Алард. Кивком головы рыцарь дал понять, что оруженосец свободен. Алард потушил факелы и улегся на скамейке неподалеку от господина. Впервые юноша не беспокоил его своими дурацкими шуточками, и Бенедик благодарно — хоть и сухо — улыбнулся ему.
        Даже в неверных отблесках святочного полена рыцарь видел развешанные повсюду зеленые ветки; ноздри приятно щекотал запах хвои. Но в отсутствие Ноэль праздничное убранство утратило свое обаяние. Зал превратился в обыкновенное просторное помещение, темное и безликое, в котором воцарилась звенящая пустота.
        Время шло, все в замке давным-давно спали праведным сном, а Бенедик по-прежнему сидел, глядя в очаг и размышляя о прошлом и настоящем. И о том, что ждало его впереди.
        Что же теперь делать? Навсегда запереться в Лонгстоуне и лелеять свои невеселые воспоминания или зажить полноценной жизнью и стать тем человеком, которого видел сегодня во сне? То есть мужем Ноэль и счастливым отцом семейства…

        Глава седьмая

        Несколько раз споткнувшись на крутых ступеньках лестницы, Ноэль была вынуждена опереться на руку горничной. Весь день она собиралась с духом, чтобы привести свой план в исполнение, а человек, которому она хотела отдаться, только что ее отверг.
        Что же она сделала не так, в чем совершила ошибку? Быть может, чересчур часто подливала вина Бенедику и он перепил?
        Ноэль мало знала о воздействии спиртного на организм, ибо отец ее почти не употреблял крепких напитков… К тому же что означал вопрос Бенедика о ее муже?
        Она озадаченно нахмурилась, покусывая нижнюю губу. Горничная открыла перед нею дверь и вгляделась в лицо госпожи.
        — Как вы себя чувствуете, миледи?  — спросила она.  — У вас усталый вид, да и щеки побледнели. Вот, садитесь сюда.
        Ноэль благодарно улыбнулась Катрин и опустилась на краешек узкой кровати, думая лишь об одном: сегодня она, наивная дурочка, рассчитывала провести ночь совсем в другом месте…
        Издав короткий вздох, более похожий на беспомощный всхлип, она пару раз кашлянула, чтобы прочистить пересохшее горло, и постаралась взять себя в руки.
        — Благодарю, Катрин, со мною все в порядке.
        — Позвольте мне раздеть вас,  — сказала горничная, и Ноэль молча кивнула.
        Катрин приходилась дочерью управляющему имением Эмери; когда она была совсем юной — ей тогда было всего пятнадцать лет,  — отец девушки умер, и Ноэль, довольная сообразительностью и работоспособностью Катрин, без раздумий приняла ее на должность своей горничной, а после привезла в Лонгстоун.
        В последнее время она стала замечать, что Катрин слишком часто посматривает в сторону Аларда, и по ночам возносила молитвы Богу, чтобы любвеобильный оруженосец не разбил сердце простодушной девушки.
        Но сейчас ее больше беспокоили собственные проблемы. Вся дрожа, она улеглась в постель, а Катрин заботливо подоткнула ей одеяло.
        — Знаете, миледи, принесу-ка я лучше тюфяк да устроюсь рядышком с вами,  — предложила горничная, озабоченно всматриваясь в осунувшееся лицо своей госпожи.
        — Нет-нет, это лишнее, Катрин,  — быстро возразила Ноэль.  — Отправляйся к себе и ни о чем не волнуйся.
        — Но сэр Вильер приказал проследить, чтобы вас никто не беспокоил,  — стояла на своем Катрин, не зная, кому из господ повиноваться в данный момент.  — Может, я поставлю снаружи стул и немного посижу, пока вы не заснете?
        — Мысль неплохая, но мне бы хотелось, чтобы ты сегодня выспалась получше, так как завтра…  — голос Ноэль предательски дрогнул,  — завтра последний праздничный день.
        — Но вы уверены, что с вами все будет в порядке?
        — Уверена. Иди же, Катрин,  — поторопила Ноэль горничную и закрыла глаза. Услышав, что дверь наконец захлопнулась, она уткнулась лицом в подушку, но сдержала слезы — из опасения, что ее услышит Катрин.
        Только через полчаса она приняла любимую позу — обхватив руками колени — и стала раскачиваться из стороны в сторону, подводя неутешительный итог прошедшему дню: все ее планы рухнули, и теперь ее сокровенному желанию не суждено сбыться…
        Как она и сказала Катрин, завтра последний праздничный день.
        Пора посмотреть правде в глаза: она сделала главную ставку на свое будущее — и проиграла. Может, Бенедик прав и ей не следовало верить в рождественское волшебство?  — судорожно вздохнув, подумала Ноэль. Возможно, мама просто рассказывала ей сказки, желая внушить маленькой дочке, что во время празднования Рождества люди должны быть более добрыми друг к другу?
        От таких крамольных мыслей Ноэль содрогнулась. Какая она неблагодарная тварь! Как смеет сомневаться в лучших намерениях мамы, страстно желавшей ей счастья! Волшебство существует, и Господь не оставит ее в беде. Если она утратит веру в силу Рождества, то ни во что больше не будет верить.
        Вот только почему, ну почему дела ее складываются так скверно?
        Ноэль грустно покачала головой.
        Наверное, во всем виновата сама она, ибо вместо того, чтобы попросить на Рождество отменного здоровья и жизненного благополучия, она поступила как последняя эгоистка и вовлекла в свое желание судьбу другого человека. Какое, в сущности, у нее право распоряжаться судьбой Бенедика?
        Да никакого, решила она, смахнув со щеки слезу. В свое оправдание она могла сказать лишь одно: Бенедик нуждается в ней, но и в этом нельзя быть до конца уверенной. Он хочет ее, а нуждается ли — еще большой вопрос.
        Дрожащие губы Ноэль сложились в улыбку: она вспомнила, что за минуту до того, как отослать ее наверх, Бенедик смотрел на нее затуманившимися глазами, в которых ясно читалось едва сдерживаемое желание. Да, но потом он снова замкнулся в себе и отвернулся. Почему? Бенедик вел себя так странно, что Ноэль задумалась: не догадался ли он о том, что она замыслила? И не потому ли оттолкнул ее, что раскусил ее план?
        Истина ужасна: он не любит Ноэль и не хочет жениться на ней, вот и все, как ни крутись.
        От стыда Ноэль вся взмокла, щеки ее заполыхали огнем. Ее рождественское желание разбилось о железную волю Бенедика. А если это так, то разве вправе она вмешиваться в его жизнь и, потеряв всякий стыд, навязывать ему свои стремления?
        Одному Богу известно, сколько времени просидела Ноэль так, устремив взор в темноту.
        И наконец, набрав полные легкие воздуха, она приняла самое нелегкое решение: забыть о своем несбывшемся желании.
        Она с удовольствием проведет в Лонгстоуне оставшийся до Крещения день, а после уедет к себе в поместье, чтобы ни разу не вспомнить о Бенедике.
        Да, так она и поступит.
        И не оглянется назад, хотя сердце ее навсегда останется в Лонгстоуне, где живет рыцарь, которого она любит.

        Итак, праздник подходил к завершению. Бенедику бы радоваться, но в глубине души он, так долго ждавший этого момента, понимал, что будет тосковать.
        С самого первого дня он был решительно настроен против ежедневного веселья, но сейчас не мог не признать, что в конце концов ему стали нравиться все эти так называемые традиции. Он успел привыкнуть к тому, что на ужин подаются двенадцать блюд, и уже пристрастился к их приятному разнообразию. И вот всему этому скоро придет конец.
        Вместе со всеми остальными гостями Бенедик с нетерпением ждал, что придумает на сегодняшний вечер неугомонная Ноэль. Трапеза закончилась, и теперь все гадали, какое развлечение ждет их дальше.
        То и дело бросая взгляды на скамьи, стоящие у стен, Бенедик вдруг ясно осознал, что впервые со дня возвращения начал думать о мужчинах и женщинах, сидевших на них, как о своих подданных. Присутствие этих людей в его замке больше не раздражало его, а от их приветливых улыбок у него теперь теплело на сердце. Ранее он ни к кому не чувствовал привязанности — за исключением, пожалуй, своего погибшего оруженосца — и теперь с удивлением понимал, что старик Хардвин и остальные слуги и домочадцы становятся близкими ему людьми.
        А в особенности — Ноэль.
        Вот и она. Вошла в зал со свитками тонкого пергамента в руках. Даже несмотря на вчерашний провал своих планов, выглядит его подопечная безмятежно.
        Ни за обедом, ни за вечерней трапезой не делала она попыток подливать в его кубок вина и не пыталась соблазнительно улыбаться Бенедику или бросать на него украдкой взор из-под пушистых ресниц.
        А жаль…
        Отведя от нее глаза, Бенедик завозился в кресле, устраиваясь поудобнее. На сердце его скребли кошки. Снова и снова твердил он себе, что безумно рад скорому отъезду Ноэль и тому, что наконец-то навсегда избавится от нее. Но все было тщетно: Бенедик знал, что это не так.
        Хватит обманывать себя. Он хочет ее, хочет безумно. Она необходима ему как воздух.
        В судьбу Бенедик никогда не верил, но вчерашний сон странным образом растревожил его. Даже сейчас видение счастливого семейства стояло у него перед глазами, и, как ни старался Бенедик убедить себя в обратном, он понимал, что всей душой, всем существом своим желает быть на месте того мужчины за столом.
        На месте мужа Ноэль.
        Впервые в жизни он стремился заполучить то, что невозможно было выиграть в турнире или заиметь в качестве военного трофея, то, что не пополнит его кошель и не поднимет престиж в общественном мнении. Нет. Он жаждал одного: сделать Ноэль своею супругой. Однако его останавливал страх, что, поведя Ноэль под венец, он тем самым сослужит ей медвежью услугу и навсегда лишит счастья.
        Недавно Ноэль с искренней уверенностью говорила, будто считает его хорошим, добрым человеком, но Бенедик не разделят ее убежденности. Ему очень хотелось бы забыть о прошлом, но — увы!  — оно стало частью его натуры, а посему он считал, что такая чудесная девушка, как Ноэль, заслуживает более достойного мужа, чем закаленный в боях и огрубевший рыцарь. Ради ее же благополучия он вознамерился отказаться от нее.
        До сегодняшнего дня у него получалось справляться с собой…
        Веселый голосок той, которая занимала все его мысли, вывел Бенедика из задумчивости. Подняв голову, он обнаружил, что девушка стоит рядом с ним.
        — Бенедик, вы тоже должны принять участие в игре,  — сказала она.
        Ох, как бы я хотел поиграть с тобой — подумал рыцарь, мысленно тут же отругав себя последними словами за слово «поиграть».
        Бенедик выпрямился и с послушным видом взял один из пергаментных свитков, а Ноэль тем временем поставила перед ним чернильницу и раздала гусиные перья собравшимся вокруг гостям.
        — А теперь нужно выбрать кого-нибудь из присутствующих и предсказать на пергаменте его — или ее — судьбу,  — озорно улыбаясь, пояснила Ноэль.  — Когда дело будет сделано, сверните пергамент и перевяжите его ленточкой.
        — Судьбу?  — с сомнением в голосе переспросил Бенедик.
        — Ну конечно!  — воскликнула Ноэль.  — Скоро наступит Новый год, и мы все узнаем, что он нам принесет. Это своего рода предсказание о нашем будущем. Такова…
        Бенедик жестом остановил ее и пробормотал:
        — Знаю, знаю, традиция.
        Он отнюдь не был раздражен. Глядя в его угрюмое лицо, Ноэль весело расхохоталась, а он почувствовал, как по телу разливается уже знакомое тепло, которого он никогда не знал прежде, до появления в его жизни Ноэль. На секунду ему показалось, что они знают друг друга долгие-долгие годы. Ни с кем и никогда ему не было так легко. Ее присутствие согрело его холодный дом — и его холодную душу…
        Бенедик нахмурился: снова мысли его свернули не в то русло! Схватив пергамент, он быстро нацарапал предсказание некоему помещику, который, как неоднократно замечал Бенедик, все эти дни чрезмерно предавался чревоугодию и праздному веселью. Суть написанного сводилась к тому, что в новом году беззаботного повесу ждут несколько месяцев напряженных хозяйственных работ.
        Когда все закончили трудиться над своими предсказаниями, Ноэль собрала свитки и вновь стала раздавать их сгрудившимся у стола гостям. Бенедику она вручила пергамент, перевязанный алой ленточкой. Рыцарь подозрительно уставился на него. Хотя ему показалось, что девушка не выбирала свитки, а доставала их наобум, она вполне могла припрятать тот, что предназначался конкретно для него. Может, зря он принял участие в очередной игре?
        Гости принялись читать вслух свои предсказания. В основном это были невинные пожелания хорошего урожая и семейного достатка. Хардвин расплылся в довольной улыбке: ему выпало послание, в котором какой-то доброхот утверждал, что старик останется в замке до конца своих дней.
        Когда настала очередь Ноэль, Бенедик почувствовал, что едва сдерживается, чтобы не выхватить свиток из ее рук и не бросить его в огонь.
        — «Ждут тебя венец и бравый молодец, а до исхода года жди от него приплода»,  — громко продекламировала она и, вся так и сияя, с шутливым вызовом посмотрела прямо на Бенедика, будто ожидая с его стороны возражений, но тот отвел глаза.
        Куда только подевалась былая невозмутимость?! Бенедика грызла ревность. Девушке пришлось дважды подтолкнуть его под локоть, прежде чем он неохотно развязал алую ленту на своем свитке. Сердце его ухнуло куда-то вниз, когда он узнал четкий почерк Ноэль.
        Послание оказалось в прозе:
        — «Будущее твое туманно, ибо прошлое давит тяжелой ношей. Если сделаешь правильный выбор, тебя ждет уютный домашний очаг — то сокровище, которое за деньги не купить. Пойдешь же по прежней дороге — останешься ни с чем».
        Сия последняя, ничтожная по сути своей попытка Ноэль воздействовать на него заставила Бенедика улыбнуться. Неужели она решила, что он, закаленный в битвах воитель, клюнет на эту удочку, как глупый карась?
        Подняв взгляд на Ноэль, он увидел весело искрящиеся синие глаза и вспыхнувшие нежным румянцем щеки. И еще — губы девицы подрагивали, словно она изо всех сил старалась не расхохотаться. Да она же издевается над ним!
        Но и сейчас он не рассердился. Повинуясь безмолвному приказу сердца, он понял, что должен сдаться и признать наконец, что не только хочет, но и любит Ноэль.
        Открытие это не стало для Бенедика столь уж неожиданным. Он не замер на месте и не потерял дар речи. Нет, он просто не отрывал глаз от Ноэль, понимая, какой путь выберет для себя. Все было предрешено заранее. Их встреча в Лонгстоуне, казавшаяся ему такой внезапной и нежеланной, неминуемо должна была закончиться свадьбой.
        Он встретил свою любовь — не страсть, не вожделение, не привязанность, а самую настоящую любовь. В сердце его вспыхнуло пламя, не менее жаркое, чем огонь от проклятого святочного полена, которое, едва не надорвавшись, он тащил на своих плечах.
        — Но вы же все уже знаете сами,  — вдруг произнесла Ноэль.
        Потрясенный тем, как легко проникла она в его потаенные мысли, Бенедик вздернул бровь, ожидая пояснений.
        — Вы знали, что необходимо сделать выбор,  — с легким упреком напомнила Ноэль.
        Тут Алард, которому, видимо, надоела игра с предсказаниями, громко потребовал рождественских поцелуев под омелой. Все засуетились, однако Бенедик остался на месте, размышляя о том, как случилось, что его, незаконнорожденного и убийцу, посетило такое нежное и благородное чувство. Достоин ли он его? И что теперь делать? Осмелится ли он решить будущее Ноэль, связав его навеки со своим?
        Девушка пододвинула к нему кресло и уселась рядом, едва не касаясь его коленями. Потом наклонилась вперед и взяла в ладони его большие руки — не одну, как раньше, а обе.
        — Бенедик,  — ласково проговорила она, заглядывая ему в лицо,  — я помню ваш запрет дарить вам подарки,  — начала она и, видя, что рыцарь открыл рот, чтобы возразить, быстро и настойчиво продолжила: — Но этот подарок вы обязаны принять, желаете ли вы того или нет.
        Замерев, Бенедик смотрел на Ноэль, гадая, что она задумала на сей раз и от какого подарка он не сможет отказаться. Голос Ноэль задрожал. Стараясь справиться со своими чувствами, Ноэль опустила глаза и уставилась на их сплетенные пальцы.
        — Вчера вечером… я задумала… задумала одну вещь…  — Она запнулась и сделала глубокий вдох.  — Но после того как вы… Впрочем, неважно. Достаточно сказать одно: прошлой ночью я много думала и наконец пришла к мысли, что, загадав свое желание, поступила дурно, ибо думала исключительно о себе, а мои устремления не должны обязательно совпадать с вашими. Я не имею никакого права распоряжаться вашей жизнью — она принадлежит вам, и только вам. Я не гадалка и не умею предопределять будущее.
        Брови Бенедика взметнулись, выдавая крайнее удивление ее странными словами. Ноэль немного помолчала, потом вновь посмотрела на него и твердым голосом продолжила:
        — И хотя мое желание не изменилось, хочу обрадовать вас: в качестве рождественского подарка я отменяю его!
        Бенедик растерянно заморгал. Снова она о своем желании! Неужели вера ее столь велика? Прежде он непременно посмеялся бы над нею, но сейчас не смог, прочитав ответ в ее потухших глазах. Вот она, истинная вера: уметь отказаться от того, чему не суждено сбыться.
        Даже от своей любви!
        — Я не забыла то, что сказала о подарке. Завтра Крещение, и я, согласно вашей воле, покину Лонгстоун, но сердце мое останется с вами. Это и есть мой подарок, который вы уже не можете отринуть, Бенедик, ибо подобное не в вашей власти.  — Она помедлила, затем на одном дыхании прошептала: — Есть у меня и еще один подарок, хотя, может, и не такой ценный.
        Ах, Ноэль, самая большая ценность для меня — ты!  — хотел воскликнуть Бенедик. Но только сжал ее хрупкие дрожащие пальцы. Взгляды их встретились — и Бенедик понял без лишних слов, что намерена подарить ему Ноэль, ничего не требуя в ответ. Себя. Свое тело. Свою невинность.
        Но смеет ли он воспользоваться тем, что с таким простодушием предлагает ему Ноэль? Не должен ли потерпеть до бракосочетания, а не тащить прямо сейчас в свою постель?
        Ощущая жар нетерпения во всем теле, Бенедик понял: он не в состоянии больше ждать. Он слишком долго держал свое влечение к ней в узде и теперь пришел конец терпению.
        Отпустив ладонь Ноэль, Бенедик встал из-за стола, еще раз взглянул на смущенно потупившуюся девушку и хриплым голосом возвестил:
        — Я покидаю вас, друзья. Алард!  — подозвал он своего оруженосца, и тот мгновенно подскочил к нему.  — Так как праздник кончается, я освобождаю тебя на сегодня от твоих прямых обязанностей. Веселись сколько захочешь, а потом оставайся спать здесь, у очага. Или же где-нибудь в другом месте — по твоему выбору.
        Алард хитро подмигнул своему господину, но тот не одернул его, а твердыми шагами направился к лестнице, гадая про себя, осмелится ли маленькая Ноэль последовать за ним.
        Оказавшись в опочивальне, Бенедик мысленно возблагодарил девушку за то, что она придала помещению такой уют. Дрова потрескивали в очаге, освещая стены золотыми бликами, дорогой ковер мягко пружинил под ногами. Бенедик подошел к кровати, откинул балдахин, освободился от одежд и лег поверх покрывала, прислушиваясь к глухим ударам своего сердца.
        И вновь сомнения стали одолевать его. Он поступил малодушно, нужно было остановить ее, повторить приказ уехать из замка…
        Но тут дверь в опочивальню отворилась, потом с тихим скрипом закрылась, и он понял, что ждет Ноэль, что, если бы она не пришла, он бы, наверное, умер.
        Не произнося ни слова, Ноэль сделала несколько шагов от порога и замерла в центре комнаты. Блики огня из очага заиграли в ее распущенных волосах. На ней была меховая накидка.
        Не глядя на Бенедика, Ноэль подошла к кровати, затем плавно повела плечами — и накидка упала у ее ног. С губ Бенедика сорвался судорожный вздох: девушка была обнажена.
        Бенедик почувствовал, как напряглось его собственное тело. Ноэль стояла перед ним, горделиво распрямив плечи; кожа ее светилась в полутьме, полные груди венчались розовыми сосками, живот был плоским, но не втянутым, линия бедер — безупречной.
        Так, в полной тишине, прошла минута, и вдруг, словно исчерпав всю свою храбрость, Ноэль птичкой впорхнула в постель и до самого носа натянула на себя покрывало.
        Наблюдая за ней, такой хрупкой, с плотно смеженными веками, Бенедик едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Видимо, сердце ее было готово отдаться ему, но сама она дрожала от страха, как осиновый лист на ветру. Бенедику даже показалось, что он слышит, как зубы ее издают частую дробь.
        Очень медленно, чтобы не напугать ее еще больше, Бенедик взял покрывало за край и потянул его в сторону, открывая изящно очерченный рот, подбородок, длинную лебединую шею, нежные округлости грудей. Дойдя до тонкой талии, он в нерешительности застыл, а потом отбросил покрывало прочь.
        — Не надо бояться, Ноэль,  — прошептал Бенедик, осторожно проводя пальцем по ее брови.
        Глаза Ноэль медленно открылись.
        — Я не боюсь,  — покачала она головой.  — Правда! Только мне говорили, что это очень больно, и я…
        Бенедик отнял палец от ее брови и приложил к полным губам, наслаждаясь ароматом, исходящим от этого чудесного существа.
        — Молчи,  — с улыбкой приказал он.  — Разве ты не чувствуешь — нас окружает волшебство!
        Девушка заметно расслабилась. И вдруг ее язычок скользнул по его пальцу.
        — Бенедик!  — выдохнула она.
        Все, больше Бенедик не мог сдерживаться. Склонившись к Ноэль, он стал покрывать поцелуями ее лицо, шею и губы. На секунду он остановился, чтобы набрать в легкие воздуха,  — и залюбовался золотом волос, рассыпавшихся по подушкам, и необыкновенно прекрасным лицом.
        Ноэль, что-то промурлыкав, потянула его на себя, и Бенедик, ощущая каждой своей клеточкой тепло ее нежного тела, чуть не сошел с ума от нестерпимого желания.
        — Я люблю тебя, Бенедик,  — прошептала Ноэль.
        Приподнявшись на локтях и взглянув в ее ясные сияющие глаза, Бенедик издал низкий протяжный стон и медленно вошел в нее, стараясь причинить как можно меньше боли. И замер от избытка нахлынувших чувств. Наслаждение. Тепло. Ноэль.
        Наконец-то мечты его сбылись!
        — Это чудо!  — воскликнула Ноэль, прогибаясь под ним дугой.
        — Да, настоящее чудо.
        С блаженной улыбкой на губах Бенедик начал двигаться — неспешно, с величайшей осторожностью, проникая в ее глубины до самого конца. Наконец Ноэль впилась пальцами в его предплечья и громко вскрикнула.
        Через мгновение он без сил скатился на бок и распластался рядом с ней. Жадно ловя ртом воздух, он понимал, что только что пережил свой навязчивый сон, только в реальности все оказалось во сто крат лучше.
        Бенедик прижал Ноэль к груди и вгляделся в любимое лицо. Странное, неведомое ранее чувство переполняло его.
        Счастье.
        Он рассмеялся и потряс головой.
        — Воистину, волшебство существует!  — заявил Бенедик и добавил: — Хотя я его и не заслуживаю.
        — Глупости,  — тоже смеясь, возразила Ноэль.  — Еще как заслуживаешь!
        — И я недостоин тебя,  — продолжил он, понимая, что теперь говорить об этом слишком поздно — он никогда не отпустит от себя Ноэль, даже если она этого и захочет.
        — Достоин,  — раздался нежный голосок.
        — Ты знала, что все так получится?
        — О чем ты?
        — Ну, что я женюсь на тебе?
        Бенедик услышал, как с ее уст сорвался тихий вздох.
        — А ты на мне женишься?
        — Да,  — просто, без обиняков ответил он. Реакция Ноэль, как всегда, удивила его. Она не вскрикнула от радости. Не захлопала в ладоши, как того можно было ожидать. Лишь приподнялась на локте, вгляделась в него и очень серьезно спросила:
        — Почему?
        — Потому что я не могу без тебя жить,  — искренне признался Бенедик.  — Я люблю тебя, Ноэль. Твое рождественское желание все-таки исполнилось,  — усмехнулся он, про себя добавив: и мое тоже, хоть я и не загадывал его.
        — О нет!  — возразила Ноэль, целуя его жесткие щеки.  — Мое желание относилось только к тому, чтобы ты на мне женился. Полюбил же меня ты сам, по собственной воле.
        Вот она, женская логика!
        — Значит, о рождественских желаниях забыто навсегда?
        — Только на этот год. А вот в следующем…

        Эпилог

        Бенедик с наслаждением вдыхал терпкий запах хвои. В сердце его царили мир и покой. С некоторых пор он с нетерпением ждал наступления Рождества. Ноэль постоянно твердила, что в это время люди становятся добрее и терпимее друг к другу, но для Бенедика двенадцать рождественских дней значили гораздо больше.
        Годы идут, а я не старею, подумал он. Напротив, с каждым днем возрождаюсь к жизни. Совсем как святочное полено.
        Усмехнувшись пришедшему на ум сравнению, рыцарь обвел взором украшенный к празднику зал и своих подданных, наводящих последние штрихи для сегодняшнего, второго дня Рождества. Потом взгляд Бенедика упал на его красивых, здоровых детей, которые окружили стол на возвышении, где уже целых полчаса раскладывали подарки для их матери и его жены.
        Ноэль. Сегодня день ее рождения.
        И внезапно сознание его затуманилось, голова закружилась. Он видел все это раньше! Петронелла держит на руках малыша, Годард стоит спиной к нему…
        Сердце Бенедика тяжелым молотом забухало в груди, и он, отпихнув какого-то подвернувшегося под руку слугу, поспешил к столу, чтобы убедиться, не занято ли его любимое кресло.
        Кресло оказалось свободным.
        Вот ведь наваждение!  — подумал Бенедик, с облегчением проводя ладонью по густым волосам. И вдруг вспомнил: это было давно, он заснул у очага и увидел себя стоящим вне круга семьи.
        И вот он глава этого семейства.
        Своим счастьем он обязан рождественскому желанию Ноэль, мелькнула шальная мысль, и Бенедик покачал головой. Глупости! Он просто потакал прихотям Ноэль. А желания — смешные предрассудки…
        Бенедик подхватил маленькую Габби, которая протягивала к нему ручонки.
        — Поцелуй меня, папочка!  — потребовала малышка, и он запечатлел на ее щечке горячий поцелуй.
        Впрочем, такие ли уж это предрассудки? Не Ноэль ли подарила ему все то, что окружает его теперь?
        — Ну-ка, детка, загадай желание,  — сказал он охрипшим от волнения голосом, чувствуя на себе ласковый взгляд жены.
        — Зачем?  — пискнула девочка.
        Петронелла настороженно посмотрела на сестру.
        — Эй, Габби, ты же не станешь загадывать, чтобы у нас появился еще один ребеночек?  — спросила она.
        Бенедик окинул любящим взглядом тоненькую фигурку жены. Из наивной синеглазой девчушки Ноэль превратилась в заботливую мать семейства, но по-прежнему с величайшей охотой каждую ночь предавалась утехам любви, щедро даря Бенедику истинное блаженство.
        — Нет-нет!  — заявила Ноэль.  — В этом году новых малышей не будет. Лично я хочу загадать на Рождество, чтобы всех нас ждала прекрасная, веселая, беззаботная жизнь.
        — Но у нас ведь и так прекрасная жизнь!  — ломающимся голосом возразил Годард.
        Совсем уже взрослый парень, отметил про себя Бенедик.
        — А я так хочу!  — воскликнула Ноэль и с любовью прижала к себе стоящих по обе стороны от нее близнецов.
        — С днем рожденья, мама!  — радостно заорали ребятишки, осыпая Ноэль поцелуями.
        Перекрывая всеобщий гам, раздался писклявый голосок Габби:
        — Почему? Почему загадать желание?
        Тут все уставились на Ноэль, потому что обычно загадывала она. Ноэль с улыбкой взглянула на мужа, и тот серьезно ответил:
        — Такова традиция!

        notes

        Примечания

        1

        Ноэль (ст.  — фр.)  — родной, рождение.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к